Михаил Ахманов - Ричард Блейд, странник [Странствие 26, 27]

Ричард Блейд, странник [Странствие 26, 27] 1120K, 458 с. (Ричард Блейд: Ричард Блейд. Молодые годы-9)   (скачать) - Михаил Ахманов - Джеффри Лорд

Джеффри Лорд
Том 9. Ричард Блейд, странник
(Ричард Блейд — 26, 27)


Дж. Лэрд. «Небеса Таргала»
Странствие двадцать шестое
(Дж. Лэрд, оригинальный русский текст)

Сентябрь–октябрь 1982 по времени Земли


Глава 1

Лорд Лейтон умирал.

Маленький, высохший, он скорчился на больничной койке, похожий сейчас на рахитичного ребенка — только постариковски сморщенного, с седыми волосами и узловатыми пальцами, напоминавшими крабью клешню. Глаза его, однако, все еще горели неукротимым огнем.

— Ну? Пришли полюбоваться на меня? — его светлость обвел взглядом Блейда, Дж. и Хейджа, замерших у его койки. Не дождавшись ответа, он усмехнулся, едва шевельнув бескровными губами: — Что, хорош?

Блейд опустил голову, уставившись в угол. Великий Бог, что делает старость с людьми! В свои сорок семь он был почти вдвое моложе Лейтона, но страх на мгновение сжал его сердце. Не ужас перед неизбежным концом, нет! Он слишком часто видел чужую смерть — да и свою тоже, — чтобы устрашиться холодных объятий костлявой. Старость, немощная бессильная старость, вот что его пугало! Лейтон, почти лишившись плоти, сохранил разум… А что случится с ним, с Ричардом Блейдом, в девяносто лет? Пусть он превратится в скелет, обтянутый кожей, в мешок с хрупкими костями — лишь бы не деградировал мозг! Впрочем, Блейд понимал, что у него на это мало шансов: слишком часто компьютер копался под его черепом, безжалостно перетряхивая все, до чего могли дотянуться его электронные щупальца.

— Дорогой мой, — Дж. присел на табурет рядом с кроватью и накрыл своей рукой ладонь Лейтона, — дорогой мой, я хочу сказать, что всегда ценил вашу дружбу. Случалось, мы спорили, расходились во мнениях… но это такие мелочи! Я всегда гордился тем, что раз в неделю могу пожать руку самому великому ученому Британии… Вы были для меня…

Лейтон снова усмехнулся.

— Я еще тут, Дж., я еще тут! И надеюсь, что хотя бы пару ближайших дней проведу на нашей грешной земле. Не все мои дела завершены…

В который раз Блейд поразился силе духа этого старика. В юности тело его изуродовал полиомиелит; он прожил жизнь калекой, он таскал горб, временами испытывая мучительные боли, но разум побеждал немощную плоть. Сейчас старый Лейтон казался ему не только гением — героем, чей подвиг выживания растянулся на долгие десятилетия.

Блейд отступил к двери, нашарил там стул и опустился на жесткое сиденье. Хейдж о чем-то толковал с умирающим стариком, низко согнувшись над ним и кивая головой. Дж., устроившись рядом, по-прежнему не отпускал пальцев Лейтона; его собственная ладонь была почти такой же морщинистой и бледной, как у старого ученого.

Они находились в самой просторной палате госпитального отсека. Лейтон, когда пришел его срок, наотрез отказался перебраться в госпиталь или в свой лондонский особняк; он заявил решительно и твердо, что умрет там, где провел большую часть своей жизни. В сущности говоря, он был прав. За последние годы медицинская часть его научного центра значительно расширилась, пополнившись и самым совершенным оборудованием, и превосходными врачами. Вряд ли Лейтон получил бы лучший уход в какой-нибудь клинике для привилегированных, фактически он даже не был болен, он был просто стар, и его изношенное сердце могло остановиться в любой момент.

Блейд покосился на дверь, у которой стоял его стул. За ней была обширная комната, что-то вроде холла, и коридор, куда выходили двери операционной и кабинетов врачей; один из них принадлежал Смити, нейрохирургу и отличному медику, находившемуся всю последнюю неделю при Лейтоне почти неотлучно. В самом конце этого прохода располагался небольшой блок, который называли «старым» — он был оборудован еще четырнадцать лет назад, вскоре после первого путешествия Блейда в Альбу. Там располагалась маленькая душевая, в которой странник приводил себя в порядок по возвращении, и крохотная палата, где стояла кровать, в которую он ложился; на небольшом столике рядом всегда ждал магнитофон. Невольно Блейд начал размышлять, войдет ли он еще когда-нибудь в этот отсек. В последней экспедиции, в Эрде, он потерял память, и амнезия длилась несколько недель… Теперь он точно знал, чем грозит ему новая попытка проникнуть в Измерение Икс.

Он перевел взгляд на Лейтона, на его кровать, задвинутую в неглубокую нишу у противоположной стены. Нишу перегораживала широкая металлическая дверь, а на ножках лейтоновского ложа странник заметил колесики. Вероятно, за дверью располагалось еще одно помещение, куда можно было передвинуть кровать. «Что там? — мелькнула у Блейда мимолетная мысль. — Какой-то новый отсек?» Потом он забыл об этом, потому что взгляд Лейтона отыскал его и сухие губы старика шевельнулись:

— Подойдите ко мне, Ричард.

Голос его светлости был тих, но отчетлив.

Блейд поднялся со стула и шагнул к кровати.

— Прошу извинить меня, — глаза Лейтона остановились на лице Дж., потом скользнули к Джеку Хейджу. — Прошу извинить меня, коллеги, но я хотел бы перемолвиться парой фраз с Ричардом наедине. Видите ли…

— Ни слова больше, мой друг, — Дж. тут же поднялся. — Ваше желание — закон.

Хейдж молча направился к двери, и Лейтон сказал ему вслед:

— Увидимся попозже, Джек. Скажем, через час.

— Разумеется, сэр.

Оба посетителя вышли. Его светлость, прикрыв глаза, молчал; казалось, беседа с Хейджем утомила его. Наконец он слабо повел рукой.

— Там, на столе, Ричард… Возьмите…

На столе, в хрустальной вазе, пламенели пышные августовские георгины; рядом лежала магнитофонная кассета. Блейд взял ее и сунул в карман пиджака.

— Сядьте. Сюда, поближе.

Он опустился на табурет, на котором только что сидел Дж. Теперь лицо Лейтона было от него на расстоянии протянутой руки. В ярком свете электрических ламп оно казалось мертвенно-серым и странно спокойным; видимо, старик не испытывал боли. Слава Творцу, подумал Блейд, он уходит в мире. Без боли, без унизительных мучений, в полном сознании…

— На ленте — мое завещание вам, Ричард, — произнес умирающий. — Я хочу, чтобы с вами осталась частичка… частичка от меня самого не на бумаге, а живой голос, понимаете?

Блейд кивнул, не в силах сказать ни слова, горло его было сухим, как пустыня в полдневный час. Внезапно он вспомнил другого старика, изобретателя транслятора массы, убитого им в Эрде и так похожего на Лейтона. Он судорожно вздохнул.

— Не печальтесь, — взгляд старого ученого отыскал его глаза. — Все в мире имеет свой срок, мой дорогой, и всему приходит конец, вы знаете эту истину не хуже меня. Я спокоен, Ричард. Я думаю, у вас с Хейджем все получится. Вы можете верить ему так же, как верили мне… — голос Лейтона на мгновение пресекся. — Прослушайте запись, — сказал он, восстановив дыхание. — Прослушайте ее внимательно, много раз… Это предупреждение, Ричард… Я снова напоминаю вам, что дальнейшие экспедиции опасны… Но если… если… — глаза Лейтона внезапно сверкнули, — если вы сделаете еще одну или две попытки, я не буду возражать. Хейдж… Хейдж знает…

— Я сделаю их, сэр, — выдавил Блейд

— Тогда — последнее, Дик… последнее… Спасибо вам — за все, что было, и за все, что будет. — Веки Лейтона сомкнулись, Блейд ждал затаив дыхание. — Теперь идите… Боюсь, я поддался иллюзии, утверждая, что у меня есть еще пара дней. Пришлите ко мне Джека. Пусть придет не через час, а побыстрее… — Он снова помолчал. — Все, Ричард… идите…

— Прощайте, сэр. Легкого вам пути.

— Да, Дик. Конечно.

Блейд встал и вышел

В холле его ждали Дж. и Хейдж.

— Он передал мне кассету, — произнес странник, — магнитофонную кассету с завещанием. Так он сказал. И еще просил вас не задерживаться, Джек.

Хейдж торопливо кивнул; казалось, ему было ясно, зачем он понадобится Лейтону.

— Разумеется. Я только провожу вас.

Втроем они вышли в коридор, спустились по лестнице, что вела к главному компьютерному залу, снова поднялись по ступеням и зашагали к лифтам. Дж. ковылял впереди, Блейд и Джек Хейдж в молчании двигались за ним в трех ярдах. Внезапно странник придержал Хейджа за рукав.

— Джек, я видел дверь за постелью Лейтона… Там что, какое-то новое помещение?

Американец отмахнулся с нарочитой небрежностью.

— А! Старческая причуда… Когда он слег, то потребовал оборудовать личную лабораторию. Иногда я задвигаю в нее постель, и он пишет… или что-то диктует на магнитофон.

— Неугомонный! — Блейд покачал толовой.

— Да, — Хейдж помолчал, затем опасливо покосился на спину Дж. — тот недолюбливал всех американцев и Хейджа в частности. — Послушайте, Дик… нам надо встретиться… только вам и мне… когда… когда… Ну, вы понимаете…

— Но сейчас еще рано назначать точное время? — Блейд метнул на него испытующий взгляд.

— Рано. Скажем, через два или три дня.

— Договорились.

Дверь лифта с едва слышным поскрипыванием отошла вбок, Дж. шагнул в кабину, за ним — Блейд. Хейдж поднял руку и кивнул.

— До свидания, сэр. До встречи, Ричард.

— До встречи.

Кабина медленно поползла вверх.

* * *

Лорд Лейтон умер следующей ночью, о чем Блейда проинформировал Кристофер Смити, нейрохирург. Блейд хотел знать, почему не позвонил сам Хейдж, преемник его светлости, но Смити сказал, что тот очень занят. Множество дел плюс небольшое нервное расстройство… на него столько всего сразу свалилось… Странник забеспокоился, и Смити тут же начал заверять его, что с Хейджем все в порядке. Восемь часов крепкого сна — все, что ему нужно.

Ложиться Блейд не стал, отправился на кухню, сварил себе крепкого кофе и выпил рюмку виски. Он долго сидел там, уставившись невидящим взглядом на белую дверцу холодильника. Исторический миг, мелькало у него в голове, смена эпох, потрясение основ. Со смертью его светлости кончалось время Лейтона и Дж., наступала эра Блейда и Хейджа.

Да, не только Лейтон ушел этой ночью! Еще месяц назад Дж. подал прошение об отставке. Правда, он намеревался передать дела не в ближайшие дни, а где-то в начале будущего года, сохранив за собой руководство проектом еще на пять-шесть месяцев. Блейд знал и то, что шеф отправил представление на нового главу проекта, а это значило, что вскоре он усядется в кресло начальника отдела МИ6А. Во всяком случае, вопрос о присвоении ему звания бригадного генерала был практически решен.

Увы, времена менялись! Ричарду Блейду, страннику и авантюристу, предстояло превратиться в Ричарда Блейда, бюрократа и чиновника. Генеральские звезды тут ничего не решали, они лишь еще крепче привязывали его к кабинету, к столу, к телефонам — ко всей той работе, которой положено заниматься руководителю подобного ранга. К работе, которая не имеет ничего общего с той яркой, насыщенной жизнью, которой он жил последние четырнадцать лет.

Блейд почти уже смирился с этой мыслью. Разумеется, проект «Измерение Икс» должен продолжаться, тем более, что нашелся гений Джек Хейдж, способный заменить гения лорда Лейтона. Теперь они вдвоем начнут отправлять в иные миры крепких молодых парней, и кто-то из них, возможно, вернется… кто-то, способный заменить Ричарда Блейда…

Кто это будет? Прикрыв глаза, он подумал о том, какие метаморфозы пришлось претерпеть ему самому за эти без малого полтора десятилетия. Он был агентом — пусть превосходным, но всего лишь агентом… Он наблюдал и фиксировал, выполняя свою задачу, докладывал об увиденном, не пытаясь глубоко проанализировать факты… Потом… Да, потом превратился в нечто большее, почти незаметно для себя, в иных реальностях его воспринимали как человека, способного изменить привычный ход событий, как бесстрашного воина, полководца, героя. Великого героя!

Он и стал героем — раз этого требовали обстоятельства. Но шло время, и постепенно он уяснил, что герой — не тот, кто размахивает мечом лучше всех и лучше всех палит из бластера. Герой должен научиться не только побеждать, но и отступать, что требовало иногда большего мужества, чем открытая стычка, герой должен вести людей и думать о них больше, чем о сохранении собственной шкуры. Ему пришлось пройти и испытание властью — такой властью, которой уже не ведали на Земле, властью над душами и телами, над жизнью и смертью. Он становился то Одиссеем, стремящимся лишь к ему одному ведомой цели, то Сивиллой, изрекающей туманные предсказания, то всемогущим представителем инозвездной цивилизации, то чужаком, лишенным памяти, забывшим свой мир…

Да, было, все это было! Он превращался в героя и победителя, становился властелином и пророком, вел в поход многотысячные армии или племя волосатых дикарей, встречался с людьми и нелюдями, любил, сражался, бежал… Он был…

«Не важно, кем ты был, — сказал Ричард Блейд самому себе, — важно, кем ты стал». Агент, герой, властитель, вождь — все эти ипостаси спадали с него, отлетая, словно луковичная шелуха, и под ними обнажалась сердцевина. Истина! Она не была ни горькой, ни сладкой, она являлась сутью, философским камнем его души, бесспорным результатом того, что ему пришлось испытать за долгие годы.

Он стал странником, вечным странником, всегда стремящимся в путь, жаждущим ощутить под ногами дорогу или палубу плывущего неведомо куда корабля. Высокое звание, подумал Блейд; почетный титул, которым награждали немногих! Куда значительнее, чем королевский и императорский! На миг он ощутил легкое смущение — не ставит ли он себя выше Ее Величества?.. Сэр Ричард Бартон, его тезка, был великим странником — так же, как Ливингстон или Дрейк, — но все они оставались верными подданными британской короны. Скорее, стоило смущаться из-за того, что он причисляет себя к таким людям…

Блейд раскрыл глаза и горько усмехнулся Увы! В тот миг, когда он осознал свое место в мире и собственное предназначение, его странствиям пришел конец! Ибо на Земле наступила иная эпоха, не похожая на времена Бартона и Ливингстона или, тем более, Дрейка, все, достойное открытий, было открыто и исследовано. Над некогда таинственными истоками Нила, над пустынями Австралии, над Тибетом и Огненной Землей бороздили воздух реактивные лайнеры, а над ними, в черной бездне космоса, кружили спутники. Лишь иной мир мог утолить жажду необычайного, но щель, в которую он проскальзывал в чужие реальности, становилась уже с каждым днем.

Покачав головой, Ричард Блейд налил и выпил еще одну рюмку, затем прошел в свой кабинет и вставил кассету в магнитофон. В полной неподвижности он прослушал запись, запустил ее снова и снова — так, как было сказано Лейтоном. Многое из того, что содержалось в завещании его светлости, Блейд уже знал. Его опять предупреждали — и самым серьезным образом! — что новые экспедиции опасны. Спидинг, его уникальный талант, слабел, это значило, что скорость перестройки нейронных связей падает, не поспевая за высокочастотными импульсами, которыми компьютер настраивал его мозг на восприятие иной реальности. В очередной раз он может превратиться в идиота, потерять навсегда память или застрять в чужом мире.

Все это он знал, и новыми являлись только два факта, краткое изложение теории Хейджа, содержавшееся в послании, и предсмертная просьба Лейтона совершить еще одну или две экспедиции. Она как-то не вязалась с этим письмом… Странно, подумал Блейд, быть может, Хейдж получил какие-то дополнительные инструкции?

Покачивая головой, он снова прослушал запись, обратив на сей раз внимание на самое начало. Там тоже было нечто странное — намек на грядущую встречу, словно Лейтон совсем не собирался умирать. Поразмыслив, Блейд решил, что этот абзац не представляет интереса, конечно, его светлость являлся гением, но даже гении подвержены предсмертным иллюзиям.

Тем не менее он скопировал запись и положил обе кассеты в сейф, зная, что будет слушать их еще не раз.

* * *

Джек Хейдж позвонил только через четыре дня, и они уговорились встретиться у Блейда, в его лондонской квартире. В отличие от лорда Лейтона, американец был вполне современным человеком, являя собой новый тип ученого — из тех, кому палец в рот не клади. Хейдж родился в Техасе, где его отец до сих пор держал ранчо, но полагал себя истым калифорнийцем. В Калифорнии он закончил университет, и там же взошла звезда его научной карьеры — в этом благословенном штате с самым прекрасным климатом, самыми сильными землетрясениями, самыми очаровательными женщинами и самыми высокими налогами. Хейдж трудился в Лос Аламосе, но вопросы разработки оружия (вроде «чистой» нейтронной бомбы) его не касались; он занимался теорией. Лейтон сначала вычислил его по статьям в «Физикал Ревью», потом познакомился лично — на одной из конференций, — после чего стал допекать Дж. просьбами о привлечении Хейджа к проекту.

Шеф МИ6А сопротивлялся отчаянно. Он признавал американцев как необходимое зло, как союзников, без которых Соединенному Королевству не выстоять против объединенной мощи восточных диктатур и стран общего рынка, однако посвящать их в тайное тайных… в секретнейший проект, от которого зависит будущее Британии!

Но Лейтон был настойчив. К тому же речь не шла о том, чтобы раскрыть перед янки все тайны, его светлости требовался Джек Хейдж, и только Джек Хейдж. Сам лос-аламосец оказался совсем не прочь сменить райский климат Калифорнии на лондонские туманы, во-первых, его привлекала новая загадочная работа, во-вторых, допекали калифорнийские налоговые инспекторы. Налогов Хейдж не платил — не то чтобы совсем не платил, но его доходы, включая сюда гонорары за всевозможные лекции и консультации, явно превосходили декларированную сумму. В Штатах это считалось тягчайшим преступлением, куда страшнее, чем смертоубийство.

Итак, Хейджа купили — вернее, выкупили или даже обменяли. Его контракт с Лос-Аламосским исследовательским центром был разорван, за что Британия расплатилась весьма щедро, передав заокеанскому союзнику три унции мутноватой жидкости в запаянном сосуде. То был некий чудодейственный эликсир для выращивания волос, доставленный Блейдом из его четвертого странствия, с которым английские химики и фармацевты так и не сумели разобраться.

Калифорниец переехал в Лондон в самом начале восемьдесят второго года и успел проработать с Лейтоном всего шесть месяцев. Они на удивление быстро сошлись друг с другом, ибо, не взирая на различия в возрасте (Хейджу еще не исполнилось сорока) и во взглядах, оба были адептами знания, и ради знания прозакладывали бы дьяволу свои бессмертные души. Дж. попрежнему относился к «янки» очень настороженно, Блейд же искренне симпатизировал ему. С Хейджем было гораздо проще общаться, чем с лордом Лейтоном, он не пренебрегал женщинами, любил хорошо поесть и не оставлял после себя недопитых бокалов.

Памятуя об этом, Блейд попросил миссис Пэйдж, свою приходящую прислугу, сделать холодные закуски и, в ожидании гостя, произвел ревизию своего бара, коей остался полностью удовлетворен. При желании он мог споить всю лейтоновскую лабораторию и отдел МИ6А впридачу.

Когда пожаловал гость, стол уже был накрыт: холодный ростбиф, копченая лососина, икра, устрицы, белое вино и французский коньяк. Хейдж выглядел бледным и истомленным, но заметив, как он налегает на угощение, странник успокоился: человек с таким аппетитом не мог оказаться больным. Они дружно опустошали тарелки — за приятной беседой о прелестных дамах, смуглых калифорнийках и белокурых англичанках, о преимуществах британской налоговой системы и сравнении лондонского климата с лос-аламосским. Когда с едой было покончено, Блейд отнес посуду на кухню, оставив на столе коньяк и коробку с сигарами. Оба, и гость, и хозяин, закурили, погрузившись в приятную послеобеденную нирвану.

— Спасибо, Дик, — произнес наконец Хейдж, — я словно бы заново родился на свет. Вы меня просто спасли, старина!

— Что вы имеете в виду? — Блейд приподнял бровь. Конечно, ростбиф и устрицы были великолепны, но то же самое его гость мог получить в любом хорошем ресторане.

Хейдж неопределенно повел рукой.

— Я говорю о всем этом… ну, о вашем гостеприимстве, дружеском внимании… Знаете, — он усмехнутся, — британцы гораздо более замкнуты, чем мои соотечественники, а в жизни бывают минуты, когда человек нуждается в поддержке… просто в общении, наконец.

— Вам здорово досталось? — спросил Блейд, внимательно посмотрев на гостя.

— Откровенно говоря, да. Все эти новые заботы… Старик меня от многого прикрывал… — Хейдж потянулся к рюмке. — Ну, мир его праху! Позавчера его кремировали, и мы почтим нашего друга и руководителя еще раз, когда урну предадут земле.

Они выпили, потом Блейд осторожно произнес:

— Если вы питаете какие-то опасения насчет Дж…

— А! — Хейдж отмахнулся. — Я знаю, что наш почтенный старый джентльмен меня не любит, но работать-то мне придется с вами. Дик! А это совсем другое дело, старина. — Он помолчал, вращая в пальцах рюмку. — Нет, не об этом я хотел поговорить с вами.

— О чем же? — Блейд потянулся к бутылке и вновь наполнил рюмку гостя.

— Скажите, Дик, насколько вы в курсе наших последних работ? Моих и Лейтона? — Хейдж с довольной улыбкой полюбовался на янтарную жидкость.

По губам странника скользнула усмешка.

— Я знаю лишь то, что вы хорошо спелись. Видит Бог, нелегкое дело! Его светлость, да будет земля ему пухом, отличался нелегким характером!

— Да? Я бы этого не сказал… — Хейдж сделал маленький глоток. — Мы с ним поделили сферы влияния. Он командовал парадом и доводил до ума одно из своих недавних изобретений, а я… ну, я занимался теорией.

— Успешно?

— Вполне. Мне удалось прояснить многие вопросы… Да, Ричард, идет время, и наши знания становятся все более полными… Теперь я могу совершенно определенно сказать вам, где вы побывали.

— Приятная новость, Джек, — Ричард Блейд выдавил кислую улыбку, его больше интересовало, где ему еще предстоит побывать.

Хейдж одним глотком опорожнил крохотную рюмку, смакуя, прикрыл глаза, потом резко выдохнул воздух, лицо его порозовело.

— Вы помните что-нибудь из основ квантовой механики. Дик?

Странник снопа усмехнулся. Он окончил металлургическое отделение Оксфорда в пятьдесят шестом году, когда там не читали курса теоретической физики.

— Только общую идею, Джек, только общую идею, не более того.

— И какова же она, по вашему мнению?

Блейд пожал плечами.

— Что все в мире квантовано, разумеется.

— Абсолютно верно. Все в мире квантовано, и время не составляет исключения. — Хейдж улыбнулся и заговорил, все более увлекаясь: —Представьте себе, Дик, что в пространственно-временном континууме имеется бесконечное множество Вселенных или измерений; все они существуют в реальности, отделенные друг от друга барьером времени — дискретного, дробного времени, я хочу подчеркнуть. Сдвиг на один хроноквант — и вы попадаете в иное измерение, со своими галактиками, звездными системами, планетами и возникшей на них жизнью; два, три, четыре кванта — и вы оказываетесь в других Вселенных, в которых, несомненно, существуют аналоги Солнца, Земли, планет и звезд. Поскольку наш мир — будем называть его реальностью или измерением Земли — также занимает определенную позицию в этой бесконечной цепочке, то разумно считать его координату нулевой. Таким образом, вы можете перемещаться в нескончаемой череде реальностей, каждая из которых обладает неким номером.

— Вы хотите сказать, что вычислили их? — Блейд почувствовал волнение. — Что вы можете теперь так настроить компьютер, что он переместит меня в строго определенный мир? Что я смогу вернуться… — Он замолчал, лихорадочно соображая, какая из десятков виденных им реальностей достойна вторичного посещения.

Хейдж энергично замотал головой.

— Не спешите, Дик, и не питайте радужных надежд. Ведь что такое настройка, точная настройка? Фактически это означает, что компьютер должен отсчитывать время с точностью до хронокванта, а это практически невероятная ситуация! Понимаете ли, любой прибор, любая установка не идеальны, они работают с определенной погрешностью, которую нельзя полностью исключить. Ну, например, флуктуации питающего источника энергии, шумовой эффект в электронных схемах, влияние внешней среды и тому подобное… Все это приводит к так называемой случайной ошибке измерений, подчиняющейся закону нормального распределения. Эта ошибка неизбежно искажает работу любой системы, и полученный результат всегда несколько отличается от истинного или желаемого. В нашем случае, установив, к примеру, параметры переноса на Альбу иди Тарн, можно попасть в нужный мир только с некоторой — и довольно небольшой — долей вероятности; скорее же вы очутитесь в одной из близких реальностей с разбросом в сотню или тысячу хроноквантов в обе стороны.

Энтузиазм Блейда увял, потом он вспомнил о паллатах, звездных странниках, также владевших секретом перемещения в иные реальности. Надежды его вспыхнули вновь — и вновь угасли, когда он подумал об Иглстазе, прекрасном мире, который пришельцы со звезд нашли, потеряли и не смогли обнаружить вновь, несмотря на все свои усилия.

Обычно паллаты с гарантией попадали в нужную реальность, используя нечто вроде маяка наведения. Их базовая передающая станция, вероятно — аналог компьютера Лейтона, располагалась в земной Галактике, с ее помощью в иную реальность забрасывала якорную станцию, и, как только это происходило, между ними устанавливалась связь. Таким образом, в чужом мире появлялся маяк, ориентируясь на который, можно было отправлять гласторы — устройства, способные перевезти пассажиров и груз. Блейд хорошо помнил, что трагедия, случившаяся в Иглстазе, в том и заключалась, что станция-якорь внезапно вышла из строя, в результате чего реальность Иглстаза была потеряна, а переселенцы — отрезаны от своего родного мира. Попасть же снова в Иглстаз паллаты так и не смогли — невзирая на отчаянные попытки, предпринимаемые в течение тысячелетия.

Хейдж вдруг усмехнулся.

— Уверен, что вы сейчас размышляете о методике, которую применяют паллаты… Ведь верно, Дик? — Когда Блейд молча кивнул, американец, уставившись на свою рюмку, признался. — Лейтон все-таки был великим человеком… Кое в чем он пошел дальше паллатов. Он предположил, что роль маяка наведения может играть не только электронная система, но и живой мозг… И если мы обладаем устройством, способным засечь такой разум — я буду называть его перципиентом, — то появится и возможность проникнуть в соответствующую реальность.

— Вы хотите сказать… — начал Блейд.

— Да, Дик, да! Именно над такой установкой Лейтон и работал в последние месяцы. Собственно говоря, вы с ней уже знакомы — тот самый ТиВи-Икс, с помощью которого он засек гостя из Эрде, а потом отправил вас точно по нужному адресу. Видите ли, любые перемещения между параллельными Вселенными приводят к некоему темпоральному всплеску, доступному для наблюдения. Подобная деформация довольно быстро исчезает — в течение нескольких дней; перемещенный объект, живой перципиент или неживой предмет, вскоре адаптируется, как бы «врастает» в чуждую реальность и становится ее частью. Однако в начале его появления и какое-то время спустя можно зафиксировать и факт его прибытия, и местоположение.

— Вот как? — Блейд задумчиво уставился на Джека Хейджа, соображая, не придется ли ему испытывать очередное лейтоновское устройство — уже после смерти его светлости. Похоже, Лейтон имел в виду именно это, когда просил совершить еще пару экспедиций…

Хейдж протянул свой бокал, взглядом показав на бутылку.

— Шефу удалось засечь некие темпоральные всплески, — заявил он, как следует приложившись. — Возможно, это следы паллатских гласторов, возможно, что-то иное… Любопытно было бы выяснить, Дик, как вы полагаете?

— Любопытно, — согласился Блейд.

— Я мог бы послать вас в один из таких районов возмущений. Проще говоря, в мир, где появляются объекты из иных реальностей, — Хейдж выплеснул коньяк в рот. — Наверняка вы попадете к существам, владеющим высочайшей технологией.

Странник нахмурился.

— Вы хотите сказать, Джек, что они, в случае чего, меня откачают? Как медики Эрде?

— Нет, нет, дружище. Мы вполне можем сделать еще пару попыток без вреда для вашего здоровья, клянусь вам! Скажем, один раз без телепортатора — ради чистоты эксперимента, и вторично в полном вооружении. Причем я гарантирую, что амнезия не наступит.

— Но Лейтон говорил мне…

— И он не сказал ни слова лжи. Но давайте рассмотрим, Ричард, что такое этот ваш спидинг, — Хейдж удобно откинулся на спинку кресла и заложил ногу за ногу, приготовившись прочитать еще одну лекцию; сейчас он напоминал Блейду дьяволаискусителя. — Итак, с точки зрения физики, человеческий мозг представляет собой мириады нейронов, соединенных друг с другом наподобие ячеек памяти компьютера. По ним передаются слаботочные электрические сигналы — опять же, как в компьютере, — но в точках соприкосновения нервных клеток скорость передачи падает: межнейронное контактное сопротивление ограничивает ее, а это, в свою очередь, снижает способность мозга к стремительной перестройке. Однако мы знаем о существовании уникальных личностей, — полупоклон в сторону Блейда, — у которых этот резистивный эффект сравнительно невелик. Все они могут рассматриваться как потенциальные кандидаты, способные перемещаться в иные измерения.

— Не вижу, чем это мне поможет, — произнес Блейд. — Мои уникальные способности, — он невесело усмехнулся, — сошли на нет.

— Вы совершенно неправильно оцениваете ситуацию, мой дорогой! — воскликнул Хейдж, и в голосе его страннику вдруг почудились знакомые лейтоновские нотки. — Да, с возрастом межнейронное сопротивление растет, и ваш разум уже не успевает приспособиться к скорости компьютерной передачи… Ну, так что же! Понизим ее немного… процентов на тридцать, я полагаю. Это скомпенсирует ваш возраст, Дик, — Хейдж внезапно ухмыльнулся. — Вы постарели, но мы можем состарить и компьютер — как бы состарить, понимаете?

— Да! — Блейд выкрикнул это «да!» с такой яростной надеждой, что гость вздрогнул. Затем, немного успокоившись, странник поднялся и подошел к окну, вглядываясь в панораму вечернего Лондона. Уже начали зажигаться огни, и неоновое пламя реклам озарило ближайшие улицы; автомобили ползли по ним, словно разноцветные жуки, протянувшие вперед золотистые усики света.

Он повернулся и пристально посмотрел на Хейджа.

— Я знаю, Джек, что ничего в мире не дается даром. Если вы снизите частоту сигналов и я смогу еще раз-другой попасть туда, — Блейд поднял глаза к быстро темневшему небу, — то чего это будет стоить?

Хейдж не отвел взгляда, но поднял руку и торжественно произнес:

— Я клянусь вам, Ричард, что вы окажетесь в ином измерении в здравом уме и твердой памяти! Так и только так! Но вы правы — за все надо платить… И поэтому… поэтому… — он замялся.

— Да? — поторопил его странник.

— Будет больно. Дик Дьявольски больно!

Ричард Блейд улыбнулся и сказал.

— На этот счет не нужно беспокоиться. Боль меня не страшит.

* * *

Через неделю он отбыл в свое двадцать шестое странствие.


Глава 2

Застонав, Ричард Блейд приоткрыл глаза.

Он не увидел ничего. Перед ним плавали яркие радужные круги, пронизанные снопами молний, где-то грохотали громовые раскаты, ревел ураган, свистел ветер, стучали дождевые капли — словно дробь, брошенная на лист жести. Однако он не ощущал ни сокрушающего напора ветра, ни мокрых прикосновений дождя, ни холода, ни жары — ничего. Осязание было выключено, он стремительно кружился в наполненной светом грозовой бездне, вслушиваясь в чудовищный рев и грохот — пушинка, влекомая неведомо куда яростными порывами тайфуна.

Но он осознавал себя! Он был Ричардом Блейдом, землянином, странником, заброшенным в очередной мир Измерения Икс! Ничего похожего на амнезию, поразившую его на Эрде, память была послушна, разум — ясен, мысли — логичны и последовательны. Он почти не чувствовал тела, не мог поднять руку или шевельнуть ногой, но главное было при нем, и это давало надежду, что переход завершился успешно. Хейдж не обманул!

Постепенно блистающие молнии стали тускнеть, цветные кольца замедлили свое вращение, гром стих. Блейд зажмурил веки и постарался расслабиться, пережидая период адаптации к новому миру. Раньше он занимал пять-десять минут, сколько же потребуется на сей раз? Раньше… Тогда он был моложе, и встряска, которую учинял компьютер в его голове, не приводила к столь ужасным последствиям, как потеря памяти…

Он шевельнулся, почувствовав под собой что-то твердое, впившееся в спину, и тут на него навалилась боль. Жуткая боль — ничем не слабее той, которую он обычно испытывал во время перехода! Ему почудилось, что он слышит собственные слабые стоны, подобные крикам нарождающегося на свет младенца, его конечности дергались в эпилептическом припадке смертной муки, невидящие глаза уставились вверх, пересохший раскрытый рот жадно ловил воздух. Напрасно! Он находился в вакууме, в ледяной пустоте, которую пронизывали мириады стальных игл, они впивались в тело, рвали плоть, дробили кости.

Потом это кончилось.

Блейд лежал неподвижно, удивляясь, что остался жив. И даже не сошел с ума, что было уж совсем невероятным! Но факт оставался фактом, стоило боли излиться, покинуть измученное тело, как разум возвестил о своей победе. Более того! Чувства вновь вернулись к страннику, он ощущал струившееся сверху солнечное тепло, твердую — вероятно, каменную — поверхность внизу, слабое дуновение ветра — и тишину. Беспредельную, бескрайнюю тишину!

Она, тем не менее, казалась живой. Через минуту Блейд понял, что это впечатление создавали солнечные лучи и легкий бриз, доносивший запахи сухой травы; это делало окружавшее его молчание не враждебным, не угрожающим, а, скорее, преисполненным покоя.

Он снова приоткрыл глаза, неуклюже поднялся и вздрогнул, пораженный.

Перед ним застыло полупрозрачное бирюзовое марево, его ровная поверхность тянулась к горизонту, сливаясь с яркосиним небом. Он не видел ни волн, ни гребешков пены, ни игры света на бескрайней и гладкой, как стол, равнине, лучи светила, ничем не отличавшегося от земного солнца, беспрепятственно проходили в глубь этого странного образования. Море? Нет, вряд ли… Бирюзовая субстанция, простиравшаяся вниз на сотни ярдов, была проницаема для взгляда, и странник мог различить контуры лежавшей под ней земли. Кажется, там были холмы, покрытые деревьями — довольно непривычными, с желтоватыми широкими кронами, но все же напоминавшими земные; за холмами тянулась серая лента реки, а на дальнем ее берегу лежала ровная местность, похожая на степь.

Блейд оторвал взгляд от загадочных далей и принялся обозревать ближайшие окрестности.

Под ногами у него была каменистая почва, поросшая скудной травой; пологий склон шел к бирюзовой поверхности, потом резко обрывался вниз, в пропасть. Место сильно напоминало вершину горы или плато, вознесенное над этим непонятным туманом на сотню футов. Повернувшись, странник увидел невысокие скалы, изрезанные расщелинами; прямо над ними висел солнечный диск. Меж лугом, на котором он стоял, и бурыми зубцами скал темнели деревья, не менее удивительные, чем те, что росли внизу. Они напомнили Блейду пузатые винные бутылки: толстенные стволы диаметром в ярд на высоте человеческого роста резко сужались, выбрасывая пучки огромных листьев, чудом державшихся на тонких веточках-прутьях.

Внезапно на фоне царившей вокруг тишины он различил отдаленный перезвон. Вода? Блейд почувствовал, что язык еле ворочается в распухшем рту, и осторожно сделал первый шаг. Он еще ощущал сильную слабость, но мог двигаться; во всяком случае, ноги его держали.

Было тепло, но не жарко — едва заметный ветерок приятно холодил кожу. Беззвучно колыхались огромные листья на деревьях-бутылках, ущелья меж скал зияли темными провалами, на голых вершинах утесов искрились прожилки какой-то белесоватой породы — вероятно, кварца. Солнце стояло ни низко, ни высоко; будь дело на Земле, Блейд сказал бы, что сейчас часов пять-шесть пополудни. Совсем неплохо, подумал он; хватит времени и осмотреться, и подыскать место для ночлега.

Ноги несли его вперед все уверенней и быстрей, а пересохшая гортань напоминала, что в первую очередь надо добраться до воды. Вскоре странник ее обнаружил — небольшой ключ бил прямо у подножия утеса, порождая прозрачный ручеек, струившийся к краю обрыва. Там, вероятно, находился крохотный водопад, и теперь уши Блейда отчетливо улавливали хрустальный перезвон.

Ринувшись к ручью, он рухнул на колени в воду и начал черпать ее ладонями. Вода была чистой, свежей и вкусной; утолив жажду, странник повалился поперек ручейка, словно живая плотина. Поток омывал его разгоряченное тело, волосы намокли, прохладные струи ласкали шею, щеки и лоб. Блейд чувствовал, как силы прибывают с каждой минутой. Казалось, кровь побежала быстрей, к мышцам вернулась упругость, мокрая кожа жадно впитывала солнечный жар, прогревавший до самых костей. Полежав так минут десять, странник снова напился и встал. Он полностью пришел в себя, а значит, пора было приступать к делу.

Быстрым шагом он направился к скалам, внимательно оглядывая по дороге луг, близлежащие валуны, бутылкообразные деревья, камни и небеса. Никаких признаков высокой технологии, с которой жаждал ознакомиться Хейдж… Нигде ничего угрожающего… вообще ничего! Ни живности, ни насекомых, если не считать каких-то крупных жуков, метавшихся в воздухе… Правда, высоко вверху, среди редких перистых тучек, Блейд разглядел темные точки. Летательные аппараты? Птицы? Скорее, птицы… Да, так и есть… Они парили в трех-четырех тысячах футов от поверхности плато, и никаких деталей странник различить не мог.

Он полез на скалу. Подъем был сравнительно нетруден — каменную твердь рассекали многочисленные трещины, и всегда находился подходящий выступ, на который можно было поставить ногу. Взбираясь вверх, Блейд думал о том, что очутился в весьма пустынном местечке, что имело свои преимущества и недостатки. С одной стороны, никто его не беспокоил; он мог спокойно прийти в себя, оглядеться и провести первую рекогносцировку. С другой — как ему выбраться отсюда?

Впрочем, он не очень беспокоился на сей счет, не сомневаясь, что сумеет спуститься с этой горы к желтым лесам и равнинам внизу. За его спиной лежал опыт двадцати пяти странствий — гигантская энциклопедия приемов выживания, методов сыска и способов, пригодных для вступления в первый контакт. В том, что сей контакт рано или поздно произойдет, он был уверен. Во всех мирах, посещенных им, были люди — или нечто человекоподобное, вроде ньютеров Тарна, катразских хадров или волосатых неандертальцев из Уркхи. Поиск разумных существ обычно не представлял трудностей; требовалось найти дорогу или реку — водный путь, который ничем не хуже сухопутного. Реку он уже разглядел, и довольно большую — там, внизу, за лесом. Стоит спуститься и пройти два-три десятка миль вниз по течению, как обнаружится какая-нибудь деревушка… Или лучше сесть в засаду на берегу, понаблюдать за движением по реке, раздобыть языка… одного из местных рыбаков, торговцев или бродяг… Возможно, девушку или молодую женщину…

Блейд усмехнулся Фортуна обычно благоволила ему по части девушек; по крайней мере в половине случаев он ухитрялся разыскать что-то стоящее в первую же неделю.

Выдохнув воздух, он подтянулся и перевалил через гребень утеса, распластавшись ничком на теплом, нагретом солнцем камне. Полежав с минуту и успокоив дыхание, странник встал на колени, потом вытянулся во весь рост и обвел взглядом горизонт. Место для наблюдения оказалось великолепным, выбранная им скала была повыше прочих, и ничто не закрывало обзора.

Вокруг каменистой горной вершины во все стороны простиралось все то же бирюзовое марево. Горный пик казался островом, вознесенным над этой странной, почти прозрачной субстанцией, причем островом небольшим — мили полторы в поперечнике. На миг Блейду почудилось, что он вновь попал на крохотный тропический атолл в безбрежном океане Катраза; он услышал мерный шум прибоя, ощутил йодистый запах водорослей и аромат спелых плодов…

Но нет, эта горная плешь, окруженная бирюзовой дымкой, совсем не походила на его маленький катразский рай! Ни теплого моря, ни ракушек и рыбы близ берега, ни фруктов и кроликов в лесу… Он видел лишь камни да скалы, жуков с блестящими надкрыльями, жидкую рощицу деревьев-бутылок, пучки сухой травы, заросли какого-то кустарника с гроздьями яркосиних крупных ягод, небольшие ущельица и темные трещины, рассекавшие утесы. Давешний ручей был, похоже, единственным источником воды. Почти всюду горные склоны почти отвесно обрывались вниз, и лишь с южной стороны крохотного плато они казались более пологими. Блейд запомнил это место, решив, что попробует там спуститься на равнину.

Приглядевшись, он заметил на севере и на западе сероватые облачка, словно прижавшиеся к самой поверхности бирюзовой субстанции. Они были неподвижными — несмотря на слабый ветерок, гулявший над этой странной равниной, — и Блейд заключил, что видит такие же горные вершины, как и та, на которой он сейчас пребывал. Одно из темных облаков больше походило на тучку, вытянувшуюся градусов на пять и лежавшую в западном направлении; возможно, то было обширное плато, приподнятое над бирюзовой дымкой? Напрягая глаза, Блейд попытался рассмотреть какие-нибудь детали, но расстояние оказалось слишком велико. Он потер кулаками глаза и решил, что вряд ли эта возвышенность представляет интерес; вскоре он спустится на равнину, к лесу и реке, к местам более благодатным, чем скудное высокогорье.

Однако начинать поход сей же час было нельзя. Пока он нежился в ручье и взбирался на скалу, солнце тоже не стояло на месте. Близился вечер; от утесов пролегли длинные тени, диск светила покраснел и краешек его коснулся бирюзовой поверхности.

И тут же она словно взорвалась, засияла розовыми и голубыми искрами, замерцала, как поднесенный к яркому свету аметист. Влево и вправо от закатного солнца выхлестнули протуберанцы фиолетового огня; они распростерлись вдоль горизонта подобно гигантским крыльям невиданной сказочной птицы, изогнулись вниз, к земле, где фиолетовое переходило в чернильно-синее, в багровое, а потом — в полную тьму, непроницаемую, как чернота космоса. Западный небосклон стал алым, винно-красным, огненным — и, наконец, начал меркнуть. Но краски вечерней зари еще долго переливались и сверкали, напоминая страннику полярное сияние над ледяными просторами Земли.

Он вдруг осознал, что улыбается, восторженно, восхищенно, словно восемнадцатилетний паренек при виде своей юной подружки. Да, стоило явиться в этот мир хотя бы ради подобного великолепия… Но тут он вспомнил, что красоту с собой не унесешь — разве что в сердце и в памяти; очарование исчезло, сменившись суровой реальностью. Он утолил жажду; теперь надо было поискать чего-нибудь съестного и позаботиться о ночлеге.

Блейд начал торопливо спускаться, направляясь к замеченным сверху кустам. Он достиг их минут через двадцать; света еще хватало, чтобы рассмотреть пышные растения, напоминавшие миниатюрные плакучие ивы. У них были длинные ветви-прутья с мелкими серебристыми листочками; от веток отходили футовые отростки с гроздьями темно-синих плодов. Ни размером, ни формой, ни цветом они не отличались от крупных слив, и Блейд, воодушевленный этим сходством, сорвал одну ягоду, раздавил и принюхался.

Пахло приятно — это все, что он мог сказать. Сладкий фруктовый аромат вызвал голодный спазм в желудке, и странник осторожно лизнул синевато-сизую кашицу. На вкус тоже было неплохо — правда, этот фрукт или ягода при непосредственном знакомстве больше напоминал виноград, чем сливу. Окрестив его виносливом, Блейд приступил к ужину.

Для первого раза он съел совсем немного, одну гроздь, не больше фунта; потом сполоснул в ручье ладони, покрытые сладким густым соком, и стал выбирать место для ночлега. Пожалуй, безопаснее было бы расположиться в одном из ущелий, но ему хотелось досмотреть красочный, спектакль заката и бросить взгляд на ночные небеса нового мира. Он нарвал травы, сложил ее в кучу у подножия нагретого солнцем валуна и лег на спину, уставившись в небо.

Когда догорела вечерняя заря и темную хрустальную полусферу усыпали звезды, странник не был разочарован. Он не дождался восхода луны — возможно, ее и не было в этом мире, — но вид причудливых созвездий оказался не менее великолепным и величественным, чем картина заката. Вдобавок крупные жуки, замеченные им раньше, вдруг начали испускать слабое фосфоресцирующее сияние; с наступлением темноты они уже не кружились в воздухе, а осели в траву, украсив ее неяркими блестками. Вскоре выяснилось, что, кроме звезд, в здешнем ночном небе пылали огромные и причудливые газовые туманности, дававшие не меньше света, чем спутник Земли в полнолуние.

Пожалуй, при такой иллюминации можно было бы спуститься на равнину, сонно подумал Блейд. Потом глаза его закрылись, мышцы расслабились, и он задремал среди тишины и покоя уединенного маленького плато.

* * *

Рассвет он проспал, зато чувствовал — себя бодрым и отдохнувшим. И очень голодным! Вчерашний ужин не привел к каким-либо неприятным последствиям, и Блейд, ополоснувшись в ручье, устремился к кустам винослива. На сей раз он уже не сдерживался и ел до отвала, пока ощущение голода не притупилось. Он вытер сладкий сок с губ и задумчиво оглядел кусты: сизых плодов оставалось великое множество, но странник сомневался, что сумеет долго продержаться на такой диете. Светящиеся жуки, единственный вид живности на этой скале, в качестве пищи его не привлекали; ему хотелось мяса — мяса, которое, вероятно, бегает там, внизу, под сенью деревьев с желтоватыми кронами.

