Кир Булычев - На полпути с обрыва

На полпути с обрыва (Галактическая полиция-4)   (скачать) - Кир Булычев

Кир Булычев
На полпути с обрыва

Кора и Вероника были центром компании. Другие девушки там не прижились, если не считать Кломдидиди, покрытой тонкой короткой зеленой шерстью, нежной и робкой подруги охотника Гранта. Почему они прибились к компании, никто не понимал, а сам Грант объяснял одним словом: «Стая».

Кора и Вероника были похожи почти как близнецы, только Вероника – брюнетка, а Кора – светло-русая, хоть и с темными бровями. А глаза у подруг были одинаково синими.

Кора привезла с собой черный парик, а Вероника – русый. Когда было выгодно, они пользовались париками, то становясь неразличимыми, то заменяя одна другую на роковых встречах или просто свиданиях. Результаты бывали непредсказуемыми.

Но лето выдалось веселым и настроение под стать ему.

Сессию подруги сдали удачно, романы и переживания оказались в прошлом, здоровье и красоту у них никто не мог бы отнять, судьбы человечества их не интересовали. Пускай человечество само разбирается со своими судьбами.

Еще в мае, сдав историю искусств, они решили, что улетят в Крым, в Ялту или Коктебель и ровно месяц будут сладко бездельничать, по возможности не отходя от моря.

И никто им не будет нужен, ни один мужчина, ни один мальчишка, ни один тридцатилетний старикашка. Истинным валькириям нужна тишина и свобода.

Тишина и свобода, которыми девушки пользовались первые три дня, на четвертый день им страшно надоели. За свободу приходилось отчаянно бороться, а тишина давила на уши.

Девушки пожертвовали тишиной и свободой, получив взамен королевские привилегии в небольшом изысканном обществе, которым себя окружили.

Общество состояло из двух поэтов, живших в палатке у скалы Дева, композитора-песенника Миши Гофмана, инженера-авиатора по имени Всеволод и охотника Гранта в сопровождении хрупкой возлюбленной Кломдидиди, покрытой зеленой шерстью. Гофман присоединился последним, он был толстеньким, рыжим, зеленоглазым, с проблемами в личной жизни.

Члены компании жили в разных концах мирного, сонного Симеиза и встречались после завтрака на узком, заваленном каменными глыбами, но тем не менее уютном пляже, в конце которого сахарной головой возвышалась скала Дева, куда можно было подняться по бесконечной лестнице, круто выбитой в камне, а местами нависающей над пропастью.

В зависимости от настроения или каприза длинноногих повелительниц Симеиза пребывание на пляже могло быть заменено морской прогулкой в Алупку, поездкой за кумысом, походом за грибами или даже этюдами. Правда, на этюды ходили лишь дважды, когда был шторм на море, а хотелось показать спутникам и поклонникам, что современная женщина представляет не только физическую ценность. Обе красавицы были надеждой русской архитектуры и не намеревались это таить.

Июль выдался непостоянным, капризным, порой набегали облака, и весь день моросил теплый ленивый дождик, порой поднимался бурный ветер и зеленые, почти горячие волны накатывались на камни пляжа, порой вдруг устанавливалась ангельская погода, когда температура воздуха поднималась до библейских высот и даже ночью хотелось нырнуть в родничок, что журчал в скалах над повисшим на крутом склоне домом дамы Тамары Ивановны, которая сдавала подругам домик в вишневых зарослях.

Но в день, когда начинается это повествование, было умеренно жарко и умеренно ветрено. Так что даже можно было поиграть в нижнем парке в волейбол и потом охладить в море разгоряченные тела.

Кора уговаривала залезть в воду зелененькую возлюбленную охотника Гранта, но та, как смогла, объяснила Коре, что вчера видела в воде медузу, которая показалась ей невероятно страшным и отвратительным зверем. У возлюбленной был широкий вздернутый носик, большой губастый рот и желтые глаза. Шерстка на лице была нежной, как пушок, но на спине и руках становилась гуще и длинней. Ее было приятно гладить. Кломдидиди начинала по-кошачьи мурлыкать, нежась от такой ласки, а охотник Грант говорил:

– Хватит, хватит, вы мне ее совсем избалуете!

Он был длинным, сутулым, жилистым мужчиной, на лице и на плечах розовели проплешины молодой кожи после недавних ожогов. Грант говорил, что попал в лесной пожар. Может быть… но девушкам хотелось представлять себе более драматическую причину ожогов, например, след дыхания дракона.

Инженер-авиатор Всеволод Той сидел на плоском камне у воды, опустив босые ноги, и когда волна, подкатившись, гладила их пеной, блаженно улыбался, как кот. Вообще-то он был крепким человеком с покатыми тяжелыми плечами и мускулистыми ногами. Его лицо не соответствовало могучему телу – редкие брови были нарисованы природой слишком высоко над глазами, отчего он казался растерянным. Хотя был вполне в себе уверен.

Инженер читал большую старинную книгу, которую заказал вчера в ялтинской библиотеке.

В Ялте и иных городках по побережью жило немало пенсионеров, сохранивших сентиментальную склонность к книгам. Может быть, такой пенсионер всю свою жизнь провел у дисплея и читал только с экрана, но, приехав в тихую обитель, он заказывая в библиотеке копии старых книг и гулял по набережной с настоящей книгой под мышкой.

Вот и инженер, хоть не был еще пенсионером, но приближался к роковому, с точки зрения девушек, тридцатилетнему возрасту, заказал в библиотеке копию труда издания 1889 года «Археологические загадки Крыма», принадлежавшего перу господина Сладковского.

– Ах, – произносил инженер, ознакомившись с очередной загадкой, – вы не представляете!

Возглас этот ни к кому не обращался, потому что в такую погоду никому и дела не было до древних крымских загадок.

Сам Всеволод занимался изобретением и конструированием самых маленьких летательных аппаратов, тех, что могли подняться в воздух с помощью мускульной силы человека. Это были махолеты, птицелеты и подобные им хрупкие, как правило, сооружения стрекозиного вида. Инженер пообещал в ближайшие дни показать в действии свой новый аппарат, но ждал, пока его перешлют в сложенном виде из Коктебеля.

Так что пока он сидел у моря, касался пальцами ног теплых волн и читал тоскливую, с точки зрения спутников, книгу.

Поэтов звали Карик и Валик. Наверное, когда-то было кино или стихи про Карика и Валика, только первоисточник забылся, а аналогии остались. Поэты были худосочны, коротко острижены по моде, ходили в длинных полосатых шортах, именовали друг друга милостивыми государями и настолько были заняты собственными переживаниями и собственным творчеством, что опасности для дам даже в темное время суток не представляли.

Главную опасность для девиц представлял композитор-песенник Миша Гофман, который не столько сочинял новые песни, как напевал всем свои старые, с его точки зрения, известные и любимые произведения. Он был невероятной подвижности, толстым, рыжим и с рыжими веснушками. И ручки у него были короткие и загорелые, а пальчики совсем маленькие, но очень шустрые, и казалось, что ручек, а тем более пальчиков у него несколько десятков, потому что стоило скинуть с плеча или коленки одну ручку, на ее месте появлялось еще штук пять, и все цепкие. Притом композитор тонко хохотал. Миша был старым, даже старше тридцати. Но его держали в компании, потому что он был очень свойским, знал массу веселых историй, со всеми был знаком и мог провести в ресторан или на концерт даже тогда, когда там не было ни одного свободного места.

– Любопытно, – сказал Всеволод, утыкая палец в страницу книги. – Здесь рассказывается о наших местах.

– Почитай вслух, – попросила Вероника, которой инженер очень нравился, потому что был суров, задумчив и очень умен. К тому же у него была красивая фигура и он мог заплывать за горизонт. Вероника дождаться не могла, когда он наконец начнет испытывать свой махолет, и заручилась его обещанием дать ей попробовать подняться в небо.

– Ты уже готова в него влюбиться, – с осуждением предупредила ее Кора прошлым вечером.

– Тебе он не нравится?

– Мне он нравится.

– Больше, чем надо?

– Вероника, мы же хотели провести месяц без личных переживаний! – возмутилась Кора. – Я знаю, чем это кончится через три дня. Окажется, что он недостаточно в тебя влюблен, посмотрел не тем взглядом на нудистку на соседнем пляже, читает, когда тебе хочется с ним обниматься, вообще женат и любит своих детей.

– Он женат? – в ужасе спросила Вероника, которая только эти слова и выловила из краткого монолога подруги.

– Он не женат, но это не меняет дела, потому что ты отыщешь другой повод пострадать.

– Зачем же мне страдать, если он не женат? – удивилась Вероника. Это означало, что она уже начала влюбляться в инженера-авиатора и скоро их мирной жизни подойдет конец. Композитор-песенник вызовет инженера на дуэль, кто-нибудь из поэтов покончит с собой, охотник Грант утопит свою зеленую возлюбленную, и начнутся иные катаклизмы.

Ничего не подозревавший инженер, которому, как казалось Коре, куда больше нравилась она, нежели ее подруга, начал читать вслух, чуть повышая голос, когда волна набегала на берег и, шурша по гальке, уползала обратно.

– …Некогда, – читал он, – скала Дева имела иную форму, нежели сегодня, и представляла собой завершение каменного гребня, берущего начало у нынешней нижней дороги. Там, где гребень скалы вливался в материк, располагалась прибрежная крепость, построенная еще до появления здесь древних греков дикими племенами тавров, обитавших на побережье Крыма. Крепость эта хоть и отличалась небольшими размерами и может именоваться скорее форпостом или наблюдательным пунктом, играла немалую роль в обороне полуострова…

Кора подняла голову, мысленно проводя линию от вершины скалы Дева в сторону берега. Инженер Всеволод, словно угадав ее мысли, заложил пальцем страницу и произнес:

– Это недалеко отсюда, надо будет обязательно сходить и посмотреть, что от нее осталось.

Далеко не все подданные королевства Вероники и Коры были покорными и заинтересованными слушателями Всеволода. Миша Гофман гулял довольно далеко, разыскивая в гальке выброшенные ночным штормом прозрачные камешки. Поэты, хоть и сидели рядом, играли в шахматы и вряд ли прислушивались, охотник Грант стоял у самой воды и вглядывался в горизонт. Покрытая шерстью Кломдидиди сидела у его ног, обняв руками шерстяные коленки, и тоже вглядывалась в горизонт. Вероника дремала у ног Коры, подставив спину солнцу и накрыв голову бумажной шляпой. И неясно было, слушает ли она чтение или мысленно целуется с чтецом.

– Продолжайте, – милостиво повелела Кора, и инженер послушно в путь побег.

– Из этой крепости стражи видели первые греческие корабли, что медленно плыли на север, к таинственным гипербореям, всматривались в потрепанный парус «Арго», на котором прекрасная Медея убила своего брата…

Вероника услышала последнюю фразу и спросила:

– Зачем она убила своего брата?

Инженер смешался, но охотник Грант неожиданно откликнулся:

– Чтобы папа не догнал ее драгоценного Ясона.

Все удовлетворились пояснением Гранта, и инженер продолжал чтение:

– Форпост заглох в период упадка Боспорского царства, но был восстановлен крымскими готами. С этой крепостью связана малоизвестная крымская легенда, берущая начало еще в Средние века. В ней говорится о том, как прекрасная дочь местного царька долгие месяцы ждала своего суженого, отправившегося за море добывать воинскую славу. И вот его корабль появился на горизонте. Не в силах более ждать, принцесса разбежалась и кинулась с головокружительного обрыва в море, но не разбилась, а превратилась в белую чайку.

На этом легенда закончилась, и было непонятно, что же случилось дальше.

– Наверное, этот самый жених, – сказала Вероника, садясь, – погиб. Она потому и прыгнула.

– Аналогия со смертью царя Эгея, именем которого названо Эгейское море, – сообщил охотник Грант. Все обернулись к нему, ожидая разъяснений. По молчанию Грант догадался, чего от него ожидают, и продолжал: – Его сын Тесей плавал на Крит и убил там Минотавра. Помните про нить Ариадны?

Все согласно закивали, даже зеленая Кломдидиди, которая наверняка не знала о нити Ариадны.

– У них была договоренность, – сказал охотник, – если операция удалась, то корабль Тесея поднимет белый парус, а если Минотавр забодает Тесея, то парус должен быть черным! На радостях молодежь, которая плыла с Тесеем, перепутала паруса, а может, и вовсе забыла о договоре – папа увидел с высокого берега черный парус и кинулся с обрыва.

– Ты думаешь, что у того жениха тоже был черный парус? – спросила Вероника.

Охотник не ответил. Но Вероника завершила свою мысль так:

– Не исключено, что в словах Гранта есть доля здравого смысла. Иначе зачем здоровой молодой девушке бросаться со скалы?

Вероника была отстающей студенткой и не ладила с литературой, но любила говорить изысканно и учено.

Инженер Всеволод с долей иронии поглядывал на хорошенькую синеглазую брюнетку, и та, перехватив его взгляд, зарделась. Ее тонкая белая кожа легко покрывалась румянцем – загореть же она еще не успела, да к тому же такая кожа плохо поддается загару.

– Вы что-то хотели сказать? – спросила она.

– Нет, – коротко ответил инженер и вновь углубился в чтение.

* * *

После обеда, который вкушали все вместе в молочном кафе над пристанью, они отправились на площадку за скалой Дева, где должны были находиться остатки форпоста или крепости, откуда кидалась в воду, превращаясь в птицу, несчастная девица. Подъем был пологим, незаметным, жару разгонял легкий ветер, который скатывался с гор, донося тонкие пронзительные переклики скалолазов, которые тренировались на обрывах.

Вероника отстала и потянула за собой Кору. И хоть мужчины приостановились, ожидая их, Вероника замахала им: идите, мол, дальше, вы нам не нужны. Кора подумала, как они сильно изменились с Вероникой с той поры, как обе жили в приюте для галактических найденышей на Детском острове. Теперь Вероника стала…

Кора не успела додумать, кем стала Вероника, потому что Вероника сама заговорила именно на эту тему.

– Как ты думаешь, – спросила она подругу, упершись ей в лицо синими глазами, – тебе не трудно будет, так, между прочим, в разговоре, сказать ему, что у меня есть дворец в Люксембурге? Так, между прочим…

– Влюбляешься? – спросила Кора.

– Хочу, чтобы он ответил мне взаимностью, прежде чем ты его соблазнишь, – ответила подруга. – Я боюсь, что он меня не принимает всерьез.

– И ты решила, что если он узнает, что ты – первая невеста Марса, он сразу в тебя влюбится?

– Любовь – это чувство, – разъяснила Вероника, – и его не купишь. Я это проходила. Но удивить мужчину богатством можно.

– Удиви композитора Мишу, он любит дворцы в Люксембурге, – посоветовала Кора. – Со Всеволодом этот номер не пройдет, поверь моему жизненному опыту.

– Он у нас одинаковый, – заявила Вероника.

От основной дороги оторвалась тропинка, которая повела между скал, поросших дикой вишней и акацией, налево, к обрыву над морем.

– Мы правильно идем? – спросил рыжий композитор, который ненавидел пешие прогулки.

– Должно быть близко, – ответил поэт Карик, державший в руке планшет с наклеенной на него схемой из путеводителя. Конечно же, можно было искать крепость более цивилизованными методами, но если ты романтик, то не будешь вызывать летающий глаз из ялтинского информатория.

В кустах жужжали пчелы, шмель вылетел подобно пуле навстречу Веронике, она кинулась на шею инженеру Всеволоду, но промахнулась. Кора оценила элегантную ловкость, с которой инженер произвел этот маневр и удержал девицу на вытянутой руке.

– Он очень грубый, – сказала Вероника, приблизившись снова к Коре. – Погляди, какие обезьяньи губы. И ноздри как у лошади. Мне кажется, что он по ночам страшно храпит.

Тропинка вывела их на обрыв – никакого форпоста не оказалось. Были лишь кусты, которые расступились, обнаружив старую железную скамейку, на которой сидела старушка и вязала. Правда, вид оттуда открывался изумительный: море поднималось до уровня глаз, но начиналось в невероятной глубине под ногами. Оно меняло цвет от серо-синего до серебряного и на горизонте сливалось с таким же серебряным небом. По этой почти невидимой границе полз прогулочный пароходик.

Компания стала бурно изъявлять разочарование тем, что никакого форпоста они не обнаружили. Претензии обращены были к инженеру Всеволоду, и громче всех их высказывала разочарованная в нем Вероника. Кора вздохнула: по многолетнему опыту дружбы с Вероникой она знала, что такое шумное и резкое неприятие мужчины означает, что Вероника в него уже втюрилась.

– Вы ищете Птичью крепость? – спросила бабушка в черном платье, отрываясь от вязания. – Давайте я вам ее покажу.

Она легко поднялась с лавочки, и никто ее не останавливал, не возражал.

– Я – местный мельник, – сообщила бабушка. – Мои предки жили в Феодосии. Теперь я на пенсии и работаю наблюдателем за птицами. Отсюда удобно наблюдать за птицами.

Бабушка показала на оставленный на скамейке прибор.

– Я фиксирую полеты членов птичьих семей, – сказала она. – Меня интересуют сухопутные хищники. Морскими птицами занимается мой коллега капитан Громобой. Во-он там.

Она показала вниз, и все увидели маленькую шлюпку – как соринку в глазу моря.

– Капитан фиксирует чаек и бакланов.

– А они вас знают? – спросил охотник Грант.

Кора увидела, как сжался его кулак. Охотник ничего не мог с собой поделать – ему хотелось стрелять в птиц. Еще вчера композитор Миша сплетничал, что охотник Грант в порыве страсти перебил всех родственников своей Кломдидиди и, только когда она прибежала их оплакивать, догадался, что уничтожил целое разумное племя. И его любовь к зеленой девушке была вызвана раскаянием и надеждой, что она родит от него новое поколение своих единоплеменников и таким образом он хоть в малой степени загладит экологическое преступление.

Бабушка провела примолкшую почему-то компанию назад по тропинке и показала узкий проход между пышными кустами акации. И когда они миновали этот проход, то оказались в узком коридоре, образованном стенами, сложенными из грубо отесанных каменных плит, – оказалось, что это ворота в Птичью крепость.

Сама крепость была не похожа на крепость – это была пыльная каменная площадка размером с трехкомнатную квартиру, с разрушенными лентами каменных фундаментов. Со стороны, обращенной к морю, сохранился угол стены по грудь человеку и перед ним – неглубокая яма, из которой косо торчали две каменные плиты. Вот, пожалуй, и все.

Старушка словно почувствовала вину за ничтожество таинственной крепости, стала быстро говорить, что в окрестных кустах можно отыскать еще плиты, потому что сама крепость была куда больше размером, и еще в начале двадцатого века сохранялся нижний этаж одной из двух ее башен. Но никто не хотел лезть в кусты в поисках плит и башен, все сгрудились в углу крепости, глядя на небо и море, а бабушка все еще продолжала оправдывать крепость, сообщила, что с ней связано несколько легенд, которые как одна свидетельствуют об исчезновении людей.

– Знаем, – сказала Вероника, не сводя пристального взгляда с инженера Всеволода, – про княжну Ярославну на городской стене в Путивле, которая ждала князя Игоря, не дождалась, прыгнула вниз и улетела в виде вороны.

– Очень похоже на фольклор, – улыбнулась старушка, – к тому же это говорит о вашей начитанности.

– А что? – насторожилась Вероника, которая всегда боялась, что ее малое знание русской литературы будет поставлено кем-то под сомнение.

– Я могу привести еще два или три случая такого рода. Впрочем, они описаны в книге, которую ваш друг так осторожно держит под мышкой. Вы ее в Ялте заказывали?

– Да, – сказал инженер.

– Очень неплохая книга. В то время, когда Сладковский ее писал, здесь жило множество племен и народов, и каждый имел свои легенды. Все они переплетались одна с другой, и многие имели корни в действительности. Как легенда о капитане Покревском.

– А что это такое? – спросила Кора.

– Эта история случилась здесь поздней осенью 1920 года, когда красные взяли штурмом перекопские укрепления и устремились к морю. Здесь, в Крыму, скопилась большая армия белых, множество гражданских лиц… и вот по мере того, как красные двигались на юг, положение в Крыму становилось все более отчаянным…

– Следовало заключить мир, – сказал поэт Валик. – Как Алая и Белая розы.

– Обе стороны в той войне так ненавидели друг друга, что о мире и речи быть не могло до полной победы одних или других.

– И кто победил? – спросил Карик.

– Красные, красные, – быстро сказал композитор Миша. – И правили этой страной много лет.

– Конечно же, – сказала Вероника. – И что же здесь случилось?

– Отряд Махно гнался за эскадроном капитана Покревского от самого Бахчисарая. Капитан доскакал до этой крепости, и вот здесь, где мы стоим, его настигли. Тогда он направил своего коня через парапет – вон туда, в море! Конь послушно совершил гигантский прыжок. И этот прыжок был виден многим… Капитан прыгнул, но не долетел до моря. Его конь разбился о камни… но без всадника.

– Он превратился в чайку, – сообщила Вероника. – Как та принцесса.

Вероника попыталась засмеяться, но ее никто не поддержал.

– Я пошла, – сказала бабушка. – И если вы не верите моему рассказу, то можете заглянуть в большой труд «Были и легенды Крыма». Ее написал Муслимов. Она есть в любой библиотеке. Там приводится легенда о капитане Покревском.

– Все же легенда! – торжествующе заявила Вероника, как будто одержала победу над невидимым противником.

Старушка пожала плечами и покинула компанию: она спешила фиксировать повадки местных орлов и соколов.

Остальные некоторое время стояли на месте бывшей крепости, а потом решили возвратиться к морю. Чтобы еще раз выкупаться перед ужином.

Так и сделали.

* * *

Кора встретила бабушку, наблюдательницу за хищными птицами, тем же вечером, возле танцевальной эстрады. Туда, в парк, стягивались жители и отдыхающие Симеиза от мала до велика, независимо от того, умели ли они танцевать либо их просто тянуло к людям, когда воздух становился синим и густым от гудения цикад, горизонт исчезал, съеденный темнотой, и мир съеживался до пределов ближайших фонарей.

Старушка сидела на скамеечке возле эстрады, наслаждалась легкой музыкой и не спеша обсасывала пышный ком мороженого, норовивший стечь по вафле конического стаканчика.

– Простите, – Кора присела рядом с ней. – Но, может быть, тот капитан упал в кусты у моря – там осыпь и кустарник.

– Ваша трезвая хорошенькая головка не хочет мириться с легендами, – засмеялась старушка. – Я также была к ним скептически настроена. Тогда еще я отыскала сына одного из тех, кто гнался за капитаном. И легенда получила для меня неожиданное воплощение в виде старого горбатого пенсионера; он тысячу раз слышал эту историю от своего отца. Оказывается, когда этот капитан прыгнул на своем коне с обрыва, этот безумный поступок видели рыбаки, что скучали в лодках в бухте. Неподалеку от берега в тот момент проходил авизо – то есть посыльный корабль из Севастополя. И с борта этого корабля также был виден самоубийственный акт белогвардейца. Кстати, он был описан в севастопольской газете «Голос Тавриды» и в «Симферопольских новостях». И все в один голос утверждают, что до моря капитан не долетел и на камни у берега не падал. Десятки людей видели, как он буквально растворился в воздухе. Одно мгновение – он летит… Следующее – воздух пуст! Представляете?

– Нет, – призналась Кора, – не представляю.

– Единственное разумное объяснение, – сказала бабушка, хрустя стаканчиком, – это превращение Покревского в птицу. В орла.

Кора поняла, что бабушка предпочитает верить в легенду. Что ж, ее дело. Надо уважать или по крайней мере не высмеивать старческие причуды.

– Вы хорошая девочка, – сказала старуха. – Другая на вашем месте не удержалась бы от издевки.

– Мне уже приходилось видеть разные чудеса, – сказала Кора. – Это я только кажусь молодой. На самом деле внутри я старше вас.

– Чудесно сказано! – обрадовалась бабушка. – И сколько же тебе лет, моя старушка?

– Мне скоро будет двадцать. А моей подруге Веронике уже исполнилось.

– Вы студентки?

– Да, мы учимся в Суриковском институте. Это был такой древний живописец, хотя как художника я его не признаю.

– Я слышала о нем, – согласилась бабушка. – Он хороший колорист.

– Он никуда не годный колорист, – возразила Кора, – потому что подчинял художественные задачи задачам социальным, а это смерть для искусства.

– И Вероника учится с тобой?

– А где же еще? – удивилась Кора. – Мы с ней вместе жили в детском доме и вместе оттуда вырвались…

– Разве в наши дни есть детские дома?

– Для галактических найденышей.

– Ах, помню! Я где-то читала об этом. И кажется, одна из воспитанниц стала наследницей какого-то сказочного состояния.

– К сожалению, не я, – ответила Кора. – Но к счастью – Вероника. Ее папа был самым крупным филателистом в Солнечной системе. Он погиб, а Вероника живет теперь на проценты с коллекции. Но ведь скучно просто так сидеть. Поэтому она решила стать самой обыкновенной.

– Правильно, – согласилась старушка. – Вот я по происхождению, например, из семьи Романовых. И прихожусь правнучкой последнему претенденту на престол. То есть я живая носительница романовских генов.

– Так займите престол! Никто не будет возражать!

– Будут, – сказала бабушка. – Завистники всегда найдутся. К тому же престол стоит в Петербурге, а мне больше нравится крымский климат.

Бравый моряк из местных, возможно, из севастопольского флота-музея, пригласил Кору танцевать и принялся не в такт рассказывать ей о том, насколько она красива. Кора попросила его говорить комплименты в такт, но у морехода не нашлось музыкального слуха.

Когда она вернулась к скамейке, наследница престола уже ушла, и Кора, оказалось, не знала ее имени. А ведь наследниц престола следует именовать по имени-отчеству.

Потом Кора отыскала инженера Всеволода. При свете фонарей его лицо казалось более суровым, чем днем. Глаза спрятались под крутыми надбровными дугами.

– Вы не танцуете? – спросила Кора. Музыка замолкла, цикады вопили хором, стараясь заполнить паузу. В кустах заверещала незнакомая птица.

– Я давно не танцевал, – сказал инженер. – Танцы изменились. Даже смешно. Между нами гигантская разница в возрасте. По крайней мере, с вашей стороны.

– Лет десять, – сказала Кора. – Я уже догадалась, что это вовсе не разница. Пушкин был куда старше Наталии Николаевны.

– И чем все это кончилось… – заметил инженер. У него были красивые руки с длинными сильными пальцами, как у хирурга или взломщика сейфов.

Тут же, конечно, возникла Вероника. Словно поджидала в кустах.

– Всеволод не будет танцевать, – сообщила она подруге. – Мы хотели пойти к морю. Пошли, Сева.

Вероника засмеялась нарочито низким голосом соблазнительницы.

Кора запрезирала инженера, который тут же покорно позволил себя увести по темной аллее к морю. Темные аллеи – где-то ей попадалось такое название. Наверное, американский фильм ужасов.

…Темные аллеи. Почему, когда тебе нравится мужчина, сразу возникает какая-нибудь пустоголовая Вероника, которая переползает с курса на курс только потому, что умеет мило улыбаться стареньким сластолюбивым доцентам или намекать на свое бешеное богатство пожилым дамам-преподавательницам. А сама…

Кора постаралась остановить в себе поток мелкой ненависти к подруге. Не нужен ей этот инженер, который еще толком не успел произойти от гориллы. И пускай он не изображает из себя интеллигента – у него это получается неубедительно. Так же неубедительно, как его заверения в том, что он умеет изобретать махолеты и птицелеты – аппараты девичьей мечты…

Но от таких чувств инженеры не возвращаются. Они остаются на берегу моря в обществе твоей чернокудрой Вероники, которая, надо признать, первой заявила свои права, застолбила этот участок дикой растительности с сомнительными золотыми россыпями.

Опять появился моряк. Глаза у него пылали – он готов был переплыть Черное море ради любви такой девушки, как Кора. Но Коре не хотелось, чтобы случайные моряки плавали ночами по Черному морю. И она пошла домой.

Вероника заявилась поздно, когда Коре уже удалось себя усыпить и даже сердце не билось от ревнивого бессилия. Надо отдать Веронике должное, она была достаточно уверена в себе, чтобы не придумывать подвигов, которых не было.

– Я ему говорю: послушайте, как бьется мое сердце, – доносилось сквозь сон. – А он убирает руку с моей высокой груди и рассказывает о том, насколько махолет экономичнее флаера… Я ему предлагаю искупаться в первозданном виде, а он отвечает, что не хотел бы меня смущать. У него начисто атрофировано чувство юмора. Ну что ж, впереди еще почти месяц. Неужели я не сломлю его сопротивления и не уложу его к себе на грудь, в лучших борцовских традициях?

Кора не ответила, ибо любой ответ был бы или груб, или неискренен.

Вероника ушла к себе и скоро погасила свет. Кора подумала, как она любит подругу, но больше, когда той не везет в любви.

* * *

С утра обнаружилось, что инженер Всеволод исчез. Уехал в Симферополь получать свои летучие игрушки. Обещал быть к вечеру, чтобы завтра их продемонстрировать друзьям. Он решил испытывать их над обширным склоном Ай-Петри, где воздушные потоки разнообразны и опасны, что и требуется для настоящего испытателя.

И день тоже не задался: ветер дул такой, что гнал по полого идущей к центру поселка улице листву и ветки, где-то выше он набирал звук, оттого гудел, как эолова арфа. Кора подозревала, что он гудит, как эолова арфа, хотя никогда ее не слышала и даже не видела.

Ветер был злым, горячим и сушил кожу, будто прилетел из какой-нибудь Сахары, которой нет дела до наших отдыхающих. На Веронику такая погода оказывала удручающее влияние. Когда же она, заявившись на пляж, не обнаружила там Всеволода, то тут же заявила, что забыла дома недосмотренную кассету и жить без нее не может. Она вызвала из Симферополя аэротакси, чтобы поскорее долететь до Москвы. Миша Гофман упросился ее сопровождать: его ждали в Москве творческие дела. Поступок Вероники в мгновение ока разрушил иллюзию замкнутости крымского мирка – он оказался лишь тем, чем был на самом деле, – продолжением настоящего мира, щупальцем действительности. И за это Кора была обижена на Веронику – ведь обещали друг дружке ни за что не мотать в столицу, иначе отдых не получится.

У моря было неуютно, о купании и речи не шло, зеленая возлюбленная охотника Гранта почему-то плакала, Кора решила, что она жалеет своих родных, убитых Грантом по ошибке. Потом Грант ее увел. Кора тоже потихоньку сбежала от остальных и пошла наверх, к Птичьей крепости. Бог знает, что ее туда влекло – может, просто хотелось посидеть с бабушкой, послушать ее низкий надтреснутый голос знатной дамы.

Наверху, на скамейке над обрывом, никого не было. Но лежала открытая книжка – аккуратный репринт «Опасных связей». Кора почему-то решила, что оставить его могла лишь старушка, имя которой ей так захотелось узнать.

Кора уселась на скамейке – небо было огромным. По нему неслись рваные, суматошные облака, будто спасались от ненастья.

Пахло дождем, но облаков на него не хватило. Они лишь пугали ливнем.

– Кора, – раздался знакомый голос. – Давно не виделись, моя девочка.

Рядом с ней на скамейку уселся сам комиссар Милодар, начальник земного отдела ИнтерГпола, то есть ИнтерГалактической полиции, человек, от одного имени которого падали в обморок известные разбойники и наркобароны. Коварный, но справедливый, осторожный, но отважный, вездесущий, но неуловимый, жестокий к врагам и не всегда справедливый к друзьям, Милодар был личностью удивительной, порождением сложностей, достижений и проблем двадцать первого века.

Кора была знакома с комиссаром, потому что росла на Детском острове, в приюте для галактических сирот, детей, подобранных или найденных черт знает в каких уголках Галактики и неизвестно откуда произошедших. Этих детей побаивались, потому что было неизвестно, почему и кто их подкинул нашей хрупкой цивилизации. И бывали случаи, когда опасения оказывались обоснованными.

Этот приют подчинялся ИнтерГполу, и потому Милодар сам курировал остров, подстегивая и воодушевляя работавших там психологов и генетиков. Три года назад, когда решался вопрос о наследстве Вероники, комиссару потребовалась добровольная помощь Коры. Кора в ходе этого приключения неоднократно рисковала жизнью, но вышла из испытаний с честью. Отпуская Кору на волю и даже выполнив обещание – установив ее настоящее имя и найдя ей бабушку Настю на Земле, Милодар пообещал (либо пригрозил), что их встреча – не последняя. Из такого материала, как Кора, и делаются агенты ИнтерГпола. День наступит, утверждал комиссар, и Кора добровольно или почти добровольно станет сотрудником ИнтерГпола. Но пока этот момент еще не наступил…

– А вы что здесь делаете? – спросила Кора Милодара. – Тоже отдыхаете?

– Это было бы преувеличением, – признался Милодар. – Но я бы отдал месяц жизни за то, чтобы сейчас отдохнуть недели две.

– А разве у вас не бывает отпуска? – спросила девушка.

Она даже вдруг пожалела, что эту встречу не наблюдает инженер Всеволод. Хотя откуда ему знать, что скромного вида невысокий мужчина с копной курчавых черных с проседью кудрей – на самом деле всемогущий комиссар Милодар?

– Покой нам только снится, – ответил какой-то цитатой комиссар.

Коре показалось, что воздух чуть шевелится над торчащей коленкой облаченного в шорты и футболку комиссара.

– Это вы или ваша голограмма? – спросила Кора.

– Есть вещи, которые не обсуждаются даже с агентом, – ответил Милодар.

Тогда Кора не стала обсуждать облик комиссара, а спросила:

– Если вы не отдыхаете, значит, вы на работе. И кого мы ловим?

– Мы никого не ловим, – ответил Милодар. – Мы встревожены.

– Чем?

– Возможной встречей с параллельным миром, – ответил комиссар. – Еще этого мне не хватало!

Он не стал уточнять проблему, но предупредил Кору:

– Ты мне можешь понадобиться, девочка.

Тут же вскочил со скамейки и поспешил к кустам, сквозь которые Кора увидела знакомую фигуру последней Романовой. Старушка скромно дожидалась комиссара, и тот на ходу крикнул ей:

– Ну куда пропала, Ксения? Не могу же я терять день из-за твоих причуд…

– Это не причуды, мой мальчик, а моя работа, – ответила бабушка.

Беседуя с ней, комиссар удалился по тропинке.

Оказывается, они знакомы! Как тесен мир, и никому, кроме Вероники, об этом не расскажешь. Впрочем, какой смысл ей говорить, когда она вся погружена в свои сердечные дела? Да и вряд ли комиссар обрадуется, если Кора будет рассказывать о встрече с ним. Ведь главный принцип ИнтерГпола – держи язык за зубами. И если бы можно было это нарисовать, наверное, язык за зубами стал бы гербом этой организации.

А старушка хороша! Наблюдательница за хищными птицами! Нет, она наблюдала за совсем другими хищниками! Но не пошутил ли Милодар? Если принять его слова всерьез, то окажется, что среди нас появились существа из параллельного мира? А кто это? Как их можно увидеть? И какова роль Ксении Романовой?

Кора поглядела в небо. В вышине, под самыми несущимися вдоль обрыва облаками, метались чайки. Бабушка наблюдала за хищными птицами… А может быть, эти птицы и есть вестники из неведомого мира?

Шуршали листья, где-то посыпались камни, ударил колокол в далекой церкви. Мир казался таким устоявшимся и надежным, а параллельных миров не бывает.

* * *

Все беглецы возвратились к ночи. Первой – Вероника, она купила в Москве настоящую греческую тунику, а также сандалии и диадему – центр греческой торговли на Арбате изготовлял их так, что без экспертизы от настоящих не отличишь. Почему Веронике показалось, что именно туника склонит к ней сердце сурового инженера, было неизвестно. В тунике она, правда, была очень хороша, но Тамара, квартирная хозяйка, отнеслась к ней критически и спросила: правда ли, что в Древней Греции девицы не носили нижнего белья? Вероника поклялась, что это было именно так, что не помешало грекам создать великолепную скульптуру и философию. Тамара вспомнила, что греческая скульптура вся раздетая, и ушла на кухню греметь посудой.

Инженер вернулся затемно, но позвонил из пансионата, в котором остановился. Подошла к телефону Кора, он не скрывал радости, что слышит ее голос, и Кора подумала, как неправильно путать резкость крупных черт с грубостью. Ничего грубого в лице инженера она не усмотрела.

На телефонный звонок прибежала Вероника – она, видимо, ждала его и не ложилась спать.

Она была в новой тунике, правая грудь обнажена, волосы собраны в пучок и спереди украшены диадемой. Кора была вынуждена с сожалением признать, что ее богатая подруга сказочно прекрасна. Она отошла от телефона, и настроение ее резко упало.

Вероника воскликнула:

– Куда ты пропал, Сева! Мне столько нужно тебе рассказать!

Кора ушла к себе в комнату, ей не хотелось слышать, как Вероника обольщает инженера.

Понимая, что она преувеличивает уровень разврата своей подруги, Кора не намеревалась изменять формулировки. И если бы ей сейчас пришлось писать воспоминания о жизни в Симеизе, она бы написала о событиях той ночи именно такую фразу.

Кора улеглась, откуда-то прилетел комар невероятной хитрости и злобы, жизнь не удалась, и не мешало бы завершить ее элегантным самоубийством, кинуться с обрыва у Птичьей крепости на глазах у всех знакомых. И на пути вниз желательно превратиться в чайку. Впрочем, нет, чайки слишком крикливы и наглы. Может быть, ей лучше превратиться в орла? В орлицу, которая может часами, почти не шевеля крыльями, парить над восходящими воздушными потоками. И ее дом будет располагаться высоко на обрыве, куда не заберется даже ловкий охотник Грант…

Так она и заснула, не решив, какой птицей станет, когда покончит с собой, а утром Вероника проснулась раньше и была возбуждена, радостна и суетлива, ну точно как чайка, несущаяся за пароходом, с которого ей кидают кусочки хлеба. Туника была снова надета так, чтобы одна грудь была обнажена, и Тамара Ивановна, поглядев на нее, спросила:

– Чой-то ты сегодня такая разнузданная?

– Ты не понимаешь, так ее полагается носить, – ответила Вероника, с наслаждением вгрызаясь в арбуз.

– Наверное, чтобы младенца удобней подкладывать, – заметила хозяйка без очевидного юмора, но Вероника тунику поправила и отказалась от мысли произвести сенсацию на пляже, так как не была готова к выкармливанию младенца, а воображение у нее было хорошо развито.

Тамара не успела испортить Веронике настроение, потому что снизу закричал композитор Миша Гофман:

– Девушки, не спать! Петушок пропел давно! Через полчаса Сева начнет испытания своего махолета!

Тут словно кто-то сильно уколол Веронику – иного сравнения Кора отыскать не смогла, – скорость ее движения увеличилась втрое, но пользы от этого было немного, потому что туника страшно мешала красить губы и одновременно завязывать длинные шнурки сандалий. Булавки, которыми крепилась диадема, дружно закатились под ванну… Кора ждать ее не стала, и Вероника неслась за приятелями в гору, припадая на босую ногу, туника обнажила все, что обнажать не следовало, но окутала шелковым туманом все пристойные части тела.

Когда Вероника, пылающая гневом, вбежала на площадку Птичьей крепости и затормозила, диадема слетела с головы, и в отчаянном прыжке ее поймала возлюбленная охотника Гранта, которая прыгнула за ней к обрыву и повисла на одной зеленой ручке, удержавшись за висячий корень. Бабушка Ксения Романова тут же кинула ей конец своего шарфа, за который с другой стороны уцепился охотник Грант, вытянувший возлюбленную на площадку. Ни Кломдидиди, ни Грант не произнесли во время этого приключения ни слова, лишь взялись потом за руки в знак взаимного расположения.

– Спасибо, – коротко ответила Вероника, которая мало что заметила, потому что смотрела в небо, выискивая своего инженера.

Инженер пришел пешком – с тыла. Он поздоровался и сказал, что его махолет собирают на шоссе, чуть повыше крепости, и желающие могут им полюбоваться. Будучи человеком воспитанным, инженер спросил бабушку Романову, не помешает ли он ее исследованиям, и та ответила, что, напротив, ей это интересно, а науке полезно знать, как реагируют коршуны на полеты махолетов.

Инженер ушел на шоссе, и остальные, включая приведшую себя в порядок и соблазнительную донельзя Веронику, отправились следом.

Там на обочине, в траве, лежали части хрупкой машины, верней, не машины, а типичной авиамодели, которые делают школьники и даже устраивают между собой соревнования. Разумеется, что бы ты ни собрал из таких планочек, оно человека не поднимет. Видно, иначе рассуждал молодой человек ученого вида, который оказался ассистентом Всеволода и как раз в тот момент раскрыл плоский чемоданчик и вытащил из него паутинку, что поместилась у него в кулаке, как это делают фокусники. Затем он раскрыл костлявый кулак, и паутинка превратилась в занавес, которым можно было обклеить планочки.

– Мечта человечества, – сообщил Миша Гофман. – Я хотел бы воспеть момент, когда человек воистину превращается в птицу. Без этих вонючих или пожирающих кислород двигателей. Да здравствует Икар!

– Спасибо, – сказал серьезный инженер. – Сравнение с Икаром, Михаил Львович, я принимаю лишь из уважения к вашему песенному творчеству. В ином случае сравнение было бы мне неприятно и даже опасно ввиду ранней кончины Икара.

– О господи! – ахнул композитор. – Я же в переносном смысле, в смысле общего героического образа.

– К тому же, – продолжал спорить с ним Всеволод, – я всегда уделяю первостепенное внимание соображениям безопасности, потому что хочу довести свою работу до конца, и нет ничего глупее, чем сорвать ее, не учтя такого пустяка, как точка плавления воска при приближении к Солнцу.

Пожалуй, Вероника и тут не догадалась, что испытатель шутит, потому что она как фурия накинулась на композитора.

– Как ты можешь! – закричала она. – В такой жизненный момент!

Пока Миша отбивался от нее, инженер с помощником осторожно воссоздали хрупкую птицу, натягивая паутину, которая оказалась весьма прочной. Нашлась работа и зрителям, и все с удовольствием ею занялись, опять же за исключением композитора, который был ленив и к тому же живот не позволял ему свободно наклоняться, и Вероники, которая во всеуслышание заявила, что не может увеличивать риск для человека, которого она ценит и уважает, залезая своими неопытными руками в чрево его создания. Так она и сказала, Кора далеко не сразу поняла, почему у подруги возникли ассоциации с абортом, но потом решила, что Веронику порой подводит недостаток образования, которое она пытается компенсировать небольшим житейским опытом. Ах, если бы она поменьше сбегала с уроков с мальчиками на Детском острове!

Часам к десяти махолет был собран, Всеволод разделся до плавок, потому что в случае неудачного спуска мог упасть в море, а там любой костюм – лишний. Старушка первой пошла в крепость, откуда лучше всего было наблюдать за испытаниями, там у нее на скамеечке лежала видеокамера, которая фиксировала птичьи полеты. Остальные дождались, пока инженер Всеволод Той вертикально прижал к себе одно крыло, а его помощник сделал то же самое со вторым, и, покачиваясь от порывов ветра, они отправились вверх по склону. Там, за громадной кубической скалой, инженер прикрепил к себе крылья, и помощник его вышел на открытое пространство и долго стоял, ожидая, пока ветер утихнет. Наконец он дождался паузы и закричал:

– Давайте, Сева!

Всеволод выбежал из-за скалы и тут же сделал сильное движение руками. Крылья подхватили его, как ладони мужчины подхватывают котенка, и оторвали от земли. Инженер совершал плавательные движения ногами, а крылья служили ему как средство для планирования. Все же, даже несильно двигая ими, он понемногу стал подниматься вверх. Там, наверху, ветер дул иначе, и Всеволод направился к морю. Коре хотелось крикнуть, хорошо ли ему одному в такой вышине, не страшно ли. Но это было глупое желание, и оно, к сожалению, перекликалось с мыслями Вероники, которая сообщила окружающим:

– Наверное, я этого не переживу. Какое счастье, если Сева вернется живым. Это же безумие, правда, это безумие.

– Безумству храбрых, – сообщил композитор Миша, нашпигованный забытыми цитатами, – поем мы гимны.

– Очень впечатляет, – сказала Вероника.

– Кажется, эти слова принадлежат Лермонтову. Я когда-то хотел написать на них кантату.

– Погодите же! – огрызнулся вдруг долговязый, бледный поэт Карик. – Вы мешаете наслаждаться зрелищем!

– Наслаждайтесь. Кто вам мешает! – обиделся композитор. – Я же только говорю, а не махаю руками, как некоторые.

Кора пошла к крепости – скоро Всеволод долетит до нее.

В крепости уже была бабушка из семьи Романовых, которая снимала полет Всеволода на видео. Кора сразу поглядела вниз, через парапет – на море. Там, среди белых барашков, покачивалось зернышко тмина – вторая лодка с наблюдателем.

Кора кинула взгляд в сторону кустов, посмотрела на скалы за осыпавшейся стеной – нет, комиссара Милодара нигде не видно. Сегодняшние события его не интересуют.

И тут махолет инженера появился из-за скалы. Он держал курс на крепость. Было очевидно, что Всеволод видит стоящую там Кору и направляется именно к ней, – Вероника пока задержалась у дороги, то ли выясняя отношения с композитором, то ли приводя в очередной раз в порядок свой туалет. Конечно, инженер мог направляться и к старушке, но вот он подлетел поближе и, мерно взмахивая громадными крыльями, крикнул:

– Кора, привет!

Тут уж никаких сомнений о том, что он видит именно ее, не оставалось.

– Привет! – Кора подняла руку, радуясь его достижениям. – Тебе хорошо?

– Хорошо! – Ветер донес ответ и тут же рывком умчал его вдаль. Инженер с трудом удержал равновесие, и его пронесло близко от Коры. Он смеялся и наслаждался птичьим полетом.

– Я готова в него влюбиться! – воскликнула бабушка из семейства Романовых. Но, кроме Коры, никто не услышал этого признания.

Площадка крепости наполнилась народом во главе с Вероникой. Все прибежали сюда. Но Всеволод уже взмыл так высоко, что казался орлом или коршуном, реющим над склоном горы.

– Спускайтесь! – кричала Вероника. – У вас устанут руки.

– Не беспокойтесь, – возразил ей ассистент инженера, – мы это предусмотрели. Руки лежат на специальных салазках.

Выждав паузу в порывах ветра, Всеволод решил еще раз спуститься к своим друзьям. Он начал снижаться кругами, и полет его был плавным и даже торжественным. По крайней мере, так казалось Коре.

Вот человек-птица, совершая очередной круг, приближается к обрыву, на вершине которого приютились развалины Птичьей крепости, вот он снова берет курс к морю, и под ним разверзается пропасть глубиной в сотни метров…

И тут случилось нечто ужасное!

Шквал или просто удар налетевшей воздушной массы оказался неожиданным для инженера, и он не успел развернуть крыло, чтобы взмыть на воздушной волне. Ударив в крыло, волна завернула руку пилота, и Всеволод на секунду потерял равновесие. Этого было достаточно для того, чтобы ветер добрался до второго крыла и, переворачивая человека, отломал часть крыла, пустив по небу клочья паутины, словно носовые платки.

В какое-то мгновение громадная и уверенная в себе птица превратилась в непонятно куда стремящийся комок планок, тряпок и человеческой плоти… Комок еще двигался по инерции, но он был тяжелее той ноши, которую смогла бы выдержать воздушная стихия.

И новый Икар сначала вроде бы медленно, но с каждым мгновением набирая скорость, ринулся вниз, в полосу, где волны разбивались о камни у подножия скалы.

Одно тягучее мгновение – и чем его измеришь – долями секунды? – все стояли, ошарашенные виденным, словно прилипшие к камню, неспособные произнести ни звука… Но в тот момент, когда тело инженера, опутанное остатками махолета, стремясь к смерти, пролетело мимо крепости, все ожили и с общим, неслышным их ушам криком кинулись к глыбам парапета, отделявшим крепость от бесконечного обрыва. И все увидели, как, медленно поворачиваясь, но притом набирая скорость, тело инженера летит вниз…

Но оно не долетело до воды и не подняло фонтан брызг…

Оно не долетело до прибрежных камней и не распласталось на них мягкой куклой.

Оно исчезло, не долетев до земли нескольких метров.

Некоторые видели в этой точке маленькую, но яркую вспышку.

Иные утверждали, что там возникло туманное облачко – так же мгновенно рассеявшееся.

Но все сходились в убеждении, что видели то место и знали тот момент, когда инженер исчез, как исчезли и остатки махолета, которыми было опутано его тело.

* * *

Дальнейшее происходило как бы параллельными потоками, и Кора запомнила все отрывками – впрочем, такими отрывками события и возникали.

Сначала начала кричать Вероника.

– Не уберегли! – кричала она. – Не уберегли!

Уберечь мог лишь нескладный ассистент, и он сразу же полез через остатки стены, намереваясь кинуться следом за шефом и, видно, поискать его в воздухе.

Охотник Грант схватил ассистента за пояс и потянул на себя.

Бабушка Романова вызывала по рации комиссара Милодара.

Поэты побежали по тропинке к берегу, чтобы там отыскать останки воздухоплавателя.

Затем охотник Грант извлек из-за пояса тонкую нить и, привязав к ней грузик, кинул с обрыва. Катушка в его руке мгновенно раскрутилась. Его зеленая возлюбленная достала откуда-то перчатки и, лишь касаясь перчатками нити, полетела вниз, с обрыва. Кора увидела, как из-под ее ладоней вырывается дымок.

Лодка, в которой был напарник бабушки, достигла берега и носилась вдоль линии прибоя, выискивая следы Всеволода.

Через несколько минут, а может, и меньше, показался флаер комиссара Милодара, который пронесся над их головами и затем пошел вниз, почти касаясь обрыва. Он замер на узкой полоске, отделявшей скалу от моря, и все видели малюсенькую фигурку комиссара, который о чем-то разговаривал с зеленой Кломдидиди, затем повернулся к сидевшему в лодке наблюдателю.

Вся эта деятельность, к которой потом подключились морские спасатели и горноспасатели, ни к чему не привела. Крепость осталась верна себе: еще одна ее жертва превратилась в птицу.

Иного объяснения найти не удалось.

Хотя некоторые следы Всеволода обнаружились. Например, щепка от махолета и клочки паутины, зацепившиеся за камни и кусты на обрыве. Но не более того.

Через два часа комиссар Милодар поднялся к развалинам крепости, которые как бы стали местом сбора всех свидетелей этой трагедии, и сообщил, что, по мнению полиции, которая, разумеется, не прекращает поисков тела, воздухоплаватель Всеволод Той был унесен неожиданным сильным порывом ветра в море, а зрители упустили его из вида, потому что в тот момент им светило в лицо солнце, специально выглянувшее для этого из-за облаков.

Никто не поверил Милодару, тем более что мало кто догадался, к какой организации он принадлежит. Но все предпочли сделать вид, что поверили, – ведь никакого иного объяснения, кроме мистического, никто предложить не мог.

Мистическое объяснение тем вечером предложила Вероника.

– Он вернется, – сообщила она доверительно, – он похищен духами горы. Эта легенда, которую рассказывала старуха, вовсе не легенда. Она и есть вестница духов. Ты видела, как она его еще вчера заманивала? Это все заговор темных сил, и я уверена, что мы должны найти в Симферополе Ахмета Вселенского. Он управляет астральными силами. Я видела его рекламу на вокзале в Симферополе.

Кора устало слушала Веронику. Она понимала, что с Всеволодом случилось нечто ужасное, никак не связанное ни с астральными силами, ни с Ахметом из Симферополя… Она отлично помнила слова Милодара о параллельном мире, которые он обронил за день до трагедии. Она понимала, что наблюдатели, бывшие в крепости и на море, также искали разгадку явлений, которые могут быть связаны с легендами, а могут быть независимы от них. Но сейчас надо обязательно встретиться с Милодаром, который, улетая, приказал Коре ждать и молчать… Хорошо ждать и молчать большому начальнику, который занят тысячью других дел… А здесь вся вторая половина дня прошла под гнетом случившейся смерти.

Компания в тот день распалась – как будто на самом деле ее цементировал Всеволод, а не две московские красавицы. Впрочем, кто сейчас может рассказать правду?

Кора ждала появления Милодара.

Ей почему-то показалось, что тот придет вечером попозже.

Вероника заснула рано, она всыпала в себя чуть ли не смертельную дозу снотворного и теперь блаженно храпела за перегородкой. Но Коре не спалось, и она вышла в сад. В доме у Тамары бурчал телевизор и порой кидал отблеск цветного пламени на черную листву. Цикады звенели прямо в ушах, иногда снизу доносились удары волн – море раскачалось от ветра, и теперь, в безветрии, тугие валы мерно молотили по берегу.

Закрыв глаза, Кора вновь видела, как исчезает, вспыхнув холодным огоньком, Всеволод… Скорее бы приходил Милодар…

* * *

Кору разбудило нежное прикосновение – так мама будила ее, чтобы покормить… «Господи, – подумала Кора, просыпаясь, поднимаясь из глубин сна, – я же не должна помнить, как моя мама меня будила…»

Было темно. Луна освещала край столика у кровати и часы. Зеленые цифры секунд, равномерно возникая на циферблате, подчеркивали размеренность и спокойное течение ночи.

– Кора, вставай, – прошептала бабушка Романова. – Мы ждем тебя.

Кора попыталась резким движением сесть на кровати, но бабушка Ксения Михайловна удержала ее.

– Одевайся тихо-тихо и выходи. Никто не должен тебя заметить.

Кора натянула сарафан, сунула ноги в тапочки и ступила из двери на площадку перед домиком. Дверь в комнату Вероники была приоткрыта. Вероника невнятно заговорила во сне.

Распогодилось, облака утихомирили свой бег, стали серыми и прозрачными – длинными тряпками они тянулись по черному небу, которое над морем на востоке начало розоветь. Вчерашняя непогода выгнала теплый воздух, и потому было зябко и сыро. Цикады молчали, видно, попрятались по норкам. Неуверенно запела наверху птица и оборвала мелодию.

Небольшой флаер покачивался в воздухе перед самым домом – шагах в пяти. Отсвет от приборной доски очерчивал лицо пилота, который прищурившись глядел на Кору – наверное, ее светлый сарафан был ему ясно виден.

– Пошли! Не закрывай дверь. Ты скоро вернешься.

Следом за старушкой, которая была резва не по годам, Кора поднялась во флаер по лесенке, лежавшей концом на дорожке.

– Комиссар ждет нас у себя, – сказала бабушка.

Во флаере стало тесно. Зато он был совершенно беззвучным и его нельзя было ни толком увидеть, ни засечь приборами – резиновая игрушка.

Кора мечтала вычистить зубы, для нее это главное после сна.

– Потерпи пять минут, – ответила ее мыслям бабушка. – Там все есть.

Оболочка флаера была прозрачной, но в такую темень от этого было мало пользы: порой пролетали снаружи огни, цепочки огней, вспышки, порой наваливалась тьма, что-то заблестело под светом прожектора – на мгновение заложило уши, видно, изменилось давление. И тут же флаер замер, улегшись на бетон, и слышно было, как сзади с громким шорохом закрываются ворота. Они пробрались в пещеру Али-Бабы.

Дверца флаера отошла в сторону, комиссар Милодар собственной голографической персоной встречал их, стоя на бетонной площадке выбитого в горе ангара. Почему-то Коре вспомнился какой-то роман Жюля Верна. Там герои обосновались в просторной пещере, чтобы укрыть в ней воздушный корабль или базу подводных лодок.

В глубине пещеры, за стеной кипарисов, виднелась белая стена дворца. Туда и пошел Милодар, понимая, что гости последуют за ним.

Дабы удовлетворить любопытство Коры, он на ходу деловито разъяснял:

– Этот дом отдыха был построен в конце двадцатого века на месте часовенки при целебном источнике, открытом лично поэтом Пушкиным и затем забытом до двадцатых годов прошлого века, когда здесь обосновался руководитель крымского ОГПУ, превративший часовенку в место встреч с негласными агентами. Однако он был переведен с повышением в Самару, не успев никому рассказать о своей тайне, так как его там вскоре расстреляли. Часовня была вновь открыта партизанами в период немецкой оккупации. Партизаны рыли из пещеры ход к Керчи, на соединение с частями полковника Брежнева, но их выдал фашистам местный фотограф. В следующий раз пещеру открыли краеведы, которые шли по местам боевой славы в поисках железных крестов и эсэсовских кинжалов. Слух о пещере дошел до Симферополя. Здесь была построена спецвилла для отдыха руководства. Последние сто лет мы используем пещеру как секретную базу Галактической полиции. Отсюда я курирую операцию, способную оказать влияние на судьбу всей Галактики.

Рассказ Милодара подошел к концу как раз в тот момент, когда они, миновав аллею кипарисов, росших под искусственным светом, вошли в стеклянные двери белого дворца.

Офицер безопасности отдал им честь и исчез в коридоре. Милодар провел бабушку и Кору в гостиную, где вокруг низкого журнального столика у незажженного камина стояли обширные мягкие кресла и диваны, предназначенные для официально-дружеских бесед. Обивка кресел была старинной, лиловые розы на коричневом фоне. От кресел пахло пылью и давно выветрившимися отечественными духами «Красная Москва». В креслах сидели двое вельмож, настолько незаметной внешности, что Кора не узнала бы их, встретив через полчаса. Они дружно склонили головы, приветствуя вошедших.

Указав дамам на два свободных кресла, Милодар уселся на последнее свободное место и спросил:

– Кому чай, кому кофе?

В ответ раздался неразборчивый гул голосов. Подождав, пока все выскажут свои пожелания, Кора сказала:

– Полцарства за рукомойник и зубную щетку.

– Пройди по коридору, вторая дверь направо.

Когда Кора вернулась, в камине уже горел электронный костер, незаметные вельможи пили кофе, а бабушка – чай из большой фарфоровой чашки. Милодар передал чашку и Коре. Удовлетворенный тем, что обо всех позаботился, он заговорил:

– То, что люди имеют обыкновение пропадать, всем и давно известно. В любом мире, на любой планете статистика определяет точный процент таких исчезновений. Причины тому вполне реальные. Поисками пропавших лиц занимается полиция и находит столько, сколько положено найти. Остальные сгнивают, растворяются в воде или в кислоте. Каждому свое.