Решительно отвернувшись от винослива, Блейд зашагал к южному краю плато, где горный склон показался ему не столь отвесным. Действительно, луговина, покрытая невысокой ломкой травой, уходила вниз под углом в тридцать пять — сорок градусов, образуя довольно крутой, но все же доступный для передвижения спуск. Откос усеивали камни, и мелкие, и довольно крупные, в рост человека; что позволяло надеяться на безопасный спуск; кроме того, Блейд видел, что ближе к равнине склон становится совсем пологим. Как ему показалось, расстояние до ближайшего леска не превышало трех миль — сущая ерунда для человека, идущего под гору. Пожалуй, через полчаса он будет там и приступит к охоте…

Была, однако, маленькая сложность: бирюзовая дымка. Вблизи ее совсем не удавалось заметить, но дальний конец склона будто бы плавал в слабом аметистовом тумане. Казалось, эта субстанция никак не влияла на растения — Блейд видел у самых своих ступней все ту же траву, а чуть подальше — заросли винослива, но никаких животных, разглядеть не мог. Право, он чувствовал бы себя уверенней, если бы среди камней промелькнула мышь, или птица опустилась с небес, чтобы полакомиться ягодами, но откос оставался пустым.

Задумчиво огладив щеки, уже покрытые жесткой щетиной, странник присел, выдернул стебелек и поболтал им в непонятной субстанции, будто размешивая коктейль. Затем он понюхал травинку, попробовал на язык, не обнаружив ни запаха, ни вкуса. Что же там, внизу? Какой-то газ? Воздух?

Блейд опустил руку по локоть в загадочное вещество, чувствуя слабое сопротивление; эта среда была несомненно плотнее воздуха, но ничуть не походила на воду. Он подождал с минуту, вытащил руку, внимательно оглядел ее, лизнул кожу. Ничего! Опять же — ни запаха, ни вкуса, и никаких неприятных ощущений. Решившись, он поднялся на ноги и сделал первый шаг вниз по склону.

Едва заметное противодействие — словно навстречу ему потянуло устойчивым, но не сильным ветерком… Блейд сделал второй шаг, погрузившись в бирюзовую дымку по колени. Примерно по колени; вблизи граница раздела меж воздухом и этой непонятным туманом казалась почти незаметной. Он поболтал ногой, пытаясь привыкнуть к ощущению некоторой скованности; кроме этого, иных воздействий загадочной среды не замечалось.

Шаг, еще шаг, и еще… Он снова замер, стоя по пояс в бирюзовой субстанции. Впрочем, сейчас, на расстоянии пары футов от его лица, она выглядела почти бесцветной и прозрачной; голубой оттенок был заметен только при взгляде вдаль. Солнечные лучи, прогревавшие южный склон, свободно проникали сквозь нее — странник чувствовал тепло на обнаженных бедрах и животе.

Он сделал еще несколько шагов, погрузившись в таинственную среду по шею. Теперь Блейд в большей мере ощущал ее вязкость и плотность; впрочем, это почти не мешало движениям. Он занес ногу, чтобы сделать следующий шаг, но тут же приставил ее обратно, глубоко вдохнул теплый воздух и присел.

Ничего не случилось. Теперь он полностью погрузился в бирюзовую дымку, но она, видимо, никак не влияла на слизистую глаз и носа. Сделав выдох, странник помедлил секунду-другую и втянул в себя загадочный газ.

Да, теперь разница стала для него понятна: чем бы не являлся этот нижний слой «бирюзового воздуха», он содержал гораздо меньше кислорода. Вдвое, если не втрое!

Блейд просидел на склоне минуты три, широко разевая рот, точно выброшенная на берег рыба, потом не выдержал, поднялся и, пошатываясь, вылез на свой остров. На самый настоящий остров; ибо, хотя вокруг не было воды, теперь он знал, что простиравшиеся внизу земли этого мира столь же недоступны для него, как океанское дно.

Отдышавшись, странник замер, прикрыв глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Нет, бирюзовая среда не была ядовитой; он не чувствовал ни головокружения, ни боли в легких или гортани, ни жжения на коже. Вероятно, какой-то инертный газ концентрировался в нижних слоях атмосферы; вполне безвредная добавка, вытесняющая, однако, кислород. Блейд решил, что мог бы провести в этой среде минут пять или шесть и даже передвигаться в ней — разумеется, неторопливо и осторожно. Впрочем, это не разрешало ситуации — за пять минут или даже за двадцать он не доберется до следующей возвышенности, до одной из этих темных тучек, что маячили на западе.

Внезапно Блейд сообразил, что думает о раскинувшихся внизу степях, лесах, холмах и реках как о чем-то недоступном; досягаемый для него мир состоял лишь из горных вершин, высоких скал, хребтов и плоскогорий, торчавших над бирюзовым туманом. Местная ойкумена разом сузилась, сжалась, как бы усохла, превратившись в несколько крохотных точек-островков; и на одном из них, маленьком и бесплодном, сейчас и находился он, Ричард Блейд. Без всякой надежды выбраться отсюда!

Может быть, там, внизу, есть жизнь, разумные существа, цивилизация, о которой предупреждал Хейдж… Все это ему недоступно; и если бы он вдруг чудом перенесся на берег реки или лесную опушку, то погиб бы там через четверть часа от кислородного голодания. Через четверть часа? Скорее всего, гораздо раньше! Он не знал, сколько времени может протянуть человек в атмосфере, содержащей восемь или десять процентов кислорода, и не собирался выяснять это на собственной персоне.

Отступив на три десятка шагов от границы бирюзового тумана, Блейд присмотрел подходящий валун, сел и задумался.

Если он попал в мир, владеющий совершенной техникой, то у местных обитателей наверняка есть что-то вроде скафандров… Собственно, ему требовался даже не скафандр, а обычная кислородная маска; с ее помощью он мог бы существовать в этом бирюзовом тумане. Для технической культуры, создавшей устройства для перемещения меж реальностями, это сущий пустяк! Правда, он до сих пор не видел никаких признаков местной культуры, абсолютно ничего похожего на летательные аппараты или наземные машины; и ночью в небе не было заметно быстродвижущихся огней… Странная ситуация! По словам Хейджа, он должен был попасть в реальность, где происходят темпоральные возмущения! Возможно, тут они имеют не искусственную, а естественную природу?

Ладно, забудем пока о том, что внизу, решил он, и обратимся к горным высям. Есть ли тут какие-то создания, разумные твари или просто животные, годные на мясо? Кроне этих светящихся жуков? Бросив взгляд в сторону кустов винослива, странник с отвращением скривился; перспектива просидеть месяц или два на такой диете буквально ужасала.

Чудовищно! Ни кроликов, ни оленей, ни диких кабанов, ни антилоп или хотя бы крыс — ничего в этих высокогорных краях! И уж, конечно, никаких людей… откуда тут взяться людям, на этих клочках суши, разделенных безбрежными морями и океанами голубоватого тумана! Скорее всего, разумные существа обитают внизу… возможно, они совсем не походят на гуманоидов… Ему же доступны только клочки, жалкие клочки — вместо щедрой и изобильной земли… Какой бездарный мир!

Клочки?

Внезапно он ударил себя по лбу, вскочил и подбежал к слегка опалесцирующей поверхности, уже без опаски погрузившись в таинственную среду по колени.

Прищурившись, он долго смотрел вниз, потом приставил ладонь козырьком ко лбу и медленно повел взгляд от подножия горы к недалекому лесу. Пожалуй, не больше мили в глубину… да, никак не больше мили, считая по вертикали… Не больше мили! Любопытно!

Он вновь почувствовал интерес; этот мир уже не казался ему столь нелепым и бездарным. В конце концов, на Земле была масса приятных мест, расположенных на высоте мили; курорты Швейцарии, например, или лесистые склоны Татр и Аппенин. Нет, не стоит поддаваться панике! Миля — всего лишь миля; это еще не высокогорье, где царствуют камень и лед. Взять хотя бы вершину, на которую он попал…

Блейд огляделся. Что ж, даже здесь есть трава, деревья и кустарник! Конечно, маловато воды и почва довольно скудная, но он приземлился всего лишь на небольшую горку! Где-то должны быть местные Гималаи, Тибет и Памир, Кордильеры, Пиренеи и Иранское нагорье! Тысячи, сотни тысяч квадратных миль земли, пусть гористой, но с хорошей почвой, озерами и реками, берущими начало в ледниках! Места, где он сможет дышать! С деревнями, поселками и городами! С людьми! Вот только как добраться до этих обитаемых и обширных континентов?

Странник с тоской уставился на запад, на недосягаемые острова и материки, где, возможно, ключом била жизнь, потом начал припоминать минувшее. Меотида, которую он посетил больше десяти лет назад, была гористой страной… не миля, конечно, но в среднем полмили… и, тем не менее, выглядела прекрасным и цветущим краем… То же самое можно было сказать и о Тарне, расположенном на высоком плоскогорье… Катразские горные леса казались раем для охотников… как и каньоны Иглстаза, заросшие соснами… Даже в стране хиттов, среди лабиринта ущелий и бесплодных скал, встречались оазисы — там выпасали скот, разбивали огороды… А Таллах! Чудесный остров в тропическом океане! Он тоже был гористым — и, вдобавок, не очень большим, — но полным великолепия и величия! На миг перед мысленным взором Блейда мелькнули дворцы из разноцветного мрамора, буйная зелень парков, людные торговые улочки, гигантский амфитеатр и уходящая к небу скала — Священный Камень, с вершины которого он слез, впервые попав на Таллах, а в самом конце своего странствия стартовал домой, на Землю. Потом это очаровательное зрелище исчезло, растаяло в тумане прошлого; он снова находился на склоне неведомой горы в неведомом мире под неведомыми небесами. Только, в отличие от Таллаха, спускаться с этой вершины было некуда…

Повернувшись спиной к заманчивым островам, маячившим на горизонте, Блейд побрел к скалам, намереваясь поподробнее исследовать ущелья и расселины. По пути он размышлял о том, что бирюзовая среда является куда более серьезным препятствием, чем земные океаны. Огромные пространства соленой воды разъединяли континенты, но они же и связывали их — при надлежащем развитии мореплавания. Так было не только на Земле; ситуация на том же Катразе или в Меотиде, Кархайме и Сарме ничем принципиальным не отличалась от земной. Везде, где были моря, были и суда, торившие морские дороги, были купцы и пираты, были военные корабли и рыбачьи лодки. Словом, в воде можно было плавать; но как перемещаться в этой голубой субстанции? В ней, по ней или над ней? Скорее, последнее… Если обитатели этого мира достаточно развиты, у них должны быть воздушные суда или дирижабли… хотя бы — примитивные аэростаты и планеры…

Блейд поднял тоскливый и ищущий взгляд к синим небесам, но там по-прежнему не наблюдалось никаких признаков цивилизации, небо было ярким, теплым и абсолютно пустым, как в доисторической Уркхе, где обитали волосатые неандертальцы. Вздохнув, он продолжил свой путь, намереваясь первым делом прогуляться по ущелью, самому ближнему к ручейку. Там, где вода, зачастую можно найти что-нибудь интересное… вдруг тут есть ночные животные, которые днем скрываются в логовищах или норах… тогда должны быть следы водопоя…

Размышляя на эту тему и вооружившись на всякий случай увесистым булыжником, Блейд вступил в крохотный каньон меж двух довольно высоких утесов. Он был узок, не более семивосьми ярдов, но в одном месте расширялся, образуя довольно просторную площадку, покрытую травой и ярко освещенную солнцем, уже висевшим в зените. Добравшись до нее, странник замер в изумлении, прижимая к груди свой камень.

Нет там не было никаких нор и звериных логовищ, никаких отпечатков копыт или когтистых лап. Все оказалось гораздо интереснее: посреди площадки стояла хижина, а прямо перед ней скалились в траве черепа и сквозь лохмотья сгнившей одежды белели кости.


Глава 3

Блейд, чрезвычайно заинтригованный, присел на корточки. С минуту он разглядывал свою находку, потом отбросил булыжник разыскал прут и принялся очищать скелеты от остатков одежды. Всего он обнаружил четыре костяка, лежавших рядом, словно их обладатели некогда сгрудились вместе перед лицом опасности. Один скелет принадлежал мужчине, при жизни — рослому и широкоплечему, другой, поменьше был явно женским. Два остальных, еще менее крупных, странник определил как детские. Вернее, это были останки подростков, которым стукнуло лет тринадцать-четырнадцать, определить их пол он не смог, но почемуто думал о них, как о мальчишках.

Несомненно, перед ним была семья — отец, мать и двое детей, несомненно, они приняли насильственную смерть, сражаясь с врагами. И, несомненно, это никак не свидетельствовало о высокой цивилизации! Дьявольщина, подумал Блейд, откуда же тогда эти темпоральные всплески, зафиксированные прибором Лейтона?

Сидя на корточках, он начал внимательно изучать свою находку. Череп мужчины был расколот страшным ударом булавы, остальную троицу явно зарубили мечами или топорами. Скорее всего, не с целью грабежа, поскольку оружие оборонявшихся лежало рядом: боевая кирка на длинной рукояти, которой действовал мужчина, большой и широкий нож-секач — около женщины; топор и что-то похожее на косу — неподалеку от костей подростков. Как показалось Блейду, над трупами потрудились птицы — вероятно, те самые, летавшие высоко под облаками, которых он видел вчера.

Он поднял кирку — увесистое и довольно грозное оружие. Ее конец на три дюйма покрывала темная корка крови, давно засохшей и превратившейся в грязновато-бурые чешуйки; видимо, один из нападающих тоже распростился с жизнью. Странник сдул бурую пыль, провел пальцем по остро заточенному стальному клюву. Сколь многое можно было сказать, глядя на этот металл, на плавные обводы острия, на любовно выточенную рукоятку! Прежде всего — о стали; оружие сделали не из железа, а из отличного сплава, почти не потускневшего за год или два, что минули со дня сражения. Форма кирки, ее вес, остатки какого-то жира или масла на металле, древко из прочного темного дерева, тщательно отшлифованное и стянутое полудюжиной широких стальных колец, — все это говорило о том, что хозяин смертоносного кайла принадлежал к племени воинственному, умевшему ценить оружие и биться с ним в руках до смерти.

Не выпуская кирку из рук, Блейд осмотрел лезвия ножа, топора и косы. На них не было старых следов крови, но они казались выщербленными и затупившимися. Били по металлу, решил странник, значит, нападавших защищали доспехи, непроницаемые для руки женщины или подростка.

Он выпрямился и, опираясь на кирку, некоторое время разглядывал скелеты, пытаясь восстановить картину боя. Мужчина явно стоял впереди, прикрывая свою подругу и детей, видимо, когда он пал, расправа над его семейством заняла считанные секунды. Блейд склонил голову перед их останками, потом быстро поднял ее, что-то мелькнуло в его голове, словно вспышка молнии.

А, письмена! Руны!

Он перевернул оружие, присмотрелся к рукояти. Так и есть — надпись! Угловатые, глубоко врезанные в дерево буквы сложились в слова; «Кампал Эгонда, рирдот». Так вот как его звали! Довольно кивнув головой, странник пристроил кирку на плече. Итак, этот мир не являлся исключением — как во многих иных реальностях, он понимал не только местный язык, устную речь, но и письменные знаки.

Шагая к хижине — весьма просторному сооружению, сплетенному из прутьев — он думал, что и в этой реальности есть люди. Как и везде, они воюют, нападают и защищаются, куют клинки и прочные доспехи, и, судя по всему, умеют перебираться с острова на остров, с материка на материк. Каким же образом? На воздушных кораблях? Вряд ли… Даже примитивный аэростат — тем более, установка для странствий в Измерении Икс! — плохо вязался с фигурами закованных в железо рыцарей, с топором, ножом, с этой киркой… Хотя сталь на нее и в самом деле пошла неплохая!

Он заглянул в хижину, быстро осмотрел нехитрый скарб хозяев: каменный очаг, пару больших корзин с одеждой, коекакой сельскохозяйственный инвентарь — лопаты да вилы с непривычно изогнутыми зубьями, фляги, кожаный бурдюк, глиняную посуду, огниво с кресалом, мешки и сумки. Все это выглядело весьма примитивным. В одной из сумок обнаружились какие-то твердые, как подошва, лепешки, завернутые в промасленную парусину. Блейд надкусил, с трудом прожевал и довольно улыбнулся: то было нечто вроде пеммикана, сушеное мясо, протертое с жиром и ягодами — теми самыми сливами или виноградом, что составляли пока единственный доступный ему продукт. В сухом горном воздухе эти примитивные консервы не испортились, а только закаменели; при известном усилии их вполне можно было употребить в пищу.

Он вытряхнул на земляной пол содержимое корзин с одеждой и начал копаться в пестром ворохе домотканого грубого холста. Тут нашлись штаны, рубаха и шерстяная фуфайка без рукавов — просторные, вполне подходящего размера. Блейд натянул эти одеяния, подпоясался широким ремнем, разыскал большой плащ и кожаные башмаки — что-то вроде невысоких сапог. Засунув и мешок плащ, лепешки, флягу и кое-какие мелочи, странник решил, что теперь его экипировка не оставляет желать лучшего.

Сложив свою добычу пока на полу, он покинул хижину, чтобы продолжить осмотр.

Слева от жилища был разбит крохотный огородик, весь скрытый травой; трудно было сказать, что в нем когда-то выращивали. Справа наблюдались остатки изгороди, а за ней — засохшие лепешки навоза. Вероятно, у семьи Кампала Эгонды имелся скот либо птица, и Блейд сообразил, что это было единственной добычей победителей. Значит, им была нужна пища? Мясо? Или они просто прирезали скотину, устроив маленькую пирушку? Что-то вроде пикника на свежем воздухе по случаю славной победы?

Странник обогнул хижину и вздрогнул — пожалуй, сильнее, чем при виде костей и черепов. Конечно, они были явным признаком обитаемости этого мира и пришлись весьма кстати, но теперь его поджидал второй сюрприз — и не менее любопытный.

Лодка!

Во всяком случае, эта штука походила на лодку — или на большую модель птицы с кургузыми крыльями. С минуту Блейд в удивлении обозревал ее, потом подошел поближе и приступил к подробному осмотру.

Суденышко напоминало каноэ и оказалось сравнительно небольшим — три с половиной ярда в длину н ярд в ширину. Его корпус был сплетен из прутьев и обтянут снаружи огромными вздутыми листьями толщиной с подушку; к нему горизонтально крепились четыре рычага или складных реи, которые несли паруса. Кроме них имелась и мачта — довольно высокая и лежавшая сейчас на дне пироги; на нее тоже был намотан парус. Все это сооружение скрепляли три шпангоута, выточенных из темного дерева, к которым крепились скамьи. Нос был чуть сужен, но не заканчивался острым форштевнем, как у земных судов; скорее он походил на закругленную поверхность детских пластмассовых санок. На корме и носу располагались два больших плетеных короба — вероятно, для запасов.

Блейд не обнаружил ни киля, ни руля. Днище лодочки было почти плоским, и ближе к нему борта заметно расходились — как он решил, для большей устойчивости. Вместо руля использовались боковые реи — странник быстро нашел четыре рукояти, с помощью которых их можно было развернуть на всю длину и поставить под углом к корпусу.

Удивительная посудина! Ни руля, ни весел, зато множество ветрил! Впрочем, она не предназначалась для плавания по воде; несомненно, эта лодочка была местным транспортным средством, которое Блейд и чаял найти. Он покачал плетеный корпус, лежавший прямо на траве, и поразился его легкости; казалось, его находка не весила ничего.

Так и должно быть, подумал он. Для того, чтобы перемещаться по бирюзовой субстанции, нужно что-то очень легкое, почти воздушный шар… Но неужели — Блейд невольно повернул голову туда, где лежали скелеты — неужели четыре человека со всем своим скарбом, включая тяжелые металлические изделия и скот, перебрались сюда на таком корыте? Это казалось невероятным.

Приподняв лодку, он пристроил ее на плече, обхватил днище рукой и направился обратно, к выходу из ущелья. Транспортировка пироги не составила труда — она действительно весила не больше двух-трех фунтов. Блейд оттащил ее к южному краю крохотного плоскогорья, туда, где он в первый раз попытался погрузиться в бирюзовый туман, и опустил на землю. В лодке нашлась веревка, тонкая, длинная и прочная, со стальной кошкой на конце. Размотав ее, Блейд надежно зацепил крюк за ствол ближайшего винослива; ему все чудилось, что невесомое суденышко вдруг вспорхнет и улетит, подхваченное слабым порывом ветра.

Может, приступить к испытаниям? Странник взглянул на солнце, уже далеко перевалившее за полдень. Нет, сначала он должен сделать еще кое-что…

Блейд вернулся к хижине, внимательно осмотрел ее, сунул в мешок еще несколько мелочей — нож, кружку, огниво с трутом, запасную рубаху и кожаный бурдюк, — и вынес свою добычу наружу. Потом, вскинув на плечо кирку и лопату, он вновь подошел к бренным останкам Кампала Эгонды, рирдота, и его семьи. Постояв над ними в мрачном молчании, странник принялся с остервенением врубаться в неподатливую землю. Он был обязан этим людям; они снабдили его оружием, одеждой, пищей и, что самое главное, транспортным средством. Так что ему, как минимум, придется их похоронить, а как максимум — отомстить убийцам… не столько за Кампала Эгонду, воина, сколько за женщину и детей…

Он взмок, но продолжал копать, иногда сменяя кирку на лопату, чтобы отбросить разбитые комья земли. Наконец яма показалась ему достаточно глубокой. Блейд опустил в нее кости, засыпал, выровнял лопатой могильный холмик; потом, преклонив колено, прочитал краткую заупокойную молитву собственного сочинения. Любому, кто мог бы услышать ее в этом мире или в каком-нибудь другом — она показалась бы весьма странной. Очень странной! Ибо Ричард Блейд упоминал не только земного Творца и Вседержителя, но и альбийского Тунора, жуткого БекТора из Сармы, пожирателя людей, Черных и Белых божеств Зира, Духа Единства бленаров — всех богов, милостивых и грозных, дарящих покой усопшим и сладость мести живым.

Закончив свою заупокойную службу, он поднял мешок и вернулся на берег. Да, на берег — теперь он воспринимал эту бирюзовую субстанцию как океан, как некую среду, по которой можно передвигаться на корабле или на лодке. Ну, а раз имелся океан, то были, естественно, и берега! Ухмыльнувшись, Блейд покосился на темные тучки на западном горизонте, которые словно бы стали заметнее и ближе. Дела шли превосходно — если не считать печальной участи Кампала Эгонды и его семейства; но тут уж ничего не попишешь. Зато теперь у него имелась полная экипировка и судно, все, что надо для дальних странствий. И он получил важное предупреждение — о том, что в этом удивительном мире живут люди, враждующие друг с другом. Не слишком поражающая, но весьма ценная информация.

Итак, судно; к нему Блейд и приступил, с трудом сжевав один из брикетов пеммикана.

Самым странным элементом конструкции ему показалась внешняя обшивка из листьев, которые были, по-видимому, приклеены к плетеному корпусу. Он сразу вспомнил, где видел эти огромные зеленые матрасы, формой напоминавшие слоновьи уши, плотные и толстые; они придавали его суденышку вид неуклюжего утюга с обрезанной передней частью. Эти листья росли на бутылочных деревьях, и было их тут великое изобилие.

Достав из мешка нож, Блейд направился к ближайшему дереву и срезал пару листьев, с усилием перепилив толстые плотные черенки. Он сразу почувствовал, как они потянулись вверх, словно воздушные шары с теплым воздухом; вероятно, их наполнял какой-то легкий газ. Странник придавил один лист большим валуном и начал экспериментировать со вторым. Он взрезал внешнюю оболочку, довольно кивнув, когда послышалось шипенье выходившего наружу газа, и тут же выяснил, что лист почти полуфутовой толщины внутри состоит как бы из небольших камер с тонкими полупрозрачными стенками. Вероятно, эти мешки и были наполнены газом — вот только каким? Существовало два возможных претендента, гелий и водород; оба — прозрачные и без какого-либо характерного запаха. Впрочем, существовал способ проверить.

Проколов еще несколько газовых камер — достаточное число, чтобы лист не вознесся в поднебесье, — Блейд вытащил огниво и запалил небольшой костерок. Он выждал, пока сухие ветви и стволы винослива как следует разгорятся, потом прихватил несколько пылающих факелов, швырнул их на изрезанный лист и отбежал подальше. Через полминуты, когда перегорела первая же стенка, над листом взметнулось пламя и резкий сильный хлопок нарушил царившую вокруг тишину.

Значит, водород, образующий в смеси с кислородом гремучий газ! Рядом с этими штуками — Блейд опасливо покосился на листья — не стоило разжигать огонь. Вероятно, деревья-бутылки высасывали легкий газ из атмосферы, накапливая в листьях. Может быть, и в стволах?

Озаренный внезапной догадкой, он направился к дереву, вонзил в него нож и вырезал изрядный кусок. Древесина была плотнее кожистой поверхности листа и с трудом поддавалась клинку — словно плотная пробка; однако она тоже имела ячеистую структуру, только тут газовые мешочки оказались маленькими, величиной с десятую дюйма, перегородки же между ними были прочными и деревянистыми. Странник швырнул почти невесомую щепку в бирюзовый океан. Она медленно спланировала в воздухе, коснулась границы раздела и поплыла по ней, подгоняемая слабым ветерком — точно, как сосновое полено по воде.

Итак, в этом мире существовала не только весьма необычная среда, но и отличный способ ее преодолеть! Воистину, решил Блейд, у природы к каждому тайному ларцу есть свой ключик, и человек, существо изобретательное, рано или поздно находит его. Раз есть подходящий материал, значит, можно построить и лодку, и плот, и корабль… большой корабль, способный нести многочисленный экипаж, пассажиров, грузы! Он поднял голову и уставился на горизонт, словно ожидал, что из-за этой неясной синеватой полоски вот-вот покажутся окрыленные парусами мачты. Но бирюзовая равнина была спокойной, безмолвной и безжизненной.

Из чистого озорства странник разделался со вторым листом: вспорол несколько газовых камер и забросил слегка потяжелевший груз на пять ярдов от берега. Лист, плавно покачиваясь, поплыл вслед за щепкой — на запад. В направлении далеких островов, маячивших на горизонте! К материку!

Блейд послюнил палец, попробовал ветер — тот был слаб, но устойчив. Кажется, можно отправляться в путь… Или стоит получше изучить свое судно?

Склонившись ко второму решению, он провозился с лодкой до самого вечера — спустил ее в бирюзовый океан (впрочем, оставив привязанной к кусту), поставил мачту, поупражнялся с боковыми парусами, придававшими его пироге вид странной четырехкрылой птицы. Вскоре он выяснил, что грузоподъемность суденышка не превышает пятисот фунтов; на нем могли плыть два человека с небольшим запасом воды и пищи — или один с более весомым снаряжением. Не подлежало сомнению, что злосчастный Кампал Эгонда, рирдот, прибыл сюда на каком-то солидном и крупном корабле или плоту, способном перевезти и всю его семью, и скот, и прочее имущество. Вероятно, оставленное ему плавсредство было всего лишь яликом, на котором в случае чего предстояло преодолеть три-четыре десятка миль до мест более цивилизованных, чем эта скалистая вершина.

Впрочем, это суденышко Блейда вполне устраивало, так как ничего лучшего он не имел.

Он расположился на ночлег на прежнем месте, не желая тревожить покой погибших и похороненных им людей. Но теперь перед ним весело трещал костер, и глиняном горшке булькало варево из местного пеммикана а рядом, у правой руки успокоительно поблескивал стальной клюв кирки. Ричард Блейд погладил ее толстую, длинную надежную рукоять, отполированную ладонями Кампала Эгонды, и вознес еще одну молитву за упокой его души

* * *

Утром он отправился в путь.

Слабый бриз нес его суденышко на запад, к темневшей далеко на горизонте гряде, похожей на грозовую тучу. Лодка двигалась неторопливо, со скоростью пять или шесть узлов, и ощущения, которые испытывал ее пассажир, совсем не походили на те, что возникают у мореплавателя. Не была плеска волн, не было соленых брызг, не было качки; бесшумно и плавно крохотный кораблик скользил в вышине, подвижный и легкий, как воздушный шар. Блейд словно мчался в небесах этого странного мира, разглядывая его поверхность с огромной высоты — свободный, как птица, вольный, как ветер. Чуть подрагивала мачта, вздувались паруса, и лодочка неторопливо плыла вперед, оставляя за кормой милю за милей.

Блейд сидел посередине, стараясь не покачнуть свое хрупкое судно. Внизу под ним расстилалось нечто похожее на лес — густые древесные кроны, то желтые, то золотистые, то бурооранжевые или красноватые. Он не видел ни зеленого, ни синего цветов; чудилось, эта чаща охвачена осенним пожаром. Но вряд ли в этом мире была осень. Солнце сияло совсем полетнему, теплый воздух ласкал обнаженную грудь странника, и он решил, что для растительности на дне бирюзового океана желтый цвет является, видимо, естественным.

С высоты было трудно оценить величину деревьев, но казалось, что они не больше земных — во всяком случае, не гиганты, по ветвям которых Блейд путешествовал в лесах Брегги. Желтую волнистую поверхность чащи прорезала река, та самая, которую он видел с покинутого недавно плоскогорья; сверху она походила на серебряную ленту, брошенную на золотистое покрывало. Кое-где по берегам встречались скалы — черные и темно-коричневые; временами лес отступал, и вдоль воды тянулись узкие полоски песка.

Прошло часа три. Горная вершина на востоке превратилась в едва заметное облачко, почти неразличимое невооруженным глазом, солнце поднялось высоко, и Блейд понял, что приближается полдень. Все это время он старался держаться над рекой, направляя лодку с помощью боковых парусов, внимательно осматривая берега и водную поверхность. Ничего достойного внимания заметить не удалось, ни кораблей, ни поселков, ни дорог, ни полей или иных признаков цивилизации. Небо тоже было пустым; только где-то под облаками кружили птицы.

Поразительно! Странник отвел взгляд от расстилавшегося внизу пейзажа и покачал головой. Его суденышко прошло миль пятнадцать или двадцать, и на всем этом расстоянии река выглядела вполне судоходной. Лес по ее берегам тоже не производил впечатления непролазной чащи; обычный лес, не джунгли, не тайга. Вполне подходящие места для обитания, однако — никого! И ничего!

Блейд недовольно нахмурился. Как полагал Хейдж, он должен был попасть в высокоразвитый мир, где известны те или иные способы перемещения между реальностями Измерения Икс. Данное обстоятельство являлось решающим: чтобы сконструировать нечто похожее на машину Лейтона, необходимы обширные познания в физике и электронике, а это влекло за собой массу последствий. Скоростной транспорт, строительная техника, высокопродуктивное сельское хозяйство или некий способ искусственного производства пищи, разработка недр, энергостанции и передача энергии на расстояние. Все это было нерасторжимой цепочкой причин и следствий, тех элементов, из которых складывается техническая культура, одно влекло за собой другое с неоспоримой и абсолютной неизбежностью.

Возможно, подумал Блейд, эти желто-золотистые леса, прикрытые дымкой бирюзового тумана, от века стоят дикими и нетронутыми? Возможно, цивилизация не коснулась их, потому что там, внизу, нельзя дышать? Возможно, великие города, огромные заводы и научные центры этого мира возвышаются на плоскогорьях, приподнятых над этой странной субстанцией, по которой скользит его суденышко? Но сам факт существования этой лодки, и хижина, которую он нашел в ущелье, и весь жалкий скарб ее обитателей, и их смерть — все это отнюдь не свидетельствовало о высокой культуре. Скорее наоборот!

Постепенно он начал испытывать сомнения в удачности этого эксперимента. По мысли Хейджа — несомненно, внушенной лордом Лейтоном, — это странствие рассматривалось как пробный шаг, как первый опыт. Если методика обнаружения высокоразвитых цивилизаций по темпоральным всплескам оправдает себя, то в следующую экспедицию Блейд должен был отправиться с телепортатором — для пересылки на Землю различных технических объектов небольшого размера и веса. Он понимал, что грядущий поход станет для него последним, и жаждал завершить свою миссию самым достойным образом. Но если Лейтон и Хейдж ошиблись, если зафиксированные их аппаратурой сигналы не имеют отношения к разумной деятельности, то вся проблема не стоила выеденного яйца.

Поразмыслив, Блейд решил, что сейчас не надо ломать голову над подобными вопросами. В конце концов, если тут имеются какие-то центры цивилизации, вверху или внизу, он их обнаружит. Да, рано или поздно он наткнется на разумных существ, ибо их присутствие в этом мире бесспорно! Пока же он плыл в хрупком сооружении, наполовину лодке, наполовину воздушном шаре, на огромной высоте, ежесекундно рискуя жизнью. Его не обманывало завораживающе плавное движение крохотного судна и безмятежный покой бирюзового океана. Что, если в нем бывают бури и штормы? Даже сильный ветер мог таить неведомую опасность! Все-таки под днищем лодочки была не вода, а гораздо более разреженная субстанция…

Внезапно нить его размышлений прервалась, и Блейд привстал, слегка покачнув свой хлипкий кораблик. Впереди, прямо по курсу, громоздилось что-то непонятное, темное, неопределенных очертаний — расплывчатая масса, протянувшаяся налево и направо на три-четыре сотни ярдов. Он начал возиться с парусами, замедляя бег лодочки, и минут через десять пришвартовался к огромному толстому стволу бутылочного дерева.

Несомненно, перед ним был плот — большой плот, состоявший из тысяч и тысяч коротких неохватных бревен, огромное сооружение некогда прямоугольной формы, с мачтами и боковыми парусами на выступающих реях. И столь же несомненно, что его разграбили и разбили. Часть веревок, скреплявших бревна, лопнула, и стволы застыли беспорядочной кучей; поверх них валялись мачты, реи, оборванные паруса и остатки такелажа; пять-шесть хижин, в которых, видимо, жил экипаж, были развалены и изрублены мечами или топорами. Людей, впрочем, нигде не наблюдалось — ни живых, ни полуживых, ни мертвых.

Блейд с пять минут обозревал эту печальную картину разбоя и разорения, потом перебрался на плот и, осторожно шагая по расходящимся под ногами бревнам, приступил к детальному осмотру. Он не рассчитывал поживиться туг чем-либо ценным — разве что мелочами, которые не перегрузили бы его суденышко, — но хотел выяснить, кто с кем бился и по какому поводу. Обнаружив наиболее прочный участок плота, где канаты были еще целы, он встал посередине, оперся на кирку и начал мысленно прокладывать путь к развалинам хижин. Передвигаться здесь следовало с крайней аккуратностью: кое-где стволы разошлись на фут или целый ярд, и свалиться в такую щель означало бы явную гибель.

Вот и второй признак цивилизации, подумал Блейд, и в столь же плачевном состоянии, как и первый. Безлюдье и разорение! К тому же никаких буксировочных средств, никаких движителей, кроме мачт, парусов и ветра; не похоже, чтобы в этом мире знали про электричество, радиосвязь или огнестрельное оружие. Плот, однако, был огромен и являлся результатом совместных усилий большого числа работников. Ктото спилил эти стволы, обрубил ветви; кто-то спустил их в бирюзовую субстанцию, связал толстыми канатами — похоже, из пеньки; кто-то перегонял бревна из одного места в другое — где их, по-видимому, собирались купить. Несомненно, эти бутылочные деревья были товаром — но почему тогда нападавшие не забрали их? Почему, перебив экипаж, они срубили мачты, изорвали паруса, снесли хижины и бросили гору ценного строительного материала посреди океана? И где же люди? Вернее — где трупы?

Странник приставил ладонь ко лбу, все еще не решаясь двинуться с места и разглядывая рухнувшие хижины, до которых было ярдов пятьдесят. Ему показалось, что на бревнах и плетеных стенках и крышах разрушенных жилищ заметны какие-то бурые пятна — возможно, засохшая кровь? Тел он по-прежнему не видел, хотя они могли быть завалены обломками; не видел и оружия — под ярким солнцем металлический блеск клинков был бы, разумеется, заметен.

Если перескочить вон на то бревно… потом пройти по участку из дюжины стволов, который выглядел вполне надежным… перебраться через трехфутовую щель… а дальше…

Дальше будет видно, решил Блейд, собираясь сделать первый шаг. Внезапно сзади раздался скрежет — словно по дереву провели тупой пилой; в царившем вокруг безмолвии он прозвучал оглушительно. Странник, находившийся в десятке ярдов от края плота, вздрогнул и резко обернулся. Над крайним бревном торчал полированный серебристый шлем с высоким гребнем и чем-то вроде забрала, а под ним…

Блейд ощутил холодный озноб, пробежавший по спине, от шеи до самой поясницы. Эта жуткая физиономия не могла принадлежать человеческому существу! Огромная, безносая, с сильно выступающими челюстями, с зеленоватой чешуйчатой кожей, с низким лбом и глубоко запавшими глазами… Безусловно, то не был человек, но в его круглых желтых зрачках странник распознал вполне человеческие чувства. Он наблюдал их сотни, тысячи раз и не мог ошибиться: эта безносая тварь глядела на него с яростью и злобной насмешкой. Словно на суслика, попавшего в капкан!

Отступив, Блейд дал возможность пришельцу выбраться на плот. Он уже оправился от первого шока и решил не спешить; это создание было не страшнее саблезубого тигра из Уркхи или мерзкого монстра из лабиринтов Зира. Но, в отличие от этих чудищ, зеленокожий являлся существом разумным — значит, представлял ценность в качестве пленника. Вот только может ли он говорить?

Безносый пришелец взобрался на крайнее бревно и выпрямился. Телом он отдаленно походил на человека — две нижние конечности, две верхние, какое-то подобие плеч, шея, голова… На этом сходство заканчивалось. Туловище было почти квадратным, закованным в костяной панцирь — Блейд не сразу понял, что это не боевое облачение, а нечто вполне естественное, вроде раковины улитки или иголок ежа. Этот природный пластинчатый доспех покрывал грудь, живот и спину пришельца; из-под него торчали четырехпалые ноги, мускулистые, кривоватые, короткие. Руки — или верхние лапы — выглядели почти такими же, с толстыми пальцами, вооруженными мощными когтями. Эта тварь походила на гигантскую, вставшую на дыбы черепаху — правда, с одним существенным отличием: в одной из верхних конечностей она сжимала меч.

Блейд, не торопясь, положил кирку на бревно и вытянул вверх руки с раскрытыми ладонями. Он знал, что успеет добраться до оружия, ибо безносый меченосец казался не слишком поворотливым; но, быть может, удастся покончить дело миром? Или получить какую-то информацию?

— Мир, — медленно и отчетливо произнес странник. — Мир! Я не хочу тебя убивать. Понимаешь?

Зеленокожий взял меч обеими лапами наизготовку. Потом пасть его раскрылась, и он проскрипел — хрипло, отрывисто, но вполне внятно:

— Ты — не трогать — оружие. Тогда — жить. Иначе — умереть. Понимать?

Он умел говорить! Он даже скопировал интонацию Блейда!

— Чего тебе надо? — странник нахмурился, следя, как слева и справа от первого пришельца появились шлемы еще двоих.

— Ты! — заявил меченосец. — Нужен — ты!

— Зачем?

— Покорный — работать. Непокорный — есть! — мощные челюсти пошевелились, словно их обладатель пережевывал кусок мяса.

Внезапно чувство резкой неприязни кольнуло Блейда; он поднял кирку, с трудом сдерживая подступающий гнев. Этот монстр был людоедом!

— Ты — убираться — отсюда, — медленно произнес странник, подражая безносому. — Ты — убираться, эти — двое — тоже — убираться. Тогда жить! Иначе — я — есть! Все — три! — он оскалил зубы и пару раз лязгнул ими.

Оба соплеменника меченосца выбрались на плот. Один был красноглазым, с большим двуручным эспадоном в лапах; второй имел при себе топор. Этот как будто выглядел постарше: кожа его имела бледно-зеленый цвет, а на пластинах грудного щита были изображены пурпурные знаки. Вид он имел начальственный и важный — словно сержант при двух подчиненных.

Сержант-секироносец уставился на Блейда и мрачно заявил:

— Карвар — есть — мягкий — люди. Мягкий люди — не есть — карвар!

— Я — не мягкий, — заверил его странник, угрожающе покачивая киркой. — Я — жесткий, очень жесткий! Такой жесткий, который ест карваров!

Если не найдется другого мяса, подумал он про себя, придется и в самом деле съесть этих ублюдков.

Сержант с пурпурными знаками разинул пасть, и это весьма походило на усмешку.

— Карвар — иметь — острый зуб, — сообщил он — Есть — мягкий — люди, есть — жесткий — люди, все равно. Есть — глупый — люди. Глупый — мягкий — люди — совсем — вкусно! Хорошо!

Блейд понял, что над ним издеваются. Еще он заметил, что крайние черепахи начали потихоньку расходиться, используя время дискуссии для того, чтобы взять его в кольцо. Тут, на плоту, мощные нижние конечности давали им определенное преимущество: они могли цепляться когтями за бревна и чувствовали себя уверенней человека. Впрочем, странник их не боялся, эти массивные твари, похоже, были очень сильны, но уступали ему в скорости.

— Глупый — карвар — тоже вкусно, — Блейд сделал шаг вперед, к первому меченосцу, поглядывая то на красноглазого, то на сержанта с секирой. — Сначала — глупый — карвар — получить — железный зуб — по башке Умереть! Потом — я — есть!

Секироносец приоткрыл пасть, желая, видно, продолжить беседу, но Блейд внезапно взревел и ринулся к первому из противников. Тот все еще стоял на самом краю плота, приподняв меч на уровень груди и ожидая, пока остальные завершат окружение нахального «мягкого», теперь он вскинул клинок с неожиданной ловкостью и сноровкой, собираясь отбить удар. Странник, однако, схитрил. Казалось, стальной зуб кирки метит противнику прямо в шлем, но вдруг длинное древко словно живое скользнуло в руках Блейда, и нижний его конец ударил безносого в живот. Тот зашатался, цепляясь когтями за бревно, но еще один резкий выпад отправил его за борт.

Блейд мельком взглянул, как безносый, и впрямь напоминавший сейчас черепаху с растопыренными лапами, кружась и кувыркаясь, летит к земле. В этой голубоватой субстанции он падал медленнее, чем в воздухе, но в конечном результате не приходилось сомневаться: миля есть миля.

— Этот — глупый — я — уже — не съесть, — с сожалением заметил странник, поворачиваясь к оставшимся врагам — Этот — съесть — черви!

Красноглазый яростно оскалил пасть и шагнул к нему, замахиваясь мечом. Сталь лязгнула о сталь, и над плотом прокатился протяжный тающий звон. Отличный клинок, подумал Блейд, нырнув под толстую конечность противника и обходя его сзади. Пожалуй, если бы удар пришелся на рукоять, то лезвие перерубило бы ее, как тростинку.

Он поднял кирку и плашмя обрушил ее на прикрытый шлемом затылок красноглазого. Тот булькнул, словно подавившись, и растянулся на бревнах, разбросав в стороны лапы, верхние его конечности подергивались. Странник взглянул на сержантасекироносца, до которого было не больше пяти шагов.

— Ну, кто кого есть? — насмешливо спросил он последнего из зеленокожих. — Глупый мягкий — карвара, или карвар — глупого мягкого? Понимать, черепашье дерьмо?

Судя по всему, сержант понял его отлично. Его физиономия осталась бесстрастной — видимо, эти существа были лишены мимики — но круглые глаза пылали поистине адским огнем. Вероятно, он понимал и то, что напоролся на бойца, не уступающего ему в силе, но значительно превосходящего в скорости, а это значило, что минуты его сочтены. Тем не менее зеленокожий шагнул вперед и без колебаний принял бой.

Минут десять над плотом, повисшим на чудовищной высоте, раздавался лязг, грохот и звон. Блейд не торопился, он хотел понять, с кем имеет дело. Несомненно, такие же твари прикончили Кампала Эгонду с семьей, и против них жалкий дровяной топор, коса или нож были бесполезны. Их природные панцири почти не уступали крепостью рыцарским доспехам, так что теперь странник понимал, для чего нужна тяжелая боевая кирка с хорошо заточенным концом, такое оружие в сильных руках могло сокрушить костяной щит карвара.

Его противник оказался дьявольски силен и орудовал секирой с искусством профессионала. Он не слишком заботился о защите (видно, полагаясь по привычке на свой естественный доспех), не блистал по части хитроумных обманных финтов и не мог сделать стремительный выпад; удары его, однако, были сокрушительны. Пожалуй, если бы он сумел перерубить древко кирки, у Блейда не осталось бы шансов выиграть эту встречу. Правда, еще имелся меч… добрый двуручный клинок, который лежал сейчас на бревнах рядом с поверженным красноглазым… Странник покосился в его сторону, отметив, что тот попрежнему дергает лапами и вроде не собирается умирать. Вероятно, удар лишь оглушил его — как и было задумано.

Оценив силы врага и ознакомившись с нехитрым арсеналом его приемов, Блейд внезапно ринулся в атаку. Стальной клюв его кирки сверкнул в лучах полдневного солнца, затем раздался глухой чавкающий звук — острие врезалось секироносцу между шеей и плечом. Наплечная пластина панциря была очень мощной, но странник рассадил ее с чудовищной силой: окровавленные обломки кости брызнули в стороны, кирка впилась в плоть на целый фут, словно огромный стальной зуб, и зеленокожий захрипел.

Вырвав острие, Блейд нанес новый удар, прямо в грудь. Крохотный осколок панциря царапнул его щеку, карвар приоткрыл рот, кровь хлынула потоком, окрасив розовым его клыки. Он все еще стоял, опустив топор и с всхлипом втягивая воздух. Живучая тварь, решил победитель, нацелившись под низко нависавшее забрало шлема. В следующий миг кирка раздробила лицевую кость, и противник упал на спину, словно срубленный могучим ударом столб.

Странник вытер со лба испарину и поглядел на солнце — оно стояло высоко, пожалуй, в самом зените. Полдень… Помедлив секунду, он подошел к краю плота, опустился на колени и, свесившись вниз, погрузил голову в голубоватую субстанцию. Так и есть! Под днищем, на расстоянии протянутой руки, были привязаны три серебристых и довольно больших пузыря. Вероятно, карвары сидели здесь в засаде, поджидая неосторожного путника, а потом могли спуститься вниз с добычей на своих воздушных шарах… Выходит, они обитают в том желтом и багряном мире, что простирается на дне этого странного океана, подумал Блейд и выпрямился.

Он сделал шаг к пленнику, подававшему все больше признаков жизни, задел ногой рукоять меча и поднял свой трофей. Широкий длинный клинок засверкал на солнце словно полоса чистого серебра, и Блейду не сразу удалось разглядеть гравировку на лезвии — изящные чашечки цветов, похожих на тюльпаны, изогнутые стебли и остроконечные листья; они сплетались причудливым орнаментом, тянулись от самой рукояти почти до кончика клинка.

Рукоять! Странник поднес ее к глазам, ощущая, как на лбу снова выступает испарина — на этот раз не в результате физических усилий, а от волнения. Точно! Витая гарда, шероховатая кожа, навершие в виде литого серебряного цветка. Приметный меч! И памятный, очень памятный!

Он держал в руках лучший из клинков, приобретенных им некогда в измерении Таллаха.

* * *

Ту экспедицию, состоявшуюся семь с половиной лет назад, Блейд считал одной из самых удачных. Он оказался в мире, где войны были заменены спортивными состязаниями — очень тяжкими, кровопролитными, однако обходившимися без жертв. Таллах, прекрасный остров в экваториальной зоне планеты, раз в несколько лет служил ристалищем для команд-секстетов многих стран, состязания проходили под присмотром местных жрецов, магов Мудрости Мира, как они себя называли. Они и в самом деле оказались настоящими волшебниками! Им удавалось излечивать смертельные раны; они изобрели устройства, превосходившие земные телевизоры, часы и электрические лампы, они владели мощью, способной уничтожить жутких чудовищ или целые армии, они читали в душе человеческой, как в открытой книге. Но главное — они были воистину мудры и доброжелательны! Магам Таллаха удалось прекратить войны, и мир их, еще полудикарский, начал стремительно шагать к вершинам цивилизации. Там еще не было самолетов или подводных кораблей — ну и что же? Их с успехом заменяли летающие драконы и гигантские морские животные, прирученные магами, способные покрывать большие расстояния с пассажирами и грузом. Что касается таллахских приборов для дальней связи — «сообщателей» по-местному — то ничего подобного на Земле Блейду не встречалось.

Таллахские устройства считались магическими, волшебными, но странник подозревал, что местные чародеи не используют сверхъестественных сил. Пиро-и телекинез, телепатия, прекогнистика — возможно, но вряд ли они знались с нечистым. Жрецы Мудрости Мира умели использовать могущество человеческого разума и знали, как обучить своему искусству других. Блейд испытал это на себе, победив в местной олимпиаде, он получил сразу два приза, драгоценный кубок и дар пирокинза. Да, он научился возжигать пламя собственными руками, без спичек или огнива! Это было восхитительно, стоило только поднести ладони к любому горючему материалу, пожелать — и тот вспыхивал как под ударом молнии! В такие моменты Ричард Блейд чувствовал себя равным богам!

Увы, тот подарок Фаттаргаса, мудрейшего из жрецов Таллаха, недолго радовал странника. Он мог передать его — при условии, что сам лишится столь необычного таланта, — и передал. Случилось это во время следующей экспедиции, в Иглстазе, но Блейд не жалел об утерянном, его дар достался той, кому он был гораздо нужнее.

В общем, Таллах являлся тем редким исключением среди череды довольно мрачных миров, о котором приятно было вспоминать. Там все сложилось прекрасно — и, пожалуй, самым прекрасным являлось торжественное отбытие странника на родину, когда он воспарил над высочайшей вершиной острова, над морем и чудесным городом — и исчез. Это выглядело великолепно!

Да, все было хорошо, кроме одного: большая часть предметов, которые он отправлял на Землю, тоже исчезла. В том странствии Блейд испытывал новую модель телепортатора ТЛ-3, или Малыша Тила, и на Таллахе нашлось многое достойное внимания — и магические устройства, и драгоценные изделия, и старинное оружие. Он ничего не похитил, все было приобретено самым законным образом на призовые деньги, а кое-что подарено — тот самый кубок с бриллиантами, увенчавший его победу, или ларец, который тайно передал ему царь Ордорима. Об этом ларце странник особенно сожалел, в нем хранилась склянка с влагой из Озера Мудрости, с которой было бы весьма интересно ознакомиться Лейтону. По словам таллахских жрецов, эта жидкость испускала некую эманацию, усиливавшую сверхчувственное восприятие, и ее энергией питались все магические приборы на всех континентах того мира.

Но — увы! И алмазный кубок, и ларец с загадочной влагой не дошли до приемной камеры Малыша в тауэрских подвалах, как и все прочие объекты, которые весили более двух унций. Исчезли телевизоры-сообщатели, светильники, что могли парить в воздухе, хронометры и коммуникаторы; пропали резные изделия из камня, восхитительные статуэтки, серебряная посуда, хрустальные чаши, бутыли с добрым таллахским вином и целая коллекция отличных клинков. Лейтон считал, что все эти сокровища были перехвачены по дороге на Землю, и теперь странник держал в руках веское доказательство данной гипотезы: лучший из мечей, купленных им в оружейной лавке Таллаха. Семь лет назад, в иной реальности, в другом измерении!

Воистину ничего не пропадает в мирах сих! — подумал он, шагнул к распростертому на бревнах карвару и, перевернул его на спину.

* * *

Тело красноглазого показалось Блейду тяжелым и негибким — вряд ли эти существа могли наклониться до самой земли подобно человеку. Зато они были много массивнее и явно сильнее, что странник недавно испытал во время схватки с секироносцем. Сейчас он пристально разглядывал поверженного врага, размышляя над тем, что ничего не дается даром: платой за большую физическую мощь и неуязвимость стала быстрота реакции.

Карвар был в сознании. Вероятно, страшный удар в основание черепа, от которого не мог защитить даже шлем, оглушил его, лишив заодно координации движений: когтистые лапы скребли по бревнам какими-то судорожными и нелепыми рывками. Однако взгляд побежденного с каждой минутой становился все более осмысленным, и вскоре Блейду показалось, что красноглазый пришел в себя. Во всяком случае, достаточно, чтобы понимать и говорить.

Он поднес к физиономии пленника клинок и раздельно спросил:

— Где — взял?

Тот молча глядел на странника — с ненавистью и каким-то пренебрежением, словно проигранный бой ничего не решал. Блейд спросил снова:

— Где — взял?

Такой же ненавидящий взгляд и никакого ответа. Кончик клинка уперся в плотную кожу над грудным щитком, прорезал ее, и по шее карвара потекла кровь — бледно-розовая, не похожая на человеческую.

— Хочешь — жить? — спросил странник.

Красноглазый молчал.

— Ты — говорить, я тебя — отпускать. Ты — молчать, я тебя есть. — Меч переместился на сгиб левой конечности. — Медленно есть… резать — одна лапа — есть, резать — другая лапа — есть, резать нога — есть. Сидеть рядом — пока не съесть все.

Карвар приоткрыл пасть и вывалил наружу язык — возможно, в знак пренебрежения. Блейд резко дернул меч к себе, и конечность красноглазого тоже окрасилась кровью. Он даже не дрогнул. Похоже, ему было совершенно безразлично, как его съедят — медленно или быстро, сразу или по частям.

Странник поскреб в затылке, чувствуя, что допрос не удался. Потом он зашел с другой стороны, с ног, и уставился на промежность карвара. К сожалению, там не наблюдалось ничего интересного, ничего такого, что помогло бы взять пленника на испуг — горизонтальная кожистая складка со щелью под ней, и все. Может быть, эта красноглазая тварь являлась самкой?

Тем не менее Блейд чувствительно ткнул в складку клинком и заметил:

— Пожалуй, я есть отсюда. Хорошее мясо!

Глаза карвара по-прежнему взирали на него с ледяной ненавистью. Однако язык скрылся в пасти, и пленник пробормотал.

— Слизь! Мягкий — слизь! Мягкий — червь!

Вероятно, это были страшные оскорбления. Блейд приободрился и, поддев складку концом меча, оскалил зубы.

— Есть! Резать — жарить — есть! Я — жарить, ты — глядеть, ублюдок! Жарить — есть!

В круглых глазах поверженного мелькнуло недоумение, казалось, он не мог понять, чем же ему угрожают. Блейд, продолжая целить ему промеж ног, поинтересовался:

— Не понимаешь — жарить? Огонь! Резать мясо — жарить в огне — есть! Ты — смотреть! Согласен? Или ты — говорить?

— Слизь!

Похоже, он ничего не понял, решил странник. Впрочем, небольшая демонстрация могла помочь делу.

Воткнув меч в бревно, подальше от карвара, Блейд направился к своей лодке, перелез через борт и достал из мешка огниво. Затем снова прыгнул на плот и подобрал четырехфутовую гладкую палку, обломок реи. Зажимая ее между колен, он высек огонь; действовать приходилось с величайшей осторожностью, так как все это скопище бревен, пропитанных водородом, могло во мгновение ока превратиться в гигантский костер.

Факел вспыхнул, запылал, словно начиненная порохом ракета, и странник, вытянув его вперед, направился к красноглазому. Едва тот увидел огонь, как с ним произошла разительная перемена. Пасть карвара со стуком захлопнулась, конечности скрючились, потом он судорожными движениями попытался отползти к краю плота. Лицо его, лишенное мимики, оставалось бесстрастным, но теперь в глазах пылал настоящий ужас.

Блейд встал над ним, подняв вверх факел и задумчиво разглядывая пленника. Одни боятся крыс, другие — ядовитых змей или пауков, третьи становятся мягче воска при виде иглы под собственным ногтем, карвар же страшился огня. Бог знает почему, но пламя внушало этой твари священный трепет! Возможно, краснолицый знал, что случится, если алые языки лизнут бревна, и такая смерть его не устраивала.

Странник приблизил пылающую палку к его физиономии. Следовало поторопиться: факел горел очень быстро.

— Хог! Хог! — Значение этого слова было абсолютно ясным.

— Да, хог! — с жестокой усмешкой произнес Блейд. — Хог — жарить! Я — есть! Или ты — говорить?

— Г-говорить! — Конечности пленника мелко дрожали. — Я — говорить!

— Я — спрашивать, ты — отвечать, — уточнил Блейд. — Иначе — хог!

Он угрожающе взмахнул факелом, и карвар испуганно скорчился.

— Я — говорить! Убрать — хог. Убрать!

— Хорошо! — Блейд швырнул почти догоревший факел за борт, проследив взглядом за яркой, быстро уменьшавшейся точкой. Впрочем, она быстро погасла: бедная кислородом среда плохо поддерживала горение.

Выдернув меч из бревна, он поглядел на карвара, испытывая странное чувство, смесь ненависти и отвращения. Это существо было таким уродливым! Таким мерзким!

— Где — взял? — его ладонь легла на клинок. — Где — взял?

— Древние — дать.

— Древние? Кто — Древние?

— Древние — мудрые. Древние — дать.

— Откуда — это — у Древних? — Блейд снова похлопал ладонью по клинку.

— Не знать. Древние — мудрые.

— Это я уже слышал, черепаший огрызок! — Заметив, что пленник не понимает, он попытался успокоиться. — Древние — какие?

— Большие.

— Больше тебя?

— Да. Большие! Голова — большой. Очень — большой!

— Где — жить?

— Там! — пленник неопределенно шевельнул конечностью.

— Внизу?

— Внизу.

— Где — жить — другие — карвары?

— Да. Карвары — жить — внизу. Мягкие — люди — жить — наверху. Так — всегда.

Это являлось ценной информацией, но Блейд рассчитывал на большее.

— Древние — жить — в городе?

— В городе? — пленник явно не понял.

— Место — где — много — карваров.

— Да. То — место — много — карваров.

— Как — назвать — то — место?

Красноглазый словно бы заколебался, и странник, сунув меч под мышку, крутанул металлическое колесико огнива.

— Хог! — грозно рявкнул он — Хог! Как — назвать — то место?

— Акк’Рнзр… — проскрежетал карвар, не сводя глаз со страшного приспособления. — То — место — звать — Акк’Рнзр. Там — очень — не любить — мягкий.

Блейд пропустил последнее замечание мимо ушей.

— Древние — жить — Акк’Рнзр? — ему хотелось уточнить это важное обстоятельство.

— Да Древние — жить — там, — хрипло выдохнул пленник и прикрыл глаза. Внезапно челюсти его раздвинулись, темная кожа посерела, в углах рта показалась кровавая слюна, он дернулся раз-другой и застыл.

Пожалуй, все, решил Блейд. Возможно, карвар умер от страха, возможно, травма от удара по голове была серьезней, чем казалось вначале, но больше из него не выжмешь ни слова. Отложив свой драгоценный меч, странник подкатил грузное тело Красноглазого к краю плота и сбросил вниз, затем проделал ту же операцию с трупом сержанта. Он подобрал все оружие, меч, топор и кирку, решив, что лодка выдержит такую тяжесть, осторожно перелез в нее и оттолкнулся от плота. Вскоре легкий ветерок уже гнал его суденышко к западу.

Безусловно, самым важным из услышанного являлась информация о Древних. О Древних и мудрых, о существах с большими головами, которые дали красноглазому ублюдку меч! Клинок, похищенный у него, у Ричарда Блейда! Вернее — у растяпы Малыша!

Но как им это удалось? Выходит, три черепахи, которых он прикончил на плоту, всего лишь жалкие дикари, охотники за рабами, тогда как в некоем Акк’Рнзр… — странник запнулся на этом труднопроизносимом слове — процветает великая цивилизация? Культура, способная создать аналог лейтоновского телепортатора? Или даже более совершенное устройство, которое может перехватывать транспортируемые меж измерениями объекты! Бесспорно, так — ведь меч, его меч с чудесной гравировкой, с серебряным тюльпаном на рукояти, перед ним! Меч, отправленный из Таллаха!

Жаль, что клинок не умеет говорить, подумал Блейд, хотелось бы послушать его историю. Где провел он эти семь с половиной лет, в чьих руках — или лапах — побывал? Кому принес гибель?

Странник уставился на свой трофей, но тот, как и положено безгласной стали, молчал. Впрочем, кое о чем он мог поведать, даже не размыкая уст: например, о том, что Джек Хейдж не ошибся и заслал своего гонца прямо по назначению. Какими бы установками ни пользовались эти Древние, они умели вылавливать из безбрежного океана пространства-времени разные приятные вещицы… такие, как этот меч… Интересно, подумал Блейд, а где же все остальное? Чаши, кубки, статуэтки, сообщатели, светильники, бутыли с вином и шкатулка с флаконом, в котором сверкает и искрится влага из Озера Мудрости?

Далекий звон заставил его поднять голову.

Не выпуская клинка из рук, Блейд пристально разглядывал встававшую над горизонтом громаду парусов. Они возносились вверх словно колышущаяся, трепещущая под напором ветра пирамида — светло-зеленые, цвета первой весенней травы, ясно различимые на фоне сияющего неба. Вскоре появился корпус тоже в зеленом мареве, как показалось страннику, там паруса вздувались меж горизонтальных рей, попарно отходивших от палубы и ватерлинии наподобие весел. Зеленоватый полупрозрачный ореол окутывал плавно скользившую по бирюзовой поверхности громаду сверху, спереди, со всех сторон, казалось, будто поросший деревьями большой холм двинулся в путь, с величавым достоинством устремившись в неведомые дали.

К Ричарду Блейду приближался корабль.


Глава 4

Через час светло-зеленая громада нагнала его лодочку, и с борта бросили канат. Блейд привязал его к кольцу на корме, потом заткнул меч за пояс, повесил за спину мешок, топор да кирку и полез наверх. Судно было огромным, ярдов сто пятьдесят в длину, и палуба его возвышалась на четыре человеческих роста над бирюзовой поверхностью. Обшивка корпуса, собранная из плотно пригнанных гладких досок, блестела, точно смазанная маслом. Вероятно, на ее изготовление пошли сотни коротких и толстых стволов бутылочного дерева, решил странник, оценив ширину досок и приглядевшись к уже знакомому материалу.

Он перелез через высокий фальшборт и очутился на палубе. Тут было много народу, мужчин и женщин, вооруженных и безоружных, на пришельца все глядели довольно приветливо.

Блейд поднял голову и глубоко вздохнул. Люди! Наконец-то! Паруса трепетали над его головой, чуть слышно поскрипывали снасти, струились по ветру узкие вымпелы, блестела латунь, сверкала сталь, разноцветные плащи спадали с плеч воинов, матросы в кожаных безрукавках карабкались по вантам, высокие надстройки с лестницами возвышались на носу и корме корабля. Пестрая, яркая картина! У странника разбежались глаза.

— Приветствую тебя на борту «Орнирантура», незнакомец! — он не сразу понял, что человек обращается к нему. Невысокий, смугловатый и плотный, с темными лазами и небольшой остроконечной бородкой, он был облачен в камзол из коричневой замши, украшенный кружевами, замшевые лосины, высокие сапоги и шляпу с перьями, у пояса болталась кривая сабля, тяжелая, в богатых ножнах. На вид ему было около пятидесяти.

Блейд поклонился, оружие, висевшее у него за спиной, глухо звякнуло.

— Благодарю, почтеннейший. Могу ли я надеяться найти приют на твоем прекрасном корабле? — он широко развел руками, словно охватив единым жестом и палубу, заполненную людьми, и надстройки бака и юта, и громаду зеленоватых парусов вверху.

— Без сомнения, незнакомец, без сомнения, — мужчина с бородкой поклонился в ответ. — Но если я не ошибся в твоей профессии, тебе придется иметь дело с джанджаратом Аска Ронтаром.

Джанджарат, вспыхнуло в голове Блейда, капитан! Не командир корабля, а воин и предводитель воинов! Он выпрямился и положил руку на рукоять меча.

Бородатый, отступая в сторону, плавно повел рукой. За ним стояли четверо: смуглый сухощавый мужчина, явно принадлежавший к тому же племени, что и шкипер судна, светловолосый великан лет тридцати двух, девушка с зелеными глазами и высокий тощий старик. Сзади толпилось еще с полсотни солдат и моряков не сводивших с пришельца любопытных глаз.

— Ты прав, Силвар, мы встретили настоящего бойца, клянусь подземельями Локкаты! — сухощавый выступил вперед. — Я — капитан Арколы Байи, — с важностью произнес он осматривая Блейда с головы до ног, — и мы рады видеть в своих рядах человека, который умеет обращаться с мечом и топором. Ведь ты солдат, верно?

Странник склонил голову. Джанджарат, предводитель этого воинского отряда, словно сошел со страниц романов Дюма: под синим бархатным камзолом серебрилась легкая кираса, на расшитой перевязи висел длинный изогнутый меч, сапоги с отворотами были украшены бронзовыми заклепками, шляпа с пышным пером размерами не уступала мексиканскому сомбреро. Его спутники были одеты скромнее: светловолосый великан щеголял в кольчуге до середины бедра, на которую был наброшен плащ, старец носил неброский серый костюм, почти незаметный под длинной мантией. Девушка, облаченная в мужской наряд — сапожки, обтягивающие штаны и колет, — казалась очень красивой. Ее блестящие белокурые волосы, заплетенные в косу, дважды охватывали голову, за плечом висело какое-то орудие, напоминавшее большой арбалет. Эта рослая амазонка выглядела крепкой и сильной, но черты лица у нее были мягкими.

Аска Ронтар кивнул в сторону бородатого, качнув роскошным пером на шляпе.

— Перед тобой — почтенный Силвар Кан, владелец и шкипер этого превосходного корабля. Мы с ним — зарты, из славного города Бай, как ты уже понял.

— Разумеется, джанджарат, — Блейд снова отвесил поклон, сохраняя на лице самое невозмутимое выражение.

Зарты! Покойный Камлал Эгонда являлся рирдотом, вероятно, то были народы этого мира. Догадка странника тут же подтвердилась.

— Это, — Ронтан повернулся к светловолосому, — Ханкамар Киттала, рирдот и мой лейтенант. Правда, — по губам предводителя скользнула улыбка, — он предпочитает, чтобы его звали Ханк. Радом с ним — Диона, его сестра, и почтенный Ирнот из Акры. Ирнот — наш лекарь и скальд, а Диона командует арбалетчиками.

— Большая честь для меня познакомиться с такими славными людьми, — произнес странник, не спуская взгляда с девушки. Ее зеленые глаза сверкнули, на щеках выступил слабый румянец. — Я — Ричард Блейд, скиталец и воин. Ты правильно заметил, джанджарат я умею обращаться с мечом и топором.

— Из какого племени и славного города происходит твой род? — поинтересовался капитан с отменной учтивостью.

На мгновение странник наморщил лоб. В Таллахе он представился состязателем из далекой страны, Британии, и в том мире нашлось нечто созвучное — Бредонн, остров, затерянный в океане не то на востоке, не то на западе. Никто точно не знал, где — кроме, быть может, мудрого мага Фаттаргаса; но тому не составляло труда определить, откуда на самом деле прибыл Ричард Блейд. Впрочем, старый чародей, читавший в душах людских, как в открытой книге, не возражал, чтобы странник из чужой реальности считался уроженцем Бредонна.

Пальцы Блейда сильнее стиснули рукоять меча. Что ж, он нашел здесь дар благословенного Таллаха, и будет только справедливо почтить эту удачу!

— Я — из Бредонна! — произнес он, гордо расправив плечи. — Из далекого и прекрасного Бредонна, если вы слышали о такой земле.

Ронтар покачал головой.

— Прости, Блейд, но мне неведома эта страна Возможно, наш лекарь знает… — его глаза обратились к Ирноту.

— Мир велик, — неожиданно гулким басом откликнулся тот. — Я тоже не слышал про Бредонн. Может быть, он находится на изнанке мира, над океаном, в сказочных краях, где даже не слышали о карварах?

Очень удачно, решил Блейд и кивнул.

— Да, почтенный. Я совершил долгое путешествие на попутных кораблях и был сильно удивлен, впервые увидев этих чудищ. В наших местах нет ничего такого, и я мало знаю про них.

— Еще узнаешь! — капитан ухмыльнулся — Если тебе придет в голову мысль вступить в наш отряд, то ты будешь иметь с ними дело не реже, чем раз в десять дней. А когда мы доберемся до Сарпаты, то гораздо чаще, — задумчиво добавил он.

— Ничего не имею против, — сказал странник. — Недавно я встретился с тремя — там, на разбитом плоту, — он махнул рукой на восток. — Я зарубил их и…

— Прости, — внезапно вмешался шкипер Силвар, по-прежнему стоявший рядом с джанджаратом. — Кажется, я слышал что-то о разбитом плоте?

— Да, — Блейд перевел взгляд на смуглое лицо судовладельца. — Я полагаю, карвары напали на плот и перебили экипаж. Потом они оставили засаду — ту самую, на которую я напоролся.

— Вне всякого сомнения, так оно и было, — шкипер послюнил палец и знакомым земным жестом поднял руку, проверяя ветер — К счастью, мой «Орни» слишком быстр для них, и, пока мы движемся, атака нам не грозит… Но скажи, воин, велик ли был тот плот?

— Очень большой. Наверно, несколько тысяч бревен.

— Несколько тысяч бревен чикры! Да это же целое богатство! — Силвал поворотился к капитану Арколы Байя — Если ты не возражаешь, господин мой…

— Возражаю! Согласно контракту, ты подрядился доставить меня и моих людей из Байя в Сарпату через Урпат за двадцать три дня, и половина срока уже прошла!

— Ты можешь не беспокоиться, мы вовремя придем и в Урпат, и в Сарпату, — заверил шкипер. — Но если я смогу прихватить этот груз, плата за перевозку твоего отряда будет снижена.

— Это другой разговор. На сколько?

— Хм-м… — шкипер поднял глаза к небесам с такой миной на лице, что Блейду стало ясно: этот Силвар Кан, зарт, — прожженный делец и торговец. — Ну, я полагаю, двадцатую часть можно сбавить…

— Десятую! — немедленно предложил капитан.

Они принялись торговаться, уже не обращая внимания на пришельца с далекого Бредонна, то и дело апеллируя к Ирноту, который с феноменальной быстротой подсчитывал то примерную стоимость тысячи бревен чикры, то оценивал время задержки и финансовые неприятности, могущие воспоследовать из-за этого в Сарпате. Как понял Блейд, этот высокий старец был не только скальдом и лекарем, но и превосходным бухгалтером. Еще ему стало ясно, что Аркола Байя — отряд наемников, который джанджарат Аска Ронтар ведет в Сарпату, столицу Халлы, где ожидается атака карваров. Цена мечей и топоров его солдат зависела от того, поспеет ли воинство этих местных ландскнехтов к самому делу или же прибудет после решающей битвы.

Внезапно странник почувствовал на плече чью-то крепкую руку и, повернувшись, встретился взглядом со светловолосым Ханком, рирдотом.

— Прости их неучтивость, — произнес лейтенант — Теперь они будут спорить до заката за каждый медяк. Таковы зарты, что поделать! У каждого в душе живет два человека — воин и купец, — Ханк усмехнулся.

На губах Блейда тоже появилась улыбка; этот сероглазый великан был ему симпатичен. Не говоря уж о Дионе, его сестре!

— А вы, рирдоты, другие? — он сбросил с плеч мешок и оружие, опустив их на гладкие доски палубы.

— Мы, уроженцы Рирдо, любим воевать. Торговля не для нас. — Ханк потянул странника за рукав. — Пойдем! Если хочешь, я возьму тебя в свою сотню. У нас никогда не было человека из таких далеких мест, с самой изнанки мира! Наверное, тебе есть что порассказать, Блейд?

Странник задумчиво кивнул, искоса поглядев на Диону. За все это время она не произнесла ни слова, но в ее зеленых глазах все ярче разгорался огонек интереса.

— А скажи-ка мне, Ханк, — он снова покосился на девушку, — арбалетчики тоже в твоей сотне?

С минуту лейтенант с недоумением смотрел на него, потом расхохотался.

— Конечно! Разве я оставил бы сестренку и ее красавиц без присмотра? Но если хочешь, могу поручить это дело тебе.

— Согласен, — сказал Блейд, и щеки Дионы жарко вспыхнули.

* * *

Так Ричард Блейд сделался солдатом Арколы Байя, отряда наемников, который спешил на помощь Сарпате, крупнейшему городу страны Халла, чьи плоскогорья, скалы и вершины темнели на западе. Славный корабль «Орни» теперь бежал туда не так скоро, как раньше, ибо за кормой его тянулся огромный плот из стволов чикры — тех самых бутылочных деревьев, которые странник видел в месте своей высадки в этом мире. Разумеется, плот не оставили болтаться в океане, два почтенных зарта, Аска Ронтар и Силвар Кан, сторговались насчет оплаты проезда, уменьшив ее на одну пятнадцатую, затем корабль повернул и взял на буксир ценное имущество Блейду эта операция тоже должна была принести определенную прибыль, ибо ему, как первооткрывателю, полагалась доля от продажи бревен — тем более, что он отстоял их в схватке с тремя карварами. По словам шкипера, ему полагалось пятьдесят или семьдесят серебряных монет — целое богатство в мире Таргала!

Таргал… Так называлась эта реальность, в которой люди обитали на плоскогорьях и горных вершинах, возносившихся над бирюзовым туманом, тогда как нижний желто-золотистый мир принадлежал карварам, иной расе, загадочной и непонятной, но безусловно враждебной местному человечеству. Люди абсолютно не нуждались в карварах Они возделывали злаки и пасли скот на своих землях, плодородных и достаточно обширных, они строили города из дерева — настоящие цитадели, обнесенные крепкими каменными стенами, они плавали по бирюзовой поверхности Римпады, мира «густого воздуха», на своих больших кораблях, собранных из невесомой древесины чикры; они отправлялись в дальние страны — ради торговли либо удовлетворяя свое любопытство, они поклонялись богам, возводили для них храмы и алтари; и в результате они, как в любом измерении, посещенном Блейдом, медленно и неуклонно всходили по ступеням цивилизации. Да, карвары, жители Римпады, совсем не были нужны людям, но вот обратное оказалось бы неверным!

«Орни», славный и крепкий корабль из Байя, был велик, и в его просторных трюмах, в каютах и надстройках размещался многочисленный экипаж и четыре сотни разноплеменных бойцов Арколы. Тут были смугловатые жилистые зарты, сородичи Ронтара, рослые воинственные рирдоты и акрийцы, лоны и кирты; люди из многих земель, лежавших на востоке, авантюристы и искатели удачи, готовые продать свои мечи любому из местных владык, в чьей казне завелись лишние сундуки с серебром. Они являлись желанными гостями во многих городах, ибо хорошо знали свое солдатское ремесло и никогда не отступали в бою; их можно было уничтожить, но не победить. Таков был кодекс воинской чести в этом мире, где люди не поднимали оружия на себе подобных, не отправлялись в набеги на соседей, не грабили чужие корабли, не разоряли чужих земель. Здесь у всех имелся общий враг — карвары, и всякий, кто предпочитал меч молоту и плугу, знал, куда направить оружие.

На четвертый день плавания Блейд висел над поверхностью бирюзового марева в люльке, что раскачивалась под бушпритом корабля. Это место предназначалось для наблюдателей, следивших за землей — а сейчас, когда «Орни» двигался неторопливо, следовало удвоить внимание. Рядом со странником сидел Ханкамар Киттала, джарат или первый лейтенант Арколы, облаченный в некое подобие рубахи с костяными пластинами — шкуру, содранную с карвара. Это одеяние было слишком просторным даже для могучего Ханка, и он стянул рубаху на поясе широким ремнем Блейд дежурил; его начальник вызвался в напарники, чтобы поболтать без помех — хотя «Орнирантур» был весьма велик, народа на борту хватало.

Блейд с охотой нес эти вахты; плавный и бесшумный полет судна в таргальских небесах чаровал его. Внизу, в голубоватой бездне, медленно уходили вдаль желто золотые леса, извивались ленты рек, то прозрачных, то темных, петлявших по бескрайней равнине; иногда вставали скалы или бугрились холмы, поросшие все теми же деревьями с желтой листвой Сейчас «Орни» двигался над океаном, поверхность которого отливала фиолетовым цветом сочного аметиста. Он тянулся к северу, сливаясь у горизонта с бирюзовой дымкой Римпады, на юге, слева по курсу судна, вставали мрачные черные утесы, изрезанные бесчисленными шхерами.

— Отхлебни, — Ханк протянул страннику флягу с местным напитком из ягод хардары, того самого кустарника, который Блейд называл про себя виносливом. Это хмельное было не очень крепким, но приятным на вкус.

— В Сарпате мы попробуем кое-что получше, — сказал Ханк, в свою очередь приложившись к фляге. — Там готовят отличные вина.

— Тебе случалось бывать в городах Халлы? — спросил Блейд.

— Да. Не такое большое расстояние от нашего Рирдо. Прямо на закат солнца, мимо архипелагов, населенных зартами. Примерно месяц пути.

Они помолчали.

— Я все думаю про плот… про эти бревна, что висят у нас на хвосте, — странник махнул рукой. — Как ты думаешь, что случилось с командой?

— А тут и думать нечего! Кого побили, кого взяли в плен. Сильные будут работать на карваров, а слабые и раненые… ну, сам понимаешь…

— Не понимаю. Я плыл на лодке и высадился на один островок — там, на востоке. Тоскливое местечко! Скалы, полсотни деревьев да заросли хардары. Но я нашел хижину и скелеты людей, целой семьи. Их просто убили! Не взяли в плен, не пустили на мясо… убили, и все! Кстати, — добавил Блейд задумчиво, — я до сих пор не понимаю, что делали там эти люди. Зачем их туда привезли? Вместе со всем имуществом и скотом?

Ханк поерзал, устраиваясь поудобнее, собеседники висели над бездной на широкой доске, охваченной крупноячеистой сетью — точь-в-точь как две крупные рыбины, попавшие в невод.

— Может быть ты наткнулся на хогнинов, — сказал он. — В той хижине ты не заметил ничего необычного?

— Нет… пожалуй, нет. Постели, корзины с одеждой… ну, еще посуда, что-то вроде очага…

— Очага!

Блейд удивленно воззрился на приятеля, но вопросов задавать не стал. На «Орни», к его изумлению, не обнаружилось ни очагов, ни плит, ни, разумеется, огня. Камбуз — или нечто похожее — был, там трудились корабельные коки, усердно нарезая солонину, размачивая закаменевшие сухари и провяленные на солнце фрукты, разливая вино. Горячая пища отсутствовала, и эта загадка не давала страннику покоя. Впрочем, он решил, что такова местная традиция.

— Очаг! — повторил Ханк — А ты говоришь, что не видел ничего необычного!

— Что необычного в том, чтобы сварить суп или поджарить мясо?

Лейтенант покачал головой.

— Странные вещи ты говоришь! Видно, обычаи на твоей родине сильно отличаются от наших!

— Может быть… Бредонн лежит очень далеко… с изнанки мира.

Изнанкой мира называли здесь другое полушарие. Мореходам Таргала, чьи суда скользили по бирюзовой субстанции, уже было ведомо о шарообразности планеты, и их карты и навигационные приборы казались Блейду ничем не хуже тех, которыми пользовались его соотечественники в девятнадцатом веке. Во всяком случае, у шкипера Силвара имелся и секстант, и механический хронометр — правда, гигантских размеров и весьма примитивный.

— Огонь находятся под запретом, — пояснил Ханк, понизив голос. — У зартов, у халлиотов, у акрийцев… у всех! Так что, дружище, если ты припрятал огниво или зажигательное стекло, не советую вытаскивать его из мешка. Сам станешь хогнином! А могут и просто сбросить за борт…

Блейд припомнил, как горел факел на плоту. Пожалуй, «Орни», с его обшивкой из досок чикры, в случае пожара вознесся бы к небесам сизым дымом минут за двадцать. Что ж, понятно, почему на корабле опасаются огня… Но на берегу? На твердой земле?

Он показал на нож, торчавший у Ханка за поясом.

— Твой клинок сделали в кузнице. И твою кольчугу, и все оружие на корабле, и якоря, и бронзовые кольца, в которых крепятся канаты… Как изготовить все это без огня?

Кузнецы не живут в городах, разве тебе неизвестно? — джарат пожал плечами. — Ну, придем в Сарпату, увидишь… Им можно пользоваться огнем — им, и еще кое-кому из обученных людей. Но не каждому, кто пожелает сварить суп или поджарить мясо! Тот человек, которого убили карвары, нарушил закон и стал хогнином, изгнанником огня… понимаешь? Его должны были сжечь, но проявили милость — отвезли на маленький островок со всем скарбом и бросили там. А спустя месяц или год пришли карвары…

— Пришли карвары… — эхом повторил Блейд. — Кажется, они тоже боятся огня? Почему же этот хогнин не подпалил им шкуры?

— Может не успел… может, их оказалось слишком много… Что гадать об этом? Карвары прикончили его, а потом… Ты говорил, что у него был скот?

— Да. Во всяком случае, я видел загородку и высохший навоз.

— Вот тебе и ответ! Клянусь светом Раннара, эти твари не брезгают людьми, но овцы им больше по вкусу!

С минуту странник размышлял над этим замечанием, потом коснулся сильного плеча Ханка.

— У меня действительно есть огниво… спасибо, что ты предупредил… я совсем не хочу улететь туда, — он выразительно ткнул пальцем вниз, где фиолетовыми бликами мерцал океан.

— Это было бы неприятно, да? И Диона очень бы огорчилась! — джарат расхохотался.

По губам Блейда тоже скользнула улыбка; его отношения с сестрой Ханка развивались весьма многообещающе. Жаль, что на «Орни» негде было уединиться — разве что в этой подвесной люльке. Но она плохо подходила для занятий любовью.

— Значит, в ваших краях с огнем не шутят, — протянул он, прищурившись и повернув лицо к солнцу. Яркий шар светила неторопливо опускался к горизонту и вскоре над океаном должен был расплескаться великолепный закат. — Но огонь нужен не только кузнецам, стеклодувам или тем, кто коптит мясо; огонь, Ханк, нужен солдатам. Любую атаку карваров можно отбить, сбросив на них подожженные бревна чикры. Раз — готово! Их подъемные шары сгорят не хуже дерева, и вся банда этих ублюдков свалится вниз!

— Свалится раз, свалится другой, а на третий они вылезут наверх и пустят огненные стрелы в наши корабли и города, — возразил лейтенант. — Конечно, карвары не любят огня, но они не любят и когда их убивают таким жутким способом. Они хитрые твари! Попробуй мы сделать по-твоему, и ни одно наше судно не доберется до гавани!

Блейд удивленно уставился на приятеля.

— Ты хочешь сказать, что существует какое-то соглашение с этой поганью? Насчет того, чтобы не жечь друг друга?

— Нет, ничего подобного. Просто и они, и мы знаем, чем грозит такая штука. Вспомни, Блейд: человеку долго не выдержать в густом воздухе Римпады, а карвары могут находиться в нашем Среднем Мире четверть дня. Мы никогда не доберемся до них там, — джарат ожесточенно сплюнул вниз, — зато они то и дело подступают к стенам наших городов. И хорошо, что без огня!

— Я понял, приятель, — Блейд похлопал Ханка по плечу. — Наверное, ты прав во всем, кроме одного: что мы никогда до них не доберемся.

— Пустые надежды, — лейтенант пожал плечами. — Нет такого волшебства, такой магии, которая бы позволила нам дышать внизу. Тогда как безносые ухитряются…

Блейд прервал его, внезапно рассмеявшись.

— И все же ты не прав, Ханк! Возможно, карвары и хитры, но кто способен сравниться в хитрости с человеком? Так что дай время… Найдутся и маги, и магия!

Почему-то в этот момент он вспомнил о покойном Лейтоне.

* * *

Отпылал закат, горнисты Арколы Байя огласили теплый воздух протяжными трелями, провожая солнце, и они поднялись на палубу. Ночью не требовалось следить за Нижним Миром; оттуда парящее в вышине судно было незаметно — темный призрак в темном небе. Вдобавок «Орни», огибавший северный выступ Халлы, находился сейчас над обширной водной поверхностью, и внезапное нападение кораблю не грозило. Как утверждал шкипер, карвары не любили воды, и над океанами суда и плоты таргальцев могли двигаться в полной безопасности. Как только выяснилось это обстоятельство, Блейд получил возможность описать своим спутникам родной Бредонн более подробно. По его словам, то был обширный архипелаг, возносившийся вверх прямо из мирового океана; его плоскогорья и вершины вырастали прямо из воды, пронзая голубоватую дымку Римпады. Итак, внизу не имелось суши, лишь один бескрайний морской простор, где карвары, разумеется, не водились, и никто из бредоннцев о них слыхом не слыхивал. Подобная легенда вполне объясняла слабую информированность странника по части этих тварей.

Ханкамар Киттала спустился вниз. Блейд же, расстелив тюфяк под планширом, улегся на спину и уставился в ночное небо. Он предпочитал спать на палубе; внизу, в огромном носовом трюме, где койки висели в три этажа и воздух сотрясался от храпа двух сотен ражих молодцов, было душновато. Такого же мнения придерживались и девушки из команды Дионы. По большей части эти рослые статные арбалетчицы являлись белокурыми рирдотками или акрийками и силой немногим уступали мужчинам.

Сейчас они устраивались на ночлег у другого борта «Орни», раскладывая матрасы, набитые сеном, сбрасывая сапожки и тесную одежду, расстилая плащи. Странник старался не глядеть в их сторону. Палубу судна едва озаряли светильники-корзинки, полные крупных жуков — тех самых, которые уже встречались ему на островке Кампалы Эгонды; надкрылья насекомых мерцали зеленоватыми флуоресцентными отблесками. Стоило слегка повернуть голову и скосить глаза, и перед Блейдом мелькали то сильные стройные ноги, то округлые бедра и полные груди, то соблазнительные изгибы талии, плеч или ягодиц. Он уже знал, что нагота в любой из стран Таргала отнюдь не находилась под запретом — чему, видимо, способствовал теплый климат. На девушек, чьи прелести скрывала лишь полутьма, никто не пялился, ни матросы ночной вахты, ни воины Арколы; то ли зрелище было привычным, то ли утонченная вежливость требовала, чтобы в такие моменты женщин как бы не замечали.

Блейд, устроившийся у правого борта, видел только половину небосклона — южную его часть заслоняла плещущая громада парусов, гнавших и гнавших «Орнирантур» все дальше на северо-запад. В этом мире не было луны, и ночи казались более темными, чем на Земле, пока над горизонтом не восходил сияющий Конь. Яркое газовое облако или туманность и в самом деле напоминало поднявшуюся на дыбы лошадь с пышной гривой и хвостом, расплескавшимся на треть неба. Блейд не ведал его местного названия; пока что он даже не знал, водятся ли на плоскогорьях Таргала скакуны, похожие на земных — что, однако, не мешало ему любоваться редкостной красотой этого чуда природы. Сощурив глаза, он смотрел на северный горизонт, ожидая, когда над ним появится золотистое зарево, и стараясь не обращать внимания на девичью болтовню и смешки.

Все же он не выдержал и повернул голову. Сестра Ханка и пара десятков молодых женщин из ее отряда сидели на своих плащах, прижавшись к фальшборту нагими спинами. Одни расчесывали волосы, другие неторопливо ужинали, прихлебывая разбавленное вино из резных деревянных чаш. Отдыхающие валькирии, мелькнуло в голове Блейда, когда он поймал взгляд Дионы. В царившем на палубе полумраке ее зрачки казались бездонными и манящими; поток густых волос падал на обнаженные груди, сквозь их невесомую пелену просвечивали темные острые соски. Диона чуть заметно улыбнулась, и странник отвел глаза.

Он уже многое знал об этой девушке — вернее, молодой женщине, успевшей познать мужскую любовь. Ей было лет двадцать пять или двадцать шесть, и два года, с семнадцати до девятнадцати, она принадлежала рирдотскому воину, другу Ханка и своему законному супругу. Она даже родила ему сына, и, вероятно, молодая чета была вполне счастлива в собственном уютном домике в небольшом поселке рода Киттала, что притулился на гранитных утесах неподалеку от Рирдо. Но в один черный день счастье кончилось — когда две тысячи карваров, поднявшись на своих пузырях к рирдотским скалам, разорили несколько деревень, вырезав и людей, и скотину. Тот набег был особенно жестоким: помощь из города запоздала, пришельцы же не щадили никого и не взяли в плен ни единого человека. Всех убитых, четыре или пять сотен, отправили на дно Римпады вместе с овцами и козами, и лишь дюжине человек удалось скрыться в развалинах или подвалах. Дионе посчастливилось; ее мужу и маленькому сыну — нет.

На память о том дне у нее остались шрам над левой ключицей да дикая, нерассуждающая ненависть к карварам. Она ушла к брату, в Арколу Байя, и скиталась с этим наемным воинством по просторам Таргала уже несколько лет. Стреляла Диона великолепно; да и секирой владела не хуже многих мужчин.

Пару дней назад странник захотел поглядеть на ее самострел. Арбалет оказался настоящим произведением искусства: полированное ложе темного дерева, двухфутовый стальной лук, ворот, которым натягивали тетиву, спусковой крючок и прорезь прицела — почти как у земного карабина. Грозное оружие, сделанное настоящим мастером, но, как показалось Блейду, тяжеловатое для женских рук. Диона, однако, обращалась с ним с завидной сноровкой. Этот смертоубийственный агрегат метал футовые металлические болты толщиной в палец, пробивавшие и кольчугу, и пластинчатые костяные доспехи карваров. На ложе его было десятка четыре зарубок; последние — совсем свежие.

Задумавшись, Блейд не заметил, как сияющая грива Коня поднялась над горизонтом; прихотливо извивавшиеся пряди сначала ослепили странника, а потом, хлынув сверху золотистым водопадом, стали щекотать его лицо. Он вздрогнул от неожиданности и поднял взгляд: над ним склонялась Диона.

— Ты думаешь? Мечтаешь? О чем? О женщине, оставшейся в твоей далекой стране?

Блейд, приподнявшись на локте, покачал головой.

— Нет, девочка. Я размышлял о том, что эти звездные лучи, — он вытянул руку к сияющему облаку, — напоминают твои волосы.

Она улыбнулась, запахнув на груди плащ, и придвинулась ближе.

— Наверно, ты многим девушкам говорил такие слова?

— Многим. Но они далеко, а ты — здесь.

Ладонь Дионы легла на его плечо; она была сильной, изящной формы, с длинными пальцами.

— Это так важно?

— Что именно?

— Ну, то, что я здесь, а они — далеко?

— Дале очи, дале сердце, — пробормотал Блейд. Одна его рука накрыла пальцы девушки, другая скользнула под накидку; ее грудь была твердой и прохладной, с напряженным соском.

— Нет! — Она вздрогнула, и странник поспешно убрал дерзкую руку.

— Боишься брата?

Диона чуть повела плечами.

— Почему же? Я — свободная женщина… и сплю, с кем хочу.

Рука Блейда снова двинулась вперед, проникла под плащ и легла на ее бедро.

— Но только не здесь, милый, — поспешно сказала девушка. — Слишком много людей… На корабле не принято делать такие вещи.

— Да, я понимаю. Если можно одному, почему же нельзя и другому, так?

— Так. У всех моих девушек есть приятели, но они ждут… ждут, когда окончится дорога и «Орни» встанет за воротами Сарпаты к причалам. И тогда… — она смолкла.

— Тогда?..

— Тогда посмотрим! — ее негромкий смех прозвенел хрустальным колокольчиком.

Блейд сел и обнял девушку за талию — очень скромно, стараясь превозмочь возбуждение.

— Ну, если нельзя говорить о любви, побеседуем о войне, — заметил он.

— О войне… — протянула Диона, скорчив недовольную гримаску. — Не слишком интересная тема.

— Почему же? Наверно, ты можешь понять, что войны редко начинаются из-за одной страсти к кровопролитию. Нужны основания посерьезней! Вот я и пытаюсь разобраться…

Вздохнув, девушка положила головку ему на плечо.

— Ты странный, Блейд. Ты воин, но говоришь так, как мудрец Ирнот… Такие дела лучше обсуждать с ним или с нашим джанджаратом. Для меня война начинается на спусковом крючке моего арбалета… а кончается между глаз этих тварей… там, куда я посылаю стрелу.

— И все же, — Блейд погладил ее мягкие шелковистые локоны, — все же — что людям надо от карваров?

— Ничего. Мы не наступаем, мы обороняемся. Нам, бойцам Арколы, война приносит хлеб и вино, мясо и серебро, но всем остальным — только горе и муки.

— Тогда я спрошу иначе: что карварам нужно от людей?

— О! Слишком многое! Наша плоть и наши руки!

— Они нуждаются в рабах?

— Конечно. Там, в Римпаде, нельзя разжечь огонь, нельзя плавить железо и медь, нельзя ковать оружие. Кто же займется всем этим, если не люди? Подневольные люди?

— Значит, карвары не любят трудиться?

— Правильнее сказать — не могут. Они выходят в наш мир на короткое время, достаточное для набега, но работа — не война. За один день можно разрушить город, но строить его надо целый год, верно?

— Верно… — Блейд хмыкнул. — Твой брат сказал мне, что карвары могут жить в Раннаре четвертую часть дня. А что грозит тем, кто задержится дольше?

Он с интересом ждал ответа, но разговор уже наскучил Дионе, и она, взъерошив волосы странника, заявила:

— Может быть, все-таки лучше поговорим о любви? Скажи мне, сколько женщин живет в твоем доме? Там, на изнанке мира, где находится твой Бредонн?

* * *

Ирнот-акриец, скальд, лекарь и, по совместительству, казначей Арколы, поведал страннику легенду о сотворении Таргала.

Некогда в пространстве, бесконечном и безмерном, все было перемешано: твердое, жидкое и газообразное, вода и земля, жидкий и густой воздух, живое и неживое. Каждая частица несла в себе зародыши существования и гибели, слитые вместе и нерасторжимые, как олово и медь в бронзе; каждая являла сплав живого и мертвого, связанного друг с другом изначально, от предела времен. Живое не осознавало себя живым, оплетенное и пронизанное паутиной мертвого; все оставалось погруженным в Великое Забвение…

Ирнот говорил, аккомпанируя своим речам ударами в маленький барабан. Их ритм подчеркивал фразы — то рубленые, короткие, отрывистые, то текучие, плавные; иногда скальд начинал петь негромким приятным голосом. Он сидел у мачты, скрестив ноги и опираясь на нее спиной, прикрыв колени полами мантии. Вокруг столпилось десятка три воинов и мореходов; вероятно, они слышали это сказание не один десяток раз, но никто не прерывал певца. Блейд заметил, что головы у всех были обнажены — даже капитан Ронтар снял свою шляпу с задорно торчавшим пером….