Незаметные вельможи согласно кивнули. Эта проблема была ими изучена.

– Однако современные службы безопасности внимательно следят за статистикой исчезновений, потому что любое увеличение числа пропавших должно вызывать подозрение. Теоретически уже давно доказано существование параллельных миров. Однако нам, несмотря на то что этой проблемой занимаются ведущие специалисты, проникнуть ни в один из параллельных миров не удалось. Мы, конечно, туда проникнем, дайте нам время, проникнем!

Незаметные личности согласно кивнули. Они верили в силу науки.

– Наука наукой, – продолжал комиссар, – а жизнь берет свое.

Произнеся эту странную фразу, комиссар допил кофе и поставил чашку на столик. Остальные гости последовали его примеру. Лишь бабушка и Кора продолжали мирно прихлебывать чай, жалея о том, что на столе нет ни печенья, ни варенья, ни даже сахара.

– В нашем распоряжении находится совершенно секретное исследование доктора дю Грие, проживающего в Галактическом центре, который доказывает, что один из возможных параллельных миров находится с нами в контакте и, возможно, существует перемещение между нашими мирами.

– Не может быть! – вдруг воскликнула бабушка из семейства Романовых. Но Коре показалось, что в этом восклицании был элемент театрального действа: ей хотелось обратить на себя внимание.

– Может быть, – сурово произнес Милодар. – И как вы сами отлично знаете, Ксения Михайловна, одна из точек соприкосновения миров находится именно в районе поселка Симеиз, чуть ниже точки, условно именуемой Птичьей крепостью. То есть, точнее говоря, в районе обрыва, соединяющего крепость с поверхностью Черного моря.

Никто на этот раз не удивился, словно проблема уже обсуждалась в этой компании.

Милодар подтвердил подозрения Коры, продолжив:

– О параллельном мире мы не раз уже совещались и провели большую исследовательскую работу. Даже более того, вчерашний эпизод нам был очень полезен.

– Какой эпизод? – спросила Кора.

– Вы знаете какой, – ответил Милодар. – Переход инженера Всеволода Тоя в параллельный мир.

– Значит, он не погиб? – обрадовалась Кора.

– У нас нет оснований подозревать его в этом, – откликнулся Милодар.

– Но если миры соприкасаются и он попал в параллельный мир, – сказала Кора, – значит, он мог разбиться там?

Все замолчали, обдумывая информацию.

Кора же представила себе два мира – наш и тот, неведомый. Они казались ей схожими с двумя мыльными пузырями, которые соприкасаются, и их разъединяет лишь тонкая мыльная радужная пленка. И вот некто всемогущий пронзает стенку тончайшей иглой, настолько тонкой, что пузыри не лопаются. Хотя в масштабах Земли это отверстие может достигать нескольких метров в диаметре. Впрочем, любые сравнения в теоретической физике наивны и беспредметны, так как отверстие в то же время может быть не отверстием, а черт знает чем.

– Вернее всего, он не разбился, – ответил Милодар Коре и самому себе. – Вернее всего, наш инженер жив. Как живы и те, кто попал в параллельный мир раньше через тот же переходной туннель.

– Название условно, – уточнил один из незаметных вельмож.

– Разумеется, все условно, – согласился Милодар. – К сожалению, мы мало знаем и потому почти бессильны.

– Мы уже знаем, что они существуют и отказываются от контактов, – сказала бабушка. – А это уже тревожная информация.

– Почему они не идут на контакт? Откуда вы об этом знаете? – спросила Кора. Раз ее сюда пригласили, значит, им нечего от нее скрывать.

– По всем нашим расчетам, – сказал Милодар, – выходит, что обитатели параллельного мира отлично знают о нашем существовании. Более того, люди, которые попадают туда, попадают не случайно – требуется определенный расход энергии для того, чтобы человек перешел из мира в мир. Мы еще не знаем, как это сделать. Но они-то знают!

– Не слишком ли много выводов вы делаете из одного случая? – спросила Кора. Хоть ей и хотелось, конечно, чтобы инженер был жив, пускай даже в параллельном мире. Но она была рассудительной девушкой и понимала, что теория теорией, а есть еще и равнодушная действительность.

– Почему из одного случая? – спросил Милодар.

– Но ведь только инженер Той исчез, когда падал возле скалы.

Тут пришла пора удивляться старушке.

– А как же та девушка, которая кинулась со скалы и превратилась в птицу? А как же капитан Покревский, который прыгнул из крепости вместе с конем? А как же все легенды, которые связаны с исчезновением людей и превращением их в птиц?

– Но ведь это легенды! – воскликнула Кора. – И даже если что-то было, то тысячу лет назад. Мы-то тут при чем?

– Погодите, – остановил готовую ответить бабушку Милодар. – Порой мы говорим о чем-то, думая, что слушатель знает столько же, сколько и мы. А слушатель может не знать, что для обитателей параллельного мира пространственно-временные связи действуют совсем иначе, чем у нас. Это для нас девушка кинулась в море две тысячи лет назад. А для них… – Милодар неопределенно показал вверх, – наше время не существует. Для них что тысяча лет назад, что сегодня – все является единовременным.

– Но этого не может быть! – воспротивилась Кора.

– Почему? – Милодар пожал плечами. – Ты же веришь в путешествие во времени?

– Каждый школьник в это верит, – ответила Кора.

– Для параллельного мира соприкосновение с нами – одновременно соприкосновение со всей суммой миновавшего у нас времени.

– Это не очень понятно, – сказала Кора, – но я не буду спорить.

– Правильно. Этим ты сэкономишь наше и свое время. Тебе достаточно понять, что все те документированные и отраженные в легендах случаи исчезновения людей в районе Птичьей крепости, вернее всего, являются следствием сознательной деятельности ученых параллельного мира, которые получили возможность как бы перетаскивать наших людей к себе.

– Вы уверены в этом? – Кора нашла слабое место в аргументации комиссара.

– Конечно, нет! – ответил за комиссара один из незаметных людей. – Мы ни в чем не уверены. Это только теория. И нам ее надо подкрепить экспериментом.

Он замолчал, словно выговорился на неделю вперед.

– Мы обязаны поставить эксперимент, – подхватил эстафетную палочку Милодар. – Мы должны попасть туда, к ним, и понять, как они это делают, что они могут и зачем им это нужно. Затем мы должны дать возможность гражданам Галактической Федерации возвратиться домой.

Произнося этот монолог, Милодар встал на цыпочки, надул грудь и стал похож на настоящего трибуна.

– В ином случае нам может угрожать опасность, – тихо сказал второй из незаметных вельмож.

– То, что нам неизвестно, дает преимущество сопернику и потому угрожает нам, – пояснил первый незаметный вельможа.

– Мы обязаны послать туда человека, который все узнает и постарается возвратиться живым.

– Правильно, – согласился второй незаметный вельможа.

– Мы подумали, – сказал Милодар, и тут у Коры упало сердце: зачем он так на нее смотрит? – Мы посоветовались и решили предложить эту почетную задачу тебе, Кора Орват. И эта экспедиция в параллельный мир будет одновременно зачтена испытанием для тебя при зачислении в штат ИнтерГпола в качестве полевого агента.

– Мне? В параллельный мир? – тупо повторила Кора. – Это еще почему?

– Потому что ты – лучший кандидат для такой авантюры, – ответил Милодар. – Ты молода, пока еще не так боишься смерти…

– Я боюсь смерти!

– Не перебивать! Пока ты еще не так, как я, боишься смерти, ты легкомысленна, что свойственно молодости. Очертя голову ты кинешься в эту авантюру.

– Ни в коем случае!

– Во-вторых, ты, как ни парадоксально, обладаешь довольно холодным умом и трезвой головой, что странно для твоего возраста…

– Перестаньте меня анализировать! Как будто я какой-то подопытный кролик!

– Сравнение закономерно, – согласился комиссар, и незаметные вельможи закивали, соглашаясь. Им тоже казалось, что комиссар относится к Коре, как к препарируемому кролику, однако они не имели ничего против. – Но от этого оно не становится менее абстрактным. Мне сейчас плевать, кролик ты или гиена, меня волнует одно – судьба Земли. И учти, Кора, я предчувствую, что в ближайшие двадцать лет судьба Земли неоднократно будет находиться в твоих руках, и не дай бог тебе ее хоть раз уронить на пол!

Кора чуть было не улыбнулась, потому что трагедия в устах комиссара умудрялась граничить с фарсом и лишь сам комиссар этого не замечал.

– Как же я это сделаю? – спросила Кора. – У меня нет махолета, и я не умею летать.

– Это пустяки, – отмахнулся комиссар. – Программу приманки разработают специалисты. Но в принципе все уже решено.

– Что?

– Тебе придется прыгнуть с обрыва.

– Как так?

– Прыгнешь с обрыва, и будем надеяться, что они там, в параллельном мире, тебя подхватят и перетащат к себе.

– Вы понимаете, что говорите, комиссар? – возмутилась Кора и с внутренним трепетом поняла, что никто в комнате ее не поддерживает. Даже бабушка Романова внимательно разглядывала мокрое пятно на потолке – видно, где-то в пещере протекало.

– Я отлично понимаю, – сухо ответил Милодар. – А тебе еще предстоит понять.

– Вы хотите, чтобы я кидалась с обрыва, как покинутая лицеистка, в расчете на то, что в каком-то другом, возможно, несуществующем мире меня заметят, спасут и будут лелеять. А если у них мертвый час? А если они не успеют? А если их, в конце концов, и нет на свете?

– Все возможно, – произнес один из незаметных вельмож. – Все возможно.

И глубоко вздохнул, сочувствуя Коре. Но не более того.

– И почему вы не можете вызвать добровольца из рядов вашей отважной организации? Разве у вас мало добровольцев?

– Где они? – спросил заинтересованно комиссар.

– Вот, – Кора обвела рукой комнату, и незаметные вельможи тут же утонули в креслах – даже голов не видно. Старушка же зашлась в таком предсмертном кашле, что стало ясно: ей этой ночи не пережить!

– А я, – произнес Милодар, – не могу пожертвовать собой, потому что владею таким количеством государственных тайн, что на ночь меня приходится укладывать в сейф, чтобы не украли.

Когда никто не засмеялся, комиссар пояснил:

– Это шутка…

Но и это не вызвало смеха.

– А говоря серьезно, – продолжил Милодар, – обратиться к тебе нас заставляет серьезная реальность. Мы имеем основания полагать, что обитатели этого мира имеют возможность наблюдать за нами, по крайней мере, в пределах перехода – скажем, на расстоянии километра от точки соприкосновения миров. Если мы не дураки, то и они тем более не дураки. И они понимают, что появление бабушки Ксении Михайловны с аппаратом по учету птичек и ее кузена в лодке с той же целью – не случайная акция любителей природы. Они могут заподозрить, что раскрыты и находятся под колпаком. Более того, они и меня уже видели раза два-три. Я беседовал с наблюдателями, принимал участие в экспериментах по контролю воздуха, гравитационных направляющих, магнитных полей этого места – ведь мы не первую неделю здесь работаем. И исчезновение инженера Всеволода Тоя – лишь точка, может быть, предпоследняя, в агрессивной деятельности параллельного мира.

Незаметные вельможи, высунувшие головы из мякоти диванов, снова закивали.

– Но раз мы вели наблюдение за деятельностью параллельного мира, то, очевидно, параллельный мир вел за нами куда более пристальное наблюдение. И можно считать небольшим чудом тот факт, что я до сих пор нахожусь рядом с вами, а не ликвидирован противником.

– То есть не ликвидирована твоя голограмма, – заметил первый из незаметных вельмож, что заставило Милодара запнуться и перевести дух. Но затем он продолжал как ни в чем не бывало:

– Нам надо послать туда человека, который не вызовет подозрений в параллельном мире. Поэтому мы организовали приезд сюда Коры Орват, уже испытанной нами некоторое время назад в деле об убийстве на Детском острове.

– Как так организовали мой приезд? – спросила Кора.

– Это потребовало некоторой ловкости с моей стороны, а также знания женской натуры.

Последняя из Романовых хмыкнула. Ей было весело!

– Я сама решила сюда ехать, и меня никто не направлял! – воскликнула Кора.

– А если ты постараешься вспомнить, как готовился и происходил ваш отъезд сюда, ты обнаружишь, что к решениям тебя все время подталкивала твоя легкомысленная подруга, которая со свойственной ей глупостью делала вид, что ты все решаешь в вашем тандеме.

– Это было подстроено? – Кора готова была растерзать Веронику.

– Вероника и не подозревает, что находилась под моим влиянием, – скромно заметил комиссар. – Она была слепым оружием в моих лапах. Не осуждай девушку.

Кора не ответила. Она постаралась восстановить в памяти, как же планировалась, обсуждалась и решалась поездка в Симеиз, и, конечно же, не вспомнила достаточно, чтобы поверить Милодару. Впрочем, теперь уже было поздно.

А комиссар между тем продолжал свой монолог:

– Для меня главное заключалось в том, чтобы Кора сама не подозревала о том, что оказалась здесь по моей воле. Она должна была вести себя совершенно естественно. Первые два или три дня гулять вдвоем с подругой по окрестностям, делая вид, что не смотрит на мужчин, которые ей с Вероникой вовсе не нужны…

– Вот именно! – воскликнула Кора, и все засмеялись.

– Затем, – продолжал комиссар, – вокруг двух красоток образовалась самцовая компания…

– А охотник Грант? – возразила Кора, чтобы хоть в чем-то опровергнуть этого самоуверенного комиссара. – Он не имел к нам отношения.

– Не спорю. И должен сказать тебе, что исключение лишь подтверждает общее правило.

– Значит, все было подстроено!

– Все. Вплоть до деталей вашего поведения и первого визита в крепость на скале.

– Значит, у вас в нашей компании был шпион!

– Обязательно! Но не ломай голову, не догадаешься. Главное заключается в том, что ваша компания с точки зрения параллельщиков не вызывает подозрений. Так что ты можешь спокойно прыгать в параллельный мир. Они тебя не обидят. И ты спокойно совершишь подвиг.

– Я не хочу совершать подвигов!

– Кора, милая, – заговорила бабушка из семейства Романовых. – Комиссар на этот раз не шутит и даже не преувеличивает. В самом деле, ты – часть обширного и серьезного плана спасения нашей родной планеты, а может, и всей Галактической Федерации от почти неизвестного и, возможно, всемогущего агрессора. Параллельный мир с неизвестными нам целями нащупал место перехода. Он уже активно использует его, похищая земных людей. Не сегодня завтра оттуда в наш мир могут хлынуть агрессоры, против которых мы не знаем противоядия.

– Но, может, они с самыми хорошими целями?

– Не перебивай старых! – рявкнул Милодар, но бабушка Ксения Михайловна подняла руку, останавливая комиссара.

– Ты задала правильный вопрос, девочка, – сказала она. – Но по законам космических контактов цивилизация, имеющая благородные цели, всегда первым делом старается наладить контакт. Капитан Кук вез с собой бусы для туземцев, а мы записывали биотоки мозга дельфинов. Если же цивилизация совершает действия, но не идет на контакт, значит, дело плохо.

– Плохо дело, – подтвердил один из незаметных вельмож.

– Но мы не можем позволить себе вызвать их подозрения, – продолжала старушка, которая явно была не просто наблюдателем за птицами. В те дни Кора еще не знала, что Ксения Михайловна в ее девяносто лет уверенно руководит Галактической службой безопасности, в которую, в частности, входит и ИнтерГпол.

– Мы вынуждены были разработать операцию по внедрению в чужой мир нашего агента. Разработка не завершена, но исчезновение инженера Всеволода заставляет нас торопиться. Боюсь, что время на исходе – мы можем ждать неблагоприятного для нас развития событий в любой момент. Вы, Кора, должны стать глазами и ушами Земли – вы должны узнать планы противника и сорвать их или хотя бы довести до нашего сведения.

– Ну уж ты слишком, – сказал второй незаметный вельможа, в котором Кора, конечно же, не могла узнать вице-президента Галактической Федерации по безопасности, серого кардинала Галактики. – Ты, Ксюша, переборщила. Так ты нашего юного агента запугаешь.

Его провокация возымела действие.

– Меня трудно запугать! – сообщила Кора.

– Мне приятно слышать, что ваш агент уверен в себе, – отметила бабушка.

– Мы испытывали Кору в трудных условиях, – самодовольно заявил Милодар. – Она смогла противостоять князю Вольфгангу дю Вольфу и его банде на борту «Сан-Суси». Это не каждому по плечу.

– А вам не было страшно? – спросил незаметный вельможа. Тот, второй, который был комиссаром обороны Галактической Федерации, о чем Кора тоже не догадывалась.

– Я даже об этом и не думала, – призналась Кора. – Но там все было ясно.

– Здесь тоже все ясно, – возразил Милодар, – ты проникнешь в параллельный мир…

– Нам, – перебила комиссара Ксения Михайловна, – хотелось бы получить ваше принципиальное согласие на опасный и рискованный подвиг.

– Земля ждет вашего решения, – поддержал бабушку комиссар обороны Федерации.

– Но неужели у вас никого больше нет?! – попыталась сопротивляться Кора. Впрочем, уже сдаваясь.

– Мы можем подготовить и послать другого агента, – терпеливо объяснила бабушка. – Но нам никогда не отыскать такой же, как вы, хорошенький цветок, бездумный и легкомысленный.

– Я – цветок? – грозно спросила Кора.

– Мы очень надеемся, что вы их в этом убедили. Более нелепое, пустое, глупое времяпрепровождение, чем у вас с Вероникой, придумать трудно, – заявил Милодар. – Когда я проглядывал пленки, мне становилось стыдно, что ты – мой потенциальный сотрудник.

– И что же вам так не понравилось? – агрессивно спросила Кора. – Разве я не имею права отдыхать?

– Кора, – взмолилась мудрая Ксения Михайловна, – не обращайте внимания на Милодара. Я знакома с ним тридцать лет – более невоспитанного, грубого и нечуткого человека мне видеть не приходилось. Если бы не его цепкость, упрямство и умение интриговать, никогда не видать бы ему такого высокого поста.

Кора полностью согласилась со старухой.

– Ладно, – сказала она. – Я постараюсь его простить.

– И я только хотел сказать, – заметил серый кардинал Галактики, – что у вас, Кора, будет замечательная возможность спасти отличного инженера и милого человека Всеволода Тоя. Думаю, что ваша подруга Вероника лопнет от зависти.

Кора подняла брови – такого глубокого проникновения в собственную душу она не ожидала ни от одного мужчины. А ей вовсе не хотелось, чтобы мужчины туда проникали.

– Это к делу не относится, – отрезала Кора.

– Правильно, – согласился проницательный кардинал.

– Расскажите мне, что надо делать, – сказала Кора. – Ведь прежде чем согласиться, я должна, по крайней мере, понимать, на что иду.

– На подвиг, – просто сказала Ксения Михайловна.

– Вам все объяснит комиссар Милодар, – сказал комиссар обороны.

* * *

На следующее утро Кора проснулась у себя в комнате и никак не могла сначала сообразить, что же произошло в действительности, а что ей приснилось. Сначала она предположила, что ей приснился трагический полет инженера Всеволода на махолете, но потом она услышала за стенкой приглушенные рыдания Вероники и поняла, что это, к сожалению, не так. Нет, сообразила Кора, ей приснились события ночные – визит Ксении Михайловны и беседы с Милодаром… но по мере того, как она просыпалась, все яснее становилось, что и ночную беседу с руководителями безопасности Галактики вряд ли можно считать сном. Неужели она живет в таком сумасшедшем мире и ей грозит путешествие в другой мир, не менее сумасшедший? О нет!

Последний возглас вырвался из нее наружу. И настолько громко, что Вероника перестала рыдать и, забыв одеться, прибежала к ней.

Вероника была встрепанной, глаза красные, заплаканные. «Бедная девочка, – подумала Кора, – второй раз на моей памяти теряет возлюбленного! Как это трудно перенести».

– Ты что? Приснилось что-то страшное? – Вероника еще беспокоилась о ней!

– Извини, если я тебя разбудила, – сказала Кора. – Мне приснился кошмар.

– О Всеволоде, да?

– О Всеволоде.

– Ты думаешь, что он погиб?

– Я надеюсь, что он жив.

– Он превратился в чайку? – горько улыбнулась Вероника.

Кора дала Милодару слово, что никому из приятелей и друзей не скажет о предложении ИнтерГпола. А так хотелось успокоить Веронику.

– Я решила уехать, – сказала Вероника, не дождавшись ответа от Коры.

– Правильно, – ответила Кора.

– Ты поедешь со мной?

– Я поеду в Ялту, – сказала Кора.

«Ну почему я должна скрываться! Зачем я дала слово?»

И сразу вспомнились последние слова Милодара:

«Тебе захочется поделиться с кем-нибудь своей тайной. Скорее всего, с Вероникой. Но прежде чем откроешь рот, пожалуйста, подумай, что от каждого твоего слова на самом деле, без шуток, зависит судьба Земли. Вероника может оказаться не Вероникой, вас может кто-то подслушать… я не знаю, что может еще случиться, я не волшебник, я не знаю, каковы возможности у наших противников. Умоляю тебя – впервые в жизни, – умоляю никому не проронить ни слова…»

– Что ты потеряла в Ялте? – удивилась Вероника.

– Мне хочется еще побыть на юге… но не здесь.

– Может, мне поехать с тобой?

Ну вот, еще этого не хватало!

– Ты лучше иди в душ, – посоветовала Кора.

Вероника потянулась – она загорела за эти несколько дней, следы трусиков ослепительно белели на смуглых обнаженных бедрах. Кора вспомнила почти забытую картинку: она стоит в ярко освещенном таксидермистском музее князя Вольфганга дю Вольфа и смотрит на чучело прелестной акробатки Кларенс, убитой князем… у нее была точно такая же фигура, как у Вероники…

– Не злись, – сказала чуткая Вероника. – Не поеду я с тобой в Ялту. Не буду вмешиваться в твою личную жизнь… Я лучше полечу на Марс, ты знаешь, что я строю там мастерскую. И в труде буду искать утешение.

– Если Всеволод найдется, ему дать твой адрес на Марсе?

– Еще чего не хватало! – Вероника надула пухлые розовые губки. – Я не прощаю мужчин, которые заставили меня страдать.

Вероника убежала в душ. Она быстро утешится, займется марсианскими делами, закружится в обрамлении поклонников – все же первая невеста Марса…

Ночью Милодар сказал, что попытка перехода Коры в параллельный мир будет предпринята через два дня. Но с утра события начали набирать темп.

Завтракали, как всегда, в кафе.

За соседний столик уселась Ксения Михайловна. Все стали с ней здороваться. Ксения Михайловна была печальна.

– Я была против спешки, – сказала она, когда Вероника отошла к общему самовару. – Но лететь придется сегодня.

Кора не поверила бабушке. Она уже догадалась, что лицемерие – достоинство шпиона. А старушка состояла в шпионках лет семьдесят.

Не дождавшись ответной теплой реакции от кролика, бабушка быстро прошептала:

– Отстанешь от остальных на большой аллее. Тебя будут ждать. Ясно?

– Ясно, – ответила Кора, в тот момент она их всех ненавидела, и лишь гордость не позволяла ей улететь из Крыма первым же рейсом.

После завтрака все пошли к морю. В то утро никто не шутил, не смеялся, как будто инженер мог услышать и рассердиться.

Кора сказала Веронике, что забыла дома книжку, которую хотела дочитать, и, подождав, пока все скрылись за поворотом, медленно пошла обратно.

– Кора, – шепотом позвала ее скамейка. Милодар скрывался за ней в плотно сбитом из жестких листочков кусте. – Садись. Делай вид, что загораешь.

Кора уселась на скамейку. Сделать вид, что загораешь, было трудно, потому что скамейка стояла в густой тени.

– Есть указание Галактического центра, – продолжал шептать Милодар. – Операция считается срочной. Подготовка сокращается. В три часа мы совершаем переход.

– Как так? – испугалась Кора. – Я не готова.

– Ждать нельзя.

– Но я совсем не готова.

– Сейчас ты поднимешься со скамейки и пройдешь направо по аллее до статуи Аполлона. Зайдешь за статую и остановишься. Ясно?

– А можно завтра? – заныла Кора в ужасе от неотвратимости операции. Будто ей сообщили, что поход к зубному врачу переносится с послезавтрашнего дня на сегодня.

– Вставай и иди! – приказал Милодар.

Коре ничего не оставалось, как встать и идти.

Она дошла до белой мраморной статуи Аполлона. Затем обошла ее. На аллее никого, к счастью, не было. За спиной Аполлона, который стоял на цветнике, был канализационный люк. По требованию интуиции Кора на него встала. И в тот же момент люк ухнул вниз. Она даже не успела протянуть руки, чтобы ухватиться за край колодца.

Как только крышка люка сбросила с себя наездницу, она, в нарушение законов гравитации, ринулась наверх и, заняв законное место, отрезала Кору от дневного света. К счастью, девушка не ушиблась, потому что на дне колодца ее подхватили крепкие руки невидимого в темноте мужчины.

Свет зажегся. Она стояла на бетонном полу тоннеля.

– С прибытием, – сказал толстенький, круглый композитор Миша Гофман.

– А ты что здесь делаешь? – удивилась Кора. – Ты же был в столовой.

– Извини, что не представился сразу. Мне только сейчас комиссар сказал, что ты трудишься в нашей фирме, – сказал Миша. – Я думал, ты штатская, просто телка.

– И ошибся, – произнес Милодар. – А в людях надо разбираться. Кора – наш постоянный сотрудник. Имеет благодарность командования за ликвидацию банды Карлуши дю Вольфа.

– Ну, прости, коллега, – повторил Миша. И взгляд его, прежде рассеянный и легкомысленный, теперь лучился товарищеским теплом. А Кора, которая совсем недавно с негодованием отвергала саму возможность сотрудничества с полицией, почувствовала это приятное тепло. Всегда лестно выглядеть значительной в чужих глазах, даже в глазах полицейского агента.

– Мальчики, девочки, – призвал к порядку Милодар. – Срочно идем в центр подготовки к полетам. У нас в распоряжении три часа. После этого Кора уходит в параллельный мир.

– Нет, – возмутился Миша Гофман. – Так поступать нельзя. Несмотря на ваши уверения, комиссар, я знаю, что Кора не готовилась специально к полевым операциям.

– Она создана для полевых операций!

– Я не позволю рисковать жизнью прекрасной девушки!

Кора тепло поглядела на Мишу Гофмана. И хоть песенник был значительно ниже ее ростом и толст, Кора подумала, что не внешность определяет качества мужчины. Ведь и Тамерлан, и Наполеон были невелики росточком. А какие женщины извивались у их ног!

Милодар между тем быстро уходил низким туннелем. Туннель был выбит в скале, он наверняка нес разумную функцию, будучи коллектором для различных сетей – по нему тянулись разного рода кабели и трубы, – а кроме того, служил средством сообщения для работников разведок и секретных служб. Особенно он пригодился во время операции «Параллельный мир».

Однако центр управления операцией располагался не в узком и тесном туннеле, а дальше, в подвале виллы «Ксения», куда они и добрались метров через двести.

Подвал виллы «Ксения», как объяснил по пути Милодар, долгие годы использовался как склад магазина, занимавшего первый этаж виллы. Теперь ввиду опасности склад был незаметно переведен на третий этаж, а в обширном подвале расположились приборы подслушивания и подсматривания, которые держали под контролем как Птичью крепость, так и близкую к обрыву часть моря.

У компьютеров и экранов сидели сотрудники ИнтерГпола, и никто из них не обернулся, когда Милодар и его спутники вошли в зал. Лишь высокий старик с бородкой, как у американского дяди Сэма, в голубом халате, строевым шагом приблизился к Милодару, протянул ему распечатку и сообщил:

– Здесь последние данные по напряжению поля и утечке масс.

Милодар сделал вид, что внимательно проглядывает цифры, затем положил лист на ближайший стол и обратился к старику:

– Это все приятно! Я бы сказал, убедительно. Но вы мне лучше скажите: можем ли мы посылать нашего сотрудника на смертельный риск?

Голос Милодара дрогнул, и крепкими пальцами он схватил Кору за локоть и подвинул к высокому старику, словно тот был должен получше разглядеть страдалицу.

Но Кора уже начала привыкать к тому, что заявления комиссара Милодара всегда требуют эмоциональной корректировки и совсем не соответствуют тому трагическому содержанию, которое он в них вкладывает.

– Принципиальных перемен не произошло, – ответил старик. – Но присутствие постороннего мощного поля мы продолжаем измерять.

– То есть они не ушли, не закрыли дыру?

Старик с козлиной бородкой, словно охваченный сомнением, обернулся к мигающим экранам и минуты две внимательно их разглядывал, медленно продвигаясь вдоль их строя.

– Все нормально, – уверил он Милодара. – Они здесь.

– Для меня это как гора с плеч, – сообщил Милодар. – А то кинешь сотрудницу с обрыва, а они ее подхватить забудут.

– Кого это вы вздумали кидать, комиссар? – спросил старик.

– Она здесь, моя бедная девочка, – ответил комиссар. – Кидать будем ее.

– Может быть, обойдемся без такого жестокого способа? – спросила, криво усмехнувшись, Кора.

– Другого мы не видим, – ответил Милодар. – Обрати внимание, существует закономерность – наши соседи по-своему гуманны. Насколько нам известно, они еще не утащили у нас ни одного человека, который, скажем, вышел погулять по дороге. По крайней мере, нам такие случаи неизвестны. Они хватают и утаскивают к себе тех типов, которые по той или иной причине оказываются на грани смерти.

– У вас только один пример – инженер Всеволод Той, – сказала Кора.

– Чепуха! Ты забываешь, чему тебя учили. Почти наверняка для тех, кто вытаскивает наших соотечественников, время не представляет непроницаемого барьера. Во взаимодействии наших миров им все равно – произошло ли событие тысячу лет назад или только вчера. Им важно место действия. А вот время им безразлично. И это великое открытие!

– Не понимаю, – искренне произнесла Кора. – Я, правда, по физике в школе выше четверки не поднималась, но, наверное, мои школьные успехи здесь не играют роли?

– Разумеется, не играют, – согласился дядя Сэм. – Но, честно говоря, я не выношу отличников.

– Как я вас понимаю! – обрадовалась Кора.

– Ну что, наговорились? – спросил Милодар. – Тогда пойдем к медикам. Нам нельзя терять ни минуты.

Медики занимали соседний подвал. В подвале недавно находился склад парфюмерного магазина, в нем еще пахло мылом и шампунем. Стены были покрыты блестящей белой краской, и это было не очень приятно, потому что свет ламп отражался от неровностей стен и от этого в глазах мерцало.

Здесь снова возник Миша Гофман. На этот раз он был в одних плавках и лежал на хирургическом столе, направив к потолку опавший животик. Коре, не выносившей ничего медицинского, сразу стало страшно.

– Что вы будете с нами делать? – спросила она слабым голосом.

– Каждому свое, – ответил Милодар. – Я правильно говорю?

Хирург – громила с преувеличенным подбородком и утонувшими в глубоких глазницах глазами – молча кивнул и потом обратился к Мише Гофману:

– Будете терпеть или дадим наркоз?

– А больно? – спросил Миша.

Кора с некоторым облегчением подумала, что не она одна ослабла духом.

– Пошли, пошли, – Милодар потянул Кору в следующее помещение, где ее ждала неожиданная, но приятная встреча.

– Ах! – воскликнуло при виде Коры существо с громадными сетчатыми, словно у стрекозы, глазами, настолько тонкое в талии, что казалось – вот-вот верхняя половина тела отделится от нижней и начнет самостоятельное существование.

– Ванесса! – И тут Кора поняла, что ее старая подруга, чернокожая муха Ванесса, не даст ее в обиду.

Они обнялись с Ванессой, к неудовольствию Милодара, который не терпел задержек.

– Приступайте! – приказал он.

– Мы посовещались с профессором Пироговым, – сказала Ванесса, – и решили, что постараемся обойтись без имплантаций для Коры Орват.

– Еще чего не хватало! Ведь в этом-то и суть дела, чтобы мы получали через нее информацию.

– Если они достаточно развиты, чтобы пользоваться переходом между параллельными мирами, – загудел украшенный бакенбардами Пирогов, – то они, без сомнения, произведут анализ тела попавшей к ним сотрудницы и обнаружат наши приборы. На этом ее функции закончатся.

– Ничего страшного. Пока они будут проверять и анализировать, – возразил Милодар, – мы будем получать бесценную информацию.

– Но вы погубите агента! – воскликнула Ванесса.

– Этот агент пока не представляет ценности, – ответил Милодар, а когда все присутствующие, кроме Коры, на него зашикали и начали кричать о гуманизме и здравом смысле, Милодар махнул рукой и произнес: – Делайте как знаете! Все здесь умники, а отвечать мне придется!

Затем он ушел из комнаты, и Коре было слышно, как со своего одра Миша Гофман спрашивает его:

– Чего ушли, комиссар? Погодите, мне так хотелось задать вам несколько вопросов! А вы мне ответите – или да, или нет!

Но Милодар не остановился, и его шаги стихли в отдалении…

– Единственное, что мы сделаем, моя дорогая, – прошелестела темнокожая муха Ванесса, – мы внедрим в тебя микроскопический датчик – чтобы знать, что ты жива, и представлять, на каком расстоянии и в каком направлении от нас ты находишься. Хотя, конечно же, эти показатели могут быть неточными: мы же не знаем, искривляется ли пространство в параллельном мире.

– Вот именно, – сказала Кора. – Так что, может, обойдемся без датчика?

– Он мал и сделан из костной ткани зубробизона, так что никакими исследованиями в твоем организме его не отыщешь. А может оказаться, что для твоего спасения необходимо будет знать, где ты находишься.

На этом Кора прекратила сопротивление и позволила произвести над собой экзекуцию – ей дали проглотить махонькую ампулу, в которой и скрывался костяной датчик.

В комнату заглянул Миша. Он был бледен, но бодр.

– Ты тоже будешь проникать в параллельный мир? – спросила Кора, ощутив укол ревности, – ведь это она должна была идти на подвиг ради судеб Галактики.

– Я как твой дублер-космонавт, – ответил Миша Гофман. – Если с тобой что-то случится, не дай бог, конечно, то я пойду следом. Мы же не можем оставить этот объект без контроля.

После окончания операции «заглатывание» Коре ввели комплексную сыворотку от всех известных вирусов и бактерий. Сделано это было на случай, если что-то или кто-то из них встретится там, за поворотом. Затем была сделана еще одна серия уколов – а именно: отныне и в течение месяца потребности Коры в сне, воде и пище будут в десять раз ниже, чем обычно, а жизненный тонус выше.

После этих процедур Кора на полчаса заснула, а очнулась от звука знакомого доброго голоса.

– Пора, Кора, – сказала Ксения Михайловна, склонившись над кушеткой.

Кора легко поднялась с жесткого ложа. Она чувствовала себя так легко и бесплотно, словно стала трехлетней, когда могла пропрыгать весь день без передышки и не почувствовать усталости.

– Я тебе расскажу сценарий перехода, а ты, пожалуйста, возражай мне, спорь – у нас с тобой есть полчаса, чтобы достичь согласия.

– А комиссар Милодар вернется? – спросила Кора.

– Комиссар Милодар улетел, – ответила бабушка. – И это, я думаю, хорошо, потому что он отрицательно действует тебе на нервы в стрессовых ситуациях.

Она лукаво улыбнулась, и Кора искренне сказала:

– Спасибо, Ксения Михайловна.

И тут Кора вспомнила, что она – взрослая, разумная женщина, которой предложили влезть в смертельно опасную авантюру, мотивируя это необходимостью спасти Землю и всю цивилизацию. А на самом деле нажимая на клавишу страсти к приключениям, обнаруженную в ее душе.

– Простите, – обратилась Кора к Ксении Михайловне. – Допустим, что я согласилась и попала в параллельный мир. То есть он существует и даже затягивает людей отсюда. И я туда попала. А дальше что?

– Дальше все просто, как в самом обыкновенном шпионском романе, – ответила бабушка из семейства Романовых. – Ты должна внедриться в тот мир, то есть по возможности понять, что же им от нас нужно, по возможности оценить опасность, которую представляет существование этого мира для Земли. Затем с помощью Миши Гофмана или сама по себе ты должна дать о себе знать. И главное, от тебя требуется вернуться обратно живой и дать возможность себя допросить и исследовать.

– А исследовать-то зачем? – спросила Кора.

– По нескольким причинам, о которых тебе самой положено догадаться. Во-первых, мы должны понять, не стала ли ты жертвой чуждых нам вирусов или болезней, не являешься ли ты биологической опасностью для Земли.

Кора поежилась. Собственная судьба казалась ей куда более печальной, чем еще час назад.

– Во-вторых, – продолжила бабушка железным голосом, – мы должны будем понять, не являешься ли ты агентом, возможно, не подозревающим того агентом чуждого нам мира, не превратилась ли ты в психологическую рабыню? Ведь это было бы опасно, не так ли?

– И если нужно, меня придется уничтожить? – спросила Кора почти серьезно.

И ответ она получила совершенно серьезный:

– Нам бы очень не хотелось тебя уничтожать. Ты хорошая девочка.

– Все ясно, – сказала Кора. – Как я понимаю, моего мнения никто уже не спрашивает!

– Нам бы хотелось, чтобы твое решение было добровольным. А пока ты как ни в чем не бывало пойдешь со всеми обедать.

* * *

Кора пошла обедать со всеми в татарское кафе у нижней дороги.

Миша Гофман, душа компании, был печален – он сказал, что его вызывают в Москву, где его срочное присутствие потребовалось на репетиции Дня Военно-морского флота. Охотник Грант пришел без своей девушки, сказал, что она простудилась. Поэты громко шептались: они задумали играть в буриме в тайной надежде создать поэму о современном Икаре, который превратился в птицу.

Когда они вышли из кафе, у входа увидели толстую женщину в накинутой на плечи кашемировой шали. Женщина продавала пышные георгины.

– Ах, – произнесла Кора выученный по сценарию текст. – Какая прелесть!

Все согласились, что цветы и в самом деле прелесть.

Согласившись, медленно двинулись дальше, рассуждая, куда пойти – к морю или погулять по горам. Такое поведение нарушило сценарий Ксении Михайловны, которая полагала, что кто-то из мужчин обязательно купит букет георгин у агента Мелании Джонсон, специально доставленной с корзиной цветов из Никитского ботанического сада.

Но Ксения Михайловна надеялась на сообразительность Коры. И не ошиблась.

– Если никто из мужчин не догадается купить нам по цветочку, я это сделаю сама! – воскликнула она и забрала большой букет, по рассеянности забыв даже сделать вид, что платит за цветы.

Это сделал Миша Гофман, догадавшийся к тому времени, что покупка букета входит в генеральный план ИнтерГпола.

Несколько пристыженные мужчины остановились, не зная, то ли купить оставшиеся цветы, то ли возвратить Мише истраченные им небольшие деньги. Пока они размышляли, Кора продолжила игру.

– Вероника, – заявила она. – Я чувствую, что надо сделать с этим букетом!

И тут Вероника, словно прочтя мысли Коры, невольно подыграла ей.

– И я знаю! – сказала она. – Мы отнесем их в Птичью крепость и подарим Всеволоду.

– Вот именно! Подарим Всеволоду.

Кора шла впереди, неся половину букета. На шаг сзади Вероника несла вторую половину. Затем, лениво беседуя о своих делах, шли мужчины.

– Если я сегодня исчезну, – произнесла удивительно чуткая Вероника, – они завтра обо мне забудут.

– Нет, – постаралась утешить ее Кора, – ты слишком красива. Тебя они не сразу забудут.

Вероника замолчала. Она не знала, то ли быть благодарной Коре за признание ее красоты, то ли обидеться на слова «не сразу», означающие в результате, что забвение неизбежно.

Солнце уже согнало с неба утреннюю голубизну – день обещал быть жарким, когда они вышли по тропинке к Птичьей крепости. Площадка, кое-где огороженная сохранившимися с древности каменными плитами, уже нагрелась, пыль, поднимающаяся от шагов, пахла сладко и горячо. Далеко-далеко внизу, синее в тени скалы Дева, замерло море.

Кора не посмела первой подойти к обрыву – это было чувство, заставляющее неопытного парашютиста искать темный уголок в чреве десантного самолета в надежде на то, что тебя не заметят и забудут.

Но краем глаза она не могла не видеть приставшую к компании Ксению Михайловну, еще вчера такую милую и добрую старушку, а сегодня невольно выглядевшую палачом, держащим в руках свернутую веревку.

Зато Вероника, не подозревавшая о том, какие чувства клокочут в головке Коры, смело прошла к самому обрыву и положила букет на каменный барьер, отделявший площадку от пропасти.

– Милый Всеволод, – пропела Вероника, устремив взор в голубизну бесконечности, – если ты астральным образом слышишь нас, то наши чувства и звуки речи доносятся к тебе на Валгаллу.

– Какая начитанная девочка, – счел нужным произнести Миша Гофман. Он-то знал, что такое Валгалла, проходил в хоровом училище на музграмоте. А так как в детском доме музграмоту усердно преподавали всем детям, имевшим музыкальный слух, то Кора тоже знала о Валгалле. Впрочем, как и Вероника.

– Не перебивайте, – огрызнулась Вероника. – Любую песню можно испортить.

– В самом деле, молодой человек… – с укором произнесла Ксения Михайловна.

Кора понимала, что руководительница разведки заинтересована в том, чтобы наивная Вероника создала подобающую для эксперимента атмосферу.

– О, лети наш дар тебе, дорогой летчик, отыщи человека среди облаков и птиц, прижмись к его бесплотному сердцу…

Вероника схватила букет, стала выхватывать из него отдельные крупные цветы и метать их в пространство, как сеятель пшеницу.

– Но они постоянно дежурят? – почему-то спросила Кора, хотя эта проблема уже не раз обсуждалась прошедшей ночью. – Вдруг они не заметят?

– Там есть люди, – прошептала в ответ Ксения Михайловна. – Ты же знаешь, я проследила.

– Мне страшно.

– Я понимаю, но, кроме тебя, этого не сделает никто. А ну, пошла!

Последние слова лучше обращать бы к лошади, но Кора восприняла их покорно, как лошадь. Видно, ей дали какие-то лекарства, подавляющие волю.

Сейчас должна произойти случайность… веселая компания пришла к обрыву, чтобы почтить память исчезнувшего вчера инженера, но тут случилось непредвиденное…

– Пошла! – повторила Ксения Михайловна, не боясь, что ее услышат.

– Постой! – крикнула Кора, вспомнив заученные слова и действия сценария. – Дай мне кинуть. Я тоже хочу!

Она выхватила у Вероники последний цветок и легко вскочила на парапет – каменную плиту. Она кинула цветок далеко и сильно вперед так, чтобы самой потерять равновесие… но в последний момент инстинкт самосохранения оказался сильнее.

Тело ее, уже готовое сорваться с обрыва, начало конвульсивно дергаться на краю пропасти, стараясь удержаться, и, наверное бы, ничего из прыжка в преисподнюю не получилось, если бы не неловкий Миша Гофман, который кинулся сзади к Коре с криком:

– Остановись! Упадешь!

Одним прыжком он оказался возле ног девушки и постарался схватить ее, да так неудачно, что толкнул вперед – достаточно сильно толкнул, чтобы Кора окончательно потеряла равновесие и птицей полетела с обрыва, медленно поворачиваясь в воздухе, словно была не человеком, а ватной куклой, которую подхватил сильный порыв ветра и на мгновение задержал ее падение вниз, как бы стараясь вернуть тело к крепости… но безуспешно. И в страшной роковой тишине, охватившей от ужаса не только людей, но и птиц, и даже насекомых, она стала падать все быстрее, быстрее, стремясь к морю или камням, окаймляющим скалу у воды.

И уже подлетая к воде, тело Коры вспыхнуло ярким светом, настолько ярким, что все, кто в ужасе глядел на это роковое падение, невольно зажмурились. А когда открыли глаза вновь – через секунду, через несколько секунд, от Коры осталось лишь неясное и исчезающее на глазах сияние, вернее, воспоминание о сиянии.

Но море не всколыхнулось от удара о него тела, кровь не расплескалась по камням, оторачивавшим подножие скалы, – и только несколько чаек, испуганных падением девушки, отлетели подальше в небо, и неизвестно было, есть ли среди них дух Коры…

* * *

К счастью, Кора не успела толком сообразить, что погибает, потому что в ее сознании смешались убеждение в собственной безопасности, которое внушала ей Ксения Михайловна, и нормальный ужас человека, которого сбросили с гигантской скалы.

Но по мере того (это заняло десятые доли секунды), как беспомощное тело Коры приближалось к гибели, разум, не в силах преодолеть внутреннего страха перед смертью и справиться с ускорением, отказался видеть и понимать действительность. А снова он включился лишь после того, как Кора разбилась о скалы, утонула в море или превратилась в птицу, – то есть после того, как с ней произошло Нечто…

Кора открыла глаза.

Она лежала на склоне холма или горы, а может, просто на склоне. Возле глаз росла подсыхающая, бурая трава, небо было обыкновенным, летним, может, чуть серее, чем положено. Воздух был жарким… нет, он был иным, чем у нас, на Земле, в него накапали каких-то не очень ароматных добавок, с чем придется мириться. Но в целом никаких особых перемен в мире не произошло – то есть параллельный мир и на самом деле оказался миром параллельным, а не перпендикулярным и не перекошенным, как того можно было опасаться.

Затем Кора поняла, что ушиблась. Все же это было падение – не сильное, не болезненное, но она оцарапала локоть и ударилась лодыжкой о камень.

Кора села, потирая лодыжку.

Вокруг было пусто. Никто на нее не смотрел, никто не кружил над ее головой, если не считать коршуна или подобной ему птицы, парившей высоко над склоном горы, похожей на Ай-Петри.

«Странно, – подумала Кора, – я предполагала, что параллельные миры должны быть идентичны. Я ожидала очутиться в Крыму, в Симеизе, только в несколько ином Симеизе, и даже встретить своих друзей, а может, саму себя…»

Кора села. Солнце было тусклым, будто где-то разыгралась пылевая буря. У ее ног пробежал муравей, совсем такой же, как на Земле, он тащил хвойную иголку, тоже подобную земной. Это как-то утешало. Хотя не исключало существования чудовищ.

Преодолев боль в лодыжке, Кора поднялась. Почему-то она не боялась. Может, потому, что стояла середина дня, лето, светило солнце и муравьи занимались своими делами.

Локоть почти не болел и не кровоточил, лодыжка поскрипывала, но умеренно.

Стоя, Кора огляделась.

Чем-то окружающий пейзаж напоминал крымский, но не пейзаж Симеиза, а более восточные берега, где горы теряют остроту и обрывистость и стекают к морю, как плюхи овсяной каши. Но море оставалось и в параллельном мире – и так же ловило верхушками волн ослепительные зайчики солнца.

Так как никто не спешил пригласить Кору приобщиться к красотам и достижениям нового мира, но никто и не нападал на нее, то ничего не оставалось, как самой пойти наверх, от берега.

Чем выше поднималась Кора, тем становилось жарче и тем злобней жужжали вокруг мухи и слепни, и тем больше ей казалось, что все происходящее с ней – какая-то глупейшая шутка, злой розыгрыш – то ли рожденный с темными целями в недрах полиции, то ли придуманный кем-то из ее спутников по веселой компании.

Первым более-менее крупным существом, встретившимся ей при подъеме, оказался выглянувший из-под камня скорпион – в жизни она еще не встречала на побережье скорпионов. Скорпион был невелик, но напугал Кору до полусмерти, куда больше, чем прыжок с обрыва. Хорошо еще, что ее ночью снабдили одеждой, которая, чтобы не заметили окружающие, была точно такой же, как ее старая одежда, но отличалась прочностью и была приспособлена к экстремальным ситуациям. Туфли, например, внешне были теми же, что вчера, а на самом деле их шершавая подошва, подобно клейкой ленте, могла удержать Кору на вертикальной плоскости скалы или стены. Подошвы были рассчитаны на десять тысяч километров пути по самому отвратительному бездорожью.

Так что Кора, обежав скорпиона по широкой дуге и стараясь не приближаться к подозрительным камням, поспешила выше по склону в надежде выйти на дорогу или к каким-то людям, которые ей наконец все объяснят.

Этот путь привел к осыпи, широкой и светлой, поблескивающей под солнцем. Над осыпью вились мухи, и Кора решила обойти осыпь подальше, потому что если скорпионы, тарантулы и гадюки решили избрать себе убежище, то осыпь была для них оптимальным вариантом.

Но далеко она не убежала, потому что камни в осыпи привлекли ее внимание. Они явно были обработаны, и настолько интересно, что, несмотря на опасность, Кора осторожно подошла к осыпи поближе.

Вся осыпь, достигающая метров двухсот в длину и почти столько же в ширину, состояла из изваянных в мраморе, гипсе и бронзе человеческих голов, а также различных частей тела, принадлежавших большей частью одному человеку, хотя, впрочем, уверенности в том не было. Пожалуй, более всего это было похоже на отвалы мастерской сумасшедшего скульптора, который никак не мог удовлетвориться своей работой и, доведя до совершенства бюст своего постоянного натурщика, приходил в бешенство, бил по нему молотком, а потом сбрасывал с обрыва.

Кора пригляделась к голове, которая сохранилась более других – лишь на носу и волосах были сколы. Голова изображала человека средних лет, с низким выпуклым лбом, короткими, как войлочная нашлепка, волосами, большими негритянскими губами и усами под округлым носом. Глаза этого мужчины были малы и глубоко спрятаны под кустистыми бровями.

Чуть далее она увидела лежащую статую того же человека во весь рост. Человек был облачен в некий форменный костюм или мундир и держал руки на животе. Живот выдавался вперед, так что руки проходили под ним, словно помогали телу поддерживать эту тяжесть, чтобы не сползла на колени.

Из груды одинаковых голов торчала рука, указующая в небо. Совершенно очевидно, что в государстве, куда Кора попала, произошла революция и освободившийся от тирании народ сверг памятники душителю свободы. Такое не раз уже происходило на Земле, и до появления следующего мессии или диктатора население государства брело по опасной дорожке демократических свобод, когда монументы не воздвигались. Но то, что для Земли было давней историей, здесь, видно, произошло лишь недавно.

Россыпь статуй и голов убедила Кору, что все же она не жертва шутки, а на самом деле оказалась в параллельном мире.

Когда Кора поднялась выше по склону, к тому месту, откуда изливался поток диктаторских голов, она обнаружила дорогу, правда, запущенную, кое-где заваленную камнями и заросшую травой, но тем не менее самую настоящую асфальтированную дорогу, которая куда-то вела.

Кора направилась по этой дороге на восток, к земной Ялте. Несколько минут она шла без всяких приключений, но когда дорога обогнула выдающийся вперед утес, к своему удивлению, она увидела осыпь из каменных голов и тел, однако на этот раз обнаружила, что все головы и бюсты принадлежат совершенно иному человеку – узколобому и тонкогубому. И что важно – вторая осыпь образовалась куда раньше первой, головы большей частью заросли колючками и сорняками, были присыпаны пылью и землей, словно уже несколько лет солнце, ветер и другие стихии постоянно трудились над превращением этой свалки в каменную осыпь. Этот процесс оказался особо очевидным на третьей осыпи, до которой Кора добралась минут через пять. Головы бородатого, заросшего курчавыми волосами старика, что громадным холмом высились возле дороги и скатывались тысячами до самого моря, пролежали там, видно, многие десятилетия, и для того чтобы разглядеть черты лица давнишнего диктатора, Коре пришлось, присев на корточки, соскребать ссохшуюся землю и отдирать плотный дерн.

Это уже было похоже на национальный обычай, и Кора рассчитывала, что через несколько шагов увидит еще одну осыпь и так, постепенно погружаясь в глубь веков, узнает в лицо всех повелителей этой страны.

Однако на третьем повелителе все закончилось, потому что дорога выбежала в долину, горы расступились, и над Корой возник вертолет, который снижался, а навстречу ей по дороге, гоня тучу пыли, неслась зеленая машина, схожая с «газиком», но в то же время не совсем «газик».

Параллельный мир собрался встретить гостью, и Коре лишь оставалось надеяться, что встреча будет дружеской. Хотя в этом возникли сомнения. Во встрече чего-то не хватало – скажем, оркестра и неспешности, которая всегда сопровождает радостную процессию.

К сожалению, Кора оказалась права – в параллельном мире оказались достаточно суровые нравы: вздымая винтами пыль, вертолет обрушился на придорожный склон, и оттуда начали вываливаться солдаты в камуфляжных костюмах, тогда как подобные им солдаты выскакивали спереди из «газика», и все это воинство мчалось к Коре, но, не добежав, герои рухнули в пыль, расставляя ноги и направляя на Кору стволы автоматов.

– Руки! – завопил кто-то в хриплый мегафон. – Руки вверх, а то стреляем!

Кора оглянулась, никого больше на дороге не увидела и поняла, что приказ относится к ней. Тогда она подняла руки, отчего чувствовала себя полной идиоткой – ты стоишь на южном берегу Крыма, одетая по сезону, не вооружена даже микрофончиком, не говоря о газовой капсуле, а тебя штурмует взвод десантников.

Первым к ней осмелился подойти офицер – на нем была каскетка с пышным гербом, золотые валики на плечах, пуговицы с гербами и сверкающие сапоги. К тому же он был снабжен висячими усами и красным носом, что выдавало возраст и жизненный опыт, чего не было у рядовых солдат.

– Руки вытянуть вперед! – приказал он.

Кора уже догадалась, что она попала в чужой монастырь со своим уставом, и покорно протянула руки, даже не задавая сакраментальных вопросов, которых от нее, видимо, ожидали: «Где я нахожусь? Что происходит? Как вы смеете?» Без лишних разговоров и сопротивления офицер надел на Кору стальные наручники и, толкнув в плечо, показал направление движения – к «газику».

Там ей выделили место между двумя потными вонючими солдатами в давно не стиранных куртках и штанах. Офицер сел рядом с шофером, вертолет взлетел, а джип поехал за ним.

Машина была снабжена примитивными колесами, как в историческом фильме, и потому подпрыгивала на неровностях дороги, солдаты ругались, и некоторые слова были Коре известны еще по детскому дому, но другие оказались совершенно загадочными. Но в любом случае первый и совершенно категорический вывод Коры заключался в том, что параллельный мир оказался совершенно не таким, каким должен был оказаться и каким ожидали его увидеть сотрудники полиции и разведки, так напуганные феноменом непрошеных соседей.

Даже неопытного взгляда Коры было достаточно, чтобы понять, насколько этот мир отстал от нашего мира технологически, и это придавало всей истории дополнительный оттенок тайны, которую следовало отгадать именно Коре, потому что ее помощник, а может быть, и начальник Миша Гофман еще проходил инструктаж на вилле «Ксения».

К счастью, если, конечно, это не дьявольская хитрость противника, разговаривали эти люди по-русски, и хотя их язык пестрел чужими, устаревшими, а то и просто непонятными словами, все равно в основе своей он был понятен, и значит (а это горячо обсуждалось на Земле перед отправкой Коры), параллельный мир, из которого похищают людей, по своей судьбе, истории и устройству близок Земле. По крайней мере, это облегчает работу наших агентов среди тамошнего населения.

Так рассуждала Кора, не обращая особого внимания на неудобства пути, неприятные запахи, пыль, грубые шутки солдат и даже их попытки использовать в своих интересах тесноту на заднем сиденье. А когда один из солдат слишком разошелся, Кора смогла изловчиться так, что он гулко стукнулся лбом о лоб солдата, сидевшего по другую сторону пленницы. Офицер заметил, что за его спиной идет локальная война, и высадил солдат из «газика», заставив их бежать за машиной. Так что остаток пути Кора провела, развалившись на мягком сиденье машины. Солдаты трусили рядом и объясняли ей особенности сексуальной жизни ее мамы, солнце палило, пыль проникала в легкие, наконец впереди показалась ограда из колючей проволоки, в которой был проезд, перегороженный шлагбаумом. Джип миновал въезд и замедлил ход перед длинным одноэтажным бетонным бараком, за которым возвышалось скучное четырехэтажное здание с маленькими окнами, забранными на нижнем этаже железными решетками.

Именно к этому зданию направился джип.

Стоило машине затормозить, как из стеклянной двери выбежало странное существо в длинном платье, платке с кокардой и мясницком клеенчатом переднике, из-под которого торчали носки солдатских сапог.

– Привезли? – закричало существо.

– Поймали, – ответил офицер, спрыгивая на асфальт, которым был залит плац между бараком и четырехэтажным домом.

– Кто это? – спросила Кора у солдата, который, запыхавшись, догнал машину.

– Медсестра, – ответил солдат. – Не подходи, укусит!

Остальные расхохотались.

– Слезай! – приказала медсестра Коре. Голос у нее был басовитый.

– Она мужчина или женщина? – спросила девушка.

– Кому как, – ответил солдат. – А ты выходи, выходи, раз велят.

Кора покорно вышла из джипа.

Медсестра сильно толкнула ее к дверям.

– Осторожнее, – предупредила ее Кора. – Я могу упасть.

– Упасть? Так я тебе помогу, – ответила медсестра.

От сильного толчка в спину Кора полетела вперед, в стеклянные двери, предусмотрительно открытые вахтером, и, пробежав пустой вестибюль, украшенный лишь синими волнистыми узорами под потолком и портретами самодовольного узколобого человека с напомаженным коком и бородкой, которая вроде бы когда-то именовалась эспаньолкой, врезалась в стену.

– Эй, принимайте пополнение! – крикнула медсестра.

Оглушенная, Кора оглядывала идущий от вестибюля широкий коридор, покрашенный в приютский голубой цвет. Двери его были когда-то побелены, в простенках стояли стулья, а над ними к стенам были приклеены плакаты, рассказывающие о нужном поведении во время пожара или атомной тревоги. Плакаты были нарисованы плохо, примитивно, но доходчиво.

На стульях у правой двери сидело несколько человек в синих халатах, словно к зубному врачу. И Коре захотелось спросить, кто последний, несмотря на всю нелепость такого вопроса.