Шло время, тянулись миллионолетия, которых некому было измерить и сосчитать. Живое постепенно становилось все более живым, мертвое — все более мертвым; связь их делалась все более зыбкой, неощутимой. Наконец жизнь осознала себя, воспрянула, сбросила узы забвения, и на свет явились боги. Каждая частица смеси, заполнявшей пространство, породила своего демиурга, и было их неисчислимое множество. Они парили среди мертвой материи, изучая устройство мира, породившего их, и мир этот им очень не нравился. Он был слишком скучным, однообразным, монотонным и серым — туман, в котором перемешаны все цвета, все вещества.

И тогда — Ирнот извлек из барабана серию громовых ударов — боги приняли великое решение: навести порядок во вселенной. У них под руками имелся подходящий материал — та самая серая субстанция; надо было лишь правильно рассортировать ее, сложив камни к камням, капли к каплям, воздух к воздуху, пустоту к пустоте. Долгие тысячелетия боги занимались этой тяжелой работой, нескончаемой и нудной; однако у них хватило и времени, и сил, чтобы завершить свой титанический труд. Ведь богов было много, куда больше, чем людей и карваров, и им не требовалось ни еда, ни питье, ни сон. Не заботились они и о воспроизводстве потомства: боги — бесполы и вечны, физическая любовь чужда им.

Так трудились они долгое время — но не ради людей или иных существ, которым предстояло населить создаваемый мир, а лишь исключительно из страсти к порядку. А посему — барабан глухо зарокотал под быстрыми пальцами Ирнота — людям надо запомнить, что мир сей строился вовсе не для них, и если в нем что-то получилось плохо или неудобно с точки зрения человека, то не следует винить в том богов. Они не думали о такой мелочи, как люди и карвары; не думают о них и сейчас. Поэтому каждый должен знать: человек в мире сем получает то, что заслужено им самим, и человеку нужно оставить упования на милость богов. Богам безразличны людские горести.

Блейд почувствовал, как солдаты и мореходы, тесно окружавшие его, вздохнули. То был вздох сожаления; все эти люди знали, что борются с миром один на один и не стоит ждать помощи от сверхъестественной силы. Только их разум, мощь их оружия, мужество и упорство могли послужить защитой….

Итак, продолжал Ирнот, извлекая из барабана мерные звуки, что же получилось у богов, когда они упорядочили все сущее? Они разделили вселенную на пять миров, каждый из коих обладает своими признаками, видимыми глазом и доступными чувствам. Есть три Нижних Мира, Локката, Вантола и Римпада, по большей части недоступные людям. Локката — мир земли и того, что находится под землей; скалы и камни, почва и пещеры, деревья и трава — это все Локката, в недрах которой поселились боги, называемые Локками, властители твердого, неизменного.

Вантола — мир воды. Океаны и моря, лежащие внизу, озера, медленные реки, петляющие по равнинам, быстрые реки, текущие с гор, ручьи и подземные потоки — все это Вантола, населенная неисчислимыми сонмами собственных божеств, водных владык. Как и Локки, они не возражают, чтобы люди использовали их богатства, брали воду для себя, своих животных и своих посевов; говоря откровенно, богов это совсем не волнует. У них так много всего, земель и вод, что человеку хватает самой малости, самой ничтожной части, чтобы быть сытым, довольным и счастливым.

Последний из Нижних Миров, Римпада, заполнен голубоватым густым воздухом. Люди не способны там долги находится, и потому поверхность Локкаты и Вантолы, над которой распростерлась бирюзовая дымка, для них недосягаема. Однако в этом нет ничего дурного; мир таков, каков он есть, и над Римпадой поднимается множество теплых и плодородных плоскогорий, горных цепей и пиков, образующих архипелаги; много места, много земли, много озер и рек. Стоит ли жаловаться на то, что Римпада отделила от людей большую часть двух прочих Нижних Миров? Нет, разумеется, нет! Каждому известно: теряя в одном, выигрываешь в другом. Нельзя надолго опускаться в Римпаду, зато можно построить корабли из легкой чикры и плыть по голубой поверхности густого воздуха все дальше и дальше, пока судно не обогнет огромный шар Таргала и не вернется в гавань, из которой отправилось в путь.

Кроме Нижних Миров, существуют Средний и Верхний, Раннара и Нустала. Раннара заполнена светом и жидким воздухом, пригодным для дыхания; здесь и только здесь могут обитать люди. Раннара и породила их, так же, как Римпада — карваров. Частицы Раннары и Римпады так подвижны, так легки в сравнении с водой и землей, что жизнь не полностью истекла из них в божественной форме, осталась некая крупица, которой хватило для карваров и людей. Каждой из рас назначено жить в своем мире, не вмешиваясь в дела соседей, но карвары нарушают этот естественный порядок. А потому — да будут они прокляты!

Барабан грохнул, грозно зарокотал, люди шевельнулись, зазвенело оружие. Новый вздох пролетел в толпе, молчаливо внимавшей скальду….

Верхний Мир, Нустала, обитель богов-Нустов, безбрежен, холоден и чист. Он распростерся вверху над Раннарой — астральная сфера, пустое пространство, в котором мчатся по своим путям боги, занятые своими божественными делами. В отличие от невидимых созданий, населяющих три Нижних Мира и Раннару, богов-Нустов может лицезреть каждый, ибо тела их светятся и сияют. Каждая звезда — это один из ночных Нустов, там же, где их побольше, в небе видны яркие облака. Дневные Нусты, неведомо по какой причине, предпочитают держаться вместе, и животворное солнце, источник света и тепла, — их зримый облик. Но люди не должны обманываться, не должны считать, что Нусты сотворили для них светило, подобные мысли — тщеславие и суетность. Если богам будет угодно, солнце распадется на мириады звезд, и над Таргалом воцарится ночь.

Ирнот закончил.

Аска Ронтар, вновь водрузив на голову шляпу, окинул внимательным взглядом своих людей и усмехнулся:

— Ну, пока этого не случилось, возблагодарим Нустов за свет и тепло, которые они посылают нам.

Он поднял вверх руки, и все воины и матросы, собравшиеся послушать скальда, повторили этот символический жест. Блейд последовал их примеру. Затем, бросив взгляд на Ирнота, он произнес:

— Стоит ли поклоняться богам, которых не трогают ни человеческое счастье, ни горести? Они сотворили этот мир для себя, они безразличны к людям, их не трогают наши просьбы… Достойны ли они поклонения, почтенный Ирнот?

Скальд поднял на странника темные глаза.

— Ты прав в том, бредоннец, что не следует поклоняться богам и не нужно ничего у них просить. Это бесполезно и унизительно! И если бы боги любого из пяти миров даже оказали нам какие-то милости, то кто знает, было б это к добру или к худу? Нет, ни к чему поклоняться богам, но их надо чтить — чтить без страха в душе и без надежды на благодеяния, чтить за их великий труд, подаривший нам просторы Раннары.

Ирнот склонил голову, и барабан звонко загремел под его пальцами.

* * *

Блейд снова находился в люльке под бушпритом «Орни».

Корабль поворачивал к юго-западу, фиолетовое море оставалось справа, слева же простирался скалистый берег. Темные прибрежные утесы тянулись вдаль, становились все выше и выше, переходили в предгорья, потом — в несокрушимое каменное основание огромного хребта Халлы, что простирался на две тысячи миль в меридиональном направлении. Там, на крыше мира, хватало теплых долин, озер и рек, лесов, пастбищ и горных лугов, там было достаточно пространства, чтобы поселиться подальше от границы Римпады, в месте, недосягаемом для пришельцев из бирюзовых глубин. Но люди жаждали путешествовать и торговать, а посему строили корабли, а для их защиты возводили города на самом краю выделенного им мира — и это свое право, эту потребность души к странствиям они были готовы защищать с мечом в руке.

Блейд понимал их. Более, чем понимал! Вскоре — если эта экспедиция успешно окончится — он сам засядет на крохотном островке кабинета в старинном здании на Барт Лэйн, окруженный телефонами и стенами, за которыми находятся другие такие же кабинеты, коридоры, лестницы, переходы… Он будет годами сидеть там и стареть, а время подвигов и славы, эпоха невероятных, фантастических странствий начнет откатываться все дальше в прошлое, пока не сгинет в тумане забвения, осядет на дно маразматической старческой памяти, окончательно лишится жизни, превратившись в гору мертвых ответов и записей на магнитофонной ленте. Разумеется, тот кабинет-остров был частицей острова побольше, называемого Землей — можно сказать, целого мира, весьма обширного и просторного; но тому, кто повидал иные вселенные, весь земной шар представлялся большой тюремной камерой.

Но сейчас Ричард Блейд был счастлив! Над головой его сияло солнце, вокруг расстилался необозримый простор, ветер странствий овевал лицо; неторопливо, торжественно и плавно он парил над неведомым миром, полным еще нераскрытых тайн, загадок, секретов, грядущей любви, грядущих сражений и грядущих дорог — всего того, что он ценил в жизни. И, как ему казалось, здесь, на Таргале, судьба отпустит все перечисленное полной мерой.


Глава 5

По правому борту «Орнирантура», далеко на горизонте, темным грозовым облаком вставала земля. На таком расстоянии нельзя было различить ни скал, ни горных вершин — только туманную расплывчатую тучку, поднимавшуюся над бирюзовым маревом словно грязный след от нефтяной струи, выпущенной прямо в океан из баков танкера. Блейду, однако, чудилось в этой темной полоске нечто угрожающее.

Испросив разрешения у Силвара Кана, он поднялся на ют, где шкипер со своими помощниками проводил большую часть дня. Здесь, под навесом, находился большой стол с разложенными на нем картами и навигационными приборами; рядом был столик поменьше, занятый подносами с тарелками и деревянными чашами. Несколько кресел, обитых кожей и крепко привинченных к палубе, да корзинки с жуками, развешанные под стропилами и прикрытые сейчас плотной тканью, завершали убранство командного мостика.

В одном из кресел, у маленького стола, с кубком в руках сидел джанджарат Аска Ронтар. При виде Блейда он отставил чашу, поднялся и направился к нему, обмахиваясь своей широкополой шляпой; было жарко, и предводитель Арколы Байя снял свой камзол и доспех, оставшись в одной рубахе тонкого полотна, богато украшенной кружевами по вороту и запястьям. Обычно джанджарат не баловал нового наемника своим вниманием: в конце концов, он был знатным зартом, капитаном многочисленного отряда, а Блейд — всего лишь простым мечником. Но, вероятно, Ронтар чувствовал силу и несокрушимую уверенность в себе, исходившие от этого человека, подобранного в просторах Римпады, и, несомненно, понимал, что в простых мечниках тот задержится ненадолго.

Еще бы! Простой мечник — с таким-то мечом! И с таким умением! На «Орни», между главной и носовой мачтами, располагалась довольно просторная фехтовальная площадка, на которой Блейд уже успел снискать славу непобедимого бойца. Со своих неудачливых противников он брал выкуп, заставляя показывать их оружие и интересуясь историями многочисленных клинков и секир, поверженных ниц его «тюльпаном». Топоры, боевые кирки, прямые мечи и тяжелые ятаганы были весьма добротными, выкованными в кузницах десятка близлежащих стран, но ни один не мог соперничать по красоте и ценности с его булатным таллахским эспадоном. Кое-кто из соперников Блейда утверждал, что владеет оружием, взятым с боя у карваров; однако оно ничем особенным не отличалось и явно было сделано человеческими руками. Причем его ковали в этом мире — не в Таллахе и не в какой-либо иной реальности!

— Не хочешь ли выпить разбавленного вина в такой жаркий день? — джанджарат кивнул на поднос, уставленный чашами.

— Благодарю, мой господин.

Блейд осушил кубок. Он держался с капитаном почтительно, но твердо; они были примерно в одних годах, тогда как все остальные бойцы Арколы Байя еще не достигли сорока.

— Простите мое любопытство, почтенные, — он посмотрел на Ронтара, затем перевел взгляд на шкипера, — что за земля появилась на западе? Там тоже живут халлиоты?

Силвар Кан неторопливо огладил свою остроконечную бородку.

— Когда-то, говорят, так и было, — сообщил он. — Теперь же это проклятое место, бредоннец! Вот, погляди на карту!

Отменный портулан, решил странник, рассматривая большой пергаментный лист, на котором с великим искусством и тщанием была изображена Халла, окрестные острова и архипелаги. Гигантская горная цепь напоминала клин, повернутый обухом к северу и уходивший в южном направлении на две тысячи миль; сам обух был шириной не менее трехсот. Именно эту северную часть Халлы корабль огибал в последние дни; теперь он направлялся на юго-восток, к Урпату, первому из портов горной страны. Много восточнее Халлы поперек бирюзовых просторов Римпады протянулась скалистая гряда, неширокая и длинная, она была необитаемой. Ее горные пики Блейд видел со своего островка, где распростился с жизнью рирдот Камлал Эгонда, но если бы ему удалось достичь этого архипелага, там странника не ожидало ничего хорошего. Как, впрочем, и на восточном побережье Халлы, скалистом, обрывистом, сожженном солнцем и совершенно безлюдном.

— Мы здесь, — Силвар коснулся пальцем точки на карте к западу от халлаского клина, — а эта земля, — он кивнул на темную полоску на горизонте, — вот она. — Палец шкипера скользнул еще западнее, к вытянутому острову, довольно обширному и формой напоминавшему восьмерку. — Акка’Ранзор, так называют его в Халле.

— Акка’Ранзор? — повторил Блейд; казалось, он где-то уже слышал это слово.

— Да. Как утверждают халлиоты, карварское название.

Странник кивнул, погладив рукоять своего меча. Он снова видел расширившиеся от страха зрачки красноглазого, слышал его глухой невыразительный голос. Акк’Рнзр, так этот ублюдок назвал место, где много карваров, — то самое, где Древние вручили ему клинок-тюльпан.

— Когда-то остров носил другое имя и принадлежал Сарпате, — произнес Силвар Кан, — пока безносая мразь не захватила его. Теперь там их крепость.

— Я вижу, что остров длинный, но неширокий, — вмешался джанджарат, постучав согнутым пальцем по карте. — Если карвары способны пересечь его за четверть дня, то на нем негде укрыться… Плохое место, ненадежное!

— Но к чему карварам эта земля? — Блейд был удивлен. — Ведь они не могут жить в Среднем Мире, не могут выстроить укреплений и защитить их в случае долгой осады.

— А рабы? Подумай о рабах, бредоннец! О тех, кто плавит металл, делает безносым мечи и топоры, шлемы и щиты, кожаные портупеи, ножи и одни боги ведают, что еще! О тех, кто пасет скотину и кормит карваров — собственной плотью, если понадобится! Этим людям надо где-то жить… Вот почему безносые твари зарятся на верхние земли! Они владеют не одним Акка’Ранзором — многими островами, из тех, что не очень крупны.

— Но такие обширные земли, как Халла или Зарт, им не по зубам, — произнес Ронтар — Они могут только грабить побережье, но в глубь суши забраться не рискнут.

— Как сказать, — возразил шкипер. — Если падет Сарпата, халлиотов оттеснят с побережья, и тогда — конец торговле! Некуда будет водить чикру из Зарта и рирдотские кольчуги, а также оружие и серебряные изделия из Лона… Мы же лишимся халлаского вина, халлаского зерна и мяса, халласких шелков и бархата! Какой ужас, подумай только! Ни бархата, ни кож, ни кружев, ни вина! — шкипер всплеснул руками.

— Не беспокойся, почтеннейший, мы отстоим Сарпату, если ты вовремя нас туда доставишь, — Аска Ронтар успокоительно потрепал судовладельца по плечу. — Готов прозакладывать свою саблю за три медяка, что в Халлу сейчас стекаются Арколы со всех четырех стран света. Видишь, даже Блейд из Бредонна добрался сюда! — он с улыбкой взглянул на странника. — В Сарпате сильный гарнизон, и местные купцы богаты. Пусть раскрывают свои сундуки, и у них будет три, четыре, пять тысяч опытных воинов! Столько, сколько нужно, чтобы загнать безносых обратно в Римпаду!

— Сарпатские купцы, конечно, раскошелятся, но и солдатам не стоит запрашивать слишком много, — заметил Силвар Кан. — Иначе горожане сами выйдут на стены а их-то, вместе с окрестными земледельцами и пастухами, наберется не один десяток тысяч,

— Э! — капитан наемников пренебрежительно махнул рукой. — Ты — зарт, почтенный Сильвар, и должен лучше разбираться в воинском искусстве! Спроси у нашего нового бойца, — он вежливо склонил голову в сторону Блейда, — и он тебе скажет, сколько стоит опытный солдат! Воин, обученный биться с карварами! Тот, кто знает, что клинок надо всаживать под третью грудную пластину справа, что копьем лучше бить в горло, что не следует тупить лезвие о хребет этих тварей — там кость крепче железа! Ты представляешь, как долго учится воин, настоящий воин, я разумею! Он должен владеть мечом, секирой и боевым молотом, стрелять из арбалета, носить без устали тяжелый доспех… Пфа! — Ронтар швырнул в кресло свою роскошную шляпу — Да если люди Сарпаты выйдут на стены — будь их хоть пятьдесят тысяч! — безносые перережут их, как скотину!

— Возможно, ты и прав, мои господин, — примирительно заметил Силвар, наливая вина. — Возможно, ты и прав, но я надеюсь, что и тебе, и другим капитанам не придет в голову требовать невозможного… по золотому в день за человека, к примеру

— По золотому в день? Гм-м это идея… — джанджарат задумался. — Я обсужу ее с Ирнотом, — наконец решил он и потянутся за кубком. Вторую чашу шкипер с поклоном протянул Блейду, третью взял сам. Вино из гроздей хардары, разбавленное водой, приятно освежало.

— Ты опытный воин, Блейд, — произнес судовладелец, осушив свой кубок, — и иногда я сожалею, что в твоих краях нет карваров. Ты мог бы тогда посоветовать что-то полезное. Какиенибудь новые приемы, или боевую магию.

— Я и так могу это сделать, — Блейд осторожно поставил чашу на столик. — Без всякой магии! Например, огонь…

— Огонь? — Ронтар вздернул брови, потом покачал головой. — Опасное дело! Помню, ты рассказывал, что в Бредонне дома каменные, и в каждом есть очаг… что там даже дети не боятся огня… Странные обычаи! У нас же города выстроены наполовину из чикры, и если случится пожар, его не зальешь водой!

— Вы тоже могли бы строить каменные здания, — заметил Блейд.

— Здания — может быть, — согласился шкипер, поглаживая бородку, — но не корабли. К тому же камень холоден и мертв а древесина чикры — теплая и живая! — он любовно провел рукой по спинке кресла.

— Да, почтенный Силвар прав, — произнес капитан Арколы. — Если мы начнем жечь карваров, они начнут жечь нас. Вот если бы существовал другой огонь… холодный, но губительный… — он задумался, покачивая головой.

Блейд пожал плечами. Холодного огня не существовало даже на Земле. Он мог бы научить таргальцев литью пушек и производству пороха, мог построить катапульты и припомнить состав жуткой горючей смеси, которой пользовались в Ханнаре, мог изготовить бомбы или пороховые ракеты, мог… Впрочем, все эти способы ведения боевых действий натолкнулись бы на странное отвращение местных аборигенов к огню. Нет, для них это не подходило!

Климат Таргала, как он уже выяснил, был на редкость ровным и постоянным. Возможно, этому способствовал бирюзовый туман Римпады, окутывавший большую часть поверхности планеты и затруднявший испарение влаги. Как бы то ни было, тут не наблюдалось ни сильных ветров, ни гроз, ни бурь, ни резких колебаний температуры. Во время влажного сезона почву по ночам орошали прозрачные дожди; засухой считался период, когда они выпадали только раз или два в десять дней. Во всех странах, и в обширной и плодородной Халле, и на Акрийском архипелаге, и в более суровых краях — в лесистом Зарте, в землях киртов, лонов и рирдотов — урожай снимали дважды в году и был он на диво обилен. Благословенный мир, подумал Блейд. Если бы не эти ублюдки в черепашьих панцирях…

Он пристально вгляделся в темную полоску на горизонте, где лежал таинственный Акка’Ранзор, место, где много карваров. Внезапно дрожь пробежала по его спине; он словно почувствовал под ногами землю этого острова. Какой она будет? Каменистой и бесплодной, или покрытой пышными травами и зелеными лесами? Что ж, решил он, того, что назначено судьбой, не избежать! В Акка’Ранзоре находились Древние — те самые существа, которые спроектировали установку, подобную лейтоновской, и извлекли из небытия таллахский клинок… Было бы любопытно взглянуть на них!

Поклонившись двум зартам, он направился к трапу, что вел на палубу. Капитан Ронтар небрежно кивнул в ответ, все еще предаваясь размышлениям о холодном огне, способном спалить проклятых карваров без всякой опасности для таргальских кораблей и городов. Почтенный Силвар Кан приподнял шляпу, потом углубился в расчеты, вымеряя расстояния по своей карте — видно, прикидывал, когда «Орни» доберется до Урпата, первого халлаского порта, куда шкипер намеревался зайти. Ему хотелось побыстрее продать чикру — все-таки плот сильно тормозил ход корабля.

Часа через два судно круче взяло к востоку, и темное облачко Акка’Ранзора растаяло за кормой. Блейд, однако, ходил в задумчивости до самого вечера.

* * *

Западный берег Халлы совсем не походил на восточный. Он казался более приветливым, и в разрывах меж высоких скал проглядывали зеленые долины с тщательно обработанными полями, фруктовыми рощами и лугами, на которых виднелись пушистые белые комочки — вероятно, овцы. Почти в каждой такой долине струилась речка, в некоторых сверкали цепочки озер, и с палубы корабля Блейд даже мог разглядеть крохотные домики, притулившиеся на горных склонах. От береговых утесов до них было миль двадцать; ближе он не видел ни одного строения. Тут обитали мирные скотоводы и пахари, не желавшие рисковать своим добром и шеей — что было неизбежно для любого, поселившегося слишком близко к границе Римпады.

Другое дело — Урпат. Этот небольшой городок жил торговлей и являлся самым северным портом Халлы, поэтому стоял прямо на берегу. Он высился на скалах и был отлично укреплен — так что тем, кто успел бы добраться до его окованных бронзой ворот, до высоких стен и башен, карвары оказались бы не страшны. Но в самом городке, с десятком улиц и тремя сотнями домов, жизнь отнюдь не кипела. Никто не стал бы гнать сюда фургоны с зерном и стада овец, везти кипы шерсти, бочки с вином и бочонки с медом, да все эти товары просто не поместились бы в городе! Вдобавок их пришлось бы поднимать наверх пешим ходом, поскольку от ворот к прибрежной равнине шла узкая и крутая лестница, по которой могли пройти в ряд только четыре человека.

Вот почему все торговые дела вершились в порту, у пирсов и складов. Гавань была невелика и забита судами по самую горловину. Для огромного «Орни» тут не нашлось места, и шкипер Силвар Кан пришвартовал свой корабль прямо к невысокой каменной стене, окружавшей гавань со стороны бирюзового океана. Здесь стоял еще один огромный парусник — акрийский, судя по вымпелам с тройными концами.

Первым делом требовалось переправить на берег бревна, и часть бойцов Арколы, под руководством Ханка, принялась помогать матросам в этой сложной операции — разумеется, не бесплатно. Остальные незамедлительно отправились в портовые таверны, где подавали доброе халлаское вино и баранину — горячую баранину, вареную, тушеную и жареную, на любой вкус! Все эти блюда готовились в пещере, выбитой в береговом утесе и заботливо перекрытой огромной железной дверью, и можно было поспорить, что каждый из поваров прошел полный курс наук по части топки печей и противопожарной безопасности.

Блейд с Дионой заглянули в одно из этих заведений, отведали горячего, а затем, набрав корзинку всякой снеди, отправились по тропе вдоль речки, петлявшей меж рощиц невысоких деревьев, отягощенных крупными орехами. Девушка объяснила, что из них выжимают масло.

Было жарко. Блейд сбросил рубаху, скрутил в жгут, завязал вокруг пояса; его мощный смуглый торс блестел, словно выточенный из дуба и отполированный старательным мастером. Диона в восхищении уставилась на него, потом ее пальцы принялись путешествовать по плечам, груди и спине странника, она шла то слева от него, то справа, и он видел, как шевелятся губы девушки. Кажется, она что-то подсчитывала про себя. Наконец она воскликнула. «Девятнадцать!» — и с изумлением покачала головой.

— Что, милая? — Блейд улыбнулся ей и вытер испарину со лба.

— Девятнадцать шрамов! Девятнадцать!

— Вот как? Думаю, что их больше… остальные — туг и тут, — он хлопнул себя по бедру и голени.

— Я рассмотрю их позже, — Диона хихикнула, — когда тебе станет совсем жарко.

— Мне уже жарко, — он вытянул руку и обхватил ее за талию. Девушка не противилась, приникнув к сильному телу Блейда, она прошептала:

— Клянусь светом Раннара! Не понимаю, как ты заработал столько ран и остался жив! И на тебе есть страшные отметины… Нет, — поправилась она, — я хочу сказать, что то были страшные раны… уж я-то знаю в них толк! Но сейчас остались едва заметные рубцы… Видно, тебя пользовал маг и лекарь получше нашего Ирнота!

Блейд только хмыкнул. В десятом странствии ему сказочно повезло — он попал в некую древнюю клинику, в подземный грот, залитый целительным излучением. Его старые шрамы почти рассосались, а новые раны заживали теперь с поразительной быстротой.

— Я давно хотела спросить… — Диона нерешительно погладила плечо странника.

— Да, милая?

— Где ты получил столько ран? Ведь в ваших краях нет карваров… в Бредонне, я хочу сказать…

— Безносых там действительно нет, — подтвердил Блейд, чувствуя под рукой гибкую талию девушки, — но людей хватает. И в самом Бредонне, и на окрестных островах.

— Ты имеешь в виду, что люди сражаются друг с другом? — Диона с удивлением приподняла брови, и ее чистый лоб прорезала морщинка. — Как так может быть?

— Может, детка. Ты же видишь сама, — странник провел ладонью по старому шраму.

— Старики рассказывают, что некогда, в давние-давние времена, рирдотские князья тоже не ладили между собой. И так же было в Зарте, в Халле и в других странах… — задумчиво произнесла Диона.

— Что же случилось потом?

— Люди воевали с людьми, пока жили в середине своих земель, так что до границ Нижнего Мира было не меньше дня пешего хода… там карвары не могли до них добраться. Но потом, как гласят легенды, во многих странах научились строить корабли, и предстояло выбрать: или биться друг с другом, или заселять побережье, строить порты и суда, странствовать, торговать и вместе обороняться от безносых.

— Ну, вы приняли верное решение, — заметил Блейд. — Но ты не боишься, что если карвары в один день исчезнут, то люди снова сцепятся в драке? Может быть, карвары — это совсем неплохо?

— Нет! Это ужасно! — Губы Дионы дрогнули; вероятно, она вспомнила своего погибшего ребенка. — А что до нас, до всех людских племен, обитающих в этой половине мира, то мы уже привыкли жить в дружбе. И мы будем жить так же — и еще лучше! — когда избавимся от этих мерзких тварей!

— От мерзких тварей… — задумчиво повторил странник, невидящим взглядом обегая светлые горизонты Таргала. Он вспоминал сейчас о Кайне Дорвате из Райдбара — Каине, продавшем свою планету, о Касте, жреце Черных Богов Зира, повелителе чудовищ, о древней Брегге, спаленной атомным огнем, о воинственных киртанских монахах, о кантийцах, мечтавших подмять под свое колено весь прекрасный мир Ханнара… Наконец, вздохнув, Блейд произнес: —Возможно, карвары и мерзкие твари, но есть люди — много людей, девочка, — которые ничем не лучше.

— Ты шутишь? — брови девушки снова взлетели вверх.

— Нет… К сожалению, нет.

Они прошли по дороге до ручья, через который был переброшен легкий ажурный мостик, и свернули на тропинку, что вела вверх по течению. Слева тянулись заросли хардары с огромными сине-фиолетовыми гроздьями, справа звенела в каменистом ложе вода. Потом тропа начала забирать вверх, на холм, с которого сбегал ручеек, образуя миниатюрный водопад; тут, на самом берегу, Диона и опустила свою корзинку с припасами.

— Смотри, какая красота! — ее руки потянулись к прозрачным струям, над которыми дрожала крохотная радуга. Миг — и широкий пояс с кинжалом полетел на землю, потом — сапожки, кожаная безрукавка и штаны; нагая, как праматерь Ева, девушка ступила в маленькое озерцо, подставив грудь ласке водопада. Она изогнулась в талии, стараясь не замочить волосы, прикрыла глаза и замерла — нимфа из бело-розового мрамора, Диана, богиня лесов и рощ, так схожая с ней именем.

Блейд восхищенно вздохнул. Не желая спугнуть это прекрасное видение, он осторожно стянул перевязь с мечом, разделся и тоже шагнул в воду. Она была теплой, прогретой на солнце и доходила страннику до колен; водопад обдавал его водяной пылью, приятно щекотавшей кожу. Протянув руки, словно раздвигая прозрачную вуаль радуги, он окунулся в живительный влажный туман, мерцавший мириадами алмазных искр. Лопатки Дионы коснулись его груди, ее светлые локоны легли на плечо. Затем руки Блейда нежно сжали две чаши, два плода с алыми бутонами.

Девушка, вздрогнув, откинула головку. Ее полураскрытые губы были рядом с губами странника, склонившись к ним, Блейд вобрал их медовую сладость, их терпкий вкус молодого вина, их опьяняющий трепет и жгучее желание. Да, он хотел эту женщину, эту воительницу с телом валькирии и лицом лесной нимфы! Сейчас он забыл про свой возраст, отлетели, растаяли его сорок семь зрелых лет, а за ними просочились, как вода в песок, развеялись ветрами и годы молодости. Сейчас он снова был юным, семнадцатилетним, страстным и нетерпеливым, он снова — будто бы в первый раз — касался нежной девичьей кожи, припухлых губ, ароматных волос, скользил жадными ладонями по таинственным и влекущим изгибам женского тела.

Слабо застонав, Диона наклонилась вперед, вытянула руки, уперевшись в невысокий каменистый склон, сглаженный водой. Прозрачный поток падал на ее спину, дробился на тысячи капель, окутывая их обоих теплым сияющим облаком. Бедра девушки раздвинулись, и Блейд вошел, сгорая от желания. Одетые невесомым радужным флером, они мерно двигались, вскрикивая и шепча неясные слова, слизывая влагу с губ, ощущая и друг друга, и ласку крохотного водопада, щекотавшего их кожу прозрачными пальцами водяных струй, и легкий ветерок, пролетавший над холмом, и густой сладкий аромат кустарника, сгибавшегося под тяжестью ягод. Они были вместе, так близко, как только может быть близок один человек к другому — и словно бы не одни: водопад, ветер, холм, кусты и трава тоже были с ними, словно свидетели бракосочетания перед ликом богов, они тоже негромко стонали в упоительном бесконечном наслаждении — и вскрикнули, протяжно и громко, когда наступил экстаз.

Подняв девушку на руки, Блейд вынес ее на берег, положил на траву и вытянулся радом. Не двигаясь, не говоря ни слова, они замерли, точно нимфа и фавн, изнемогшие от любви, потом Диона шевельнулась, и ее бедро легло на чресла странника.

Блейд не мог сказать, сколько минуло времени. Он помнил, что был распростерт под юным женским телом, он то ощущал его сладостный груз, то вдруг парил, слившись с ним, в розовых, голубых и серебристых небесах Таргала. Потом все та же плоть, одновременно сильная, упругая и нежная, билась и трепетала под ним, исходя стоном, острые зубки впивались в его плечо, пряди распущенных волос скользили по щекам, тонкие пальцы терзали спину. Он умер и воскрес, и снова умер; вселенная вращалась вокруг, осыпая его лепестками жасмина и роз. Их аромат — или так пахла кожа Дионы? — сводил с ума, но в то же время кается источником вечного покоя и счастья. Блейд так и не решил, чего именно — обессилевшие окончательно, они лежали в траве, два победителя, выигравшие в одном и том же поединке.

Прошло минут десять, когда оба смогли шевельнуть хотя бы пальцем. Потом Диона, вскрикивая от боли в мышцах и улыбаясь, встала на колени и подвинула ближе корзинку с едой и вином. Овечий сыр, холодная баранина, свежие лепешки, какието местные плоды, похожие на небольшие дыни, но вкусом напоминавшие апельсин… Они насыщались молча, жадно, не сводя глаз друг с друга.

Наконец девушка не выдержала.

— Ты смотришь на меня как… как… как на… — Диона показала страннику кусок лепешки с сыром и прыснула.

Блейд, чувствуя после еды необычайный прилив сил, ухмыльнулся.

— Что мы будем делать, когда покончим со всем этим? — он кивнул на стремительно пустевшую корзину. — Отправился в Урпат за добавкой или…

— Или, я полагаю, — Диона с лукавой улыбкой протягивала ему флягу. — Или, или, или, — пропела она, — тысячу раз «или»!

— На тысячу раз меня не хватит, — мудро заметил странник, отхлебнув терпкого халлаского. — Но, чувствую, уйдем мы отсюда нескоро… — Его руки легли на голые плечи девушки.

Внезапно со стороны города раздались звуки трубы, и он почувствовал, как напряглись мышцы Дионы. Эти трели были резкими и повелительными; не та бравурная мелодия, которой горнисты Арколы Байя приветствовали рассвет, и не те долгие, немного печальные ноты, что они извлекали на закате из своих сверкающих инструментов. Этот трубный зов напоминал отрывистое яростное рычанье хищника, и Блейд понял, что слышит сигнал к битве.

Вскочив, он опрокинул корзинку и начал торопливо натягивать штаны и сапоги. Потом, приставив ладонь козырьком ко лбу, попытался разглядеть, что творится под скалой Урпата и у причалов. Послеполуденное солнце, однако, слепило глаза, а заросли хардары поднималась до самой макушки, так что он ничего не увидел. Горн продолжал тревожно реветь, и теперь к нему присоединились еще три — значит, все трубачи Арколы были уже на борту «Орнирантура».

— Безносые, — пробормотала Диона. Ее игривое настроение как ветром сдуло; она была уже одета и сейчас затягивала на тонкой талии свой кожаный пояс. — Безносые твари, Блейд!

— Ты уверена?

— Да. Это сигнал внезапной атаки, — она вытянула руку к городу и кораблям, стоявшим у пирса. Над зарослями винослива торчала урпатская скала с цитаделью и оголенные мачты судов. — Они напали, милый, а я даже не взяла с собой арбалет! — сокрушенно сказала девушка.

— Мы же не собирались практиковаться в стрельбе… Хорошо еще, что я прихватил меч, — странник погладил серебряный тюльпан в навершии рукояти. — Бежим?

— Да, милый. Надо поторопиться!

Они рванули с места, оставив навсегда и этот холм, и крохотный водопадик, и мерцающую над ним радугу. Промчавшись по тропе вдоль мирно журчавшего ручейка, Блейд и Диона выскочили на дорогу. До причала, где стояли «Орни» и акрийский корабль, было три четверти мили, и странник, стараясь дышать глубоко и размеренно, одолел это расстояние за пять минут. Диона не отставала. Горны продолжали звать, сотрясая воздух пронзительным и тревожным крещендо.

Очутившись на травянистом лугу, который полого стекал в бирюзовую дымку Римпады, Блейд на минуту остановился. Солнце по-прежнему било в глаза, но теперь он находился в двух сотнях футов от пирса и мог кое-что разглядеть. Похоже, дела на «Орни» шли неплохо. Там оставались с полсотни зартовкопейщиков и рирдотских меченосцев, но они еще не пустили в ход свое привычное оружие. Блейд видел в их руках только арбалеты — видно, те самые, что принадлежали девушкам Дионы, — и солдаты трудились без устали. Рассредоточившись вдоль бортов «Орнирантура» и акрийца, перегнувшись через планшир, они метали стрелы куда-то вниз, в голубоватый туман, стремительно перезаряжая арбалеты.

— Бьют по пузырям, — сказала Диона.

— По пузырям?

— Да. Ты ведь знаешь, что безносые поднимаются вверх на пузырях? Если их продырявить…

— А! Понятно!

После мгновенного колебания Блейд зашагал вправо, не к кораблям, а к берегу, заваленному бревнами. На юте «Орни» он заметил сухощавую фигуру капитана Ронтара, за которым шеренгой стояли трубачи, не отрывая от губ медных мундштуков горнов. С набережной внутренней гавани, от таверн и питейных заведений, к атакованным судам бежали воины, на ходу обнажая мечи, вытаскивая из чехлов секиры: было их человек двести, так что «Орнирантуру», по-видимому, ничего не грозило.

Здесь же, на лугу, протянувшемуся к северу от причалов, ситуация складывалась хуже. Все пространство вдоль берега было покрыто бревнами, которые люди с «Орни» уже начали штабелевать; сейчас около сотни полуголых матросов с баграми сгрудились под ненадежной защитой вала из стволов чикры. Перед ними редкой цепочкой стояли меченосцы с Ханком во главе — человек тридцать пять, успевших натянуть кольчуги и взять в руки оружие. Остальные торопливо облачались в свое боевое снаряжение, но было их не так много — еще три-четыре дюжины бойцов. На этот небольшой отряд наступали плотные шеренги карваров, одна за другой поднимавшиеся из бирюзовых глубин. Блейд видел отблески солнца на их шлемах, неровную линию щитов, высоко поднятые лезвия секир и блестящие знаки на нагрудных пластинах. «Кантийцев бы сюда, — мелькнула мысль. — Фалангитов!»

Года четыре назад, в реальности Ханнара, у него под началом были такие солдаты — и фаланга, и конные катафракты, закованные в броню, и альбагские секироносцы, и легкая кавалерия… Восемьдесят тысяч бойцов! А сейчас, на заваленном бревнами чикры поле, готовились к битве едва ли восемь десятков человек. И он, Ричард Блейд, даже не командовал ими; здесь он был таким же, как и любой из них, — рядовым воином, мечником Арколы Байя, и только.

Он ускорил шаги, оглядываясь по сторонам, выбирая бревно покрупнее. На мгновение ему послышался мерный топот фаланги за спиной, звон окованных сталью двенадцатифутовых пик, мерные удары барабана, выкрики командиров… Затем, подхватив огромный ствол, странник ринулся вперед, целя в стену шипастых щитов, над которой покачивались чудовищные безносые морды с огромными челюстями, с желтыми, зелеными и красными зрачками, горевшими в глубоких глазных впадинах.

Он чувствовал как кровь ударила в виски, как убыстрился пульс, лихорадочно отсчитывая секунды, как мышцы расслабились и сжались в привычном напряжении. Вытягивая вперед бревно, он заревел, заставив вздрогнуть мечников Арколы, готовых к бою и к смерти:

— С дороги! С дороги, парни! Арр-гха!

Пара ближайших бойцов торопливо расступилась, и Ричард Блейд врезался в строй карваров. Бревно чикры казалось легким, почти невесомым, но напор его был так силен, что тричетыре атакующих в первой шеренге не устояли на ногах, а те, что двигались за ними, начали испуганно пятиться Странник чуть приподнял свое огромное копье, торец бревна ударил в блестящий шлем, снес его вместе с половиной черепа, затем скользнул по плечу соседнего карвара, ломая кости. Тот пронзительно вскрикнул. Блейд с силой швырнул бревно, проламывая щель в плотном строе врагов, потом перехватил выпавший из руки безносого щит — тяжелый, рассчитанный явно не на человеческую силу, с остроконечными пятидюймовыми шипами, торчавшими вперед словно рога разъяренного буйвола.

— Арр-гаа! Арр-гха!

Он резко выдохнул воздух, и его меч засвистел, обагрился кровью. Древний славный клинок, волшебный булат, который он ни разу не поднял на человека в мирном Таллахе, не проверил в бою. Это было воистину чародейское оружие, оно не ведало преград. Оно сокрушало панцири, дробило черепа, рассекало жесткую неподатливую плоть карваров, пробивая грудные пластины словно тонкую жесть, сминая шлемы и щиты. Сталь гремела и сталь, падали враги, корчились под ногами, скребли когтистыми лапами землю, щит на левом плече Блейда гудел от ударов. Он видел нацеленное в него оружие, жадные широкие лезвия топоров, змеиные жала мечей, но не боялся, он был сильнее, быстрее, искуснее. Он был неуязвим!

Внезапно ему показалось, что в этой дьявольской шеренге идут не только карвары, не одни лишь непостижимо-жуткие пришельцы из Нижнего Мира. Кайн Дорват с ухмылкой глядел на него, рядом щерились Каста, бесноватый Кхад Тамбур, предводитель монгов, за ним презрительно кривил губы иглстазский колдун Кастел Брин, вздымали тяжелые мечи кровожадные полководцы Великого Канта… Все, все они собрались сюда, встали в этот строй чудовищ, чтобы рассчитаться с Ричардом Блейдом, героем, пророком и странником! Все они жаждали проверить, не иссякло ли его мужество, не ослабела ли рука в преддверии пятого десятка!

Нет, не ослабела! Он рубил и колол, чувствуя, как немеет под градом ударов левое плечо.

Потом яростная симфония битвы, которую выбивали клинки на его щите, неожиданно смолкла, и безносые морды, жуткие пародии на человечьи лица, вдруг перестали маячить перед самыми глазами; теперь монстры отступали, откатывались назад, раздавались перед ним. Но он еще мог дотянуться до них своим магическим клинком, хранившим священный жар таллахского огня! Он мог проткнуть любое из этих чудищ — в горло, в глаз, в живот, в сердце — если у них было сердце! И он бил и бил, слыша сквозь звон и грохот крики Ханка, своего джарата: — «Лиддана! Прикрой его слева! Лиддана!»

Внезапно он понял, что находится на острие боевого клина, что сзади подпирают и защищают его десятки воинов, что они идут за ним, шаг за шагом оттесняя врага к зыбкой границе Римпады. И тогда, сквозь застилавшее разум бешенство берсерка, прорвалась мысль — вот место, воистину достойное его! Он снова вел бойцов в атаку — пусть не тысячи, не сотни, но то был праведный и святой бой, Ханкамар Киттала, рирдот, прикрывал его справа, слева вздымалась тяжкая секира Лидданы, светловолосого лона, за спиной высвистывали смертельную песнь мечи, кирки и топоры Арколы Байя. И все они — люди, хвала богам! — бились с нелюдью, с проклятыми тварями, защищая свои корабли, свои дома и свой город. Как и положено солдатам и воинам в мире сем.


Глава 6

Сарпата, крупнейший из халласких городов, была не только главным торговым центром на западном побережье, но и фактически столицей страны. Из долгих бесед с Ханком и целителем Ирнотом странник уяснил, что Халла являлась союзом больших купеческих городов наподобие немецкой Ганзы; ее поселения считались независимыми, но всюду действовали одинаковые законы. Единой была и денежная система, и подати, которые следовало платить в городскую казну, и сроки отработки повинностей на строительстве дорог, защитных стен и башен. Каждым городом правил совет из купцов, наиболее уважаемых ремесленников и земледельцев, избираемый общим собранием; но, как водится, тон там задавали самые богатые из местных магистратов. Впрочем, такой порядок, напоминавший земные демократические институты, существовал на Таргале далеко не всюду: Зарт, к примеру, был наследственной монархией, а Рирдо — непрочной федерацией княжеств и городов с олигархической формой правления.

История Сарпаты, как утверждал Ирнот, насчитывала не меньше двух тысячелетий, и ни разу за все это время карварам не удавалось проникнуть в город. Изучив с палубы «0рни» его окрестности, Блейд признал, что древние строители выбрали весьма подходящее место. Главными его преимуществами являлись скалистые и труднодоступные берега, рассеченные бухтой; восточная часть этого похожего на восьмерку эстуария глубоко вдавалась в сушу, западную же, обращенную к Римпаде, защищали два серпообразных мыса. Северный и Южный. Словно два изогнутых базальтовых вала, они тянулись в бирюзовый туман Нижнего Мира на полторы мили, охватывая внешнюю часть сарпатского залива глухой стеной. Их оконечности были укреплены; там стояли два больших квадратных форта, сложенных из каменных блоков, с башнями по углам.

К каждому укреплению вдоль мыса вела дорога, кое-где нырявшая в тоннели, прорубленные в скалах, или проходившая по железным мостикам над расселинами; пока эти два тракта оставались в руках защитников, по ним всегда можно было перебросить подмогу. Горловина внешнего эстуария имела в ширину полмили, и это пространство отлично простреливалось из арбалетов со стен фортов. На них стояли и дальнобойные баллисты, из коих не составляло труда метнуть двухсотфунтовый камень в любую точку бухты — например, в спину тем, кто желал бы незваным вломиться во внутреннюю гавань. Ее отгораживала стена с огромными массивными вратами из позеленевшей бронзы, за которыми начинался проход, где с трудом разошлись бы два корабля. По обеим сторонам этого гигантского сооружения высились каменные башни, за ними начинались собственно стены — с зубчатым парапетом и многочисленными донжонами, протянувшиеся до прибрежных утесов. Их базальтовые столбы и пирамиды слагали оба мыса. Северный и Южный, и шли вдоль границы бирюзового тумана на много миль. В них не было ни расселин, ни трещин, ни шхерных проходов, через которые можно было бы проникнуть на берег; любой подобный разлом тщательно закладывали камнем, дабы сохранить неприступный естественный барьер, защищавший сарпатскую равнину от нашествий.

Сам город, не имевший стен, располагался широким полумесяцем по краю внутренней бухты. Фактически, чтобы прорваться к нему со стороны Римпады, надо было преодолеть бронзовые врата и мощные укрепления по обе их стороны — немыслимое дело, пока форты на мысах могли обстреливать атакующих из арбалетов и катапульт. С равнины же Сарпата была совершенно беззащитной: любое войско, высадившееся на берега Халлы в двадцати-тридцати милях южнее или севернее города, после однодневного марша оказалось бы на городских улицах и площадях. Войско людей, но не карваров! Им, к счастью, подобный переход был не под силу.

Таким образом Сарпата, привольно раскинувшись на плодородной равнине, мирно нежилась под жарким солнцем, прикрытая с берега двумя своими несокрушимыми валами — природным и искусственным, отгородившим восточную половинку бухты-восьмерки. Эту внутреннюю гавань, имевшую форму почти идеального круга, обрамляла широкая набережная с пирсами, огромными складами, гостиницами, тавернами и кабачками, посередине ее, как раз напротив бронзовых врат, отходила главная городская магистраль, делившая Сарпату пополам, на южный и северный районы. Она вела к просторной площади и к ратуше, и сейчас по ней в жаркий полуденный час двигалась многочисленная и пышная процессия.

Впереди, в шляпе с пером, в бархатном камзоле и сверкающем легком доспехе, важно выступал капитан Аска Ронтар, имея по левую руку мудреца, лекаря и финансового советника почтенного Ирнота. За ними шли в ряд четыре горниста, каждые десять минут оглашавшие воздух воинственными трелями, и четыре джарата-лейтенанта, в полном вооружении, в стальных шлемах, в кольчугах под цветными яркими плащами, с мечами наголо. Далее тянулась колонна из сотни отборных солдат, секироносцев и мечников, с Ричардом Блейдом на правом фланге; то были самые рослые и широкоплечие мужи во всей Арколе Байи, в основном — рирдоты и лоны. Им вслед шагали арбалетчицы Дионы — две дюжины валькирий с тяжелыми самострелами, в кожаных колетах, туго подпоясанных широкими ремнями, внушительные кинжалы бились о сильные бедра. Последним маршировал взвод копейщиков-зартов. смуглые лица, остроконечные бородки, блестящие темные глаза, сияющие панцири, начищенные сапоги, отблеск солнечных лучей на остриях пик и алебард… За солдатами валом валила штатская публика, матросы и завсегдатаи портовых таверн, почтенные горожане с женами, любовницами и слугами, мелкие торговцы и разносчики горячей пищи, бродячие писцы, посыльные, мальчишки, собаки и прочий бездельный люд.

Странник, шагая сразу за Ханкамаром Китталой, своим лейтенантом, с интересом озирался вокруг. Улица, по которой двигался отряд, была безупречно чистой и вымощенной брусчаткой, деревянные дома по обе ее стороны высились на каменных фундаментах и выглядели весьма богато. Их строили в три этажа и обшивали тесом из чикры, покрывая древесину затейливой резьбой и каким-то лаком, ярко блестевшим на солнце, это придавало зданиям удивительно праздничный вид. Островерхие четырехскатные крыши походи — ли на пирамиды, и редкий дом не был украшен башенкой, верандой или портиком с фигурными столбами, перед которым тянулась живая изгородь из цветущих кустов. Некоторые строения посередине прорезали сквозные арки, и сквозь них можно было разглядеть внутренние дворы, окруженные добротными пристройками — видимо, складами; судя по всему, на центральной улице Сарпаты и в ее окрестностях обитали местные негоцианты.

Грохоча по камням подкованными сапогами, отряд вышел на площадь и остановился перед ратушей — обширным квадратным зданием, стены которого украшали деревянные барельефы с искусно вырезанными кораблями, видами городов и крепостей, горными пейзажами. Эта приверженность к деревянным постройкам уже не удивляла Блейда; он понимал, что камень у таргальцев прочно ассоциируется с защитными стенами и башнями, с фортами и снарядами баллист — словом, с Римпадой, откуда вечно грозят неприятности. Недаром они называли камень холодным и мертвым, а дерево — теплым и живым! К тому же корабли, приносившие богатство всем прибрежным городам, строились только из легкой чикры, а эти суда значили для аборигенов так много!

Мир, в котором они обитали, был, в конечном счете, невелик — плоскогорья, горные хребты и пики, поднятые над беспредельным бирюзовым туманом, окутавшим всю планету. Вероятно, если б на крохотных материках Таргала не росла чикра, люди изобрели бы воздушные шары, чтобы удовлетворить свою тягу к странствиям, так или иначе, они устремились бы в просторы Римпады, перебираясь с острова на остров, с одной горной вершины на другую. Иного и быть не могло; иначе клочки земли, дарованные им богами, стали бы просто большими клетками, местом вечного принудительного заключения.

Воины Арколы Байя замерли в безупречном строю: трубачи, мечники, валькирии с арбалетами, смуглые копьеносцы. Джанджарат Аска Ронтар, в сопровождении своих лейтенантов и лекаря, двинулся к широкому крыльцу ратуши. Там стояло десятка два пожилых халлиотов, облаченных, несмотря на жару, в расшитые серебряной нитью камзолы, бархатные штаны до колен и башмаки с металлическими пряжками. Блейду вся эта сцена напоминала полотна старых нидерландских мастеров — с поправкой на то, что ратуша здесь была деревянной.

Вероятно, все местные строения имели каркас из твердого и тяжелого дерева, как и «Орни», славный корабль Сильвара Кана. Его мачты и реи, а также киль, бимсы и шпангоуты были выточены из какой-то неимоверно прочной древесины, с которой мог справиться только острейший стальной кинжал. Их обшивали короткими, широкими и толстыми досками чикры, прекрасно поддававшимися обработке; по словам шкипера, чикра, пропитанная лаком, не гнила и могла служить десятилетиями. Пожалуй, думал Блейд, стоило бы разжиться семенами этого удивительного дерева; вдруг оно будет расти и на Земле? Чикра являлась самым ценным из всего, что он видел в реальности Таргала — разумеется, если не считать смутных предположений о таинственных машинах Акка’Ранзора, местных телепортаторах.

Аска Ронтар склонился перед магистратами, подметая камни мостовой роскошным пером; джараты, сняв шлемы, также опустили головы. Из-за плотной кучки старейшин выскользнули девицы с бронзовыми подносами: на них сверкало, переливалось в прозрачных чашах знаменитое халлаское вино. Гости пригубили. Затем Ронтар, обменявшись парой фраз с важным старцем в пунцовом камзоле, повернулся к строю и гаркнул:

— Блейд, Хринк, Лиддана, Крат — за мной! Остальным ждать здесь!

Странник, а за ним еще три бойца из первой шеренги, самые рослые и представительные на вид, двинулись к крыльцу. Вслед за капитаном, лекарем и лейтенантами они прошли в обширный вестибюль, а потом — в зал с большими застекленными окнами, откуда площадь была видна как на ладони. «Встать тут!» — буркнул Ханк, кивнув на простенок у двери. Мечники выстроились в ряд; шесть высших чинов Арколы Байя заняли места за длинным столом посреди комнаты.

То явно был стол переговоров. На нем находились не только фрукты, вино и прохладительное в высоких хрустальных сосудах, но также свитки пергамента, перья, чернильный прибор, массивные бронзовые весы и несколько мешочков, на вид весьма увесистых; они были сложены горкой на дальнем конце.

Подождав, пока гости сядут, магистраты разместились напротив них. Из местных властей тоже осталось лишь шестеро: старец в пунцовом камзоле, трое пожилых — в голубом, коричневом и зеленом, тощая личность с перепачканными чернилами пальцами — явно писец, и широкоплечий воин в шлеме с пером — по-видимому, начальник городской стражи. Блейд оглядел стол, покосился на трех своих соратников, застывших рядом с каменными лицами, и недовольно дернул щекой, он не привык подпирать стену, когда другие сидят в креслах, потягивая вино. Кроме того, он никак не мог сообразить, зачем четыре рядовых бойца Арколы находятся здесь, в главном зале ратуши. Неопределенность ситуации раздражала.

— Легок ли был ваш путь, славные воины? — произнес старец в пунцовом. — Сопутствовала ли вам удача в долгом странствии?

— Путь был нелегок, — ответствовал Ронтар, — но на удачу пожаловаться я не могу. Четыре дня назад, на стоянке в Урпате, напали на нас безносые, но мы отбились почти без потерь. А до того встретили мы в Римпаде чикровый плот из тысяч стволов, разбитый и брошенный, а близ него подобрали воина, нашедшего это добро. Так что все мы, и шкипер, и моя Аркола, и сей славный воин оказались в немалых прибылях, продав древесину в Урпате.

— Это хорошо, — заявил пожилой в коричневом, с веселым румяным лицом. — Может быть, теперь ты сдерешь с нас поменьше, благородный джанджарат.

— Никоим образом, почтенный. Плот — плотом, а кровь — кровью! Кровь моих искусных и отважных воинов стоит немало.

— Не сомневаюсь в этом, — подтвердил коричневый. — Если бы не великая опасность, что грозит Сарпату, мы бы трижды подумали, нужно ли приглашать столь великих и дорогостоящих бойцов.

— А что, опасность и в самом деле так велика?

— Разумеется. Уже тридцать или сорок раз безносых видели на юге и севере, за пределами скальной гряды, что защищает наш город. Люди, правда, не пострадали, ибо поселки лежат у гор, но скота потеряно множество. Теперь ты сказал о нападении на Урпат и о разгроме, учиненном на плоту… Есть еще сообщения от стражей, которых мы выставили в фортах, — они видели большие отряды карваров внизу, рано утром. Кажется, они работают по ночам, и нам неведомо, чем они заняты. Я так полагаю, что готовят какую-то пакость.

— Нет пакости, с которой не справились бы наши мечи, кирки и топоры, — уверенно заявил капитан Ронтар. Он подвинул к себе чашу, отпил до половины и поинтересовался. — А сколь велики те отряды безносых, которых заметили стражи?

Ответил местный военачальник.

— Весьма велики — тысяч десять или пятнадцать, почтенный. Похоже, они что-то копают под самыми скалами у фортов, но днем там не видно ни единой твари.

Ронтар переглянулся с лейтенантами.

— Десять или пятнадцать тысяч… — задумчиво протянул он. — Большая сила! Сколько же воинов находится сейчас в городе?

— Мои стражники, две тысячи бойцов… еще тысячу прислали соседи с юга… потом — городское и сельское ополчение…

— Э! — джанджарат небрежно отмахнулся. — Я ведь спрашиваю о солдатах, а не о кузнецах и горшечниках! Ополчение мы считать не будем.

— Ну, тогда еще шесть Аркол… из Киды и Рула, Сентампа, Гокара, Акры и Илта… Всего тысяча восемьсот человек.

— Те, что из Кида и Рулы — рирдоты, добрые бойцы, — заметил один из лейтенантов. — Акрийцы тоже отличные мечники. Остальные…

— Остальным я не доверил бы стеречь драную овцу в моем поместье в Зарте, — сообщил капитан. — Надеюсь, вы им не переплатили?

Пожилой в коричневом камзоле пожал плечами.

— Условия обычные. Новобранцам — серебряная монета за пять дней, а опытные люди получают втрое против новичков.

— Плюс за голову каждого карвара?

— Как всегда, благородный джанджарат, как всегда.

Акка Ронтар хмыкнул и поднял глаза к потолку.

— Значит, две тысячи городских стражников, да тысяча южан, да тысяча восемьсот наемников, да четыреста найди… Сколько же это получается?..

— Пять тысяч двести, — подсказал Ирнот.

— Да, пять двести! Вполне приличное войско, если не упоминать про бездельников из Сентампа, Илта и Гокара, а также про этих ваших южан, которых я в глаза не видел. Они хоть способны натянуть тетиву арбалета?

— Натянуть — пожалуй, — скептически отозвался сарпатский военачальник — Вот только куда полетят стрелы…

— Хм-м… это верно! — Глаза капитана покинули потолок и обратились к горке увесистых мешочков на краю стола. — Зато я привел вам отличных воинов! Это не новобранцы из Сентампа и не сопляки из Гокара! Это — настоящие мужчины! Да вы только поглядите на них! — И широким жестом он показал на четырех великанов у дверей, а потом бросил взгляд в окно, где на площади застыли ровные шеренги мечников и копьеносцев Арколы Байя.

В это мгновение Ричард Блейд догадался, зачем его с тремя остальными высокорослыми молодцами привели в этот зал. Вид бравых воинов существенно влиял на цену контракта, и капитан Ронтар намеревался показать товар лицом.

Что ему и удалось. Взгляды магистратов, писца и сарпатского воеводы обратились к простенку у двери, кто-то восхищенно вздохнул, кто-то цокнул языком. Пожилой в зеленом камзоле сказал:

— Добрые солдаты! Два рирдота, лон, а откуда вон тот, самый крайний, я что-то не разберу… Высокий и здоровый, как бык, но на рирдота не похож… слишком смуглый.

Глаза капитана Ронтара блеснули; кажется, славному джанджарату стало ясно, что пробил его звездный час.

— Это, — заявил он, привставая, — тот самый воин, которого мы подобрали неподалеку от разбитого плота Великий боец! Он из таких мест, о коих и не слышали в наших краях. Из Бредонна, с самой изнанки мира! Там все не так, как у нас: острова вырастают прямо из моря, на них стоят каменные города, дома с печами, где даже дети могут жечь огонь. Там ничего не слышали о карварах, и люди воюют с людьми!

— Удивительно! — старец в пунцовом покачал головой. — Но умеет ли этот могучий воин из… как ты сказал?.. Бредонна? умеет ли он сражаться с безносыми? Все-таки они — не люди, так?

— О чем ты говоришь, почтеннейший! — джанджарат привстал в кресле, — Когда он наткнулся на чикровый плот, там была засада. Пять карваров! Он зарубил всех! — Глаза Ронтара обратились к его первому лейтенанту: — Пять, я ведь не ошибся, Ханк?

— Мне кажется, их было семь, — уточнил Ханкамар Киттала, поглаживая бритый подбородок.

— Девять, — с невозмутимым лицом произнес почтенный Ирнот. — Девять — и ни единым меньше!

— Действительно? — пожилой в коричневом поворотил к Блейду свою улыбчивую физиономию. — А если сейчас спросить у самого славного воина, то их наверняка будет уже одиннадцать или двенадцать, не так ли?

Странник ответил ему холодным взглядом, но губ не разомкнул, памятуя о том, что дисциплина — превыше всего. Особенно в ту минуту, когда начальство пытается вышибить из скуповатого заказчика лишний грош.

Капитан Акка Ронтар снова приподнялся.

— Значит, не верите, почтеннейшие? — с нарочитым спокойствием произнес он и вдруг грохнул по столу кулаком. — Блейд! Ко мне!

Блейд подошел, четко печатая шаг. Протянув руку, командир вытащил его таллахский клинок и бережно положил на стол — между чаш с вином и кувшинов с прохладительным. Солнечные лучи, струившиеся из окна, падали на серебристое лезвие, и, словно зачарованные его грозным блеском, все внезапно смолкли.

— Вот! — капитан провел пальцем по клинку, погладил рукоять и нежно, словно сосок на женской груди, приласкал серебряный цветок навершия. — Видели вы когда-нибудь такое? Такое чудо, я хочу сказать! Воин из Бредонна взял его у убитого карвара!

Магистраты начали перешептываться, покачивая головами и приподнимая в изумлении брови, сарпатский же военачальник протянул руку и, взглядом попросив у Блейда дозволения, коснулся сверкающего металла.

— Не наша работа… — задумчиво пробормотал он. — Но такое я видел! Не меч, однако, а кубок… чудесный золоченый кубок с зелеными камнями по краю… Говорят, его нашли в сумке безносого после побоища где-то на юге… — Воевода отвел взгляд от клинка и пожал плечами. — Клянусь светлыми Нустами, никто в Раннаре не смог бы сделать подобную сталь или нанести тонкий слой золота на тот кубок! Магия, настоящая магия! И где только карвары берут такие вещи?

Вопрос остался без ответа. Блейд мог бы сказать — где, но сейчас он лихорадочно пытался припомнить, не было ли среди его таллахских приобретений и сувениров золоченого кубка с изумрудами. Однако с тех пор прошло больше семи лет, и к тому же он купил на Таллахе массу драгоценной посуды… Все эти чаши, бокалы, кувшины и подносы совершенно изгладились из памяти! Вот мечи — мечи он помнил… И еще — свой приз за победу в состязаниях; но тот кубок был украшен бриллиантами.

Капитан Ронтар снова прервал наступившее молчание, победно уставившись на магистратов.

— Ну? Теперь вы верите, что карваров на плоту было ровным счетом девять? — он выдержал драматическую паузу. — А еще взгляните-ка на трех остальных молодцов — тех, что у двери! Крайний, Хринк, в Урпате уложил пятерых безносых, а Лиддана с Кратом — так по десятку! Бредоннец же — без числа! Вот так-то! Это вам не гокарские молокососы! Такие бойцы идут на вес золота! — Ронтар отхлебнул из чаши, окинул взглядом сидящих напротив и неожиданно спокойным и деловым тоном закончил: — Ну, если уж и не совсем на вес, то по золотому в день — точно.

Цена была названа, и в зале ратуши наступило ошеломленное молчание.

* * *

Блейд стоял на зубчатой стене Южного форта, пытаясь разглядеть противоположный мыс и вторую цитадель, высившуюся на самом его конце. Был предрассветный час; сияющая туманность Коня уже скрылась за горизонтом, солнце еще не взошло, и над простором Римпады царила тьма. Странник видел лишь черные и смутные очертания, не то башни, не то скалы, закрывающие звезды на севере. Больше ничего: ни огонька, ни проблеска света. Разумеется, у парапетов второго форта тоже были расставлены корзины со светящимися жуками, но их слабый отблеск не мог преодолеть восемьсот или девятьсот ярдов, разделявших обе крепости.

Диона, тесно прижавшаяся к нему, пошевелилась и тихо вздохнула. Блейд чувствовал боком и бедром ее тепло, его рука обнимала плечи девушки, и прядки волос, выбившиеся из косы, щекотали шею. Они стояли так уже часа полтора, наслаждаясь теплой тихой ночью, великолепным видом звездного неба и близостью друг друга, изредка перебрасываясь парой фраз. Страннику чудилось, что скалистый мыс с фортом, протянувшийся в бирюзовый туман, словно парит в воздухе, такой же легкий, почти невесомый, как и славный корабль «Орни», доставивший его сюда, вместе со своей возлюбленной он как будто бы плыл куда-то в темноте, во мраке, под светом далеких звезд. Душа и сердце были спокойны; редкое чувство умиротворенности охватило его.

— Ты… — тихо произнес он, коснувшись губами волос Дионы.

— Ты… — ответила она, поднимая лицо.

— Ты…

— Ты…

Как много можно высказать одним словом! Ты здесь, рядом… ты защищаешь и хранишь меня… я думаю о тебе… ты мне дорог…

С того суматошного дня в Урпате, начавшегося с объятий на мягкой траве у водопада и завершившегося побоищем на берегу, прошло не так много времени, но Блейд чувствовал, что ниточка, связавшая его с этой светловолосой молодой женщиной, становится все крепче и крепче. Удивительно! Ведь Диона была всего лишь одной из многочисленных подружек, которых он встречал во время странствий в иных мирах, и в ней не замечалось ничего особо выдающегося. Да, она была молода, красива, неглупа и, кажется, искренне привязана к нему… Но Талин или Оома были еще моложе, Зулькия из Тарна — красивее, а милый райдбарский доктор Лейя Линдас — и красивее, и умнее…

Самому себе Блейд мог признаться, в чем дело. Пусть Диона не красивей и не умней прочих, но она была последней. Или одной из последних — из тех женщин, которых он встречал в удивительных, опасных и чарующих реальностях Измерения Икс. Конечно, у него будет еще немало подружек на Земле, но здесь… Этим «здесь» обозначалась вся бесконечная череда миров, чьи двери приоткрыл компьютер Лейтона, все богатство впечатлений, которые они ему подарили. Возможно, он совершит еще одно путешествие, встретит еще одну женщину… только одну — и все… Странно, но сейчас предчувствие неизбежного конца молодости, завершение самого яркого и счастливого периода жизни, не пугало и не томило его; темная безбрежность и ласковое тепло таргальских небес дарили покой.

Он склонился к уху Дионы и прошептал:

— Спасибо, милая…

— За что? — Блестящие глаза девушки мерцали рядом с его лицом.

— С тобой я снова чувствую себя юным…

— Но ты же совсем не стар, Блейд! Ты сильный и красивый… — ее руки скользнули по щекам странника. — Наверно, ты ровесник Ханка?

Ханк выглядел года на тридцать три, а был еще моложе — скитания с наемниками и непростые обязанности командира состарили его. Блейд полагал, что ему двадцать девять или тридцать; для него самого этот возраст являлся почти доисторической эпохой. Ведь тогда он даже не был знаком с Лейтоном и занимался довольно мелкими делами — ловлей шпионов на Земле!

Многое переменилось с тех пор, подумал странник, вдыхая аромат волос Дионы. Пришли опыт и мудрость, ушла молодость…

— Нет, девочка, — произнес он, — ты немного ошиблась. Если б я как следует постарался — в молодости, лет тридцать назад — то мог бы иметь сына… да, сына, такого же, как Ханк. А о тебе и говорить нечего.

Но Диона лишь крепче прижалась к нему.

— Все равно! Ты…

— Ты… — ответил он.

Они замолчали, потом Блейд внезапно хлопнул себя по лбу и снова наклонился к уху девушки.

— Я хочу, чтобы ты взяла серебро — мое серебро, которое Силвар выдал в Урпате… долю за бревна…

— Почему?

Это было нелегко объяснить. Силвар Кан, честный зартский купец, сбыл чикру в Урпате с большой выгодой — чему немало способствовали впечатления от героической схватки Арколы Байя с карварами. Отблеск славы падал и на шкипера «Орни», а с героями не принято торговаться! В результате Блейд получил увесистый кошель, где находилась сотня серебряных монет — целое состояние для Дионы, бездомной скиталицы из Рирдо.

В кошеле хранился и десяток золотых сарпатских монет — аванс, полученный от местных магистратов. Капитан Аска Ронтар, ошеломив их стоимостью услуг своей Арколы, блестяще завершил сделку. Он торговался часа два — при активной поддержке почтенного Ирнота, — то демонстрируя солдат на площади перед ратушей, то нахваливая стати четырех молодцов, торчавших у дверей, то пускаясь в воспоминания о числе перебитых в Урпате и других местах карваров. Наконец он выколотил из сарпатских старшин по половине золотого в день для лучших бойцов и по четверти — для всех остальных. Это было очень приличной платой; почти в полтора раза больше, чем получили рирдотские мечники из Киды и Рула. Правда, воинству Байя предстояло отработать эти деньги в самом опасном месте, став гарнизоном в Южном форту. Северный заняли две рирдотские Арколы, которым тоже заплатили немало.

Так что же сказать Дионе? Подумав, Блейд решил, что самым лучшим будет правда; или, по крайней мере, ее половина.

— Мне не нужны деньги, девочка, — произнес он. — Мне нужна ты — пока я здесь и пока ты хочешь быть со мной.

— Пока ты здесь? — она невольно вздрогнула — Разве?..

— Да, ты все поняла верно. Когда-нибудь я уйду… — он не стал уточнять срока. — Я уйду в свой Бредонн, где стоят каменные дома с пылающими очагами… в Бредонн, который находится далеко, на самой изнанке мира…

— Если ты захочешь, — сказала Диона, — я пойду с тобой.

Этого-то он и боялся! Тут начиналась зыбкая граница из полуправды и лжи, а ложь могла оттолкнуть девушку. Блейду не хотелось бы ее потерять — во всяком случае, таким образом.

— Давай подождем, — предложил он. — Ты возьми деньги и храни их у себя… и еще — послушай мои рассказы о Бредонне. Там все не так, как здесь, понимаешь? Думаю, не все тебе понравится… Ты должна знать больше, тогда и решим. Ведь я ухожу не завтра.

Если бы он знал, как ошибается!

* * *

Край солнечного диска показался над восточными горами, и темная пропасть Римпады под стенами мгновенно вспыхнула, налилась голубоватым свечением, эасияла чистой бирюзой Теперь Блейд видел Северный форт — такой же массивный, квадратный, сложенный из черных базальтовых глыб, с четырьмя башнями по углам, как и южная цитадель. На башнях стояли катапульты, способные метать каменные ядра до гигантских бронзовых врат внутренней гавани — превосходные боевые машины, ничем не хуже тех, которые ему довелось когда-то повидать в Ханнаре.

— Вот вы где! — Ханк легко взбежал по лестнице на стену, его подкованные железом сапоги грохотали по камням. — Воркуете, как пташки на рассвете!

По лицу молодого джарата расплывалась улыбка; похоже, он не имел ничего против такого воркования. Ханк бросил взгляд на сестру, похлопал по плечу Блейда и склонился над парапетом.

— Ронтар велел мне подняться на стену с самым восходом солнца, — сообщил он. — Надо посмотреть, что творится внизу. Присоединяйтесь! Может, вместе разглядим что-нибудь интересное.

Ханк производил свои утренние рекогносцировки уже в четвертый раз, с того самого дня, когда Аркола Байя заняла Южный форт. Капитан Ронтар желал знать, что происходит на дне Римпады, под скалой, на которой стояло вверенное его заботам укрепление, но пока там ничего тревожного не наблюдалось. Раза два были замечены небольшие группы карваров, торопившихся к подножию утеса — вероятно, там были пещеры, служившие им убежищами. Похоже, безносые что-то строили внизу, но никаких следов этой деятельности разглядеть не удавалось; они кончали работы задолго до рассвета.

Диона отодвинулась, и Блейд, выбрав место между двумя каменными зубцами, свесился над бирюзовой бездной.

Ее поверхность простиралась в тридцати футах под ним — там, где первые базальтовые блоки стены некогда легли на выровненную поверхность утеса. Отсюда скала резко обрывалась в пропасть, глубину которой трудно было оценить — бирюзовая дымка скрадывала расстояния. Блейд полагал, что до дна было не меньше полумили; там простирался обширный косогор, заросший желтоватой травой и кустарником, который плавно спускался от подножия утеса к северу и к западу. С высоты не представлялось возможным разглядеть, что происходит под желтыми кронами кустов, да и на открытых местах тоже — фигурки копошившихся внизу карваров походили на крохотных паучков, что ползают в огромной золотистой звериной шкуре.

Блейд знал, что в один прекрасный день эти паучки обзаведутся серебристыми капельками подъемных шаров, стремительно преодолеют пропасть Римпады и всплывут на ее поверхности огромным колышущимся роем, покрыв тысячи квадратных ярдов площади. Затем на стены форта полетят веревки с железными крюками, и орда безносых тварей ринется вверх, карабкаясь по камням. При штурме укреплений Среднего Мира карвары не применяли лестниц; мощные когти на задних лапах и канаты помогали им взбираться на практически отвесные стены.

Миг, когда армада приближалась к поверхности, был самым решающим. Люди пускали в ход арбалеты, метательные копья и баллисты, стараясь продырявить подъемные пузыри, сбить как можно больше нападающих вниз. Далеко не всегда прошитый стрелой шар лопался; обычно газ начинал медленно просачиваться в отверстия, и карвар плавно опускался на дно бирюзового океана. Дротики с широкими лезвиями и деревянные болванки с гвоздями, которые метали катапульты, являлись более эффективным средством обороны — они раздирали подъемный баллон, и безносый камнем падал в пропасть Римпады.

Подобный метод, предусматривающий максимальное использование метательных снарядов, был повсеместным и, как правило, приводил к успеху: до верха крепостных стен добиралась едва ли треть нападающих, с которыми расправлялись мечами и топорами. Блейду, однако, эта освященная временем тактика казалась детской игрой; будь его власть и воля, он забросал бы пузыри карваров огненными стрелами и горшками с зажигательной смесью.

— Глядите! — Ханк, наполовину свесившись со стены, протягивал руку вниз. — Глядите! Что-то сегодня они оживились, клянусь светом Раннара!

На трехтысячефутовой глубине, у самого подножия утеса, шевелилась темная масса паучков-карваров, в которой изредка поблескивал металл шлемов и щитов. Словно грязная пена, они облепили скалу, отчетливо заметные на фоне золотистой травы Нижнего Мира; этот рой то расползался в стороны, то вновь втягивался куда-то под каменную громаду утеса, будто бы прячась в невидимых наблюдателям пещерах. Отдельные черные точки, крохотные, но вполне различимые, двигались на расстоянии одной-двух сотен ярдов от основного скопища, иногда возвращаясь к нему, слипаясь с общей массой или, наоборот, исчезая в зарослях кустарника. Смысл всех этих эволюции был совершенно непонятен.

— Сколько же их там… — прошептала Диона, и Блейд, подняв голову, заметил, что она устроилась рядом с ним и тоже смотрит вниз.

— Пять тысяч, или семь, или все десять, — пробормотал Ханк. — Но пока блестит только сталь… пузырей не видно…

— Самое время полить их хорошенько маслом, а затем сбросить пару-другую головешек, — Блейд презрительно скривил губы. — Это решило бы вопрос надолго.

— Опять ты за свое! — отмахнулся Ханк. — Похоже, сестренка, быть тебе за хогнином, не иначе!

— Это меня не путает, — Диона тревожно уставилась на колыхавшуюся внизу массу. — Хогнины — тоже люди. А эти… — она подняла глаза на брата. — Слишком уж их много, Ханк! Как ты думаешь, отобьемся?

— Дело совсем не в этом, — Ханк помотал головой. — Отобьемся ли сами или надо звать на помощь — вот в чем вопрос! — Поглядев на основание утеса, он признался: — Я бы позвал. Как-то уверенней себя чувствуешь, когда сзади подпирает тысяча парней с чем-нибудь острым… пусть даже такие неумехи, как эти гокарцы.

— Чего же ты ждешь? Вели дать сигнал! — Блейд кивнул на ближайшую башню, где, вместе с расчетами катапульт, дежурил горнист. — Пока дорога к внутренней гавани в наших руках, лучше перебросить подкрепления.

— То не мне решать, дружище, — молодой джарат выпрямился и посмотрел на Северный форт. — Похоже, и там что-то заметили, — озабоченно сообщил он. — Пойду доложу Ронтару. Ты, Диона, поднимай своих красавиц… Встанете здесь, у западной башни.

Подтолкнув сестру к лестнице, Ханк направился вслед за ней, но, спустившись на две ступеньки, повернулся к Блейду.

— Последи за этими тварями, ладно? Если увидишь белые шарики — значит, они начали выносить пузыри… Тогда вели горнисту трубить тревогу.

Странник молча кивнул. Когда Диона с братом исчезли, он несколько минут пристально всматривался в бирюзовые глубины, потом перевел взгляд на горизонт, на едва заметную черту, где голубоватая дымка Римпады сливалась с небом. Где-то там, на северо-западе, лежал таинственный остров Акка’Ранзор, цитадель обитателей Нижнего Мира, место, где много карваров… Удастся ли добраться туда? Как это сделать? И сможет ли он вернуться живым? Или хотя бы вовремя уйти, исчезнуть из этой реальности, разведав ее секреты?

Внезапно Блейду вспомнилось сражение в Урпате. Там было всего сотни три безносых — тех, что выбрались на берег и атаковали отряд Ханка и моряков с «Орни» — и их удалось сбросить обратно в Римпаду, потеряв десять или пятнадцать человек. Вероятно, они не ожидали, что в городке найдется столько опытных бойцов, и отступили, не желая нести напрасные потери. Это казалось верным тактическим решением — как и действия капитана Ронтара. Едва у пирсов собралось полторы сотни солдат, выскочивших из урпатских кабачков, как он построил их плотной колонной и повел в атаку, нацелившись в правый фланг карварского отряда. К этому времени шеренги врага были разрезаны напополам, и безносые поспешно ретировались — и те, что были на берегу, и те, что пытались захватить или уничтожить стоявшие у причалов корабли.

Все эти действия казались правильными и логичными, и Блейд не понимал лишь одного: той иррациональной ярости, слепого бешенства, с которым он ринулся на строй этих несчастных ублюдков. В который раз он спрашивал себя, что же было причиной его странного умоисступления, словно удесятерившего силы, перелившегося в таллахский клинок, наполнившего острую сталь едва ли не магическим могуществом. Возможно, он был раздражен тем, что нападение безносых прервало приятное свидание с Дионой? Разрушило, похитило чарующую прелесть взаимного познания, самого первого, неповторимого? Или же он испытал инстинктивное отвращение к существам иной породы, омерзительным, опасным, враждебным человеку?

Он вынужден был признать, что чувства эти могут никак не соответствовать реальной действительности. С самого первого дня таргальского странствия он встал на сторону людей — с той самой минуты, когда наткнулся на кости хогнина Камлала Эгонды и его семьи, когда убил троих безносых на плоту, когда попал на корабль и сделался членом Арколы Байя, восприняв и дух ее, и ненависть, которую люди питали к карварам. В конце концов, для этого была веская причина — ведь и сам он являлся человеком!

Угрюмо усмехнувшись, Блейд потер висок. Человек себялюбив и склонен к антропоцентризму, порождающему великое множество ошибочных мнений! Прав ли он был, столь яростно обрушившись на карваров в Урпате? Может быть, в мире Таргала именно они являются высшей расой? До сих пор он видел только воинов; но, несомненно, среди них есть и интеллектуалы — его таллахский клинок тому порукой! И кубок, о котором упоминал сарпатский воевода… Собственно говоря, этот сосуд с изумрудами — был ли он выловлен из посылок, отправленных с Таллаха, или появился у карваров иным образом — мог считаться окончательным доказательством. Хейдж не ошибся: где-то в этом мире работала некая сложная остановка, телепортатор, компьютер перемещений или транслятор массы, и Блейд знал, что рано или поздно доберется до нее.

Когда? И как? Время покажет.

Звонкие трели горна всколыхнули теплый воздух, и он повернулся к башне. То не был тревожный сигнал к бою; горнист трубил зарю. Блейд покосился за парапет — карваров на дне пропасти как будто бы стало поменьше. Он не слишком серьезно относился к своей миссии наблюдателя, догадываясь, что сейчас за противником следит множество глаз: и часовые на башнях, и люди из расчетов катапульт, сменявшиеся каждые четыре часа, и бойцы дежурной полусотни, чьи шлемы и пики маячили на западной стене. Все эти солдаты Арколы Байя были куда опытнее его, когда дело касалось карваров, и знали, как поберечь собственные шкуры.

Не успел отзвучать горн, как по лестнице взбежал капитан Ронтар в сопровождении Ханкамара Китталы и второго лейтенанта. За ним торопливо поднимались арбалетчицы, растягиваясь вдоль зубчатого парапета; у каждой было по три туго набитых колчана. Диона, убедившись, что ее девушки занимают предписанную позицию, встала рядом с Блейдом, положив на теплый камень свой самострел.

— Клянусь подземельями Локкаты! — Ронтар, склонившись, вглядывался в прозрачную бирюзовую глубину. — Они суетятся там, как муравьи у лужи меда!

— Однако пузырей не видно, — заметил второй лейтенант.

— Стоит появиться пузырям, и мы не успеем охнуть, как они будут здесь! — Капитан повернулся спиной к пропасти и начал распоряжаться. — Вывести сотни на стены! Ты, — он кивнул второму лейтенанту, — займешь восточную и будешь в резерве. Ханк, это все твое, — джанджарат повел руками, обозначив место от башни до башни. — Третья сотня пусть берет запад, четвертая — юг. К баллистам поставить свежих людей, еду принести на стены, с вином не усердствовать… Да, еще по горнисту и наблюдателю на каждую башню — и пусть смотрят в оба!

— Мой господин, — осторожно произнес Ханк, — не запросить ли подкреплений? Пока дорога свободна?

Ронтар задумчиво скользнул взглядом по широкой тропе, что бежала вдоль мыса. Она начиналась у единственных ворот цитадели, прорезанных в восточной стене, обращенной к суше; все остальные выходили к Римпаде и могли подвергнуться штурму. Эта дорога связывала форт с укреплениями внутренней гавани и вблизи них ныряла в тоннель, выходивший на южную окраину Сарпаты, к казармам. Еще южнее, с внутренней стороны гряды, отделявшей сушу от бирюзового океана, располагались мастерские кузнецов, горшечников, стеклодувов, угольщиков — словом, всех, кто был связан с опасным огненным производством. Для него использовались пещеры, которыми изобиловал скальный барьер.

— Нет, пока мы не будем звать на помощь, — произнес наконец капитан, неторопливо отладив бородку. — Слишком хорошо нам заплатили, чтобы при первых же признаках опасности просить о подмоге! Но пусть трубачи проиграют сигнал «внимание»… да еще стоит послать гонца — чтобы сарпатские сотни стояли наготове. Мы подрядились оборонять форт, а дорога — их дело.

— Если карвары ее перережут, нам придется не сладко, — заметил второй лейтенант.

Ронтар сплюнул через парапет.

— Нам в любом случае придется не сладко, если сюда поднимется тысяч пять безносых тварей. Но разве это повод для уныния? Солдат рождается, чтобы сражаться и умирать! Пусть трубят «внимание», а с просьбами о помощи подождем!

Он двинулся вдоль парапета — невысокий, подтянутый, щеголеватый, с тяжелой саблей, бившей его по бедру. Блейд переглянулся с Ханком.

— Гордый, как зарт, — так говорят в наших краях, — негромко произнес лейтенант.

— Помнится, ты еще говорил, что в каждом зарте живут два человека — купец и воин?

— Купец тоже может быть гордым. Он получил плату и намерен или выполнить контракт, или лечь костьми на этих стенах.

Блейд пожал плечами и взглянул на солнце — нижний край его уже оторвался от восточных гор. Теплая ночь переходила в жаркое утро.

— Пойду надену кольчугу… Хотя торчать в ней целый день на стене — сущее самоубийство…

Он направился к лестнице, по которой уже поднимались на стену солдаты. На башне, над самой его головой, взревела труба, затем откликнулись три других горна, заглушая протяжными тревожными звуками лязг оружия, топот и скрежет сапог по камням, пронзительный визг взводимых арбалетов и перекличку человеческих голосов. Форт внезапно ожил, зазвучал на тысячу ладов, точно гигантский воинственный оркестр, ощетинился наконечниками пик и дротиков, угрожающе поднял к небу шеи катапульт, засверкал металлом клинков и широких лезвий секир. Потом на юго-западной башне взметнулся вымпел, обозначив место пребывания командира, и горны смолкли. Аркола Байя изготовилась к битве.

* * *

Атака началась только после полудня.

Солдаты поели на восходе солнца — и второй раз, когда светило поднялось к зениту; каждый получил свою кружку вина, густого и терпкого сарпатского напитка. Одни продолжали острить мечи и топоры, другие дремали, привалившись спинами к парапету, но кольчуг и шлемов не снимал никто. На каменных плитах лежали связки стрел, пучки дротиков, у катапульт громоздились пирамиды каменных ядер — для прицельной стрельбы — и похожие на гигантских ежей болванки, утыканные гвоздями. С рассвета артиллерийские расчеты сменились уже второй раз.

Блейд стоял примерно посередине между северо-западной и северо-восточной башнями. Здесь, в самом центре стены, протянувшейся ярдов на сто пятьдесят, находился командный пункт джарата Ханка. Сам он, прислонив к парапету огромный топор, то и дело посматривал вниз — тут каменные зубцы ограждения слегка раздавались, образуя пятифутовый проем, позволявший наблюдать за пропастью с наибольшим удобством. Диона устроилась левее, почти у самой башни, на углу, где кладка из базальтовых блоков разрезала поверхность Римпады, словно нос корабля. Иногда Блейд посматривал в ту сторону, они встречались взглядами, едва заметно улыбаясь друг другу. Среди сотни бойцов, мужчин и женщин, густо заполнявших стену, они как будто были наедине. «Ты!..» — говорили зеленые глаза девушки, «Ты!» — отвечали им губы Блейда.

Он снова испытывал то странное ощущение, которое охватило его в Урпате, во время яростной схватки с карварами. Он знал, что находится в том самом месте, где ему и надлежит быть: вместе с этой зеленоглазой красавицей, такой сильной и такой нежной, вместе с Ханком с капитаном Ронтаром, старцем Ирнотом, застывшим на башне у катапульты, и сотнями других воинов, трудившихся над оружием или дремавших под жаркими солнечными лучами. Все вместе они составляли экипаж этого каменного корабля, этой маленькой цитадели, выдвинутой городом вперед точно сжатый кулак, все вместе они должны были отразить удар и ударить в ответ.

Наверно, Блейд все же погрузился в полусон, навалившись плечом на каменный зубец, резкие звуки горна заставили его вздрогнуть. Почти сразу же он услышал крик Ханка:

— Проклятье! Клянусь тьмой Локкаты! Проклятые ублюдки! Ты только погляди, Блейд!

Странник перевесился через парапет. Воздух над ним сотрясали тревожные вскрики горнов, им ответили трубачи Северного форта, потом сигнальщики сарпатских отрядов, оборонявших стену внутренней гавани. Лучи солнца отвесно пронизывали голубоватую пропасть Римпады, и в этом ярком световом потоке вверх всплывала темная рыхлая масса — словно грозовая туча, надвигавшаяся почему-то не с горизонта, а от поверхности земли. Блейд видел, как темное облако росло, расползалось в стороны, будто бы истекая из желтой травы и кустов, там раскрывались какие-то ямы или траншеи, непрерывно извергавшие новые потоки… Чего? Он никак не мог разобрать.

— Что это? — он повернулся к Ханку.

— Чикра! Бревна чикры! Они ночами закапывали их! Или прятали в кустарнике! Проклятье!

Блейд понял. К стенам форта поднимался сейчас непроницаемый щит, который не пробить из арбалетов, а под ним висели на своих подъемных пузырях тысячи карваров. Бревна прикроют их перед самой атакой, арбалетчики успеют разрядить самострелы два или три раза, лишь тогда, когда враги полезут на стены. Это был великолепный тактический ход — прием, которого безносые раньше не применяли. Неудивительно, что они собирались опробовать его в Сарпате, крупнейшей из городов Среднего Мира! Если оба форта падут, штурм главной стены вполне может привести к успеху. И тогда…

Он стукнул по каменному зубцу кулаком в толстой боевой перчатке.

— Ханк! Они ведь прежде не делали такого?

— Нет! Ублюдки Римпады! Нет!

— Перестань орать! На неожиданность надо отвечать неожиданностью! — Блейд бросил взгляд вниз: бревна неторопливо приближались. Четыреста-пятьсот ярдов, почти автоматически отметил он.

— Неожиданностью? О чем ты?

— Знаешь, о чем! У меня в мешке огниво. Десяток факелов — и мы спалим это черепашье дерьмо вместе с бревнами. Ну? Решайся!

— Нет! Ради света Раннара — нет!

— Мы можем потерять крепость и свои жизни.

— Пусть так. Но если мы сейчас сожжем безносых… Блейд, они метнут огонь в город! Во все города! В Сарпату, Зарт, Рирдо, Акру… Во все наши города, что стоят на берегу!

Странник посмотрел за парапет, триста ярдов. Еще не поздно, однако спорить ни к чему. Хог, всепожирающий яростный огонь, равно страшен и для людей, и для карваров… Ни те, ни другие не станут его применять! Но если одна из сторон осмелится это сделать, другая ответит.

Блейд прикрыл глаза, и в памяти всплыло суровое лицо Фаттаргаса — в тот самый миг, в минуту прощания на вершине огромной скалы, с которой он воспарил в небо Таллаха. Взлетел вверх и рухнул вниз, чтобы очнуться на Земле… «Алый огонь, разрушающий и благословенный, первая ступень Силы, — шептали губы таллахского мага. — Он твой!» Но пирокинез, прощальный дар старого мудреца, передаренный потом и Иглстазе — даже если б он был сейчас с ним! — оказался бы тут бесполезным. Вероятно, подумал странник, его самого сожгли бы на костре — в назидание всем прочим хогнинам!

Но Фаттаргас сказал тогда еще что-то… Что? Он напряг память и вновь услышал негромкий размеренный голос чародея. «Синее пламя — наказующее, вторая ступень Силы, зеленое — исцеляющее, третья ступень. Я не могу подарить их тебе, сын мой, ты не сможешь это принять…»

Синее пламя! Холодный и жгучий огонь, которым маги Таллаха карали преступников! Если бы он мог сейчас исторгнуть его на подступающую к стенам крепости орду! Но — «я не могу подарить, ты не сможешь принять…»

Блейд открыл глаза и посмотрел на темную тучу бревен, всплывавшую из бирюзовой бездны, до нее оставалась едва ли сотня ярдов.

— Если тебя пугает огонь, — сказал он, не поворачивая головы к Ханку, — тогда пусть ударят из катапульт. Пусть бьют тяжелыми ядрами — они провалятся меж бревен и, может быть, прикончат десяток-другой безносых. И пусть люди начнут швырять камни вниз… хотя я не думаю, что нам удастся убить многих

— Это дело! — Ханк повеселел и, приставив руки рупором ко рту, проорал приказ расчетам катапульт. Ронтар, находившийся на юго-западной башне, видимо, понял, в чем дело, и все боевые машины начали лихорадочно выбрасывать тяжелые округлые камни. Люди тоже зашевелились, одни тащили ядра на стену, другие, с натугой приподнимая груз, сбрасывали в пропасть. Темные глыбы базальта с размаху ударяли в бревна, заставляя их крутиться, раскачиваться, дергаться, затем камни исчезали в туче поднимавшихся стволов, и никто не сумел бы сказать, скольких тварей они убили и покалечили на своем смертоносном пути к желтой равнине Римпады.

Бревна всплыли. Окружив с трех сторон скалистый мыс и стоявший на нем форт широким полукольцом, непроницаемая для стрел и дротиков преграда застыла, замерла в неподвижности, и только удары каменных ядер чуть встряхивали ее, заставляя колебаться. Внезапно над головой странника раздалась пронзительная трель горна — раз, другой, третий; капитан Ронтар звал сарпатцев на помощь. И сразу, словно дождавшись нужного сигнала, стволы раздвинулись, и на крепостные стены полетели канаты со стальными крюками.

Карвары, хлынувшие из-под прикрытия бревен, взбирались по ним с дьявольской ловкостью. На этот раз у них не было щитов, только шлемы на нечеловечески огромных головах, пояса и широкие портупеи из толстой кожи, да секиры и клинки, подвешенные к запястьям. Молчаливая многотысячная орда атаковала форт.

— Стреляйте! — выкрикнул Ханк, махнув рукой арбалетчицам, но те уже приступили к делу. В воздухе загудели тяжелые стальные болты, взвизгнули пружины самострелов; за каждым звонким щелчком спускаемой тетивы неизменно следовал глухой удар, когда наконечник проламывал кость. Остальные бойцы ханковой сотни швыряли камни и дротики, либо пытались перерезать канаты, толстые и на диво прочные. Блейд не делал ничего, уперев меч в каменную плиту пола и сложив руки на рукояти, он ждал. Северную стену цитадели атаковали тысячи две безносых, и даже если четверть из них падет от дротиков и стрел, остальные все равно доберутся до парапета. Пятнадцать сотен против ста! Знатная будет резня, подумал он, пока стоит поберечь силы.

Внезапно ему показалось, что с башни вновь раздался трубный звук горна. Но нет; то был человеческий голос, необычайно мощный и сильный баритон. Подняв взгляд, странник увидел старого Ирнота: скальд стоял, воздев вверх сухие жилистые руки, с запрокинутой головой и закрытыми глазами. Долгий протяжный вопль — или стон? — рвался из его груди; вибрирующая печальная нота, исторгнутая будто бы не горлом человека, а басовой трубой.

Ирнот опустил руки и запел. Вероятно, это был какой-то древний боевой гимн, Блейд почти не различал слов, впитывая в себя лишь мелодию — резкую, звенящую, с неожиданными перепадами тональностей. Он словно слышал лязг клинков, яростные крики сражающихся, бешеное ржанье разъяренных коней, хрип умирающих, грохот столкнувшихся колесниц… Эта песня обладала странной колдовской силой — он чувствовал, как наливаются мощью мышцы, как рукоять меча начинает теплеть, как в груди рождается рык — громоподобный рев жаждущего добычи хищника. Вероятно, бойцы Арколы оказались столь же восприимчивыми к талантам скальда: он видел, как распрямляются их плечи, как яростный огонь вспыхивает в глазах.

— Магия? — с трудом прохрипел Блейд, повернувшись к джарату и с трудом подавляя желание испустить оглушительный вопль.

— Магия, — так же напряженно ответил Ханк. Его пальцы мертвой хваткой вцепились в древко топора, жилы на висках вздулись, зрачки сверкали словно раскаленные угли. — Магия, Блейд, самая черная магия — та, что будит страсть к убийству!