Однако Миша Гофман, который сидел на крайнем стуле, сам сказал ей:

– Я последний, гражданка. Вы будете за мной.

Композитор-песенник Миша Гофман, которого здесь оказаться не могло, потому что он еще оставался в нашем мире и даже способствовал падению Коры в мир этот, был облачен в синий больничный халат, из-под которого были видны кальсоны с развязанными белыми шнурками, свисающие, как усы сомов, по сторонам тапочкиных морд.

– Миша? – спросила Кора. – Это вы?

Странно было бы здесь заниматься играми в конспирацию.

– Да, – ответил Гофман, глядя в пол. – Мы с вами где-то встречались?

– Да, встречались, – сказала Кора и села на свободный стул. Напротив нее оказалась прелестная на первый взгляд смуглая брюнетка. В ее спутанных волнистых волосах горела маленькая диадема, а из-под больничного байкового халата, который был велик размеров на пять, из-за чего пришлось закатать рукава, выглядывала нежная узкая ножка в расшитом бисером башмачке.

– Здравствуйте, – сказала Кора.

Девушка захлопала глазами и ответила нечто на незнакомом языке.

Потом она принялась тихо плакать, но остальные не обращали на нее внимания.

Кора перехватила внимательный и настороженный взгляд соседа – тот был молод, худ, коротко пострижен, его щеку пересекал красный безобразный шрам, который оттягивал вниз угол рта. Своеобразие его туалета заключалось в том, что из-под халата торчали плохо начищенные сапоги со шпорами, что роднило его с медсестрой.

– А почему мы сидим? – спросила Кора, не дождавшись какой-нибудь реакции от «больных».

– Ради бога, помолчите! – воскликнул Миша Гофман. – Не привлекайте к себе внимания.

– Сколько вам можно говорить! – раздраженно откликнулся пожилой мужчина в сильных немодных очках, отчего его глаза казались голубыми прудами. – Это не играет роли. Главное – не обращать на них внимания. Игнорировать!

– Вам хорошо игнорировать! – возмутился маленький, широкий в бедрах и ватный в плечах, гражданин с тупым неподвижным лицом. – Вы с ними бесед не имели.

– Ах, оставьте! – отмахнулся очкарик. Он был лыс, коренаст, с красивыми губами и округлым подбородком.

Дверь рядом с Гофманом открылась, и оттуда выглянул дряблый сизолицый мужчина в белом фартуке, повязанном поверх голубого халата.

– Гофман! – приказал он. – Заходите.

Затем он окинул взглядом остальных и сказал:

– Прочих примем после обеда.

Но тут его взгляд упал на Кору, и сизолицый удивился.

– А вы тут что делаете? – спросил он.

– Меня привезли, – призналась Кора.

– Кто привез?

– Солдаты, – сказала Кора, изображая полную наивность. – Я шла по дороге, а меня нашли и привезли на машине.

– Так вы местная? – спросил сизолицый.

– Нет, я из Москвы. Я в отпуске.

– Господи, ну какая может быть еще Москва! Что за чушь? Вы мне скажите, вы включены в контингент или вы из обслуживающего персонала?

В полной растерянности Кора поглядела на Мишу Гофмана.

– Вот такой здесь бардак, – сообщил Миша. Под глазом у него чернел синяк. – Сами не знают, чего хотят. Но измываются над людьми.

– Помолчали бы, Гофман, ваша судьба вызывает у меня большие опасения, – сообщил сизолицый доктор. – Я бы за вас и двух резан не дал.

– Я молчу, но это мне не помогает, – ответил Гофман. – Я попал в атмосферу всеобщей подозрительности и террора.

– Другой атмосферы я вам предложить не могу, – ответил сизолицый. – Нет у нас другой атмосферы. Так что, кроме Гофмана и новенькой, все свободны.

Он почему-то погрозил Коре пальцем и добавил:

– Только чтобы туда вот, напротив, ни ногой! Ясно?

Кора почувствовала себя беззащитной, как всегда беззащитен человек в больнице, где нет знакомого доктора или хотя бы сестры, к которой можно обратиться по имени и как бы призвать ее покровительницей против духов болезней.

– Не волнуйтесь, девушка, – сказал ей лобастый очкарик с красивыми губами, – в данный момент их в самом деле не волнует ничего, кроме предварительного знакомства с вами.

Он улыбнулся так мягко и даже застенчиво, что Коре сразу стало легче.

Все посетители этой «поликлиники» поднялись и потянулись к выходу. Кора осталась в коридоре одна. На месте не сиделось. Она поднялась и подошла к двери, в которую сизолицый доктор не велел заходить. Раз он не велел, значит, за дверью скрывалось что-то интересное, а может, и важное для разведчицы Орват. Так что Кора прислушалась, но ничего, кроме неясного рокота, не услышала.

Тогда она осторожно приоткрыла дверь.

За столом сидел еще один доктор. Грузный человек с убранными за уши длинными серыми волосами, неопределенного возраста, и у него был такой громадный мягкий обвислый нос, что придавал доктору сходство с морским слоном.

– Заходите, – буркнул доктор. – Раздевайтесь.

Он поднял голову. Увидел Кору и удивился.

– Я вас не знаю, – сказал он.

– Я тоже, – согласилась Кора. – Но доктор напротив не велел мне к вам ходить. Почему?

Главное – казаться очаровательной дурочкой.

– Почему? – Морской слон быстро приходил в ярость. Тяжелой тушей он поднялся над столом. – А потому, что эти военизированные коновалы не способны понять, зачем они здесь находятся, и думают, что будут мною командовать! Да Гарбуй их в порошок сотрет!

И с этим криком, чуть не раздавив Кору, морской слон вылетел в коридор, пересек его и ворвался в кабинет к своему сизолицему коллеге.

Посреди небольшого кабинета стоял совершенно обнаженный, голубой от холода или волнения Миша Гофман, вытянув вперед руки и поставив ноги вместе. Глаза его были закрыты. Сизолицый, не обращая внимания на вошедших, приказывал ему:

– Поднять правую руку, не раскрывая глаз, поднести ее к кончику носа. Ну вот, промахнулись! Сколько же можно! А теперь левую руку… и только посмейте мне промахнуться, я вас тут же спишу в обслуживающий персонал и лишу усиленного питания… ну вот, лучшего я от вас и не ждал. Где у вас нос? Нет, это не нос, а это ухо!

– Доктор Клерий! – прервал монолог морской слон. – Вы успеете разобраться с этим неврастеником. Но меня интересует, какое вы имеете право хватать пришельцев, которые еще не прошли моего обследования? Вы понимаете, что ваши армейские интриги здесь не пройдут?!

– Я сделал то, что считаю нужным. Девушку нашли наши сотрудники. Вы ее вообще проморгали. Где был ваш Гарбуй? Опять политикой занимался? Опять с президентом шептался?

– Не вам об этом судить!

– Нет, мне. За нами будущее. А вас мы отправим на помойку истории.

– Прежде чем вы успеете отправить, вы побываете на кладбище! – сообщил морской слон и со страшным ревом кинулся на сизолицего.

Но тот был готов к нападению. Отшвырнув в сторону маленького Мишу Гофмана, он схватил металлический стул и помчался на морского слона, который выхватил из верхнего кармана мясницкого фартука отлично отточенный пинцет и стал остро, резко, горизонтально махать им, чтобы выколоть противнику глаза.

Кора и Миша убежали из кабинета и оказались в коридоре. Вслед им неслись отдельные вопли и рев докторов.

Уйти далеко им не удалось, даже обменяться фразами они не успели, потому что двери с улицы распахнулись и в вестибюле поликлиники загремели, затопали, тяжело задышали солдаты в боевой форме, бронежилетах и с карабинами в руках. Окруженный ими, шел человек высокого роста с очень маленькой головой, откинутой назад, будто владелец головы только что отшатнулся от неприятного запаха или вида насекомого. Плечи господина были очень узки, затем туловище плавно и постепенно перетекало в живот и бедра, составляющие нижнюю часть этого конуса, а ноги были на редкость коротки, словно обрублены.

В отличие от солдат он был безоружен, если не считать шпаги, свисавшей с золотой перевязи, пересекающей темно-оранжевый мундир, расшитый серебряными дубовыми ветками. На голове офицера набекрень сидела красная каскетка, украшенная плюмажем из павлиньих перьев, которые все время задевали то за притолоку, то за люстру, а то и за потолок.

Натолкнувшись в дверях на Кору и Гофмана, усатый офицер на секунду задумался, затем сообщил:

– Тебя я знаю. Ты – Гофман, агент земных разведок, большой мерзавец. И я тебя задушу собственными руками. А вот девицу не имел чести… Я не имел чести или я имел честь?

– Мы не знакомы, – сказала Кора.

– Вот именно. Из этого я делаю вывод, что ты и есть наше новое приобретение, которое эти недоумки Гарбуя упустили, а мои соколы отыскали и привезли. Тебя солдаты привезли?

– Солдаты.

Офицер говорил хрипло, надрывно, напористо.

– Будем знакомы! – сказал он. – Полковник Рай-Райи, кавалер степени нежданного нападения.

– Кора, – ответила девушка. – Кора Орват, студентка Суриковского института.

– Степень имеешь?

– Степени не имею и не знаю, что вы имеете в виду.

– А то у вас как институт, сразу доктор или профессор. Слушать противно.

Вроде бы разговор шел по-русски, но собеседники друг друга не очень понимали.

– Чего я не хотел, – продолжал полковник Рай-Райи, – так это чтобы ты сперва попала в лапы молодчиков Гарбуя. Они из тебя вытянут, что им надо, а от нас могут и скрыть… Понимаешь?

Полковник показал на дверь, из-за которой доносилось рычание и звуки разбивающихся предметов – бой между докторами продолжался.

– Эти недоумки даже шпиона выследить не могут – хороши бы мы были, если бы оставили этого… – он показал на вздрогнувшего Мишу Гофмана, – на свободе. Откуда мы знаем, где его сообщники.

– Это трагическое недоразумение, – произнес Гофман.

– Я из тебя еще выбью добровольное признание, – пригрозил полковник Рай-Райи и, толкнув дверь сапогом, первым вошел в кабинет, где бились доктора.

Те не заметили, что появилось несколько зрителей, так как, разбежавшись по углам кабинета, метали друг в друга острые и тяжелые предметы. По лицам докторов сочилась кровь, на лбах и темени вздувались шишки.

– А ну, стоять! – крикнул полковник Рай-Райи.

Первым опомнился сизолицый.

– Ваше постоянство! – воскликнул он. – Я больше с этой компанией работать не могу. Они ставят интересы своей науки выше интересов национальной обороны. Это потенциальные предатели.

– Я исполняю указания правительства! – загудел морской слон. – И лично господина президента.

С этими словами морской слон сделал широкое танцевальное движение ластом, и Кора увидела, что в углу, плохо различимый на фоне белой стены, стоит беломраморный бюст лысого человека с утиным носом и повязкой через правый глаз.

При словах доктора все присутствующие, кроме Коры и Миши, щелкнули каблуками и ударили себя кулаком правой руки по левому плечу.

– Все, хватит! – рявкнул полковник. – Начинаем допрос, пока не прискакал этот Гарбуй.

– Я полагаю своим долгом, полковник Рай-Райи, – пригрозил морской слон, – довести до сведения Председателя Высокой комиссии по пришельцам, господина Гарбуя, что очередной опыт завершился блистательно и в нашем распоряжении имеется живой образец. – Он указал на Кору.

– А ну, отодвиньте его! – рявкнул полковник, и солдаты оттеснили морского слона за разбитый в докторском бою стеклянный шкаф с лекарствами.

– Кора Орват, сделай шаг вперед! – велел полковник.

Но тут он заметил Гофмана и приказал:

– А этого, разоблаченного, отправьте в камеру.

Полковник смотрел на Кору, как ему, видно, казалось, пронзительным взглядом.

– Ну, расскажи, – заявил он. – Как жила, почему к нам проникла. Кто тебе приказал?

– Я вас не понимаю, – сказала Кора. – Я никуда не проникала. Я гуляла, я хотела кинуть цветы в память об инженере Тое, но тут не удержалась и упала…

– Похоже? – Неожиданно полковник обратился к сизолицему.

– Мы составили такое же представление об этом инциденте, – сказал тот. – Они всей толпой стояли там, на точке сброса. Ближе всех к ней находился Гофман. На кинопленке видно, как он ее толкнул.

– Не может быть! Он такой милый дядечка! – воскликнула Кора. – Кроме того, я прошу объяснить, почему я была там, а он уже здесь, почему он был там, а я здесь и он здесь?

– Да, кстати, – повел усами полковник, – как вы это можете объяснить?

– Объяснение этому математическое, – сказал морской слон. – За ним можете обратиться к профессору Гарбую.

– Ну, ты у меня допрыгаешься! – возмутился полковник. – Никакой Гарбуй и даже президент тебя не спасет. Тут решаю я!

– Но и над вами есть власть, – твердо прогудел морской слон, и полковнику пришлось подождать минуты две, прежде чем он снова обрел дар слова и смог возобновить допрос Коры.

– Значит, ты у нас невинный цветочек, ничего не знаешь, ничего не видишь… – Полковник сказал эту фразу так, словно надеялся, что Кора с гневом кинется ее опровергать. Но Кора ничего не опровергла. И подумала, что когда-то, готовясь к зачету по истории искусств, просматривала альбом картин двадцатого века. И там ее юное воображение потрясло полотно «Допрос партизанки». Так героически стояла эта девушка, так бессильно злобствовали фашисты, окружавшие ее! И было совершенно очевидно, что ничего эти фашисты от нее не добьются. И вот теперь наступила ее очередь…

Но допрос закончился на какой-то обыденной и скучной ноте.

– Что ж, – произнес полковник. – Не то чтобы добрая, отзывчивая душа к нам пожаловала, но мы от любой не откажемся. Неизвестно еще, на что тебя можно будет пустить. Все пригодится в нашем хозяйстве. Считай, что тебе сказочно повезло: ты попала в наш мир, светлый, веселый, справедливый. Ты будешь приобщена к нашему передовому строю. Твои физические данные обещают интерес к тебе со стороны нашего мужского пола.

Тут полковник позволил себе откинуть голову назад и немного посмеяться, а солдаты, стоявшие у стен комнаты, тоже посмеялись, но грубее, чем офицер. Сизолицый доктор Крелий ограничился улыбкой. Морской слон поморщился.

– А теперь садись, голубушка, за этот белый столик, возьми карандаш и бумагу и напиши нам свою биографию: где родилась, кто родители, – ответишь на все вопросы анкеты. Доктор, у тебя анкета есть?

– Есть, ваше постоянство.

– И медицинскую сторону объясни: чем болела, какие вирусы в себе носишь, к чему есть иммунитет. Нам не хотелось бы устраивать эпидемии из-за грязных пришельцев. И не спорь. Не зря же мы вас тут в карантине держим!

Кора не стала спорить. В конце концов, сведения, относящиеся к ее жизни на Земле, вряд ли принесут много пользы этому полковнику.

Вскоре полковник, пошептавшись с доктором Крелием, ушел. Анкета оказалась десятистраничной, половина вопросов были глупыми, а половина – очень глупыми. К тому же анкета была снабжена грифом «Крайне секретно. Разглашение влечет за собой наказание».

Что же удалось ей узнать за первые часы в параллельном мире? То, что здесь периодически низвергают кумиров, и, судя по бюсту президента, который глядел на нее из угла комнаты, этими кумирами были президенты или диктаторы. Значит, и ты, мой дорогой неизвестный друг, тоже скоро угодишь на свалку истории. Что еще? Да, здесь есть внутренние, и довольно острые, противоречия между неким неизвестным ей Гарбуем, который пользуется поддержкой президента и которому подчиняется доктор, похожий на морского слона, и военными в лице полковника и верного ему сизолицего доктора. Этого было мало… если не считать и грустной новости: неизвестно как попавший сюда раньше Коры Миша Гофман находится в опасности. Он разоблачен как земной шпион, и с ним могут жестоко расправиться. На чем он мог попасться?

– Пришелец Орват, – сказал доктор Крелий, – поторапливайтесь с анкетами. Не вечно же мне тут с вами сидеть, прохлаждаться. А то в столовой все сожрут.

– А вы не здесь живете? – спросила хитрая разведчица Кора.

– Я живу на севере, – туманно ответил доктор. – Я здесь в служебной поездке из-за вас. Свалились на нашу голову!

– Мы не валились, – возразила Кора, понимая, что доктор прав: она-то, конечно, буквально свалилась в этот мир.

– Свалились, и теперь с вами разбирайся, а тут Гарбуй палки в колеса ставит со своей чертовой наукой. Мы бы давно приняли меры, если бы не его саботаж.

– А кто такой Гарбуй? – спросила Кора.

– Спроси у Калнина, – таинственно ответил доктор Крелий. – У Эдуарда Оскаровича.

* * *

Кора беспрепятственно покинула четырехэтажное здание, где познакомилась с докторами и полковником Рай-Райи, и вышла на залитый солнцем плац, разделявший большой дом и длинный одноэтажный беленый барак, в тени которого на газоне, протянувшемся вдоль него, в вольных позах расположились, видно, в ожидании ужина, пришельцы с Земли. Слово «пришельцы» отложилось в памяти Коры – кто-то уже произнес его. Двоих из них Кора уже знала. По Земле. Вот сидит на корточках похудевший, словно месяц его не видела, серый лицом Миша Гофман, вчерашний шутник, трепло и записной весельчак. А рядом вытянулся во весь рост на траве и дремлет, смежив веки, инженер Той. Дальше – еще несколько человек.

Их всех объединяет странность – та, что как бы вводит Кору в их компанию: на них синие байковые больничные халаты, из-под которых виднеется грубое казенное белье. Будто все они – пациенты старинного сумасшедшего дома.

Кора остановилась, оглядывая пациентов. Пациенты разглядывали ее.

– Зачем они все это делают? – спросила Кора.

Так как она не обращалась к кому-либо конкретно, то прошло с полминуты, прежде чем ей ответила кухонным голосом коренастая, средних лет смачная полногрудая баба с толстыми ляжками, белеющими из-под короткого халата. Была та женщина крашеной блондинкой, но с момента ее последнего визита в парикмахерскую минуло немало времени, и ее волосы, отросшие неровно, были двухцветными: ближе к голове бурыми, а к концам белыми. Спереди волосы были закручены валиком, а пряди сбоку распрямились соломой.

– Все изучают, – сказала она. – А потом дадут вид на жительство или не дадут. Проверка идет.

– Свежо предание, Нинеля, – сказал Миша Гофман, – да верится с трудом. Мы им нужны для какой-то зловещей цели. Но я никак не могу их раскусить.

– Правильно. Верить им нельзя, – согласился молодой человек с уродливым шрамом. – Никуда от этих сволочей не убежишь.

– Я бы посоветовал вам держать ваши высказывания при себе, господин капитан, – произнес с угрозой пожилой мужчина, ватный сверху, широкобедрый снизу. Его халат упорно распахивался на животе, показывая несвежие кальсоны.

Кора окинула их взглядом – так вот они, гордые жители гордой Земли!

– Больше всего вы похожи на стадо коров, которое ждет у бойни, – сообщила Кора.

– Коров не спрашивают, – отозвался, не открывая глаз, инженер Той, – а нас все время о чем-то спрашивают.

– Но вы должны действовать!

– Как? – заинтересовался Миша Гофман. – Может быть, ты подскажешь?

– Сначала мы должны создать какую-то организацию, – сказала Кора, – а потом принимать общие решения.

– Каждый из нас сквозь это уже прошел, – сказал Миша Гофман. – Но все оказывается куда сложнее.

– Это оттого, что вы спасовали!

– Кора, – лениво отозвался инженер Той, – не надо недооценивать и упрощать. Ты здесь полчаса, а я – уже скоро месяц.

– Чепуха! – возмутилась Кора. – Ты попал сюда за день до меня. Я только повторила твой маленький подвиг.

– Не было никакого подвига. Был порыв ветра, шквал, случайность, и, слава богу, они меня подобрали. И случилось это, может, месяц, а может, тысячу лет назад.

– Инженер прав, – сказал человек со шрамом. Его сапоги высовывались из-под больничного халата. – Почти все сюда свалились месяц назад. Я делаю зарубки – как день, так зарубка.

– Этого не может быть, – решительно заявила Кора, – это нарушает все законы физики.

– Нет, гражданка, – ответила женщина Нинеля. – Не знаешь ты ни хрена законов физики. Не мы их придумали, не нам их менять. Но вот использовать их в интересах строительства социализма и борьбы с международной реакцией мы обязаны. Понимаете, гражданка?

– Хорошо, – сказала Кора, которая прогуливалась вдоль ряда сидевших у стены, – тогда я хочу познакомиться со всеми. Надеюсь, вы не возражаете. Вы ведь, как говорите, давно здесь и знакомы. А я – нет.

– Мы – по-разному, – тихо сказал Миша Гофман.

– Вот сейчас и разберемся, – с суровостью двадцатилетней богини правосудия заявила Кора.

– Замечательно, товарищ! – вдруг обрадовалась крашеная Нинеля. – Я тут у доктора Крелия лист бумаги сперла. А карандаш у Журбы взяла. Так что вы допрашивайте, а я буду фиксировать в письменном виде. Я давно ждала, что к нам пришлют руководящее лицо.

– Ну, не будем называть это допросом, – смутилась Кора, – я хотела побеседовать.

– Молодец, – сказал человек со шрамом, – называть мы, конечно, не будем. Но как ни назови, все равно полезай в кузов, точно?

Кора не ответила ему, а пошла к краю ряда отдыхавших людей, где лежал ватный в плечах толстобедрый человек с жирным тупым лицом, каковые создаются десятилетиями заседаний и застолий, подлых подсидок и доносов.

Почему-то Коре показалось, что этот человек откажется ей отвечать, но тот приветствовал начинание, даже приподнялся на локтях, отчего халат совсем разъехался.

Он так и сказал:

– А я, господа, приветствую ваше начинание. Во всем нужен порядок. Без списков мы не можем создать общество и организовать сопротивление врагам отечества, лишившим нас свободы.

– Тогда вы говорите, а вон та… гражданка будет записывать.

– Я готова, – сказала воинственная женщина Нинеля.

Кора обернулась к широкому человеку с тупым лицом, но тот был далеко не так туп, как казался.

– А мне бы, – сказал он, устремляя взор маленьких острых глаз к Коре, – хотелось сначала узнать, кто это меня допрашивает. И про тебя, Нинеля, неплохо нам узнать. А то и в самом деле получается беспорядок. Я не имею возражений против переписи, но в любом благом начинании должен быть порядок.

– Простите, – сказала Кора, понимая, что ватный чиновник прав. Если ты просишь людей рассказать о себе, откройся сама. – Зовут меня Кора Орват. Я студентка…

– Погоди! – прервал ее чиновник. – Что за фамилия такая? Был у нас в уезде один венгр, но его звали Хорватом.

– Говорят, что я родом из поляков, – покорно ответила Кора. – Но вообще-то я русская, у меня бабушка под Вологдой живет, в деревне.

– Значит, будешь из крестьян? Отец что делает? – спросил чиновник.

– Еще чего не хватало! – вдруг возмутился молодой человек со шрамом. – У нас здесь не выборы гласных, а вы не полицмейстер.

– Нужен порядок, – буркнул чиновник, но настаивать на более подробном отчете не стал.

– Я студентка, – продолжала Кора, – учусь в Суриковском институте.

– Это еще что такое? – спросил человек со шрамом.

– Художественный институт, – пояснил инженер Той.

– Как сюда попала? – спросил чиновник.

– Я здесь на каникулах. Отдыхаю со своей подругой. В Симеизе. И вот нечаянно упала из Птичьей крепости.

– Нечаянно?

– Я могу подтвердить, – сказал Миша Гофман. – Я присутствовал.

– Значит, как и все, – заметил молодой человек со шрамом.

– Я записываю? – спросила помощница Коры.

– Погодите, – вмешался в разговор пожилой человек в толстых очках, отчего его зрачки казались громадными. – Вы не могли бы сообщить нам, Кора, когда этот… инцидент произошел с вами?

– Вчера, – ответила та. – Вчера, 27 июля 2094 года.

– Спасибо, – ответил человек в очках. Кора снова отметила для себя, как красиво и четко у него очерчены губы.

– Чепуха, – сказал чиновник. – Получается, что мы сюда попали в одно и то же время, а вот у себя живем – в разное время. Это для меня загадка, неразрешимая загадка.

– Ну что, мы переходим к опросу? – спросила помощница Нинеля.

– Не-е-е-ет! – пропел чиновник. – Так не пойдет. Мне желательно о тебе знать. Туманная ты личность. И сейчас спешишь на меня разговор перевести, чтобы тебя забыли.

Все стали разглядывать помощницу Коры, будто увидели впервые. Та совсем не была смущена общим вниманием. Даже выпрямилась, чтобы и без того пышная упругая грудь туже натянула ткань халата.

– Я сюда попала из далеких военных времен, – сообщила помощница. – По паспорту я Нинель Иосифовна Костяникина. Друзья зовут Нинеля. Русская, член партии с 1939 года.

– Какой такой партии? – спросил чиновник. – Партий у нас много, одна другой хуже.

– Браво! – воскликнул человек со шрамом. – Очень точное наблюдение.

– Партия у нас одна! – вдруг рассердилась Нинеля. – Так было, и так будет всегда. С другими мы, слава богу, разделались.

– Вот они говорят, – пожаловался чиновник Коре, – даже объясняют, а для меня все это – невозможное крушение основ.

– Прошли твои времена, управа, – огрызнулась Нинеля.

– Простите, – снова заговорил мужчина в очках. – В каком году вы перешли с Земли в этот мир?

Почему-то этот простой вопрос Нинелю возмутил. Она даже топнула толстой крепкой икрястой ногой и сжала руку в кулак.

– Как так перешла? – спросила она. – Что вы подразумевали, а?

– Ничего. Кроме календарной даты.

– А вот этого я тебе не скажу! Я своему долгу не изменяла. Если бы не обстоятельства, я бы с такими, как вы, иначе разговаривала.

– Скажи, скажи, – вдруг вмешался в беседу чиновник. – Твой долг оставь при себе. Я понимаю, что Эдуард Оскарович хочет точно разобраться, ты ему не мешай.

– Ну ладно, ладно, – вперив в пространство желтые пуговицы глаз, буркнула Нинеля. Почему-то она не хотела признаваться, когда и при каких обстоятельствах покинула Землю. – Меня сбросили на парашюте в помощь партизанам. Но меня выдали. Немцы скинули меня с обрыва. Летом сорок третьего года. Вот я и здесь.

– Какие такие немцы? – спросил чиновник.

– Надо историю учить!

– Как же он будет учить, – сказала Кора, – если он, может быть, жил раньше.

– Они меня пытали, – сказала Нинеля, – но числа я не помню.

– Мне большего не нужно, – сказал Эдуард Оскарович. – Тысяча девятьсот сорок третий год. Разброс значительный.

– Все? – спросила строго Нинеля. Коре казалось, что она видела ее прическу и тонко нарисованные дугами брови в каком-то историческом фильме.

– Все, – согласился чиновник. – Все ведет к умопомешательству. Неужели России это суждено?

– Ваша очередь, – сказала Нинеля, – давайте поговорим про вас, гражданин Журба.

– Это слово мне, Нинеля, не нравится. Так вам и скажу.

– А какое же нравится? – спросила Нинеля.

– Можно – ваше превосходительство, ибо имею чин статского советника.

– Мамонт! – сказала Нинеля, обращаясь к Коре за поддержкой. – Он до революции жил.

– А разве вы об этом раньше не разговаривали? – удивилась Кора. – Вы же вместе живете здесь две недели.

Вместо Нинели, которая затруднилась с ответом, заговорил мужчина в толстых очках:

– Во-первых, мы сюда прибыли в разное время, в различных обстоятельствах. Я должен сказать, что некоторые находились в ненормальном состоянии – слишком сильной оказалась травма.

– Старик прав, – сказал человек со шрамом. – Я был убежден, что нахожусь на том свете. Честное слово.

– А что сказать? Конечно же, я думал, что в ад угодил. Или в рай, считай как знаешь, – сказал чиновник. – Тем более что всю неделю сидел в отдельной комнате или камере – понимай как знаешь. Никого не видел, кроме этих мясников.

Кора поняла, что он имеет в виду медсестер.

– Мы только в самые последние дни соединились, – пояснил инженер Той.

– Почему? – спросила Кора, не ожидая, что ей ответят. Но мужчина в толстых очках сказал:

– Они сами не знали, что делать. Они же не верили Гарбую. До конца не верили, что есть контакт с Землей. А теперь они оказались в положении мальчика, который вгрызся в слишком большой пирог. Отступать некуда, а наступать невозможно. И пока они не выяснят отношения между собой, наша судьба тоже не решится.

Тогда, охваченная сомнениями, Кора спросила:

– А все здесь знают, куда попали?

– Я постарался всем объяснить. Но не уверен, что все меня понимают.

Нинеля толкнула Кору в бок.

– Так мы до ужина проваландаемся. Давай, майор.

– Как?

– Ладно, пошутила. Но своих всегда угадываю.

– А у вас был чин? – спросила Кора.

– Сержант госбезопасности, – ответила Нинеля. – И не думай, что это чепуха.

– Я не думаю.

– Тогда веди допрос, раз я тебе инициативу отдала.

Кора обратилась к чиновнику. Тот ответил сразу:

– Всю эту абракадабру про параллельные миры я, конечно же, не принимаю, как иудейские штучки. Но нахожусь в недоумении, почему и стремлюсь к порядку. В настоящее время убежден, что попал в неволю к каким-то из наших соседей. Может, к немцам или к туркам. Точно не скажу.

– А когда вы родились? – спросила Кора.

Чиновник попытался затянуть халат потуже на пузе. Он продолжал:

– Я имел честь родиться в светлый день освобождения крестьян в государстве Российском, а именно 19 февраля 1861 года от Рождества Христова.

Чиновник обвел всех взглядом, в котором Кора неожиданно прочла гордыню: чиновник всю жизнь полагал себя отмеченным перстом Божьим.

– Дальше.

– Крестили меня Власом, Власом Фотиевичем, и в последнее время, до несчастья, имевшего место двадцать третьего июня 1907 года, я трудился на ниве управления государством, пользуясь почетом и уважением сограждан города Бабиловичи Могилевской губернии, где состоял полицмейстером.

– И что же случилось? – подбодрила его Кора, видя, что чиновник загрустил.

– А случилось то, что, отдыхая в Ялте, в пансионе «Марина», было решено посетить Байдарские ворота, где встретить восход солнца с возлияниями и весельем. Мы взяли с собой дам, наняли экипажи… Господи, неужели все это было только вчера?

– Когда же это было? – спросила Кора.

Нинеля записывала. Быстро, мелко, подложив под лист бумаги квадрат фанеры из стопки, лежащей у стены, – видно, до появления пришельцев здесь намеревались начать ремонт.

– Когда? – спросил Влас Фотиевич Нинелю, к которой испытывал определенную близость.

– Через два дня после меня, мы с тобой считали, Фотиевич. То есть две недели назад.

– А я этого не понимаю, – упрямо заявил Журба. – Помню, как с Байдарских ворот ехали, кто-то сказал, что крепость покажет, – мы к крепости пошли, я над обрывом на перилах спьяну плясать начал. Я ведь как выпью – заводной… И полетел я птицей по чистому небу… – В голосе Журбы заурчали слезы.

Конечно, более отдаленное от птичьего племени существо, чем Влас Фотиевич Журба, было трудно представить. Но это было неважно – интереснее для Коры был странный человеческий и даже русский феномен: все здесь присутствующие, независимо от того, насколько они могли осознать, что произошло, с самим фактом перемещения из мира в мир вполне смирились. Для одних в том была божья воля, для других – произвол судьбы, для третьих – физический феномен, но никто не собирался бунтовать, восставать и бороться с богом, судьбой-феноменом. Ждали. Ждали, пока Там решат, что делать дальше.

Когда Журба смахнул слезу, сопровождавшую воспоминание о его птичьем полете, хотя полет, конечно, был пьяным и безобразным, Кора, прежде чем обратиться к следующему, спросила:

– А в поездке – ну, в карете, в пролетке… вы были не один?

– Ни боже мой! – откликнулся полицмейстер. – Иннокентий Илларионович из Ялтинской городской управы…

Он оборвал себя, в глазках появилось загнанное выражение проговорившегося гимназиста.

– Не трать времени, Кора, – сказала Нинеля, – пошли дальше, а то до ужина прочикаемся.

Кора подошла к девушке, сидевшей на корточках, что выдавало ее, с точки зрения Нинели, восточное происхождение. Потому что она с убежденностью произнесла:

– Из татарок. Но эти… они с ней разговаривают, они ее Паррой называют. А так она языка не знает.

– Парра? – спросила Кора.

Девушка грациозно поднялась и встала перед Корой. Она была черномазой – это слово к ней подходило более других, – с жирными, нечесаными волосами с воткнутым в них костяным гребнем. Смуглая кожа и мелкие черты лица, опущенные глаза как-то стушевывали лицо, делали его незаметным, прятали в сутолоке волос. Руки у девушки – а она была совсем молода – были слабые, с тонкими пальцами, они безвольно висели вдоль бедер. На безымянном пальце правой руки было тонкое золотое витое колечко. И Кора вдруг поняла, что эта девушка не ее современница, что она пришла из далекого прошлого. Может, она и есть та самая древняя принцесса, которая первой превратилась в птицу?

– Вы меня понимаете? – спросила Кора по-гречески – когда-то она учила этот язык, увлекшись мифами Эллады, это было еще на Детском острове.

Парра подняла глаза. Глаза оказались карими, и лицо ее озарилось мгновением истинной потаенной красоты. Тут же ресницы опустились вновь. Парра не ответила.

– Она – готская принцесса, – сказал Эдуард Оскарович, который знал не только многое, но и то, о чем и знать-то вроде был не должен. – Это был такой народ, о котором известно мало, – готы Крыма. О них упоминает автор «Слова о полку Игореве».

Кора вздохнула. Она помнила название этого стихотворения, но о чем оно и кто его написал – представления не имела: то ли болела в тот день, то ли прогуляла урок.

– И она тоже попала сюда недавно? – спросила Кора.

– Она не могла попасть давно, я же говорил вам, – ответил человек в толстых очках. – Они все попали сюда, когда активно заработала установка Гарбуя. И она стала вытягивать сюда всех, кто погибал или пропадал без вести в точке соприкосновения наших миров.

– То есть сколько лет этой девушке?

– Наверняка больше пятисот.

Сообразив, что речь идет о ней, Парра сказала несколько фраз Коре. Язык звучал красиво, звучно, но Кора не все поняла.

– Так и запиши, – сказала Кора, – готская принцесса.

– Я уже написала, – ответила Нинель. – И должна сообщить о том, что у этой гражданки есть отношения с Покревским.

– А какое нам дело до этого? – спросила Кора.

Она еще не знала, кто из присутствующих Покревский; оставался, правда, лишь молодой человек со страшным шрамом.

– Нам должно быть до всего дело, – сказала Нинеля. – Мы с вами комитет по управлению соотечественниками за рубежом. Моральный уровень наших товарищей должен быть на высоте. Ведь не на пустом месте сидим, а на глазах у враждебной общественности. А вернемся домой, и нас спросят: а как вы себя вели, не уронили ли достоинство советского человека?

Кора даже открыла было рот, чтобы ответить этой законсервированной красавице, но сдержалась. Ее функция – наблюдать, запоминать и понимать, что происходит. А кто с кем спорит, кто за кем наблюдает – это ее не касается.

– Господин Покревский? – спросила Кора, улыбнувшись при том и как бы ставя себя на сторону Покревского, который имел полное право дружить с любой готской принцессой.

– Я, – сказал молодой человек со страшным шрамом. Он продолжал лежать на земле, прикрыв глаза и разведя ноги в сапогах.

– Мне он не нравится, – сообщила Нинеля. – Сволочь недобитая.

– Вы мне тоже не нравитесь, мадемуазель, – ответил молодой человек. – Потому что вы шлюха.

– Ну вот, видишь!

– Расскажите нам о себе, – попросила Кора. – Что считаете нужным.

– Я ничего не считаю нужным, – ответил молодой человек, а когда Нинеля заорала, чего он, видно, и добивался, то молодой человек приоткрыл правый глаз. – Только не дотрагивайся, – закончил он свою речь. – А то отвечу действием.

– Можно, я его? – спросила Нинель. Она не была уверена в себе – признав главенство Коры и находясь в центре внимания, она предпочитала изображать подчиненную.

– Отставить! – рявкнула Кора и не узнала своего голоса.

– Слушаюсь – отставить, – сразу покорилась Нинеля. И в глазках загорелось странное тяготение к Коре, в которой для Нинели воплотился идеал хозяйки. Ее можно любить, и ей можно подчиняться. Но Нинеля была схожа с дрессированной пантерой: послушна, пока видит хлыст. И не дай бог укротителю отвернуться!

– Расскажите о себе, – попросила Кора.

– Я нахожусь во сне, из которого не могу вылезти, – ответил Покревский. – Не знаю, каково остальным, но для меня случившееся – это смерть и то, что наступает после смерти. Я даже думаю – тут, в чистилище, и смешиваются души разные; мы собрались вместе – и жертвы, и палачи. И вчерашние, и завтрашние. Был бы я человеком глубоко верующим, я бы забился в угол и молился, вымаливал себе прощение за грехи, и просил бы о праве уйти отсюда, от этих монстров, – и Покревский обвел рукой присутствующих.

– Хорошо, – согласилась Кора, сказала громче, чтобы заглушить хруст зубов озлобленной атеистки Нинели. – Давайте сейчас не спорить – мы же хотим понять наше положение…

– Независимо от того, чистилище это или уже ад, – вмешался Эдуард Оскарович.

– Мое жизнеописание, – сказал Покревский, – умещается в двух строчках личного дела: служил в пятнадцатом гренадерском Тифлисском, был дважды ранен, в чине поручика перешел на службу к генералу Корнилову, совершил с ним Ледовый поход, а после смерти генерала примкнул к дроздовцам. Карьеры не сделал – опять ранили… – Покревский дотронулся до шрама, – потом болел тифом… войну кончил ротмистром, командовал эскадроном. Когда большевики вошли в Крым, попал в засаду, спасался, прыгнул с утеса… попал сюда. Коня жалко. Конь меня столько раз спасал… А что касается этой девушки, несчастной и особенно одинокой, то прошу грязными руками к ней в душу не лезть.

– Мы учтем твое пожелание, – сказала Нинеля, вложив в голос столько яда, что воздух стал горьким.

– Значит, это было в двадцатом году? Осенью? – спросил Калнин.

– В ноябре, – ответил ротмистр.

– Записала? – спросила Кора.

– Записала.

Дальше сидел, вытянув длинные ноги, инженер Той.

– Ты все знаешь, – сказал он Коре.

– Пожалуйста, – попросила она. – Скажи, как все. Чтобы все знали.

– Хорошо. Всеволод Николаевич Той. Инженер. Попал сюда в 2094 году во время неудачного испытания махолета. Еще не во всем разобрался…

– В каком году, простите? – Это был голос Калнина. – Мы уже слышали эту дату.

– Он прав, – сказала Кора. – Я попала сюда на следующий день после него.

– А вот этого не может быть! – закричала вдруг боевая Нинеля. – Инженер твой здесь уже вторую неделю. Он сразу за мной прибыл.

– Ничего особенного, – сказал тогда мужчина в толстых очках. – На переходе между мирами действуют совершенно иные законы пространственно-временного континуума. И не столь важно, кто и когда сюда попал. Попадать сюда вы начали тогда, когда заработала установка. Она же вытягивает людей из точки пространства, а не из точки времени. Почему вас так волнует появление инженера днем раньше или днем позже, но совершенно не удивляет то, что принцесса Парра покинула Землю, очевидно, более полутысячи лет назад и прибыла вместе с нами? А уважаемый Влас Фотиевич вылетел из пункта А в пункт Б за полвека до меня.

Кора дождалась, пока Калнин кончит говорить, и сразу же обратилась к нему со стандартным вопросом:

– А теперь расскажите о себе. Когда вы сюда попали и кто вы?

– Меня зовут Эдуардом Оскаровичем, – ответил тот. – Я физик, физик-теоретик. В сентябре 1949 года я оказался здесь в отпуске, из которого не вернулся. Не совсем по той же причине, как вы, но по причине близкой.

– Эдуард Оскарович, ваша фамилия! – потребовала вдруг боевая подруга Коры. Что-то ей не понравилось в имени физика.

– Моя фамилия Калнин, – ответил очкарик спокойно. – Но это вам ничего не скажет.

– Мне все и всегда говорит, – ответила боевая подруга. – И мне даже интересно, не приходитесь ли вы родственником комдиву Калнину Оскару, который проходил по делу военных вредителей в оборонной промышленности на процессе 56-ти в октябре 1938 года?

– А вы откуда знаете?

– Здесь вопросы задаю я, – ответила боевая подруга, и Кора вдруг испугалась, не слишком ли быстро та забирает власть, и потому решила сбить с нее спесь.

– Дайте-ка я проверю, что вы там изобразили, – сказала она.

– У меня почерк плохой.

– Давай, давай, когда велят, – вступился за Кору полицмейстер Журба, – должна быть проверка.

Как и можно было заподозрить, грамотность и каллиграфия не были сильными сторонами разведчицы Нинели. Строчки норовили уехать вниз, видно, стесняясь тяжелого груза многочисленных ошибок.

– Я потом перепишу, – сказала Нинеля. Молчание Коры казалось ей укором. – Ты не волнуйся, все будет как положено, протокол, выступления, анкеты.

– Ну, смотри, – строго сказала Кора и перехватила улыбку Эдуарда Оскаровича. Будто он все понимал. А чего такого? Ему лет пятьдесят – совсем старик. Наверное, уж набрался жизненного опыта. Революцию пережил и Гражданскую войну. Только надо будет как-нибудь спросить, за кого он – за белых или за красных? Или он уже забыл?

Кора возвратила список помощнице, и та вздохнула с облегчением: организационных выводов и выволочки не будет.

Как ни странно, никто так и не поставил под сомнение право Коры задавать вопросы. Впрочем, девушка понимала одну из причин этого: все эти люди попали сюда из разных эпох и потому еще не осознали движения времени и пропастей, разделявших их. За исключением Парры они говорили на одном языке, а как только их заставили одинаково одеться, они стали пассажирами ковчега, на котором сломаны часы. И тут трудно бравировать утонувшим прошлым.

– Расскажите нам, кто вы такой, – обратилась она к Мише Гофману.

Миша потряс головой, словно хотел отделаться от воды в ухе.

– Они его наказали, – сказала Нинеля. – Они его заподозрили в шпионаже и обработали…

Кора почувствовала, что все симпатии Нинели находятся на стороне сил порядка, тех, кто умеет и может обрабатывать.

– Вы не можете говорить? – спросила Кора, давая Мише лазейку.

– Еще чего не хватало! – возмутилась Нинеля. – Другие докладывают, а этот сачковать? Не пойдет, мать его ети!

Лицо Нинели, скуластое, узкоглазое, угорское, требовало и маленького вздернутого носа, но нос почему-то выдался крупным и склонным к верхней губе. Волосы, валиком нависающие над покатым лбом, были плохо расчесаны и свисали двухцветными сосульками за ушами.

– Я не возражаю, – поспешил с ответом Миша. – Я отвечу. Я уже и им отвечал. Я песни сочиняю. Понимаете, я всего-навсего сочиняю песни и не знаю никаких ваших врагов!

– Миша, – кинулась к нему Кора. – Не волнуйтесь. Я же понимаю. Вас никто не укоряет.

– Кора, милая, – пояснил инженер Всеволод, – укоряют его местные власть предержащие. Как я понимаю, у них есть возможность наблюдать за нами в месте контакта наших миров. Мишу они уже видели, и тебя, и меня… Но Мишу заподозрили в том, что он не совсем тот, за кого себя выдает…

– Я пишу песни! – закричал Миша. – Хотите, я вам напишу песню? Веселую жизнерадостную песню…

– Не надо, – сказала Кора. – Все. Опрос закончен. Если, конечно, больше здесь нет пришельцев с Земли.

– Здесь нет, – сказал Всеволод. – За две недели мы бы заметили.

– Значит, – сказала Кора, протягивая руку, и понятливая Нинеля положила ей на ладонь лист с записями, – давайте подведем и без того очевидные итоги. Вот кто здесь собрались. Я, Кора Орват, попала сюда из конца двадцать первого века. Из того же времени здесь оказались еще два человека – Всеволод Той и Миша Гофман. Эдуард Оскарович прилетел из середины двадцатого века. Чуть раньше покинула Землю Нинеля.

– На шесть лет, – уточнила Нинеля, будто это играло роль.

– В начале века расстались с Землей Покревский и Влас Фотиевич. И, наконец, когда-то очень давно – принцесса Парра. Итого нас восемь человек. Правильно?

– Да, – подтвердил Эдуард Оскарович. – Здесь нас восемь человек.

– И мы хотим вернуться домой, – сказала Кора.

– Не знаю, – ответил Покревский.

– Как так? – удивилась Кора.

– Как только я вернусь домой, – сказал ротмистр, – красные воины бандита Махно догонят меня и порубят саблями, чего они чуть-чуть не успели сделать недели две назад. Но на этот раз со мной не будет коня…

– Где-то по большому счету он прав, – поддержала ротмистра Нинеля. – Меня ведь тоже догонят. А ведь лучше смерть, чем когда пытать будут.

– А я хочу домой, – детским голосом сказал Миша Гофман. – Они мне делали так больно…

Наступила странная неловкая пауза. Оказалось вдруг, что именно возвращение домой, как казалось Коре, такое желанное, пропастью и разделило людей.

– Я лучше останусь тут, – сказал Покревский. – И Парре там делать нечего.

Парра вскинула голову на звук своего имени, робко улыбнулась ротмистру, и Кора поняла, что сплетни Нинели не лишены оснований.

Кора обернулась к Эдуарду Оскаровичу.

– Я ничего не понимаю, – сказала она. – Но может быть, вы как физик объясните нам, можем ли мы вернуться домой. А если вернемся, то куда?

– Еще никто не вернулся, – сказал профессор Калнин. – Я имею в виду людей…

– Неужели никаких опытов не делали? Ну, с птицами, с насекомыми?

– Есть такие предположения, – сказал осторожно Калнин. – Для этого вы должны представить себе время. Время как физическую реальность…

Но профессор не смог в тот раз развить свою идею. Через залитый вечерним теплым светом плац по траве к ним шла медсестра.

– Кто здесь будет Кора Орват? – спросила она.

– Я.

– К доктору Крелию на осмотр, – приказала медсестра.

Кора непроизвольно обратилась за поддержкой к остальным. Но никто не стал ее защищать.

– Ничего плохого не сделают, – сказал инженер Всеволод. – Всех осматривали. Такой порядок.

– Такой порядок… – вторила ему Нинеля. – Вы мне листок оставите?

– Нет, он мне нужен.

* * *

Медсестра провела Кору в административный корпус, в кабинет сизолицего Крелия, где Кора уже бывала.

Доктор был благожелательно настроен и, очевидно, в самом деле собирался Кору исследовать. Но девушку удивило его поведение: вместо того чтобы включить диагностический комплекс, должный осмотреть Кору и сделать все нужные выводы, он сам занялся ее изучением, как будто был тайным развратником, который под предлогом осмотра пользовался случаем, чтобы трогать, щипать и переворачивать пациентку. Будучи девушкой прямой, Кора спросила доктора:

– Вы всех женщин так изучаете или только молодых?

– Не понимаю, – возмущенно откликнулся доктор. – Что вас смущает? Я веду обследование по стандартной программе. И будь на вашем месте старенький дедушка, я бы вел себя точно так же.

И тут Кора сделала вывод о том, что медицина в параллельном мире значительно отстала от земной: она увидела в руке доктора небольшую треугольную бритву.

– Что вы намерены делать? – спросила она дрогнувшим голосом. Воспитанная на гуманных традициях медицины двадцать первого века, которая ставит во главу угла принцип «не разрежь», Кора оказалась лицом к лицу с медициной отсталого параллельного мира, представитель которого намеревался ее резать.

– Дайте мне палец и не устраивайте истерик. Дети в яслях – и те не боятся! – прикрикнул на Кору доктор. Кора в ужасе подчинилась приказу и протянула ему руку. Доктор крепко ухватился за безымянный палец, и Кора пережила одно из самых страшных жизненных испытаний: доктор полоснул бритвочкой по пальцу, и капля ее драгоценной крови показалась на коже.

– Зачем эта пытка? – прошептала Кора.

– Затем, – ответил доктор, – чтобы сделать вам анализ крови.

– Но разве для этого режут людей?

– Я вас еще не резал, – сообщил сизолицый Крелий. Он принялся давить раненый палец, выжимая из него сок – каплю за каплей кровь своей пациентки.

Трудно и страшно пересказывать мучения, сквозь которые прошла агент ИнтерГпола Кора Орват в этой пыточной камере. Достаточно сказать, что, не удовлетворившись издевательством над пальчиком Коры, доктор воткнул ей страшную иглу в сгиб руки – объяснив, что берет кровь из вены. Именно так! А затем… Кора увидела орудие пытки, именуемое здесь «шприц».

– У нас по соседству холера гуляет, – сообщил доктор, – мы всем прививки делаем.

Кора героически снесла и это. Она читала в книгах, видела в фильмах, как герои и тайные агенты подвергались пыткам и казням. Теперь же наступила и ее очередь.

– Вот и все пока, – сказал доктор, насытившись ее мучениями. – Завтра продолжим.

– Только не это! – проговорила Кора.

Она теперь поняла, какая невероятная пропасть разделяет наш цивилизованный, воспитанный мир от дикого, агрессивного параллельного мира, в который она угодила.

Правда, когда Кора, вернувшись в барак, стала за ужином рассказывать Нинели, какие пытки она претерпела, то сначала Нинеля, а потом и другие ее соседи – Покревский, Эдуард Оскарович и даже полицмейстер Журба – подняли Кору на смех, утверждая, что и на Земле еще недавно к телам людей относились без должного пиетета и кололи их, резали, кромсали в угоду медицине. Хотя, конечно же, это никак не спасало людей от страшных болезней и ранней смерти.

«Какое счастье, – подумала тогда Кора, – что я родилась в современном мире! Ведь могла же появиться на свет в двадцатом веке и мучилась бы всю свою короткую восьмидесятилетнюю жизнь».

– А что со мной дальше будет? – спросила Кора, когда прошла боль.

– Вы у нас побудете, отдохнете, придете в себя, – заурчал Крелий. – Потом мы найдем вам занятие по душе.

– Но я теперь свободна?

– Ни в коем случае! – возразил Крелий. – Пока что вы находитесь в карантине. Вы – источник очень опасных бацилл.

– И долго я буду томиться в этой тюрьме?

– Ай! – возмутился доктор. – Разве это тюрьма? Вы находитесь здесь в обществе ваших друзей. Вам будет интересно.

– Вы разговариваете со мной, как с идиоткой!

– Нами все остаются довольны, – возразил Крелий.

И он склонился над столом, где лежали записи, сделанные им во время обследования Коры. Он изучал, словно позировал для исторического полотна, на котором полководец, склонившись над картой, решает, куда же нанести решительный удар.

По сигналу, явно произведенному, но не замеченному Корой, в кабинет вошли две медицинских сестры в мясницких клеенчатых халатах.

– Обработать, – произнес Крелий, не поднимая головы, – и отвести в палату номер восемь.

Медсестры ловко подхватили Кору под локти, словно ожидали сопротивления, и вынесли из кабинета. В коридоре ее толкнули в направлении приоткрытой двери, за которой находилось узкое, уходящее в темную даль помещение, перегороженное рабочим столом. За столом сидел медицинский работник в привычном уже мясницком фартуке, а по обе стороны от него тянулись вглубь полки, уставленные ящиками, коробками, бутылками и прочими предметами.

Человек ждал Кору, он поднялся из-за стола, согнутый и кривой, тускло поглядел на нее единственным глазом и закричал:

– Где я ей обмундирование добуду – размер сорок четыре, а рост шесть футов?

И тут же скрылся в проходе и начал вываливать на пол коробки, шуровать в них, и оттуда, издали, донесся вопрос:

– Какой размер обуви?

– У меня своя, – догадалась Кора. – Не надо обуви.

– Положено, – заметила одна из медсестер.

Кладовщик уже мчался к ним по коридору, кинул на стол синий халат, кипу арестантского белья, чулочки, намотанные на картонку, и потребовал:

– Орват, расписывайтесь здесь. И здесь. И здесь.

Все ее арестантские вещи он покидал в серый мешок с какими-то лиловыми печатями на нем, протянул мешок Коре и тут же спрятал тетрадку с подписями в ящик стола. А медсестры снова подхватили Кору и повлекли ее вдоль коридора прочь от кладовой.

– Да я сама дойду! – рассердилась Кора.

– Нельзя. Не положено, – откликнулась сестра. – Вы проходите как больная. На излечении.

– От чего? – спросила Кора.

Ей не отвечали – все втроем скатились вниз по лестнице, снова побежали по коридору. Здесь были окна под самым потолком. Окна, забранные решетками. На другой стороне двери. Вот и дверь восемь.

– Где ключ? – спросила сестра.

– Где ключ? – еще громче воскликнула вторая сестра.

Ключ был в дверях, и Кора на всякий случай повернула его и потом, вынув из замочной скважины, спрятала в кулаке. Он мог пригодиться.

– Не прячь, – сказала медсестра, толкая дверь. – Куда ты от нас сбежишь? Вокруг пограничники.

Комната, которая отныне принадлежала Коре, была невелика – три метра в длину, два в ширину. Как раз достаточно, чтобы в ней поместилась койка, застеленная одеялом с вытканным на нем изображением тигра с ветвистыми рогами. Возможно, подобное экзотическое животное здесь водится. Кроме того, в комнате умещался унитаз и рядом с ним умывальник. Остальное пространство, очевидно, предназначалось для прогулок.

– А этот тигр? – спросила Кора. – Он здесь водится или вы его истребили?

– Этот выбрис, – ответила медсестра, – еще сохранился в труднодоступных местах, но далеко отсюда. Так что можете не беспокоиться.

– Вы меня радуете, – сказала Кора. – А то я боялась выходить на прогулку.

Медсестры повернулись и, потолкавшись в дверях, вылетели наружу. Параллельный мир удивил Кору. Она ожидала увидеть нечто другое. Хотя бы более технологически оправданное и продвинутое. Судя по тому, что она здесь увидела, он отставал от Земли лет на сто с лишним. Тогда почему они затаскивают сюда людей, а не наоборот?

Интересно, Гофмана в самом деле разоблачили? Она же сама, как агент, должна молчать и делать вид, что ничего не случилось. В хорошую же компанию она попала!

Дверь широко отворилась, и в ней возник гигант с маленькими усами на маленьком лице. Полковник Рай-Райи напомнил ей Петра Первого в напыщенном и глупом варианте.

– Переодевайся, – сказал он от дверей, – а то мне надо тебя допросить, а ты в цивильном.

– Не нравится мне ваш халат, – ответила Кора. – От него плохим мылом воняет.

– Мне тоже многое не нравится, – сообщил полковник. – Но я комендант лагеря для особо опасных пришельцев и отвечаю за их безопасность и здоровье, – полковник развел длинными руками, которые заканчивались такими маленькими и изящными пальцами, словно принадлежали элегантной даме и были пришиты полковнику путем операций. Пальчики украшали многочисленные кольца и перстни.

– Выйдите за дверь и побудьте там, – сказала Кора.

– Зачем?

– Затем, что я не люблю переодеваться при чужих мужчинах, тем более если это переодевание мне противно.

– Вы глупы и наивны, девушка, – сказал полковник. – Вам кажется, что ваше тело может представлять для меня какой-то интерес. Чепуха! У меня есть любовник, я с ним счастлив, и не исключено, что я на нем женюсь, если его тетя не будет чинить мне препятствий. – Тут полковника охватил безудержный гнев, очевидно, в адрес тети его любовника, потому что он выхватил из ножен саблю, но не стал рубить голову Коре, а со страшным треском сломал саблю о колено. – Не беспокойтесь, у меня протез, – произнес он с чувством собственного достоинства и уселся на край кровати. – Давайте, Кора, давайте, у меня еще масса дел, а надо проверить швы в вашей одежде.

– Какие еще швы?

– А вдруг та бабуся, которая делает вид, что наблюдает за морем из Птичьей крепости, вшила в швы письменные инструкции.

Они много знают, подумала Кора, ой как много!

– При одном условии, – сказала Кора, – я оставляю себе нижнее белье. Я не могу ходить в сиротском.

– Чепуха, – ответил полковник, – сколько вы проносите здесь свои трусики? Вам придется их стирать перед сном и сушить в камере. В эти периоды времени вы будете полностью беззащитны перед насильниками.

А черт с ним! Кора принялась раздеваться, уговаривая себя, что в камере никого нет. Полковник тут же занялся делом. Он хватал вещи Коры и начинал их мять, обнюхивать, царапать, гладить, потом складывал на краешке кровати и ждал следующего предмета.

Оставшись в одних трусиках, Кора вздохнула с облегчением, ибо поняла, что полковник ни разу на нее и не взглянул – все его внимание было поглощено ее одеждой. Полковник оказался человеком долга.

– Все, – приказал он, – сдай мне все.

Кора подчинилась и тут же надела длинные розовые казенные трусы – сейчас бы сыграть в них в футбол, потом рубашку – откуда они вытащили такие неудобные и так плохо отглаженные вещи?

Убедившись, что все вещи Коры у него в руках, полковник коротко произнес:

– Все. Я пошел в лабораторию. Будем исследовать!

Зачем исследовать белье, он так и не сказал.

Дверь за ним закрылась. Кора подошла к осколку зеркала, прибитому к стене. Зрелище оказалось неутешительным. Халат был широк, но страшно короток, из-под него торчала грубо сшитая сиреневая рубашка без воротника, вместо него была продета веревочка. «Господи, в нашем приюте на Детском острове, – подумала Кора, – за такую одежду рассчитали бы всех кастелянш и сама директриса приюта госпожа Аалтонен перешивала бы эти гадкие тряпки».

Без стука в дверь зашел доктор Блай, похожий на морского слона.

– Переоделись? – спросил он.

Доктор занимал все пространство двери. При тусклом полуподвальном освещении кожа его казалась серой и бугристой.

– Переоделась, – согласилась Кора.

– Давайте сюда ваше белье и всю одежду – ну быстро, быстро, мне надо нести это в лабораторию на обследование.

– Простите, но все у меня взял ваш полковник, с усиками.

– Рай-Райи?

– Кажется, так его зовут.

– Я так и знал!

Врач не скрывал своего разочарования.

– Не врете? – спросил он с пустой надеждой.

– Нет. Где здесь спрячешь? – сказала Кора.

– Прятать негде, – согласился Блай.

Врач ушел, а Кора направилась к двери, чтобы закрыть ее.

Но в дверях стояла медсестра в белом клеенчатом фартуке.

– Вы за моей одеждой? – спросила Кора.

– Мне надо отнести ее в лабораторию.

– Послушайте, мою одежду унес полковник Рай-Райи, потом за ней прибегал доктор Блай, теперь вы. Что в моей одежде особенного? Откуда в вас такое радение?

– Глупости, – ответила медсестра. – Каждый хочет с вас чего-то поиметь. На нашу зарплату разве разживешься импортом?

– Вы хотите сказать, что полковник взял мою одежду себе? – искренне удивилась Кора.

– Еще бы. Ваше белье денег стоит.

Тут раздался неприятный звон – как будто заработал плохо смазанный будильник.

– На ужин, – приказала медсестра, – идите уж.

Медсестра показала Коре путь в столовую на первый этаж. Сама же не скрывала разочарования.

– Могли бы и предупредить, – сказала Кора у дверей столовой.

– Откуда мне знать, что они такие шустрые!

В столовой, покрашенной серой краской, тоскливой настолько, что никакая, даже самая изысканная, пища и в глотку бы не полезла, под портретом одноглазого президента уже собрались пленники с Земли.

Восемь человек.

Вот они: справа сидит мрачный, глядящий в пространство Эдуард Оскарович Калнин, он даже не заметил, что Кора пришла переодетой в униформу больницы. Рядом с ним горбится, массирует свой шрам Покревский. Тот увидел Кору и кивнул ей. Дальше положил массивные кулаки на стол бывший полицмейстер Журба. Нинеля шепчет ему что-то, наушничает. Инженер знаками пытается разговорить печальную принцессу. Но принцесса не поддается его хитростям. Миша Гофман сгибает и разгибает алюминиевую вилку и поглощен этим занятием.

Кора прошла на свое место – его показала ей Нинеля, рядом с собой.

– Допрашивали? – спросила она.

– Нет, только доктор осмотрел. Мучил, не представляешь как!

– А Гарбуя видела?

– Кого?

– Значит, Гарбуя ты еще не видала.

Медсестра вкатила стол на колесиках, на нем, опасно кренясь, стояли миски и тарелки. Проходя мимо стола, медсестра ловко кидала миски, они ехали по плохо протертой деревянной поверхности и замирали перед едоком. Вторая медсестра шла следом и кидала перед людьми ложки. Все это походило на цирковой номер. Коре хотелось им аплодировать, но все воспринимали операцию серьезно, были заняты наступающей едой – только Коре не хотелось есть, она появилась здесь недавно, и ее беспокоили другие проблемы.

Гороховый суп был невкусным, недосоленным. Журба крикнул:

– Где соль, мать вашу! Сколько раз надо об одном и том же просить!

Никто ему не ответил. И никакой соли ему не принесли, но когда минут через пять или десять снова появились медсестры, то они несли вдвоем большую кастрюлю. Медсестра поставила кастрюлю на край стола, а вторая принялась зачерпывать поварешкой густую кашу и метать ее в опустевшие миски.

Когда операция кончилась, медсестра достала из-под фартука большую открытую консервную банку, наполовину наполненную желтой крупной солью.

Все принялись есть кашу, и некоторые щедро ее солили. А так как первый голод, правивший этой маленькой колонией, был утолен, то люди начали разговаривать, повеселели.

– Что будет дальше? – спросила Кора у Нинели.

– Наверное, опять испытания. Они нас все испытывают, что мы умеем делать. Вчера нас по лабиринту гоняли. А может, допрашивать будут, беседовать.

– А ты кашу доедать будешь? – спросила Нинеля.

– Нет, не хочется.

– Давай я доем, – сказала Нинеля. – Чего ей пропадать?

– Конечно, бери.

Нинеля взяла миску Коры, отвалила почти полную ложку своему соседу Журбе, который заинтересованно глядел на нее, остальное съела сама.

Дверь открылась, но вместо ожидаемых медсестер в мясницких фартуках вошел странного вида неподходящий человек, очевидной, но неприятной женственности.

У него были курчавые волосы, как у толстого мальчика, которого бабушка водит со скрипочкой заниматься к дорогому преподавателю. В нем было много от такого мальчика, даже в повадках. Только вместо бабушки за ним выступал полковник Рай-Райи и еще один военный, неизвестный Коре. Новый гость был одет легкомысленно, в длинные шорты, белые гетры, белые матерчатые туфли, в белую же пропотевшую футболку с короткими рукавами.

Покачивая бедрами, мужчина прошел в дальний конец стола и уселся там на стул, услужливо подставленный прибежавшей из другой двери медсестрой.

– Ну что ж, – сказал тонким голосом мальчик, оглядывая стол. – Нас можно поздравить?

– Да, товарищ Гарбуй, – громко сказала Нинеля. – Нашего полку прибыло.

– Ну, пока что не полку, а отдельного стрелкового отделения. Хотя вам простительно, Нинеля, вы военному делу не обучены.

Гарбуй щелкнул толстыми пальцами, и тут же полковник Рай-Райи положил перед ним историю болезни Коры. Она ее узнала. Гарбуй стал листать тетрадку, шевеля толстыми мокрыми губами.

– Все ясно, – сказал он наконец. – Не считая Гофмана и Тоя, вы у нас самая продвинутая во времени. Мы с вами еще не раз поговорим. И откровенно. Вы согласны?

– Согласна, – сказала Кора.

– И отлично. А то господин Гофман, Михаил Борисович, начал лгать и даже противоречить самому себе. А нам нужна правдивая информация, на основе которой будут приняты ответственные решения. Понятно? – За ответом Гарбуй обернулся к Коре.

Миша Гофман молча возил ложкой в миске, собирая остатки каши.

– Зря я его пощадил, – сказал полковник Рай-Райи. Как он ненавидел Мишу!

– Вы руководствовались гуманизмом, полковник, и я вас понимаю, – ханжески промямлил Гарбуй.

«Сейчас придет его мама, в очках, даст ему в руки скрипочку, и мы будем слушать, как он играет гаммы», – подумала Кора.

– Теперь к делу, – Гарбуй перешел на командирский тон. Ему нравилось говорить командирским тоном. Кора даже подумала, что ему раньше не приходилось командовать ни дома, ни в школе – всегда находился какой-нибудь другой командир. – Сегодня у нас, товарищи, трудный, насыщенный день. Испытания распределяются следующим образом. Гражданка Орват, как новенькая, проходит лабиринт. Инженер Той остается со мной. Он будет проходить дружественный допрос о состоянии дел в малой авиации. Остальные продолжат курс благо-психологических исследований.

– Я протестую, – сказал Влас Фотиевич Журба. – Мы же понимаем, что опять начнете мучить, а мы люди немолодые, немощные.

– Без этого наука не может двинуться вперед, – снисходительно ответил Гарбуй. – Без этого вы бы не оказались в этом лагере, и тем более без этого вы не сможете возвратиться обратно к вашим друзьям и близким.

– Сладко поешь, – прошептал Эдуард Оскарович, и никто, кроме Коры, этого не услышал. Впрочем, толстый мальчик Гарбуй настолько переигрывал свою роль заботливого учителя, что, пожалуй, за редким исключением всем была очевидна лживость его слов и обещаний.

В дверях, куда покорно потянулись ворчавшие пленники, Кору и двух ее спутников ждали солдаты, которых привел Гарбуй.

* * *

Уже вечерело, тени стали длиннее, и ветер утих, отчего воздух прояснился и стали видны нависающие над берегом горные вершины, кое-где покрытые желтеющим лесом. Обернувшись, Кора уткнулась взглядом в плохо побеленные стены барака и мрачного четырехэтажного куба, где обитали и трудились доктора и иные начальственные люди, которые и ведали контактами этого мира с Землей.

Эти и другие, видно, хозяйственные здания располагались на обширной площадке, большей частью заасфальтированной, кое-где поросшей редкой травой. Вокруг тянулась металлическая сетка, а у единственных ворот стояла пропускная будка.

– А как ваш мир называется? – спросила Кора у солдата.

Тот ответил:

– Земля, как же еще! – Потом подумал и добавил: – Впрочем, вам это знать необязательно.

Кора согласилась с солдатом, тем более что ее внимание было уже привлечено к лабиринту, перед которым они остановились. Кора сначала и не сообразила, что видит настоящий лабиринт, потому что для нее это было литературное понятие – нечто вроде гигантского холма, внутри которого должен таиться могучий Минотавр.

Тут же лабиринт оказался бесконечной – в обе стороны – серой бетонной стенкой без отверстий, высотой около трех метров. Наверное, она тянулась на полкилометра, и в ней был лишь один разрыв – как раз к нему они и направились. Возле правого угла лабиринта возвышалась высокая ажурная вышка, схожая с тригонометрическим знаком. Наверху вышки была небольшая площадка, обнесенная перильцами. Там на стульях сидели два солдата. Между ними и перилами были прикреплены пулемет и большая подзорная труба.

При виде процессии солдаты замахали руками, приветственно закричали. Спутник Коры ответил коротким непонятным возгласом и сообщил ей, как новенькой:

– Они будут за вами наблюдать. Оттуда видно все, что внутри лабиринта. Если они увидят лишнее, то и выстрелить могут.

– Что вы под этим имеете в виду? – насторожилась Кора.

– Много будешь знать, скоро состаришься, – ответил солдат.

– Он сам не знает, – сказал второй.

– А зачем мне надо в лабиринт? – спросила Кора.

– Да вас же испытывают! – откликнулся первый. – Испытают и в бульон!

Солдаты рассмеялись.

Солдаты остановились перед разрывом в серой бетонной стенке, на которой сохранились следы деревянной опалубки.

– Вам, девушка, – сообщил солдат, – положено проникнуть внутрь лабиринта, забрать в центре его послание и вынести его наружу. Весь проход по лабиринту фиксируется камерами и пулеметчиками. Не выполнившие задание подвергаются наказаниям.

– А какое вам дело, прошла я или нет? – спросила Кора.

– Сказать правду?

– Скажите.

– Диверсантов из вас готовят. На Землю засылать будут, – искренне ответил солдат.

Он подошел к круглым часам, приколоченным к стенке, и нажал на красную кнопку. Часы зажужжали, и секундная стрелка тронулась в путь.

– Один час, – сказал солдат, – шестьдесят очков. Каждая дополнительная минута – еще очко…

– Пошли! – приказал второй солдат. – Время не ждет.

Он подтолкнул Кору внутрь лабиринта не сильно, но решительно.

Кора сделала несколько шагов внутрь лабиринта и остановилась.

Перед ней был коридор, точно такие же коридоры отходили вправо и влево. Стенки были бетонные, пол тоже бетонный, потолка лабиринту не полагалось. Это был бы самый скучный лабиринт в мире, если бы не небо, которое голубело над головой и показывало куски очень красивых кучевых облаков, которые проплывали в сторону моря.

Лабиринт состоял из бетонных перегородок и точно напоминал те лабиринты, которые принято рисовать в детских журналах, помещая в центре его кусочек сыра, а снаружи голодную мышку, которая этот кусочек сыра должна была скушать. Бывали, правда, и другие варианты – в центре сидела кошечка и поджидала мышку.

– Эй! – крикнула Кора, надеясь, что солдат не услышит. – А как у вас насчет Минотавра? Не поджидает ли он?

Солдат не откликнулся, и Кора решила, что здесь нет такой легенды, не выдумали. Вместо нее какая-то другая, и вовсе не про лабиринт, а про подземную пещеру.

Вздохнув, Кора направилась по коридору направо, придерживаясь правой рукой за правую стенку, вскоре коридор загнулся внутрь и еще через двадцать шагов закончился тупиком. «Если здесь нет Ариадны с клубочком, – подумала Кора, – дай мне, господи, какой-нибудь карандашик или кусочек угля. Полцарства за карандаш, чтобы отмечать собственный путь».

Кора подняла голову – над ней, сбоку, будто плывя по небу, напротив течения облаков, располагалась площадка, с которой наблюдали за мышкой два солдата. Один смотрел, приложив ладонь ко лбу, второй наклонился к подзорной трубе.

Кора сделала шаг ближе к стене – башня пропала – значит, они видят далеко не все.

Но тут же она разубедилась в этом, потому что ей в глаза сверкнул зайчик – она поняла, что где-то над лабиринтом устроена система зеркал. «Ну, ладно, – сказала себе Кора, – пускай смотрят. В конце концов, лабиринт пройти нетрудно, только непонятно – зачем все это им нужно? Я же не подопытный кролик!»

В ответ на ее мысли из-за угла вышел доктор Блай и вежливо пробасил:

– Не возражаете, если я пойду рядом с вами? Мне любопытно наблюдать за вашими действиями.

– Идите, – согласилась Кора. – Я как раз думала: зачем нужно это испытание? Неужели вы и ваши коллеги уверены, что мы больше похожи на мышей, чем на людей?

– Честно говоря, – ответил доктор, – эти испытания – следствие нашего собственного несогласия по поводу того, что с вами делать. Вы так неожиданно и решительно свалились на наши головы, что некоторые предпочли бы, чтобы вас вообще не было. Другие хотят использовать вас в корыстных интересах. Мы же стремимся понять, как достичь взаимной выгоды.

– Кто здесь «мы»?

– Мы – это разумные люди, не охваченные манией величия. Замыслы генерала Лея могут привести к гибели нашей собственной страны. Направо, пожалуйста.

– Что?

– Направо, а то мы с вами попадем в очередной тупик, – сказал доктор.

– Значит, вы не едины?

– Какое, к черту, единство! Месяц назад я и представления не имел о вашем мире, о параллельной Земле и даже о докторе Гарбуе. Я заведовал кафедрой психологии в университете. Вдруг мне позвонил коллега, вы его не знаете, и рассказал об удивительном открытии профессора Гарбуя – и о том, что существует параллельный мир и даже есть с ним связь! Конечно же, я бросил все ради того, чтобы участвовать в этом проекте. Ах, какой это был праздник знания, – доктор прикрыл глаза и повел висячим носом, будто вдыхая сказочный аромат. – Это был несказанный прорыв в науке. Как радовались мы, когда заработали приборы, позволяющие следить за точкой контакта между нами и вашей, второй Землей!

– Моя Земля – вторая? – спросила Кора.

– Разумеется, – ответил морской слон. – Затем мы начали разрабатывать переходник для безопасного перемещения между мирами.

– В обе стороны? – насторожилась Кора.

– Конечно! Правда, пока еще человек не воспользовался этим путем. Но мы направляли на вторую Землю насекомых, птиц и даже мелких животных. Все перешли к вам без повреждений. Все было готово к большим событиям, но две недели назад опыты были приостановлены.

– Почему?

– Потому что заработал экран наблюдения, появились первые пришельцы и все нарушили.

– Пришельцы – это мы? – спросила Кора.

– Разумеется. Так вас называют даже в официальных документах.

Кора кинула осторожный взгляд наверх – солдаты наблюдали за ними с вышки. Солнечный зайчик отразился от линзы подзорной трубы.

– Ничего, что они за нами наблюдают? – спросила Кора.

– На таком расстоянии они ничего не услышат. А раз они видят нас, то не беспокоятся: доктор допрашивает пациентку. Это здесь принято. Зато лабиринт – самое надежное место, чтобы посекретничать.

– И что же случилось?

– Мы работали на вилле «Радуга». Вы не были там?

– Когда? Я здесь всего день.

– Это недалеко отсюда. Там был наш мозговой центр. Господин президент посещал нас по крайней мере раз в неделю. С проектом «Земля-2» у него были связаны важнейшие надежды.

– Какие же?

Доктор поглядел на вышку. Солдаты все так же глазели сверху. Он понизил голос.

– Я очень рискую, – сообщил он. – Но положение у нас сложилось драматическое. Трагическое. Опасное не только для всех вас, но и для нашей Земли. Поэтому я вынужден обратиться за помощью к вам, Кора.

– Но почему ко мне? Здесь есть люди старше меня, умнее меня.

– Человек, которому я доверяю, сообщил мне, что вам можно полностью открыться.

– Кто этот человек?

– Вы скоро его увидите.

– Тогда пошли к нему.

– Подождите. Прежде я объясню вам ситуацию. Мы не все знали, нам не все говорили… Но пока мы вели первые опыты и налаживали связь, мы были убеждены, что наши миры во всем подобны. В том числе в развитии. То есть мы полагали, что ваша Земля находится… ну, как бы в середине двадцатого века по вашему летосчислению. Мы не знали, не подозревали о парадоксе времени, о том, что при переходе время пропадает…

– А какую роль это играло для вас?

– Для меня, для других ученых – никакой. Но для президента – огромную.

– Почему?

– Потому что ваша Земля оказалась главной ставкой в борьбе за власть. Господин Гарбуй уверил президента, что Земля-2 ничем не отличается от Земли-1. Что с ней можно торговать, общаться, ее можно покорить…

– Покорить? Нас?

– Если как следует подготовиться к этому, если знать все заранее, если воспользоваться фактором внезапности – то почему бы не стать господином двух планет?

– И вы восприняли это всерьез?

– До тех пор, пока не начала работать установка и у нас не появились первые пришельцы. И тут произошла трагедия… Обнаружилось, что пришельцы относятся к разным эпохам. Самые поздние из вас живут в мире, который обогнал нас на полторы сотни лет, который освоил путешествия к звездам и такую военную технологию, что нашим бравым генералам и не снилось. И когда мы наладили наблюдение за вашей Землей, наши опасения подтвердились – мы увидели тот мир, в котором живете вы сегодня… Парадокс безвременья погубил нас. И разрушил все наши планы.

– Ну, ничего страшного, – постаралась успокоить собеседника Кора. – Еще не все потеряно. Если ваш мир докажет, что не имеет к нам враждебных намерений, мы будем рады сотрудничать с вами – и это будет всем выгодно.

– Во-первых, это невыгодно нашим военным, – возразил доктор. – Они уже изготовились завоевать Землю-2 и прославиться в веках. Отговорить их от такого намерения нелегко. Они скорее перестреляют всех наших миротворцев. Во-вторых, это опасно нашему президенту и профессору Гарбую. Президент поспешил присвоить себе звание «Господин двух планет». Гарбуя он сделал своим первым министром по науке. А теперь что делать? Признать, что наш мир – не самый прогрессивный и передовой во Вселенной? Признать, что кто-то может раздавить нас одним пальцем? И теперь, конечно же, президенту лучше протянуть время до выборов, добиться переизбрания, а потом уж решать, что делать с Землей-2. А пока молчать… Но вряд ли это ему удастся. Секрета сохранить не удалось. Генерал Лей знает, что случилось, и не намерен отказываться от своих планов – у него уже отмобилизована армия, чтобы захватить Землю-2. А если не Землю-2, то, по крайней мере, свою собственную планету. Как у нас говорят: «Пришла пора президента с горы кидать».

Кора сразу же вспомнила о завалах одинаковых монументов и бюстов вдоль горной дороги. И даже спрашивать не надо было: ясно, что туда свозили памятники предыдущим президентам.

– А у вас старых президентов не жалуют? – спросила Кора.

– За что же я буду жаловать своего предшественника, если мне куда выгоднее свалить на него все грехи и провалы, а также экономические трудности, растущую преступность, детскую смертность, коррупцию, махинации чиновников, плохой климат и засилие тараканов – во всем виноват мой предшественник! А ну, долой его бюсты!

– Без исключения?

– Говорят, лет сто назад у нас был один безгрешный президент, но он процарствовал всего полгода, не вставая с ложа.

– Значит, президент ваш, как человек неглупый…

– Неглупый – не то слово!

– Но военные не согласны?

– Разумеется, генералы не согласны. Ведь когда идут бои, то гибнут не генералы, а солдаты. Для генерала всегда найдется бомбоубежище с теплым сортиром.

– Значит, всякие испытания и лабиринты придуманы…

– Они входят в программу Гарбуя. То есть президента.

– Теперь мне все более-менее ясно. Но кто же рекомендовал меня как доверенное лицо? С кем вы хотите меня свести?

– Пошли, – согласился доктор. – Это ваш друг. Беседа с ним убедила меня в пагубности нашего пути.

Доктор повел Кору по коридору, они свернули в какой-то закоулок, где у стенки, обращенной к вышке, спрятавшись от зорких глаз солдат, сидел Миша Гофман.

Чего и следовало ожидать.

– Пришла, – сказал композитор-песенник. – Спасибо, доктор.

Доктор отошел на несколько шагов назад.

– Кора, – прошептал Миша Гофман. – На меня больше не рассчитывай. Они вкатили в меня столько психотропных средств, что моя голова работает на три процента. Я тебе «Чижика» на фортепьяно одним пальцем не сыграю…

– Тебе надо обратно.

– Никуда мне не надо. Пойми, что я передаю тебе все полномочия – теперь ты здесь представляешь правительство Галактической Федерации. Но знает об этом только доктор…

– Внимание! – раздался голос издалека и сверху. – Замечено скопление элементов в центре лабиринта. Я требую от вас немедленно поднять руки и выйти на открытое место.

– Все, – сказал доктор. – Мы переоценили свои конспиративные способности.

– Вернее, недооценили возможности полковника, – ответил Миша.

– Расходитесь в разные стороны, – сказал доктор. – Они сначала стреляют, а потом выясняют, кто прав, а кто виноват. Прощайте. Они могут воспользоваться случаем, чтобы отделаться от меня. Мне же этого не хочется.

И доктор быстро пошел в сторону по коридору.

Но далеко уйти он не успел…

Вздымая пыль, по коридору бежали солдаты во главе с полковником Рай-Райи. Полковник был так высок, что горизонтальные лучи солнца, освещавшие лишь верхние кромки стен, золотили его редкие, встрепанные от бега волосы. Он первым выстрелил в морского слона. Доктор схватился за грудь и пошатнулся.

Он рванул Кору за руку, и они упали на бетонный пол.

– Ничего, – пробормотал Миша Гофман. – Пули резиновые. Конечно же, резиновые…

Кровь текла между пальцев доктора, по его груди. Полковник выстрелил еще раз. Доктор послушно и мирно улегся у его ног.

– А ну! – крикнул полковник, закидывая назад маленькую изящную головку и топорща усики, как котик. – Вперед! По лабиринту к цели вперед!

Кора и Миша поднялись и побрели по коридору.

Доктор не шевелился.

* * *

…Кора шла по узкому коридору между серых бетонных стенок, сзади шаркал подошвами Миша Гофман. Доктор Блай лежал мертвый, все оказалось чепухой. Хотя бы потому, что они находились в плену у цивилизации, которая настолько уступала галактической, что не могла угрожать Земле. Об этом следовало сообщить Милодару и Ксении Михайловне, но, с другой стороны, спешить не следовало, потому что сведения о параллельном мире Кора имела лишь самые предварительные. Она даже не выглянула за пределы лагеря для пришельцев.

Они трусили с Мишей по коридору, а сзади топотал полковник Рай-Райи и его молодцы. Не исключено, что они догонят и пристрелят Кору с Мишей.

– Стой! – вдруг предупредил ее Миша. Хоть он и был больным и слабым, но первым увидел подозрительную полосу впереди.

Кора остановилась у самой полосы и попробовала ее носком туфли. Носок послушно углубился в видимость бетона.

– В сторону! – велел Миша. Они метнулись в боковой ход и успели увидеть, как их преследователи промчались по главному коридору, а после этого послышался непонятный шум, плеск, крики, даже стенки лабиринта зашатались. Похоже, что за поворотом несколько человек бились за жизнь, разваливая чудо местной архитектуры. Тут сердце Коры не выдержало, и она побежала на крики – благо бежать-то было два десятка шагов.

Длинного полковника засасывало в бетон в метре от той черты, что встревожила Мишу. Он бил по месиву изящными, украшенными кольцами руками, молотил по головам своих тонущих солдат, пытаясь опереться на них, но солдаты уклонялись от его ударов и старались вылезти собственными силами, все более углубляясь в зыбучий бетон.

Кора бросилась на пол и протянула руку вперед – полковник сразу уцепился за нее. К счастью, вовремя пришел на помощь Миша – иначе полковник утащил бы Кору в трясину.

Солдаты держались за полковника, и после отчаянного сопротивления трясина, громко чавкнув, отпустила всех.

Полковник выбрался на сухое место, затем, помогая друг другу, вылезли солдаты. Они матерились, полковник тоже матерился и грозился выяснить, какой идиот понаделал здесь ловушек. Люди нужны не для того, чтобы тонуть в болотах, а для боевых дел.

Сверху, с вышки, тоже увидели этот инцидент. Очевидно, в ловушках лабиринта положено было погибать обычным мышкам, а не кошкам такого ранга. С топотом солдаты побежали по коридорам, забегая в ложные тупики и ударяясь лбами и локтями о перегородки. К тому времени, когда они достигли пострадавших коллег, сверху, с железного блюдца, уже спустился на парашюте невысокий подтянутый человек в камуфляжном комбинезоне. Он был коротко пострижен, на лоб падала челка, глаза были дикими, наглыми, рот широкий, без губ, скулы тяжелые.

– Что вы здесь делали? – спросил он у полковника.

Полковник не мог ответить, потому что бетон, в который он был только что погружен, быстро засох и сковал его члены, а также замкнул рот. Лишь дырки ноздрей позволяли дышать да удавалось немного приоткрыть веки. Солдаты были не в лучшем положении, они тоже на глазах превращались в статуи погибшим воинам.

– Перестарались? – спросил человек с челкой у Коры.

– Не знаю, – ответила Кора. – Ведь это предназначалось для нас. А против нас все средства хороши.

– Теряем людей, – рассердился человек с челкой. Он приказал солдатам, которые прибежали с вышки и стояли вокруг по стойке «смирно», чтобы они вывели из лабиринта пострадавших, для чего придется проломить часть стен.

Стенки рушились на удивление легко, поднялась пыль, человек с челкой куда-то пропал.

О Коре и Мише Гофмане забыли. Миша Гофман спрятался в какой-то тупичок и там задремал, сидя на корточках, а Кора осторожно прошла еще немного к центру лабиринта – ей было интересно, что за награда ждала того, кто одолеет задание.

До цели оставалось совсем немного, и путь был почти прямым, хотя Кора, конечно же, глядела под ноги, чтобы не ухнуть в очередную ловушку, построенную неизвестно для чего, – даже господин полковник считал это глупостью до тех пор, пока не угодил туда сам.

В центре лабиринта оказалось небольшое квадратное помещение, где в середине стоял каменный алтарь или стол – кому как покажется. На нем возвышался мраморный бюст президента, а перед ним стояла закрытая пластиковой пробкой, до половины наполненная бутылка, на этикетке которой было крупно написано: «Вино розовое виноградное». Рядом стоял стакан. И лежала записка, придавленная обломком кирпича: «Поздравляем с выполнением задания. Надеемся, что вернетесь благополучно. Командование».

Кора постояла, посмотрела на награду, пить не стала, а записку взяла и спрятала в карман синего байкового халата. Пригодится для отчета комиссару.

Кора пошла обратно, глядя под ноги. Это ее чуть не сгубило, потому что как раз в десятке метров от центра лабиринта на нее свалился отрезок стены – бетонная панель, которая была плохо закреплена.

Кора, к счастью, отпрыгнула, но рассердилась на местные власти еще больше.

Из лабиринта Кора выбежала через разрушенный вход. На площадке, отделявшей его от жилых строений, никого не было. Солнце уже зашло, и вокруг благоухала розовая тишь заката, воздух был парным и неподвижным, но с гор уже наваливалась, наполняла собой небо вечерняя прохлада. Птицы молчали, цикад тоже не было слышно.

Кора спустилась на пролет по лестнице и полуподвальным коридором добралась до комнаты № 8.

Дверь к ней была открыта. Кора легла на койку.

В доме было тихо, только кто-то далеко играл на фортепьяно.

Может, пойти в гостиную?

Нет, никого не хочется видеть. С этой мыслью она заснула.

* * *

В комнату кто-то вошел. Кора сквозь сон почувствовала движение.

– Кора, – хриплый шепот глухо отозвался в комнате. Она поняла, что спит поверх одеяла, так и не раздевшись. Окно под самым потолком не давало света – в него было видно лишь синее небо.

– Кто там? – спросила Кора.

– Тише, это я, Нинеля, пошептаться надо, не возражаешь?

– Иди сюда, – Кора почувствовала облегчение от того, что это Нинеля, а не какой-нибудь насильник.

Койка заскрипела. Нинеля была женщиной плотной, не то чтобы жирной, но крепко мясистой.

– Ты чего спать легла? – спросила Нинеля. – Может, заболела?

– Нет, устала.

– Тебя не ранило? Мы слышали, что ты с Мишкой в заварушку попала?

– Да.

– Доктора Блая убило?

– Я думаю, что он погиб.

– Жалко. Он понимающий был, не приставал.

– Его полковник Рай-Райи убил.

– Полковник дикий совсем. Его бояться надо. Он на меня глаз положил, очень я этого боюсь. Нет, ты не подумай, он мужчина видный, и в другой обстановке чего еще желать-хотеть? Но здесь я всего боюсь. И главное, боюсь беспорядка.

– Мы здесь на виду, – прошептала Кора.

– Как кролики… или мышки.

– Ты имеешь в виду лабиринт?

– И лабиринт тоже. А почему полковник доктора убил?

– Я бы сама хотела узнать. Я ведь здесь один день и многого не понимаю.

Кора была не совсем искренней: доктор был сотрудником Гарбуя. Вернее всего, военные пользовались любым случаем, чтобы избавиться от чужих.

– Один день, а себя уже поставила выше всех, – сказала Нинеля. – А это правда, что ты в будущем живешь?

– Я же говорила.

– Нет, я тебе, конечно, не доверяю, – шептала Нинеля, – зачем я тебе буду доверять, если ты специально приехала к нам с провокационными заданиями, но ты мне, честное слово, понравилась – я тебе верить не буду, ты не обижайся, что я тебе верить не буду, но ты мне все-таки скажи, как у вас там?

– Мне трудно тебе рассказать, потому что между нами лежит много лет.

– А ты о главном, о главном, неужели не понимаешь, о чем я тебя спрашиваю?

– О чем?

– О победе коммунизма! Неужели тебе не ясно, что о победе коммунизма?

О господи! – чуть было не воскликнула Кора, осознав наконец, какая гигантская пропасть лежит между ними. Ведь Нинеля и Эдуард Оскарович – они пришли из особенного мира, почти литературного в своей придуманности, – из того источника, который десятилетиями после своей смерти питал вражду и войны не только в разных странах, так или иначе пораженных болезнью, но и на планетах, вроде бы не имеющих прямой связи с прошлым, но стремящихся повторить легковерие, ведущее к угнетению.

– Коммунизм вам построить не удастся, – сказала Кора без злорадства или издевки, как если бы ее спросил Александр Македонский, удастся ли ему завоевать Китай, и она так же ответила бы Македонскому, что Китай ему не покорится.

– Так я и знала, что ты скажешь, – вздохнула Нинеля. – Я тебе, конечно, не верю, но ты мне все равно скажи, как это случится.

– Это случится, когда ты уже будешь старой или, может, даже умрешь.

– Ну я-то пока живая! Живая, а все уже случилось!

– Мы не знаем, какой сейчас на самом деле год идет на Земле, – заметила Кора. – Ведь мы из разных лет и столетий прилетели сюда, а случилось это почти одновременно.

– Ты так говоришь, будто нам лучше и не возвращаться, – сказала Нинеля.

– Всегда лучше вернуться домой, – возразила Кора.

– А может, тебе и не хочется в свое время возвращаться? – спросила Нинеля. – Может, ты хочешь к нам, в героическую эпоху построения социализма?

– Нет, в героическую мне тоже не хочется, – сказала Кора. – Вы очень дорого платили за героизм.

– А героизм дешевым не бывает, – сказала Нинеля. – Я тебе еще не сказала правду, почему я сюда попала. На самом деле я от несчастной любви к одному чекисту с обрыва кинулась. Это долгая история, только ты меня не выдавай.

– Я никому не скажу.

– И презирать не будешь?

– Тебя жалеть надо.

– А вот это лишнее. – Нинеля взяла себя в руки. – Жалость унижает человека. Так учил Горький.

– Зачем он вас так глупо учил?

– Помолчи, Кора, а то ты плохо кончишь. И светлое будущее под вопрос поставила, и великого писателя Горького не помнишь. Может, ты в будущем и в школе не училась?

– Кое-как училась, – призналась Кора. – Компьютер меня учил, а я его обманывала. А что еще твой писатель Горький сказал?

– Он про тебя сказал: если враг не сдается, его уничтожают.

– Это он тебе сказал? Или Эдуарду Оскаровичу?

– Он всему миру сказал!

– Надо было громче говорить, – откликнулась Кора, – а то до нас не долетело.

– Больше я с тобой о политике не разговариваю. И ни слову не верю, поняла?

– Поняла, – улыбнулась Кора.

– Я сначала думала, что ты наша, помогала тебе. А ты – враждебный элемент.

– Никому я не враждебный элемент. И не надо меня уничтожать.

– Ну, спи тогда, – сказала Нинеля. – У тебя день был трудный. Я бы еще многое у тебя спросила, но боюсь.

Страшно и удивительно заглянуть в будущее. И неизвестно, верить ли, что будущее станет чужим, или сохранить свою веру в чистоте.

Нинеля поднялась с койки. Койка громко скрипнула.

Синь за окном чуть-чуть посветлела, а может быть, это Коре показалось.

Неуверенно запела какая-то птичка, оборвала песню, будто сама удивилась своему пению.

«Если кто-нибудь придет еще, – подумала Кора, – убью на месте».

Но никто больше не пришел.

До самого утра.

– Подъем, подъем, подъем! – кто-то шел по коридору и кричал.

А снаружи гудела сирена.

Шум стоял страшный – будто нельзя людей разбудить по-человечески.

Особенно было обидно, потому что снился сладкий сон, в котором инженер Всеволод катал Кору на махолете, для чего ему пришлось крепко прижать ее к себе. Было страшновато, но очень приятно – внизу, далеко проплывали городки и отдельно стоящие здания неизвестной красивой страны. Махонькие человечки махали снизу махонькими ручками, узнавая Кору. Кора знала, что полет на махолете завершится вон на той зеленой мягкой лужайке, где их со Всеволодом никто не потревожит…

Потревожили! Сиреной!

Кора опустила босые ноги на остывший холодный пол.

По коридору топали сапоги, шлепали босые подошвы.

Дверь к Коре растворилась, залезла морда медсестры неизвестного пола и рявкнула:

– Тебе что, особое приглашение?!

Кора натянула туфли – как хорошо, что она их сохранила! Умывальня и туалет обнаружились дальше, в конце коридора. Санузел был один на всех жителей этого коридора. У умывальника под портретом президента возился, медленный и уверенный в себе, Влас Фотиевич, совал палец в коробку с мелом и тер зубы.

Он обернулся – весь рот белый – к Коре и прорычал:

– Зубного порошка нету.

– И туалетной бумаги тоже, – отозвалось из кабинки туалета.

Кора стала ждать своей очереди.

Потом пришла принцесса, но, увидев мужчину, сразу убежала.

– Дура, – сказал Влас Фотиевич. – Думаешь, терпеть будет? Сейчас за угол побежит. Они все, татары, такие. Ох, долго еще приобщать их к цивилизации.

Из кабинки вышел Миша Гофман, поздоровался с Корой и сказал:

– Извини, что задержал.

Влас Фотиевич принялся полоскать рот. Он отплевывался, урчал, притом не переставал говорить:

– Какие сегодня мучения будут? Вот уж не думал, что приму такой крест на склоне существования.

– Лабиринт, можно сказать, рассыпался, – сказала Кора.

– Значит, тесты, – сказал Влас. – Доктор Крелий еще на той неделе грозился про тесты. Ты знаешь, что это за чертовщина такая?

– Ничего страшного, – сказал Гофман, оттирая от умывальника господина Журбу. – Задают вопросы.

Гофман был такой же заторможенный и вялый, как вчера.

– Зачем?

– Чтобы понять, кто умный, а кто дурак.

– Это и без вопросов видно, – засмеялся Журба и отошел к перекладине, на которой висело большое общее полотенце, и стал искать на нем место почище и посуше.

Вошел белогвардеец Покревский. Он был бледен, отчего уродливый шрам через лицо казался еще более красным и ярким.

– Уже очередь? – спросил он зло. – Это основная черта нашего режима – всюду устраивать очереди.

– Как мы проходили в школе, – вспомнил школьный учебник Миша Гофман, – царское правительство было погублено именно очередями за хлебом в феврале 1917 года.

– Откуда вам знать? – воскликнул ротмистр и направился к кабинке, но тут Кора поняла, что она пропустит все очереди, и кинулась к кабинке первой.

Внутри было густо насыпано хлоркой.

Хлопнула дверь. Кора догадалась, что ушел Миша Гофман.

– Не нравится мне этот Гофман, – сказал Покревский.

– Потише, ваше благородие, – откликнулся полицмейстер. – Они могут быть заодно. Пошли снаружи поговорим.

Когда Кора вышла из кабинки, у крана никого не было. Она решила воспользоваться коробкой с мелом, почистила зубы пальцем и поразилась способности людей разных эпох одинаково приспосабливаться к невероятным обстоятельствам.

– Доброе утро, – сказал Эдуард Оскарович Калнин, который вошел в туалетную.

Кора передала ему мел, а Эдуард Оскарович снял очки и начал протирать их с мелом.

– Знаете, что любопытно, – сказал Эдуард Оскарович, отставив очки на вытянутой руке и проверяя, хорошо ли они очистились, – если бы нас подержать здесь с полгода, получилась бы славная коммунальная квартира! Вы знаете, что это значит?

– Нет, а что это такое?

– Господи, как же это получилось! – воскликнул Калнин. – Мы одинаковые, но не имеем ничего общего.

И тут Коре показалось, что дверь чуть-чуть приоткрылась, – их подслушивали! Она подняла палец к губам, предостерегая Калнина.

– А я молчу! Хотя, впрочем, и не понимаю, кому здесь нужны доносы.

– Этот ужасный Гарбуй хочет все знать о нас и устроить вторжение на Землю.

– Не переоценивайте Гарбуя, – возразил профессор, – он пешка в чужой игре.

– Вы с ним знакомы?

– Разумеется. Он, подобно мне, сделал ошибочную ставку. История непредсказуема. Угадать будущее хоть один раз – это все равно что выиграть в лотерею миллион рублей или автомобиль «Победа», понятно? Если бы я мог избавиться от гипноза бессмертия вождя, если бы я хоть раз остановился и трезво поглядел на то, что Сталин – это старик, который всю жизнь губил свой и без того некрепкий организм водкой, вином и распутством, что не сегодня завтра он гикнется, я бы все мои действия построил иначе. Но я был под тем же гипнозом, под которым находилась вся страна.

– Вы хотите сказать, что Сталин не должен был умереть, но умер?

– Да.

– А что вы сделали?

– Как что? Попал сюда! Эмигрировал. Скрылся.

– Ой! – Кора была потрясена. – Значит, сто пятьдесят лет назад был человек, который догадался про параллельный мир и сюда перепрыгнул?

– До какой-то степени вы можете считать, что именно так.

Из кабинки вышел ротмистр Покревский и принялся умываться. Он не прислушивался к разговору Коры с Эдуардом Оскаровичем. А если и прислушивался, то ничем этого не показал.

– А вы кто по специальности? – спросила Кора Калнина.

– Я физик. Физик-экспериментатор. Это вам что-нибудь говорит, моя дорогая прапраправнучка?

– Разумеется, – сказала Кора. – Вы делали атомную бомбу.

Снова зазвенел колокол, к нему присоединилась отвратительным звуком сирена.

– Зовут на завтрак, – сказал Эдуард Оскарович.

– А вы не очень молодой… – осторожно произнесла Кора.

– Я был профессором, – сказал Эдуард Оскарович. – И даже должен был баллотироваться в члены-корреспонденты Академии наук. Но не успел.

– Потому что перешли сюда?

Профессор ничего не ответил. Он смотрел на спину ротмистра, который дожидался, пока тонкая струйка воды наполнит горсть, и плескал в лицо.

Они пошли на завтрак.

* * *

За завтраком Кора оказалась рядом с Покревским.

– Мне не хочется есть, – сказала Кора, когда медсестра кинула перед ней миску с кашей, на кучке которой чуть набок сиротливо лежала котлетка.

– Мне тоже, – ответил Покревский. Но взял тарелку Коры и подвинул ее сидевшей рядом чернявой принцессе.

– Бессловесным животным хуже всего, – сказал он.

Птичка сказала что-то ротмистру.

– Вы ее понимаете? – спросила Кора.

– А чего ее понимать, – лениво ответил Покревский. – Она говорит, что эту дрянь есть не хочет, но из уважения ко мне слопает котлету.

Медсестра поставила перед Корой кружку с чаем. Чай был на удивление крепко заварен.

Но без сахара.

– Они на нас экономят, – сказала Кора.

– Воруют. Все тащат.

Покревский щелкнул пальцами. Медсестра принесла сахарницу.

– Вас слушаются?

– Меня боятся. Я этот долбаный лабиринт прошел с первой попытки и прикончил ихнего солдата, который изображал дракона или еще какую-то нечисть.

Так как Кора не ответила и ничем не показала своего восхищения или недоверия, ротмистр агрессивно спросил:

– Вы мне не верите? Конечно же, вы не верите! А я знаю почему – вы селениты. Вы знаете о таком писателе – Герберте Уэллсе?

– Я его любила, когда была девочкой, – сказала Кора. – У нас была одна кассета в библиотеке. «Война миров».

– А я цитирую книгу «Первые люди на Луне». Он ее недавно написал.

– Или очень давно… с моей точки зрения.

Принцесса положила маленькую тонкую ладошку на руку ротмистра.

– Ты ешь, – сказал тот. – Черт знает, сколько нам еще придется наслаждаться прелестями мирной жизни. Вы москвичка, Кора?

– Нет, я найденыш, – сказала Кора. – Я из приюта. Но моя бабушка живет под Вологдой.

– Что-то они сегодня не торопятся угощать нас скудным завтраком, – сказал Журба, сидевший напротив Коры. Но стол был широким и потому разделял, а не объединял сидевших по разные стороны.

– А на рассвете три вертолета прилетели, – сказал инженер. Он был ухожен, побрит, пострижен, казалось даже, что от него пахнет одеколоном. Покревский перехватил взгляд Коры и сказал:

– Он на особом положении. Как консультант по летательным машинам. А вы думаете, что аппараты тяжелее воздуха в самом деле завоюют воздушное пространство?

Кора поглядела на него в растерянности, потому что непонятно было, шутит ли он. Ведь он здесь живет уже несколько дней. Но взгляд ротмистра был чист и честен.

– Да, – сказала Кора. – И мы научимся летать между звезд, как учил ваш любимый Герберт Уэллс.

– Чепуха, – сказал Покревский.

Принцесса стала теребить его, заговорила, и ротмистр склонился к ней, будто стараясь выделить в щебете какой-то смысл. Лицо у него было белым, шрам – темно-красным, неровным, глаза очень светлыми и оттого дикими. Прядь волос все падала на узкий высокий лоб, и ротмистр нервно откидывал ее.

Сонно вползла в комнату запоздавшая Нинеля.

Медсестра словно поджидала ее в дверях – метнула миску и чашку сразу, как только женщина села на свой стул.

– Поосторожнее, – сказала Нинеля. – Я этого не люблю.

Нет, она куда больше похожа на разведчицу, чем на самоубийцу от любви.

– Ой, Корочка, если бы ты знала, что было! – зашуршала она на ухо Коре.

– Что еще?

– Я от тебя ночью шла, а он меня подстерег. Ужас какой-то… какой мужик, я ни минуточки ночью не спала, меня еще никто так не… не радовал!

– Ты о ком?

– Ну, ты же знаешь! Полковник Рай-Райи. Наш с тобой полковник.

– Ну уж не наш.

– С него бетон, оказывается, до полуночи сбивали. Он рассказал. Чуть живой остался – налицо попытка превращения руководящего военного специалиста в статую.

Нинеля заразительно расхохоталась. И смех ее был таков, что все за столом обернулись.

А Нинеля попробовала кружку с чаем и крикнула медсестре, которая торчала в дверях:

– Этого еще не хватало! Холодным чаем будете поить. Сама пей эту бурду.

А так как медсестра не двинулась с места, то Нинеля смахнула со стола кружку. Кружка разбилась о бетонный пол, и большая темная лужа чая образовалась сзади стульев.

Все замерли. Оробели. Все-таки каждый чувствовал себя бесправным пленником.

Медсестра подошла к Нинеле и остановилась. Потом стала поднимать руку, намереваясь, видно, ударить ее, и Нинеля, понимая, что переборщила, стала клониться, уходя от удара, – и все это происходило как в замедленном кино.

– Ну-ну, – благодушно произнес полковник Рай-Райи, входя в столовую и прекращая назревавший конфликт. – Нинеля, сколько раз я тебе говорил, не спеши с выводами. Как говорится, близость – это еще не повод для знакомства.

И полковник рассмеялся, как бы приглашая всех остальных присоединиться к его веселью.

Затем прошел за свое место в торце стола и сказал:

– С сегодняшнего дня будем тренироваться по возвращению на исходные позиции. Хватит, нагостились, покушали нашего хлебушка.

Никто не понял полковника. Он пояснил:

– Великий эксперимент, который проводила моя держава, подходит к концу. Следовательно, мы благодарим иностранных участников эксперимента и готовим их к возвращению домой.

– Как так домой! – неожиданно вскинулся капитан Покревский. – Я бежал оттуда, предпочтя смерть. Да, смерть. А вы хотите вернуть меня! Человек может покончить с собой единожды, у человека бывает только одна смерть. А я уже мертв.

– Этот вопрос находится в стадии обсуждения, – сказал полковник. – Сегодня произойдет совещание на самом высоком уровне. Вами занимаются, и ваша судьба небезразлична. Но вы, друзья, тоже должны понять: у нас свои проблемы, и мы вам не няньки. Каждый сам зарабатывает себе на хлеб.

Допив чай, полковник вышел строевым шагом. Нинеля кинулась было за ним, подняв головку вверх в надежде, что ее погладят или потреплют по загривку. Не вышло. И хоть полковник вызывал у Коры омерзение, ей было приятно, что Нинеля унижена. Это создание было хуже полковника, потому что тот имел какие-то убеждения, а Нинеля – только преданность, притом она готова была ею торговать, как картошкой.

– Это странно, – сказал Эдуард Оскарович. Он поднялся из-за стола, держа в руке кружку с чаем, и пошел к окну. Он рассуждал вслух, и Коре было интересно, что же он скажет.

– Это странно, – повторил профессор. Он видел, что Кора подошла к нему, и не возражал против этого. – Мне казалось, что верх возьмет Гарбуй. В конце концов они признают его главой проекта. С точки зрения здравого смысла любое их действие против Земли двадцать первого века обречено на неудачу.

– А если они на самом деле решили отказаться от планов? – спросила Кора.

– Кстати, это любопытная мысль, – капитан Покревский стоял рядом, держа принцессу за ручку. Вид его был нелеп, потому что нельзя носить сапоги со шпорами под синим байковым халатом, который мал тебе на два размера. Принцесса была похожа на его дочку-замарашку.

– Боюсь, что это практически невозможно сделать.

– Полковнику я не верю, – сказал профессор. – Хотел бы я знать, известно ли об этом Гарбую.

– А если мы вернемся, – задал самый важный для всех вопрос Покревский, – то куда?

– Первый вариант, – сказал Эдуард Оскарович, – все появляются на Земле в тот момент, в который исчезли.

– Но ведь они на Земле уже погибли или почти погибли! – крикнула Кора. – Всеволод разбился на своем махолете, Покревский и принцесса бросились со скалы…

– Значит, им ничего не остается, как довершить начатое, – сказал профессор. – Долететь до камней и разбиться вдребезги.

– Вы с ума сошли! – рявкнул Журба. – Я-то за что? Я в пролетке ехал с компанией. У меня и мысли погибать не было.

– Не я придумал эту вероятность, но с точки зрения гармонии природы она самая удобная. Восстанавливается статус-кво.

– Ничего не понимаю! – сказала Кора.

– Здесь царит обычный бардак двадцатого века, – ответил Эдуард Оскарович, сердито блеснув очками. – И мы можем стать жертвами этого бардака, если хитрая голова Гарбуя не родит очередной мысли.

И как бы в ответ на слова профессора вместо полковника во главе стола уже восседал господин Гарбуй, как хороший толстый мальчик, который завершил экзерсисы на скрипочке, скушал тарелочку геркулеса с вареньем и вот отпущен бабулей поиграть немножко с уличными мальчиками и девочками.

– Мы с вами – коллеги, – сказал Гарбуй. – Мы все – ученые, которые собрались в этом отдаленном районе для того, чтобы выяснить, как функционирует мироздание. Великая задача, поставленная перед нами судьбой, требует к себе адекватного отношения. Если кто захочет кофе, поднимите руку, вам дадут.

Почти все подняли руки. Гарбуй крикнул медсестрам, что наблюдали за сценой от двери на кухню:

– Кофе, попрошу всем горячего сладкого кофе!

Медсестры не пошевелились.

– Вы меня слышите? – крикнул Гарбуй.

– Нету кофе, – откликнулась одна из медсестер, вытирая сильные мужские руки о мясницкий фартук. Шапочка была у нее надвинута на самые глаза, из-под нее выдавались неровные пряди. Кора вновь усомнилась, женщины ли эти медсестры.

– Значит, кончился? – с надеждой спросил Гарбуй. – Тогда приготовьте еще.

– Не кончился, а нет, – ответила вторая медсестра.

Все смотрели на Гарбуя.

Он был готов смириться. И видно, ему выгоднее было бы смириться. Но восемь пар глаз, которые смотрели на него испытующе, заставили его вскочить так, что свалился стул, и мелкими шагами побежать к кухне. Гарбуй катился к двери, как тяжелый бильярдный шар, пущенный сильным ударом кия.

Гарбуй натолкнулся на медсестер, которые как бы незаметно сдвинулись, перекрывая вход на кухню, но он врезался в них, как колун в пень, разбросав их локтями и плечами, и исчез на кухне, откуда почти тут же донеслись протестующие голоса и грохот посуды.

Все ждали.

Через секунду или минуту – все равно никто не шевельнулся – Гарбуй выкатился из кухни с большим медным чайником в руке. Чайник был тяжел, он оттягивал руку.

Гарбуй прошел к столу и, левой рукой отодвинув принцессу, стал наливать кофе ей в кружку, но рука у него дрожала, струя хлынула мимо кружки, принцесса взвизгнула, кинулась в сторону, упала на ротмистра, а Гарбуй отскочил, крышка чайника зазвенела, прыгая по бетонному полу, – горячий кофе хлынул водопадом, разливаясь лужей, так что тем, кто сидел за столом, пришлось подобрать ноги.

– Ничего у вас не получится, господин советник Гарбуй, – произнес от двери незнакомый Коре генерал, пришедший в сопровождении полковника Рай-Райи.

– Что вы здесь делаете? – Гарбуй окончательно потерял самообладание. – Почему я не могу в спокойной обстановке встретиться с пришельцами?

– Лишнее это, – ответил новый генерал. – Вы только мешаете нашим планам.

У генерала было такое узкое лицо, что хватало одной черной густой брови на оба глаза, внутренние концы которых почти смыкались, потому что нос казался вырезанным из тонкого картона. Зато ротик у генерала был круглым, алым, очень удобным для засасывания червяков.

– Сначала я проведу беседу с жителями Земли, – торжественно заявил Гарбуй. – Я имею на это разрешение самого президента.

– Мы об этом не знаем, – ответил полковник. – Именно поэтому генерал дивизии Грай сам решил уделить время такой беседе.

– Тогда я могу предупредить вас об одном! – закричал Гарбуй. – Не верьте ни слову из того, что будут вам втолковывать эти генералы. Они хотят втянуть вас, нас и всю страну в дикую и кровавую авантюру.

– Вы ответите, Гарбуй! – завопил генерал.

«Толстый и тонкий», – кажется, у Чехова есть такой рассказ, подумала Кора. Но она была встревожена: конфликт между силами на этой Земле достиг критической точки, и, возможно, он кончится открытой войной. А в таком случае в первую очередь пострадают беззащитные.

– Говорить мы будем не здесь! Я тут же сообщаю президенту о вашем самоуправстве! – Гарбуй быстро выкатился из комнаты, остервенело хлопнув за собой дверью. С притолоки упал кусок штукатурки и чуть не угодил по голове Нинели, которая взвизгнула так, что узколицый генерал Грай закрыл ладонями уши.

– Та-а-ак. – Генерал прошел к столу и медленно обвел глазами стоявших вокруг стола пленников. – Наступает решительный момент. И нам не хочется, чтобы у нас под ногами болтались разного рода авантюристы.

Он говорил мягким, заговорщицким тоном, и Нинеля, которая внимательно прислушивалась к поведению начальства, прочувствованно откликнулась:

– Правильно! Как правильно!

– Не перебивать! – прикрикнул на нее полковник.

– Хорошо, лапочка, – прошептала Нинеля. Полковник поморщился, инженер неожиданно хихикнул.

Но генерал Грай не слушал пришельцев. Он намеревался изложить свою гуманную концепцию.

– Наше мнение, – произнес он, – это мнение не только министерства войны и мира, но и рядовых людей нашей страны, которые из-за карантина не знакомы с вами, но с интересом и сочувствием следят за каждым вашим шагом. Да, я честно скажу – разные были среди нас мнения. Например, известный вам профессор второго ранга Гарбуй, который, к сожалению, еще пользуется некоторым влиянием на любимого нами президента, намеревался навечно заточить вас в этом бараке. Да, именно так! – И генерал поднял узкую костлявую ладонь, останавливая возмущенный гул собравшихся. – Но сейчас побеждает здравый смысл. Я должен вам сказать – давайте жить мирно, давайте жить дружно! Возвращайтесь домой. Несите слово дружбы и мира к своим правительствам и друзьям. Какие замечательные перспективы открываются перед нами.

«Интересно, – подумала Кора, – а зачем он на самом деле к нам пришел?»

И как бы отвечая на ее мысли, генерал Грай продолжил:

– Вы спросите, зачем я пришел к вам? Неужели эти же слова вы не могли услышать из уст любимого вами полковника Рай-Райи? Но я подозреваю, что полковник слишком близок к вам, чтобы быть поистине авторитетным.

– Нет, он ничего, – ответил полицмейстер Журба. – Он авторитетный. Если что, то вполне.

– Ах, я же не об этом! – обиделся генерал. – Я о гуманизме!

– Вот именно, – сказал Журба, который в свое время такому слову не обучался.

– Главное, – воскликнул генерал Грай, – чтобы вы поняли: скоро наступит светлое время вашего возвращения. Нам удалось наконец найти научное объяснение вашему появлению у нас и отыскать способ, как вас всех без вреда для здоровья вернуть домой. И потому я обращаюсь к вам с просьбой: не препятствуйте нашим медикам и специалистам готовить вас к переходу домой, совершить последние исследования, анализы и уколы – это нужно для вашего блага. Мы очень боимся, как бы вы не принесли на родину каких-нибудь опасных бацилл. Так что вас будут возвращать совершенно стерильными. Надеюсь на ваше сотрудничество.

Генерал откашлялся, орлом оглядел маленькую аудиторию и спросил:

– Вопросы будут?

– Будут, – сразу же ответил Покревский. Его главный вопрос не давал ему покоя уже несколько дней. – Куда вы нас вернете?

– Как так куда? На Землю-2, – ответил генерал, поражаясь тупости пришельца со шрамом.

– Не о том вопрос, не о том! – закричала вдруг Нинеля. – Вы скажите нам – в какое время мы попадем! Мы же здесь все из разных времен, неужели не понятно?

– Разумеется! – Очевидно, для узколицего генерала вопрос был неожиданным.

– Так куда мы попадем? – повторил вопрос ротмистр.

– Я так понимаю, что в сегодня, – ответил генерал без убежденности.

– А вот этого я не допущу! – сурово ответил полицмейстер Журба. – И полагаю, что среди нас еще есть такие, – он указал на жалкое чернявое лохматое существо в криво сидящем синем халате – готскую принцессу. – Куда вы ее денете?

– Так… А вы что думаете, полковник? – спросил Грай у своего коллеги.

– Есть разные мнения, – ответил тот. – С одной стороны, переходная рама Гарбуя настроена на наш день.

– А что с другой стороны? – спросил строго генерал.

– А с другой стороны – черт их всех разберет.

– Что у вас, кроме Гарбуя, физиков хороших нету? – разозлился генерал. – Я сегодня же подниму этот вопрос! Проводят операцию глобального значения, а оказывается, не знают простейшей вещи – куда вы будете забрасывать человеческий материал!

Последние слова недалекого, но воинственного генерала Коре очень не понравились. Она укрепилась в мысли, что гуманизм местных военных имеет под собой какое-то подлое основание. Она посмотрела на Мишу Гофмана. Тот глядел перед собой и как будто не слушал, о чем идет речь. Тогда Кора обернулась к Эдуарду Оскаровичу. И тот сразу же ответил – негромко, словно прочел мысли Коры:

– Они в самом деле не придали значения этой проблеме. А зря…

– Я требую возвратить меня домой! – вопил между тем полицмейстер.

– Какого черта я должен погибать дважды! Хватит одного раза! – вторил ему Покревский.

Это были два наиболее четко выраженных полюса интересов. Остальные в большей или меньшей степени примыкали к одной из этих партий.

– Кстати, я могу остаться и здесь, – сказал Покревский. – Дайте мне работу, я никакой работы не чураюсь. Мы с Паррой будем жить, никому не помешаем.

– Нет, нет и еще раз нет! – Генерал Грай поднялся и направился к выходу.

Полковник торопливо зашагал за ним.