— Как он это делает?

— Не знаю. Спроси у него, если останешься жив.

Ханк отвернулся, вскинул свой топор и с внезапно прорвавшимся диким ревом обрушил его на блестящий шлем карвара. Бойцы Арколы подхватили этот крик, арбалетчицы, собравшись у башен, продолжали вести перекрестный огонь, мужчины же сменили камни и дротики на мечи и секиры. Нападающие взбирались на стены по сотне канатов, цепляясь за швы между камней когтистыми лапами — молчаливые, упорные, многочисленные, как муравьи. За зубцами парапета стоял рев и вой, взлетали клинки и топоры, звенели под ударами шлемы, с сухим треском раздавалась кость, кровавыми брызгами разлетались роговые щитки, с резким щелкающим звуком лопались под лезвиями канаты. Люди словно обезумели, сейчас эти рирдоты и лоны будто превратились в единую слаженную машину для убийства, рассекавшую живую плоть десятками блестящих стальных полос.

Блейд почувствовал, как безумие охватывает его. Была ли тому причиной колдовская песнь Ирнота или ощущение ненависти, исходившей от нападающих, их нечеловеческие уродливые зеленоватые лица, их молчаливое и дьявольское упорство? Он не знал, не мог сказать, он понимал лишь одно — что должен рубить этих мерзких зеленокожих и безносых тварей, протыкать их насквозь, сбрасывать со стены в голубую пропасть Римпады, в мир, из которого они всплыли сюда точно грязная пена. Урпатская история повторялась, меч в руках пылал огнем, и ни железо, ни кость не могли выдержать его сокрушительных ударов.

Он ревел, не слыша собственного голоса, не сознавая, что рот его широко раскрыт, что вместе с тяжкими выдохами из него вырывается этот яростный жуткий боевой вопль, способный устрашить льва. Таллахский клинок блистал как молния; плиты на широком уступе меж каменных зубцов окрасились бледнорозовой кровью, она потоками стекала вниз по стене, и лапы поднимавшихся вверх врагов начали скользить и срываться.

Воистину они поднимались навстречу смерти! Без страха, упрямые и молчаливые, они лезли наверх, не успевая вскинуть свое оружие, клинок, на котором расцвели сейчас кровавые тюльпаны, обрушивался на них, и тяжелые безжизненные тела летели со стены в бездну, все еще сверкая глазами и угрожающе скаля клыки. Перед странником блестели три стальных крюка и три каната свисали вниз, но он не пытался перерубить их, пусть лезут и пусть их будет больше! Еще больше! Еще! Он не остановится, пока не перебьет всех зеленокожих тварей! Всех, что пришли к Сарпате, всех, что прячутся в Акка’Ранзоре, всех, что затаились на дне Нижнего Мира, скрывшись в его пещерах и желтых лесах!

Еще три крюка звякнули о зубцы парапета, и Блейд вскочил на уступ. Отсюда он доставал врагов на ярд ниже края стены, и это было очень удобно: балансируя на скользком от крови камне, он размахнулся — слева направо, потом справа налево. Клинок его огромного эспадона как будто выпустил дюжину блистающих жал — серебристый веер, на котором пылали цветы смерти. Карвары не могли приблизиться к нему, он сметал их со стены словно нелепые, обтянутые зеленой кожей манекены.

Внезапно чей-то крик прорвался сквозь кровавый дурман:

— Блейд! Осторожнее! Спустись вниз! Блейд!

Ханк? Что ему нужно? Чего он беспокоится?

Неважно! Меч странника продолжал свою чудовищную работу.

На плечи его упала веревка. Лассо? Блейд хотел засмеяться, но из горла его вырвалось только рычание. Он рассек веревку мечом.

Еще веревка и еще? Дьявол с ними! Они не помешают рубить безносых ублюдков! Меч, рассыпая букет кровавых тюльпанов, веером прошелся вдоль стены.

Внезапно Блейд почувствовал, как его тянут вниз. Кто-то вскочил за ним на уступ парапета, обхватил за пояс, пытаясь удержать, кто-то кричал тревожное, предупреждающее… Помотав головой, он только рыкнул в ответ.

Он нужен этим тварям — там, внизу? Хорошо, он придет! Вместе со своим мечом!

Яростно вскрикнув, он поднял клинок, не сопротивляясь больше натянувшимся веревкам. Мгновение — и он вознесся в Раннару, в небо, такое же чистое и ясное, как в незабвенном Таллахе, он парил в его хрустальной беспредельности, словно ангел возмездия и смерти, потрясающий окровавленным мечом. Потом полетел вниз.

С сияющих небес Таргала Ричард Блейд падал на его негостеприимную землю.


Глава 7

Он очнулся от забытья в каком-то темноватом каземате с низким потолком, нависавшим будто бы на расстоянии протянутой руки. Здесь плавали клубы дыма, остро и едко пахло металлом и гарью, откуда-то доносился звон и тяжкие вздохи кузнечных мехов.

Блейд открыл глаза и повернул голову — рядом с ним на каменном полу лежал Ханк. Ханкамар Киталла, рирдот, первый джарат-лейтенант Арколы Байя… Это было правильно; они сражались рядом и лежать тоже должны рядом. Но почему в кузнице? Кто их сюда принес?

Веки Ханка приподнялись, взгляд уперся в лицо Блейда — осмысленный, вопрошающий. Но у странника был свой вопрос. Едва двигая одеревеневшими губами, он прохрипел.

— Мы удержали форт?

Ханк моргнул, казалось, он никак не мог понять этих слов.

— Мы удержали форт?

Губы джарата шевельнулись, и Блейд скорее догадался, чем услышал:

— Теперь это для нас неважно… все равно…

— Все равно?

Он попытался сесть, но вдруг получил сильный удар по ребрам. Секунду странник в недоумении глядел на толстую четырехпалую лапу, что нанесла удар, потом поднял глаза вверх: над ним маячила безносая зеленокожая физиономия в низко надвинутом шлеме с алым знаком на забрале, напоминавшем коготь. Такой же знак блестел на грудном щитке склонившегося над ним карвара; слева на поясе у него висел меч, справа — серебряная чаша на цепочке. У стены стояло еще с полдюжины тварей, а перед ними — человек, тощий, жилистый и черный. Внезапно Блейд понял, что темный цвет кожи не был дарован тощему от рождения — просто ее покрывала навечно въевшаяся угольная пыль.

— Ты — лежать. Ты — шевелиться, я — бить, — монотонно произнес карвар со знаком алого когтя. Его круглые золотистые зрачки мерцали в фосфоресцирующем свете, струившемся от расставленных по углам корзин.

Я — встать, ты — лечь! — рявкнул Блейд, чувствуя, как ненависть вновь охватывает его. — Лечь — не шевелиться — мертвый!

Он вновь попробовал приподняться, но карвар издал не то шипение, не то свист, и две массивные фигуры отделились от стены. В следующую секунду горла и груди странника коснулись острия клинков.

— Не надо, Блейд, — с натугой выдохнул Ханк, — не надо. Попадем на мясо.

— Умный! — теперь карвар ткнул в бок второго пленника. — Умный! Не хотеть — стать — мясо. Так! — Он ощерил пасть. — Этот — глупый! — Когтистая лапа проехалась по ребрам Блейда. — Слизь! Глупый! Но большой! Крепкий!

— Ты еще не знаешь, какой я крепкий, черепашье дерьмо, — произнес Блейд, ярость распирала его. — Когда я доберусь до твоих ребер — или что там под твоей вонючей шкурой — будет стоять сплошной хруст. — Внезапно он понял, что говорит поанглийски, и смолк.

— Глупый, — резюмировал карвар с когтем. — Говорить — не понять. Лучше — не говорить, лучше — работать. Иначе — мясо! — он выразительно щелкнул челюстями

— Помолчи, бредоннец, — посоветовал Ханк, в полной неподвижности лежавший рядом. — Если нас сейчас сожрут, то будет уже не на что надеяться.

Справившись с гневом, Блейд в знак согласия прикрыл глаза; замечание молодого джарата было совершенно резонным.

— Ты! — карвар, ткнув когтистым пальцем в сторону тощего человека, отцепил висевшую на поясе чашу. Тощий сделал осторожный шаг вперед. — Пить! Мне!

Через минуту, шумно прихлебывая из сосуда, он начал давать тощему инструкции:

— Ты — брать — этого — и этого, — теперь когтистый палец указал поочередно на каждого из пленников. — Два — больших — крепких! Махать — молот. Махать — хорошо! Если — плохо, ты — говорить, я — есть — два — больших — крепких. Ты — не говорить, я — есть — ты. Понимать?

— Ясно, чего уж там, — запорошенный угольной пылью человек угрюмо сморщился. — Вам тоже ясно? — спросил он пленников и, когда Ханк утвердительно хмыкнул, распорядился: — Вставайте! Пища и ночь отдыха, чтоб отойти от их проклятого зелья… а с рассветом — к наковальне! Слышали, что Коготь велел? Махать молот хорошо, иначе есть! Либо вас, либо меня, если не донесу!

* * *

Проклятой зелье, о котором упоминал старшина молотобойцев, являлось на самом деле каким-то газом; люди, надышавшись им, приходили в каталептическое состояние, которое, в зависимости от дозы, могло длиться от часа до нескольких дней. Все жизненные функции замирали, снижалась потребность в кислороде, и пленников можно было транспортировать в густой атмосфере Римпады словно бесчувственные бревна. Как объяснили Блейду рабы из кузнечной мастерской, именно таким образом их с Ханком и доставили от сарпатской бухты в Акка’Ранзор. Правда, путь проходил не по поверхности земли, где карвары вообще показывались редко; они предпочитали жить в пещерах, заполненных бирюзовым туманом, и перемещаться в длинных тоннелях, протянувшихся на сотни миль. Странник так и не сумел выяснить, пользовались ли они при этом какими-то транспортными средствами или путешествовали пешком. В любом случае, дорога от Сарпаты до карварской крепости заняла не один день, и значит, им с Ханком поднесли изрядную дозу местного наркотика.

Страннику так и не удалось восстановить в памяти все обстоятельства пленения, и джарат ничем не мог ему помочь. Он вскочил на парапет, пытаясь удержать приятеля, но тут же был захвачен арканами и сброшен вниз, в бирюзовый воздух Римпады. Вероятно, их просто подвесили на веревках, пока оба не потеряли сознания, а затем дали понюхать этого газа, превращавшего человека в деревяшку. Впрочем, поев горячего, выспавшись и снова поев, Ричард Блейд и Ханкамар Киттала, новые узники и рабы карварской цитадели Акка’Ранзор, почувствовали себя вполне сносно. Достаточно хорошо, чтобы махать десятифунтовой кувалдой с утра до ночи!

Они и махали — уже дней десять. Эта работа не была Блейду в тягость, как и сон на жестком ложе в подземной камере, где ночевали еще два десятка кузнецов. Он даже отметил некую приятную перемену — огонь на Акка’Ранзоре не находился под запретом, и любой мог приготовить себе горячее без риска попасть в ту же печь, на которой варился бульон. Это было хорошо, и вторым столь же приятным обстоятельством являлся поток любопытнейшей информации, щедро изливавшейся из уст кузнецов, плотников, шорников, пастухов, забойщиков скота, носильщиков, поваров и прочего люда, который суетился в подземельях и на поверхности Акка’Ранзора, плавил руду, ковал железо и заботился о пище для своих повелителей. Плохо же было то, что Блейд не переносил даже вида карваров; при их приближении его начинало трясти от бешенства.

Правда, они не любили болтаться у кузниц и огня, хотя причины, по которым зеленокожие обитатели Римпады избегали жаркого ревущего пламени, оказались совсем иными, чем у людей. Людей страшили последствия, карваров же — сам их первоисточник. Люди избегали разводить огонь в своих городах, выстроенных из чикры — прекрасной легкой чикры, которая так отлично обрабатывалась и была буквально даром Божьим для этого мира; издревле они выносили все производства, связанные с огнем, за городскую черту, в пещеры и каменные здания, откуда ни искорки не могло долететь до их домов и лесов, покрывавших изрядную часть обитаемых плоскогорий. Это стало традицией, освященным временем законом, и всякий, нарушивший его, подлежал вечному изгнанию или мучительной казни, ибо из-за неосторожности одного могли погибнуть многие — почти все, если бы воспламенились леса чикры.

Люди Таргала, однако, не испытывали мистического ужаса перед огнем. В их обществе, как и на Земле, существовало множество профессий, связанных с горнами, печами и кострами; все эти мастера проходили долгое и тщательное обучение, и труд их оплачивался хорошо. Еще бы! Ведь им приходилось терпеть массу неудобств, чтобы обеспечить соплеменников металлическими изделиями, стеклянной посудой, обожженными горшками и горячей пищей! Им приходилось жить в домах из мертвого камня при своих мастерских либо добираться к ним из города; им надо было соблюдать величайшую осторожность в работе и в оба глаза следить за своими учениками; наконец, не всякая женщина согласилась бы разделить их нелегкую судьбу полуотверженных — правда, весьма уважаемых и нужных специалистов. Тем не менее таргальцы с разумной осторожностью использовали огонь, ибо он являлся таким же необходимым элементом цивилизации, как колесо, культурные злаки, домашние животные и крыша над головой.

Что касается карваров, то огонь был для них просто непривычен. В бедной кислородом Римпаде не мог бы, пожалуй, понастоящему воспламениться и бензин; древесина и уголь там не столько горели, сколько тлели. Буйное, ослепительное и жаркое пламя являлось для зеленокожих столь же непонятной, ужасающей и разрушительной стихией, как раскаленная лава, выплеснутая вулканическим кратером, как яростная волна цунами или многофутовый пласт льда, внезапно сковавший океан. Вдобавок эта стихия была порождением Среднего Мира, дитем жидкого воздуха, которым они могли дышать не более пяти-шести часов: затем их кровь перенасыщалась кислородом и наступало отравление.

Но никакая культура не может развиваться без огня, и карвары не составляли исключения. Они питались сырым мясом и вполне бы обошлись без кухонь, глиняных горшков, стеклянной посуды, свечей, золотых украшений и фейерверков, но им был нужен металл — для оружия и прочих вещей, которые должны иметь надлежащую прочность, долговечность и остроту. И они решили эту проблему самым рациональным и естественным путем — с их точки зрения, разумеется: отвоевали несколько частиц Раннара, населив их подневольными существами, которые умели обращаться с огнем. Поскольку же со временем можно привыкнуть ко всему — даже к тому, что еще вчера казалось таинственным и ужасным, — то Блейд не сомневался, что кое-кто из безносых уже относится к огню вполне терпимо. Например, тот же Тосс’от, надсмотрщик Коготь, который первым приветствовал его и Ханка в Акка’Ранзоре! Этот карвар с алым крючком на груди, надзиравший над всеми узниками, не боялся огня, а значит, мог при случае натянуть арбалет и послать в любой из городов Среднего Мира стрелу с пылающим пучком пакли на острие. Так что опасения Ханка и капитана Ронтара отнюдь не являлись игрой воображения.

Иногда Блейд, раз за разом обрушивая молот на раскаленные полосы железа, пытался обнаружить корни своей иррациональной ненависти к карварам. Странно! До сих пор он был уверен, что не страдает антропоцентризмом! Четырехрукие катразские хадры не являлись людьми, но он относился к ним с симпатией… как и к примитивным племенам, встреченным в Уркхе и в Брегге… Пожалуй, лишь гобуины, чудовищные стражи Джедда, вызывали у него неприязнь, поскольку были такими же отвратительными и жестокими, как карвары. Неприязнь, но не ненависть! Они были слишком глупы, чтобы их ненавидеть!

Возможно, в этом-то и кроется причина? В том, что он видит в карварах равный человеческому, но злонамеренный разум? Или же его чувства подогревают их гастрономические пристрастия? Они и в самом деле использовали людей как скотину, которую можно заставить работать, а можно и пустить на убой…

Блейду, однако, казалось, что существует какой-то иной повод для столь активного неприятия карваров. Рядом с ними он ощущал какое-то странное напряжение, какое-то давление, возникающее где-то в глубине — в разуме?.. в душе?.. в сердце?.. — заставлявшее его едва ли не передергиваться всем телом. Припомнив свои ощущения от прежних встреч с зеленокожими, он решил, что именно это послужило причиной ярости, с которой он дрался в Урпате и в сарпатском форту. Не исключалось, что в последнем случае виновны и чары старца Ирнота, но на него, на Ричарда Блейда, они подействовали сильнее, чем на прочих бойцов Арколы. Странно! Странно и то, что во время первого контакта с безносыми — месяц назад, на плоту — он не испытывал к ним особой ненависти. По крайней мере поначалу, уточнил Блейд. Они были противниками, обычными противниками, с которыми он сражался и которых убил — но сделал это с холодным сердцем. Во всяком случае, гнев не помешал ему точно рассчитать все свои действия во время той схватки…

Наконец, после долгих размышлений, Блейду стало казаться, что ненависть его сродни наведенному магнетизму: она слабела, когда он не видел безносых, и вновь вспыхивала яростным пламенем в их присутствии. Может быть, на самом деле карвары ненавидели людей, а его собственные ощущения являлись лишь отблеском тех черных чувств, которые нижняя раса питала к верхней? Он знал, что одарен ментальным талантом — не очень большим, но все же позволявшим работать с телепортатором и другими приборами с мысленным управлением; возможно, эта способность позволяет в какой-то степени улавливать мысли карваров? Даже не мысли, а эмоциональный настрой, эмпатические переживания?

Наверняка беседа по душам с одним из надсмотрщиков — с тем же Когтем, например, — прояснила бы многое, но на это рассчитывать не приходилось. К тому же такая беседа предполагала владение языком, а люди не знали наречия карваров. Понаблюдав за зеленокожими, Блейд начал сомневаться, что у них вообще существует развитый устный язык. Они обменивались жестами, испускали шипение, скрип, скрежет — звуки, совершенно недоступные для человеческого горла, и слишком краткие, чтобы их можно было счесть настоящей речью. И все же они отлично понимали друг друга! И Блейд, со скрежетом зубовным наблюдая за зеленокожими, начал догадываться, что эта раса владеет сверхчувственным даром, столь редким среди людей. Правда, у грубых воинов и надсмотрщиков ин проявлялся не слишком заметным образом.

Иногда эти наблюдения и раздумья Блейда прерывались другими мыслями. Он то горевал о вновь утраченном таллахском мече, то вспоминал лицо и жаркие объятия Дионы; ему хотелось бы вновь увидеть свою зеленоглазую подружку. Временами он вел долгие беседы с Ханком, стараясь поддержать в нем бодрость духа. Джарат страстно мечтал о побеге, Блейд же относился к такой возможности более спокойно, так как нераскрытые тайны Нижнего Мира влекли его не меньше, чем губы и тело Дионы. В конечном счете странник решил, что ему нечего жаловаться на судьбу: он хотел попасть в Акка’Ранзор, и он туда попал.

* * *

Однажды их с Ханком и еще десятком мужчин покрепче отправили наверх, в помощь грузчикам, перетаскивавшим забитый скот. Пастухи регулярно пригоняли десятки животных, овец и мелких таргальских коров; их резали, разделывали на крупные части и швыряли мясо в несколько глубоких колодцев, на дне которых мерцал голубоватый туман.

Попасть в пастухи считалось большой удачей. Они жили на поверхности, дышали чистым воздухом и каждый день могли видеть солнце и ясные небеса. Собственно, никто не запрещал мастеровым и ремесленникам выбираться наверх — в свободное время, разумеется. Однако долгий рабочий день выматывал все силы, и большинство подневольных тружеников не имело никакого желания любоваться солнечным закатом и яркими звездами.

Блейд с Ханком провели с пастухами и забойщиками два дня, и страннику вполне хватило этого времени, чтобы навести все необходимые справки и изучить местность. Теперь он понимал, почему карвары не ограничивают свободы передвижения рабов, интересуясь лишь результатами их труда. Бежать с Акка’Ранзора было некуда, и до сих пор это никому не удавалось; бирюзовый туман Римпады, окружавшей остров, держал пленников крепче цепей и решеток.

Собственно говоря, тут было два острова, весьма обширных, каждый не меньше тридцати миль в поперечнике. Люди находились на восточном — высоком безлесном плоскогорье, где выпасали скот. Его крутые обрывистые берега тянулись сплошной каменной стеной, уходившей в глубь голубоватой бездны, и на всем острове нельзя было сыскать ни одного ствола чикры, годного для плота. Несомненно, лес тут уничтожили еще в давние времена — чтобы предотвратить возможности побега и пожара. Все плоскогорье, поднимавшееся на пятьсот-шестьсот футов над уровнем Римпады, было изрыто ходами и тоннелями, шахтными выработками, гае добывали руду и уголь, спускными колодцами, что вели вниз, в пещерный город карваров. В этом огромном лабиринте находились литейные производства, кузницы и оружейные мастерские, душные вонючие камеры, в которых замачивали и мяли кожи, а также спальни, способные вместить тысячи рабов из всех таргальских земель. Узники Акка’Ранзора вволю ели и могли ходить где угодно — за исключением разве что двух-трех мест, хозяева требовали от них лишь работы. Тот, кто не хотел или не мог работать, шел на мясо, хотя обитатели Римпады явно предпочитали человеческой плоти скотину. Впрочем, они являлись существами рациональными и бережливыми все, что можно было использовать, шло в дело, в том числе — и мясо бунтовщиков.

Многие подземные ходы кончались лестницами, широкими и узкими, или пандусами, уходившими в чуть мерцающую голубоватую дымку. Оттуда поднимались карвары, сменяясь каждые три часа, туда уносили клинки и топоры, кожаную амуницию, оболочки для подъемных пузырей, тяжелые щиты с металлическими шипами, шлемы, похожие на перевернутые кастрюли с округлым дном, огромные бронзовые котлы и тазы — словом, все, что производили мастерские Акка’Ранзора. Груз обычно доставлялся рабами к лестнице, тонувшей в бирюзовом мареве, а дальше о нем заботились хозяева. Вероятно, где-то внизу были огромные склады, где хранилось все это имущество, но пробыть на тех подземных ярусах дольше десяти минут не смог бы ни один человек. Густой воздух Римпады отрезал все дороги, кроме небесных, а летать на Таргале еще не умели.

Второй остров, западный, был низменным и лесистым. Блейд отлично разглядел его с возвышенности — как и подвесной мост, перекинутый над пятисотфутовой пропастью, разделявшей два клочка суши. Эта переправа являлась одним из немногих мест, к которым было запрещено приближаться рабам, в находившейся рядом пещере дежурил караул зеленокожих меченосцев, бдительно следивших за дорогой и самим мостом.

И не даром! На другом берегу стеной стояли заросли чикры — такие же толстенные деревья с бутылкообразными стволами и огромными листьями, какие Блейд видел на островке покойного Кампала Эгонды. Пожалуй, тут они были повыше и помощнее — отличный материал для плота или лодки, на которой можно было бы покинуть негостеприимные берега Акка’Ранзора. Если б только до них удалось добраться!

Блейду казалось странным, что карвары не распорядились вырубить начисто или спалить на корню этот лес. Но вскоре он узнал — от того же тощего старшины кузнецов, которому было вменено в обязанность приглядывать за новыми молотобойцами — что древесина чикры дает более жаркое пламя, чем уголь, и в некоторых случаях является незаменимым топливом. Так что чикра на восточный остров все же попадала — в виде поленьев, годных лишь в печь. Возможно, карвары сами рубили и разделывали стволы, либо в лесу содержалась тщательно охраняемая группа рабов-дровосеков, подробностей тощий кузнец не знал.

Ханк, внимательно следивший за этой беседой, многозначительно мигнул приятелю. Вечером, придвинув свое ложе к топчану Блейда и опасливо поглядывая на храпевших сопалатников, он вновь завел разговор о побеге.

— Если бы мы ухитрились пробраться на западный остров…

— Как? — буркнул странник.

— Ночью, по мосту… или под мостом, цепляясь за канаты…

— Ты же видел, что безносые стерегут единственную дорогу к переправе. И если мы даже доберемся до моста, перелезть на ту сторону понизу не удастся.

— Почему? До другого берега всего двести шагов, и у нас хватит сил одолеть такое расстояние.

— Придется взять с собой немалое количество груза, — пояснил Блейд. — Как ты свалишь деревья? Чем свяжешь их? Из чего сделаешь паруса? Значит, нужно тащить топоры, инструменты и веревки, ткань — скажем, оболочки подъемных шаров. И нам необходимо что-то есть… и надо прихватить оружие, чтобы оборониться в случае чего. Прикинь, перелезешь ли ты под мостом с такой ношей за плечами!

Молодой джарат приуныл. Все перечисленное — и топоры, и веревки, и прочие припасы, даже оружие — они сумели бы раздобыть без труда, совершив ночной рейд по подземным мастерским, главным после этого было вовремя скрыться, пока пропажа не обнаружена.

— Мы могли бы удрать, если б повезло разжиться поленьями чикры, — наконец сказал Ханк. — Две-три хорошие вязанки удержат человека на плаву.

— А что дальше? Настоящий плот из поленьев не соорудишь, мачту не поставишь… Как мы станем передвигаться на этих вязанках?

— Возможно, нам удастся попасть в тот отряд, что рубит деревья на западном острове? — высказал новую гипотезу Ханк.

— Если он вообще существует. Но с какой стати Когтю переводить нас туда? Ему нужны крепкие люди в кузнице.

Некоторое время они молчали, потом джарат произнес:

— Что же нам делать, Блейд? Мне больше ничего не идет на ум… Но нельзя же провести тут всю жизнь и закончить ее в брюхе одного из этих ублюдков! Ты — опытный человек, повидавший мир и разные удивительные земли… Неужели тебе не удастся что-нибудь придумать?

— Удастся, я в этом не сомневаюсь, — Блейд вдруг ухмыльнулся. — Уже сейчас у меня есть целых три плана — два так себе, а один абсолютно надежный.

— О! Целых три! — лейтенант сразу воспрянул духом. — Что же ты задумал?

— Ну, во-первых, мы можем поднять бунт. На Акка’Ранзоре несколько тысяч человек, и в оружейных мастерских немало секир и мечей. И к тому же есть огонь! Справиться с восстанием будет непросто, Ханк.

— Если нам удастся подбить людей на такое дело. Я, как и ты, со многими говорил… Здесь все больше мастеровые да крестьяне… есть люди, которых взяли совсем детьми… Они сидят тут двадцать или тридцать лет и давно забыли, что такое свобода! — Ханк невольно повысил голос, и странник предостерегающе приложил палец к губам. — Пойдут ли они на мятеж? Да и смогут ли биться с карварами необученные новички? Они ведь ничем не лучше сарпатского ополчения… помнишь, нам говорили о нем в ратуше? И помнишь, что сказал тогда Ронтар? Это не бойцы, дружище…

Блейд так не считал. Всякий, у кого в руках меч, может сойти за бойца, а целая толпа таких новобранцев наделает немало шума. Шум — это главное! Под шумок можно и ускользнуть, хотя за побег двоих заплатят жизнями сотни.

— Теперь послушай насчет второго способа, — он поближе придвинулся к Ханку. — Я видел здесь крепких мужчин… Вспомни-ка, в той команде, с которой мы работали наверху, было два парня из твоего Рирдо и еще зарт, такой поджарый и крепкий… Явно — воины!

Джарат возбужденно засопел.

— Ты прав, Блейд! С теми рирдотами я перебросился парой слов… Они из Арколы Падды… была такая, да ее уничтожили года два назад… но несколько выживших попали сюда…

— Вот видишь! Значит, если мы не сумеем поднять всеобщий бунт или решим этого не делать, то есть и другой выход: собрать группу опытных и отчаянных людей и прорваться через мост!

Ханк, судя по всему, совсем воодушевился.

— Отличная идея! Собрать человек двадцать да перебить безносых! А потом…

— Тише! — прошипел Блейд. — Совсем не обязательно, чтобы об этом знала вся кузнечная мастерская, приятель! И не думай, что все получится так просто. Мы не знаем, сколько карваров стережет мост и есть ли патрули на другом берегу… Да и выстроить плот не такое простое дело! Надо взять с собой плотников и корабелов — я думаю, здесь такие найдутся. Поищи-ка их, Ханк.

— Конечно. Это я возьму на себя, — джарат привстал и окинул взглядом подземную камеру. Сияние, исходившее от корзинки-светильника на столе, позволяло различить только смутные контуры тел, но никто как будто не шевелился. Успокоившись, Ханк снова лег и шепнул: — А что насчет третьего плана? Самого надежного?

— Третья возможность — положиться на случай, приятель. На свою счастливую судьбу.

На лице джарата появилась улыбка.

— А! Ты шутишь, Блейд?

— Отнюдь.

— Но ждать подходящего случая можно годами!

Странник протянул руку, крепко сжал плечо Ханкамара Китталы.

— Возможно, ты не поверишь мне, Ханк, но послушай, что я скажу. Рок, судьба, случай, удача — все они благоволят одним и не замечают других. Ты прав, большинство людей годами ловит свой шанс да так и оказывается в могиле вместе со всеми радужными надеждами. Но есть иные, избранные…

— Ты хочешь сказать, что тебе везет?

— Что-то вроде этого, Ханк, что-то вроде этого.

Джарат помолчал, затем с сомнением в голосе поинтересовался:

— Какая-то магия, Блейд? Вроде той, что у нашего скальда?

— Я бы не назвал это магией. Понимаешь, тем людям, о которых я говорил, — тем, которых хоронят вместе с их надеждами, — на самом деле не раз предоставлялись шансы. Крохотные шансы, согласен! Но они возникали и требовали риска или немалых усилий, а большинство людей не способно ни на то, ни на другое. Они ждут редкостной удачи! Золотого самородка величиной с овцу, понимаешь?

— А ты?

— Я не надеюсь на чудеса. Просто я умею не упускать самый крохотный шанс, Ханк.

Джарат удовлетворенно вздохнул.

— Это тоже магия, Блейд. Недаром ты смог приворожить сестру… Я же помню, как она на тебя глядела, когда ты впервые появился на палубе «Орни»!

— То был мой шанс, дружище, но совсем не крохотный! И я еще не использовал его до конца!

— Думаешь, мы вернемся в Сарпату?

— Уверен в этом.

Снова вздохнув, Ханк отодвинулся и прикрыл глаза; через минуту он спал, чуть слышно похрапывая. Блейд же долго не мог сомкнуть век, но размышлял он вовсе не о побеге. Где-то под ним ярус за ярусом простирались тоннели, камеры, переходы, сначала заполненные воздухом, а затем — плотным бирюзовым газом Римпады; где-то находилась пещера с мерцающей электрическими огоньками установкой, рядом с которой застыли огромные фигуры древних карваров. Центр культуры Нижнего Мира, которой он еще и не коснулся! Что может знать о телепортации и других подобных вещах грубый надсмотрщик вроде Тосс’ота, этого Когтя? Ничего! Но установка, разумеется, существует… вот только как добраться до нее?

С этой мыслью он уснул.

* * *

Проходили дни. Блейд бил молотом по раскаленному бруску стали, потом брал огромные клещи, захватывал рдевшую вишневым полосу, швырял на груду остывающих заготовок. Это была самая грубая работа, требующая только физической силы и дьявольской выносливости. Прокованные им полосы уносили в соседние пещеры, где они превращались в оружие, в бляхи и шипы для поясов и щитов, в крючья и шлемы. Здесь же, в огромном каземате, по-прежнему вздыхали меха, рдели зевы трех дюжин печей, грохотали три дюжины молотов. Сухопарый кузнечный старшина с въевшейся в кожу угольной пылью расхаживал среди наковален, следил и за работниками, и за входом. Стоило там появиться Когтю с охраной, как тощий кузнец принимался покрикивать и корчить грозные рожи.

Иногда по ночам Блейд отправлялся бродить по огромному подземному лабиринту. Он не боялся заблудиться, ибо, несмотря на запутанность ходов на каждом ярусе, этажи четко разделялись друг от друга, связанные лишь многочисленными лестницами. Как бы глубоко не спускался странник, по любой из лестниц он мог вернуться назад, определив нужный ярус по запаху. На двух самых верхних, где находились мастерские, пахло углем и каленым металлом, воняло кожей, мокнувшей в огромных чанах, дымом и гарью. Ниже, на жилом этаже, в застоявшемся воздухе витал запах сотен человеческих тел, сдобренный аммиачными ароматами, настолько сильными, что они сами по себе служили превосходным ориентиром. Еще ниже, в перевалочных кладовых и транспортных коридорах, вонь слабела, потом исчезала совсем; тут, среди каменных стен, в подземельях, заваленных разным добром, люди появлялись сравнительно редко.

Блейд спускался на самый нижний этаж — из тех, что были заполнены воздухом — и долго стоял перед очередной лестницей или пандусом, наклонно уходившим в бирюзовый туман. Здесь, в мрачном мире Локкаты, тоже имелась граница между жидким и густым воздухом, почти недоступная для человека. Иногда он пересекал ее и, тяжело дыша, бродил пять или семь минут по ближайшему коридору, стараясь не упускать из вида лестницу; потом, задыхаясь, торопливо карабкался наверх. О, если бы он мог провести в Римпаде два или три часа! За этот срок он разведал бы куда больше, чем в результате этих коротких экскурсий в Нижний Мир!

Тем не менее ему удалось найти Пузырь.

Один из коридоров, уходивший предположительно в северном направлении, кончался тупиком. Собственно говоря, там имелась лестница, но для Блейда это все равно был тупик: широкие ступени вели вниз, и на уровне верхней застыла прозрачная бирюзовая дымка. Этот проход, как и все остальные, освещался большими корзинками с жуками, висевшими на вбитых в стену крюках; внизу тоже разливалось слабое свечение — жуки с одинаковым успехом фосфоресцировали в жидком и густом воздухе, если их вовремя кормили. Им годилось все: мясные отбросы, полусгнившие фрукты, размоченное зерно и хлебные корки.

В задумчивости постояв перед лестницей, Блейд решил спуститься. Пока он не обнаружил ничего интересного в нижних коридорах; по ночам в них было пусто, и неяркий свет озарял лишь длинные каменные тоннели с встречавшимися кое-где вертикальными шахтами и ступенями, что вели вниз, вглубь гигантского базальтового щита, служившего основанием острова. Но кто знает? Вдруг судьба улыбнется ему, направив прямиком в кладовую с кислородными баллонами? Правда, он сомневался, что карварам нужны подобные устройства, разве что для казни преступников — избыток кислорода грозил им смертью через пять-шесть часов.

Однако он спустился и выяснил, что под верхним коридором идет точно такой же нижний, заполненный густым воздухом. Но этот тоннель не перегораживала каменная стена; он вел дальше, на север, и странник рискнул пройти по нему две сотни шагов. Оттуда, где он остановился, была видна лестница, и сей факт не вызывал бы никакого удивления, если б она вела вниз. Но нет, она поднималась! Блейд ясно видел ступени и некоторое время раздумывал над тем, не добежать ли до них; потом, покачав головой, отправился назад.

Слишком далеко и слишком опасно! Он не успел бы добраться. Никто бы не успел! Вдобавок, что ждало его там? Несомненно, воздух, но что еще? Сторожа-карвары? Он не испытывал никакого желания наткнуться на них — особенно сейчас, когда у него подгибались колени и двоилось в глазах.

Возвратившись в верхний коридор, странник отдышался, потом принялся рассматривать стену, под которую ныряла лестница. Это был скальный монолит, а значит, верхний коридор дальше не прорубали; вместо этого сделали проход вниз, в более длинный тоннель в среде густого воздуха, а из него — снова вверх, к какой-то полости с обычной атмосферой. К некоему аппендиксу, пузырю, попасть в который можно было лишь через заполненный бирюзовой дымкой проход.

Пузырь! Недоступный для человека, но заполненный нормальным воздухом! Что может там скрываться?

На миг перед мысленным взором Блейда промелькнули его таллахские приобретения: округлые корпуса сообщателей и светильников, бутыли с вином, горы посуды, заветная шкатулка владыки Ордорима, чаши, кубки, мечи… Нет, чаши и мечи он вряд ли найдет: подобные вещи, похоже, пользовались у карваров популярностью. Но остальное…

Утром, во время завтрака, состоявшего из вареной баранины и лепешек, он сказал Ханку:

— Прошлой ночью мне удалось разведать кое-что любопытное.

— Ночью? — джарат наморщил лоб. — А, конечно! Я заметил, что куда-то исчезаешь по ночам, а потом выглядишь невыспавшимся.

— Пустое! — Блейд махнул рукой. — Зато теперь я знаю каждый уровень как свою ладонь.

Он принялся сосредоточенно жевать мясо.

— Ловишь шанс?

Блейд молча кивнул.

— Может быть, уже?.. — не закончив, Ханк с надеждой уставился на него.

— Не знаю. Я нашел нечто вроде воздушного пузыря. Туда можно попасть через коридор, заполненный воздухом Римпады.

— И что там?

— Одни Нусты ведают. Мне не удалось пробраться.

— Ну, тогда и не стоит говорить об этом твоем пузыре, — запрокинув голову, Ханк выпил мясной отвар из своей миски, а затем сообщил: — Мне удалось переговорить кое с кем из надежных людей. С рирдотами из Арколы Падды и с другими. Они готовы рискнуть.

— Сколько всего народа?

— Тринадцать, — джарат поставил миску на камень, служивший столом — Тринадцать, считая с нами.

«Чертова дюжина, — подумал Блейд. — Плохая примета!» Но вслух произнес.

— Если парни готовы рискнуть, попробуем прорваться этой ночью. Предупреди всех, Ханк Соберемся в кузнице, когда остальные уснут.

Внезапно сожаление охватило странника, если побег удастся, нераскрытые тайны Акка’Ранзора будут мучить его до скончания времен. Возможно, не стоило бы торопиться?

Однако глаза Ханка горели надеждой и воодушевлением, и Блейд почувствовал, что не может отступить.


Глава 8

Они выскользнули из пещер самой глухой ночью, когда огненная сияющая грива Коня еще не начала подниматься над горизонтом. Было темно, слабый свет нескольких корзинок едва озарял тропу, что вела мимо сараев, в которых забивали скот, и колодцев, куда сбрасывали мясо, к довольно широкой дороге. Она выходила прямо к мосту и, напрягая глаза. Блейд ухитрился разглядеть тонкую темную полоску настила, повисшую над пропастью.

Растянувшись цепочкой, люди быстро шли по тропе. Пять рирдотов из Арколы Падды, два рослых акрийца, четыре зарта, все — опытные воины, не раз сражавшиеся с карварами. Обревизовав с час назад кузнечную мастерскую, Блейд решил вооружить свой отряд топорами, и сам прихватил большую секиру. Топоры годились и для боя, и для работы, и в последнем случае имели преимущество перед мечами. Кроме оружия, беглецам пришлось взять еще немалый груз: запас лепешек, обнаруженных на кухне, фляги с водой, веревки и полотнища, из которых кроили подъемные шары. Каждый тащил за плечами увесистый мешок.

Устье пещеры, в которой находился карварский пост, открывалось прямо на дорогу; от нее до моста насчитывалось с полсотни шагов. Миновать это место не было никакой возможности: здесь тракт, вырубленный в скалах, проходил меж двух каменных стен тридцатифутовой высоты. В одной из них, справа по ходу, и виднелся освещенный широкий проход, в котором маячило пять или шесть плотных фигур в блестящих шлемах. За четверть мили от этого места Блейд велел прикрыть корзины с тускло мерцавшими жуками, а затем, отсчитав четыреста шагов, распорядился снять мешки. Их сложили плотной грудой у скалы, и теперь отряд двинулся к пещере в полной боевой готовности.

Операция вступала в решающую фазу, и странник ощутил холодный озноб, прокатившийся волной по спине. Пожалуй, лишь он один представлял всю слабость своего плана, весь риск, которому подвергался маленький отряд. Ему не было известно, сколько карваров стерегут проход; он помнил, что обычно у входа в пещеру торчало не больше десятка тварей, но сколько их скрывалось внутри? С десятком они справятся… пожалуй, даже без шума… но что, если их будет больше?

В этом случае ситуация становилась весьма неопределенной. Он мог, пользуясь сумятицей, ускользнуть на западный остров — в одиночку или с Ханком, он мог сражаться до тех пор, пока все зеленокожие не будут перебиты, и затем уйти со своими бойцами — с теми, кто останется в живых; наконец, он мог пасть в сражении или снова оказаться в плену. Все зависело от числа врагов. Сколько же их окажется? Десять, двадцать, пятьдесят? Как быстро подоспеет подмога? И, наконец, что ждет их по другую сторону моста?

Он не боялся скорой погони, достаточно было подрезать канаты, чтобы подвесная переправа рухнула в пропасть со всеми тварями, которые заберутся на настил. Но на другой стороне, там, где дорога ныряла в темные заросли чикры, мог располагаться еще один пост карваров — или даже целый лагерь. Это было бы неприятным открытием!

Сейчас Блейд старался не думать о всех последующих трудностях. Когда он скроется со своими людьми в чаще чикрового леса, придет время поразмышлять обо всем остальном — где и как соорудить плот и куда направиться. Два акрийца, входившие в его отряд, были не только воинами, но и опытными плотниками. Они уверяли, что срубить два десятка легких стволов и связать их канатами можно за час. Установка и самая примитивная оснастка вертикальных и боковых мачт требовала больше времени, но этим предстояло заниматься уже в дороге, когда ночной ветерок погонит плот над бездной Римпады. Чем больше парусов им удастся поставить, тем быстрее они станут двигаться, при счастливом стечении обстоятельств к рассвету плот окажется в двадцати милях от Акка’Ранзора, и выследить беглецов будет нелегко.

Но человек предполагает, а судьба располагает! В этой старой и привычной сентенции Блейду пришлось заменить «бога» на «судьбу», в реальности Таргала боги не интересовались людскими делами. Ни светлые Нусты, величаво плывшие сейчас в ночном небе, ни незримые повелители прозрачной Раннары, бирюзовой Римпады, твердокаменной Локкаты и Вантолы, водного мира. Они сотворили эту вселенную для себя, и им не было никакого дела до крохотных человечков и почти таких же крохотных карваров, копошившихся на поверхности планеты, сводивших свои кровавые счеты, претендовавших на власть, на господство или хотя бы на свободу. Боги Таргала знали, что истинно свободными являются лишь они сами.

Цепочка из тринадцати человек осторожно и беззвучно пробиралась вдоль скалистой стены. Блейд шел первым, тяжелая секира мерно раскачивалась в его руках, словно огромный, острый и смертоносный маятник. Следом двигался Ханк, за ним — рирдоты и зарты, акрийцы-плотники шагали последними — их стоило поберечь, имея в виду предстоящее строительство плота.

В дести ярдах от устья пещеры странник остановился и поднял лицо вверх. Сияющий Конь уже до половины встал над горизонтом, яркие полосы и ленты туманности, похожие на лошадиную голову с развевающейся гривой, освещали скалы и камни Акка’Ранзора, окрашивали поверхность Римпады таинственными фиолетовыми отблесками. Около входа в пещеру поперек дороги в два ряда протянулись корзины-светильники, за ними маячили фигуры стражей. Их было четверо, и еще двое торчали справа, под низко нависавшим каменным сводом Эти будто бы о чем-то беседовали — Блейд слышал негромкое шипение, абсолютно бессвязное, не распадавшееся на четко различимые слова.

Он повернулся к Ханку и тихо прошептал.

— Мы с тобой берем двоих, что справа. Рирдоты и зарты пусть прикончат тварей на дороге. Акрийцам пока не вмешиваться.

— Понял.

Джарат принялся шептаться с воином, стоявшим за ним, тот передал приказ дальше. Спустя три-четыре минуты странник почувствовал руку Ханка на своем плече, тот дважды стиснул пальцы и произнес одними губами:

— Мы готовы.

— Вперед!

В три прыжка преодолев расстояние, отделявшее его от карваров, Блейд проскочил мимо первого врага и обрушился на второго. Сверкнул топор, раздался резкий треск, когда грудная пластина раскололась под страшным ударом, и безносый повалился на спину. Он не издал ни звука, но шлем загрохотал о камень и лязгнул топор, который выпал из когтистой лапы. Слева от Блейда, на дороге, тоже было шумновато: звенело оружие и раздавалось тяжкое дыхание сражавшихся.

Он резко обернулся. Ханк добивал противника, уже лежавшего на земле, еще двое карваров и один зарт валялись рядом с перевернутыми корзинами, по ним медленно ползали светящиеся жуки. Остальные безносые отчаянно защищались, прижавшись спинами к скале, но выстоять против восьмерых бойцов не могли. Тем не менее они с несокрушимым упорством размахивали тяжелыми клинками, словно не понимая — или не желая понимать, — что от смерти их отделяют считанные секунды.

Ханк нанес последний удар и выпрямился, вытирая пот; на губах его играла счастливая улыбка.

— Кажется, дело сделано! Сейчас мы прикончим этих… — он шагнул на дорогу, поднимая окровавленный топор.

— Подожди! — Блейд вдруг замер, склонив голову к плечу.

Нет, он не ошибся! Топот, скрежет когтей по камню, лязг металла, шипенье и свист… Идут! Торопятся! И они уже близко!

— Скорее! — вслед за Ханком странник выскочил на дорогу, размахивая своей секирой, — Добивайте тварей — и к мосту!

Топоры его бойцов загрохотали, рассекая жесткую плоть, панцири и кости. Он еще успел собрать их вокруг себя — Ханка, восьмерых рирдотов и зартов, подбежавших акрийцев, тащивших мешки… Потом вырвавшаяся из пещеры орда накатила на них, подмяла, затопила с головой, словно черная волна цунами.

* * *

Блейд снова лежал на полу в большом темноватом каземате, куда доносились запахи дыма, угля и отдаленный грохот молотов. Он был связан — так же, как Ханк и еще трое рирдотов, оставшихся в живых. Над ним неуклюже склонялся Тосс’от, старший надсмотрщик.

— Глупый! Очень глупый! — его лишенное мимики лицо оставалось бесстрастным, но желтые глаза горели дьявольским огнем. — Ты — слизь, — когтистый палец ткнул в Блейда, — умирать! Долго! Много раз — умирать! Бояться!

Коготь выпрямился, осмотрел три десятка своих стражников, с мечами наголо подпирающих стенку, и сотню ремесленников, согнанных сюда из кузнечной мастерской. Затем он продолжил свою речь.

— Эти — один — два — три, — его массивная голова чуть склонилась в сторону рирдотов, — на мясо. Умирать — быстро. Эти — один — два, — надсмотрщик кивнул на Блейда и Ханка, — главный. Крепкий — сильный — глупый! Тоже — на мясо. Не сразу! Долго — бегать — ждать — бояться. Потом — умирать. Понимать?

В толпе кузнецов и подмастерьев возник неясный гул — не то они возмущались, не то выражали покорность. Тосс’от, надсмотрщик Коготь, не интересовался человеческими эмоциями. Махнув лапой, он рявкнул:

— Молчать — слизь! Я — говорить — все — слушать!

Люди смолкли.

— Кто — работать — хорошо — тот — жить. Есть — пить — спать. Жить! Кто — не работать — умирать. Не есть — не пить — не спать. Умирать! Просто — умирать — на мясо! Кто — бунтовать — тоже — умирать. Не просто — умирать!