– Почему вы мне не доложили, что у вас такой бардак? – спросил генерал на ходу.

– А у меня, простите, за плечами пехотное училище, а не университет, – огрызнулся полковник.

Военные, чеканя шаг, покинули комнату. Наступила тишина. Скорее от растерянности – каждый примерял к себе непонятное будущее.

– Почему же они так заспешили от нас избавиться? – спросил Эдуард Оскарович.

Он первым пошел наружу, на плац.

Инженер Всеволод последовал за ним.

– А я рад, что они хотят от нас избавиться. Независимо от их целей я скоро вернусь к своей работе. Соскучился.

– А вы уверены, что вам это удастся? – спросил Эдуард Оскарович.

– Надеюсь. – Инженер смотрел на небо так, словно надеялся увидеть там свой махолет.

– А вы как думаете, – тихо спросила Кора, – куда мы попадем?

– Насколько я знаю, – ответил Эдуард Оскарович, – Гарбуй ставил уже опыты – живые существа, которых он отправлял на Землю, попадали в тот момент, которого Земля достигла к настоящему времени.

– Значит, у полицмейстера Журбы и принцессы мало шансов увидеть родных?

– Почти никаких. Если природа не сыграет с нами злой шутки.

– А вы сами, я забыл, – спросил Всеволод, – из какого времени?

– Из середины двадцатого века, – напомнил Калнин.

– Не хотел бы я загреметь к вам, – вздохнул инженер. – Дикое время. Ни материалов, ни технологии. Типичное Средневековье.

– Пожалуй, оно миновало раньше.

– Я в переносном смысле. Стыдно было с такой технологией выходить в космос.

– Средневековье выражалось в ином.

– Я понимаю. Вы имеете в виду общественные отношения, – согласился Всеволод. – Но когда ваш Сталин умер, вы скоро вышли в космос.

– В каком году запустили первый спутник? – спросил Калнин.

Ответа инженера она не услышала, а сама, к сожалению, забыла – в школе проходили, а так забыла. Там еще был космонавт, который потом разбился на самолете…

Остальные тоже выходили из барака, но далеко от него не удалялись.

– А расскажите мне, – попросила Кора инженера, – что здесь было… в прошедшие дни?

– Из всех действующих лиц с нами общался только Гарбуй, – сказал Всеволод. – Полковник появился потом. Со всей охраной… Нас даже держали не здесь, а у самого моря, на вилле «Радуга».

– И нас было меньше, – сказал инженер. – Мы с поручиком.

– С ротмистром, – Покревский серьезно относился к своему чину. Будь его воля, подумала Кора, повесил бы Георгиевский крестик на синий халат.

Он погладил принцессу по плечу, и она прильнула к нему, запрокинув голову, смуглое матовое лицо и темные глаза в длинных ресницах. Красива она или нет? Разве красавицы водятся в богадельнях?

– А последними – вы и Эдуард Оскарович, – сказал инженер. – Вся компания. Интересно, кто будет следующий?

– Полагаю, что следующих не будет, – уверенно сказала Кора.

Облака плыли низко и медленно, от них исходила теплая, душная, утробная влажность. Чайки летали над помойкой в углу двора и выхватывали оттуда куски пищи и бумаги, как будто бычков из воды.

– Сначала они удивлялись нам, – сказал инженер. – А мы удивлялись им. Взаимная угадайка. Как собаки – знаете, они еще не знакомы и боятся друг дружку, ходят кругами и косят глазом.

Покревский засмеялся. Принцесса, глядя на него, тоже улыбнулась.

– Несколько дней назад я был вшивым и отчаявшимся офицером погибшей армии, – сказал Покревский, как бы оправдываясь перед Корой. – И я добежал до смертной черты. А теперь рядом со мной есть женщина – ребенок, моя птичка… мы ни черта не умеем говорить, а все понимаем. Смешно, правда?

– Смешно, если учесть, что ей на пятьсот лет больше, чем вам, – сказал инженер.

– Поэтому я так испугался сегодня, когда узнал, что возвращение может оказаться разлукой. Безнадежной, – сказал Покревский.

Над площадкой прошел вертолет. За ним второй. Они снижались за колючей проволокой.

Кора прошла к лабиринту. Он так и остался полуразрушенным, словно его топтали слоны. Кому могли понадобиться эти опыты?

Эдуард Оскарович, который стоял в тени стенки лабиринта и, приставив козырьком ладошки ко лбу, смотрел на опускающиеся машины, почувствовал, что подошла Кора.

– Сегодня все решится, – сказал он. – Мы попали палкой в муравейник, и все муравьи спешат первыми сожрать гусеницу.

– Вы говорите загадками, – сказала Кора. – Здесь все загадки. И лабиринт – загадка. Зачем эти игры?

– Вы когда-нибудь видели в музее одежду сибирского шамана? Да? Помните, сколько ненужных бранзулеток украшают его халат? Это игры в большую науку.

Калнин был напряжен и прислушивался к звукам, которые были для Коры неочевидны. Халат его был туго обмотан вокруг тела – ему достался широкий халат – и подпоясан веревкой, отчего у Калнина был вид католического нищенствующего монаха; низкое утреннее солнце отражалось в толстых линзах очков.

– Очевидно, некто, имеющий информацию о нашем с вами существовании, не заинтересован в том, чтобы делать ее достоянием гласности, и даже боится этой гласности. И если появилась опасность, что о нас узнают соперники, то он потеряет преимущества…

– Разве мы сами по себе можем быть преимуществом в борьбе за власть?

– Видите ли, я не успел сказать о борьбе за власть, но вы уже догадались, что мы можем стать орудием в этом.

– Почему?

– Не мы сами, нет. Но существование Земли. Существование нашего мира. Допустите, что некто хочет сыграть на страхе перед Землей.

– На страхе?

– Скорее это партия президента, а значит, и Гарбуя. Иные, то есть военные, намерены кусаться, зажмурившись.

Еще один вертолет сделал круг над лагерем пришельцев и пошел на посадку за загородкой.

Облака постепенно истончались и пропускали к Земле все больше откровенной солнечной жары. Уже образовались тени, и приходилось щуриться от яркого солнечного света.

Профессор смотрел мимо Коры. Туда, где из облака пыли возник севший вертолет с яркими опознавательными знаками на борту.

– Я думаю, – сказал профессор, – что мне лучше туда сходить и поговорить с Гарбуем. Меня все это тревожит…

– Тогда я пойду с вами, – сказала Кора.

– Еще чего не хватало! Неужели вы всерьез думаете, что я обременю себя девушкой, которую может сломать порыв ветра?!

– Простите, – сказала Кора, – но заверяю вас, что на Земле двадцатого века я была бы среди лучших специалистов по карате. Девушке надо уметь защитить свою честь.

– Дело не только в ваших умениях…

– Вот именно. Мне хочется понять, кто такой Гарбуй.

Профессор поглядел сквозь Кору и сказал:

– В конце концов, ваша голова – вы ею и распоряжаетесь. Но я вам помочь не смогу.

– Спасибо за искреннее предупреждение, – сказала Кора. – По крайней мере, я знаю, на что мне можно рассчитывать.

* * *

Эдуард Оскарович не спеша оглядел окрестности. Пленники толпились в тени у стены лабиринта, никто не смотрел в сторону Коры и профессора. Охрана также не обращала на них внимания: пост на вышке над лабиринтом был снят, медсестры неизвестного пола сгинули в глубинах кухни и, как полагала Кора, утешали себя, допивая кофе.

– Может быть, – сказал Калнин, – даже удобнее гулять с вами по окрестностям. Разрешите?

Он взял Кору под руку.

Профессор несколько уступал Коре ростом, но был плотен, тверд и уверен в движениях, так что никак не казался невысоким или слабым.

– Возмутительно, конечно, что нас заставляют носить эти больнично-арестантские хламиды, – сказал Калнин. – Но это делается сознательно. Это любопытнейший психологический феномен. Получая стандартную одежду, желательно неудобную и уродливую, человек сразу съезжает вниз по социальной лестнице. Единообразие в одежде – символ рабства. Даже если эта одежда подобна синему кителю вождя.

Рассуждая так, Калнин уверенно прошел к зарослям акации в дальнем конце плаца. Забор за кустами покосился, в нем были дыры, словно никому не пришло в голову проверить ограду.

Они спокойно вышли на склон горы. Там была протоптана тропинка, значит, они здесь были не первыми. Тропинка кружила, виляла, порой пересекая поляны, где царила густая жара. Эдуард Оскарович все чаще останавливался перевести дух и вытереть пот со лба большим чистым платком, само существование которого здесь было неестественным.

– Я веду вас таким неудобным путем, – сказал он, нарушив долгое молчание, – чтобы выйти к вилле «Радуга» сверху и получить возможность не спеша приглядеться к тому, что там происходит.

Крупные мухи нагло жужжали над головой, норовя вцепиться в руки, байковый халат казался жестким и тяжелым – о том, что он смертельно жаркий, и говорить не приходилось. Но профессор Калнин упрямо карабкался все выше, подражая барашку.

Наконец они вышли на скрытую со всех сторон площадку, нависавшую над крутым склоном, поросшим колючими кустами, где гнездились сердитые осы, которые тут же начали делать предупреждающие круги над пришельцами. Но Эдуард Оскарович умел абстрагироваться от внешних раздражителей.

– Ну вот, – сказал он, – они все перед нами как на ладони.

Зрелище, открывшееся Коре, оказалось любопытным.

Вилла «Радуга» была построена на плоской широкой площадке, от которой к морю спускалась широкая лестница. Стиль, в котором была сооружена вилла, Коре был незнаком, да, пожалуй, и не мог быть знаком, но более всего вилла походила на рыцарский замок, родившийся в воображении кондитерского ученика. В нем были и башенки, и переходы, и отрезки зубчатых стен, и круглые окна, и стрельчатые окна, и квадратные окна, а также террасы и лестницы многообразного облика. Все это было выкрашено в различные кремовые цвета – то есть старание, с которым ученик-кондитер хотел сделать здание похожим на сладкий торт, было столь велико, что даже сейчас, через несколько лет после ремонта, пролетавшие мимо птицы по наивности кидались на виллу, надеясь отщипнуть кусочек. Следы этих заблуждений были видны на углах здания, исклеванных до бетона.

Перед виллой торчала громоздкая раскрашенная статуя «Юный президент побеждает льва».

– Там никого не видно, – сообщила Кора профессору.

– Вот именно, – согласился тот. – Они заседают в конференц-зале. И это к лучшему. Будем надеяться, что нам повезет.

С этими словами профессор достал из кармана синего халата небольшое зеркальце и принялся баловаться – пускать солнечные зайчики, стараясь попасть в одно из окон второго этажа. Это удалось ему не сразу, но все же он в конце концов попал в цель и торжествующе воскликнул:

– Знай наших!

Пока он занимался столь интересной игрой, Кора рассматривала окрестности виллы. Перед ней расстилалось ровное зеленое поле – газон размером с футбольное поле и оформленный как футбольное поле – с беговой дорожкой, белой разметкой и даже воротами. Но Кора была уверена, что все это – обман. Людям, которые владели виллой, поле было нужно как посадочная площадка.

На футбольном поле стояло четыре армейских вертолета камуфляжной окраски и один вертолет гражданский, серебряный.

Возле вертолетов лениво передвигались механики и охранники, стараясь не вылезать на солнце.

– Смотри! – радостно воскликнул профессор.

И в то же мгновение Кора была вынуждена зажмуриться, потому что ей в глаза запустили солнечный зайчик.

Кто-то подавал ответный сигнал из виллы. У профессора там нашлись друзья.

– Все в порядке, – сказал Эдуард Оскарович, – пошли вниз. Только прошу соблюдать максимальную осторожность. Мне бы не хотелось, чтобы по вашей милости мы погибли в двух шагах от цели.

Коре хотелось спросить, в чем же заключается их цель, но она побоялась, что профессор сочтет ее нетактичной.

Тропинка стала еще уже, кусты сомкнулись так, что приходилось продираться сквозь них, оставляя на их колючках клочки одежды и собственной кожи. Жара в зарослях стояла недвижная и пахнущая гнилью.

Они вышли к задам виллы в том месте, где располагалась свалка. Ворота, в которые въезжали грузовики, вывозившие мусор, были приоткрыты. Стражей, то ли по причине отвратительных миазмов, царивших в этой жаркой котловине, то ли из-за того, что все были заняты в другом месте, не оказалось.

– Я бы мог дать им несколько полезных уроков по вопросам безопасности, – сообщил профессор. – Так легкомысленно вести себя в моем присутствии недопустимо.

– А вы разведчик? – с надеждой спросила Кора, которой хотелось бы иметь рядом с собой побольше сотрудников одной организации.

– Нет, я держусь подальше от этой сволочи, – неожиданно признался Калнин. – Но у меня есть голова на плечах, а это чего-то да стоит.

При том профессор оставался мрачен, и голос его звучал сварливо, будто он говорил о несвежем жарком, поданном ему в ресторане.

Они прошли дорожкой, которая заканчивалась у дверей на кухню.

Профессор уверенно толкнул дверь, и они оказались в полутемной кладовке. Знакомый голос спросил:

– «Хвоста» за собой не привели?

– Кто полезет по горам в такой день? – сказал в ответ Калнин.

– Тогда подождите здесь три минуты, дайте мне уйти. Никто не должен видеть нас вместе.

– Знаю, – буркнул Калнин, – не надо меня учить.

Послышались быстрые шаги. Неясная тень мелькнула в дверях, тяжелые шаги удалились по коридору.

– Теперь наша с тобой очередь, – сказал Калнин. – Я знаю, куда идти. Я здесь уже был. Только умоляю: ничему не удивляйся, не подавай голоса… Ты, конечно, простужена?

– Кажется, нет.

– Это только кажется, что нет, а в решительный момент ты, конечно же, начнешь чихать.

– Мне подождать вас здесь? – обиделась Кора.

– Еще хуже, – прошипел профессор. – Чтобы тебя заметил случайный лакей или охранник и ты, когда тебя начнут спрашивать, откуда ты заявилась, конечно же, все рассказала? Тут нам с тобой и смерть придет.

– Как в сказке?

– Как в сказке, только больнее, – поправил Кору Калнин.

Он провел ее темной узкой лестницей на второй этаж, затем коридором, где были навалены пустые ящики.

– Знаешь, что это такое? – спросил он Кору.

– Понятия не имею.

– Это ящики из-под продуктов, которые выписывают на нашу честную компанию. На всякий случай нас положено калорийно кормить и ни в чем нам не отказывать. Местное же военное начальство получает продовольствие, включая всяческие деликатесы, которых даже в столице не сыщешь, на шестьдесят человек – так что в некоторых официальных кругах в столице полагают, что нас здесь почти рота и мы отличаемся страшным аппетитом.

– И едят сами?

– И едят сами, с челядью и любовницами.

– А если откроется? Приедет комиссия…

– Сейчас здесь находится самая высокая комиссия, опять решают, что с нами делать. И может быть, сегодня наконец решат.

Они остановились на галерее, которая опоясывала утопавший в темноте зал. В дальнем конце ее располагалась, как догадалась Кора, будка киномеханика – где-то, когда-то она видела, как делали и показывали кинофильмы лет сто назад. Вот в эту кинобудку профессор и провел Кору.

Там было темно, пахло пылью, но жара сюда не проникала.

Калнин первым прошел к одному из двух квадратных отверстий в передней стенке кинобудки и выглянул наружу.

– Еще не собрались. Обедают, – сказал он.

Он уселся на высокий крутящийся стул киномеханика, с которого он мог поглядывать вниз. Кора подошла к соседнему отверстию и увидела, что кинобудка расположена под потолком зала, небольшого, но просторного и высокого.

Внизу находился большой овальный стол, вокруг которого стояли удобные широкие кресла.

Пока Кора разглядывала этот зал, в нем зажегся свет и вошли две женщины в строгих черных костюмах. Они катили перед собой тележки. На тележках стояли сосуды с напитками и бокалы, по числу участников встречи – пять. Женщины принялись расставлять бокалы и сосуды на столе. Потом пришла еще одна женщина, принесшая корзину фруктов.

Затем наступила пауза.

Профессор выглянул в окошко. Никого в зале не было.

– Мы жили на этой вилле. У меня была комната в западном крыле…

– Я думала, что вы здесь две недели, как и остальные?

– Вы никогда не выделяли меня из остальных, – усмехнулся Калнин, – даже когда, движимая юношеской гордостью, решили составить списки обитателей нашего ирреального мира, стараясь ввести порядок в законы ада.

– Мне трудно оставаться без дела, – призналась Кора.

– Хотя не исключено, – заметил профессор, – что вы выполняли определенное задание службы безопасности. Я не знаю, как все это будет называться через сто пятьдесят лет после моей смерти, но безопасность останется. Могут закрыться университеты и исчезнуть консерватории, но служба безопасности останется. Вы со мной согласны?

– Да, – сказала Кора. – Ведь без безопасности нельзя.

– Иначе кто будет арестовывать, допрашивать, пытать и расстреливать, правда?

– Я не это хотела сказать! – воскликнула Кора.

– А чем же будет заниматься разведка в ваше время?

– А вы жили… простите, я записывала, но забыла – это было так давно!

Профессор поерзал на жестком крутящемся табурете, выглянул наружу, никого не увидел и тогда лишь ответил Коре:

– Я пришел сюда в августе 1949 года, но это ничего вам не говорит.

– А почему это должно говорить?

– Потому что в те дни мир находился на пороге атомной смерти. И если я не мог остановить это безумие, то знал, как убежать от него.

– Как?

– Убежать сюда, – ответил Эдуард Оскарович.

– Значит, вы, как и я, знали, что можно проникнуть в параллельный мир?

– Девочка моя, – искренне удивился Эдуард Оскарович и остро взглянул на Кору. – Вам не кажется, что вы слишком осведомлены для вашего нежного возраста?

– А вы, – отпарировала Кора, – слишком осведомлены для вашего древнего и отсталого времени.

– Может быть, с вашей, юной, точки зрения вы и правы, – сказал профессор. – Но я очень прошу вас учесть вот что: тысячу лет назад люди были не глупее нас с вами, а сто пятьдесят лет назад, когда жил я, люди были наверняка точно такими же, как и вы, только более напуганными.

– Почему?

– Очевидно, вы прогуляли уроки, когда вам в школе рассказывали о жизни страны Советский Союз. Она существовала с 1917 года.

– По конец двадцатого века, – сказала Кора. – Я была здоровой девочкой и не болела. Прогуливать приходилось – но ведь это ничего не дает: если вы прогуляли уроки, то вечером у вас включается компьютер и принудительно заставляет пройти программу пропущенного дня.

– Как так принудительно? Насильно? Под угрозой побоев? – встревожился Калнин.

– Нет, ты сама знаешь, что должна, – объяснила Кора.

– Хорошо, вы мне еще расскажете об этом, – произнес профессор. – Но сейчас нам придется послушать вершителей наших судеб.

Кора ринулась ко второму окошку в стене.

– Полная тишина – мы не можем рисковать! – прошептал Калнин.

Сквозь небольшое окошко в стенке кинобудки Коре было видно, как не спеша в зал входили люди, по всему судя, только что обильно позавтракавшие и весьма уверенные в себе. Они проходили к креслам и занимали их. Эти люди чувствовали себя равными друг другу. За исключением одного – Гарбуя. Кора сразу почувствовала напряжение, исходившее от него. Он занял самое дальнее от Коры кресло и вцепился в его подлокотники так, что пальцы утонули в мягкой обивке.

Из пяти человек, собравшихся вокруг овального стола, трое были в сверкающих мундирах, двое – в скромной цивильной одежде.

В зале появились лакеи, которые развозили на тележках кофейники и чашки. Пока они разливали кофе по чашкам, в зале царило молчание.

Оно продолжалось и после ухода лакеев. Будто никто не хотел брать на себя первый рывок. Так бывает в велосипедных гонках на треке, когда соперники испытывают нервы друг друга, не двигаясь с места. Кто первый не выдержит и кинется вперед, обычно проигрывает. Но еще чаще проигрывает тот, кто прозевал рывок своего соперника.

Первым нарушил молчание седовласый грузный генерал с утробным голосом.

– Генерал Грай, – сказал он, скорее приказывая, чем прося, – вы только что побывали в лагере пришельцев. Каковы ваши впечатления?

– Ну что вам сказать, ваше постоянство, – ответил узколицый генерал Грай. – Общее впечатление они производят самое жалкое. Несмотря на то, что там подобраны экземпляры разных времен и социальных условий. Так что по первому впечатлению – это не противник. Нет, не противник.

Генерал Грай даже вздохнул и возвел к потолку тонкие и длинные, как у гиббона, руки, показывая, что он никак не виноват в том, что попались такие ничтожные пришельцы.

Странно слышать, подумала Кора, когда тебя называют пришельцем, а себя полагают аборигенами.

– Значит, вы поддерживаете план, выдвинутый Генеральным штабом и Управлением военно-промышленного комплекса? – спросил седовласый.

– Так точно, ваше постоянство, – согласился генерал. – Но там возникла одна проблема, на которую нам почему-то забыл указать господин Гарбуй. И меня интересует: почему он забыл указать на эту проблему?

– Простите? – Гарбуй наклонился вперед. Он вел себя как послушный толстый мальчик, которого привели в гости к строгой тете.

– Мне открыл глаза полковник Рай-Райи. Оказывается, нет никаких гарантий, что полученные здесь образцы людей из параллельного мира при возвращении попадут в отрезок времени, который соответствует настоящему моменту на Земле-2.

– Никогда нельзя доверять штатским! – откликнулся седовласый генерал, который был вынужден широко расставлять ляжки, чтобы живот мог провалиться между ними и не закрывать обзора. – Хватит ждать! Хватит быть отщепенцами в собственном отечестве. История нам не простит промедления! Ты как, президент? Решил или в кусты?

– Ах, погодите, маршал Самсуний, – отмахнулся от него одноглазый президент, бюсты и статуи которого обильно украшали окрестности. В своем черном камзоле и брюках с белыми лампасами он казался вороненком, залетевшим на пир попугаев. – История всегда и все простит умному. История все простит победителю. Но в ней нет места тем, кто спешит и ставит под угрозу гигантские планы народа и любимого им правительства.

– Прав ты, Гурий-уй, прав ты, наш президент, – отозвался маршал Самсуний утробным голосом. – Неудачную войну мы можем и с Федерацией затеять. А нам нужна достойная, выгодная и победная операция, которая решит все проблемы сразу.

– Вот в свете этого, – снова заговорил узколицый Грай, – мне кажется особенно опасной информация, полученная от полковника. Он ведь не с потолка ее взял.

Все обернулись к Гарбую. Послушный мальчик перекладывал на столе бумажки, словно если пасьянс из них выйдет, он сможет сказать замечательную речь. Но пасьянс все не сходился.

Профессор Калнин с негодованием прошептал Коре: «Ну что же он!» Видно, от поведения и позиции Гарбуя многое зависело. Но Кора пока не знала – что.

Наконец Гарбуй, отчаявшись, видно, отыскать самую нужную бумажку, отодвинул ворох листов в сторону, откашлялся и заговорил тонким голосом:

– Проблема, как известно…

Тут его голос сорвался, и ему пришлось начать речь на тон ниже.

– Проблема, которая стоит перед нами, непроста, – сказал он.

Третий генерал, уже знакомый по лабиринту, крепкий солдафон Лей с челкой на низком лбу, громко хмыкнул.

– Ты, профессор, время не тяни, – сказал он.

– А то мы найдем на тебя управу, – маршал Самсуний приоткрыл тяжелые веки. – У нас, у армии, терпение тоже не бесконечно.

– Вопрос не в вас, не в ваших амбициях и вашем стремлении к власти, – заговорил Гарбуй, и заговорил с неожиданной энергией и злостью. – Вы почему-то убеждены, как, впрочем, это случалось и за тысячу лет до вас, что стоит паровозу разогнаться, он сметет все на своем пути. Но паровоз едет по рельсам и никуда в сторону съехать не может. А когда впереди загорается красный свет, машинист должен знать, что паровозу пора остановиться. Впереди может быть хвост товарного состава или вообще тупиковая ветка с обрывом в конце. Вы поняли меня, маршал?

– Я понимаю то, что мне диктует моя голова, – ответил фельдмаршал, дыша тяжело и часто. – И не пугай меня семафорами. На то и танки, чтобы скосить эти семафоры.

– Воля ваша, – сказал Гарбуй. – Тогда я ухожу, и разбирайтесь во всем сами. Когда сюда придут каратели с Земли, для каждого из вас найдется веревка.

– А вот это у тебя не выйдет, – сказал солдафон Лей. – И угрозы твои пустые. Я вообще не понимаю, почему президент держит возле себя эту истеричку.

– Это не истерия! – закричал Гарбуй. – Это попытка остановить, удержать вас от самоубийства!

– Не через такие пропасти перешагивали наши любимые гвардейцы! – счел нужным вставить слово генерал Грай.

– Хватит, – раздался голос одноглазого президента.

И все разом замолчали.

– Если кто-то пришел сюда еще раз изложить свою позицию, – сказал он высоким голосом подростка, – то он может сейчас же выйти в коридор, там ждут наши адъютанты и референты. Они с наслаждением выслушают вашу речь. Мы же собрались принимать решения. И для этого я попрошу высказать свои точки зрения представителей двух основных мнений в нашем руководстве. И сначала я предлагаю выслушать господина профессора Гарбуя – руководителя проекта «Дубль». Затем мы послушаем, что нам скажет генерал Лей. Согласны?

– Нет, – выкрикнул маршал, – так не пойдет. Нам не нужен доклад, все и так ясно!

– Мы здесь все равны, – ответил президент, сдерживая гнев. – И если бы не профессор Гарбуй, мы бы здесь не сидели. К счастью, генералы годятся лишь исполнять.

– Не совсем так, твое постоянство, – возразил генерал Лей. Голос его был хриплым и сдавленным. – Маршал прав в том, что нельзя ставить на одну доску нас и всякого Гарбуя. Мы платим деньги, чтобы он думал. Будет думать неправильно, поменяем на другого.

– У вас есть другой? – спросил президент.

Генерал Лей прорычал что-то невнятное.

– Говорите, – президент обернулся к Гарбую.

После некоторой паузы тот заговорил без бумажек, подсказок и плана – он уже совладал со своими чувствами или страхами.

– Я не буду углубляться в историю, – произнес он, и грузный маршал уже открыл рот, чтобы издевательски откликнуться на эти слова, но президент успел поднять руку и ладонью в воздухе как бы затолкал обратно слова толстяка. Тот поперхнулся и смолчал. – Но позволю себе напомнить, что именно мне удалось доказать, а затем и осуществить переход между двумя параллельными мирами, то есть открыть окно из нашего мира в мир, называемый Землей-2. Я не ждал и не жду благодарности от вас за мое открытие, хотя полагаю, что на Земле-2 его оценили бы очень высоко.

– На Земле-2 тебя бы давно повесили, – кратко заметил генерал Лей.

– Не надо меня тыкать, генерал, – ответил толстый мальчик. – Каждый генерал сначала бывает сержантом, потом майором, потом генералом, а потом трупом или никому не нужным отставником на садовом участке.

– Да я же тебе глотку перегрызу! – взревел генерал Лей.

– Продолжайте, уважаемый Гарбуй, – сказал президент, словно не услышал крика генерала. – Продолжайте, мы вас внимательно слушаем.

Гарбуй откашлялся, достал из кармашка расческу, привел в порядок свои редкие кудряшки. Кора подумала, что он всю жизнь старается казаться старше, чем есть на самом деле, но до старости будет казаться мальчиком. Тут уж хоть бороду отпускай до пуза, не поможет.

– В результате нашей деятельности, – продолжал Гарбуй, – нами привлечено через переход несколько пришельцев. Но я понимаю, что это – лишь начало пути. Всех перспектив этого достижения примитивному уму не дано осознать. В настоящий момент существуют две планеты, сопряженные, как слипшиеся мыльные пузыри. И только мы знаем об этом феномене, и только мы можем его использовать.

– Тогда чего вы медлите? – завопил маршал. – Каждая секунда промедления смерти подобна!

– Не преувеличивайте, маршал Самсуний, – ответил Гарбуй. – Мы с вами уже не первый раз спорим об этом. Ну соберете вы ударный отряд, ну кинете его через переходник – и в конце концов неизбежно получите ответный удар.

– Вы отлично понимаете, – вмешался генерал Лей, – что спешить мы должны не из-за этой паршивой Земли-2, а из-за того, что с каждым днем растет угроза здесь, на нашей планете. Нам нужна экспедиция на Землю-2 не для завоевания, а для того, чтобы захватить там современное оружие, которого нет у наших врагов. Нам нужно оружие возмездия для того, чтобы добиться господства на нашей планете.

– Не кричите, Лей, – сказал президент. – Гарбуй еще не кончил.

– И лучше бы не кончал, – буркнул генерал. Он вспотел, кривая челка прилипла ко лбу.

– Цель у всех нас общая, – продолжал Гарбуй. – Цель наша – использовать наши знания для достижения выгоды. Пока мы полагали, что уровень развития наших планет равен, еще могла быть речь о военной экспедиции. Когда обнаружилось, что они обогнали нас на полтора века, любая экспедиция стала самоубийством. Путь, который предлагают наши генералы, – путь нападения, путь захвата, грабежа, авантюры – этот путь меня не устраивает. Он приведет к нашей гибели. Неужели вы думаете, что они сдадутся без боя? Теперь у нас один путь – осторожное проникновение, разведка, внедрение агентов. Терпение и еще раз терпение!

– Это саботаж, – заявил маршал.

– Это патриотизм, – возразил президент. – Я не намерен рисковать судьбами страны в угоду генеральской спеси.

– Чепуха. Мы проверяли пленных, – загудел Лей. – Они не обладают передовой идеологией. Они ее потеряли. Несмотря на машины и игрушки. Это вырожденцы и ничтожества. Их надо давить, как навозных мух. В истории не раз бывало, что дикие варвары покоряли изнеженных горожан.

– Мы тоже готовимся к тому, как использовать Землю. Но разумно. С пользой для дела, – возразил Гарбуй.

– К черту! Армия не намерена больше ждать! – зарычал маршал.

– То-то я вижу, – Гарбуй уже полностью владел собой и перешел в наступление, – что по наущению генерала Грая полковник Рай-Райи убил сегодня одного из крупнейших специалистов, моего помощника доктора Блая.

– Не может быть! – Президент обернулся к генералу Граю.

– Это клевета, – ответил тот, рассматривая ослепительно начищенный носок сапога, в котором отражалась, правда, в искаженном виде, его узкая физиономия.

– Убит доктор Блай или нет? – тихо спросил президент.

– Это был несчастный случай.

– Еще один несчастный случай, и я останусь без помощников, – сказал Гарбуй. – В таких условиях я работать, разумеется, не могу. Потому что очень скоро очередь дойдет и до меня.

– Не исключено, – заметил Лей. – Обойдемся без сомнительных саботажников.

– Обойдетесь? – На этот раз президент поднялся и направился в неспешное путешествие вокруг стола. Он говорил на ходу, словно рассуждал сам с собой. – Они обойдутся. Они думают, что перед ними открыли люк в чужой блиндаж, откуда они могут утащить связку гранат. И вот на таком уровне работают мозги военных руководителей страны.

Генералы насупились, но вытерпели эту выволочку.

– Да неужели вы еще не поняли, что на место каждого из вас я найду сотню таких же, если не лучше? А где я найду второго Гарбуя?

– Что ж, ищите на наше место, – произнес маршал и начал выкарабкиваться из кресла.

Президент не останавливал его. Он с интересом наблюдал за его попытками.

– Вы уходите? – спросил он, когда маршал наконец-то выполз из кресла и завис над ним. – Тогда не трудитесь обращаться за пенсией. Считайте, что вы отданы под суд за дезертирство в решающий момент для своей родины, идущей по пути трех добродетелей и шести достоинств.

Маршал рухнул обратно в кресло, которое, к счастью, не развалилось.

– Но вы же знаете, – заговорил генерал Лей, который, как Кора поняла, и был главным зачинщиком генеральского неповиновения, – что мы разработали свой план.

– Почему я не знаю о каком-то особенном плане военных? – спросил Гарбуй.

– Потому что существует военная тайна! – рявкнул Лей. – И ни одна нормальная армия не подпустит к своим тайнам грязного авантюриста.

– Вы кого имеете в виду? – спросил Гарбуй.

– А вы о ком подумали? – спросил генерал, и ухмылка растянула его узкие губы в щель, разрезавшую лицо пополам.

– Хватит, в конце концов! – закричал президент. – Прежде чем вы перегрызете друг другу глотки, я хотел бы выслушать господина Гарбуя по самому серьезному вопросу. Как мне доложили сегодня, оказывается, не решено, в какое время попадет человек, отправленный на Землю-2.

– Я работаю при постоянном дефиците грамотных физиков и математиков, – сказал Гарбуй. – Некоторые проблемы пространственно-временных отношений остаются для нас загадкой.

– Зря деньги жрете, – пробурчал маршал.

– Но все же, судя по нашим расчетам, независимо от того, когда путник покинул Землю-2, вернется он туда сегодня… но полной гарантии нет.

– Когда она будет? – спросил Лей.

– Не раньше, чем через месяц.

– Поздно, – сказал Грай.

Гарбуй насупился. Реплика Грая ему не понравилась, как не понравилась она и Коре.

– До тех пор, пока мы не отправим двух-трех человек на Землю, – сказал Гарбуй, – мы не сможем сказать с уверенностью, в какое время они попадут.

– Нам надо, чтобы это было сегодня! – оборвал его Лей.

– Для этого требуются эксперименты. Для этого требуется время. Для этого требуются люди. А не пушки с усами! – взвыл в гневе Гарбуй. А так как усатым был только генерал Лей, то он и ударил кулаком по столу, заявил, что армия оставляет за собой право решать, и вышел из зала, грохоча сапогами.

Оба его коллеги вышли следом. Фельдмаршал – как только выковырнулся из кресла, а генерал Грай – чуть погодя, потому что нашел в себе силы пожать руки своим штатским собеседникам.

Когда шаги генералов смолкли и наступила тишина, которая наступает на большой, покрытой брусчаткой площади после прохода военных колонн, Гарбуй спросил:

– Что они все-таки задумали?

– Пока я знаю об этом только в общих чертах, – сказал президент. – Как только узнаю подробности, обещаю вам рассказать.

– А не будет поздно?

– Надеюсь, что не будет.

– Господин президент, – проникновенно произнес Гарбуй. – Мы сейчас уподобляемся стае обезьян, которая разбирает ракету дальнего действия. Если ракета рванет, то не останется обезьянки, чтобы рассказать всем, какую гайку мы зря выворачивали.

– Я постараюсь запомнить ваши слова и при случае донести их до сознания военных, – ответил президент.

– Вы неискренни со мной.

– А почему я должен открывать перед вами душу? – удивился президент. – Не исключено, что нас сейчас подслушивают. Люди того же генерала Грая. Я держусь лишь до тех пор, пока устраиваю группировки, ненавидящие друг друга. Я не даю вам сговориться за моей спиной. Но соблазн ограбить богатую Землю может оказаться слишком сильным для страны, которая вместо колбасы питается в основном самой передовой в мире идеологией.

– Жители вашей страны, президент, – ответил на это Гарбуй, – не получат желанной колбасы. И погибать придется тоже им – я полагаю, что у генералов есть надежные бомбоубежища?

– Лучше, чем у меня, – сказал президент. – И даже на дачах, и даже под сортирами.

– Тогда скажите мне, почему ваши генералы так уверены в себе?

– Не могу. Честное слово, не могу, – сказал президент. – Мое преимущество перед вами и перед генералами заключается лишь в том, что я знаю больше, чем каждый из вас в отдельности. Так что я обязан в интересах нации и нашей самой передовой в мире идеологии трех благоденствий и шести достоинств хранить собственные и чужие секреты. Вы свободны, профессор Гарбуй.

– Что же мне делать? – крикнул Гарбуй вслед президенту. – У меня не хватает людей, моя жизнь в опасности! Я не уверен, что мне дадут проводить исследования и дальше.

– Постарайтесь, – ответил президент от двери. – Я мало чем могу вам помочь. Но ваша сила в том, что они тоже не уверены, что смогут сделать что-нибудь без вашей помощи. Так что я не беспокоюсь за вашу жизнь… Пока.

Президент покинул зал, а толстый бородатый мальчик сел в кресло, оставленное фельдмаршалом, и положил голову на руки. То ли заплакал, то ли задремал.

– Мы пойдем? – спросила Кора.

– Разумеется, – ответил Эдуард Оскарович. – Нам здесь нечего делать.

* * *

Большую часть пути до лагеря Кора и Эдуард Оскарович прошли молча.

Стояла тяжкая жара, ни один листочек не шевельнулся, жужжали слепни, и оводы эскадрильями кружились над путниками.

С площади футбольного поля возле виллы один за другим поднимались вертолеты.

Только когда тропинка стала пошире и пошла вниз, Кора спросила:

– Эта встреча ни к чему не привела?

– Ты рассчитывала, что узнаешь все секреты мадридского двора?

– Я ни на что не рассчитывала и рада тому, что узнала. А что у них за передовая идеология?

– В истории человечества было немало передовых, лучших в мире, единственных, неповторимых идеологий. Чаще всего их излагали в маленьких книжечках для рядового идиота. Здесь тоже нечто подобное. Передовая идеология позволяет правительству прибегать к самым жестоким мерам против собственного народа, объявляя любое недовольство подрывом основных идеологических принципов, а это уже пахнет костром.

Эдуард Оскарович был расстроен.

И он сам объяснил причину своего расстройства:

– Я так и не понял, что же будет завтра. Я боюсь, что президент сразу же кинет Гарбуя, как кость, своим псам, если запахнет жареным.

– Но разве они смогут все делать без него?

– Кое-что смогут. Он же работал эти полгода не один и был окружен помощниками. Наука здесь примерно на том же уровне, что и у нас, а лучшие умы идут в оборонку.

Эдуард Оскарович оборвал себя, и губы его шевельнулись. Он считал про себя.

– Но в конечном счете он прав: его задача сейчас – не допустить генералов до машины перехода.

– А она существует?

– Да, она существует, и это довольно простой механизм, – сказал Калнин. – Здесь переход между мирами существует объективно. Задача машины заключается лишь в том, чтобы следить за этой точкой пространства и в случае, если некто сорвался со скалы, успеть подхватить его и перенести к нам.

– И она может перенести человека обратно?

– Не надейся, что сможешь это сделать сама, – усмехнулся Эдуард Оскарович. – Тебе потребуются помощники. Если соберешься бежать, обязательно предупреди меня. Я или отговорю тебя, или составлю тебе компанию.

– Зачем тогда откладывать дело в долгий ящик?

– А я не спешу убежать отсюда, – ответил профессор. – И должен сказать тебе, что, насколько мне подсказывает жизненный опыт, ты тоже не спешишь. Тебя попросили побыть здесь подольше.

– Почему вы так думаете?

– Потому что я давно наблюдаю людей и вижу, когда они ведут себя естественно, а когда притворяются.

– А я?

– Ты не очень умело притворяешься.

– Я еще только учусь, – попыталась отшутиться Кора.

– Это очень опасное учение, – сказал Эдуард Оскарович. – Мне не хотелось бы, чтобы ты потеряла на этом голову.

– Вы очень мрачный, – сказала Кора.

– К сожалению, у меня есть к этому основания.

Они вышли к склону, под которым располагались бараки их лагеря. Кусты расступились, и в лицо повеяло свежим морским ветром. Море было недалеко, и над ними проходило медленное, все нарастающее движение воздуха, как бы раскачивание его, отчего обеспокоились и перестали атаковать путников слепни и мухи, и, как бывает, когда отпускает зубная боль, вдруг сменились мысли – надежда на то, что все кончится хорошо, пришла с морской свежестью.

– Конечно, – попыталась выразить сочувствие Кора, – вы попали сюда, когда в России было трудное время. Даже моего образования хватает, чтобы знать это.

– И что же вы знаете? – спросил профессор. Он уселся на большом плоском камне, вдыхая свежесть морского воздуха, и Кора была благодарна ему за эту передышку. Лагерь казался тихим и безлюдным – по плацу медленно прошла медсестра, прижав к животу медный бак, да солдат у ворот закричал на бродячую собаку.

– То, что учили в школе, – сказала Кора. – А потом однажды мне пришлось путешествовать по Кольскому полуострову. Там есть специальная железная дорога для туристов, там все сделано так, как было при Сталине.

– Именно на железной дороге? – удивился Эдуард Оскарович.

– У нас есть специальные исторические дороги, гостиницы, туристические маршруты и даже курорты. У нас все помешаны на истории. Моя лучшая подруга Вероника на прошлых каникулах участвовала в штурме Иерусалима.

– Арабами? – спросил Эдуард Оскарович.

– Какими арабами? Что там штурмовать арабам? Нет, конечно же, крестоносцами. У нее даже контузия есть. Им всем выдали кольчуги, шлемы и сухой паек – представляете? А потом надо было лезть в свою гостиницу по приставной лестнице. А какой-то придурок эту лестницу оттолкнул.

– Наверное, сарацин, – предположил профессор.

– Наверное, – согласилась Кора, которая не знала, кто такие сарацины.

– Так что же ты увидела на Кольском полуострове? – спросил профессор.

– Там есть большой маршрут. Вместо гостиниц – лагеря, вместо спальных вагонов – теплушки и вместо обслуги – ВОХР. Вы знаете, что такое ВОХР?

– Я знаю, что такое ВОХР, – сказал профессор. – А интересно вам в таких путешествиях?

– Ужасно интересно, там дают спирт и соленые огурцы. Только мне было не до развлечений. Мы ловили одного преступника. Поэтому мы в эту игру не играли.

– Странно, – сказал профессор, дразня соломинкой тарантула, который выглядывал из щели между камней, – как история издевается над нашими трагедиями. Ужас, убивший столь многих, для вас, наших потомков, становится только цирком.

– Ну, вы совсем не правы, – возразила Кора. – Никто не издевается. Люди хотят помнить и хотят понять, как нашим предкам приходилось жить на свете. Мы же привыкли, что обед не бывает без компота и мороженого. Так надо же иногда увидеть, что это еще не закон.

– Как в зоопарке… – Эдуард Оскарович не слушал Кору.

– Но почему вы тогда не переживаете за тех, кто штурмовал Иерусалим? – спросила Кора. – Они же тоже погибали?

– Почему мне нужно переживать за них?

– В жуткую жару, без воды, голодные, оборванные, все в язвах, они лезли на эти стены и потом, если не погибали в страшных мучениях, начинали убивать и грабить тех, кто жил в городе. Это что, не страшно?

– Откуда ты знаешь? Вы изобрели машину времени?

– Машина времени есть… в институте. Туда трудно попасть. Да и действует она только на несколько лет.

– Можно отправиться в прошлое или в будущее?

– Конечно, в прошлое. Ведь будущего еще нет!

– А если ты нарушишь что-то в прошлом?

– Поэтому у нас такие строгости… Я не все знаю, но нас учили, что если ты вмешаешься в ход времени, то просто исчезаешь… как будто тебя не было. Иначе бы пропали все мы.

Тарантул все-таки вырвал соломинку из пальцев профессора и утащил ее к себе в норку мучить и убивать.

Кора молчала.

– В конце концов, – сказал после паузы профессор, – эти крестоносцы добровольно отправились в поход. Никто их не тащил.

– Еще как тащили! Вы бы посмотрели, как их обрабатывали на митингах и собраниях, какие там были агитаторы и пропагандисты в каждом соборе, в каждом монастыре, на каждой площади. Люди думали, что идут к светлому будущему… Так что, если вы хотите сказать, что крестоносцы знали, на что идут, а вы, соратники Сталина или Гитлера, ничего не знали, я вам не поверю. Вы же уничтожали друг друга.

– От страха, – сказал профессор. – Нельзя судить человека перед лицом смерти. И вообще это пустой спор. Не может принц понять нищего, пока не побудет в его шкуре.

Кора пожала плечами. Ей было трудно согласиться с нищим.

– Полторы сотни лет назад вы догадались, что этим путем можно сбежать в параллельный мир?

– Да, – сказал профессор.

– Но как же вы могли? Ведь даже в мое время там, в Симеизе, работает целый научный институт, который старается понять, как это происходит.

– Если ты специалист и тебя посетило вдохновение, то в науке может произойти прорыв.

– Яблоко упало на Ньютона.

– Да, не хватало лишь последней точки. Теоретически существование перехода между параллельными мирами можно было высчитать даже на уровне теоретической физики середины двадцатого века. Ньютон не имел аппарата – Эйнштейн уже мог бы дойти до этой мысли.

– И вы дошли?

– Не только дошли, но и сделали выводы…

Внизу, у ограды лагеря, их перехватил незнакомый, из новеньких, офицер, который начал кричать на профессора и грозил расстрелом – видно, сам не знал толком ни своих функций, ни степени свободы пришельцев, – черт их знает – может, лучше их держать в подвале или, наоборот, не обращать на них внимания? Последний вариант не удовлетворил бы никакого военного и был отметен с порога, а нарушителей, несмотря на ворчание профессора и требования вызвать самого полковника Рай-Райи, загнали в тюрьму.

Под одноэтажным бараком, где содержались пришельцы с Земли, располагалось бомбоубежище, которое полностью повторяло наземную постройку. Вместо столовой там обнаружилась камера с железной дверью, каменным полом и низкими нарами. Единственная тусклая лампочка под потолком осветила еще одного обитателя подземелья – им оказался Покревский. На скуле ротмистра темнел кровоподтек, рукав халата был оторван и держался на нескольких нитках, волосы встрепаны и взор дик.

– Что с вами случилось? – кинулась к ротмистру Кора. – Вас били?

– Меня били, – согласился ротмистр. – И я лишен возможности снова покончить с собой.

– Но кто позволил себе такое отношение к вам? – возмутился профессор. – Мы являемся подданными другой планеты, и они не имеют права…

– Они взяли это право в собственные руки, – горько воскликнул Покревский и, упав на нары, закрыл голову руками.

– И все же вы должны рассказать нам, что произошло. И я обещаю вам, что не оставлю этот инцидент безнаказанным, – настаивал профессор.

– Тем более, – добавила Кора, – что за нами стоит Земля и вся Галактическая Федерация, в том числе комиссар Милодар. А с ним шутки плохи.

– Какая еще федерация! – воскликнул ротмистр. – За мной не стоит ничего. Я видел, как последний пароход взял курс на Стамбул! Врангель бросил нас…

– Рассказывайте, – сказал Эдуард Оскарович тоном, которому нельзя было не подчиниться.

– Утром я увидел… – Глухой голос ротмистра с трудом пробивался в щель между тюфяком и губами. – Всю ночь ее не было… а утром она вышла из его апартаментов!

– Попрошу вас, – произнес профессор, – если можно, употребляйте имена действующих лиц. Порой вам известно нечто, скрытое от нас. Но вы не идете нам навстречу.

– Господи! – взвился ротмистр и уселся на нарах. – Неужели не понятно? Принцесса Парра вышла утром из комнаты полковника Рай-Райи. Как ни в чем не бывало!

– А может, ничего и не бывало? – осторожно спросил Эдуард Оскарович.

– Бывало! Вы бы видели, какая улыбка играла на ее блудливых губах!

– А вы? – спросила Кора.

– А я кинулся к ней, чтобы убить!

– И не убили?

– У меня не поднялась рука.

– А она? – спросила Кора, которой эта сцена привиделась в несколько комических красках, но следовало сдерживаться, чтобы не обидеть влюбленного Покревского.

– Она хохотала! Как шамаханская царица. Вы читали?

– Я проходила. В детстве, – гордо ответила Кора. – Это написал один поэт в Азербайджане.

Профессор взглянул на Кору, чуть склонив голову, и если бы девушка увидела в тот момент его взгляд, она удивилась бы печали, присутствовавшей в нем. Профессор думал о своих отдаленных потомках. Очевидно, на пути цивилизации в будущее кое-чем приходится жертвовать.

– Это написал Пушкин! – воскликнул ротмистр, на секунду даже забыв о собственном горе. – Не может быть, чтобы вы считали его азербайджанским поэтом!

– Извините, – сказала Кора, не желая вступать в исторический спор. – Что случилось дальше?

– Простите, но если вы считаете Пушкина азербайджанским поэтом, я не могу продолжить.

– Я никогда этого не говорила! – возмущенно ответила Кора. – Азербайджанским поэтом был Низами, который родился в Гяндже в 1141 году, где и скончался на руках своей половецкой жены, выкупленной им из неволи в 1189 году. Сказка о шамаханской царице, обитавшей якобы в соседней с Гянджей Шемахе, была открыта среди рукописей Мадридской библиотеки лет десять назад. Неизвестная поэма Низами вызвала сенсацию среди специалистов и просто любителей поэзии, так как открыла человечеству новые грани таланта великого азербайджанского поэта. Если вы хотите, я могу прочесть несколько двустиший из этого шедевра, однако учтите, что я не сильна в арабском, на котором была написана «Шамаханская царица», и мое произношение будет несколько хромать…

Увидев обалделое выражение лица профессора, Кора получила искреннее моральное удовлетворение – пожалуй, впервые за это путешествие в параллельный мир. И она решила никому не признаваться, даже под пыткой, в том, что произнесенный ею текст она списала со шпаргалки на экзамене по литературе прошедшей весной и еще не успела забыть.

Ротмистр Покревский сел на нарах. Собственное горе даже потускнело перед невиданным девичьим талантом. Но Кора быстро вернула его к действительности.

– Продолжайте, ротмистр, – сказала она. – Рассказывайте, что было дальше.

– А что продолжать, – махнул рукой Покревский. – Я кинулся к полковнику Рай-Райи, чтобы вызвать его на дуэль на любом виде оружия – в конце концов, мне не привыкать к смерти.

– А полковник?

– Полковник вышел и в грубых выражениях потребовал, чтобы я убирался прочь. Тогда я поднял палку и крикнул ему: «Защищайтесь, сударь!»

– А он?

– А он ничего не ответил, потому что из той же двери выскочила ваша подруга Нинеля.

– Из той же двери? – удивился профессор.

– Из той же двери! Она издавала нечленораздельные звуки, она налетела на меня как злобная фурия, она вырвала у меня палку и начала меня избивать, утверждая, что не даст в обиду своего любимого. Затем прибежали медсестры и притащили меня сюда… вот в таком виде. Но я же не мог поднять руку на женщину, даже если она хамка!

– Таинственная история, – сказал Калнин, – но полагаю, что не такая уж трагическая, как вам показалось. Если, правда, полковник не забавлялся с двумя девицами сразу.

– О, только не это! – воскликнул ротмистр и сжал ладонями виски, словно голова его раскалывалась от немыслимой боли.

– Тогда между ними происходило что-то совершенно невинное, – заявила Кора. – Поэтому Нинеля так на вас рассердилась.

– Нет, – твердо возразил капитан. – Там происходило нечто ужасное.

– Я вас пытаюсь убедить, – сказал профессор, – что принцесса умерла пятьсот лет назад, что вы погибли полтора века назад, что здесь лишь Кора – реальное живое существо. Мы же с вами – привидения, фантомы.

– Чепуха, – проворчал ротмистр. Но он был не уверен в своих словах. – Есть только этот день и этот миг.

За окошком перекликались часовые.

– Что на обед? – крикнул ближний, второй ответил неразборчиво.

Ротмистр молчал, лежа на нарах. Профессор все мерил камеру шагами. Кора задумалась – она пыталась заставить себя поверить в то, что здесь происходит что-то настоящее, реальное, что это ей не снится. Но убедить себя трудно, потому что память Коры, как и память Покревского, отказывалась перенестись в настоящее. Оставленный ими мир был слишком близок и куда реальнее этих бараков, этой духоты и уж тем более буйства ротмистра из-за средневековой готской принцессы.

– И все же мне все это не нравится. – Профессор Калнин стоял у стены, запрокинув голову и вперив взгляд в забранную решеткой щель окошка. – Генералы что-то задумали. Гарбуй прав, они что-то задумали. Ты обрати внимание – они не были реально обеспокоены, в какое время попадут люди при возвращении на Землю, – а это для их планов должно быть ключевым моментом. Если они решились на локальное вторжение и похищение военных машин и технологий – это хоть и звучит наивно, но значит, что их план предусматривает обойти эту опасность. Но как?

– Но может быть, это просто ловушка, игра – может, они и не собираются захватывать наш мир, потому что понимают, что могут лишиться своего?

Коре было приятно разговаривать на равных с профессором и чувствовать, что он не старается приспособиться к ней.

– Интересно, – сказал Эдуард Оскарович. – И почему?

– Потому что, – сказал вдруг ротмистр, – им нужна не война, в которой они могут потерпеть поражение, а лихая подготовка к ней. Нужен образ врага. Вы слышали об этом?

– Я понимаю, что вы хотите сказать, ротмистр, – согласился Калнин, – пускай будет такая подготовка к войне, что война нам уже не понадобится. Мы под шумок пересажаем всех смутьянов и заодно скушаем с хреном самого президента.

– А интересно, – спросила Кора, – президент это понимает?

– Мне интереснее, понимает ли Гарбуй. Если понимает он, то сможет убедить президента, – сказал Калнин.

Загремел засов, дверь отворилась – там стоял полковник Рай-Райи.

– Выходите, – приказал он, – обедать пора.

Ротмистр Покревский отвернулся к стене.

– Все выходите, все, – приказал полковник. – Вас, ротмистр, это тоже касается. Но если вы все еще настаиваете на дуэли со мной, я не возражаю. Вот кончу сегодняшние дела, и после ужина сразимся на пляже.

– Вы не шутите? – Покревский вскочил во весь рост.

– Я вообще не умею шутить, – ответил полковник. – Но хотел бы для ясности сообщить вам, что сегодня все утро в моей комнате две женщины, которые вам известны, приводили в порядок мой мундир, почти погубленный вчера, когда я угодил в бетонную ловушку. Это я говорю не для оправдания, а для сведения некоторых нервных господ. Принцесса же слишком черна и грязна, чтобы меня соблазнить, и ни слова не понимает по-русски.

– Врете, – сказал ротмистр.

– А я полагал, что в вашей армии были приняты правила вежливости между офицерами. Так что вы, ротмистр, остаетесь без обеда за грубость старшему по званию.

Покревский сделал было движение к двери – во-первых, он был голоден, во-вторых, понял, что ведет себя не самым лучшим образом. Но гордость заставила его остановиться. Так он и стоял – высокая фигура в синем рваном халате.

Но сердцу полковника не была свойственна жалость.

Когда они поднялись на второй этаж, он сказал:

– Покревский хотел меня убить и мог убить. Он был груб со мной, хотя я его пожалел – что мне стоило пристрелить его? Кто бы меня осудил за это? Разве что вы, профессор?

– И я в том числе, – согласился профессор.

В столовой уже собрались все остальные.

Маленькая кучка людей с Земли, совершенно разных и чужих друг другу.

Журба прогудел:

– Где же вы загуливаете, господа, разрешите вас спросить?

– У тебя, Кора, сзади к платью трава прилипла, – крикнула Нинеля.

Она сделала в халате глубокий вырез и откромсала рукава – получилось платье-ублюдок, но, по крайней мере, оно соответствовало климату и демонстрировало нахальные груди разведчицы.

Кора послушно постаралась отряхнуть платье сзади, раздался хохот Журбы, ему вторила Нинеля. Миша Гофман криво усмехнулся. Принцесса Парра подвинула к себе миску и без помощи ложки быстро пила из нее суп. У принцессы был чудесный аппетит.

Под смех зрителей Кора дошла до стола и уселась на свое место. Медсестры снабдили пришедших мисками с гороховым супом. Полковнику, пожелавшему разделить трапезу с пленниками, вместо миски дали большую фарфоровую тарелку и добавили к гороху кусок грудинки. Ну что же, он здесь хозяин.

– Сегодня начнем, – сказал Рай-Райи, опустошив свою миску, – собираться домой. – Затем он протянул миску медсестре за добавкой.

Так как все понимали: не зря же полковник сел за общий стол – слов его не пропустили. И поняли молчание как приглашение к вопросам.

– Возвращение добровольное? – спросил Эдуард Оскарович.

– Совершенно добровольное. Желающие остаться у нас могут остаться.

Полковник улыбнулся широко и бессмысленно – получилась гримаса, предназначавшаяся специально для профессора.

– Есть ли какие-нибудь гарантии, что мы останемся живы? – спросил инженер Всеволод.

– А какие могут быть гарантии? – удивился полковник.

– Я попал сюда, – ответил инженер, – потому что потерпел крушение в воздухе. Мой махолет сломался. Как мне теперь понятно, падая к земле, он был подхвачен вашим аппаратом и приземлился на мягкий склон по соседству с лагерем. Если вы вернете меня в точку, где произошло крушение, я из нее упаду на камни и разобьюсь. И этого я не желаю.

– А может, вы сначала на кроликах попробуете? – задумчиво произнес Журба.

– Зачем? – спросил полковник. Он сделал вид, что не понял.

– Кролика не жалко.

– А вас, думаете, жалко? – удивился Рай-Райи. – Почему это я должен вас жалеть?

– Да потому, что между людьми есть гуманизм, – ответила Нинеля. – Так учит партия. Мы не кролики, мы звучим гордо.

– Мы допрашивали вас и ваших товарищей, – полковник поднес ко рту миску и допил остатки похлебки. Потом закончил: – И поняли, что весь ваш гуманизм и медной монетки не стоит. В отличие от кроликов вы истребляли друг друга миллионами. Так что не вам говорить о жалости.

– Вы все путаете, – рассердилась Нинеля. – Мы уничтожали врагов в порядке исторической справедливости. Как классовых, так и агрессоров.

– Вот и мы уничтожим всех вас тоже в порядке справедливости. Должен ли я думать о вашем гуманизме, если я за ваш счет могу сделать жизнь моих людей лучше и сытней? Ну, отвечайте.

– А вот задавать такой вопрос вы не имеете морального права, – сказала Нинеля. Грейпфруты ее грудей согласно качнулись, и полковник замер, зачарованный этим зрелищем, благо верхние половинки грейпфрутов поднимались над вырезом в синем халате, как будто плавали в синем пруду. – Потому что наша человеческая жизнь не менее дорога, чем жизни ваших сотрудников.

Нинеля поправила халат, да так неудачно, что правая грудь вовсе оголилась, и полковник зашелся в кашле.

– Ладно, – сказал Рай-Райи, – наше дело военное – как прикажут, туда и стреляем. Пускай ученые изучают, начальство решает, а мы подождем этих мудрых решений. Что у нас сегодня по плану?

Полковник достал блокнот, открыл его на нужной странице и некоторое время шевелил губами, вникая в смысл слов.

– Ясно, – сказал он и хлопнул блокнотом. – Значит, так, проводим медицинский опыт на сексуальную совместимость наших пришельцев. Всем пройти в душевую, там оставить одежду и остаток дня провести без одежды в гимнастическом зале…

– Боюсь, что это старая программа, – в обалделой тишине произнес Эдуард Оскарович. – И если вы справитесь о том у господина Гарбуя или господина Лея, они выскажут вам свое неудовольствие.

– А что я могу поделать! – Полковник вскочил и закричал, словно призывал всех идти в атаку. – Что я могу поделать, когда приказов десятки, начальства в тысячу раз больше, чем вас, а я за все в ответе! Гарбуй и его люди требуют, чтобы мы проводили исследования и опросы. Мое начальство требует готовить вас к диверсиям! А я как мышь в плоскогубцах! С меня весь спрос. Вы что думаете, мне нужно, чтобы вы голыми тут бегали и свальный грех по углам устраивали? Раздевайтесь по плану!

– Господин полковник, я вас призываю к разуму! – рассердился Эдуард Оскарович.

– Ладно, запишем, что провели. Этим ученым недолго осталось здесь командовать. Все свободны. А вы, госпожа Нинеля, останьтесь для разговора.

– Ну вот, еще чего не хватало! – воскликнула Нинеля с таким наслаждением в голосе, что Журба произнес:

– Эх, вкатил бы я тебе десяток розг!

– Помолчите, а то самому достанется, – отпарировала Нинеля.

* * *

Вторая половина дня оказалась насыщенной событиями.

Но поначалу ничто не предвещало перемен. Если не считать того, что тягостная жара постепенно превращалась в духоту, которая бывает перед сильной грозой. В небе все густели облака, и порой солнце отыскивало в них прореху, чтобы обжечь и без того измученные жарой тела людей, но затем все заволакивало движением мрачнеющих туч, и уже погромыхивало где-то в немыслимой дали над морем, словно там, за горизонтом, разгорелся морской бой.

Движения неизбежно замедлялись, и каждый шаг приводил к одышке, к поту и звону в ушах. И тем более странным было увидеть, как стремительно пересекли двор полковник и следом два доктора, сизолицый Крелий и другой, незнакомый, с небольшим саквояжем, видно, прибывший недавно. Они исчезли в административном корпусе. На минуту снова наступила недвижная тишина, отдаленно загромыхало. Из барака вышел Эдуард Оскарович. Не заметив стоявшую в стороне Кору, он, делая вид, что прогуливается, направился к кустам, к известной ей тропинке. Кору посетил было соблазн последовать за профессором, но мысль о том, что ей придется карабкаться в гору сквозь колючий кустарник, была настолько отвратительна, что чувство долга тихонько свернулось клубочком где-то внутри ее и замерло, надеясь, что его не заметят.

– Будет гроза! – сказал кто-то так неожиданно, что девушка отшатнулась.

Это был инженер. Он снял халат и остался в длинных полосатых трусах. У него было гладкое загорелое тело с плоским жестким животом, без единого грамма жира. Коре было приятно смотреть на него. В руке инженер держал длинный прямой прут, который он очищал от коры.

– Видишь, – сказал он, – не могу остановиться. Занимаюсь тем, что подбираю материалы к новой модели. Глупо, да?

– Наоборот, – сказала Кора, глядя на склон горы. Ей показалось, что она видит, как карабкается по тропинке пожилой неповоротливый Калнин.

– Мне кажется, что, если я построю махолет и поднимусь в воздух, я смогу улететь из этой чертовой страны. Только надо подняться повыше.

– Повыше у них летают истребители. Они не очень скоростные, винтовые, но на тебя хватит.

– Знаю, – согласился инженер. – Но все равно хочется взлететь. Ты как думаешь, нам удастся вырваться отсюда?

– Ты тоже об этом думал? – спросила Кора.

– Я все время об этом мечтаю. Мы же попали с тобой в какое-то Средневековье. Я сначала решил, что они ищут пути к контакту, что они понимают, какое великое открытие им попало в руки. Я, наверное, неделю все сомневался… но понял, что попал в стаю павианов, у них свои интересы, а у тебя человеческие. Знаешь, чего им хочется? Им хочется завоевать Землю. В их павианьих головках никак не может вместиться тот факт, что павианам невозможно завоевать Землю людей, потому что они не умеют говорить.

– Сейчас у них другая идея, – сказала Кора. – Идея налета. Схватить и унести.

– Ты знаешь, кто-то должен пройти к нам, вернуться и сказать, чтобы эту дверь прикрыли.

– А нас захлопнут здесь?

– Ну кто нас захлопнет здесь! – рассердился инженер. – Конечно, нас сначала вытащат.

Инженер был устроен просто и правильно. В нем было сильно развито чувство справедливости, он хотел ее восстановить, а потом снова заняться своим махолетом. Как, наверно, хорошо и просто иметь такого мужа. Он обязательно будет тебя любить и защищать, будет гулять с детьми и чинить дома и на даче все выключатели и тостеры. Потом ты от него убежишь…

– Главное сейчас – наладить связь с нашей Землей, кто-то должен пробраться туда и предупредить, а то они и на самом деле натворят чего-нибудь. Но как это сделать?

– Наверное, надо снова броситься со скалы вниз, – предположила Кора.

– Не спеши, – остановил ее Всеволод. – Это слишком рискованно. Но я подумаю. Надо изучить то место…

Бормоча что-то под нос и забыв уже о Коре, он пошел прочь. Но через двадцать шагов остановился и, обернувшись, громко заявил:

– Какие мы с тобой дураки, Кора! Там, где мы появились, никакой скалы нет! Она есть только на нашей Земле.

– И что это означает? – спросила Кора.

– Это означает, – сказал инженер, – что, если отсюда есть ход к нам, он совсем иначе устроен. А как – я обязан догадаться. Я ведь изобретатель.

Когда инженер исчез, Кора стала снова вглядываться в кусты на склоне. Но профессора не увидела. Видно, он хорошо спрятался.

На площадке вновь появился Миша Гофман. На этот раз он шел быстро и, проходя совсем рядом с Корой, не повернув головы, быстро произнес:

– Если со мной что-нибудь случится, ты должна оставаться здесь как можно дольше. Не пытайся уйти самостоятельно, даже если тебя будут звать. Твоя задача все узнать…

Чтобы иметь возможность договорить, Миша присел, чтобы завязать шнурок на казенном ботинке.

– Меня требуют к докторам. Они мне не доверяют. Но я буду и дальше играть роль дебила.

Из столовой выбежала медсестра.

– Вот вы где, Гофман! – пробасила она укоризненно. – Ведь доктор вас ждет. Неужели это так непонятно?

– Я не хочу к доктору, – тупо произнес Миша, глаза его остекленели, в углу рта появилась слюна.

Медсестра жестко взяла его под локоть и повлекла к административному зданию.

«Бедный Мишка», – подумала Кора. Она еще не знала, чем это кончится, но боялась за него.

Стало темнее. Плотная, почти непроницаемая для лучей света туча тяжело перевалила через стену гор и, набирая скорость, покатилась по склону к морю. Она толкала перед собой стену воздуха, та в свою очередь поднимала тучи пыли, веток, листьев и даже мелкие камешки.

Коре показалось, что со стороны административного корпуса донесся крик.

Но тут же все звуки были сожраны раскатистым и долгим громом, который вызывали молнии, пока еще не добравшиеся до вершины горы и лишь озарявшие черную тучу огненными зарницами.

Каково же профессору там, в горах? А что, если он заблудится?

Странно, как меняются человеческие отношения. Три дня назад она соперничала с Вероникой за сердце инженера Всеволода. Теперь он здесь, рядом, и сам тянется к ней. И нет соперницы. Но нет, инженер стал неинтересен – он был спутником для вольного отдыха в тихом месте, он был романтической принадлежностью махолета и олицетворением риска…

И оказалось, что ей интереснее всего немолодой очкастый профессор из середины прошлого века, которому давным-давно лежать бы в могиле. Они с этим профессором даже ни разу не заговорили на личные темы: не до этого. Она даже забыла расспросить, как же профессор здесь оказался – в самом ли деле вычислил дорогу сюда или шутит? И профессор тоже никакого особого внимания к Коре не проявлял – просто он был чудесный.

От шума ветра и пыли Кора не сразу увидела, что в ворота въехал, вернее, ворвался автомобиль вроде джипа, синий с зеленой крышей.

Разгоняя радиатором песок и ветки, джип промчался к административному корпусу. Молния, сорвавшаяся с неба, ударила в землю рядом с джипом, будто природа была недовольна его появлением. Джип подпрыгнул, но не остановился. Он развернулся у входа в корпус и только тогда замер. Из джипа выскочил генерал Лей. Порывом ветра с него тут же сорвало высокую фуражку, и он побежал за ней.

Фуражку несло к Коре, и той ничего не оставалось, как включиться в погоню.

Они с генералом настигли фуражку посреди плаца, и их руки столкнулись над добычей.

– Спасибо, – сказал генерал, глядя пронзительными светлыми глазами на коленки Коры. Та выпрямилась и сделала шаг назад. – Ты из этих?

– Да, я с Земли, – сказала Кора.

– Ага, вспомнил, – сказал генерал, – я тебя видел в лабиринте.

Вблизи он еще более казался солдафоном. Был он приземист, подобен горилле, его сильные широкие руки опускались до колен. Низкий лоб прикрывала челка, но глядевшие из глубоких глазниц глаза были живыми и умными, как бывают у обезьяны.

Они стояли друг против друга – генерал был ниже ростом, но широк и уверен в себе, так что Кора чувствовала себя тростиночкой перед пнем.

– Ну и как? – спросил генерал, стараясь перекричать шум ветра. – Домой хочется?

– Не знаю, – ответила Кора. – Если это не опасно, то хочется.

– А ты чего боишься?

– Разбиться, – честно ответила Кора, – я до половины долетела, а если вы меня отправите обратно, то не исключено, что я пролечу остаток пути.

Генерал не стал отвечать, а крепко натянул фуражку, и в это мгновение в последний раз за тот день солнце смогло отыскать щелочку в тучах и прорваться лучом к земле. Этот луч упал на кокарду генерала Лея, изображавшую кулак в дубовом венке – знак гвардейского полка, полученный им в память о столетии разгона непокорных туземцев в горах Тодрей Нивилей.

Генерал пошел к административному корпусу, твердо ступая кривыми ногами кавалериста.

– А когда вы нас будете отправлять обратно? – крикнула вслед ему Кора.

Генерал остановился не сразу. Но остановился и обернулся.

– По очереди, – сказал он. – Ввиду неизвестности, куда вы попадете.

Кора кивнула.

– Начнем сегодня с господина Гофмана, подозреваемого в шпионаже, – сообщил генерал и ступил под козырек здания. Больше он не оборачивался.

Значит, Мишу уже сейчас готовят к возвращению домой. Но почему такая неожиданная спешка? Надо отыскать профессора. Он что-то может знать.

Она забежала в столовую и схватила халат, брошенный там инженером. Пусть послужит вместо зонтика.

И, убедившись, что ее никто не видит, а солдат у ворот спрятался в будку, она, пригибаясь, пробежала к началу тропинки. И через три минуты уже была в безопасности на заросшем кустарником склоне.

* * *

Кора отчаялась отыскать профессора. Она поднялась чуть ли не до половины горы, до того места, где тропинка раздваивалась и от нее начиналась узкая дорожка к вилле «Радуга».

Ветер налетал шквалами, и сверху было видно, как по морю гуляют два больших смерча, легко касаясь воды тонкими гнучими пальцами.

Дождь было начался, взбил пыль, но тут же прекратился, словно еще не набрал дыхания.

И тут Кора увидела Калнина. Он стоял на тропинке, прижимаясь спиной к коренастой горной сосне, и потому его можно было бы увидеть, только подойдя совсем близко.

– Эдуард Оскарович! – окликнула она профессора.

Профессор обернулся, синим отсветом тучи блеснули очки.

– Кто? Что нужно?

И тут он узнал Кору.

– Как вы меня испугали, – произнес он, потом улыбнулся.

– Я уж боялась, что не найду вас, – сказала Кора.

– Что-нибудь еще случилось?

– Приехал генерал Лей.

– Зачем? – спросил профессор и тут же добавил: – Откуда тебе знать…

– Я говорила с ним, – сказала Кора. – Он сказал, что нас отправляют домой. Но не всех сразу, а по очереди. И первым – Мишу Гофмана.

– Ты уверена?

– Совершенно. Потому что за несколько минут до прилета генерала Рай-Райи и два доктора провели Мишу в административный корпус.

– Может быть, какое-нибудь очередное обследование?

– Вы же слышали, как сегодня полковник отказался от обследований!

– К Гофману они относятся с опаской. Они полагают, что он мог быть специально заслан сюда.

– Чем он вызвал их недоверие?

– Очень просто, – ответил профессор, прижимаясь к стволу гигантского платана, чтобы на него не попали крупные капли начинающегося дождя. – У Гарбуя есть установка, позволяющая видеть то, что происходит по ту сторону… на Земле. Как я понимаю, наблюдатели засекли встречи Гофмана с посторонними людьми.

– А кто там посторонние?

– Все просто, Кора. Например, они знали, что ты и Всеволод приехали туда отдыхать и даже на скалу попали далеко не в первый день и случайно, да и падение инженера было естественным. Они не такие дураки, как тебе кажется.

– А мне это не кажется, – ответила Кора. – Может, они хотят еще что-то узнать у Гофмана?

– Ничего хорошего это нам не сулит.

– Почему?

– Потому что, – сказал профессор, – я не могу понять, с чего они, построив какие-то планы, связанные с Землей, вдруг откажутся от них и обо всем забудут, отправив нас домой.

– Значит, мы им не верим? – спросила Кора.

– Разумеется, не верим.

– И вы здесь кого-то ждете?.. Только вы можете мне не говорить, если не хотите.

– Вряд ли у тебя большой выбор для догадок, – усмехнулся профессор.

– Это сам Гарбуй?

– Ты права, – сказал профессор. – Это сам Гарбуй. Он обещал прийти сюда к часу. Сейчас уже скоро два, а его все нет.

– Может, за ним следят?

– Все может быть. Но лучше бы он не опаздывал.

– Вы его так близко знаете? – удивилась Кора.

– Я его близко знаю, – согласился профессор.

– Может, мне уйти?

– Уходи, девочка, – сказал профессор. – Есть вещи, которых тебе лучше не знать. И я не хочу, чтобы Гарбуй заподозрил неладное.

Кора не стала спорить. Она быстро пошла прочь, надеясь успеть в лагерь до того, как начнется настоящий ливень. Профессору же она оставила халат инженера, который утащила из столовой.

После короткой настороженной паузы, когда ничто не шевелилось – ни листок, ни ветка, ни лепесток, ни насекомое, все замерло, даже волны перестали бежать по морю, хлынул настоящий ливень. Наконец-то!

Кора еле успела выбежать на плац и, за сто шагов промокнув до нитки, спряталась в столовой.

У окна стоял ротмистр Покревский.

– Самое время бегать по грибы, – сказал он.

Кора не ответила, она думала о профессоре, казнила себя за то, что оставила его одного в лесу. Никакой Гарбуй не придет в такую погоду.

– У вас не найдется чего-нибудь пожевать? – спросил ротмистр. Кора вспомнила, что ротмистр был отлучен от обеда за невежливое поведение. Лицо его хранило следы нападения Нинели.

Кора сказала, что у нее нет ничего съестного, и хотела было сходить на кухню, но в дверях стояла одна из злобных медсестер, которым досталось вчера, от них милостей ждать не приходилось. Покревский это тоже понимал. Но тут появилась принцесса. Она подошла к ротмистру и протянула ему кусок хлеба.

Как странно – у них нет общего языка, ротмистр с утра чуть не избил эту красавицу прошлых эпох, а сейчас она сама – ротмистр не стал бы просить у нее – догадалась, что он голоден.

– Не надо, – сказал Покревский, все еще злясь на принцессу.

– Перестаньте, корнет, – сказала Кора.

– Я ротмистр.

– А я думала, что корнеты – это молоденькие и очень обидчивые курсанты.

– Хорошо. – Покревский заставил себя улыбнуться, взял кусок хлеба у принцессы, и она смотрела, как он ест, стараясь не спешить.

– А Миша Гофман не возвращался? – спросила Кора.

– Откуда? – Покревский явно не видел его.

– Его отвели в административный блок.

Ливень хлестал по окнам, и снаружи не было ничего видно – Кора лишь угадывала силуэт джипа генерала Лея, стоявшего у двери в административный блок. Значит, генерал все еще здесь. Что ему там делать? Пережидает ливень? Впрочем, может, и на самом деле пережидает ливень?

И тут Кора увидела, вернее, угадала, как отворилась дверь в административный блок и оттуда выскочил, борясь с дождем и ветром, человек в низко надвинутой фуражке. Он был коренаст и широк – генерал Лей.

За ним выбежал полковник Рай-Райи и вынес зонтик, которым пытался прикрыть генерала, но зонтик тут же поломало и вырвало из руки полковника. И пока он боролся с ним, генерал, придерживая фуражку, влетел в предусмотрительно распахнутую изнутри шофером дверь. Полковник подбежал к машине, но машина уже рванула с места и, обдав без того мокрого полковника грязью из-под колес, помчалась прочь.

Должно было случиться нечто чрезвычайное, чтобы заставить генерала выбежать из дома в такой ливень!

Полковник юркнул обратно в здание. Беззвучно для зрителей хлопнула дверь.

– Все-таки у них очень развито чувство долга, – сказала Нинеля, подходя сзади.

– Что мы знаем! – философски заметил Покревский.

– Я на этом пострадала, – прошептала Нинеля Коре на ухо. – Мы с Райечком только устроились, как ворвался этот солдафон.

Интересно, что она тоже называет Лея солдафоном.

– Ты что-нибудь слышала? – спросила Кора.

– Нет, они сразу меня выгнали, – ответила Нинеля.

– И ты там не видела Мишу Гофмана?

– Нет, мы были в другой комнате.

– Значит, слышала?

– Они что-то делали. Он даже закричал, но потом больше ничего не говорил.

Пришел Журба, он жевал сухарь, видимо, припрятанный.

Выплеснув первую ярость, дождь шел густо, косо, чуть ли не параллельно земле, но не так бешено. И когда от леса появилась фигурка профессора, Кора сразу его увидела.

– Надо найти что-то сухое, – сказала она, – он может простудиться.

– Что же, интересно, заставило его отправиться в такую погоду за пределы лагеря? – подумала вслух Нинеля.

– А вам какое дело? – огрызнулась Кора.

– Мы здесь – сообщество земляных жильцов, – ответил за Нинелю Журба. – И как таковые должны противостоять проискам иностранцев, неужели вам не понятно?

– Понятно.

– А когда некоторые из нас, не поставив власти в известность, отправляются под дождиком гулять в лес, это вызывает у меня подозрение.

Профессор вошел, пошатываясь, его встретили возгласами: «Где вы были?», «Надо бы стакан водки»…

Профессор сказал, что пойдет к себе. Он был мрачен.

Значит, Гарбуя он не дождался.

– Я вас провожу, – сказала Кора и повела профессора под руку.

Никто не оспаривал ее права гулять с промокшими профессорами.

– Я сейчас уйду, – сказала Кора, впустив профессора в его кабинку. – Он не пришел?

– Значит, не происходит ничего экстраординарного, – ответил профессор. – И это утешает. А что у вас?

– Мишу так и не выпустили. Генерал Лей только что уехал. Даже не испугался ливня.

– Странно, здесь очень опасная в дождь горная дорога.

– Что-то происходит, – сказала Кора.

– Я всей шкурой чую, – согласился профессор. – Ну, идите, идите, вас хватятся. Пойдут сплетни.

«Какие сплетни? – хотела спросить Кора. – О вас и обо мне?»

Но, конечно же, ничего не сказала.

* * *

К ужину полковник Рай-Райи не вышел. Каша была недосолена, вместо мятного чая, которым здесь поили три раза в день, раздали какую-то бурую жидкость, видимо, кофе для бедных инопланетных пришельцев.

Потом пришел один из офицеров – помощников Рай-Райи, принес отпечатанные на машинке протоколы допросов пленников – чтобы прочли и подписали. Вопросы, которые им задавали, были стандартными, и поэтому, даже сложив все протоколы вместе, невозможно было бы составить объективное представление об истории Земли или отношениях там. Сведения были подобны сообщению о том, что паровоз пускает пар, гудит и едет по рельсам. А вот как ходит поршень в паровом котле, из этих бумаг выяснить было невозможно.

– Если они захотят забраться к нам и утащить самолет или пушку, – пояснил Всеволод, – они смогут забивать ими очень большие гвозди или колоть очень крупные орехи. Понимаешь?

– Понимаю, – согласилась Кора, которая и сама, читая протоколы, пришла к подобному заключению. – И все же не считаю их полными идиотами. На что-то они рассчитывают. На предателей?

– Предатели появляются, как правило, когда твоя сторона противостоит сильному противнику. Когда ей грозит поражение. Когда есть за что предателя купить. А здесь?

– Страх, – сказал ротмистр Покревский. Он читал свой протокол, отмечая галочками на полях отдельные места. Потом принялся вычеркивать строчки.

– Вы поосторожнее, – сказал Журба. – Все-таки официальный документ. Власти могут составить о вас неблагоприятное впечатление.

– Вот Влас Фотиевич мог бы от страха стать предателем, – отомстил ему Покревский.

– Нет, – сказала Нинеля, которая ела вторую миску каши, предназначавшуюся, видно, Мише Гофману, – Влас Фотиевич от страха никогда бы предавать не стал. Только если по указанию свыше.

– Вот именно, – согласился Журба. – По указанию свыше я на все пойду.

– Это и есть страх, – заметил Эдуард Оскарович. – Только превратившийся в безусловный рефлекс.

– Тоже мне, академик Павлов, – фыркнула Нинеля, которая, видно, в свое время изучала газетные статьи о наших приоритетах в области условных рефлексов.

Офицер забрал протоколы, даже не посмотрев на них. Журба был разочарован.

– Ничего, – сказал он, – потом посмотрят и сделают надлежащие выводы.

Дождь успокоился, он лил мирно, как будто хотел растянуть удовольствие на несколько лет.

– Как в Макондо, – сказала Кора, подходя к окну.

– Там было жарко, – сказал инженер, который тоже читал Маркеса.

Остальные не поняли. Они были куда старше колумбийского писателя Маркеса.

Вошел полковник Рай-Райи. Вошел быстро, наткнулся на стол и замер, выстукивая пальцами нервную дрожь по его краю.

– Тишина! – приказал он. – Важное сообщение!

Все подошли ближе. Лица были серьезными и напряженными – судя по всему, добра ждать не следовало.

– Тяжкая трагедия обрушилась на наше государство, на нашу родину, – отчеканил по-дикторски полковник. – Сегодня на пути из отпуска в столицу самолет нашего высокочтимого президента потерпел аварию и разбился в горах. Подробности происшествия разбираются правительственной комиссией. Вместе с президентом погибли члены его свиты. До выборов нового президента, которые состоятся через месяц, во избежание беспорядков и сепаратистских выступлений в национальных районах власть возложил на себя чрезвычайный временный совет в составе командующего армией генерала Лея, начальника службы государственной безопасности, корпусного генерала Грая, а также госпожи Куфетти ар Рей, правительницы автономной области Рей-колья.

Кора посмотрела на профессора. Он был бледен.

– А Гарбуй? – выкрикнул он. – Его там не было?

– Советник Гарбуй пока жив, – осклабился полковник.

Остальные внимательно слушали, стараясь понять, имеет ли отношение это событие к их судьбе, и когда полковник кончил читать, Журба спросил:

– Чего же он поездом не поехал?

Никто ему, конечно, не ответил.

– Что, попал в грозовой фронт? – спросил Всеволод.

– Мы надеемся, что это не было диверсией, – ответил полковник.

– Кому надо, разберутся, – сказала Нинеля, – для этого они поставлены. Наше дело – не вмешиваться.

Кора вспомнила ухмылку генерала Лея. Теперь никто не помешает ему напасть на Землю – какой бы глупой ни казалась эта акция, к каким бы жертвам она ни привела!

– Нам надо написать письмо! – воскликнула Нинеля.

– Какое письмо? – не понял полковник.

– Сочувственную ноту, как положено в таких случаях. Ведь здесь еще нет нашего посольства. Мы должны взять на себя его функции. Только у нас нет хорошей бумаги. Вы прикажете нам выдать хорошей бумаги?

– Вы озверели, что ли? – вдруг озлился полковник. Он стукнул кулаком по столу. – Не понимаете?

– А что? – спросил Покревский. – Что мы должны понимать?

– Что власть перешла к армии. К власти наконец-то пришли здоровые силы нации. Хватит армии находиться на вторых ролях, подбирая крошки со стола продажных политиков! Мы намерены навести порядок.

– Включая и Землю? – спросила Кора.

– Включая и Землю. Какие еще вопросы?

– А нас будут возвращать домой? – спросил инженер. – Ведь вы еще сегодня обещали.

– Как только я получу инструкции из центра, я доведу их до вашего сведения. Еще вопросы будут? А то мне пора идти.

– Я хотела спросить: где Гофман? Куда он пропал? – спросила Кора.

– Пришелец Гофман проходит специальные исследования на предмет возвращения на Землю.

– Он вернется сюда?

– Когда закончатся исследования. Больше вопросов нет?

Больше вопросов не было.

Профессор Калнин стоял у полковника на пути.

– Я хотел бы связаться с коллегой Гарбуем. Можно я позвоню ему?

– Нет, нельзя, – ответил полковник.

– Почему? Он болен?

– Пока не закончится расследование обстоятельств гибели нашего возлюбленного президента, он останется под стражей, так как был среди тех, кто последним видел президента перед отлетом из виллы «Радуга».

Полковник резко отстранил профессора и совершил необычное действие. Он подошел к высокому постаменту, на котором стоял бюст президента, опрокинул его на себя и, откинувшись от тяжести назад, поволок к выходу из столовой.

Кора вспомнила отвалы бюстов и статуй у горной дороги. Теперь на отвал будет больше.

Заговорили не сразу. Но шумно, бестолково.

– Это заговор!

– Они убили собственного президента! Как это отразится на нашей судьбе?

– Не говорите чепухи! Почему им нужно убивать президента? Вы же видели, какая гроза, – кто просил его улетать…

– Но они нас отпустят?

– Может, теперь отпустят.

– А может быть, наоборот – именно теперь не отпустят.

– Плохо бунтовать в синих байковых халатах без пуговиц, – сказал Эдуард Оскарович.

– Чепуха! – возмутился вдруг Покревский. – У меня есть мундир. Я не намерен возвращаться в синем халате.

– Я пойду, – сказала Кора Эдуарду Оскаровичу. – Мне нужно увидеть Мишу Гофмана. Я боюсь, что они сделают с ним что-то плохое.

– Но там такой дождь… – растерянно возразил профессор, будто сам только что возвратился с горы.

– Подскажите мне, как проникнуть в административный корпус. Я же не знаю. Они меня схватят.

– Простите, но я всегда ходил туда через дверь, – ответил профессор.

– Кора, душечка, – сказала Нинеля. – Хочешь, я тебе подскажу?

– Ты знаешь?

– А я от полковника уходила, он меня вывел, он тоже не хочет портить репутацию.

– Не неси чепуху, Нинеля! – остановил ее Журба. – Блудница рода человеческого. Ты у меня в холодной насидишься!

– Господи! – сказал Покревский. – Как вы мне надоели!

Подошла принцесса, защебетала, Покревский прислушивался. Кора подумала: как ей объяснить, что пора бы вымыть волосы? Дикие времена, дикие нравы! Вернее всего, принцесса не выдерживает психологического давления обстановки.

– Я сейчас не пойду, – сказала Нинеля. – Пускай сначала стемнеет и дождик кончится. Потом я тебе покажу, как туда пройти.

Профессор начал кашлять. Кашель был сухой, нехороший. Кора пошла на кухню. Медсестры ели курицу. Пахло соблазнительно. На Кору они даже не оглянулись. Кора поставила котелок, вскипятила воды. За это время никто не покинул столовую. Все ждали дальнейших событий. Смерть президента была каким-то образом связана с их судьбой, обязательно связана – и это понимали все. И понимали, насколько они беспомощны. Когда Кора возвратилась с горячей водой, Нинеля витийствовала – громко и агрессивно – видно, от неуверенности в себе:

– Я уверена, что нас не оставят, не бросят. Родина никогда не бросает в беде своих героев. Возьмем, к примеру, эпопею папанинцев, которых посадили на льдину. Я как сейчас помню восторг всей страны, когда их сняли с такой вот махонькой льдиночки, негде ножку поставить…

Кора подошла к окну, на улице начинало неуверенно темнеть.

– Пойдите поспите, – сказал профессор.

– А вы?

– Я боюсь пропустить весть от Гарбуя. Он может прислать человека. Его судьба меня беспокоит.

Кора пошла к себе, прилегла и скоро заснула, безмятежно и глубоко; хорошо, когда тебе двадцать лет.

Проснулась она как от толчка. За окошком было черно. Занудно шумел дождик.

Кора поднялась, в раскаянии от того, что все на свете проспала, побежала в столовую. Там никого не было, если не считать инженера, который что-то чертил на листе собственных показаний, которые он не возвратил офицеру.

– Что-нибудь случилось без меня? – спросила Кора.

– Глупый вопрос. Ты ушла, если не ошибаюсь, часов в пять, а сейчас десять. Радио у нас нет, газет нам не показывают. Все сидят по каютам, ждут ужина, а вот будет ли ужин, я сомневаюсь, потому что медсестры так и не появлялись.

– Ничего, вскипятим чаю, а ты покажешь мне, как залезть в кладовку.

– Это неприлично, – сказал инженер и тут же углубился в рисунок очередного махолета.

Кора пошла к Нинеле. К счастью, Нинеля не спала, а раскладывала пасьянс из самодельных карт.

– Влас Фотиевич нарисовал, – сообщила она, – сейчас он спит, а мне дал. Они прошлую ночь с Покревским и инженером в преферанс дулись. Ты не представляешь – белогвардейская сволочь, полицмейстер и твой дружок из коммунистического будущего. Компания!

– Нет у нас коммунистического будущего, эксперимент не удался, битва за урожай проиграна.

– Ну ладно, ладно, я это уже от Мишки Гофмана слышала. Пока они его не разоблачили. А сам рукам волю дает.

– А при коммунизме бы не давали?

– Там все иначе, там бы я никому не отказывала, потому что все люди друзья и братья с сестрами.

Нинеля не была лишена чувства юмора, и вроде бы поражение коммунизма не нанесло ей травмы. Хотя черт ее знает, где она искренняя, а где притворяется.

– Ты обещала провести меня к Мише Гофману.

– А он твой хахаль был?

– Не говори чепухи. Я просто беспокоюсь.

– А не стоит о нем беспокоиться, – посоветовала Нинеля. – Если он на обратном пути к нам попадет, им наши займутся.

– Пошли?

– Там дождик идет.

– Не успеешь промокнуть, старший лейтенант госбезопасности, – сказала Кора.

Нинеля вдруг напряглась.

– Ты откуда получила сведения?

– Из твоей анкеты, – соврала Кора, которая никогда бы не смогла объяснить, почему она подарила Нинеле именно этот, а не иной чин. Что-то глубоко внутри подсказало ей… потом вспомнила: Кольский полуостров, железная дорога, тамошний командир – старший лейтенант госбезопасности…

– Не могла ты видеть мою анкету… – отрезала Нинеля и тут же спросила: – Значит, все дела хранятся, а вы операцию готовили?

– Так пойдешь или нет?

– Иду, иду, чего кричать! Сержант я, до старлея не дослужилась.

* * *

Нинеля и в самом деле просто и быстро провела Кору через незапертую дверь с обратной стороны административного корпуса. Дверь вела в подвал к мусоросборнику, оттуда лестница поднималась на второй этаж. Здесь они расстались – Нинеля не хотела рисковать.

В главном коридоре, разделявшем здание пополам, еле-еле светили плафоны. В боковых ответвлениях было совсем темно.

Впрочем, это и помогло Коре. Миша содержался в подвале, и Кора сразу догадалась, где это, потому что ход туда перегораживал стол, за столом сидела мускулистая медсестра и спала, положив голову на скрещенные руки. Притом мирно похрапывала басом.

За спиной медсестры находилась стеклянная дверь, и Кора открыла ее.

Мишу она отыскала в тупике подвального коридора. Перед боксом был стеклянный тамбур. В боксе Миши горела яркая лампа без абажура, оттого казалось, что там проводят ремонт.

Миша сидел на продавленной койке на сером одеяле, скрестив ноги и покачиваясь.

Кора попыталась проникнуть к нему, но эта дверь была заперта.

Кора тихонько постучала в стекло. Миша услышал, поднял голову, удивился, потом обрадовался.

Он попытался подбежать к перегородке, но ничего не получилось, он согнулся в три погибели, схватился за живот. Лицо его исказила гримаса боли.

– Ты что, Миш? – спросила Кора. – Отравился?

Миша подошел к круглому отверстию в стекле, забранному частой сеткой.

– Нет, не отравился, – сказал Миша. – Они мне вкололи какую-то гадость, а теперь наблюдают, как я загибаюсь.

– Зачем? Не может быть!

– Как раз с ними и может быть. Вспомни лабиринт, вспомни другие идиотские и жестокие тесты. Ах да, тебя еще не было!

– Ты думаешь, что это испытание? Тест?

– А что еще? – спросил Миша.

И тут его вырвало. На четвереньках он кинулся к ведру, что стояло в углу палаты. Он опустился на колени спиной к Коре – завел руку за спину и жестом прогнал девушку.

За спиной Коры во сне забормотала медсестра.

Кора замерла.

– Я еще приду, – шепнула она в переговорное устройство. – Ты не бойся.

Но Миша, судя по всему, ее не слышал.

На цыпочках Кора миновала медсестру, которая уже почти проснулась, но, к счастью, жалела расстаться со сном.

Дальнейший путь вниз прошел без приключений.

Кора пробежала до барака. Испытание? Зачем такое испытание?

Так она и сказала профессору, который лежал у себя на койке.

– Его отравили! Его точно отравили! И вы знаете, что я подумала? А вдруг теперь, когда начнется заварушка с переменой власти, они решили от нас отделаться: нет человека – нет проблемы.

– Зачем?

– Они же тоже боятся. Судя по протоколам допросов, у них есть представление о том, что наша цивилизация обогнала их… намного. Так что замахиваться на нас все равно что замахиваться на паровоз.

– Они об этом не думают, – усомнился Калнин.

– Но почему? Почему?

– Мне надо увидеть Гарбуя. Если он жив, он, по крайней мере, что-то знает.

– Тогда я пойду с вами, – твердо заявила Кора.

– Зачем?

– Я скажу вашему Гарбую, что над Мишей Гофманом проводят эксперименты! Он должен их остановить. В ином случае пускай поможет мне вернуться обратно.

– Боюсь, что все это не в его власти.

– Сначала вы уверяете меня, что он – изобретатель этой системы…

– Но президента убили! А без президента Гарбуй – только тень самого себя.

– А мы – подопытные кролики?

Профессор Калнин ответил неожиданно:

– Я оказался здесь, потому что не хотел быть кроликом, тем более мертвым кроликом.

– Если так, то вы, по крайней мере, живы.

– Пока жив, – согласился профессор.

Кора выглянула в окно. Дождь все продолжался. Было темно – хоть глаз выколи, ветер налетал волнами и пригибал к земле тонкие вершины кустов у забора из колючей проволоки. Там светили прожектора – лагерь с десятком беспомощных пришельцев тщательно охранялся. Хотя, впрочем, убежать оттуда было легче легкого.

– Сейчас совсем темно и ливень, – сказал профессор, словно рассуждая сам с собой. – Но если к утру дождик успокоится, я схожу к вилле.

В комнату без стука заглянула Нинеля и сказала:

– Быстро в столовку! Быстро, говорю! Там полковник чрезвычайное сообщение произносит.

Она затопала тяжелыми ногами по коридору.

– Надо идти. – Эдуард Оскарович с трудом поднялся с кровати.

– Вы одеяло возьмите, закутайтесь в него, – сказала Кора. – А может, вам вообще не ходить?

– Нет, я любопытный, – возразил Калнин. – Белье я поменял, а в одеяле во мне появляется что-то от римского сенатора.

Все уже собрались в столовой. Полковник стоял во главе стола.

– Ну вот, – сказал он, криво усмехнувшись при виде опоздавших. – Спасибо, что почтили нас своим присутствием.

– Безобразие! – вслух произнесла Нинеля. – Люди стараются, а они ноль внимания.

Полковник постучал по столу небольшим кулаком, откинул назад маленькую усатую голову и сообщил, словно начинал торжественную речь на юбилее:

– Я рад сообщить вам, что только что закончилось заседание чрезвычайного Временного совета. На нем разбиралось много вопросов, как из области политики и экономики, так и военных. Создано переходное правительство, в которое вошел ряд известных военачальников. В частности, принято решение свернуть как экономически нецелесообразный, а политически вредный проект профессора Гарбуя по контактам с параллельным миром. Вы меня поняли?

– Нет, не поняли, – сказал Покревский.

– Вы будете отправлены обратно. В ближайшее же время. У нас нет лишних денег на бесперспективные направления в науке.

– И вы хотите отправить людей, не проверив сначала, что с ними будет? – спросил Калнин.

Полковник добродушно развел руками.

– Вы нас недооцениваете, профессор, – сказал он. – Есть доброволец, Михаил Гофман. Если мы убедимся, что он окажется в сегодняшнем дне, значит, предсказания Гарбуя подтвердятся. Тогда и вы полетите. Ясно?

Многое было неясно. Пришельцы начали было осаждать полковника вопросами, но тот резко повернулся и покинул комнату. Кора так и не успела докричаться – что же в самом деле с Мишей и можно ли к нему пройти.

Но она знала, что проберется к нему до ухода с профессором к Гарбую. И если плохо, то попытается помочь. Сама еще не знает как, но постарается. Должен же быть выход для подопытных кроликов.

Через две минуты после ухода полковника – не успели даже пленники обсудить ситуацию – вошли две медсестры с большим ящиком. Хлопнули его на пол, и одна из медсестер сказала басом:

– Разбирайте, ваше.

Они отошли в кухню и оттуда посматривали, как пришельцы двинулись к открытому ящику, как будто к упавшей, но неразорвавшейся бомбе. Потом принцесса вдруг затараторила – и в слезы! Темной обезьяньей лапкой она вытянула из груды тряпок и предметов, наполнявших ящик, длинную одежду в блестках – тащила ее, отступая от ящика, и Покревский пришел ей на помощь, освободил подол длинной одежды от запутавшихся в нем ботинок, которые, как оказалось, принадлежали инженеру.

– Ребята! – воскликнул он радостно. – Нам же одежду варвары вернули!

И только тогда все сообразили, что местные хозяева не шутят и в самом деле решили отпустить пришельцев домой – иначе зачем бы им возвращать одежду и обувь и все вещи, что были с ними в момент перемещения.

– Мой сюртук! – рычал Журба, отталкивая Кору. – Надо проверить!

Он погружался в ящик, выбрасывая оттуда вещи – в поисках своего сюртука, он был страшен в упорстве и силе, употребленной на эти раскопки. Но из его деятельности прочие люди извлекали пользу – по крайней мере, Влас Фотиевич не дал людям устроить кучу-малу, навалиться на ящик одновременно. Вылетавшие оттуда платья, чулки, туфли, сумки тут же находили хозяев – не так уж много народа было в комнате. И когда все разобрали выкинутое Журбой и тот отыскал свой драгоценный сюртук и полосатые брюки, оказалось, что в ящике еще остались вещи Миши Гофмана. Их взяла Кора – как бы наследница Гофмана, – и никто не стал спорить.

Оттолкнув медсестру, Журба вышел на кухню, и та подчинилась. На кухне он стал громко петь народную песню, которую Кора в школе не проходила: «Эх, полным-полна коробушка, есть и ситец и парча!»

«Какое счастье, что вы вымерли, – подумала Кора, – еще до того, как я родилась. Возвращайтесь лучше к себе!»

Некоторые потянулись к своим комнатам, чтобы переодеться в тишине, другие спешили, переодевались прямо в столовой. Инженера, например, не беспокоили соображения стыдливости. Зато принцесса унесла все свои одежды – а их оказалось немало – в свою норку.

Но каждому хотелось одного – как можно скорее скинуть унизительный синий халат и серое арестантское белье. Причем халат не был таким унизительным еще час назад, потому что все были равны в унижении и не было из него выхода. А вот теперь люди снова стали разными – будто их уже выпустили на свободу.

Кора переоделась у себя в комнате. Ей переодеваться было несложно. Тем более что возвратили далеко не все – разворовали. Правда, у нее осталась куртка Миши Гофмана – он не обидится, если она наденет ее в ночной и утренний походы – они еще предстоят Коре. Так что пока Кора была девицей студенческого возраста и положения, отдыхающей в Симеизе, – одежда на грани сексуального риска, но не более.

Переодевшись и с удивлением посмотревшись в зеркало, ибо за три дня отвыкла от себя настолько, что не сразу узнала, Кора поняла, что более оставаться одна не может, и хотела было пойти к профессору, но ноги сами принесли ее обратно в столовую.

И не только ее одну.

– Земляне и землянки!.. – так их назвал инженер Всеволод Той.

Он был одет просто, без затей, как одеваются славные изобретатели махолетов, когда поднимаются в воздух над склонами Ай-Петри, все на нем было облегающим, упругим, хлопковым, шерстяным, с буфами, притом в обтяжку – человек-птица!

Покревский изменился в поведении и даже внешности. На нем был черный мундир, на левом рукаве нашит щит с черепом, под ним золотые шевроны, на груди Георгиевский серебряный крестик. Мундир был не нов, пропоролся в одном месте, на колене черные галифе протерлись. Фуражки у капитана не было – потерял, но погоны были, хоть без звездочек. Но главное – изменилась его выправка.

Тут вошел, облаченный в полосатый пиджак и черные брюки, Журба – с радостным криком:

– Нашел! А ведь не хотели возвращать! Жулье! – Он держал в руке большой черный бумажник с золотой монограммой.

– Там деньги? – спросила Кора.

– Мало что осталось, – Журба сразу замкнулся.

– А ты спрячь, – сказала Нинеля, которая оказалась одета просто и грубо, в короткой суконной юбке, срезанных ниже колен кожаных сапогах, в гимнастерке без знаков отличия, но перетянутой солдатским ремнем. Она приподняла валик надо лбом, взбила локоны и изменилась, пожалуй, более всех.

Остальные, кто пришел в столовую, крутили головами от собеседника к собеседнице – как поворачивают голову за мячом зрители на теннисном корте.

Журба отошел к обеденному столу и, открыв бумажник, стал вынимать из него ассигнации, раскладывать их на столе и разглядывать, словно это было сладкое, давно желанное чтение.

Профессор пришел одним из последних. Он, как оказалось, почти не изменился. Он сменил халат на старый костюм, поношенный, домашний, в котором любил работать в кабинете.

Кора его удивила.

– Так будут носить? – спросил он. – Через сто лет?

– А что? – смутилась Кора. – Некрасиво?

– Нет, что вы! У каждой эпохи свои вкусы. Только на мой взгляд… несколько откровенно.

– Я не могу изменить моду.

– Не хочешь! – возразил Журба, не поднимая головы от своих бумажек. Он все замечал и не одобрял.

Последней пришла готская принцесса. Покревский ждал ее, все глядел на дверь, даже продвигался в том направлении, но что-то удерживало его от того, чтобы побежать за девушкой.

Ее появление было предварено удивленным возгласом медсестры – охранник увидел принцессу идущей по коридору.

Она вошла медленно – видно, хотела, чтобы ее разглядели.

Она настрадалась, может, более других – грязная маленькая цыганка, не понимающая ни слова, и один лишь у нее заступник – уродливый от страшного шрама, издерганный, худой белогвардеец, о котором принцесса не знала, что он белогвардеец, – он был ей непонятен, но заботился и даже защищал.

Принцесса остановилась в дверях и замерла, будто не решаясь шагнуть в столовую, где возле пустого исцарапанного деревянного стола стояли кучкой пришельцы, все выше ее, шумнее, разговорчивей, все связанные знанием общего языка – несчастные, украденные, но не такие одинокие, как эта смуглая девица.

Вернее всего, подсознательно – уж очень она была от них далека и вряд ли думала о мести или насмешке, – но она причесала свои тугие, черные, раньше забранные в неаккуратный узел на затылке волосы, распустила их по плечам из-под золотого венца, по сторонам которого свисали тяжелые, изысканные, с ладонь, подвески. И от этого лицо возникло в обрамлении золотой изысканной рамы и само как бы впитывало часть света, излучаемого золотом, усеянным драгоценными камнями. Какой-то золотой пудрой или краской принцесса Парра тронула веки и даже ресницы, серебром – губы и превратилась в создание ювелирное, искусственное.

Обрамленное золотой рамой лицо принцессы находилось, как в высокой чаше, в воротнике, переходящем затем в узкоплечее, расширяющееся пирамидой к земле парчовое сиреневое платье, густо и тяжело поблескивающее растительным восточным узором. Пальцы принцессы были унизаны перстнями, но зоркий глаз Коры все же отметил: вычистить черноту под ногтями она не успела. Или не догадалась?

– Принцесса… ваше сиятельство, – произнес Покревский, делая шаг к принцессе и щелкая каблуками. Он не смог найти нужного тона или нужного соотнесения себя и своей несчастной возлюбленной.

Принцесса обернулась к Коре, как бы спрашивая у нее, что же ей делать дальше, когда утихнет гул восхищенных и удивленных голосов. И Кора поняла, что она ожидала иной реакции, иного поведения людей, а может, и иных людей. Только что все были не людьми, а синими халатами, то есть рабами и нежитью. И тут оказалось, что у каждого есть свой костюм, своя повадка, свое правило поведения. Принцесса была как бедная девочка, которой купили настоящее платье и настоящие туфельки. Она, надев их, вышла во двор, а оказалось, что всем купили туфли – может, и попроще, другие, но всем новые.

– Черт побери, – сказал ротмистр.

– Я ее у вас уведу, – сказал инженер, и где тут была шутка, а где искреннее намерение, осталось непонятным для Коры. А Журба оторвался от своих бумажек и сказал:

– Чего только у вас не насмотришься. Дьявольское наваждение.

Он был недоволен этим зрелищем. Оно не входило в круг его понимания.

Наконец принцесса все же решила, что обстановка изменилась не настолько, чтобы отказаться от общества Покревского. И сделала шаг к нему, и это как будто выключило внимание окружающих. Каждый вернулся к своему делу. Люди собирались в обратный путь, как в номере гостиницы, – только сувениров никто не приобрел.

Краем уха Кора услышала, как Нинеля, подойдя к Журбе, говорила ему:

– Влас Фотиевич, значит, возвращаемся?

– Возвращаемся, если не шутишь, – ответил тот.

– А что делаешь?

– Как видишь, – ответил полицмейстер. – Отчет пишу. Краткий отчет. Я понимаю: с меня градоначальник, господин Думбадзе, полный отчет попросит.

Нинеля присела на стул рядом с Калниным.

– Если нужно, ты подтвердишь, товарищ Калнин, что мы с тобой звания коммунистов не опозорили, а?

Нинеля замолчала, как бы оценивая заранее возможный ответ.

– А что? – спросил без улыбки Эдуард Оскарович. – У тебя есть основания для беспокойства?

– Это как понимать?

– Бывают некоторые люди, которые морально упали в глазах товарищей или отдались иностранцу. Все бывает…

– Вы что это, Эдуард Оскарович! – перепугалась Нинеля. – Кто это морально упал?

– Не я этот разговор начинал.

– Послушай, Калнин, – изменила тактику Нинеля, – а стоит ли нам с тобой вступать в конфликт, от которого радость получат лишь наши враги?

И Нинеля кинула выразительный взгляд в сторону принцессы и ее белогвардейца – очевидных классовых врагов.

– Я буду у себя, – сказал профессор Коре. – Вы меня разбудите или я вас?

– У меня вся надежда на вас, – сказала Кора, – я слишком люблю спать.

– А вы не чувствуете тревогу?

– Чувствую, но разве от этого можно впасть в бессонницу?

Калнин засмеялся.

– А знаете, какая у меня радость? – спросил он.

– Вы скоро будете дома!

– Нет, не это, не это! Меньше всего я стремлюсь домой.

И только тут Кора поняла, что никогда не спрашивала: а как жил профессор, где он был раньше, есть ли у него семья, дети? Чепуха – так давно знакомы… и тут же она поймала себя на логической несуразности: ведь она знает профессора лишь три дня. И общалась с ним за эти дни совсем недолго.

– У меня в пиджаке оказались запасные очки. Когда я сюда переходил, я взял с собой очки.

В тот момент Кора не обратила внимания на странную оговорку профессора, но когда вернулась к себе в комнату, ожидала, когда все уснут и можно будет пойти к Мише Гофману, задумалась, вспомнив слова Эдуарда Оскаровича. Что они значат? Как будто бы профессор знал заранее, куда идет и что ему понадобятся запасные очки… И опасался, что здесь не будет для него запасных очков. Странно… В пятидесятом году он не мог предсказать собственный переход сюда – или понять суть параллельного мира. Не мог, и все тут. В то время, как и в течение последующих десятилетий, это понятие существовало лишь в умах фантастов и сатириков.

* * *

Даже лучше, что дождь еще лил – хоть и несильный, – от этого было темнее и часовые от невысокой вышки, что стояла у ворот, не могли видеть далеко. К тому же им мешал барак.

Было уже больше двенадцати – в бараке все улеглись спать. Только когда Кора проходила мимо двери в шестую конуру – там жил капитан Покревский, она услышала громкий быстрый шепот, сладкий стон. Значит, они были там вдвоем. Ну и слава богу – кто знает, доживем ли мы до завтрашнего дня?

Почему эта мысль вдруг посетила Кору? Она об этом раньше не думала.

Прожектор повернулся – видно, часовой на вышке заподозрил неладное или услышал, как плеснула вода, когда Кора угодила в лужу. Кора присела на корточки – наверное, надо было кинуться к стене барака, а она присела на корточки. Прожектор миновал ее, не заметив.

Потом, пригибаясь, Кора добежала до административного здания. Но дверь, которую показала ей Нинеля, была на этот раз закрыта – видно, в ту ночь в доме не было приходящих любовниц. Кору охватило отчаяние: если окна первого этажа закрыты, то ей не проникнуть внутрь. Она шла вдоль здания и пробовала все окна по очереди. Раз ей пришлось снова присесть и прижаться к стене, потому что прожектор скользнул по ее платью, но ее скрыл розовый куст.

Неизвестно какое – десятое ли, двадцатое – окно, когда и надежды не осталось, а было лишь тупое упрямство, вдруг поддалось, правда, отчаянно заскрипело.

Кора перебралась через балкон.

Дверь в комнату, куда она попала, а там стоял письменный стол и по стене тянулись металлические шкафы, была заперта на задвижку. Выйдя в коридор, Кора не забыла запомнить номер комнаты – 16. Иначе пробегаешь здесь до утра.

Но в палате, где Кора была в прошлый раз, Миши не оказалось. Палата была пуста.

Кора начала обходить комнату за комнатой четырехэтажного здания, бредя по пустым гулким коридорам, скупо освещенным тусклыми лампочками под потолком. Здание, не такое уж большое снаружи, в ночном путешествии увеличилось и стало бесконечным. Некоторые комнаты были заперты, и Кора стояла перед ними, то окликая Мишу шепотом, то прислушиваясь к человеческому дыханию. И чем дальше она шла, тем больше ее охватывало отчаяние, потому что ею владела уверенность, что ключ к тайне, к тому, что должно случиться завтра, должен ей передать Миша – став жертвой какой-то страшной интриги, он обрел за это понимание ее.

Но Мишу могли увезти отсюда – она же не следила за входом в здание. Мало ли кто за этот вечер побывал здесь.

Раза два Коре приходилось останавливаться, замирать и даже прятаться.

На втором этаже был пост – видно, там находились кабинеты начальства. Кора чуть было не толкнула задремавшего часового. К счастью, он похрапывал, так завалив назад стул, что тот касался спинкой стены, и не проснулся при ее приближении.

Кора решила оставить обследование этого участка коридора на случай, если не найдет Мишу в ином месте, – надежд на этот начальственный угол было мало – она судила по дверям, обитым кожей, с черными табличками на них.

Во второй раз ей пришлось скрываться в туалете от двух медсестер, которые совершали обход.

Кора не сразу обнаружила ход в подвал. Дверь туда была очень мала, и Кора дважды миновала ее, прежде чем заметила в казенной полутьме.

Кора толкнула незаметную, покрашенную в бурый цвет дверь и по бетонным ступенькам спустилась вниз, где было сыро, но лампы светили ярче. Там пахло карболкой и какими-то лекарствами. И Кора сразу поняла, что находится на правильном пути.

Через несколько шагов по подвальному коридору Кора остановилась перед дверью, которая, на ее счастье, была заперта снаружи. Пройти дальше было можно, а вот выйти оттуда – нельзя.

За дверью коридор был белым, стенки выложены белой плиткой.

Затем была еще одна дверь – вернее, перегородка из небьющегося стекла, на которой время от времени вспыхивала электрическая надпись:

«Опасно! Смертельно опасно! Дальше хода нет!»

Миша здесь, понимала Кора. Она не послушалась надписи и повернула штурвал, которым отпиралась внутренняя дверь. Сразу зазвенела тревога, покатилась по подвалу звонком, загорелся красный огонек. Кора быстро прошла внутрь – если ее здесь сейчас застигнут, то ей некуда будет деваться. Впереди была еще одна стеклянная дверь, почти вся замазанная белой краской, лишь на уровне глаз был оставлен прозрачный кусок – как прорезь в старинном танке.

Кора остановилась перед прозрачной стенкой. За ней была ярко освещенная комната без окон, тупик, слепой конец подвального коридора. Там стояла койка, покрытая серым одеялом. Миша лежал на одеяле, отвернувшись от Коры.

Кора постучала в перегородку.

Миша был неподвижен. И его неподвижность страшила.

И тут Кора увидела, что на полу у самой перегородки лежит разлинованный лист бумаги, вырванный из какого-то формуляра или блокнота. На нем было написано густо и неровно бурой краской, пятна этой краски остались на полу. «ЗАРАЖЕН ИСПЫТЫВАЛИ ВИРУС ГРОЗИТ ВАМ ЗЕМЛЕ».

На большее у Миши Гофмана не хватило сил. Кора поняла, что он писал своей кровью. Потом он смог забраться на койку, подогнуть ноги и отвернуться к стене.

И Кора поняла, что он без сознания, а еще вернее – мертв и ей не докричаться до него.

Но и уйти было нельзя. Мише плохо. Как заставить охранников помочь ему, может, дать какое-то лекарство… О каком вирусе он торопился сообщить? Надо добраться до телефона, вызвать полковника, вызвать их начальство – они обязаны спасти человека.

Впоследствии Кора спрашивала комиссара Милодара, был ли Гофман телепатом. Милодар отмахивался, утверждая, что телепатии вообще не существует, это выдумка фокусников, но доктор Ванесса, приехавшая как-то в университет навестить Кору, сказала ей, что телепатия как атавизм, как система связи, которая помогала первобытным людям выжить, конечно же, существовала. И у некоторых людей эти способности могут просыпаться в особо критические моменты жизни. Видимо, именно это произошло с Мишей Гофманом, который, умирая в стеклянном подземном боксе, предчувствовал не только то, что Кора придет и прочтет его послание, но и, что было для него самым страшным, она не сможет осознать, каких трудов и какой боли стоило ему написать записку, которая заключала в себе страшную догадку, касающуюся его собственной смерти и смерти всех людей…

Но в тот момент Кора кинулась поднимать, будить стражей, вызывать помощь. Она не думала, что своим порывом сведет к нулю последнее героическое действие Гофмана. И, почувствовав эту угрозу, Гофман смог послать вслед ей свою последнюю мысль:

ОСТАНОВИСЬ! НИЧЕГО НЕ ГОВОРИ УБИЙЦАМ! ЭТО СМЕРТЬ ДЛЯ ВСЕХ! СООБЩИ… КОМИССАРУ!

Может быть, слова были не такими или не совсем такими – но понимание слов заставило Кору замереть.

Миша запретил ей звать на помощь, и это был приказ. И Кора не могла ослушаться его – такова была сила сигнала, посланного мозгом Миши Гофмана, который тут же умер.

Кора смотрела на него, прижав к губам кулак.

– Прости, Миша, – сказала она. Она поняла, что Миша умер и теперь все зависит от нее, удастся ли ей выбраться из подвала и здания незаметно, чтобы полковник не догадался, что Кора видела. Главное – добраться до профессора Калнина, и он поможет ей…

К счастью, сигнал тревоги, который прозвучал из подвала, не поднял стражей. Может быть, им и не очень хотелось туда спускаться? Может быть, они знали о вирусе?

Кора на цыпочках поднялась на первый этаж.

Коридор, еле освещенный слабенькими лампочками, скрывался в полумраке. До открытого окна отсюда было недалеко. Но как раз когда она подбегала к комнате, в которой было это окно, по лестнице сверху приблизились тяжелые шаги людей в сапогах. Кора успела нырнуть в дверь и беззвучно закрыть ее за собой. Шаги проследовали мимо. Шли двое, они негромко разговаривали, словно боялись кого-то разбудить. Наверное, медсестры.

Кора выбралась через окно. Дождь совсем перестал, и даже первые, самые смелые цикады короткими фразами пробовали, не застудили ли они свои драгоценные музыкальные инструменты. Трава была мокрой.

Чтобы не рисковать, Кора спряталась за кустом, росшим у здания. Прожектор светил на ворота, ее выхода не ждали.