Блейд повернул голову и посмотрел в глаза Ханкамара Китталы, рирдота, бойца Арколы Байя. В них не было ни страха, ни сожаления. Надежды, впрочем, тоже.

— Эти — один — два, — Коготь снова покосился на зачинщиков бунта, — стать — зверь. Стать — как — зверь! Стать — словно — зверь! Понимать? — Он выразительно щелкнул зубами. — Они — убегать — я — ловить! — Надсмотрщик снова ощерился и завершил речь: — Хорошо! Очень — хорошо! Весело!

— Кажется, эти твари хотят устроить охоту, — произнес Ханкамар Киттала. — Повеселиться за наш счет.

— Посмотрим, кому будет веселее, — заметил Ричард Блейд.

Он храбрился, но на душе у него было мрачно.

* * *

Их потащили в глубь лабиринта тоннелей и камер, по бесконечным лестницам и переходам, все ниже и ниже, пока зеленокожие носильщики не нырнули в бирюзовый туман Римпады. Блейд успел заметить монолитную каменную стену, корзинкисветильники на крюках, ступени, уходившие в мерцающую голубизну…

Тупик! То самое место, откуда для человека не было выхода!

Карвары, спустившись по лестнице, несли их с Ханком по нижнему коридору; когтистые жесткие лапы больно впивались в тело. Блейд сдерживал дыхание сколько мог, потом выпустил из легких воздух Среднего Мира и заполнил их более плотной газовой субстанцией Римпады. Она не являлась ядовитой, нет! Она лишь была скудной, как песок пустыни — и так же, как песок, не могла утолить жажду. Через несколько минут странник потерял сознание….

Когда он пришел в себя, то увидел лишь сводчатый потолок, прятавшийся в тенях. Рядом раздавалось хриплое дыхание, и Блейд понял, что спутник его жив. Сам он дышал столь же тяжело; на грудь давила каменная плита, легкие словно бы сжались и никак не могли насытиться животворным газом. Наконец, прокашлявшись и почувствовав, что плита на груди вроде бы стала полегче и что перестала кружиться голова, странник пробормотал проклятие и сел.

Ханк лежал слева от него и уже начинал шевелиться. Пленники находились в коротком коридоре, резко сворачивавшем вбок ярдах в пяти от них: там на стене висела корзинкасветильник, а под ней, пряно на полу, лежала стопка сухих лепешек и мех с водой — скудные запасы продовольствия, оставленные карварами. На сколько их должно было хватить? На день? На два?

Обернувшись, Блейд увидел лестницу, уходившую вниз и залитую голубоватой дымкой, вспомнил тупик и путешествие по нижнему коридору и понял, что находится в Пузыре. Возможно, у зеленокожих это место называлось иначе или вовсе не имело названия, но для него оно было Пузырем. Аппендиксом, отростком подземного лабиринта, соединенным с ним непроходимой для человека кишкой тоннеля. Узилищем, местом заключения, тюрьмой.

— Куда они нас засунули? — Ханк тоже сел, недоуменно оглядываясь по сторонам

Странник невесело ухмыльнулся.

— Полагаю, в то самое место, что я обнаружил позапрошлой ночью. Отсюда нет выхода, Ханк. Только коридор внизу… слишком длинный, там не пройти… Мы в ловушке.

Джарат сел, потом попытался встать на ноги. Взгляд его оставался спокойным и твердым.

— И что же дальше?

— Ты сам сказал. Вероятно, эти твари хотят устроить на нас охоту. Повеселиться на свой манер.

Ханк посмотрел на ступени, уходившие в бирюзовый туман, на каменные стены и потолок, на скудный запас продовольствия и корзинку, висевшую прямо перед ними на железном крюке.

— Тогда плохи наши дела, Блейд. Без оружия нам не справиться с этими тварями. Слишком уж они сильные.

— Оружие — странник проследил за взглядом Ханка и задумчиво уставился на корзину-светильник. — Да, оружие бы нам не помешало… Хоть какое!

Он шагнул к стене, снял с крюка корзину и обеими руками вцепился в железный стержень. Его удалось раскачать, а потом и выдернуть из гнезда; Блейд, взвесив на ладони эту двухфутовую тяжелую палицу, решил, что теперь сумеет разделаться по крайней мере с двумя безносыми. Ханк с интересом наблюдал за ним.

— Там, наверно, есть еще светильники, — он протянул руку к повороту, за которым коридор уходил влево.

Странник кивнул.

— Конечно. Выброси из корзины жуков и сунь в нее лепешки и мех. Потом выломаем дубинку и для тебя.

Перевернув плоскую корзинку, Ханк очистил ее от прежних обитателей. Жуки, малоподвижные существа размером с половину ладони, застыли у стены сверкающей кучкой.

— Как ты думаешь, когда они явятся?

Окинув взглядом скудные запасы продовольствия, Блейд пожал плечами.

— Еды и воды немного — столько, чтобы мы сохранили бодрость в течение дня и охота была интересной. Вот тебе и ответ. У нас есть еще время, и нужно использовать его с толком.

— Что ты хочешь делать, Блейд?

— Надо осмотреть все ходы в этом подземелье. Очень тщательно, приятель! Где устроить засаду, куда бежать, как прятаться… Если мы прикончим хотя бы пару безносых, у нас будет настоящее оружие. — Блейд взмахнул тяжелой палкой, постучал по стене. — Но пока и это сойдет! Идем, поищем чтонибудь подходящее и для тебя.

Они отправились в путь, и в длинном коридоре, который лежал за поворотом, через двести ярдов обнаружили еще одну корзинку-светильник. Теперь у Ханка тоже была увесистая железная палица толщиной в дюйм, с загнутым концом. Он довольно хмыкнул и сунул ее за пояс.

За следующие три-четыре часа пленники изучили Пузырь во всех подробностях. Эта часть лабиринта была сравнительно невелика и отличалась довольно четкой планировкой. Тут был главный коридор длиной в полмили, который начинался сразу за поворотом у лестницы и шел относительно прямо, кончался он тупиком. Еще имелись поперечные проходы в количестве шести, пересекающие основной тоннель через каждые сто пятьдесят ярдов. Слева они тоже упирались в тупики, справа же выводили в более узкий коридор, который располагался параллельно главному. В нем не было корзин-светильников, в остальных же помещениях Блейд насчитал их около тридцати.

В их слабом фосфоресцирующем сиянии он различал невысокие сводчатые потолки, шероховатый и неровный пол, темные базальтовые стены, такие же неровные и хранившие следы кирки и зубила. Трудно сказать, являлись ли эти ходы, как и весь огромный лабиринт Акка’Ранзора, полностью искусственными, или над ними потрудилась природа. Странник полагал, что под поверхностью острова издревле существовала система естественных пещер и гротов, но над ее расширением явно поработали человеческие руки. Вероятно, здесь были прорублены новые проходы, а старые расширены и спрямлены — так же, как и стены подземных казематов, в которых располагались мастерские и жилые помещения.

Что касается Пузыря, то главный коридор являлся, пожалуй, природным образованием, длинной и прямой трещиной в базальтовой породе, слегка подправленной и перекрытой снизу огромными каменными плитами. Поперечные тоннели явно были вырублены позже, более прямые, но узкие, они могли пропустить лишь одного человека. Их длина не превышала сотни шагов, и главный коридор делил эти ходы ровно напополам.

Судя по всему, единственным входом и выходом из Пузыря служила лестница — спуск в карварскую часть лабиринта, заполненную густой атмосферой. Стены тупиков, в которые упирались слева малые тоннели, выглядели монолитными — как и та, к которой подводил основной проход. Странник исследовал их с особым тщанием; так мышь, попавшая в мышеловку, тычется во все щели в поисках выхода. Но нет! Он не обнаружил ни щелей, забитых старым раствором, ни каких-либо трещин или следов заложенных камнями дверей; везде — темная базальтовая поверхность, носившая следы грубой обработки. Оставался узкий неосвещенный коридор.

— Надо посмотреть, что там, — Блейд махнул своей железной палицей вправо — Здесь, — он окинул взглядом уходивший вдаль главный проход, — искать нечего.

— Что ты рассчитываешь найти? — Ханк уставился на него с некоторым удивлением. — Я думаю, все, что нам осталось, — принять бой и достойно умереть. Так, как положено воинам.

— Умереть мы всегда успеем. А до того я хотел бы ознакомиться с каждым проходом и каждым камешком нашей тюрьмы. Вдруг…

Ханк слабо усмехнулся.

— Крохотный шанс, Блейд?

— Он самый, приятель. Возьмем по паре корзин из боковых тоннелей и поглядим, что нас ждет в той части крысоловки, — Блейд снова махнул направо.

Его компаньон не возражал. Похоже, надежда на спасение уже покинула молодого джарата, но это не значило, что он лишился вместе с ней и мужества. Совсем нет! Ханкамар Киттала готовился дорого продать свою жизнь, прихватив в местную преисподнюю всех безносых, до которых дотянется железный прут, который он крепко сжимал в руках.

Разжившись корзинками с фосфоресцирующими жуками, пленники начали исследовать правый коридор. Эта узкая щель, в которой едва могли пройти рядом два человека, была вырублена все в том же темном базальте, и ее южный конец не кончался тупиком. Вернее, тут не имелось монолитной скалы, как во всех прочих ответвлениях, — конец коридора перегораживала стена, сложенная из каменных блоков, раз в десять превосходивших по размерам кирпич.

Блейд уныло поковырял своим крюком шов между камнями, заделанный не то цементной смесью, не то известью. Будь у них месяц времени, вода и пища, им, возможно, удалось бы пробиться через эту преграду, вытаскивая блок за блоком. Но ни времени, ни надлежащих запасов не имелось, так что странник оставил свои попытки. Нет, здесь им не пройти! Он лишь отметил, что этот узкий коридор некогда соединялся с основным лабиринтом Акка’Ранзора и что перегородившая его стена сложена очень давно.

В тоннеле, однако, нашлись и другие любопытные вещи — шесть люков, перекрытых тяжеленными бронзовыми плитами и располагавшихся на пересечении узкого коридора с боковыми ходами. Плиты так потемнели, что их с трудом можно было отличить от каменного пола, но гулкие звуки, извлеченные из крышек железными прутами, доказывали, что под ними пустота. Несомненно, внизу были полости, заполненные густым воздухом Римпады и не сулившие надежды на побег, но от этого любопытство Блейда не стало меньше.

Он попытался просунуть конец крюка в щель между крышкой и каменным полом. Крюк не входил; и эту полудюймовую щель было трудно втиснуть и мизинец. Но даже если б туда и влезли пальцы, приподнять без хорошего рычага любую из бронзовых плит казалась невозможным: квадратные крышки люков размером в ярд выглядели слишком тяжелыми.

— Тут нужен топор или меч с прочным лезвием, — произнес Ханк, наблюдая за усилиями приятеля. — Наши палки слишком толсты.

— Это я и сам вижу, — буркнул странник. Он раздосадованно уставился на массивную крышку, потом топнул по ней ногой. Металл отозвался протяжным гулким стоном.

— Пустота?

— Пустота! И я, похоже, догадываюсь, что там может быть, — Блейд выпрямился и протянул руку к дальнему концу коридора. — Видишь, там эта проклятая стена… Значит, раньше тоннель соединялся с прочими пещерами.

— Ну и что?

— Сюда можно было пройти… пройти, принести что-то и вывалить в люк… Сбросить вниз, понимаешь?

— Значит, там кладовые? — Ханк в свою очередь топнул по крышке ногой.

— Может быть. Какие-нибудь старые заброшенные камеры, заваленные всяким хламом… Почему бы и нет? Вдруг из них есть выход наверх, до которого мы успели бы добраться?

Джарат пожал плечами.

— Щель слишком узка, и нам нечем поддеть крышку. Что мечтать о несбыточном, Блейд?

— Да, у нас нет подходящего инструмента… сейчас! Но все может измениться после встречи с карварами. Я думаю, они не забудут свои секиры, когда отправятся сюда.

— Их секиры — для наших шей, а не для этих крышек.

— Посмотрим, Ханк, посмотрим… — странник задумчиво уставился в полумрак поперечного прохода, у которого они стояли. — Я думаю, что нам теперь нужно подготовиться к приему гостей. Они собираются повеселиться, и разочаровывать их никак нельзя.

— Ты хочешь сказать, что мы должны подготовиться к бою?

— Вот именно, приятель. Мы должны поесть и поспать, чтобы находиться в самой лучшей форме. Спать будем по очереди — там, у самой лестницы, — Блейд махнул рукой. — А когда эти твари появятся, сделаем так…

* * *

Странник крепко спал, скорчившись у стены и положив голову на перевернутую корзинку, когда Ханк сильно потряс его за плечо.

Ему снилась Меотида — голубоватые хребты, вершины которых словно таяли в хрустальном воздухе, морские валы, мерно накатывающие на берег, оливковые рощи, город Меот, выстроенный из разноцветного мрамора, и Голубой Дворец местного владыки, воспаривший над улицами, что тянулись по горному склону. Он видел всадниц-амазонок, сотня за сотней мчавшихся мимо него на горячих конях; ветер трепал лошадиные гривы и распущенные волосы девушек, разноцветные вымпелы на их копьях, яркие плащи…

Потом он вдруг перенесся в Ханнар. Это видение было наполнено звуками — мерным топотом фаланги, звонким ревом труб, грохотом барабанов, лязгом оружия, громкими командами офицеров. Огромная армия катилась вслед за ним, гремели доспехами меченосцы, неслись закованные в сталь катафракты, стрелки вздымали свои арбалеты, готовые послать в противника тучу стрел… Катились баллисты, и за каждой следовал воз с плотно уложенными глиняными амфорами с зажигательной смесью. С жутким зельем, пылавшим на камне и на воде, способным пожрать любую крепость вместе с ее защитниками!

Если бы у него был огонь!

С этой мыслью он проснулся, раскрыл глаза и сел, нашаривая свой железный прут с крючком на конце.

Да, если бы у него был огонь! Пусть не то холодное синее пламя, карающее и страшное, что умели насылать таллахские маги! Пусть бы он сохранил свою чудесную способность, подарок старого Фаттаргаса… возможность плеснуть в безносые физиономии струю доброго старого огня, красного и жгучего!

Но талант этот остался в Иглстазе, у милой чернокудрой Лиллы, и сейчас Ричард Блейд мог полагаться только на свою хитрость, на свои руки и железный двухфутовый прут.

— Слышишь? — Ханк снова потряс его за плечо. — Топочут! Где-то внизу!

— Слышу. — Странник протер глаза кулаками, потом, разминая мышцы, несколько раз быстро присел. — Кажется, их не так много.

И в самом деле, топот и звуки шипящих голосов карваров не давали оснований полагать, что в Пузырь направляется целое войско. С полдюжины тварей, подумал Блейд; может быть, семь или восемь, но не больше.

Он повернулся к Ханку.

— Запомни: действуем по плану, и никакой самодеятельности! Если сильно разозлишься, можешь повернуться и плюнуть в безносых. Но не более того!

Ханк кивнул.

— Я все понимаю. Здесь ты — мой джанджарат!

— Вот и хорошо. — Блейд снова зевнул и потянулся. — Ну, я пошел.

Повернув в главный коридор, он скрылся в первом же поперечном проходе, прижавшись к стене. Полторы сотни ярдов, отделявших его от Ханкамара Китталы, являлись вполне приличным расстоянием, вполне достаточным, чтобы реализовать первую часть плана. Блейд намеревался последовать одному примеру, извлеченному из древнеримской истории, и успех дела зависел не только от силы его руки, но и от резвости ног. Впрочем, он полагал, что может дать любому из безносых фору в триста ярдов на полумильной дистанции.

От лестницы долетел шум, грохот и лязг оружия. Потом изза поворота выскочил Ханк, двигаясь так, как было нужно. С одной стороны, он не слишком торопился; с другой — нельзя сказать, чтобы мешкал. В руках у него были корзинки со светящимися жуками, железный крюк заткнут за пояс, волосы встрепаны. Он пробежал мимо Блейда, инстинктивно покосившись направо, хотя и не мог видеть темную фигуру соратника, прижавшегося к стене.

Первый из карваров торопливо ковылял за ним на расстоянии шагов сорока, и когда безносый оставил позади щель поперечного прохода, Блейд довольно усмехнулся. Во-первых, желающих повеселиться было лишь пятеро; во-вторых, как он и рассчитывал, охотники растянулись.

Странник ждал, пока еще три неясных контура с обнаженными клинками не промелькнули мимо него; потом, когда последний из карваров показал спину, Блейд, выскользнув из засады, в два прыжка настиг его и нанес удар.

Он хорошо запомнил уроки капитана Ронтара — куда и как бить. Костяные пластины и хребет зеленокожих были почти непроницаемы для клинка — тем боле, для железной палки толщиной в дюйм. Таким оружием не пробить ни кости, ни шлем, который покрывал огромную голову карвара, но удар по шлему исключался и по другой причине — все требовалось сделать тихо.

Железная палица Блейда обрушилась на верхнюю часть шеи, раздробила основание черепа и ушла внутрь на восемь дюймов. Безносый не успел ни вскрикнуть, ни застонать; он умер мгновенно, и странник, подхватив тяжелый труп, затащил его в поперечный тоннель. Теперь все решала скорость. Вырвав из лап карвара топор, Блейд ринулся к узкому коридору, проскочил по нему до следующего прохода, свернул влево и появился на месте событий секунд на десять раньше намеченной жертвы.

Этого он зарубил топором, ударив сзади наискось между плечом и шеей. Такой удар, нанесенный тяжелой секирой, развалил бы человека до пояса, но жесткая плоть, толстые кости и панцирь карвара куда сильнее сопротивлялись сокрушительному напору стали. Тем не менее второй охотник тоже принял быструю и почти беззвучную смерть. Блейд, не боясь испачкаться в крови, опустил мертвое тело на пол и смерил взглядом расстояние до третьей жертвы. Шагов сорок-пятьдесят… Пожалуй, нет смысла кружить по коридорам…

Он стремительно ринулся вперед, раскачивая топор в такт бегу. Когда до карвара оставалось шесть футов, тот обернулся — видно, инстинктивно почуял что-то неладное. Глаза его блеснули желтым огнем, пасть раскрылась, обнажая желтоватые клыки, меч пошел вверх… Медленно, слишком медленно! Блейд не сомневался, что за это время успел бы сделать два или три выпада. Усмехнувшись, он послал топор прямо меж горящих глаз и, когда противник рухнул на камни, загрохотав шлемом, наклонился и поднял его клинок.

— Арр-ха… — из груди странника вырвался не то боевой клич, не то рычание; он чувствовал, что бешенство вновь овладевает им, и усилием воли постарался сдержать ярость.

Задний из карваров обернулся, смутно видимый в тусклом свете, и предостерегающе зашипел. Передний, с топором в лапах, тоже встал, не пытаясь больше преследовать Ханка. Джарат еще не успел добежать до тупика.

Карвары, пересвистываясь и шипя, начали сходиться. Похоже, они были в недоумении и никак не могли сообразить, куда же подевалась остальная троица. Блейд медленно шел за намеченной жертвой, не спуская глаз с угловатой и мощной фигуры, с другой стороны приближался Ханк, помахивая железным прутом. Когда до него осталось шагов двенадцать, Блейд крикнул:

— Брось железку! У меня тут кое-что получше! Лови!

Тяжелый меч просвистел над головами двух карваров и словно сам прыгнул в ладонь джарата. В следующий миг Ханк ринулся вперед с искаженным от ненависти лицом, корзинка с жуками полетела в физиономию его противника, а клинок вошел между ребрами — точно в то место, о коем упоминалось в наставлениях капитана Ронтара.

Последний из безносых прижался спиной к стене, ухватив обеими лапами свой тяжелый меч. Без сомнения, он не испытывал страха — как и карвары на плоту, убитые в первые дни таргальской одиссеи, как и все остальные, с которыми приходилось встречаться Блейду. Смерть в бою не пугала этих тварей, и пытки, скорее всего, тоже. Разве что огонь!

Но этот безносый не боялся даже огня.

Странник окинул его мрачным взглядом с ног до головы. Плоское широкое лицо, совершенно бесстрастное, отсвечивающие желтым глаза, большая серебряная чаша, подвешенная к поясу, на шлеме и нагрудном щитке — алый знак, похожий на запятую или коготь.

Коготь! Тосс’от!

— Гляди-ка, кто нам попался, — Блейд повернул голову к джарату — Самый главный весельчак!

Ханк довольно хмыкнул.

— Прикончим его?

— Нет… Не сразу… Я хочу с ним поговорить. — Странник со злобной усмешкой уставился на Когтя. — Мне — весело, — сообщил он. — Мне — весело — хорошо. Тосс’от — тоже — весело?

Карвар угрюмо молчал, раскачивая тяжелый клинок.

— Я — тебя — убить, — сказал Блейд.

— Я — умирать — другие — приходить, — бесстрастно произнес Коготь.

— Я — убить — других, — странник показал на меч в руках Ханка, на свою секиру. — Теперь — есть — оружие. Хорошее — оружие! Много! Топор — два, меч — три!

— Меч — два, — уточнил Коготь. — Этот — меч, он выставил вперед свой клинок, — Тосс’от!

— Скоро — меч — Тосс’от — будет — мой.

Карвар как будто бы задумался над этим утверждением. Текли секунды, он размышлял, рассматривая стоявшего перед ним человека круглыми мерцающими глазами. Потом снова раздался резкий шипящий голос.

— Правда. Ты — убить Тосс’от. Ты — уметь — убивать — хорошо. Ты — убить — других. Так! Потом — ты — слабеть. Нет — пить — нет — есть. Ты — слабеть. Другие — приходить — убить — слизь. Так! Хорошо!

— Хорошо! — подтвердил Блейд. — Тосс’от — еще четыре — всего пять карваров! Много — еды! Много крови! Пить — есть — быть — сильным! — он зловеще ощерился.

Его слова явно вызвали у Когтя недоверие — как и у того зеленокожего сержанта на плоту, которому Блейд проломил череп киркой Кампала Эгонды.

— Ты — есть карвар? — Тосс’от приоткрыл пасть. — Такое — нет. Слизь не есть — карвар! Рирдот — не есть — карвар. Зарт не есть — карвар. Лон — не есть — карвар! Никогда — не есть!

Блейд стукнул себя кулаком в грудь.

— Я — не рирдот — не зарт — не лон. Совсем — другой! Далекая — земля. Очень — далекая! Там — нет — карвар!

— Нет — карвар? — казалось, Коготь изумился еще больше. — Так — не бывать! Карвар — везде!

— Далекая — земля — нет карвар. Были карвар, теперь — нет. Совсем — нет!

— Были — теперь — нет? — уточнил Коготь.

— Да.

— Где — теперь — карвар?

— Здесь, — Блейд потер живот. — Люди — ловить — карвар, есть — карвар. Есть — всех! Далекая — земля — люди — сильный — страшный. Есть — всех — карвар, хотеть — еще.

Ханк фыркнул. Тосс’от в удивлении опустил меч.

— Нет — правда! — заявил он.

— Да — правда! — возразил Блейд. — Я — тебя — не убивать. Я — тебя — ловить. Я — тебя — есть — живой. Резать — палец — есть. Резать — другой — есть. Тогда — Тосс’от — поверить?

— Тогда — поверить, — карвар вновь выставил вперед клинок. — Но ты — я — не поймать! Живой — не поймать!

Неуловимо быстрым движением Блейд обрушил на его шлем обух топора, и надсмотрщик Коготь мешком осел на каменный пол. Он лежал на спине, уставившись круглыми глазами в потолок, судорожно разевая пасть, и впервые странник уловил на этой зеленокожей нечеловеческой физиономии, застывшей и почти лишенной мимики, нечто похожее на изумление.

— Знаешь что, Ханк, — задумчиво произнес он, подняв взгляд на джарата, — похоже, нам и в самом деле придется съесть этого парня.

Лицо Ханка отразило высшую степень отвращения.

— Почему бы нам просто не прикончить ублюдка? — предложил он.

— Потому, что я хочу с ним поговорить, — объяснил Блейд. — Напугать, допросить и выпытать все, что он знает.

— Ничего он не скажет. Карвары — тупые твари; не боятся ни пыток, ни боли. А этот даже к огню привык, надзирая за кузнецами.

Блейд ткнул карвара в бок носком сапога — раз, другой, третий; потом сказал:

— Или он заговорит, или мы его съедим. Действительно съедим, если я не найду другого способа… Ты, впрочем, как знаешь: не хочешь — не ешь. Но я-то не оставлю от него ни кусочка!

* * *

Блейд вовсе не бахвалился; ему случалось пробовать вещи похуже и померзостнее, чем плоть карвара. В Пылающих Песках Сармы он питался змеями, в ледяных пустынях Берглиона — мясом жутких чудовищ, а в гигантских подземельях Дьявольской Дыры, во время своего двадцать первого странствия, — лишайником и червями. Однако сейчас проблема поедания Когтя была не из самых первоочередных; страннику не терпелось разобраться с люками в дальнем коридоре. А посему пленника связали его же собственной портупеей и оттащили на лестницу, погрузив в голубоватый туман. Блейд не хотел, чтобы его добыча задохнулась до срока, словно рыба на берегу.

Они с Ханком собрали свою добычу — три меча, два топора, поясные и наплечные ремни убитых карваров. Затем Блейд решительно направился в узкий коридор, отгороженный стеной от остального лабиринта. Он начал с самого ближнего к стене люка/ Два клинка надежно вошли в щель между полом и закраиной бронзовой плиты; затем, поднатужившись, узники Пузыри распечатали свою темницу. В относительном смысле, разумеется; открывшийся перед ними квадратный проем заполняла все та же голубоватая дымка Римпады, и камера внизу была столь же недоступной, как и выход с помощью лестницы, на которой сейчас валялся Коготь.

Свесившись вниз и погрузив голову в бирюзовый туман, Блейд осмотрел помещение. Оно казалось весьма обширным — длинный зал с каменными стенами, оба конца которого прятались во тьме. Слабые отсветы корзин с жуками, стоявших у люка, не позволяли разглядеть даже ближайшей стены.

— Ну, что там? — с нетерпением спросил Ханк.

— Ничего не вижу. Спусти-ка вниз пару корзинок на ремнях.

Когда это было сделано, странник увидел деревянные полки, закрывавшие стены, какие-то обломки и черепки на них, узкий проход в торце камеры. Больше ничего. Пыль, камни, длинные стеллажи с хламом, и все! Конечно, не считая прохода, который вел в полную неизвестность.

— Ну? — Ханк тоже склонился над люком.

— Похоже, одни битые горшки, — мрачно произнес Блейд. — Там есть выход, но одни Нусты знают, куда. В какой-нибудь коридор, я думаю.

— Уже кое-что!

Еще раз осмотрев камеру, странник велел:

— Вытаскивай корзинки.

Потом он сел на пол, свесив ноги в проем, и погрузился в раздумья. Ханк устроился на корточках напротив.

— Хорошо, что нас двое, — наконец заметил Блейд. — Мы можем исследовать этот склад и коридор за ним.

— Как?

— Я спрыгну вниз, добегу до выхода и продвинусь шагов на сто по коридору — сначала в одну сторону, потом в другую. Затем вернусь, и ты вытащишь меня на ремне. Так можно сделать несколько раз.

— А если ты ничего не найдешь?

Странник пожал плечами.

— Ну, тогда у нас остается еще пять люков.

Согласно кивнув, Ханк заметил:

— Надо бы сначала открыть их. Возможно, там обнаружится что-то поинтереснее.

— Да, конечно. — Блейд поднялся на ноги, — Сперва отвалим все плиты, а уж после этого я попробую понырять вниз.

Подобрав оружие, ремни и светильники, они тронулись к следующему люку. Под ним был такой же заброшенный склад, только на полках валялись не черепки, а обрывки кожи, и пахло в помещении премерзко. Блейд разглядел щель выхода, ориентированного в ту же сторону, что и в предыдущей камере, и хмыкнул. Похоже, торцовые стены этих древних и пустых хранилищ выходили к некоему коридору. Можно ли было добраться по нему к какой-нибудь лестнице, ведущей наверх? Весьма вероятно… За сколько времени, вот в чем вопрос!

Они распечатали третий люк — все то же. Пыль, камень, проход в торцовой стене, старые стеллажи, заваленные хламом

— Что-то я проголодался, — сказал Блейд, распрямив спину. — Отвалим еще одну плиту или поедим?

— Поедим. — Ханк заглянул в корзину. — У нас есть еще вода и пяток лепешек ну, и твой карвар на закуску.

Они покончили с остатками провизии, сохранив по глотку воды во фляге, затем переместились со всем имуществом к четвертому люку. И с этой крышкой удалось справиться без всяких проблем. Как и раньше, джарат опустил вниз на ремнях две корзинки-светильника, а Блейд, распластавшись на полу, задержал дыхание и свесился вниз.

Внезапно он вздрогнул, резко оттолкнулся от края и сел, уставившись на Ханка невидящим взглядом. На лбу его выступила испарина.

— Что? Что ты увидел? — Ханк, взволнованный и удивленный, опустился на колени, пытаясь заглянуть в лицо Блейда. — Говори же, во имя Нустов! Кладбище? Скелеты? Черепа?

— Нет, дружище, совсем нет… — Ричард Блейд покачал головой. — Ни кладбища, ни старой бойни, ни костей. Там…


Глава 9

Блейд замолк и потер лоб рукой. Он испытывал определенные затруднения — что и как объяснить Ханку. В самом деле, не мог же он просто сказать, что увидел на полуразбитых полках округлые корпуса таллахских сообщателей и светильников!

Кажется, там валялись не только эти магические приборы, мертвые, пыльные и никому не нужные. Он разглядел большие бутыли с вином — те самые, что некогда отправил в Лондон после своей победы на играх, статуэтки из цветного камня, измерители времени, черепки стеклянной и фарфоровой посуды, кошельки с монетами. Все это добро провалялось здесь больше семи лет — или целую вечность! Кто же знал, как течет время в Таллахе, на Таргале и на Земле? Ни Хейдж, ни покойный лорд Лейтон не могли ответить на этот вопрос…

Ханк нетерпеливо пошевелился, глаза его сверкали надеждой. Кажется, он уже вообразил лестницу, что выводит пленников Пузыря в коридоры верхнего лабиринта — пусть сумрачные, но заполненные живительным воздухом. А что за ними? Поверхность острова и сияющие небеса над ней… Бирюзовая дымка Римпады, столь же непреодолимая, как и раньше… Полчища карваров…

Поднявшись, Блейд показал рукой вниз.

— Там — сокровища, Ханк. Золото, резные камни, обломки дорогой посуды… Я был удивлен, увидев такие вещи у безносых.

— А выход? Ты разглядел лестницу? — с лица джарата медленно сползало воодушевление.

— Нет Такая же щель в стене, как в остальных камерах.

— И сокровища? Золото?

— Да.

Ханкамар Киттала разочарованно пожал плечами.

— Зачем нам это? Все сокровища мира не помогут нам купить свободу.

— Сокровища бывают разные. Возможно, там, — странник покосился на открытый люк, — найдется кое-что подороже золота.

— Например?

— Я видел бутылки. С вином, думаю.

— О! Это дело! — Ханк иронически скривил рот. — Напьемся, сожрем этого Когтя и встретим с мечами в руках новую команду ублюдков! Умирать будет веселей!

— Умирать никогда не весело, так что с этим делом мы подождем. — Блейд присел, упираясь ладонями в край люка. — Мне хочется понырять туда, Ханк Может, найду что-нибудь полезное… а потом разведаю, куда ведет внешний коридор.

— Давай. Только нужно поторопиться, я полагаю. Как бы снова не пришли безносые.

Блейд прикинул время — с момента их схватки с приятелями Когтя прошло не более полутора часов. Нет, еще рано! Он полагал, что никого из карваров, и том числе и подчиненных Тосс’ота, не встревожит отсутствие охотничьей партии. Эти существа не слишком заботились друг о друге.

Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы насытить кровь кислородом, странник мягко спрыгнул вниз. Взвихрились и начали медленно оседать облачка пыли, в неярком свете подвешенной на ремне корзинки заблестели на полках стеклянные черепки. Блейд поднял голову. Потолок камеры нависал на расстоянии ярда над ним, в проеме люка виднелось взволнованное лицо Ханка одной рукой тот придерживал корзину, в другой был приготовлен ремень.

Кивнув ему — мол, все в порядке — Блейд направился к полкам. Он глядел на них минуты четыре, восстанавливая в памяти реестр своих таллахских сокровищ, потом отступил к люку, помахав джарату рукой. Ханк вытянул его.

— Ничего интересного?

— Подожди. Сейчас припомню.

Странник опустился на пол, скрестил ноги и прикрыл глаза. Он обладал фотографической памятью, и нескольких минут хватило, чтобы содержимое полок запечатлелось в ней со всеми подробностями. Его таллахские приобретения были свалены беспорядочными грудами на трех ярусах, и сейчас эти кучи добра встали перед его глазами, словно в голове прокручивалась лента видеомагнитофона.

Так… В самом низу — стеклянные бокалы и чаши, фарфоровые сервизы, достойные Букингемского дворца… Запыленные, полуразбитые — видно, их вывалили сюда прямо с тележки или носилок, ничуть не заботясь о сохранности… Они лежали неровным слоем, а в самом конце громоздилась какая-то странная угловатая куча, смесь черепков, обломков блюдец, чашек и кувшинчиков снежной белизны.

Выше стояли массивные на вид, но легкие шары сообщателей — таллахских телевизоров, качество которых превосходило всякое воображение. Разумеется, тут они были мертвы и безгласны — на Таргале не имелось ни озер с чудесной влагой Мудрости Мира, ни магов, умевших извлекать из них энергию, ни передающих станций. Там же громоздились еще какие-то устройства, назначение и функции которых Блейд помнил уже весьма смутно. Белые сферы полуфутового диаметра были светильниками, на Таллахе они чудесным образом плавали в воздухе, распространяя яркое сияние. Шары поменьше, размером с кулак, и такой же величины цилиндры служили для отсчета времени, измерявшегося в таллахской реальности весьма сложно: в сутках насчитывалось три дома, а в каждом из них — четыре стены, делившихся еще на пять подстенков. Эти забавные хронометры тоже не работали — как и прочие аппараты и аппаратики, громоздившиеся на средней полке.

Выше стояли полуразбитые статуэтки из нефрита и яшмы, бутыли с вином из толстого темного стекла, валялись раскрытые кошельки с золотом — доля Блейда со ставок, которые делали на него таллахские болельщики. Карваров не интересовало вино — как и любое спиртное; вероятно, в этом отношении их биохимия сильно отличалась от человеческой. Что касается золота и иных драгоценных вещей, то к ним зеленокожие черепахи тоже были равнодушны. Они признавали лишь предметы утилитарного назначения, прочные и надежные — такие, как серебряная чаша, которую таскал с собой Тосс’от.

Внезапно странник понял, что удивило его на полках забытого склада. Там лежали далеко не все таллахские посылки, многого не хватало, и теперь он попытался припомнить, чего же именно.

Разумеется, не было коллекции клинков, прямых и изогнутых мечей, приобретенных в лучшей антикварной лавке Таллаха. Как и следовало ожидать, пропали ножи и кинжалы с драгоценными рукоятями из кости и рога, инкрустированных самоцветами. Исчезли массивные серебряные цепи, бокалы, кубки и чаши — вероятно, таким украшениям и такой посуде карвары могли найти применение. Что еще? Блейд не мог вспомнить Конечно, на Земле, в лейтоновском архиве, хранился его отчет, надиктованный под гипнозом, и в нем перечислялось все до последней мелочи, все, что дошло и не дошло до приемной камеры телепортатора Но сейчас он не мог восстановить полного перечни Между Таллахом и Таргалом пролегло так много всего! Иглстаз, Брегга, Киртан, странные приключения в параллельных мирах Блоссом Хиллза и Зазеркалья, жуткие подземелья Дьявольской Дыры, воинственный Ханнар… Потом — лесные чудища Гартанга, лунная одиссея и экспедиция в Эрде, в печальную Эрде, мир вечной осени… Семь лет, десять странствий!

Он снова вызвал видение полок, заваленных бесполезными таллахскими сокровищами, и мысленно просканировал их сверху донизу. Статуэтки, бутыли, мешочки с монетами ничего интересного, ничего важного… Дальше! Приборы, светильники и прочее… Жаль, что маги Таллаха ограничились волшебными телевизорами, но не создали волшебного бластера… бластер бы сейчас очень пригодился… Дальше! Дальше! К самой нижней полке! Разбитая посуда, фарфоровые черепки… Совсем уж ненужный хлам… Угловатая куча слева… Может быть, покопаться в ней? Но что он там найдет? Какой-нибудь случайно уцелевший кувшин?

Вдруг словно молния прострелила виски, в голове как будто полыхнуло, и он вспомнил. Шкатулка! Шкатулка с флаконом! Дар владыки Ордорима! Влага из озера Мудрости, чудесная субстанция, источник могущества таллахских магов!

Будем надеяться, сказал себе Блейд, торопливо поднимаясь, что волшебный эликсир не выдохся за семь долгих лет в этом гнусном подземелье.

— Что? — Ханк вскинул на него глаза.

— Кажется, там есть одна забавная штука, — наклонившись, странник заглянул в квадратную дыру — Посвети мне!

Глубоко вдохнув воздух, он спрыгнул вниз и быстро направился к палкам. Угловатая груда черепков, из которой торчали полуразбитые чашки и блюдца, находилась на уровне колен. Блейд присел, осторожно поворошил ее, сбрасывая прямо на пол черепки фарфора, белоснежные с одной стороны и запыленные с другой. Под ними блеснуло темное полированное дерево, окованный серебром уголок.

Есть! Он рванул плоскую шкатулку к себе, прижал к груди, и, быстро поднявшись, сделал шаг к проему. Потом вернулся, сгреб свободной рукой золото в самый объемистый из кошелей и сунул его за пояс. Густой бирюзовый воздух Римпады вливался в легкие, подступало удушье, напоминая о том, что следует поторопиться.

Выбравшись наверх, Блейд долго и глубоко дышал, не в силах вымолвить ни слова. Потом, вытянув из-за пояса кошель, вложил его в руку Ханка.

— Вот… Для Дионы и для тебя… Не век же вам скитаться с Арколой…

Джарат вытряхнул на ладонь монету, без особого интереса посмотрел на нее.

— Какая странная! Никогда не видел таких… Думаешь, есть шанс, что сестренка это получит? — он встряхнул тяжелый мешочек, и золото запело, зазвенело, словно фанфары судьбы.

— Весьма вероятно, Ханк, весьма вероятно — Блейд дрожащими руками откинул крышку маленького ларца. Флакон был на месте — продолговатый маленький сосудик из тяжелого стекла.

— Что это? — Ханк наклонился так, что они едва не стукнулись лбами.

— Магия, дружище Могучая магия! Прямо из моего Бредонна!

— Хм-м… Как же эта штука тут очутилась?

— Понятия не имею. Но она здесь, и это главное!

Блейд вытащил флакон и в задумчивости уставился на него. Как же воспользоваться этим таинственным эликсиром? Ни Фаттаргас, ни царь Ордорима не говорили о таких вещах. Он крепко стиснул маленький сосудик в кулаке. Следует ли выпить это зелье? Понюхать? Побрызгать в воздухе? Намазать виски? Или смочить пятки?

Через минуту ответ пришел сам собой.

Он вдруг ощутил, как в него начала вливаться Сила. Он не смог бы сказать, что являлось ее физическим вместилищем мозг ли, тело, душа, он просто чувствовал, что неимоверная мощь, истекающая от этого небольшого флакончика, прорастает в нем, как пробудившееся к жизни зерно, выхлестывает вверх крепкие, наполненные живительными соками стебли, разворачивает листья, выпускает пышные соцветия. Потом цветочные лепестки опали, и появился плод. Родилось знание! И было оно таким ошеломляющим, таким кристалльно-ясным и могучим, что Ричард Блейд выронил флакон и закричал.

Во имя Мудрости Мира и всех богов Таргала! Алый огонь, разрушающий и благословенный, первая ступень Силы — вот она! Холодное синее пламя, карающее и наказующее, вторая ступень — вот она! Зеленое целительное сияние, третья ступень — вот, вот!

Он задохнулся, поднял лицо к темному и мрачному каменному потолку и закрыл глаза; губы его шептали молитву, и с привычными с детства словами на душу нисходил покой. Ханк испуганно смотрел на него.

— Блейд! Блейд, очнись! Что… что случилось? Подействовала твоя магия?

Странник улыбнулся, поднял флакон и сжал его в кулаке, он чувствовал себя равным богам.

— Подействовала… еще как… Смотри!

Он простер руку над пустой корзинкой, и та вспыхнула, занялась жарким огнем. Ханк торопливо отскочил в сторону.

— Хог!

— Да, хог! Без огнива и зажигательного стекла! Прямо из моих пальцев!

— Великая магия! И очень опасная, — джарат покосился на догоравшую корзинку.

— Смотря для кого, — Блейд приподнял бровь.

— Ты можешь теперь спалить всех безносых?

— Могу, но это ни к чему. Есть другой способ… холодное пламя, не страшное дереву, но для живого существа… Впрочем, ты увидишь сам.

— Сам?

— Разумеется. Ведь у нас есть пленник!

Ханк понимающе кивнул.

— Ты прикончишь его?

— Возможно… потом… Но сначала допрошу. Тосс’от — большой чин! Старший над всеми надсмотрщиками и охранниками Акка’Ранзора! Такому должно быть известно про многое… — Блейд помолчал, затем растер подошвой пепел от корзинки. — И теперь он скажет мне все! Все, что я хочу знать!

* * *

Пленный карвар лежал на широкой ступеньке, полуприкрыв глаза. Когда Блейд спустился к нему, погрузившись в голубоватый туман, Коготь смерил его равнодушным взглядом. Вероятно, он считал себя уже мертвым или даже съеденным этим страшным человеком из далекой страны, где люди сумели уничтожить карваров.

Странник стоял, сжимая в руках флакон, чувствуя перетекавшую от него теплоту и силу, стоял долго, пять минут, десять, пятнадцать, с любопытством наблюдая, как в зрачках Тосс’ота начинает разгораться изумление. Потом он поднял тяжелое тело карвара и потащил наверх.

Ханк встретил его радостной улыбкой.

— Магия, Блейд?

— Магия, дружище!

С этим таллахским эликсиром он мог дышать в Римпаде! Вполне вероятно, его могущество не исчерпывалось такими вещами или фокусами с огнем, время от времени Блейду казалось, что он сумел бы свести луну на землю — если б у Таргала была луна.

Он положил карвара на пол, распустил ремни, что стягивали конечности пленника, и склонился над ним.

— Я — хотеть — говорить — ты.

Тосс’от явно пытался представиться спокойнее, чем был на самом деле. Его круглые глаза блеснули.

— Я — слушать.

— Я — спрашивать, ты — отвечать. Тогда — ты — жить.

— Тосс’от — умереть, — лаконично заметил пленник — Зачем — отвечать?

— Ты — бояться — хог? — Блейд вытянул руку над кучкой кожаных ремней, и они затлели. Зрачки Когтя расширились, потом он овладел собой.

— Нет. Я — видеть — хог — много раз. Хог — кусать. Кусать — как — меч. Кусать — больно — но не страшно, — он моргнул. — Нет. Я — не бояться — хог.

— Ты — не хотеть — отвечать?

— Нет. Зачем?

— Жить.

— Один — жить — не важно. Один — умереть — не важно. Так — говорить — Древние.

Древние! Блейд потер ладонью лоб. Похоже, они приступили к самой интересной теме.

— Что — важно? — спросил он, скрывая волнение.

— Все — карвары — жить — важно, — заявил Тосс’от. Потом он слабо шевельнул когтистой лапой и произнес. — Больше — я — не отвечать.

Видимо, эти черепахоподобные — племя фаталистов, решил странник. Смерть или жизнь одного индивидуума ничего не решает; важно существование расы. Что ж, попробуем зайти с этого конца.

— Ты — не отвечать — вопросы, но ты — слушать? — предложил он.

— Слушать, — согласился карвар.

— Ты — хотеть — знать — как — люди — в моей стране — уничтожить — карваров? — Блейд говорил медленно и отчетливо, как всегда при общении с зеленокожими копируя их странную речь, в которой не имелось ни падежей, ни склонений. Казалось, Коготь его понимает; его веки чуть дрогнули, что можно было считать знаком согласия.

— Люди — в моей стране — знать — магия, — произнес странник. — Ты — понимать — что есть — магия?

— Нет. — Голова карвара качнулась из стороны в сторону совершенно человеческим жестом.

— Магия — делать — то, что — невозможно — делать, — пояснил Блейд. — Убивать — без меча, жечь — без огня. Ты — понимать?

— Нет. Не понимать. Меч — топор — убивать. Хог — жечь. Нет — хог — нельзя — жечь.

— Хог — жить — в камнях. Ударить — камни — выпустить — хог. Так?

— Так.

— Теперь — хог — жить — моя рука. — Блейд вновь приблизил ладонь к кучке ремней, и от них вдруг потянуло запахом гари. Потом кожа вспыхнула и запылала; Ханк, стоявший за спиной странника с топором наготове, коротко вздохнул. Коготь же испуганно отодвинулся, вжимаясь в стену.

— Это — магия? — спросил он.

— Да. Нет — камня — с хог. Есть — рука. Я — поднять — рука — сжечь — всех карваров.

В глазах Тосс’ота сверкнуло недоверие.

— Ты — хотеть — бежать. Ты — идти — на мост. Ты — рубить — топором — стража. Приходить — другая — стража. Поймать — ты. Поймать — он, — Коготь зыркнул глазами на Ханка. — Связать! Нести — сюда. Я — приходить — ты — снова — рубить — топором. Нет — хог! Ты — рубить — сражаться. Почему? Где — хог — быть — раньше?

Мерзавцу не откажешь в логике, подумал Блейд. Однако это безносое зеленокожее существо, этот убийца и пожиратель человеческой плоти, казался ему в то же время наивным. Вероятно, Тосс’от был не таким уж простачком, но тягаться с человеком в хитроумной казуистике явно не мог.

— Когда — хорошо — магия — нет. Когда — плохо — магия — тоже — нет. Не приходить! — Блейд развел руками. — Когда — совсем — плохо — очень — плохо, магия — есть. Я — звать, магия — приходить. Ты — видеть — сам!

Теперь он поджег одну из корзин-светильников, и жуки начали в панике разбегаться. Пасть Когтя приоткрылась, из горла вырвался скрежещущий звук — словно железным прутом провели по краю жестянки.

— Ты — прятать — камень — рука, — заявил он. — Ты — обманывать! Я — не верить — магия!

Судя по всему, он был рационалистом до мозга костей.

— Я — идти — вниз, жечь — карваров, — Блейд кивнул в сторону лестницы. — Жечь — много — карваров — моей магией. Тогда — ты — верить?

— Нет! Ты — жечь — карвар — хог. Так! Карвар — пускать — стрела — город — пускать — стрела — корабль. Стрела — хог! Город — корабль — гореть. Так!

— Не так! — Блейд выпрямился во весь рост и протянул к пленнику руку. — Я — давать — людям — магия! Холодный — огонь! Люди — убивать — карвар. Убивать — быстро! Быстро — как — в моей стране. Магия — холодный — огонь — убивать!