Кора шла вдоль здания до тех пор, пока не поравнялась с углом барака. Теперь он прикрывал ее, и можно было смело бежать к своей комнате. Но вместо этого она остановилась у стены и с минуту просто стояла, превозмогая страшную усталость, – ноги отказывались сделать еще шаг.

Совсем рядом послышался громкий шепот.

Женский голос произнес:

– Ты бы руки не распускал, Влас Фотиевич. Ведь окажешь мне неуважение, а как вернемся домой, я сразу могу меры принять. За мной такая сила стоит – закачаешься!

– Ты чепухи не неси, крохотулечка моя. Кто их знает, здешних. Может, и у меня окажешься, подумай. Тогда я с тобой тоже строгость проявлю. Я ваших, революционеров, социалистов, на дух не переношу, виселица по вас плачет.

– Осторожнее, Влас, ох, осторожнее! Не знаешь ты, сколько мы таких, как ты, на тот свет отправили!

– Это за что же?

– А за то, что вы долг свой слишком выполняли.

– Ну и дурачье! – осерчал полицмейстер. – Мы вам – самые главные специалисты. В каждом деле нужен специалист. А то наберете кухаркиных детей, они вам всю державу растащат.

– Влас!

– Пятьдесят лет как Влас.

– Влас, ты где меня щекочешь!

– Я, может, не тебя щекочу, а будущую полицейскую силу, как бы смену мою на пути охраны порядка и законности.

– А ты не смейся!.. ну щекотно же!

– Еще не так щекотно будет.

– Нельзя, мы с тобой с классовой точки зрения враждебные элементы.

– Будешь сопротивляться, твоему начальству напишу, в каком ты разврате состояла с иностранным полковником. Твое начальство, как я понимаю, этого не выносит.

– Тише! Молчи! Ну, дам я тебе, дам… Только не под кустом, не здесь. Мы же с тобой не студенты какие – мы сотрудники правоохранительных органов.

– Ну то-то! Пошли тогда ко мне, обсудим, побеседуем.

Две темные тени, соединенные объятием в одну, поднялись и четырехногим существом побрели, целуясь, к бараку.

Кора пошла следом за ними.

Все перепуталось, и люди, и события…

Профессор сейчас спит. Не надо его беспокоить.

Кора понимала, что вряд ли можно спасти Мишу или помочь ему. Но оставлять это было нельзя. И хоть выходить из барака было еще рано и в горах в такую темень ничего не поделаешь, Кора все же не пошла к себе, а постучала к профессору.

К счастью, Калнин и не собирался спать.

Он сидел на койке, скрестив босые худые ноги. Он блеснул на вошедшую Кору объемными линзами очков и сказал:

– Садись. Ходила к Гофману?

– А вы как догадались?

– Я к тебе заглядывал, а там пусто. Значит, ты пошла к Гофману. Как он?

– Я очень боюсь, – ответила Кора. И сказала о том, что видела. И пересказала содержание записки.

– Как в готическом романе, – сказал профессор. – И как мало было шансов, что ты первой увидишь послание.

– Он приказал мне уйти. Вы не думайте, что я испугалась. Я хотела позвать на помощь, чтобы дали лекарства или что-то сделали! Вы не представляете, какое это чувство – ты видишь и бессильна. Но он мне не велел. Вот тут, в мозгу, без слов…

– Я тебе верю, девочка, – сказал Эдуард Оскарович. – И если бы ты сделала иначе, ты оказалась бы в том же подвале, Гофман был все равно мертв и они сохранили бы тайну. Теперь же у нас с тобой есть шанс. А то бы не было ничего…

– Мы должны с вами идти!

– Куда?

– Вы сказали, что можете поговорить с Гарбуем. Что он может прийти в лес…

– Я ни от чего не отказываюсь, Кора. Мы пойдем с тобой в лес в надежде отыскать Гарбуя, – все правильно. Но только не сейчас. У нас ведь даже нет фонаря.

– Но мы медленно…

Кора сама оборвала фразу – она была наивной и даже глупой. Что они будут делать в ночном мокром лесу? Кого они будут там искать?

– На виллу «Радуга» нам не пробраться, – сказал профессор. – А Гарбуй не может стоять всю ночь и ждать нас. Я вообще не знаю, где он и жив ли. И в истории с Гофманом нам, боюсь, не разобраться… все равно надо ждать рассвета.

– А здесь нет телефонов?

– Здесь только телеграфная связь. В некоторых отношениях они отличаются от нас.

– Я пойду к себе? – Кора поежилась.

– Если тебе страшно одной в комнате, оставайся у меня. Спи на койке, а я устроюсь на полу.

– Спасибо, – сказала Кора. – Но я пойду к себе… мне все кажется, что могла бы сделать что-то для Миши.

– Мы сделаем для Миши куда больше, если сможем понять его предупреждение и воспользоваться им.

– Тогда я пошла?

– Иди, Кора. Постарайся заснуть. Завтра будет трудный день.

* * *

Калнин постучал в дверь Коре в пять утра. Еще толком не начало светать – лишь чуть заголубело небо. Он постучал костяшками пальцев, но Кора проснулась сразу – будто ни в одном глазу, хотя заснула только два часа назад. Страшно было засыпать – она боялась, что ей будут сниться кошмары.

Профессор был в пиджаке, застегнутом на все пуговицы, и на шею он намотал полотенце. Заметив взгляд Коры, он сказал:

– Пускай некрасиво, зато горло болеть не будет.

Когда они вышли из барака, он добавил шепотом:

– Наверное, вам смешно, что я думаю о горле в такой момент. Но мне вовсе не хочется болеть, когда начинаются приключения.

Лицо его было абсолютно серьезным, и Кора не понимала, шутит он или подбадривает ее и в самом деле ждет приключений.

Дождя не было, но поднимался туман. В густом сумраке он казался плотным, как светло-серая вата, и, сделав шаг вперед, Кора погрузилась в него по пояс.

– Ничего, – прошептала она, уговаривая больше себя, чем Эдуарда Оскаровича, – скоро рассветет, а сейчас в тумане нам легче уйти из лагеря.

– Если не поломаем ног, – разумно ответил профессор Калнин.

Ног они не поломали и даже отыскали дыру в заборе. А как только начали подниматься в гору, то выбрались из моря тумана. Начало светать. Как бы приветствуя победу профессора и Коры над силами природы, всполошились и начали петь птицы, поднявшийся свежий ветер принес в лес свежий шум листьев; правда, от него было очевидное неудобство спутникам: он сбрасывал с деревьев дождинки и норовил плеснуть за шиворот.

Когда они поднялись к развилке, стало почти совсем светло и предметы, до того состоявшие из различных сочетаний серых цветов, приобрели разноцветие, и даже небо стало голубым.

Затем они свернули на узкую тропинку, что вела к вилле «Радуга», но спускаться к вилле им не пришлось, потому что Кора, зоркая и настороженная, вдруг замерла: в утренний шум леса вмешался чужой, животный звук.

Кора подняла руку.

Профессор понял и послушно остановился.

Стараясь не наступать на сучки, Кора выглянула на открытую полянку, и там, под сенью могучего дуба, свернувшись в комок, спал человек, накрытый плащом, и храпел так, что плащ от каждого его выдоха вздымался, словно воздушный шар.

– О господи, – произнес профессор. – Этот старый дурак обязательно простудится.

Он пересек поляну, и Кора не смела его остановить.

Он наклонился и потряс спящего за плечо.

Тот проснулся сразу, словно и не спал, а ждал прикосновения. Он сел. И Кора сразу узнала Гарбуя.

Начальник проекта был накрыт плащом, словно мусульманская женщина платком, и его широкое розовое детское лицо тоже казалось женским.

Эдуард Оскарович словно и не удивился встрече. Он подождал, пока Гарбуй поднимется и задрожит от накопившегося в нем холода, пока проморгается и протрет глаза, а потом спросил:

– Давно нас ждешь?

– Я убежал, – сообщил Гарбуй. – Наверное, с минуты на минуту они начнут меня искать. Может, даже с собаками. А ты, как всегда, где-то отдыхаешь.

– Я ждал вчера вечером. Кора может подтвердить.

– Зря ты приглашаешь посторонних, – поморщился избалованный мальчик.

– Это сейчас не обсуждается. Кора полезнее, чем я. Особенно сейчас.

– Вопрос о пользе абстрактен. Ты, например, умудряешься доказать свою бесполезность в самый неподходящий момент.

– Давай не будем сейчас спорить, – сказал Эдуард Оскарович, но, как почувствовала Кора, не от миролюбия, а от того, что момент был критическим.

– Я и не собирался спорить, – ответил Гарбуй.

Он стоял, широко расставив толстые короткие ноги, картинно запахнувшись в плащ, как, наверное, делали поздние римские императоры, не уверенные в том, что их поддержат мятежные легионы. Влажные колечки рыжеватых волос окружали его розовую лысинку нимбом, и в этой лысинке, как ни странно, тоже было нечто трогательное и детское.

– Чего ты боишься? – спросил Эдуард Оскарович.

– Я думаю, что военные решили меня убить, – ответил Гарбуй. – До сегодняшнего дня я держался наверху только силой и хитростью президента. Я был нужен ему для власти, и я был опасен военным. Теперь, когда они убили президента…

– Он был убит?

– Они устроили ему авиакатастрофу. Я знаю точно: со мной смог связаться его адъютант. Он предупредил меня, что я на очереди.

– И они хотели тебя убить?

Толстый Гарбуй подпрыгивал на месте, чтобы согреться.

– Они все же меня опасаются. Это не значит, что не убьют. Но никак не могли решиться, как лучше это сделать – чтобы не связывать мою смерть со смертью президента. Пока они рассуждали, я сбежал. Сегодня ночью.

Кора сделала несколько шагов в сторону моря, которое поблескивало сквозь ветви деревьев. Внизу виднелась вилла «Радуга». Около нее стояли два военных автомобиля, в них – солдаты, сверху они казались оловянными игрушечками.

– Они уже собираются, – сказала Кора.

Профессор подошел первым.

– Рано встали. Наверное, спохватились. У них нет собак?

– Ой, не знаю! – сказал Гарбуй.

– А они тебя охраняли?

– Нет, они думали, что я ничего не подозреваю.

– Так что намерение убить тебя – это твое собственное умозаключение?

– А вон те солдаты – это тоже умозаключение?

– Может, они встревожены тем, что исчез руководитель проекта?

– Не мели чепухи, Эдик, – отмахнулся Гарбуй.

– Я совершенно серьезен. Я убежден на двести процентов, что тебе сейчас ничто не угрожает.

– С чего ты решил?

Машины одна за другой поехали в сторону футбольного поля. Над морем на востоке небо начало золотиться от приближения солнца.

– Знаешь ли ты, что военные намерены немедленно или, по крайней мере, очень скоро отправить всех нас обратно на Землю?

– Но это же чепуха! Как и их идея отправить туда отряд коммандос за трофеями. Это все – детские игры.

– А тогда послушай, что тебе скажет Кора. Ей пришлось два раза за последние сутки разговаривать с Гофманом. Ты его знаешь.

– Я всех знаю. И что же вам сказал Гофман, милая леди? – спросил Гарбуй.

Удивительно, но его возраст угадать было невозможно. Щеки были надуты, на толстом лице не было ни морщинки, а в то же время он казался пожилым человеком.

– Гофман умер, – сказала Кора. – Поэтому мы так спешили вас увидеть.

– Как так умер? Что с ним произошло? Почему мне не доложили? – Мальчик рассердился, на секунду он забыл, что перед ним не подчиненные медики, а пришельцы из параллельного мира.

– Расскажи ему все, – попросил Калнин.

– Все?

– Все и подробно, и не трать времени даром.

Кора отметила для себя, что профессор перешел с ней на «ты», но это произошло естественно.

Видя, что Кора продолжает колебаться, Калнин добавил сердито:

– У тебя есть другие помощники? Спасители и избавители? Может, ты предпочитаешь обратиться к полковнику Рай-Райи?

Тогда Кора рассказала Гарбую о двух своих визитах к Мише Гофману, о записке кровью. Краем глаза она поглядывала на виллу «Радуга» и прервала рассказ, когда из нее вышли два медика в светлых фартуках, сопровождаемые офицерами. Офицеры несли за ними чемоданчики. Машина, в которую они уселись, так же, как два первых джипа, взяла курс на лагерь.

– А теперь они хватятся: где наш любимый руководитель проекта? – произнес Калнин, и, как показалось Коре, с издевкой.

– Помолчи!

– Они пока оберегают твой сон – ведь без тебя операция по возвращению беженцев к родным очагам может не состояться. Или ты уже подготовил кадры?

– Их еще готовить и готовить, – сказал Гарбуй и обернулся к Коре. – Рассказывайте дальше. Значит, вы решили, что Гофман мертв…

Окончание рассказа заняло еще минут пять. Коре пришлось дважды повторить последние мысли Гофмана – те, что она уловила без звука.

Солнце уже поднялось над морем и слепило глаза. Птицы перекликались, как на митинге. Кора подумала, что Миша, наверное, так и лежит там, хотя, может быть, те медики, что поехали в лагерь, сейчас колдуют возле него, выясняют причину смерти.

– Одного я не понимаю… – сказал Гарбуй. Но кончить свою мысль он не успел, потому что его перебил Эдуард Оскарович:

– Ты не понимаешь, какого черта им надо было травить Гофмана!

– Ума не приложу!

– Я в том вижу две причины, – сказал Эдуард Оскарович. – Первая проста, ты до нее додумался бы сам: им надо было выяснить, не отличается ли реакция человеческого организма, я имею в виду земной организм, на некий вирус от реакции аборигена.

– Речи о смертельных вирусах не шло, – сказал толстый мальчик. – А в чем вторая причина?

– Вторая – их убеждение, внушенное тобой, мой ангел, в том, что Миша Гофман – подосланный сюда агент из будущего.

– Они боятся?

– Они рассудили, что лучше пожертвовать им, чем мной или Корой.

– И эксперимент удался.

Гарбуй повернулся к Коре.

– Когда, вы говорите, ему сделали укол?

– Вчера он уже был болен.

– Эффективный вирус. Мы такого, пожалуй, не проходили.

– И не могли проходить, – ответил Калнин. – Надо было выбирать другой факультет.

– Значит, вернее всего, сутки – инкубационный период и сутки сама болезнь. А что – неплохо придумано.

Кора переводила взгляд с одного ученого на другого, но не во всем могла уследить за ходом их быстрой беседы.

– Но бактериологическая война зависит от такого числа факторов, что рассчитывать на то, что она уничтожит население планеты… или хотя бы дезорганизует ее оборону, вряд ли приходится.

– Мы не знаем, насколько живуч этот вирус, – сказал Калнин. – Насколько быстро распространяется. Мы еще ни черта не знаем, и узнать это сможешь только ты.

– Ты что, всерьез предлагаешь мне вернуться?

– Там, где пехота не пройдет, – произнес загадочную фразу Калнин, но Гарбуй продолжил ее:

Где бронепоезд не промчится,
Тяжелый танк не проползет,
Там пролетит стальная птица!

– Вы можете продолжить? – спросил Гарбуй у Коры. Почему-то он развеселился, помолодел.

– Я не помню таких стихов, – сказала Кора.

– Наша далекая потомочка, – сказал Гарбуй, – не помнит таких стихов. И не знает, что это не стихи, а боевая песня. Значит, ты считаешь, Эдик, что мне надо вернуться?

– Если бы ты не заварил эту кашу, – сказал Калнин, – то не было бы и такой опасности.

– Только не надо мне говорить, что ты меня предупреждал.

– Я тебя предупреждал, – серьезно ответил Калнин. – Но ты не мог меня послушаться.

– Не мог, – согласился Гарбуй. – А они меня не шлепнут на подходе?

– Ты знаешь, что не шлепнут. Хотя потом, когда все образуется, они тебя обязательно шлепнут. Как твоего любимого президента.

– Помолчал бы, Эдик. Президент был светлым человеком.

– Особенно если не вспоминать, по каким трупам он пришел к власти.

– Это было двадцать лет назад.

– Срок давности истек?

Кора смотрела на двух пожилых мальчиков, которые вспоминали какие-то свои детские истории.

– Ну, ладно, я пошел, – сказал Гарбуй. – Ты расскажи Коре, что знаешь. Или не рассказывай. Ты вольная птица.

– Я не птица, я ворон, – сказал Калнин.

– Ты уверен, что мне следует возвращаться?

– Я думаю о другом, – сказал Калнин. Он снял очки, протирал их носовым платком, близоруко щурясь на Гарбуя. – Я думаю, как лучше всего вести себя нам с Корой.

– Вы должны вести себя так, чтобы нарушать их планы, но не дать им догадаться об этом.

– Спасибо за дельный совет, – усмехнулся Калнин.

– Возвращайтесь домой и ждите, что будет дальше, – продолжал Гарбуй. – А как только вы мне понадобитесь – придете на помощь. Надеюсь, вы понимаете, что я остался совершенно один.

– А что они собираются делать? – спросил профессор.

– К сожалению, я знаю не больше тебя. – Толстый мальчик заторопился. – Послушай, Эдик, я не хочу, чтобы они меня хватились. Уже семь часов.

– Ты прав, – согласился Калнин. – Но все же ответь мне, как они собираются выполнить свою угрозу? Как они будут доставлять вирус на Землю?

Гарбуй склонил голову, словно впервые увидел Калнина.

– Значит, ты не знаешь?

– Не знаю.

– И не предполагаешь?

– Подозреваю.

– Поделись с нами.

– А ты-то знаешь?

– Я убежден.

– И что же?

– Зададим этот вопрос девушке.

– Какой вопрос? – спросила Кора. В этой дуэли реплик она поняла суть спора.

– Каким образом вы намерены завоевать Землю, если вы куда более отсталая планета, чем Земля? И в вашем распоряжении не так много времени?

– Но в моем распоряжении есть вирус, – напомнила Кора.

– Вот именно!

– Тогда я переправлю вирус на Землю.

– Как?

– Вместе с носителем. С каким-то больным животным…

– Или?

– Или человеком!

– Ну, вот, – сказал Гарбуй, обращаясь к Калнину. – Устами младенца глаголет истина. Если у нас с тобой были какие-то сомнения, то теперь я их не вижу. Мы заражаем вирусом наших пришельцев…

– Поэтому нам вчера вернули нашу одежду, – вмешалась Кора.

– Вернули одежду? – Гарбуй и этого не знал.

– Да, вернули одежду и сказали, что нам пора домой.

– Черт побери, как же они заразят вас? – Гарбуй размышлял вслух.

– Существует немало способов заразить нас, – ответил Калнин. – Они зависят от того, каким путем передается вирус. Так что тебе надо доказать им, что ты ничего дурного не подозреваешь, но постараться узнать, каким образом вирус передается.

– Да, – согласился Гарбуй, – ты прав, Эдик. Они могут передать вам его в пище, через вентиляцию…

– Но так, чтобы не заразиться самим.

– Не ломитесь в открытые двери, – сказала Кора. – Мише Гофману сделали укол. Они заведут нас одного за другим в подвал и сделают нам уколы. Потом у нас будет несколько часов инкубационного периода, и нас забросят домой. И если они правы, то на Земле наступит хаос…

– Иди, – сказал Калнин.

– А что вы будете делать? – спросил Гарбуй Эдика.

– По крайней мере, я знаю одно, – сказал профессор, – в лагерь нам возвращаться пока нельзя.

– А как же остальные? – спросила Кора. – Мы должны их предупредить!

– Скажи, пожалуйста, о чем ты их предупредишь? – поинтересовался Калнин.

– Чтобы они опасались заражения вирусом.

– Но ведь пока Виктор не скажет нам, как распространяется и передается вирус, мы не знаем, о чем предупреждать! Не есть? Не дышать? Не давать делать укол? Как спастись?

– Значит, пускай они погибают, а мы будем жить?

– Если вы будете живы, – Гарбуй опередил профессора, который хотел возразить Коре, – то сможете помочь остальным. Мертвые вы никому не нужны, кроме генерала Лея, потому что вы источник смертельной инфекции.

– Так что же делать? – воскликнула Кора.

– Оставаться здесь и ждать вестей от меня, – сказал Гарбуй.

– Не совсем так, – поправил его Эдуард Оскарович, – мы пройдем триста метров в ту сторону, откуда видны лагерь и бараки. Важнее не спускать глаз с лагеря. Может быть, увидим что-нибудь интересное.

– Хорошо, – согласился Гарбуй.

– С богом, – сказал Калнин, – возвращайся скорее.

– Я постараюсь, – сказал Гарбуй. И ускорил шаги.

Они смотрели, как он скрылся в зелени.

– Как будто смотришь кино, – сказала Кора, когда Гарбуй уже скрылся. – А Гарбуй его настоящая фамилия?

– Нет, – сказал Калнин, – его фамилия Гарбуз. Но когда он стал здесь большой шишкой, его имя переиначили на местный лад.

– Вы с ним учились? – догадалась Кора.

– Тебе хотелось бы узнать, как все произошло на самом деле? – спросил профессор.

– Разумеется!

– Я надеюсь, что для краткой версии времени у нас будет достаточно, – ответил профессор. – Только давай перейдем на ту тропинку, откуда можно наблюдать за нашим лагерем.

– А вы начинайте, сразу начинайте.

– Хорошо.

Они пошли обратно к лагерю. Утро уже расцвело, расшумелось песнями птиц, веселым ветром и косыми лучами солнца, бьющими сквозь листву. Над ними прошел на бреющем полете вертолет, потом еще один…

– Снова прилетели генералы? – спросила Кора.

Но профессор ничего не ответил до тех пор, пока тропинка не подошла ближе к склону и оттуда можно было посмотреть вдаль, в сторону моря. И тут они увидели, что на футбольном поле возле виллы «Радуга» стоят уже несколько вертолетов. Солдаты выгружают из них тюки и ящики. Еще дальше группа солдат собирала нечто вроде большого миномета. Солдат было много, и видно было, как вдали от берега поднимается еще отряд моряков в серой одежде с голубыми отложными воротниками, вырезанными волнисто, чтобы подчеркнуть флотский характер формы.

– Они собирают целую армию, – сказала Кора.

– Ты наблюдательна! – заметил профессор. – Но для чего?

– Я почти уверена, что они хотят все же отправить этих людей в наш мир. Значит, они не боятся вируса? Значит, у них есть противоядие?

– Может быть, ты права. Будем надеяться, что Виктор об этом узнает.

– Виктор Гарбуз?

– Виктор Филиппович Гарбуз, ровесник Октября.

– Что это значит?

– Это значит, что он родился в 1917 году. Мне так странно порой, каких обычных вещей ты не знаешь.

– А я должна знать, что такое ровесник Октября?

– Наверное, нет. Ты же помнишь, что такое дни Термидора или Мартовские иды?

– В Мартовские иды убили Юлия Цезаря. Я читала об этом роман Торнтона Уайлдера.

– Новый роман?

– Нет, он был написан в ваши времена. Может, вы даже были знакомы с этим писателем?

– Нет, не пришлось. Боюсь, что если он американский писатель и не очень прогрессивный, его у нас не переводили.

– Писатели бывают прогрессивными и агрессивными?

– Не мели чепухи! – возмутился профессор. – Писатели бывают прогрессивными и реакционными!.. Впрочем, ты лучше меня не слушай. А то получается, что мы говорим с тобой на разных языках.

– Это плохо?

– Для меня это замечательно. Для Гарбуза – не знаю. А для Нинели это, наверное, трагедия. Так что все или почти все согласны вернуться в свое время. А для меня сорок девятый год – смерть.

Они вышли на широкую тропинку, которая вела к лагерю, и профессор Калнин принялся рассказывать о том, как физики Калнин и Гарбуз оказались в параллельном мире.

* * *

Путешествие до лагеря заняло десять минут, и этого оказалось достаточно, чтобы профессор Калнин рассказал Коре удивительную историю.

Эдуард Оскарович Калнин и Виктор Филиппович Гарбуз были ровесниками Октября. Оба были мальчиками из социально сомнительных семей: Гарбуз происходил из малороссийских мещан, а Калнин был из латышей. Оба мальчика увлекались математикой и физикой и умудрились поступить в Петроградский университет, окончив который в конце тридцатых годов, расстались – Гарбуз поселился в Харькове – на Украине, Калнин работал у Иоффе в Питере. Жизнью они были довольны, потому что им дозволяли заниматься любимым делом, а те, кому положено бдеть, в этом деле ничего не смыслили.

– В войну мы на фронт не попали, у нас обоих была бронь, – говорил профессор, и Коре чудились какие-то бронированные машины, в которых ездили герои рассказа, к тому же не сразу можно было догадаться, что такое война. Первая, Вторая или третья мировая? Очевидно, по датам получилась Вторая, когда тиран Гитлер захватил половину России, но тиран Сталин его выгнал.

– После войны мы встретились и сдружились в почтовом ящике, в Симферополе. Вот отсюда и начинается рассказ. Почтовый ящик – это значит секретное военное место.

– Спасибо, – сказала Кора. – Господи, как это далеко от нас!

И странно понимать, что желания и чувства этих людей, жизни которых должны были завершиться давным-давно, влияют на судьбу Коры и всей Земли.

– Сначала идея параллельного мира была чистой сумасшедшей математической абстракцией. Ее было так же легко доказать, как опровергнуть. Наши коллеги высмеивали нас, но для нас с Гарбузом это была игра, игра ума. И со временем эта игра обретала все более четкий математический аппарат. Мы начали верить в теоретическую возможность параллельного мира и даже готовили статью об этом…

Они вышли к заросшей кустами площадке, которая нависала над лагерем. Отсюда до ограды было метров сто и еще двести – до барака.

Сквозь листву было видно, что перед административным корпусом стоят два джипа. Из двери барака вышел инженер Той. За ним шагал доктор в мясницком фартуке. Воздух был по-утреннему чист и свеж – видно было далеко-далеко. Инженер Той направился к административному корпусу, который утром выглядел вовсе не зловещим, и трудно было даже представить, что где-то там, в подвале, лежит мертвый Миша Гофман.

– Мы подождем здесь, – предложила Кора.

– Да, отсюда хорошо наблюдать, – откликнулся профессор. И продолжил свой рассказ: – Витя первым догадался, что за нашими формулами может скрываться физическая реальность. Параллельный мир не только существует, но соприкасается с Землей и даже оказывает некоторое влияние на ее гравитационное поле. А еще через год мы вычислили точку соприкосновения миров. Мы пытались поделиться своим открытием с нашими коллегами. Но явление, открытое нами, было столь грандиозным, нам настолько повезло, когда, пойдя на белку, мы случайно застрелили медведя, что нас всерьез никто не принял. Нас даже прозвали «не от мира сего». Смешно?

– Наверное.

– Ты боишься ошибиться? Я скажу что-то несмешное, а ты засмеешься?

– Нет, не боюсь, – Кора смотрела на лагерь, и ей хотелось быть там, независимо от того, что ее ждет.

– Потерпи, – догадался профессор. – Гарбуз скоро придет.

– Придет ли?

– Надо же на что-то надеяться. Нельзя быть самым слабым.

– И это вы мне говорите?

– Именно я. Ты позволишь мне закончить рассказ?

– Извините.

Внизу в лагере все было тихо. Коре показалось, что она слышит, как звенят миски на кухне, – но это было лишь воображением – до завтрака оставался еще час. И наверное, их еще не хватились.

– Как мы ни проверяли наши расчеты – а ты пойми, что у нас даже элементарной вычислительной машины не было, – все сходилось на том, что в районе южного побережья Крыма есть точка соприкосновения миров. И если точно ее установить, то есть шансы наладить связь с этим миром, который, на наш взгляд, должен был во многом соответствовать нашему, но быть все же иным. Ты не представляешь, что такое радость большого открытия! Мы находились в эйфории. Мы написали в журнал, мы пытались втолковать суть дела коллегам, которые стали бегать от нас. Неизвестно, как бы все кончилось, но Выхухолев услышал об этом от Ларисы.

– Кто такой Выхухолев?

– Второй муж Ларисы. Лариса – бывшая жена Гарбуза. Она ушла от него к Выхухолеву, а тот понял, что под другим миром мы имеем в виду мир империализма и хотим туда убежать.

– Зачем? – спросила Кора.

– Ну ведь ясно!

– Да не ясно же!

– Все хотели убежать!

– Куда?

– Господи! – вскричал профессор Калнин с некоторым оголтелым весельем. – Разве ты не знаешь, что Земля делилась на два мира – на мир загнивающего капитализма и на мир победившего социализма.

– Кого победившего?

– Более тупой женщины, чем ты, Кора, я, к счастью, в двадцатом веке не встречал, – заявил профессор. – Ты не знаешь, какой чин был у добровольца госбезопасности Выхухолева, ты не знаешь, что мир победившего социализма необходимо постоянно защищать от мира разлагающегося капитализма, который так приятно смердит… но мы, к сожалению, все знали.

– Вы решили убежать?

– В тот момент мы еще ничего не решили, потому что не знали наших возможностей. Но мы понимали: шел к концу сорок девятый год и вера во всесилие и безгрешность режима начала давать трещины. Мотором, конечно же, был Виктор. Он всегда был решительней меня. Мы оказались в расчетной точке. У нас были приборы, сделанные нами же. Мы определили точку соприкосновения миров, мы собрали местные легенды… Птичья крепость, птичья скала… Ты знаешь.

– Конечно.

– Ты ведь тоже шла сюда сознательно?

Кора кивнула.

– Мы провели там около двух недель… и что-то дернуло Виктора позвонить на службу. А там удивились: разве вас не взяли – всех ваших знакомых трясут. Виктор позвонил Ларисе, и та стала требовать, чтобы он сдался органам. Виктор понял, что она его предупреждает в меру своих сил. Мы не знали, когда за нами придут, – вернее всего, в ближайшие часы. Мы не стали даже возвращаться в комнату, которую снимали. Мы взяли с собой только приборы и расчеты… И кинулись бежать.

– Вы кинулись с обрыва?

– Зачем? – удивился Калнин. – Мы знали, как спуститься с него. Там есть точка, где соприкосновение происходит на выступе обрыва… нет, мы не самоубийцы.

– И перешли?

– И очнулись на берегу… Ни единой знакомой рожи вокруг. И я помню, как Виктор сказал: «Лучше полная пустыня здесь, чем полный лагерь у нас. Хуже не будет…»

Инженер Той возвращался из административного корпуса. Он шел, мирно беседуя с доктором, солдат шагал сзади. Картинка была идиллической, инженер был одет в свой летный костюм. Солнце уже начало греть. Правда, было очень рано – никогда еще их не поднимали так рано и не водили в административный блок на исследования… а может, ему показывали Гофмана? Зачем?

– Может быть, он уже… – произнесла Кора.

– Подождем, проведут ли следующего.

– Тогда рассказывайте, что было дальше, – сказала Кора.

– Вскоре мы встретили местного коменданта… А еще через несколько дней мы поняли, что мир здешний и мир наш имеют много общего. Сначала, когда мы как бы обживались здесь, пока борьба за нас, за наше открытие и за власть над Землей…

– Почему они претендовали на власть над Землей?

– Это продолжение их внутренней борьбы.

– Но вы бы сказали, что не хотите в этом участвовать.

– Как ты скажешь – мы же беглецы, беженцы, мы принесли открытие и хотим, чтобы нас не посадили в тюрьму и не убили, как чужаков. Нам дали лабораторию на вилле «Радуга», мы смогли с помощью здешних инженеров построить приборы, позволяющие следить за участком Земли, где миры соприкасаются.

– Они видят Землю?

– Конечно. Если сделан первый шаг, то следующие шаги даются легче. Мы соорудили цивилизованный переходник. Теперь не надо прыгать с обрыва, чтобы оказаться здесь. Достаточно открыть дверь.

Внизу из барака вывели Нинелю. Она была невыспавшейся, сонной, ее даже пошатывало. Одеться и причесаться как следует она не успела. Доктор подталкивал ее, Нинеля отбивалась и ругалась – благо ее слова не пробивались сквозь птичье пение.

– Они ее повели! – воскликнула Кора. – Ей грозит то же самое?

Профессор схватил Кору за рукав.

– Чем ты ей поможешь?

– Я ее предупрежу.

– О чем?

– Но нельзя же так вот… ждать.

– Самое разумное – ждать. Единственный путь для нас – ждать! – Голос профессора стал жестким. Словно его устами заговорил другой человек.

Нинеля, продолжая сопротивляться, скрылась в подъезде административного блока.

Прошло две или три минуты. Калнин молчал. Кора сама нарушила молчание.

– Продолжайте, пожалуйста, – сказала она. – Почему вы поссорились?

– В тот прекрасный день я понял, что все происходящее неправильно. Что мы строим переходник между мирами, мы налаживаем наблюдение за Землей, мы начали получать…

– Наверное, потому, что вы ученые, а ученые совершают много страшных вещей, чтобы удовлетворить свое любопытство.

– Где ты подслушала такую формулу?

– Сама придумала.

Профессор оторвал ветку от невысокой сосны и принялся отмахиваться от назойливой осы.

– Нет, ты не права… мы предпочли бы стать знаменитыми дома. Но нам не повезло. Мы родились и жили в такое нелегкое время, когда и великие открытия могли уничтожить и окружающих, и тебя самого. Только не надо преувеличивать нашу сознательность, Кора. Мы испугались, что нас арестуют и, может, расстреляют за то, чего мы делать не собирались.

– Вот это для меня самое непонятное! – призналась Кора.

– Многое у нас непонятно нормальному человеку. Сложись обстоятельства иначе, не исключено, что вот эта самая планета стала бы полем боев. Все было бы наоборот.

– Чудо!

– Ты живешь в мире, который уже, как я понимаю, переболел болезнью самоуничтожения. А я жил в мире, где один сумасшедший мог нажать на кнопку, и враждебные армии перебили бы не только друг друга, но и всех мирных людей.

– Как хорошо, что этого не случилось!

– Но случилось другое, – профессор победил осу – жалобно жужжа, она стала кружить над Корой. – Мы с моим другом Виктором неожиданно для себя попали в новый переплет. Представь себе – мы перелетаем сюда, чтобы отсидеться, найти убежище… А попадаем в ситуацию, похожую на ту, из которой умчались. Конечно, не совсем такую, но достаточно неприятную. Правда, среди местных начальников нашлись умные головы, которые предпочли нам поверить. И первым среди них стал покойный президент.

– Вы тоже думаете, что его убили?

– Очень похоже. Он разбился именно тогда, когда стал последним препятствием на пути генерала Лея к власти.

– И что решил президент?

– Президент решил, что информация – самое ценное оружие наших дней. И он был прав. Он рассудил, что сама по себе дырка между двумя мирами, даже если она и существует, еще ничего ему не дает. И прежде чем использовать ее, надо узнать, как ее использовать.

– Он был прав, – сказала Кора, – я бы то же самое сделала на его месте.

– У тебя нет таких возможностей. В общем, первым делом нас засекретили, в лучших земных традициях. Затем расставили посты по всему побережью, превратили виллу «Радуга» в центр исследований, а нам дали по трехкомнатной камере с видом на море, пайку и спецодежду…

– Как так?

– Я шучу. Откуда тебе знать такие слова? И все было бы хорошо, наши исследования проходили успешно, и нашли мы здесь добрых коллег и почти соратников… но не уловили того неизбежного и мерзкого момента, когда нашим проектом заинтересовались военные. И чем дальше, тем больше. А когда в них созрела славная идея скинуть президента и взять власть в свои руки, наш проект «Земля-2» стал главной ставкой в политической борьбе. Для президента он был козырем за пазухой, а для военных – средством одним налетом решить все проблемы. Разумеется, я упрощаю и далеко не все могу тебе объяснить… Но главное то, что в один прекрасный день я проснулся и понял: больше я в это не играю. Дома в это наигрался. И не хочу я стоять на стороне тех, кто намерен убивать моих соотечественников – хороших, плохих, но соотечественников. Людей, в конце концов! И я все выложил Вите Гарбузу. Но оказалось, что он не хочет видеть очевидного – он считает, что все отлично кончится, что они с президентом постепенно наладят союз двух миров, а если и придется как-нибудь долбануть по нашей родине, то туда ей и дорога.

– Вы снова преувеличиваете?

– Я снова преувеличиваю. Суть дела в том, что Витя испугался вновь упасть с облаков на землю. Он испугался, что его поставят к стенке местные герои. «Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел, а от тебя, лиса, тем более уйду!» Он стал уговаривать меня, а еще больше – себя, что все обойдется, мирные силы победят, а милитаристы стыдливо уползут в свои норы… Но я не стал с ним спорить. И отказался участвовать в работе над проектом. Поздно, конечно, но отказался!

– Трудно было?

– Еще как! Но в результате я остался более-менее живой, в общем бараке с обещанием хранить тайну. А ребра срослись, и ссадины зажили. Нигде не любят дезертиров с трудового и научного фронта.

Он улыбался. Но очень печально.

– Понятно, – сказала Кора.

– Что понятно?

– Теперь мне многое понятно.

– У тебя в голосе звучит осуждение.

– Ничего у меня не звучит. Я смотрю на лагерь.

Там вели обратно Нинелю. Она шла спокойно и больше не ругалась.

– А давно вы здесь служите? – спросила Кора.

– Я же говорил, что ты меня осуждаешь.

– Я не переживала того, что переживали вы. Мы можем доверять Гарбузу?

– Он не дурак. После смерти президента он сообразил, что в любой момент от него могут отделаться. Как решат, что обойдутся без него, обязательно вздернут на сук.

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Мы служим здесь… третий год.

– А на Земле прошло почти полтора века.

– Природа непредсказуема.

Профессор посмотрел на часы.

– Проголодались? – спросила Кора. Потому что сама она страшно хотела есть.

– Я забыл об этом, – ответил профессор.

– А все-таки вы сделали великое открытие, – сказала Кора. – Представляете – прошло сто пятьдесят лет, а ваше открытие никто не повторил. Это же удивительно!

– Спасибо.

– Если мы доберемся до Земли, то как минимум Нобелевская премия вам с Гарбузом гарантирована.

– А Нобелевские премии еще выдают?

– И они очень почетные.

– Я скажу Гарбузу. И передам, что маленькая хитрая девочка из двадцать первого века очень настаивает на том, чтобы он не уничтожал Нобелевский комитет и вообще население нашей планеты, потому что иначе некому будет вручить ему Нобелевскую премию.

Кора засмеялась.

– А вы хитрый!

Сквозь птичий гомон донесся звук колокола, который созывал в столовую.

* * *

Виктор Филиппович Гарбуз появился, когда они уже отчаялись его дождаться. Уже после того, как в лагере спохватились, что два пришельца исчезли. Сверху было видно, как их искали на территории, потом несколько солдат начали шуровать в кустах возле ограды, но высоко по склону в лес не углублялись: или не было приказа, либо чего-то опасались. Но ясно было, что поиски на этом не прекратятся – это только отсрочка, и если Гарбуз не появится, то придется уходить в горы либо сдаваться.

…Гарбуз спешил по тропинке так, словно бежало стадо Гарбузов.

Он пыхтел, наступал на ломкие сучья, бормотал что-то себе под нос, и когда Калнин окликнул его, он от неожиданности вскрикнул и натолкнулся на ствол дерева.

– Ну, ты меня напугал, – сообщил он. – Нельзя разве было потише кричать? Они же услышат. – Рубашка его взмокла от пота и была застегнута неправильно, отчего спереди перекосилась.

– Если они хотели услышать, то уже услышали. За тобой не следили?

– Я не привел с собой «хвоста», – сказал Гарбуз, припомнив фразу из какого-то исторического романа про революционеров.

– Тогда рассказывай, а то времени у нас мало.

– Почему?

– Потому что нас уже ищут. Видишь вон там солдат?

– Интересно, – сказал Гарбуз. – Вы уверены, что ищут именно вас?

– Ты даже сейчас спесив, как всегда, – усмехнулся профессор. – Ты не допускаешь мысли, что кто-то кроме тебя может пользоваться повышенным вниманием. Говори же, что ты узнал.

Гарбуз пригладил ладонью кудряшки над висками.

– В общем, ты был прав, – сказал он. И это признание далось ему с трудом. Оно разрушало остатки заграждений, которые он выстроил между собой, великим, и действительностью. – Они бессовестные сволочи.

– Очень приятно, – сказал профессор. – Я имел честь сообщить тебе об этом уже давно. Потому я сижу в бараке, а ты наверху.

– Если бы я не остался наверху, кто бы вам помог? – спросил Гарбуз.

– Он умеет обернуть в свою пользу любую ситуацию, – сказал профессор Коре.

– А вот впутывать женщин и детей в наши дела не следует, – обиделся Гарбуз. Даже покраснел от обиды. – Я же делал все, что мог, и даже больше для того, чтобы спасти людей. И прости, пожалуйста, но я рискую своей жизнью.

– Боюсь, что остальные ею уже рискнули, – ответил профессор. – Только ты шел на все сознательно, а они оказались твоими жертвами, ничего, кстати, не подозревавшими.

– Ты что, имеешь в запасе вечность? – спросил Гарбуз.

– Я не имею в запасе ничего. Что же ты узнал?

– Мои худшие подозрения оправдались, – сказал Гарбуз и шмыгнул носом, совсем как обиженный мальчик. – Этот мерзавец генерал Лей фактически захватил власть в стране. Но оппозиция ему велика, в том числе и внутри армии. Я уже стараюсь наладить с ней связи. И надеюсь, что мы сможем его сковырнуть.

– Да, Витя, это не твои игры! Какой из тебя, к черту, политик?

– По крайней мере, три года я находился в элите этого государства. И у меня неплохо получалось.

– Забудь, Витя, забудь об этом! – пытался урезонить его Калнин. – Ты был силен, пока за твоей спиной стоял сильный президент.

– Но в стране сохранились здоровые силы, которые не допустят этой авантюры с нападением на Землю.

– Я не знаю, где сейчас таятся твои силы, вернее всего, в столице или даже в столичной тюрьме. Но погляди вон туда, вниз, ты видишь, сколько здесь войск? Это что, соревнования по футболу?

– Ну, мы можем допустить, – голос Гарбуза дрогнул, – что они принимают особые меры по охране лагеря…

– Ты в это сам не веришь.

Гарбуз присел на поваленное дерево. И когда профессор спросил его, узнал ли он что-нибудь о вирусе, Гарбуз ответил не сразу.

– Вирус есть, – произнес он наконец. – Передается он лишь в активном периоде. То есть когда человек уже заболел. В инкубационном периоде он безопасен. Инкубационный период – сутки или менее, в зависимости от индивидуальных особенностей… Болезнь убивает человека за двое суток. Симптомы…

– Погоди. О симптомах мы еще поговорим, – сказал профессор. – Куда важнее сейчас понять, как можно первоначально заразить человека.

– Гофману сделали укол.

– Вот это и требовалось доказать! – Можно было подумать, что Эдуард Оскарович обрадовался такому решению. – Значит, они вводят раствор с вирусом в кровь, и ты становишься заразен для окружающих…

– Как только кончается инкубационный период. То есть через сутки.

– А я-то думал! – Профессор ударил кулаком по стволу сосны. – Я голову ломал – почему, когда инженер возвращался из административного корпуса, где ему наверняка ввели культуру вируса, медик шел рядом с ним совершенно спокойно… и солдаты остались в лагере.

– Ты думаешь, они уже начали? – удивился Гарбуз. – Не может быть! Мне дали слово, что вся эта операция назначена на завтра. Сам генерал Лей дал мне слово.

– Не может быть! Сам лично дал! И что же он сказал? – Калнин издевался над коллегой.

– Он обещал собрать Государственный совет и пригласить на него меня. В Государственном совете у меня есть союзники. Настоящие союзники, мы там дадим бой военным! И никаких вирусов…

– Поздно, – сказал Калнин. – Пойми же, что поздно.

– Но ведь переброску людей на Землю должен буду проводить я. Как же они, скажи на милость, надеются обойтись без меня?

– А они думают, что ты сделаешь все, что нужно.

– А давай не будем пререкаться… хотя бы сейчас! – взмолился Гарбуз, и Кора подумала, что он прав. – Что ты предлагаешь мне делать?

– Сломать переходную машину, – сказал профессор.

– Не будь наивным. Во-первых, я там не один. Их техники и специалисты разбираются в машине лучше меня.

– Но ты должен что-то сделать! – настаивал Калнин.

– А что представляет собой ваша машина? – спросила Кора.

– Сейчас не время проводить экскурсии.

– Я о другом, – сказала Кора. – Можете ли вы отправить в наш мир не только человека?

– А что же еще?.. Господи, как жарко здесь!

В лесу вовсе не было жарко. Утро не кончилось, с гор тянуло свежим ветром.

– Боюсь, что Кора вовсе не та, за кого себя выдает, – сказал профессор.

– А за кого я себя выдаю? – спросила Кора.

– За наивную отдыхающую студентку, – сказал Гарбуз. – По крайней мере, так считает генерал Грай.

Кора подняла руку, останавливая готового к монологу Калнина.

– К вашему сведению, – сказала она, – я и есть ненавидимый вами сотрудник безопасности. Я, правда, еще не штатный сотрудник. Наверное, потому ваши хозяева решили, что я глупая курочка.

– Этим должно было кончится, – убитым голосом произнес Гарбуз.

– Нельзя бесконечно сидеть между двух стульев, – сказал Калнин.

О Коре они забыли. Она даже топнула ногой.

– Да прекратите споры! Скажите, можно ли через вашу установку передать весть на Землю?

Гарбуз промолчал, а Калнин ответил:

– В принципе ничего особенного в этом нет. Наша установка – практически окно на Землю, установленное в точке контакта. Мы уже перемещали некоторые предметы… Животных и птиц… и наблюдали за ними – переход ничем плохим не грозит.

– Тогда отправьте туда записку, – сказала Кора.

– Какую записку? – спросил профессор.

– В ней должно быть сказано: сегодня вечером или завтра утром на Землю попадут восемь пленников, зараженных смертельным вирусом двухдневной чумы. Примите меры к изоляции всех нас… Адресат – комиссар ИнтерГпола Милодар или Ксения Романова.

Физики внимательно выслушали монолог Коры, затем Гарбуз сказал:

– С таким же успехом можно отправить записку с просьбой нас всех расстрелять.

– Что, возможно, и будет сделано, – сказал Калнин. – Причем я не могу винить вашего шефа, Кора. Он тоже несет громадную ответственность.

– Тогда я останусь здесь, – сказал Гарбуз. – По крайней мере, меня не расстреляют.

– Тебя, я думаю, даже и вирусом заражать не будут, – заметил Калнин. – Ты нужнее как коллаборатор.

– Не кидайся словами, Эдик! Ты бежал сюда вместе со мной, и начинали мы вместе с тобой.

– Но когда я понял, чем это может грозить Земле, я ушел…

– Умыл руки, Пилат двадцатого века!

– А что я мог сделать?

– Может, не будем выяснять отношения? – спросила Кора. – Лучше скажите, пошлете ли записку?

– Не знаю, – сказал Гарбуз. – Но только если меня ни в чем не заподозрят. А для этого мне надо вернуться. Вас же попрошу: оставайтесь пока здесь – я не хочу, чтобы вас заразили.

– А что дальше? Мы будем бродить по горам?

– По крайней мере… может быть, все обойдется и вы не станете кроликами.

Гарбуз говорил с трудом, лицо его побледнело.

– Нет, – сказала Кора. – Я решила. Я не хочу чего-то ждать. Я пойду к остальным.

– Ну зачем? Зачем?

– Чтобы быть с ними… – Кора никак не могла объяснить Гарбузу, почему ей надо оставаться с ними. Помощь пришла с неожиданной стороны.

– Девушка правильно рассуждает, – раздался резкий утробный голос. Обрамленный сосновыми ветвями, с пистолетом в руке, стоял генерал Лей. – Каждый должен выбрать свою сторону. И больше всего я не выношу мозгляков, которые носятся между нашими и вашими, чтобы заработать побольше очков в этой беготне. Это плохо кончается, советник Гарбуй.

– Вы следили за мной?

– Разумеется!

– Я буду жаловаться в Государственный совет.

– Жалуйся! – усмехнулся генерал Лей. Он любовался собой – стоял на прогалине – два солдата на шаг сзади – руки в бока, ноги в сапогах широко расставлены – каскетка, надвинутая на лоб, скрывает челку. – А тем временем за твоей спиной будет стоять санитар с иглой. Понял? И как только ты начнешь кобениться, тебе сделают такой маленький укольчик… и некому будет ехать на Государственный совет и разоблачать своего благодетеля. Понял, мозгляк?

– Не выйдет! – закричал в ответ Гарбуз, забывая о реальной ситуации. – Не получится! Честные люди узнают о том, что вы готовите!

– Если даже узнают, то тебя среди них не будет. Ты уже подохнешь… правда, возможно, и не здесь, а на родине. Я так и вижу картинку: к тебе бегут родные и близкие, а ты им кричишь в ответ: я смертельно опасен – застрелите меня, не подходите близко, спасайтесь сами! Представляешь такую картину?

– Я не намерен более с вами разговаривать! – отрезал Гарбуз.

– И не надо, – ответил генерал. – Извини, что пришлось самому тебя брать, – мне было интересно вспомнить молодость, когда я был полковым разведчиком. Спасибо, что вывел меня на Калнина и эту крошку.

Последние слова относились к Коре.

– Вам есть что сказать? – спросил генерал Лей Калнина.

– Нет, – сказал профессор.

– Я так и думал. Тогда нам придется разделиться. Государственного советника Гарбуя я почтительно приглашаю с собой, нам пора готовить аппаратуру к десанту. Как вы понимаете, мы отпускаем вас не просто – мы отпускаем вас, чтобы вы могли рассказать своим властям о том, в каком могучем и миролюбивом государстве вы побывали, как милостивы мы были к вам. Понятно? Идите, идите в лагерь, там вас ждут врачи.

– Зачем врачи? – быстро спросила Кора, которая заподозрила, что генерал Лей не слышал их разговора с Гарбузом и не догадывается, что они знают все о вирусе двухдневной чумы.

– Вас осмотрят, сделают уколы, чтобы вы не занесли каких-нибудь болезней на свою родину. У нас все как в передовом государстве – мы не скупимся на расходы. Идите, таков первый шаг нового правительства – правительства гуманизма.

– Спасибо, – сказала Кора.

Она с тоской посмотрела на близко подступающие к прогалине заросли кустарника, но тут же поняла, что убежать не удастся, – да и что это даст?

– Пошли, пошли, – прикрикнул на нее солдат и ткнул ее в спину стволом винтовки.

Они с профессором, не оглядываясь, пошли вниз.

* * *

Калнин был так подавлен, что до самого лагеря молчал, а там солдат передал его ожидавшему возле ограды и кем-то предупрежденному полковнику Рай-Райи, который и внимания не обратил на Кору, зато профессора повел сам, как важного гостя. Впрочем, они с профессором были давно знакомы…

Некоторое время Кора прождала решения своей участи в кладовке барака, за закрытой дверью. Потом заглянула медсестра. Ее фартук был забрызган грязью, она не скрывала злости.

– Выходи! – скомандовала она.

Кора надеялась кого-нибудь увидеть на пути по бараку и через плац. Но было пусто. Лишь со стороны моря раздавались команды – там маршировала колонна солдат. Высоко в небе прошел военный самолет… Становилось жарко, и Кору страшно мучил голод – теперь, когда волнения встречи с Гарбузом, а потом генералом Леем остались позади, юный организм требовал пищи.

Но у грязной медсестры просить ничего не хотелось, а нормальных людей не встретилось до самого административного корпуса.

Там ее ждал медик. Он спросил имя, отметил его в тетрадке, как будто секретарь на приеме к дантисту.

– Один остался, – сказал он медсестре.

– Сам полковник приведет, он сказал, – ответила медсестра.

Речь, конечно же, шла о профессоре.

Только не в подвал, мысленно молила медсестру Кора. Только не в подвал, где был Миша! Как будто это что-то решало.

Ее все же повели вниз, в подвал, и Кора не могла бы даже дать отчета о том, что происходило с ней в последующие минуты, – как будто она заснула. Она понимала, что, если ей сейчас введут вирус, она, вернее всего, обречена на смерть, мучительную и медленную, и в то же время ей было почти все равно, что с ней будет. Что будет, то будет… Ведь это ей кажется, это как будто кино, в котором беды случаются только с актерами, а она – зритель.

Ее провели к стеклянной перегородке – она уже побывала возле нее ночью. Но дальше путь лежал не прямо по коридору, а в комнату направо. Там уже ждал сизолицый доктор Крелий – как же она забыла его!

– Как приятно, – сказал он, – давно не виделись.

– Другого доктора убили, – сказала Кора, не желая вовсе обидеть Крелия, а лишь констатируя несчастье. – Его убили, а вы живой? Вас тоже убьют, потому что вы слишком много знаете.

– Не говори чепухи, – сказал доктор. – Никто никого не убивает. Это только в приключенческих фильмах бывает. С моим коллегой произошел несчастный случай.

– Нет, его убил садист-полковник, – сказала Кора, – я видела.

– Нет, вы не могли видеть! И прекратите этот бред! Вы мне мешаете.

– Чему я мешаю?

– Осмотру. Неужели вам не известно, что сегодня же вы возвращаетесь в свой мир, что является гуманитарной акцией нового правительства?

– Гуманной акцией, – поправила его Кора.

– А у нас говорят – гуманитарной! – возмутился доктор.

«Сейчас я доведу его до белого каления, и он откажется делать мне укол», – подумала Кора. Но это сделать было не так просто.

– Закатайте рукав платья, – попросил доктор. – Мне надо смерить ваше артериальное давление.

– Не надо, – сказала Кора.

– Вы мне мешаете работать!

– А Миша Гофман умирал в соседнем отсеке. Вы потом осматривали его труп?

– Что вы говорите! Вы сошли с ума!

– Среди ваших пациентов сегодня был Михаил Гофман?

– Михаил Гофман скончался от лихорадки несколько дней назад. Вел его не я, а доктор Блай.

– Вот именно. Который умудрился погибнуть раньше, чем его пациент.

– Орват, я вас отказываюсь осматривать!

– Я могу идти?

– На все четыре стороны! – Доктор был разозлен и растерян.

Кора, почувствовав немыслимое облегчение, вышла в коридор и там столкнулась с полковником Рай-Райи.

– А вы что делаете? – спросил он. – Почему одна?

– Я была на процедуре у доктора Крелия, – сказала Кора, – он сделал мне укол и отпустил.

– Да? – Полковник был настроен недоверчиво. – Тогда идите…

Кора пошла вверх по лестнице, чувствуя взгляд полковника.

– Орват, стоять! – приказал полковник.

Кора, словно ожидала этого окрика, кинулась наверх. Полковник громко засмеялся.

Наверху лестницы стояла медсестра в грязном мясницком фартуке.

– А не скажете ли вы мне, девушка, – полковник уже подошел к ней и положил длиннопалую руку на плечо, больно стиснув его. – А не покажете ли вы мне место укола?

– В руку, – сказала Кора.

– Место покажи!

Кора промедлила менее секунды.

Полковник кинул взгляд на чистый сгиб в локте и сказал:

– Так я и думал.

Доктор Клерий, словно почувствовав неладное, приоткрыл дверь и высунулся.

– В чем дело? – спросил он. – В чем дело?

– Вы забыли сделать укол этой молодой особе?

– Как я мог, – разыграл возмущение доктор, – если она убежала от меня? Я как раз шел вызвать стражу.

– Так сделайте укол!

– Госпожа Орват, добро пожаловать, – запел доктор. Голос ему не повиновался, дрожал… – Нам надо сделать профилактический укол, дайте мне вашу прелестную ручку.

Он уже был не сизолицым, а темным, как грозовая туча, – сейчас лопнет от страха.

– Нет! – стала биться Кора, спохватилась, ожила – но опоздала, потому что полковник был готов к такой ее реакции.

– Ты знала! – закричал он. – Ты знала, признайся?

– Я ничего не знала!

Полковник навалился на Кору, прижав ее всем телом к столу. От полковника пахло чесноком и потом. Доктор набирал шприц и бормотал:

– Вы только крепче держите, крепче… я могу иглу сломать.

– Не уйдет, – отвечал полковник. – Ломай иглу!

Ему доставляло удовольствие прижимать Кору к столу, а ей не хватало воздуха… она почувствовала иглу – она чувствовала, как яд распространяется по ее телу, она сдалась… она была готова умереть…

– Ну вот и все, – сказал доктор. – Вот и ладушки.

– Жалко отпускать тебя, – сказал полковник. – Но надо. Придется искать другую.

Он отошел в угол комнаты.

Кора поднялась. Ее шатало. Она стояла, держась рукой за угол стола.

– Вы скольких обработали? – спросил деловито полковник.

– Была седьмая.

– И всем сделали укол?

– Разумеется, полковник.

– Так же, как ей!

– Она – исключение. Но я пытался поймать ее.

– Вижу, как пытался.

– Что вы делаете? Вы не имеете права…

Кора обернулась на негромкие выстрелы. Пули вбивали доктора в стену, посыпались стекла стеклянного шкафа с лекарствами. Доктор все не хотел умирать – он пытался подняться, вокруг было много крови, Коре стало дурно, и она побежала из комнаты – ей только казалось, что побежала, она вывалилась в коридор, и тут ее вырвало. Потом, пряча за пояс пистолет, вышел полковник и сказал ей так, словно речь шла о посадке рассады:

– Он все сделал. Все равно пришлось бы его убирать. Мы не можем оставить свидетелей, не имеем права перед историей.

По знаку полковника медсестра спустилась по лесенке в подвал, взяла Кору за локоть и потащила ее наверх.

* * *

На этот раз Кору привели в столовую барака. Там она увидела взбешенного капитана Покревского, с синяком под глазом и поцарапанной щекой в дополнение к шраму. Капитан метался по комнате.

– Они увели ее! Но я до них доберусь.

– Ни до кого вы уже не доберетесь, – говорил ему инженер.

Нинеля тоже была здесь, но вот Журбы не оказалось.

Его, оказывается, тоже увели на «подготовку».

– Тебя обследовали? – спросила Нинеля.

– Обследовали.

– И укол делали?

Что делать? Вот он, момент, в который надо решить – говорить ли правду или нет.

Кора еще не успела открыть рот, как Покревский спросил ее:

– А что, если правда каждый вернется к себе, в свое время? Я больше Парру не увижу?

– Боюсь, что дело еще хуже, чем вы полагаете, – сказала Кора.

– Куда уж хуже, – произнес инженер.

– Вы знаете, что Миша Гофман умер? – спросила Кора.

– Ты откуда знаешь? – спросила Нинеля.

– Я знаю. Я видела его.

– Я его мало знала, – сказала Нинеля. – Болел, что ли?

– Ему сделали такой же укол, как и нам.

– Какой еще укол? – спросил Покревский.

– Какой сделали всем.

– И мне тоже, – сказал инженер.

– И мне. Это противостолбнячная сыворотка, – сказала Нинеля.

– Это страшный вирус, – сказала Кора. – Мы с вами стали оружием. Оружием этих генералов, которые хотят заразить Землю, – мы умрем, умрут миллиарды человек, а они потом захватят наши города.

– Ну, это ты слишком! – возмутилась Нинеля. – Чего ты на людей напраслину наводишь. Я хорошо знакома с полковником, можешь мне поверить, что он мне такие нежные слова говорил… такие слова. Неужели он скрыл бы от меня такую вещь?

– Твой полковник только что застрелил доктора Крелия, чтобы тот не проговорился…

– Своего застрелил?

– Для него нет своих.

– Слушай, Кора, – рассердилась Нинеля, и ее бюст взволнованно вздымался. – Ты кончай нам мозги затуманивать. Я не знаю, в чем твоя выгода и перед кем ты выслуживаешься, но я на любом суде подтвержу, что ничего, кроме хорошего, от местных товарищей не ощущала и в первый же момент они отправили меня на родину.

Покревский подождал, пока Нинеля кончит филиппику, и спросил:

– Они в самом деле рассчитывают захватить Землю?

– Обескровить, – сказала Кора. – Уничтожить как можно больше людей, дезорганизовать, чтобы мы не могли сопротивляться.

– Кто такие мы? – Профессор так и пришел с закатанным рукавом, без пиджака. Он прижимал к сгибу локтя ветку.

– Люди. Кто вам сделал укол? – спросила Кора.

– Неизвестный мне доктор. В административном здании. Сначала они возили меня в виллу «Радуга», они предлагали мне работать дальше над переброской войск на Землю. Им нужно расширить окно, но они не надеются на моего друга Гарбуза. Он в плохом физическом состоянии, у него стенокардия…

Никто, кроме Коры, полностью не вник в смысл слов профессора.

Но Коре было ясно, что профессор Калнин отказался сотрудничать и потому стал одним из смертников.

– Профессор, – обратился к Калнину инженер Той. – Кора сказала, что вам ввели вирус, который смертельно опасен. Это так?

– К сожалению, это именно так.

– Вранье! – закричала Нинеля. Она на самом деле теперь уже испугалась и, крича, как бы колдовала, шаманила, чтобы ее страхи не сбылись.

– Значит, все равно помирать, – сказал Покревский. – Так я бежал от смерти, даже думал, что любовь встретил…

– Еще не все потеряно, – сказала Кора. – В моем времени, а Всеволод Николаевич подтвердит, – она показала на инженера Тоя, – можно произвести оживление практически мертвых людей. Вы не представляете, какая у нас медицина.

– Какая бы ни была, – сказал профессор Калнин, – у нее есть свои пределы.

– Поэтому я и сказала всем о том, что с нами случилось. И у меня есть совет.

– Я знаю, – сказал Покревский, – покончить с собой здесь, и тогда им некого будет посылать. Я согласен.

– Может, это и красивая идея, – ответила Кора, – но учтите, что двое зараженных, Парра и Журба, вернее всего, уже находятся на Земле. И они ничего не знают. Каждый их шаг увеличивает опасность.

– Что же тогда надо сделать? – спросил инженер.

– Я думаю, что каждый из нас должен помнить: если он окажется в нашем времени…

– Если бы да кабы… – зло заметила Нинеля.

– В нашем времени вы должны тут же сообщить тем, кто нас встретит, что вы опасно больны. И потребовать, чтобы вас немедленно отправили в госпиталь.

– А они сразу начнут нас отстреливать, – сказала Нинеля.

– Вряд ли, – сказал инженер, – я могу подтвердить, что там нас должны ждать…

– Нас пока не ждут, – сказала Кора. – Поэтому от нас зависит, насколько быстро нас изолируют.

– Хватит этой изоляции! – воскликнула Нинеля. – Я лучше останусь здесь. Меня полковник любит.

– Вот чего не советую, – отозвалась Кора. – Ты для полковника – смертельная опасность. Пока, первые сутки, ты еще не так опасна, а после ты будешь буквально излучать заразу.

– Когда это случится? – взвыла в ужасе Нинеля.

– Будем думать, что завтра утром.

– У нас много времени в запасе, – сказал профессор. – Это меня тревожит.

– Почему? – удивилась Кора.

– Представь себе – зачем посылать нас на Землю, если они подозревают, что мы можем догадаться, и тогда все идет прахом.

– А почему они должны нас заподозрить? Никто нам не говорил о вирусе.

– Значит, врала? – обрадовалась Нинеля. – Значит, это все липа? Ну, признайся!

– Нет, это правда, – сказала Кора.

Полковник Рай-Райи стоял в дверях.

– Хорошо, что я решил послушать, о чем вы беседуете. Вы чуть не сорвали нам всю операцию.

– Почему? – спросил Покревский.

– Мы и на самом деле думали, что вы ни о чем не догадались. Теперь же на Земле вы тут же сдадитесь, чтобы вас расстреляли. И вас благополучно расстреляют и сожгут трупы. И мы не сможем выполнить наших планов.

– Я же говорила! – воскликнула Нинеля.

– Не подходи, – предупредил ее полковник. – У тебя такой бурный организм, что, может, ты уже заразная.

– Миленький, ты что несешь?

– Отойди, стреляю!

Нинеля отпрянула и начала рыдать.

– Что же будем делать? – спросил доктор.

– Будь моя воля, – сказал полковник, – я бы расстрелял вас тут же. Но у руководства может быть другая точка зрения. Так что я оставляю вас здесь, и мы немного подумаем.

– Погодите! – окликнула полковника Кора. – А нельзя нам чего-нибудь поесть?

– Вы же завтракали!

– Мы с профессором не завтракали!

– Поглядите на кухне, она не заперта, – отмахнулся полковник и быстро ушел из столовой.

– Ну, вот, – сказал инженер, – такие взрослые и такие неосторожные. Я вам и одного шанса из ста теперь не дам.

– Боюсь, что вы правы, – согласилась Кора. – Мы следы, и нас надо замести.

– Нет, – заявила Нинеля, – Райчик что-то придумает. Вы не представляете, какой он умный. Он нас убивать не будет, потому что он меня любит.

– Мы сами себя убьем, – сказал Покревский. – Я думаю, что чем скорее, тем лучше.

Кора пошла на кухню. Там лежало несколько хлебов, в баке была вода.

Кора поставила бак, который заменял чайник. Нашла коробку с травяным настоем. Из столовой слышались голоса, но она их не слышала. Она устала и хотела спать.

И когда они напились чаю, Кора улеглась на скамейке в столовой и заснула.

* * *

Проснулась Кора от того, что в комнате появились чужие люди – сквозь смеженные веки она видела, как солдаты уводили пришельцев – не грубо, а деловито и равнодушно. И так как в том не было ничего страшного, а времени прошло немало – за окном уже темнело и голод опять был первым чувством, посетившим Кору, когда она проснулась, – и всем надоело ждать, то люди прощались и расходились.

– Может, до встречи? – сказал Покревский.

– Если чего, не сердитесь, – ответила Нинеля, – хоть вы мне, конечно, классово чуждый элемент.

– Смотря где встретимся, – равнодушно ответил Покревский. – Или ты меня к стенке, или я тебя.

Никто не говорил о смерти, болезни, вирусе – словно это была выдумка Коры.

Кора села на скамейке, чуть не закричала – так онемела нога – и сказала:

– Если увидите людей, предупреждайте, чтобы не подходили!

– Ладно уж, – сердито ответила Нинеля. – Опять ты тут каркаешь!

Конечно, они не хотят об этом думать!

– Сколько времени? – спросила Кора, словно на руке ее не было часов.

– Седьмой час, – сказал профессор. Его тоже не позвали.

Инженер попрощался с Корой и профессором и сказал, криво усмехнувшись:

– До встречи.

– Вы-то знаете, что ничего страшного не будет, – сказала Кора.

– Именно я и опасаюсь больше всего, что нас раздумали посылать туда. На Землю.

– Что вы говорите? – удивился профессор. – Что вас заставляет так думать?

Солдат потянул инженера за рукав.

– Сейчас, – сказал тот миролюбиво, – только два слова скажу… Раз они поняли, что мы догадались о вирусе и их плане, то им нет смысла отправлять нас туда. Зачем? Чтобы мы предупредили всех об опасности и провалили план? Так что теперь все зависит от того, куда нас поведут. Если отправят подальше от виллы «Радуга», значит, решили пустить в расход. И это логично. Им хватит и тех, кого они уже послали. Те же – невинные агнцы. Они сейчас обнимаются с соотечественниками.

– Их всего двое, – сказала Кора, будто это что-то меняло.

– Хватит, – сказал солдат, – пошли. Машина ждет.

– Так что на их месте я бы нас ликвидировал или дал возможность мирно помереть от чумы… – закончил инженер.

И быстро пошел к выходу, не оборачиваясь, словно уже был не знаком с Корой и профессором.

Но Кора не оценила генерала Лея.

Не успела закрыться дверь за инженером, как вошли еще две медсестры.

– Пошли, – сказала первая и показала пальцем на Кору.

Этого надо было ждать, но расставание с профессором, такое окончательное, испугало Кору.

– Не надо, – взмолилась она. – Пожалуйста, можно мы останемся вдвоем?

– Нельзя, – сказала медсестра. – Скорее.

Она потащила Кору за руку. Девушка стала отбиваться – это было нелепо, потому что той на помощь пришла вторая медсестра. Они подхватили Кору вдвоем и вытащили в коридор.

– До свидания, Кора, – сказал Калнин вслед. – Я надеюсь. Всегда остается надежда.

К своему крайнему удивлению, через три минуты Кора оказалась в собственной камере. Дверь захлопнулась.

Все, что угодно, – но этого она не ожидала.

Она уселась на койку. Господи, почему в такой момент можно хотеть есть?

Ведь завтра этому организму не понадобится никакая пища. Как он не понимает? Кора искренне злилась на свой желудок. Потом легла. Время текло медленно и состояло из звуков – они доносились сквозь окошко под потолком, забранное решеткой и находившееся вровень с землей.

Далеко-далеко раздался гудок – наверное, парохода. Какая-то птичка присела на ветку куста возле решетки и спела Коре небольшую песенку. Раздались голоса – в отдалении ссорились солдаты из-за того, что один из них не хотел идти за одеялами… Но никто не подходил к окну, чтобы разъяснить будущую судьбу Коры.

«Наверное, – думала Кора, – я должна сейчас прокручивать в памяти свое детство, вспоминать сладкие картины Детского острова…» Потом пришло страшное понимание: в ней живет и размножается вирус – болезнь… вот сейчас внутри ее рушатся бастионы, прорываются плотины – злобная посторонняя сила врывается в домики и храмы, уничтожая мирных обитателей… «Что за бред у меня в голове? А что должно быть, если мне всего двадцать лет и я еще не начинала жить на свете, а меня хотят убить! Кому-то нужна власть, кто-то боится остаться без добычи – я у кого-то стою на пути. Почему же мы, кролики, всегда стоим на пути у волков? Надо бы взбунтоваться… показать свои длинные передние зубы…» Кора снова задремала и проснулась ночью от головной боли. И головная боль была такой особенной, тягостной и чужой, что она с обреченной ясностью поняла: началась болезнь.

Она постаралась подняться – так хотелось пить. Но слабые ноги держали ее с трудом. Она пошла к двери, оперлась о нее, чтобы перевести дух, и потом стала стучать в дверь. Но ее удары глохли – дверь была обита поролоном и обтянута пластиком…

– Пить! – закричала Кора.

Но ей только показалось, что она кричит.

Почему болезнь началась так рано?.. Кора побрела к окну – окно открыто. Кто-то услышит и придет. Кто-то остался на свободе. Он придет…

И пока Кора брела по стенке к окошку, она поняла, что профессор был прав: ее оставили умирать, как оставили умирать Мишу Гофмана. Она оказалась ненужным для опытов кроликом. Что за опыт, если кролик догадался, что его заразили? Пускай лучше подыхает в одиночестве.

– Помогите! – закричала Кора в открытое окно.

Там было тихо. Лагерь спал…

Кора ощупью возвратилась на койку. Она еще не сдалась, но была близка к этому. Надо дождаться… дождаться…

И она снова забылась.

В следующий раз она пришла в себя от резкого света, ударившего в лицо. Свет убежал – это был луч фонарика.

– Проверьте ее, доктор, – послышался глухой голос полковника.

– И проверять не надо, – ответил незнакомый голос. – Вторая стадия.

– Тогда несите ее.

Кору стащили с постели – она понимала, что руки людей, кладущих ее на носилки, затянуты в резиновые перчатки, – они ее боялись! Она была страшно заразной.

– Пожалуйста, – прошептала она, – дайте мне пить… вы понимаете – пить.

– Скоро напьешься, – ответил полковник Рай-Райи. – Приедешь домой к мамочке и первым делом попросишь напиться… А ну, несите ее!

Кора почувствовала, как носилки поднялись и стали покачиваться. Ее несли вверх… потом щекам стало прохладно от ночного воздуха… ее несут… куда несут? Почему так темно?

– Посторонитесь! – кричал кто-то спереди. – Подальше, подальше, особо опасный груз! Кому говорят – в сторону!

Здание административного блока было освещено очень ярко, и этот свет Коре был неприятен – отвратительный белый свет!

– Выключите, – попросила она, но никто не услышал. И воды не давали. А что они обещали? Они обещали, что мамочка напоит ее. А где мамочка?

Коре было дурно, и она мечтала о забытьи, чтобы ничего не слышать и не чувствовать… Но, как назло, забытье не наступало, и она все слышала и видела.

Она даже разглядела тех, кто нес ее, – они были в длинных, до полу, блестящих балахонах, в масках и шлемах – ни одного сантиметра открытого тела.

Полковник, которого можно было угадать лишь по росту и манере запрокидывать назад маленькую головку, был запакован так же, как остальные.

Кору пронесли по коридору первого этажа.

Носилки поставили в большой светлой комнате, у стен которой находились измерительные щиты и щиты управления. Это был зал, подобный залу управления атомной или гидростанции прошлого века.

Несколько человек, в таких же балахонах и масках, встретили носилки.

– Все готово? – спросил полковник.

Врач сказал:

– Надо дать стимулятор мышечной деятельности, а то она рухнет там, и они сразу поймут.

– А с Покревским помогло?

– Покревский был почти здоров… то есть владел собой… мы вырубили у него память…

– Молодцы, молодцы! – загудел, подходя, генерал Лей – его тоже можно было узнать лишь по голосу. – Где у нас советник Гарбуй, который ждет, когда меня сбросят и повесят на первом суку? Где он, наш ангел? Пускай полюбуется, на что нам приходится идти из-за него.

– Почему из-за меня? – Гарбуз говорил из-за стеклянной перегородки, отделявшей от зала галерею второго этажа, подобно пульту телевизионного режиссера.

– Вы раскрыли им наш маленький секрет, советник. Так мы бы отпустили их здоровыми, чтобы они могли гуманно скончаться дома на руках у родных. А теперь мы отправляем их на последнем издыхании… Это же не люди, а эпицентры страшной заразы. Мне страшно за Землю!

– Перестаньте, генерал, – попросил его Гарбуз. – Мне горько слышать от вас такие слова.

– Какие?

– Слова человеконенавистника и зверя.

– Знаете вы кто, Гарбуй? Вы толстый мальчик из хорошей семьи, который так и не стал взрослым. Вы умудряетесь забирать себе все игрушки, но не хотите видеть, что вокруг умирают и голодают люди. Вам неприятно… Вы и с Земли убежали, потому что надеялись на конфетки. Ладно, вы их уже получили. Отправляйте девушку домой. У нас есть еще один кандидат. Ждет за дверью… Ну!

– Вы убьете меня, – сказал Гарбуз.

– Со временем ты умрешь сам. От стыда и нечистой совести, – ответил генерал Лей. – Я же тебя и пальцем не трону. На что ты мне? Даже пригодишься в будущем. Я о тебе столько знаю, что ты предпочтешь быть самым послушным государственным советником нашей великой страны! Я тебя сделаю начальником трофейного управления! Ты будешь разбирать добычу с Земли – ты же отлично разбираешься в земных штучках… Ладно, действуй!

– Генерал…

– Не надо меня ни о чем просить. И пойми простую вещь – ты мне даже не союзник, а только попутчик. Идем рядом, потом разошлись. И чем заниматься гуманизмом, ты мне покажи, что там происходит! У них. А то сколько времени прошло, как мы запустили первых, а ты от меня все таишь.

– Я не таил, – обиделся Гарбуз. – Мне нечего таить. Но результатов ждать рано. По словам ваших медиков. И по реакции Гофмана. Рано, генерал, не спешите стать президентом двух планет. Можете оказаться между ними.

Генерал поморщился, как бы терпя комара, которого скоро прихлопнет, но пока нельзя: гуманисты смотрят.

Укол, сделанный Коре, подействовал. Она чувствовала себя немного лучше. Настолько, что смогла поднять голову, когда по приказу Гарбуза техники зажгли большой экран, глядящий сверху, под пологим углом, на Симеиз, и, как она почти сразу догадалась, на ее родной Симеиз, на Землю-2.

Что-то странное творилось там.

Там снимали кино?.. Кино, которое называлось, наверное, «После войны». Или «После налета»… Почему-то на скамейке, на той самой, возле памятника, лежала молодая женщина, свесив безжизненно руку к земле. Еще два тела были видны на открытом месте, в конце аллеи. Вертолет «Скорой помощи» стоял на площадке, совсем рядом, но был безжизнен и неподвижен, люк был открыт, но никто не появлялся оттуда, чтобы помочь пострадавшим. Вдали на перекрестке мелькнула еще одна «Скорая помощь», местная, наземная, она медленно проплыла по экрану и исчезла…

Сцена была почти бесшумной, раздавалось лишь шипение.

И сквозь это шипение прорвался вдруг торжествующий, звериный рык генерала Лея:

– Я ж тебе говорил, мать твою! У них сопротивляемость низкая. Они там вокруг уже дохлые, а мы время теряем! Зла не хватает!

– Я не предполагал, – промямлил Гарбуз.

– Предполагал – не предполагал! Немедленно готовить передовой отряд! Не терять ни минуты! Ты меня слышишь?

Но даже если растерянный Гарбуз и слышал, помочь он генералу ничем не мог. Генерал рванулся прочь из зала перехода, Гарбуз закричал ему вслед:

– А что делать с Орват?

– С кем?

– С Орват и с Калниным? Они же заражены, но еще не отправлены!

– Пристрели, – посоветовал Лей.

Но в дверях замер, обернулся и добавил:

– Пристрелить их всегда успеем. Срочно отправляем на Землю-2. Каждый вирус в строку, усек?

Генерал низким голосом рассмеялся своей шутке и исчез, хлопнув дверьми.

Кора продолжала наблюдать за тем, что происходило в Симеизе, и понимала, что и в самом деле произошла некая ошибка в расчетах инкубационного периода. Он оказался короче, чем думали здесь. И поэтому эпидемия застала Землю 2, то есть нашу Землю – сколько же можно говорить, как они того хотят! – застала нашу Землю врасплох. Но неужели и Милодар не принял мер… И тут Кора с ужасом поняла, что совершенно неизвестно, сколько же прошло времени на Земле с того момента, как она ее покинула. При относительности временных переходов, когда Гофман, ушедший позже Коры, оказался там раньше ее, могло пройти всего пять минут… и тут гости, больные гости.

– Простите, – Кора понимала, что времени терять нельзя, – давайте, в самом деле, отправьте нас туда.

– Не советую, – сказал вдруг Гарбуз. – Я знаю один маленький секрет: здесь известно лекарство от двухдневной чумы, вакцина. По крайней мере, не помрете… а там, сами видите!

– Может, я смогу кого-то предупредить, объяснить, что происходит.

– Чепуха. Вы опоздали.

– Тогда скажите: где вы можете достать вакцину?

– Не говорите чепухи! Вас же надо везти в институт на севере… и на это нужно получить разрешение генерала Лея.

– Тогда, значит, вы мне не сможете помочь? Вакцина только для вас!

– Мы можем рискнуть. Мы спрячем вас, и как только основные военные действия переместятся к вам, мы вас тихонько отправим на север. Генерал Лей будет занят, и мы обязательно…

– Она помрет, – сказал Калнин.

Он вошел сам. Его поддерживала медсестра, и он выглядел, как говорится, краше в гроб кладут.

– Что? – не сообразил Гарбуз.

– И я помру, – добавил Эдуард Оскарович. – Впрочем, тебя это уже не беспокоит?

– Неправда! Корват может подтвердить…

– Кора Орват!

– Не придирайся к пустякам. Кора может подтвердить, что я сам предложил ей остаться здесь. Как только первая волна вторжения минует, я переправлю вас в клинику, где есть противоядие от чумы. Я обещаю!

Кора слушала весь этот разговор, в ушах шумело, она не спускала глаз с экрана, на котором был виден Симеиз. Камера медленно перемещалась, и теперь показался пляж, пустой, лишь неподалеку от берега покачивался надутый оранжевый матрас, а на пляже была забыта полосатая простыня…

Море было пустым. Неизвестно, насколько далеко распространилась эпидемия. Надо как можно скорее найти Милодара и ему все объяснить!

– Отправьте меня туда! – закричала Кора. – Сволочи, убийцы!

– Ни в коем случае. Я не убийца! – гордо ответил Гарбуз, будто ему предложили отрубить Коре голову и даже дали топор, а он теперь пытается это тяжелое орудие отшвырнуть.

– Меня тоже, – сказал Калнин. – Я не верю тебе, Витя. Ты в самом деле не пристроишь нас в клинику, куда и тебя самого могут не пустить.

– Ну уж это слишком! – Гарбуз снова обиделся. Он все еще хотел казаться значимым. Он хотел раздавать благодеяния.

Этот спор, пустой, хоть и вредный, был прерван полковником Рай-Райи в защитной одежде и с пистолетом в длинной лапке.

– Почему они здесь? – закричал он, размахивая оружием. – Почему не выполняется приказ генерала Лея? Саботаж! Пристрелю!

Пистолет его недвусмысленно был направлен на господина советника Гарбуза, и Гарбуз понял, что никаких защитников ему не дождаться.

– Я готовлю… одну секунду…

Носилки с Корой поставили на салазки, Гарбуз возился у пульта и бормотал – Кора еще слышала это бормотание, а полковник, вернее всего, не слышал его совсем:

– Вы у меня ответите… все ответите. Вы не думайте, что я так уж одинок…

– Готово! – сказала одна из медсестер.

– Начался переход, – сказал Гарбуз громко.

Медсестра толкнула носилки, и они, набирая скорость, покатились вниз, к разверстому окну переходника.

На мгновение бесконечная тьма окутала Кору.

Кора полетела в бесконечность, в неизведанную глубину.

И оказалась в нашем мире.

* * *

Кора лежала недалеко от моря – слышно было, как накатываются на гальку волны и сползают обратно, шевеля камешки для сотворения ровного шума. Как будто она довершила свое падение с обрыва, но не разбилась, а, подхваченная сильными руками, улеглась на гальку.

Если не считать равномерного движения волн, стояла тишина, тишина смерти или молчаливого умирания. И тогда, поняв, что возвратилась на свою Землю, возвратилась, опоздав ей помочь и, возможно, лишь для того, чтобы погибнуть вместе со множеством ни в чем не повинных людей, Кора, приподнявшись на руке, села и больно, в кровь, начала бить кулаком по камням.

– Сволочи! – закричала она. – Никакой им пощады быть не может. Скорпионы, отведавшие крови, каракатицы в погонах! Бандиты с челками! Гитлеры доморощенные!

– Погоди, – прервал ее голос, и тень упала на камни перед ней. – Красиво выражаешься, но энергия уходит в свисток! А ну, перестань разводить истерику!

Голос принадлежал Милодару, и комиссар сильно серчал либо делал вид, что серчает.

– Я так виновата, – с трудом произнесла Кора, потому что при виде возвышающегося над ней, руки в боки, комиссара ИнтерГпола из нее как будто выпустили воздух и одновременно исчезла возможность борьбы, страха, отчаяния. Осталась лишь дурнота и сонливость… – Я ничего не сделала, комиссар. Я даже Мишу Гофмана не спасла…

– Значит, подтверждаешь? Я так надеялся, что эти, первые посланцы, чего-то перепутали.

– А эпидемия… двухдневная чума? – спросила Кора.

– Жалко Мишу, – сказал комиссар. – Тогда вставай!

– Не могу, – призналась Кора.

– Сейчас встанешь через «не могу», – пригрозил комиссар. – Ты у нас единственная из агентов, кто знает расположение тамошних помещений. Пойдешь туда.

– Не пойду, – ответила Кора. Несмотря на раскаяние и горе, она была в полуобморочном состоянии.

Рядом с ней стоял доктор… знакомый. Ага, она его видела дня три назад в подвале виллы «Ксения».

– Приведите ее в порядок, доктор, – сказал Милодар.

– Это невозможно, – сказал доктор. – Вы же видите, человек при последнем издыхании…

– Спасибо, – просипела Кора.

– Она не потеряла чувства юмора, – возразил Милодар. – Значит, будет жить. Но я объясняю вам все самым простым языком. Мы не знаем, что они там сделали с телом Миши Гофмана. Может быть, он в коме, может быть, они заморозили его тело – может быть, мозг его не разрушен болезнью. Мы не можем оставить агента погибать, если остается хоть маленькая надежда перенести его мозг в другое тело.

– Введите туда сотрудников, поговорите с тамошними военными, объясните им ситуацию…

– Доктор, вы сами не уверены в том, о чем говорите. Сколько это займет времени, при условии, что мы находимся с ними в состоянии войны и они считают, что Земля уже готова для вторжения. Мы должны отражать вторжение, а вы говорите: «Побеседуйте, втолкуйте, объясните!» Чепуха, доктор! У меня есть только одна надежда – Кора Орват.

– И как вы себе это представляете?

– Очень просто. Вы сейчас приводите ее в рабочее состояние. Заодно давайте ей все, что положено, от чумы.

– Она не справится.

– Кора, – спросил Милодар, – если мы сейчас тебя подправим, ты согласна пойти туда обратно? Ты только не бойся. Я буду с тобой.

– Я не боюсь, комиссар, – сказала Кора. – Я не смогу.

– Молодец, – сказал Милодар. – Носилки! Вертолет! Флаер! Даю вам, доктор, пять минут. Через пять минут мы вылетаем обратно в параллельный мир.

– Это невозможно, – ответил доктор, но уже начал обрабатывать Кору. Во флаере, пока перелетали на базу управления, Кору ввели в интенсивный сон. Три секунды сна были равны десяти минутам.

Пока Кора еще спала, ей полностью перелили кровь, сменили костный мозг и очистили внутренние ткани от вирусов двухдневной чумы.

Когда она пришла в себя, в глубокой уверенности, что проспала десять часов, и лишь голова гудела не столько от чумы, как от экзерсисов, произведенных медиками, но в целом, хоть и слабенькая, она чувствовала себя готовой к любой борьбе за справедливость.

Она приподнялась на постели, медики отпрянули, потому что не были еще готовы к столь быстрому ее выздоровлению, по подвалам виллы «Ксения» прозвенели звонки и проревели сирены, призывая к одру Коры комиссара Милодара и милейшую старушку Ксению Михайловну Романову, также готовую к завершающей фазе операции.

– Нормально? – Милодар вбежал в бункер. Был он одет странно и для Коры непривычно. Не будучи еще кадровым работником ИнтерГпола, она не подозревала, что каждый агент, инспектор или комиссар имел несколько форменных мундиров на различные случаи жизни. И сейчас ей пришлось увидеть комиссара Милодара в боевом мундире парадного толка, каковой надевается лишь для ежегодного парада организации в Галактическом центре и символизирует победу над силами беспорядка. От светло-голубого, частично отражавшего свет, туго облегающего мундира с пышными буфами, украшенными горящими переливчатыми эполетами, до высокого головного убора, имеющего происхождение от треуголки Наполеона, но украшенного белыми страусовыми перьями и обильно расшитого золотом, до тяжелых на вид сапог с врезанными в подошвы выдвигающимися бритвами, способными распилить стальную дверь, до, наконец, орденов и знаков, украшающих грудь комиссара, он был мечтой солдафона, сказкой для недоигравшего в детстве фельдмаршала и источником трепета для тех, кто до старости останется в душе капралом.

– Побежали, – сказал Милодар Коре. – Пока переход открыт. Мы им не мешаем. С минуты на минуту они намерены двинуть в него войска. Генерал Лей на белом коне уже гарцует на площади с их стороны.

– А мы куда? – еще слабым голосом спросила Кора.

– Ты знаешь – спасать и жестоко мстить! – воскликнул Милодар, который тоже недоиграл свою роль в детстве.

– Ах… – Кора поднялась, и ее повело в сторону. Медики подхватили ее, и этим воспользовались костюмеры, вбежавшие за Милодаром. В две минуты Кора была полностью облачена в мундир, подобный мундиру Милодара, однако, хоть она уступала ему в количестве нашивок и блесток, сама тонкая, с высокой грудью, фигура молодого агента еще более привлекала к себе внимание.

– Все! – крикнул Милодар. – Все, все, все! Побежали!

– Сколько времени? – спросила Кора, все еще опустошенная и дезориентированная. – Сколько прошло?

– С тех пор как ты вернулась, прошло восемнадцать минут. Так что ты понимаешь – времени в обрез.

– Восемнадцать минут? Я думала, что часов десять.

– Эффект мгновенного сна, – заметил доктор.

Кора больше не тратила времени и усилий на разговоры —она поняла, что, несмотря на неутоленное желание свалиться и спать еще несколько дней, она сейчас пойдет и выполнит желание Милодара… Это же и ее желание! Если осталась хоть крохотная надежда отыскать Мишу и вернуть его к жизни, то она должна попытаться…

– Взгляни, – велел Милодар, когда они проходили мимо зеркала.

Кора остановилась, замерла, не в силах понять, что за сказочные, словно райские птицы и притом грозные существа, глядят на нее, – это же Милодар и она… Милодар подхватил Кору.

– Только не терять равновесия, когда будешь там!

Они вошли в следующий зал.

– Приготовься, – приказал Милодар.

Впереди стояли два саркофага. Они стояли вертикально, торчком, и оттого, что так не бывает, у Коры мелькнуло странное сравнение с музеем в процессе эвакуации.

Створки саркофагов открылись.

– Идем, идем, – сказал Милодар.

– Зачем? – спросила Кора.

– Неужели ты думаешь, что мы отправимся туда в естественном виде, чтобы любой сбрендивший полковник мог нас пристрелить?

Милодар первым ступил в саркофаг. Коре ничего не оставалось, как, стараясь не шататься, последовать его примеру.

И тут с ее телом произошла странная перестройка, которая была куда как знакома Милодару и некоторым другим сотрудникам ИнтерГпола, которые заменяли себя в ответственных и опасных местах собственными голограммами, но для Коры оказалась в новинку.

Она понимала, что с ней что-то происходит в этом темном саркофаге.

Будто она, подобно куколке, вылезает из своего твердого кокона и приобретает бабочкину свободу движений и возможность воспарить над миром.

И когда передняя стенка саркофага растворилась, как дверца шкафа, и она оказалась на улице перед виллой «Ксения», то эта легкость показалась ей восхитительной.

Она посмотрела направо – там из подобного саркофага выскользнул такой же легкий и знакомый ей именно этой легкостью комиссар. Но она знала, что означала такая легкость у комиссара: это значило, что он – собственная голограмма.

Неужели и она голограмма тоже?

О чем она и спросила комиссара.

– Разумеется, – ответил тот, – я же предупреждал тебя, что люблю свою жизнь и надеюсь, что это – взаимно.

– А я?

– А ты тоже.

– Значит, я сейчас – моя голограмма?

– Разумеется.

– А где я?

– Как бы грубая физическая нечистая оболочка?

– Называйте как хотите. Мне она нравится.

– Она осталась в хранилище.

– В саркофаге?

– Мы их называем гробиками. В каждом моем кабинете стоит по гробику.

– Значит, в меня теперь можно стрелять?

– Разумеется!

– А я могу проходить сквозь стены?

– Это опасно и неопытным сотрудникам не рекомендуется. Можно потерять часть своей субстанции в преграде, и тогда уж это не восстановить.

– Я могу остаться без пальчика?

– Ты можешь остаться без головки, – в тон ей, так же мягко ответил комиссар.

– Давайте тогда не будем думать о дурном, – сказала Кора. – Пошли?

И они помчались, чуть касаясь ногами земли, к обрыву, где был открыт переход между мирами и вот-вот должно было начаться широкомасштабное вторжение генерала Лея.

Центральная аллея Симеиза выглядела так же удручающе, как при взгляде с параллельной Земли. Так же на лавочках дергались, корчились умирающие люди, медики в белых халатах пытались им помочь, несколько санитарных машин приехали сюда, но горе заключалось в том, что и медики также не имели иммунитета против чумы и почему-то легко и быстро поддавались болезни.

– Господи! – расстроилась вслух Кора. – Неужели вы до сих пор не смогли принять действенных мер?

– А мы и не хотели, – ответил жизнерадостно комиссар.

– Но ведь люди страдают, умирают…

– Это тебя не касается, ими займутся специалисты. А ты должна спасти одного больного, моего сотрудника.

– Мне не очень нравится, комиссар, – ответила Кора, – что вы достаточно нагло делите мир на две категории…

– Моих агентов и прочих, – продолжил мысль Коры Милодар. – Но это и есть настоящий профессионализм. Каждый мой агент должен знать, что я денно и нощно думаю и забочусь о нем. И если я перестал бдеть и заботиться, значит, этот агент уже не нужен или нужнее мертвый.

От такой наглости Кора умолкла и грустно молчала до самого переходника.

Чем ближе они подходили к обрыву, тем чаще им встречались тела больных чумой или уже умерших от страшного вируса.

– Какой ужас! – вырвалось у Коры. – Ну почему их не увозят?

– У нас не хватает машин и флаеров. Мы дали знать в Москву. Помощь идет!

– Только не перезаразите всю Россию, – заметила Кора, которая, конечно, жалела заболевших, да и о самой себе не знала, вылечилась она уже или нет, но еще больше жалела население, которое может так жутко пострадать.

Обогнувши флаер «Скорой помощи», куда больные санитары втаскивали труп девушки, Кора в сопровождении Милодара оказалась над обрывом. Обрыв изменился. Вместо отвесной стены была сделана тщательно обработанная, крутая, но все же наклонная плоскость, обустроенная лестницами, как веревочными, так и вырытыми в скале. А само место перехода в параллельный мир было обнесено столбиками, лампочками, медной проволокой и светящейся полосой, не говоря уж о силовом поле.

– Держишься? – спросил Милодар.

– Держусь, – сказала Кора.

– Не забудь, что ты – голограмма и тебе ничто не угрожает.

– Ага, – откликнулась Кора, которая далеко не все понимала.

– Тогда скорее. Мы должны войти к ним в мир хотя бы за минуту до того, как они вторгнутся к нам. Иначе начнется такая толкучка, что придется кого-нибудь убить. А где тогда гуманизм? Мне без строгого выговора не обойтись. И ты распрощаешься с первой в своей жизни благодарностью от министра Галактической безопасности.

Работники ИнтерГпола, прижавшиеся к откосу вокруг входа в тот мир так, чтобы их не было видно, махали руками, кивали, подмигивали и подавали дружеские знаки Коре и Милодару, одобряя их и понимая, что товарищи идут на смертельно опасное ответственное задание.

Хлоп! – прорвалась пленка между мирами.

Хлоп! – еще раз прорвалась она за спиной Коры.

Это прошел комиссар Милодар.

И тут Кора зажмурилась.

Она ожидала чего угодно, но не столкновения нос к носу с большим белым жеребцом, который двигался, понукаемый всадником, к переходным вратам.

А за всадником виднелись тупые рыла вездеходов и броневых машин, а еще далее угадывались нестройные колонны солдат в камуфляжных костюмах и противогазах.

Но куда более удивился и испугался незапланированного появления пришельца всадник на белом коне в парадном мундире и броневом шлеме, а именно лично генерал Лей – глазки как горячие точки, скулы под самый шлем и выражение лица самое хулиганское, только нос и рот скрыты маской.

И тут же выражение лица генерала изменилось. Им завладела гримаса обиды, которую испытывает ребенок, протянувший ручку за конфетой и увидевший, что куда более сильный мальчик, а то и взрослый, эту конфету уводит из-под его носа.

– Я – голограмма, я – голограмма, – дважды повторила себе Кора, прежде чем смогла совладать с собой и твердо встать на пути коня, выбравшего этот неподходящий момент, чтобы встать на дыбы и свалить на землю Завоевателя Земли.

От этого сразу остановились, взревев всеми моторами, танки и вездеходы, смешалась в кучу бравая пехота.

И произошло это не столько от неожиданного падения лидера, как от того таинственного и отвратительного для незащищенного глаза сияния, которое испускали мундиры Коры и ее низкорослого спутника.

Для любого солдата и офицера армии, вторгавшейся в неизведанный мир, к тому же обязанных маршировать в напяленной на нос защитной маске, вход в переходник был страшным испытанием: надо было шагнуть в темную неизвестность, и даже присутствие впереди бравого генерала на белом коне недостаточно успокаивало, потому что солдату известно, что генералы всегда каким-то образом умудряются возвратиться домой за пенсией, а солдаты остаются на чужбине под могильным холмиком, одним на целую роту.

Кора задержалась было возле генерала Лея, который пытался, отталкиваясь локтем от земли, вытащить ногу из стремени, но Милодар приказал ей по-французски, чтобы Лей не понял, бежать в административный корпус и выяснить, что там с Мишей. Оправдается ли слабая надежда на то, что человек, пораженный вирусом двухдневной чумы, проводит последние сутки жизни в глубокой коме, схожей со смертью, либо Миша уже погиб окончательно и оживлению не подлежит?

– Беги! – приказал Милодар по-французски. – Ты можешь это сделать быстрее всех. И если найдешь – сразу сигналь мне.

Кора обогнула генерала и затрусила к ближайшему танку.

Очень хорошо и утешительно знать, что тебе не страшны пушки. Но когда ты идешь на пушку и заглядываешь в ее дуло, то сомнения в силе голографии тебя покидают.

Для солдат изготовившейся к завоеванию Земли армии она была существом совершенно сверхъестественным. Облаченная в сверкающий мундир, отражавшая и в то же время пропускающая свет фигура неслась к административному корпусу, и некоторые из солдат кидались в стороны, другие приседали от ужаса, одно из орудий вознамерилось было выстрелить, но замерло в молчании – лишь изнутри танка доносился шум драки.

Так, ножом сквозь масло, Кора пронизала колонну штурмовиков.

Справа остался длинный барак, в котором она провела немало горьких, но поучительных часов. В дверях барака стояли две медсестры. Они присели при виде Коры, не сообразив, что надежнее убежать внутрь. Кора, погрозив им кулаком, останавливаться не стала – с медсестрами разберемся потом.

Вот и административное здание.

Сверкающая фигура в мундире из далеких будущих фантастических романов приблизилась к административному зданию, и стоявшие возле него медики и штабной народ, наблюдавший издали за началом победоносного вторжения, кинулись врассыпную.

Кора вошла внутрь.

К счастью, часовой на входе так перепугался, что не смог убежать.

– Стоять! – приказала ему Кора.

Часовой вздрогнул, вытягиваясь во фрунт.

– Где находится тело убитого вами… – Глаза солдата были бессмысленны. – Где лежит мертвый?

– Не могу знать.

– Где начальство? Ну, есть тут кто-нибудь?

– Не могу знать.

– Где? Твой? Начальник?

Солдат показал наверх. Объяснить словами он уже не мог.

Кора побежала на второй этаж, пробежала мимо открытых дверей – везде было пусто. Руководство операцией по завоеванию Земли шло не отсюда. Может быть, и тело Миши тоже эвакуировали?

До нее донеслись голоса. Они гулко звучали в пустом коридоре. Кажется, хлопнула дверь.

Оттуда, от входа. Солдат говорил с кем-то. Может, ее догнал Милодар. Кора побежала обратно. Там было пусто. Солдат тоже отсутствовал.

И все же Коре было трудно покинуть здание.

Хотя бы для очистки совести она должна спуститься в подвал, где ночью лежал мертвый Миша. Может быть, там найдутся какие-то следы.

Тишина. Все ушли на фронт…

Кора спустилась по лестнице в подвал и побежала по коридору к стеклянной перегородке. От движений ткань ее мундира переливалась и бросала на стену разноцветные зайчики. Будто праздник уже начался.

Дверь в стеклянной перегородке была приоткрыта, далее царил беспорядок, словно только что оборвалась, так и не закончившись, срочная эвакуация либо здесь побывали неопытные грабители.

Вторая версия оказалась куда ближе к действительности.

Стоило Коре шагнуть за перегородку, спереди словно забегали крысы – громкое шуршание, стук, что-то прокатилось по полу…

– Кто здесь? – спросила Кора.

И тут же из внутренней комнаты выскочили две медсестры в солдатских сапогах и мясницких фартуках, под которыми они таили мешки с барахлом.

При виде Коры они завизжали, подобрали длинные халаты и кинулись бежать, чуть не сшибив ее с ног.

Кора не обратила на них внимания, потому что увидела, что стеклянная дверь в самый последний отсек, где и умер Миша Гофман, была разнесена пулями или молотом, и сначала она даже не поняла, что же это значит, но Миша лежал, как и в последний раз, когда она его увидела, а длинная, склоненная над ним фигура была занята странным делом – стаскивала с Миши ботинки…

Когда Кора ворвалась в отсек, человек, разувавший Мишин труп, уже услышал и осознал вопли медсестер и обернулся, держа ботинок в руке.

И хоть полковник Рай-Райи был в защитной одежде и маске, закрывающей нос и рот, Кора его узнала сразу, он ее – чуть погодя, потому что она допускала, что может встретить его здесь, а он был убежден, что живой никогда ее не увидит. Тем более никогда не увидит в роскошной и, вернее всего, – генеральской форме.

От ценного ботинка отказаться было трудно – народ на параллельной Земле был нечист на руку, так что полковник ботинка не выпустил, но стал тащить из кобуры револьвер.

– Перестаньте, полковник, – медленно произнесла Кора, уже ощущая свою неуязвимость и поняв, что это животное ее боится. А любой женщине при встрече с противным мужчиной так приятно ощущать свою неуязвимость!

– Долой! – визгливо закричал полковник, и визг получился приглушенным из-под маски – глаза его, такие же черные, яркие, пронизывающие, тут же затуманились, он никак не мог расстаться с ботинком и вдруг, словно сообщал о погоде, сказал, протягивая Коре ботинок Миши: – Натуральная кожа. У нас так уже не делают!

И когда Кора, ошеломленная этими словами, протянула руку, чтобы послушно пощупать ботинок, полковник начал стрелять в Кору, он стрелял часто, насколько успевал сгибаться указательный палец, нажимая на курок.

Разумеется, повредить Коре, которая фактически находилась на другой Земле, он не мог, но определенное взаимодействие зарядов с голографической субстанцией происходило, и оттого мундир, да и само тело Коры, резко увеличил свечение, и Кора запылала искристым светом, так что ослепленный полковник стрелял зажмурившись и притом приглушенно верещал, словно не он стрелял, а Кора его поджаривала.

Разумеется, этот инцидент не мог остаться без внимания Милодара, задержавшегося у входа в чужой мир по государственным делам, связанным с ликвидацией вторжения.

– Что там у тебя, девочка? – спросил он, перекрывая грохот выстрелов и звон бьющихся колб и пробирок.

– Меня расстреливает один местный полковник. Садист и негодяй.

– Зачем он это делает? – спросил комиссар.

– Он очень перепугался, когда я застала его раздевающим тело Миши.

– Значит, ты нашла его! – закричал радостно Милодар. – Он сильно мертвый?

– Я не могу подойти, полковник еще не расстрелял все заряды, – ответила Кора, которой стало щекотно от выстрелов, что было ложным ощущением, на самом деле ей только казалось, что она чувствует щекотку.

– Бегу! – крикнул Милодар. – Только медиков возьму.

Тогда Кора, успокоившись за ближайшее будущее, направилась к Рай-Райи, будто желала принять из его дрогнувшей руки ботинок, а полковник, в полном отчаянии, расстреляв патроны, начал колотить Кору по голове рукояткой револьвера. Вот этого ему делать не следовало. Рука его свободно проходила сквозь голову и тело Коры, однако электрическое поле, существовавшее там, передало полковнику часть свечения и подняло его возбуждение до невыносимого состояния, о чем и сама Кора не подозревала.

С дикими глазами, тупо повторяя:

– Убью! Всех перебью, убью! – полковник приложил револьвер к виску и принялся нажимать на курок.

Кора как зачарованная смотрела, как после каждого щелчка барабан револьвера поворачивался на одно гнездышко – оно оказывалось пустым, снова раздавался щелчок, снова поворачивался барабан. И на шестом движении барабана оказалось, что одна пуля все же в револьвере затаилась…

Полковник рухнул со всего роста, опрокинувшись на койку, где лежал скрючившись, как замерзший младенец, Миша Гофман.

И именно в этот момент в подвал вбежали два наших медика в бронекостюмах, с самодвижущимися носилками на воздушной подушке, похожими на атомную бомбу.

– Какой из них? – глухо спросил первый из медиков через опущенное забрало шлема.

– Верхнего оставьте. Я спрошу комиссара, стоит ли нам его оживлять.

– Не оживишь, – ответил медик, – он же себе мозг разворотил.

– Правильно, – согласилась Кора. – Может, вы проверите Мишу Гофмана? Милодар сказал, что, по нашим исследованиям, человек на второй день этой чумы впадает в кому… значит, можно успеть.

– Мы дома посмотрим, – ответил медик.

Крышка носилок откинулась, манипуляторы осторожно перенесли внутрь Мишу.

Все произошло мгновенно – снаряд уплыл, набирая скорость, а за ним помчались медики.

Кора посмотрела на Рай-Райи.

Он был совсем не страшен. Маска сползла с губ, и рот приоткрылся. Усики над верхней губой казались наклеенными.

И тут Кора поняла, что ей Рай-Райи не жалко, хотя бы потому, что и самому полковнику такое понятие было неизвестно.

Она вышла из пустого административного здания.

Пока она шла по коридору, то думала: а почему они тут занимались грабежом? Ведь куда слаще пограбить Землю? Но телевизор с маленьким черно-белым экраном, что стоял у проходной и показывал переход на Землю-2, видно, уже давно показал, что великое нашествие провалилось. И наверное, полковник, прежде чем побежать за Мишиными ботинками, успел увидеть, как свалился с коня сам генерал Лей.

Сейчас на экране была совсем уж странная сцена.

Генерал Лей сидел на походном складном стульчике. Напротив него на барабане восседала голограмма комиссара Милодара, хотя Лей не знал о существовании голограмм. И высокие стороны договаривались…

* * *

На улице, на ступеньках административного блока, горбился профессор Гарбуз. Как-то успел прибежать сюда с виллы «Радуга».

Увидев Кору, он, разумеется, удивился, а потом спросил:

– Здравствуйте. Вас так быстро вылечили?

– Нет, мне еще лечиться и лечиться, – ответила Кора. – Но мне надо было вернуться за Мишей Гофманом.

– Да, – сказал Гарбуз, – наломали мы дров. Вот что значит – не верить в прогресс.

– Но на вас, наверное, никто не сердится, – сказала Кора. – В крайнем случае мы с Калниным замолвим за вас слово.

– Не знаю, насколько оно будет веским, – сказал Гарбуз. – Все утихло. Думаю, что идут переговоры.

– Да, я только что видела по телевизору, что наш комиссар уже говорит с генералом Леем.

– Значит, моя голова полетит, – обреченно произнес Гарбуз.

Он делился с подружкой своей бедой: будут пороть, потому что потерял ключи от дома. Будут пороть…

– Вы всем еще пригодитесь, – сказала Кора. – Это я точно знаю. Они еще за вас бороться будут.

– Вы так думаете? – У Гарбуза в глазах мелькнула надежда. – Ведь меня нельзя отнести к военным преступникам?

– Пошли, – сказала Кора, увидев, как к административному зданию катит еще один «газик». – Может, это мародеры, а мне вас не защитить. Я ведь всего-навсего голограмма, собственная объемная копия.

– Неужели? Я об этом не знал. Расскажите принцип!

Гарбуз послушно побежал следом за Корой, и хотя Кора не могла ему толком объяснить принципы развития голографии за последние века, он извлекал из ее рассказа нужные себе детали и ахал от радости. Можно было подумать, что он бросает все и переходит в голографы.

Так, таясь за бараками и кустами, они добежали до перехода.

Обстановка там была тихой, мирной, но антураж – внушительным.

Насколько мог видеть глаз, к переходу стягивались и тормозили танковые части, моторизованная пехота и даже кавалерия. За неимением приказа следовать далее части сдвигались, теснились, и потому Коре с Гарбузом было нелегко протолкаться к месту разговора Лея с Милодаром. Гарбуз жался к Коре, и та прикрывала его своим сиянием.

Наконец они оказались возле Милодара.

Гарбуз чутьем физика-практика сразу угадал в Милодаре настоящего шефа и зашатался, готовый рухнуть перед ним на колени. Генерал Лей, который вовсе не выглядел подавленным и уничтоженным, сказал:

– Ага, приперся! Не было бы тебя, не пострадали бы люди.

– Разумеется… – сразу согласился Гарбуз.

– Разве это он войска сюда привел? – рассердилась Кора, обводя руками воинственные армады Лея.

– Он нас спровоцировал, – быстро ответил генерал.

* * *

Когда Кора с Гарбузом перешли в наш мир, там их встретила Ксения Михайловна. Она помолодела, отлично себя чувствовала и выучила свой урок – оказывается, она уже читала какие-то труды Гарбуза. Тот оттаивал от глубокого страха.

Ксения Михайловна повела их в клинику, где под виллой «Ксения» приходили в себя пленники параллельного мира.

Никаких трупов, умирающих, «Скорых помощей» и прочих ужасов зараженного мира вокруг не было.

– А где все… – начала было фразу Кора, но старушка улыбнулась и ответила:

– Тебе все лучше объяснит Милодар. Но принцип наших действий заключался в том, чтобы не нарушить ожиданий агрессора. Если агрессор видит то, что рассчитывал увидеть, он морально обезоруживается. И не происходит неожиданных нежелательных инцидентов. А нам они не были нужны. Пришлось пойти на инсценировку страшной эпидемии…

– Эпидемии не было? – Кора устала удивляться.

– Ну что же мы, с элементарным чумным вирусом справиться не можем? Это сделать куда легче, чем одолеть панику или парализовать тысячи вооруженных гвардейцев генерала Лея.

– Зачем же тогда…

Бабушка имела обыкновение не дослушивать вопрос и отвечать на него правильно:

– Важен был индивидуальный шок. Некто хотел войти на Землю на белом коне и потом стать в виде статуи посреди площади. Вот его-то и надо было сбить с коня. Для этого вы с Милодаром и оделись светящимися новогодними елками.

– Ах да, – смутилась Кора. – Я так и не переоделась.

– Переоденешься, – пообещала Ксения Михайловна. – Но сначала мы посетим бывших пленников.

Пленники, более-менее пришедшие в себя, томились в обширном подвале виллы «Ксения», обращенной в нечто вроде госпиталя для привилегированных больных.

Калнин кинулся к Гарбузу.

– Витя, как я рад! – закричал он высоким голосом. – Я так боялся, что ты сгинешь в этой заварушке! Хочешь чаю? Тут настоящий цейлонский. Ты не представляешь!

У отмытой и вычищенной, может, впервые в жизни, готской принцессы волосы оказались такими пышными, что от всего лица остались носик и сверкающие очи. Кожа ее оказалась матово-белой.

– Мне обещали снять шрам, – сообщил Коре Покревский, не отпуская руки принцессы. Вид Коры его не смутил, видно, потому, что сияние принцессы было куда более ярким.

Нинеля поахала весьма умеренно. Она спрашивала, и настойчиво, когда отсюда можно уехать. Почему-то в виде цели движения вдруг возник домик тети в Геленджике.

И тут Кора поняла: все, что говорила эта женщина и о своей службе, и о гибели, – вранье чистой воды, и ей кажется, что где-то таится судья или следователь, ждет ее все эти годы и теперь вот скажет:

– А теперь, известная ялтинская воровка и шлюха Нинеля, последуйте в «черный воронок». Ждет вас Ванинский порт и борт парохода угрюмый.

Недоволен был лишь Журба.

Он сидел за столом, писал прошение на имя президента с просьбой обеспечить ему возвращение в славные времена государя императора и ялтинского градоначальника Думбадзе, а также вернуть имущественное состояние и ответственный пост по состоянию на 1907 год.

Инженер Всеволод уже был готов возвратиться в старую компанию. Кора попросила его подождать, пока она поговорит с Милодаром и примет человеческий облик.

Она как раз прошла сквозь саркофаг обратно и возвратилась в свое тело, когда появился комиссар.

Он был доволен, потирал ладони, между которыми проскакивали маленькие молнии.

– Война кончилась? – спросила Кора, снимая с себя пышную униформу.

– Разумеется, – ответил Милодар. – Что и следовало доказать. Мы с бабушкой провели неплохую операцию.

– А что они сделают с генералом Леем и генералом Граем? – спросила Кора.

– Откуда мне знать?

– Как? Их не посадили в тюрьму? Не расстреляли? Они же убийцы!

– Они государственные деятели, и не наше с тобой дело вмешиваться в их внутренние дела!

– Но они же вмешивались!

– Во-первых, они еще дикие. Во-вторых, они не успели натворить бед.

– Успели.

– Небольшой вред… – согласился Милодар.

– А Миша ?

– А что Миша? Все в порядке! Миша в коме! Его выведут из нее завтра или послезавтра. В Москве. И есть надежда, что он почти полностью восстановится…

Милодар старался не глядеть Коре в глаза, и она поняла, что дела Миши не столь хороши, как то хочет показать комиссар.

– Тогда я рада одному, – сказала Кора.

– Чему?

– Что убила полковника Рай-Райи.

– Этого быть не может! – закричал Милодар. – Ты была голограммой. Ты не могла…

– Я его достаточно попугала. Я его… спровоцировала.

– А вот это – лишнее. Мой агент должен быть лишен всяких глупых чувств. Как учил один из моих давних предшественников: «У чекиста должны быть холодные руки и горячее сердце».

– Кто это был?

– Кажется, Савонарола, – неуверенно ответил Милодар.

– Это был Дзержинский, – ответила куда более образованная Кора. – И он имел в виду не руки, а голову. Го-ло-ву.

– Вот именно, – сразу согласился Милодар.

Он прошел по комнате, окинул внимательным взглядом ценителя фигуру Коры и сказал:

– Иди в душ, напяливай старую одежду и присоединяйся к своей отдыхающей компании. И до конца каникул забудь о том, что было.

– А после каникул?

– После каникул ты и на самом деле обо всем забудешь.

Когда Кора выходила из комнаты, она спросила Милодара:

– А что будет с ними? – имея в виду пленников.

– Вернее всего, останутся здесь. Ни одна машина времени не действует на полтора века, чтобы вернуть Журбу к его обязанностям. Ничего, пошлем его мелким начальником на отсталую планету. Будет доволен. Нинеля тоже найдет место… наверное, не на Земле, но найдет. С остальными просто.

– И с Гарбузом?

– Они с Калниным решили остаться здесь. Хоть генерал Лей и обещал Гарбузу золотые горы, тот понимает, насколько рискованна жизнь Джордано Бруно и при римском дворе.

* * *

Инженер Всеволод ждал Кору у выхода из виллы «Ксения». Он истомился.

– Мне каждая минута кажется вечностью, – сообщил он. – Мой ассистент должен привезти из Москвы сверхлегкие конструкции.

Они пошли пешком к морю, надеясь отыскать там отдыхающих.

– Ты знаешь, – сказала Кора, – комиссар говорит, что генералу Лею ничего не будет.

– Логично, – ответил Той, – нам в качестве соседа удобнее генерал пуганый, чем совсем уж невежественный.

Тут они увидели, что впереди небольшой кучкой идут их друзья.

– Эй! – закричала Кора. – Подождите! Нам вас не догнать!

Отдыхающие, видно, шли из кафе на море и не спешили.

– Господи! – закричала Вероника, бросаясь к Коре. – Как мне было плохо без тебя! Я не могу быть в одиночестве!

Притом она умудрялась не сводить выразительного взора с инженера Всеволода.

– Как в Ялте? – вежливо спросил охотник Грант.

Зеленая Кломдидиди прижалась к нему. Она смотрела на Кору ласково, и та поняла, что Кломдидиди рада ее возвращению.

Поэты Карик и Валик потребовали, чтобы все остановились и выслушали экспромт, который они сочиняли всю ночь в надежде на возвращение царицы бала.

– Конечно, вы у нас царица бала, – сообщил охотник Грант. – Глава стаи. Нам было грустно, что вас задержали в Ялте.

– Какая Ялта? – не могла понять Кора. Что они все несут? Они же видели, как она упала со скалы…

– Ксения Михайловна нам все объяснила, – сказал поэт Карик. – Как тебя кинуло порывом ветра в море, как тебя подобрал ее друг в свою шлюпку и отвез в Ялту, чтобы вылечить от шока. И спасибо вам за приветы и виноград, которые ты вчера прислала.

– Конечно же, спасибо, спасибо, спасибо! – откликнулись остальные.

– А я… – начал было инженер Всеволод. Потом махнул рукой и сказал: – Значит, мы были с тобой, Кора, в одной лодочке.

Тут он увидел впереди на дороге своего ассистента, который опирался на пук длинных металлических прутьев – основы завтрашнего махолета, – и громадными шагами умчался вперед, к разочарованию Вероники, которая только-только собралась на нем повиснуть.

…Заручившись обещанием Всеволода вскоре присоединиться к ним, все пошли купаться. Вода в тот день была теплой, море спокойным, а ветер умеренным.


Notes

X