— Хог — горячий, — возразил Коготь. — Нет — холодный — хог!

Ладонь Блейда чуть приподнялась, и в следующее мгновение синевато-фиолетовое пламя охватило лежавшее на каменных плитах тело. Он сам не знал, как это получилось; он пожелал, и чудовищная мощь стремительным импульсом ударила в пленника, окутав его ярким сиянием, куда более заметным, чем мерцающая дымка Римпады. Этот огонь не испускал тепла; наоборот, от него тянуло леденящим холодом.

Тосс’от раскрыл пасть, выгнулся дугой — что выглядело совсем невероятно для существа, закованного в пластинчатый панцирь — и заревел. Этот крик нестерпимой муки заставил вздрогнуть двух мужчин, что стояли под низким темным сводом, глядя на корчившееся на полу тело. Когти карвара скребли по камню, глаза вылезли из запавших орбит, в углах рта появилась пена; он горел, не сгорая, и карающее синее пламя плясало по его груди, по мощным толстым лапам и животу, облизывало бока, опаляло безносое широкое лицо.

Лишь однажды на Таллахе страннику довелось видеть подобную картину — когда Фаттаргас поразил магическим огнем руки воришки. Тот так же корчился и выл, и зрелище это выглядело таким жутким, таким противоестественным, что Блейд, не выдержав, сам взмолился о пощаде. Но теперь он ждал, не собираясь отступать. Если карвары услышат эти вопли и сбегутся сюда — мелькнуло у него в голове, — им приготовлен хороший сюрприз!

— Что с ним? — Ханк опасливо покосился на объятого синим пламенем пленника. — Что ты с ним сделал?

— Всего лишь доказал, что не всякий огонь горяч. Этот, — Блейд с жестокой улыбкой кивнул на фиолетовые языки, — жжет только плоть, но им не спалишь лес, и на нем не поджаришь мясо. Вспомни-ка, Ронтар, твой джанджарат, мечтал о холодном пламени… Вот оно, перед тобой!

— Страшное зрелище…

— Страшное. Такое же страшное, как война, казнь и пытка. Ты смог бы сотворить такое, Ханк?

— Я?

— Да, ты! Если я тебя научу?

Ханкамар Киттала долго смотрел на бившегося в корчах карвара, и его лицо, вначале растерянное, становилось все более и более суровым. Вероятно, он начал догадываться, что мощью, которой распоряжался пришелец из далекого Бредонна, мог овладеть и другой человек — такой, у которого хватило бы силы наслать этот жуткий карающий огонь на врагов.

Наконец Ханк склонил голову.

— Если ты в самом деле меня научишь… я… я… — он судорожно сглотнул и докончил: — Я клянусь никогда не применять это против людей, Блейд…

— Дальше! — велел странник.

— Я клянусь освободить всех узников… всех, кого забрали на Акка’Ранзор и другие острова безносых…

— Дальше!

— Я клянусь выиграть войну!

— Дальше!

— Но что же еще, Блейд? Победа, свобода и справедливость — разве это не все?

— Погляди! — рука Блейда протянулась к карвару. Тот уже не мог кричать, только хрипел и исходил пеной; его конечности конвульсивно подергивались, глаза остекленели. — Погляди! — повелительно повторил странник. — Нравится ли тебе видеть его муки?

Ханк заколебался.

— Нет… Пожалуй, нет…

— Представь, что ты бросишь такое синее пламя на целое войско… на тысячи ненавистных тебе существ… потом твои воины начнут рубить этих беззащитных ублюдков…

— Нет… Нет!

— Да! Ты сделаешь это, ты и Ронтар. Раз, другой, третий… Столько, сколько понадобится. Пока они не запросят пощады!

— И ее надо даровать?

— Разумеется, — Ричард Блейд повел рукой, и синее пламя исчезло. — Разумеется, Ханк! Ненависть порождает только ненависть. Я надеюсь, когда вы победите карваров, рирдоты не начнут резать зартов, а зарты не обрушатся на акрийцев… Я очень надеюсь на это, понимаешь? Будьте же милосердны — и к этим тварям, и друг к другу.

Он наклонился к распростертому на камне Тосс’оту.

— Теперь — ты — верить — в холодный — огонь?

Веки прикрыли глаза карвара.

— Теперь — ты — знать, как — мой народ — победить — твой?

Снова утвердительное миганье.

— Я — приходить — из далекой страны. Я — учить — людей — магии. Люди — убивать — карваров. Всех! Если — карвары — нападать — люди — убивать. Выпустить — холодный — хог. Ты — понимать?

— Понимать, — прохрипел пленник.

— Я — спрашивать, ты — отвечать, так?

— Так… — взгляд Когтя туманили воспоминания о перенесенной боли и ужас.

— Мы — говорить — потом, — решил Блейд. — Потом — наверху. Сейчас… — он вгляделся в зрачки карвара, — сейчас — ты — отвечать — один — вопрос. Ты — встать? Ты — идти?

— Встать… Идти… — эхом повторил Тосс’от — Идти! Не надо — холодный — хог.

Блейд повернулся к Ханку.

— Ну, парень, полезай ко мне на закорки. Придется тебе потерпеть… зато еще немного, и мы выберемся из этой дыры!

Через пять минут он уже спускался с молодым джаратом на плечах в голубой туман Нижнего Мира, спеша за торопливо ковылявшим по ступеням Когтем. Лезвие подвешенного к поясу меча мерно било его по бедру, Ханк хрипло и тяжко дышал над ухом, затем потерял сознание и безвольно обвис на широкой спине странника. Но тот не испытывал никаких неудобств. Казалось, флакон с чудесным эликсиром, лежавший за пазухой, превратился в его вторые легкие или сердце; Блейд, наполнив грудь густым воздухом Римпады, уверенно шагал вперед, почти не чувствуя тяжести тела Ханка.

И мнилось ему, что, миновав темноватые коридоры и мрачные камеры раскинувшегося вверху лабиринта, окажется он не в каменистых и пустынных пространствах Акка’Ранзора, а на зеленом, прекрасном, кипящем жизнью Таллахе… На благословенном Таллахе, чей дар спас его! И, возможно, всех людей в этом мире.


Глава 10

Солнце поднималось над горами Халлы словно сияющий медный щит, начищенный, отполированный и готовый к бою. Казалось, его направляют ввысь руки воинов-гигантов, чьи остроконечные шлемы — вершины горного хребта — четко рисовались на фоне светлеющего неба. Кое-где можно было заметить и оружие этих каменных исполинов — торчащие вверх скалы в форме наконечников копий и клинков мечей.

Блейд подумал, что восход таргальского светила над сушей больше напоминает земной. Когда солнце этого мира вставало или садилось в бирюзовый океан, его лучи, прошедшие сквозь плотный воздух Римпады, порождали немыслимую игру красок. На рассвете огненные багряные крылья охватывали горизонт, а с другой стороны, с запада, мерцала темно-синяя льдистая черта — там, где соприкасались атмосферы Нижнего и Среднего миров. Корабль, направлявшийся на юго-восток, словно плыл меж двумя огромными материками: слева — розовый, красный, багровый, справа — голубой, синеватый, фиолетовый. Огонь и лед!

Странник покачал головой. Нет, алое и синее пламя — в свете последних событий такая аллегория будет вернее.

Он стоял на самом носу корабля под хлопавшими на ветру парусами. Это суденышко, построенное за две недели плотниками Акка’Ранзора, не шло ни в какое сравнение с гигантом «Орни», тот выглядел словно средневековый галион, а нынешняя посудинка, на которой странник плыл в Сарпату, скорее напоминала небольшой шлюп. Но сделали этот кораблик быстро и на диво искусно, киль, шпангоуты, мачты и реи — из твердого дерева, обшивка и палуба — из толстенных досок чикры, паруса — из серебристой ткани, тонкой и прочной, что шла на изготовление подъемных шаров. Экипаж был укомплектован полностью — пятьдесят человек под командой джарата Ханкамара Китталы.

Они шли в Сарпату, в столицу Халлы, которая, как Блейд уже знал со слов Тосс’ота, устояла под напором карварских орд. Вероятно, подумал он, все люди, завербованные Ханком на Акка’Ранзоре, вольются в ряды Арколы Байя и еще долгие годы будут плавать по безграничному океану Римпады, мечом и копьем отбивая атаки из Нижнего Мира… Нет, поправился он, мечом, копьем и пламенем! Синим холодным огнем!

Мысль эта, однако, была мимолетной и тут же ушла, когда перед глазами странника всплыло лицо Дионы. Увидит ли он ее хоть один раз? Эту девушку, что на краткие дни вернула ему молодость? Зеленые глаза мерцали перед ним как две звезды, светлые волосы разметались, словно сияющая грива туманного Коня, мчавшегося ночами по небу Таргала… Он так и не узнал, как называют здесь это яркое газовое облако…

Блейд потер виски. В последние три-четыре дня он ощущал слабую головную боль — деликатное напоминание Хейджа, что пора возвращаться. Успеет ли шлюп добраться до Сарпаты? Она была уже близко… Ему хотелось бы повидать на прощание и славного капитана Ронтара, и мудреца Ирнота, и шкипера Силвара Кана. Впрочем, неважно, решил он, все это эмоции. Его миссия в этом мире завершилась, и теперь Блейд испытывал странное чувство человека, которого в неурочный срок отправили в отпуск.

— Блейд!

А, разумеется! Еще одно маленькое дело оставалось.

Он повернулся к Ханку, появившемуся на палубе из кормовой надстройки. Эти рассветные часы они, как правило, использовали для обучения.

— Ты рано встал сегодня? — Ханк, улыбаясь, шагал к нему.

— Да. Восход солнца так прекрасен…

— Разве ты не налюбовался восходами и закатами в своем Бредонне?

— Это зрелище, Ханк, никогда не может надоесть.

Они помолчали. Блейд видел, как рулевые, застывшие на корме, и вахтенная команда бросают на них любопытные взгляды. Эти люди, недавние узники, относились к нему с огромным почтением, переходившим в мистический трепет. Впрочем, по мере того, как возрастало искусство Ханка, они начинали питать такие же чувства и к молодому джарату.

— Начнем?

— Начнем.

Ханк, скрестив ноги, уселся на палубе. Блейд медленно прошел от борта к борту, потом вытянул руку в сторону далекого берега.

— Видишь тог горный пик, Ханк? С раздвоенной вершиной? Сейчас он хорошо освещен…

— Да. Вижу.

— Подними его.

Лицо Ханкамара Китталы сделалось сосредоточенным; он смотрел на далекую гору, словно хотел проткнуть ее взглядом. Губы сжались, глаза потемнели, словно запав под густыми бровями, на лбу прорезались морщинки.

Отлично, подумал Блейд. Еще дней десять назад во время таких ментальных упражнений Ханк надувался, как индюк, краснел, багровел, и пот катил с него градом. Потом ему, кажется, стало ясно, как разделить мысленное и физические усилие, и внешние проявления его стараний выглядели уже менее заметными.

Блейд припомнил свои собственные утомительные тренировки, нелегкое обучение искусству, дававшему власть и над телесной мощью, и над силой духа. Он проходил его дважды — в далекой молодости, в Гонконге и Сингапуре, когда совершенствовался в мастерстве карате-до, и лет десять назад, перед тем, как отправиться в Талзану, в свое первое путешествие с телепортатором. Тогда Лейтон буквально выжал из него все соки, заставляя мысленно манипулировать со всевозможными тяжестями.

— Готово, — прервал размышления странника Ханк. — Я ее поднял!

— Молодец! Теперь попробуй подтолкнуть вперед наше судно. Представь, что ты — ветер! Мощный бриз, налетающий с корны! Ты давишь грудью на паруса, они распрямляются, тянут корабль… Ну, давай!

Ханк полузакрыл глаза и, казалось, впал в транс. Блейд бросил строгий взгляд на вахтенных, шушукавшихся в отдалении, и шепот смолк: во время тренировок начинающего мага было лучше сохранять полную тишину. Сейчас Ханкамар Киттала, рирдот и воин, превратился в ветер. Он мчался в вышине, разглядывая голубоватую поверхность Римпады, он видел там крохотный кораблик в ореоле серебристых парусов, он падал на него с небес, приникнув всем своим мощным прозрачным телом к плотной ткани и обшивке кормы… Он нес суденышко вперед, толкал его, баюкал, нежил у своей невидимой груди…

Веки Ханка поднялись.

— Это было интересно, Блейд! Я словно растворился в воздухе, а потом вновь собрал свое тело… собрал в огромную ладонь… и надавил…

— Так. Я полагаю, ты сделал именно то, что нужно, — странник потер висок. В голове болезненно покалывало, и он сам был бы не прочь стать ветром, свободным от всех человеческих забот. — Теперь приступим к последнему упражнению. Вытяни руки вперед и представь, что в ладонях концентрируется тепло. Пальцам становится все теплее и теплее, жар собирается в них, обжигает, палит… Ты хочешь избавиться от него, изгнать из своей плоти, выбросить вовне… Ты делаешь это! Одно усилие воли — и пламя покидает твои руки, перебрасывается на дерево, на дом, на кучу хвороста — туда, куда ты его направил…

Он говорил, внимательно наблюдая за лицом Ханка; эта операция была самой трудной, пока его ученику не удалось преодолеть свое отвращение к огню. Теперь же Ханкамар Киттала сделался заправским хогнином! Правда, с точки зрения таргальских законов никто не мог предъявить к нему претензий, он не имел ни огнива, ни трута, и все его пламенное могущество заключалось в маленьком флаконе с каплей густой вязкой жидкости.

Судя по тому, как вспыхнули глаза Ханка, ему и в самом деле удалось что-то спалить. Как подозревал Блейд, не дом и не дерево, а, скорее, орду карваров, но это было, в конце концов, неважно.

— С разминкой закончено, — объявил он, — приступаем к активной фазе занятий. Доставай флакон!

В небольшой группе вахтенных послышался возбужденный шепоток; начиналось самое интересное.

Ханк полез в сумку — прочную кожаную суму, которую он теперь все время носил на поясе — и вытащил металлический футляр. Неторопливо раскрыл его, положил на ладонь плоский сосуд из темного стекла и некоторое время, сосредотачиваясь, глядел на него. Потом сильные пальцы джарата сомкнулись, обхватив флакончик.

Странник повернулся к вахтенным.

— Эй, парни! Притащите-ка с камбуза что положено!

— Как всегда, мой господин? — спросил один из матросов.

— Да, как всегда.

Через минуту на палубе перед Ханком стояли небольшая деревянная чашка, глиняная миска и медный поднос. Чашка, размером в половину кулака, весила совсем ничего, но в миске было полфунта, а в подносе — не меньше полутора. Ханк, сжимая в руке флакон, поднял поочередно каждый из предметов, подержал в воздухе и опустил на место.

— Теперь сделай так, — распорядился Блейд — подними поднос, поставь на него миску, а в нее кружку. Держи все это добро примерно на такой высоте, — он чиркнул ладонью поперек груди.

Упражнение было выполнено превосходно: поднос, миска и деревянная кружка застыли в воздухе, словно под ними был несокрушимый камень базальтовой скалы.

— Отлично, — произнес Блейд, довольно хмыкнув. — А сейчас — сожги ее! — Палец странника повелительно протянулся к деревянному сосудику. — Сожги разрушающим алым огнем!

Поднос дрогнул, но тут же выпрямился. На лбу Ханка выступила испарина.

— Но, Блейд… Огонь на корабле…

— Ерунда! Вспомни: одним усилием воли ты можешь вышвырнуть за борт все это! — Блейд снова ткнул пальцем в поднос. — А также погасить пламя! К чему тревожиться, Ханк? Ты должен верить в себя!

— Да… Конечно.

Продолжая сжимать в левой руке флакончик, джарат протянул правую к висевшим в воздухе предметам. Миг — и чашка затлела, потом над ней появились крохотные язычки пламени. Ханк робко улыбнулся и вздохнул — под аккомпанемент таких же вздохов своих людей, столпившихся у кормовой надстройки.

— Держи! Держи, пока не догорит!

Сосудик из чикры пылал, как порох, потом осыпался пеплом на дно глиняной миски. Ханк осторожно опустил поднос на палубу и вытер пот со лба.

— Ну, последнее задание, — усевшись напротив своего ученика, странник принялся растирать виски, словно пытаясь избавиться от зудевшей боли. — Теперь ты должен исторгнуть синее пламя, Ханк. Синее карающее пламя, которого так боятся карвары!

Ханкамар Киттала поднял брови.

— Но здесь нет безносых, Блейд! А жечь синим огнем миску или поднос бесполезно!

— Ты прав. Поэтому мы проведем опыт на моей руке.

Странник вытянул вперед свою мощную длань, стиснув кулак. Он не боялся боли, последние полтора десятка лет боль была его постоянной спутницей, иногда проклинаемой, иногда благословляемой ношей. Синее карающее пламя… Страшно ли оно тому, кто умирал и воскресал полсотни раз?

— Я не стану этого делать, — решительно заявил Ханк. — Во-первых, я не хочу жечь твою руку, а во-вторых, ты сам взял с меня клятву, что эта магия никогда не будет использована против человека.

— Мы проведем опыт, — повторил Блейд, — только опыт. Я хочу убедиться — до того, как отправлюсь в свой Бредонн, — что ты овладел и этим искусством. А главное, ты должен сам это знать. Знание дает уверенность, а источник знания лишь один — опыт. Ну же, Ханк, не упрямься!

Его ученик вздохнул, оглядел небо, серебристые корабельные паруса, затем повернул голову, скользнув взглядом по напряженным лицам людей. Казалось, Ханк колеблется; но внезапно он сделал резкое движение рукой, и предплечье Блейда охватили фиолетовые языки огня.

Странник прикусил губу, впечатление было такое, словно на кожу ему пролился поток сжиженного газа с температурой космического пространства. Или еще холоднее! Стараясь не застонать, он думал о том, что жуткий холод и огненный жар производят, вероятно, одно и то же воздействие на нервную систему, через три секунды он не мог ухе сказать, пылает ли его рука в пламени или превращается в ледышку.

Во всяком случае, она не замерзала и не теряла чувствительности — адская боль все так же вгрызалась в плоть, и Блейд откинул голову назад, чтобы не взмолиться о пощаде. Он видел застывшие лица вахтенных, на которых читалось нескрываемое благоговение, и раз за разом напоминал себе, что обязан терпеть, не произнося ни звука. Ни звука, ни стона!

— Хватит, Блейд? — голос джарата дрогнул. — Хватит? Я ведь смог это сделать, верно?

Вдруг синий огонь погас, и на странника сошел сладостный покой. Он глубоко втянул воздух, потер руку — удивляясь, что она цела, — и сказал:

— Все получилось, Ханк. Ты смог это сделать, парень! Только… только будь поспокойнее… не бойся вида чужих мук…

— Я солдат, — произнес Ханкамар Киттала. — Когда я выпущу эту магию на карваров, я буду спокоен, как горные вершины халлаского хребта!

И он повернул лицо к востоку, где с каждой минутой все выше и выше вырастали остроконечные шлемы каменных исполинов, над которыми медленно плыл солнечный диск.

* * *

После завтрака Блейд лег на теплые доски палубы на самом носу, где кончался фальшборт и ничто не заслоняло золотистого мира лесов и степей, раскинувшегося внизу, под двойными, бирюзовыми и прозрачными небесами Таргала. Ему так и не удалось спуститься туда, на дно Римпады, пробежать по желтой траве, пройтись под плотной завесой ветвей и листьев, поглядеть на животных, раскрыть секреты этих джунглей, пламенеющих цветами вечной осени… Так и не удалось… И вряд ли удастся — срок его командировки истекал.

Впрочем, главная тайна уже была раскрыта. Тосс’от, карвар со знаком алого когтя на грудной пластине, занимавший должность верховного надсмотрщика над всеми подземными мастерскими и поверхностью Акка’Ранзора, знал о многом. После экзекуции в Пузыре он не отказывался говорить, хотя Когтя собственная его судьба ни в малейшей степени не волновала. Как показалось Блейду, карвары в чем-то напоминали муравьев или пчел, хотя каждый из них вполне осознавал себя личностью. Тем не менее, их привязанность к жизни и страх перед смертью были развиты в гораздо меньшей степени, чем у людей, — что компенсировалось заботой о выживании расы. Вероятно, потому угроза Блейда и возымела действие. Страшное и непонятное магическое искусство, которым он собирался наделить таргальцев, грозило карварам полным истреблением, и Тосс’от понимал это очень хорошо. Он остался очень доволен, когда Блейд выразил желание покинуть Акка’Ранзор, и предоставил мастеров и все материалы, необходимые для постройки судна. Он даже не возражал, когда Ханк начал набирать экипаж.

На острове было несколько тысяч рабов, и отобрать полсотни счастливчиков оказалось непростой задачей. Блейд уже не собирался поднимать всеобщий бунт и вырезать зеленокожих начисто, полагая, что таргальцы сами разберутся с обитателями Нижнего Мира. Во всяком случае, они владели теперь мощью, которую могли противопоставить силе и многочисленности своих врагов. А кроме физической силы и завидной плодовитости, у тех не было ничего.

Не было великой цивилизации, таившейся в недрах Локкаты, не было огромных городов, не было технических знаний, не было машин… Ничего не было! Компьютеры, телепортаторы, трансляторы массы являлись для карваров такими же химерическими идеями, как вечный двигатель или бессмертие для человечества Земли.

Правда, эта раса превосходила людей не только упорством, силой и численностью. Их разум, холодный, тяжеловесный и негибкий, был — словно в противовес всем этим отрицательным качествам — наделен своеобразной эмпатией. Нет, они не могли напрямую обмениваться мыслями, но превосходно понимали друг друга с помощью жестов, телодвижений, оттенков голоса и звуков, казавшихся человеческому уху совершенно одинаковыми, но на самом деле обозначавших сотни различных понятий.

Карвары росли всю жизнь, и в преклонных годах становились огромными, малоподвижными и бесполезными существами, не способными ни размножаться, ни работать, ни воевать. Их уничтожали словно трутней — за редким исключением. Бывало так, что у немногих, очень немногих обитателей Римпады вдруг просыпались странные таланты, почти бесполезные в обыденной жизни. Их внечувственное восприятие возрастало, существенно превышая средний уровень; появлялось новое качество, особая чувствительность, уже не эмпатического, а, скорее, телекинетического характера.

Однако поодиночке эти создания, которых карвары называли Древними и, судя по всему, весьма почитали, оказывались способными не на многое. Вместе же они являлись коллективным разумом этой странной расы, ведущим ее к каким-то загадочным и неясным целям, к некоему грядущему процветанию, которое простые воины и даже предводители ранга Тосс’ота представляли весьма смутно. Древние говорили, что надо делать, и карвары выполняли это; выполняли с невероятным упорством и настойчивостью, пока смерть не останавливала их. Они не ведали ни сомнений, ни страха — во всяком случае, до тех пор, пока не встречались с чем-то ужасным, вроде яростной огненной стихии.

Теперь же пришелец с изнанки мира познакомил их с еще более чудовищным проявлением этой силы, с холодным пламенем, причинявшим жуткие муки, делавшим любое существо беспомощным и беззащитным — что грозило гибелью всей расе и о чем, вероятно, полагалось доложить Древним. Может быть, это выполнили, может быть, нет; Блейда подобные мысли не беспокоили — как и меры защиты, которые могли предпринять карварские мудрецы. Это являлось уже проблемой Ханкамара Китталы, нынешнего владельца драгоценной таллахской склянки.

Сам же странник остался доволен тем, что выяснил причину иррациональной ненависти к карварам, охватывавшей его уже не раз. Несомненно, он чувствовал их эмпатический настрой, отвечая адекватной реакцией: ненависть порождала ненависть, ярость — ярость.

Но потом его восприятие изменилось! Там, на Акка’Ранзоре, в присутствии Тосс’ота Блейд ощущал страх и недоумение, исходившие от надсмотрщика. Он не мог бы сказать, какое из этих чувств было сильней; оба они являлись для Когтя — да и для любого из карваров — достаточно непривычными. Впрочем, осталось и привычное — ненависть. Она никуда не исчезла, она тоже присутствовала, скрытая, запрятанная поглубже, размытая страхом…

Перевернувшись на спину, странник подставил лицо теплым солнечным лучам. Теперь не желто-золотая поверхность маячила перед его глазами, а чистый и яркий голубой простор, сияющий купол таргальских небес, уходивших к самому верхнему из миров, к блаженной Нустале. Там, в беспредельном пространстве космоса, плыли бесчисленные Вселенные, разделенные барьерами времени; каждая — отдельная реальность, со своими галактиками, звездными системами, планетами, мертвыми или полными жизни. Там, от звезды к звезде, мчались огромные корабли, обгонявшие луч света; там встречались и другие аппараты, совсем не похожие на космические лайнеры, — нечто такое, что позволяло высокоразвитым расам перемещаться между мирами Измерения Икс либо транспортировать из мира в мир всевозможные грузы.

Карвары не являлись высокоразвитой расой. Однако Древние, коллективный разум их племени, владели загадочным талантом улавливать то, что было послано другими. Они не обладали ясным представлением о природе этой своей способности — как и о том, откуда появляются предметы, часто непонятного предназначения, которые им удавалось выудить из кажущейся пустоты, из океана суб- или надпространства, в котором плавала и их Вселенная, и все прочие. Они никогда не задавались подобными вопросами — они действовали.

Блейд прикрыл глаза ладонью от яркого солнечного света. Сейчас он вспоминал один из многих разговоров с Тосс’отом, их обычную и несколько тяжеловесную беседу, где между словами следовали неизменные паузы, где каждую сложную мысль приходилось дробить на части и повторять дважды и трижды, а любой ответ нуждался в долгом обдумывании и осмыслении. Он задавал Когтю те же вопросы, что и красноглазому карвару, с которым некогда сражался на чикровом плоту. Собственно, вопрос был один — откуда?

— Я — видеть — меч. Я — видеть — чаша. Я — видеть — другие — вещи. Эти — вещи — нет — здесь. Эти — вещи — не делать — здесь. Не делать — люди, не делать — карвары. Странные — вещи. Откуда?

Обычно Тосс’от, выслушав вопрос, прикрывал веками большие круглые глаза, думал. Потом раздавался его хриплый лающий голос:

— Древние — дать. Древние — мудрые.

То же самое, что говорил красноглазый карвар на плоту!

— Откуда — у Древних? — терпеливо повторял Блейд.

— Не знать.

— Древние — знать?

— Древние — уметь. Знать — нет. Уметь!

Странник пытался зайти с другой стороны.

— Тосс’от — видеть — Древних?

— Да.

— Где?

— Внизу. Большая — пещера. Много — Древних. Десять — двадцать — тридцать. Много! Древние звать — к себе — говорить — что делать. Я выполнять.

— Древние — какие?

— Большие. Больше — Тосс’от. Голова — большой. Очень — большой! Мудрый.

— Ты — видеть — откуда — Древние — брать — странные — вещи?

— Откуда — ты — брать — хог? Магия! — Теперь Коготь выучил это слово и пользовался им, когда надо было обозначить нечто непонятное. — Ты — своя — магия. Древние — своя — магия. Так!

— Ты — видеть — как — появляться — вещи?

— Да. Древние — не двигаться. Только — есть — лежать — думать — говорить. Думать — вместе — появляться — странные — вещи. Из пустого. Нет — ничего — потом — появляться. Я — не видеть — потом — видеть.

— Что — Древние — делать — странные — вещи?

Тосс’от поглаживал когтистыми пальцами чашу, висевшую у пояса.

— Полезное — давать — карвар. Непонятное велеть — убрать. Убрать — забыть.

— Почему?

В глазах Когтя мелькало недоумение.

— Непонятное — опасное, — объяснял он. — Так — говорить — Древние.

Да, обитатели Нижнего Мира не отличались любопытством! Кто мог сказать, сколько сокровищ, выловленных из других миров, было погребено на полках в заброшенных кладовых — тут, в Акка’Ранзоре, и на других островах, где находились подземные цитадели карваров? Блейд понимал, что не стоит и пробовать добраться до них. Бесполезно! Даже если бы он и нашел что-то интересное, что-то более ценное, чем бездействующие таллахские сообщатели и светильники, как переправить добычу на Землю? Без телепортатора это было практически невозможно.

Впрочем, странник не сомневался, что ему удалось разыскать самое главное сокровище, извлеченное карварскими мудрецами из иных измерений, — то, что находилось сейчас у Ханкамара Китталы. Он прижмурил глаза и усмехнулся, ощущая на лице и обнаженной груди ласку солнечных лучей. В определенном смысле эти Древние были правы: непонятное — опасно. Флакончик с магической влагой с Таллаха означал конец экспансии карваров в Средний Мир. Теперь, когда Ханк владеет Силой… Он обучит Диону, затем — своих детей и племянников… Появятся же у него когда-нибудь дети и племянники!

Диона…

Приподнявшись на локте, Ричард Блейд посмотрел на восток, где из бирюзового тумана Римпады вставали скалистые берега страны халлиотов. Диона… До столицы шлюп будет плыть еще день или два… Увидит ли он ее? Сможет ли еще раз заглянуть в зеленые глаза? Вдохнуть аромат волос?

Он сморщился и потер виски. Голова болела все сильнее и сильнее.


Глава 11

— Великолепно, Ричард, просто великолепно! — Джек Хейдж, вскочив, забегал по крохотному кабинетику. — То, что вы рассказали, подтверждает мои предположения!

Он взмахнул рукой, и пепел от наполовину выкуренной сигареты посыпался на халат. Блейд невольно улыбнулся. С каждой минутой Хейдж все больше напоминал ему лорда Лейтона — некое новое издание его светлости, слегка исправленное и изрядно помолодевшее. Впрочем, оба они — и покойный Лейтон, и здравствующий Джек Хейдж — в самом деле были похожи. Сухопарые, невысокие, костистые… У американца, правда, не имелось горба, но Блейд полагал, что он появится непременно — после двух-трех десятков лет, проведенных за пультом компьютера.

— Итак, в месте вашего финиша, в этом самом Таргале, действительно существуют темпоральные возмущения… — Хейдж остановился, посмотрел на сигарету в своей руке и ткнул ее в переполненную пепельницу. — Неважно, что там не было надлежащей установки, а эффект производился… гм-м… ментальным усилием, так сказать… Жаль только, что я отправил вас без телепортатора, Дик. Возможно, вам удалось бы переслать сюда пару-другую этих тварей… карваров, я имею в виду… Хотел бы я на них поглядеть!

— Не приведи Господь, Джек, — произнес Блейд с улыбкой, — не приведи Господь. Я бы вам решительно не советовал ставить эксперименты на этих ублюдках.

— Да? Хм-м… Ну, ладно! Главное мы выяснили, и в следующую экспедицию вы пойдете со всем необходимым оборудованием.

— Когда?

— Скоро, очень скоро. Я думаю, через месяц-полтора… разумеется, если вы не устали.

— Нет, не устал, — Блейд снова усмехнулся. — Две последние недели на Акка’Ранзоре стали настоящим отдыхом. Свежий воздух и солнце, неплохое питание и поучительные беседы с Тосс’отом — вот все, чем я был обременен. Да, еще занятия с Ханком… Представляете, Джек, я обучил настоящего мага! Не каждый этим может похвастать!

— М-да… — физиономия Хейджа внезапно стала кислой. — Если ваши рассказы про этот эликсир соответствуют действительности…

— Можете не сомневаться!

— Тогда могу лишь сожалеть, что вы не прихватили его с собой, Ричард.

Странник пожал плечами.

— Там он нужнее, Джек.

— Но разве нельзя было его поделить? Оставить для себя хотя бы капельку?

— Увы! Сосуд был наглухо запаян, и мне не хотелось его разбивать. Кто знает, что могло при этом случиться. Возможно, Таргал сошел бы с орбиты…

— Вы шутите, Дик!

— Отнюдь, — Блейд покачал головой. — В этой жидкости… в ней… — он замолчал, подыскивая слова. — Понимаете, Джек, в ней заключена чудовищная мощь… гигантская, невообразимая! Это трудно объяснить…

Хейдж махнул рукой.

— И не надо, не объясняйте! Вы держали в руках сокровище, и вы решили оставить его там, на Таргале… Ваше право! — он прикурил новую сигарету. — Я — не Лейтон, и я признаю, что вам виднее, как поступить. Забудем об этом.

— Забудем, — странник кивнул. — Значит, вы отправите меня через месяц или полтора… Куда?

— О, это чрезвычайно любопытный вопрос! Разумеется, я снова выбрал область темпоральных возмущений, но совершенно необычную! Совершенно необычную! — Хейдж выпустил пару колечек и пронзил их дымной стрелой.

— Необычную? Чем же?

— Эти возмущения имеют большую активность, Дик. Похоже, там перемещаются огромные объекты… какие-то колоссальные массы!

— Вот как?

— Да. Поразительное явление!

Блейд с сомнением огладил чисто выбритый подбородок. Его как-то не привлекала мысль оказаться в зоне активных темпоральных возмущений.

— Вы уверены, что это не какой-нибудь природный процесс? Что я не окажусь на одной из этих треклятых звезд, где со временем происходят всякие странные веши?

— Вы имеете в виду коллапсирующие системы? — Хейдж снисходительно усмехнулся. — Нет, Ричард, это не наш случай. На сей раз вы попадете в мир, где есть нечто похожее на наши установки, но неизмеримо более мощное. Можете не сомневаться, там будет на что поглядеть!

— Надеюсь. — Блейд встал и вопросительно посмотрел на хозяина кабинета. — Если мы кончили, Джек, то я, пожалуй, отправлюсь диктовать подробный отчет. Не хотелось бы задерживаться в вашем подземелье дольше положенного.

— Да-да, конечно…

Хейдж приоткрыл дверь, потом вдруг захлопнул ее и, уставившись на странника, негромко сказал:

— Только один маленький вопрос, Дик… один маленький вопрос…

— Валяйте!

— Этот флакон с эликсиром…

— Мы же договорились забыть о нем? Так, кажется?

— Мы и забудем… только один маленький вопрос…

— Ну, хорошо! Задавайте ваш проклятый маленький вопрос, и покончим с этим делом.

Джек Хейдж задумчиво уставился в потолок, где плавали клубы табачного дыма, — точь-в-точь как во времена Лейтона. Потом он проговорил:

— Эта склянка, Ричард… Вы держали ее в руках… вы ощущали ее силу… вы творили с ее помощью всякие чудеса… — он сделал паузу. — Может быть, что-то осталось?.. Понимаете? Осталось с вами? Вроде того таллахского дара?

Блейд замер на половине шага. Осталось? Как же он сам об этом не подумал! Там, на Таргале, ему и в голову не пришло проверить! Выяснить, на что он способен без магического флакончика! Сейчас… сейчас он попытается…

Стремительно шагнув к столу, Ричард Блейд простер руку к переполненной пепельнице, и над ней взвились язычки огня, разрушающего и благословенного алого пламени.


Комментарии к роману «Небеса Таргала»

1. Основные действующие лица
Земля

Ричард Блейд, 47 лет — полковник, агент секретной службы Ее Величества королевы Великобритании (отдел МИ6А)

Дж., 80 лет — его шеф, начальник спецотдела МИ6А (известен только под инициалом)

Его светлость лорд Лейтон, 89 лет — изобретатель машины для перемещений в иные миры, руководитель научной части проекта «Измерение Икс»

Джек Хейдж, 39 лет — американский физик, помощник и преемник лорда Лейтона

Кристофер Смити — врач-нейрохирург, помощник лорда Лейтона

миссис Пэйдж — приходящая прислуга Блейда в Лондоне (упоминается)

Таргал

Ричард Блейд — пришелец из Бредонна, с изнанки мира

Аска Ронтар — зарт, джанджарат (капитан) Арколы Байя

Ханкамар Киттала — он же — Ханк; рирдот, джарат (лейтенант) Арколы Байя

Лиона — его сестра, возлюбленная Блейда

Силвар Кан — зарт, шкипер и владелец корабля «Орнирантур» («Орни»)

Ирнот — акриец, скальд и лекарь Арколы Байя

Хринк, Лиддана, Крат — бойцы Арколы Байя

Тосс’от — он же — Коготь; карвар, главный надсмотрщик за рабами на острове Акка’Ранзор

Кампал Эгонда — рирдот-хогнин (изгнанник), погибший на острове, где высадился Блейд

Фаттаргас — старый маг из Таллаха, некогда наделивший Блейда даром пирокинеза (упоминается)

2. Некоторые термины и географические названия

Пять Миров — согласно таргальской мифологии, Вселенная разделена на пять миров: Локката, Вантола, Римпада — три Нижних Мира, Раннара — Средний Мир, Нустала — Верхний Мир

Локката — подземный мир

Вантола — водный мир

Римпада — мир бирюзового густого воздуха, в котором обитают карвары

Раннара — мир обычного (жидкого) воздуха, в котором обитают люди

Нустала — астральная сфера, космос, в котором обитают боги-Нусты. Звезды и солнце порождены сиянием Нустов

зарты, халлиоты, кирты, рирдоты, акрийцы, лот — различные народы Таргала

карвары — раса черепахоподобных разумных созданий, обитающих в Римпаде

Древние — старейшие карвары, обладающие телекинетическими способностями

Акра, Рирдо, Халла, Зарт — страны Таргала

Бай — город в Зарте

Сарпата — крупнейший город-порт и столица Халлы

Урпат — небольшой город на севере Халлы

Акка’Ранзор — или Акк’Рнзр — остров, захваченный карварами; наверху содержатся рабы, внизу находится подземное поселение карваров

Аркола — отряд наемных воинов, странствующий по Таргалу

джанджарат — военный предводитель (капитан) Арколы

джарат — его помощник, лейтенант

Арколы Байя, Кила, Рула, Падай, Сентампа, Гокара, Акры, Илта — воинские наемные отряды из различных городов Таргала

чикра — дерево, формой напоминающее бутылку, с исключительно легкой древесиной, насыщенной водородом. Плавает в густом воздухе Римпады и является природным материалом для строительства кораблей. Исключительно горюче

хардара — кустарник, таргальский виноград

изнанка мира — принятое у таргальских мореходов обозначение другого полушария планеты

хог — огонь

хогнин — дословно — «изгнанник огня»; человек, подвергшийся изгнанию за неосторожное обращение с огнем

телепортатор — устройство, с которым Блейд совершил некоторые из своих странствий; позволяет перемещать на Землю относительно небольшие объекты

ТиВи-Икс — изобретенный лордом Лейтоном прибор для обнаружения транспортировки объектов между различными реальностями

спидинг — особый талант Блейда, ускоренная перестройка нейронных связей, позволяющая ему проникать в миры Измерения Икс

паллаты — представители высокотехнологичной и могущественной звездной расы, с которыми Блейд встречался во время своих странствий. Паллаты также путешествуют в миры Измерения Икс

3. Хронология пребывания Ричарда Блейда в мире Таргала

Плавание до Сарпаты, в лодке и на борту «Орни» — 12 дней.

Пребывание в Сарпате (до штурма форта) — 4 дня.

Пребывание в плену на острове Акка’Ранзор — 35 дней.

Плавание обратно в Сарпату на шлюпе — 2 дня.

Всего 53 дня; на Земле прошло 52 дня.


Дж. Лэрд. «Сияющий полдень Уренира»
Странствие двадцать седьмое
(Дж. Лэрд, оригинальный русский текст)

Декабрь 1982 — январь 1983 по времени Земли


Глава 1

Шел дождь. Тучи, вязкие, плотные, тяжелые, затянули небо от края и до края, затмили солнце, они казались чудовищной лиловой шкурой, нависавшей сверху над размокшей землей. Дождь тоже был лиловым, и крупные капли влаги, барабанившие по нагим плечам и груди Ричарда Блейда, походили на поток полупрозрачных самоцветов, непрерывно низвергавшийся из какого-то бездонного ларца с сокровищами.

Блейд провел языком по губам. На вкус это была вода, самая обыкновенная вода, несмотря на странный цвет. Она обильно струилась с небес, и странник подумал, что этот ливень хлещет уже не первый час — возможно, что и не первый день. Влага пропитала почву, и ноги его тонули по щиколотку в мокрых мхах, кочки и прогалины, на которых торчали невысокие кустики какой-то растительности, тут и там перемежались огромными лиловыми лужами.

Что ж, решил он, здесь трудно умереть от жажды.

Голова у него не болела. Удивительно, но этот переход совершился почти без обычных мучений, к которым он привык за полтора десятилетия своих странствий. Собственно говоря, привыкнуть к ним было невозможно, однако Блейд притерпелся и воспринимал страдание как неизбежную плату за проезд в том невидимом и неощутимом экспрессе, который перевозил его бренное тело и бессмертную душу из мира в мир.

Но сейчас боли не было, и это казалось ему странным. Будто бы секунду назад, выслушав последние напутствия Хейджа, он откинулся на спинку кресла, стоявшего под зияющим раструбом коммуникатора, потом последовал несильный удар — словно кто-то хлопнул его по затылку, — мерный рокот и… И все! Когда он раскрыл глаза, то очутился уже здесь, под этим бесконечным лиловым дождем.

Странно и еще раз странно! Хейдж предупреждал, что боль будет сильной, очень сильной, еще сильнее, чем обычно — из-за того, что частотный порог генерируемых компьютером импульсов понижен. Стареющий мозг Блейда уже не поспевал за машиной, перестраивающей его сознание, и такая мера была вынужденной. Он шел на это, чтобы совершить свое последнее путешествие, и приготовился к ошеломляющим мукам — таким же, какие выпали на его долю во время предыдущей, таргальской экспедиции. Но боли не было.

Как же расценивать тогда это предупреждение Хейджа? Вероятно, как и все остальные. Вытирая мокрое лицо, Блейд словно наяву услышал резкий голос американца: «Можете не сомневаться, Ричард, там будет на что поглядеть!» Глядеть, однако, было не на что. Дальнюю перспективу скрывала мутноватая лиловая пелена дождя, а ближний план мог похвастать лишь десятком заросших мхом кочек и лужами — того же лилового цвета. У Блейда создалось полное впечатление, что он угодил в болото. В огромное болото, заливаемое к тому же потоками дождя!

Чертыхнувшись, странник вытянул ноги из мокрой почвы, куда они успели погрузиться до середины голеней, и сделал первый шаг. «Там будет на что поглядеть!» — со злостью пробормотал он и наугад зашагал по болоту. Сверху — ни солнца, ни звезд, внизу — ни камней, ни деревьев; абсолютно невозможно определить, куда он двигается. На север? На юг? На запад или восток?

Впрочем, какая разница? Обычно, попав в новый мир, он старался добраться до воды — во-первых, хотелось пить, во-вторых, водные потоки рано или поздно выводили к человеческим поселениям. Но сейчас он не испытывал жажды, совсем нет! И вряд ли ему удалось бы взлететь в небеса, следуя за тем потоком, что тек сверху.

Кочки… мох… пучки травы… низкорослый чахлый кустарник… лужи… Лужи Блейд обходил, не без оснований полагая, что там может скрываться бездонная трясина. Ноги его до коленей покрылись липкой грязью, вода струйками стекала по спине и груди, щекоча живот, мокрые волосы прилипли ко лбу. У лилового ливня оказалось только одно достоинство — он был теплым. Умеренно-теплым, если говорить точнее; Блейду чудилось, что на него с небес изливается что-то вроде душа Шарко при комнатной температуре.

Движение успокаивало. Шагая прямо в лиловую муть, он начал приводить мысли в порядок. Странное существо человек, думал он: много воды — плохо, мало воды — еще хуже, жара или холод — полная катастрофа. Этот мир, приветствовавший его проливным дождем, был райским местечком по сравнению с ледяным Берглионом или пустынями Сармы! Он стал размышлять над тем, что же такое райское местечко — настоящий рай, а не относительный, как здесь. Многие реальности, где он побывал, отличались прекрасным климатом, но до настоящего рая никак не дотягивали. Меотида, Катраз, Талзана, Ханнар… плодородные земли, ясные небеса, деревья, отягощенные плодами… Но в каждом из этих мест была одна и та же ложка дегтя — люди. Люди, не способные примириться друг с другом, поделить богатство, славу или власть, которых они жаждали больше покоя. По сути дела, думал Блейд, все эти миры были бедными, ибо в списке их сокровищ, куда входили земли, плоды земные и чистый воздух, не имелось еще одного необходимого компонента — знания. Знания и мудрости, которые позволили бы их обитателям жить спокойно и счастливо, а не тянуться с ножом к горлу ближнего своего.

Пожалуй, под понятие о рае больше всего подходил Таллах, где владычествовали маги и мудрецы, направлявшие все чародейские силы на благо своей паствы. Но и Таллах являлся раем относительным — то есть был таковым по сравнению с тем же Катразом или Ханнаром. В настоящем раю все должно быть сбалансировано, всего должно быть в меру: воды и суши, тепла и холода, покоя и опасностей, счастья и горя. Внезапно Блейд понял, что его понятия о рае весьма далеки от христианских представлений, впитанных с детства; вечное блаженство и умиротворение под могучей рукой всесильного божества его как-то не привлекали. Он полагал, что счастье без горя — нелепость, а ощутить сладость отдыха и покоя можно лишь после трудов, походов, битв и прочих деяний, пахнущих кровью и потом. Это была странная мысль — об истинном рае, в котором, однако, присутствуют опасности! Впрочем, как мог еще представить себе подобное место авантюрист, питавший неодолимую склонность к опасным приключениям?

Сообразив это, Блейд расхохотался, заглатывая стекавшую по щекам влагу. В свои сорок семь лет он обладал достаточным опытом, чтобы разобраться в собственной душе; он понимал, что мечтает о рае с некой примесью ада. Разумеется, если вспомнить о раскаленных сковородках и бушующем пламени, преисподняя покажется не самым приятным местом, но были в ней и коекакие положительные моменты… Например, отсутствие скуки! Трудно заскучать, когда вам поджаривают пятки!

Дождь продолжал идти не ослабевая, болото тянулось бесконечно, и странник, пробираясь от кочки к кочке, начал ощущать спазмы голода. Как обычно, он отправился в дорогу с пустым желудком; считалось, что переход в иное измерение совершается легче, когда испытатель не отягощен проблемами пищеварения. Блейд знал, что может терпеть голод и день, и два, и три — сколько потребуется. Пища являлась самым последним фактором в списке необходимого для выживания; воздух, к примеру, был куда важнее — так же, как оружие и вода. Ну, воды в этом мире вполне хватало…

Он остановился и начал оглядываться по сторонам. Конечно, можно обойтись без пищи какое-то время, но гораздо лучше разыскать что-нибудь съедобное… В конце концов, это болото было неплохим местечком — теплым, влажным, заросшим мхом, а кое-где — травой и кустарником. Тут должны водиться разные твари… что-то вроде лягушек или змей… возможно, птицы…

Взгляд Блейда скользил по кочкам и лужам, но нигде не наблюдалось никаких следов живности. Ни птиц, ни лягушек, ни даже змей… Ни хвороста, чтобы развести костер, ни подходящего камня, чтобы высечь огонь… Он с сожалением посмотрел на свои руки, пошевелил пальцами, что еще недавно могли исторгнуть пламя, и пожал плечами. Под таким ливнем не стоило рассчитывать даже на пирокинез! Вряд ли бы ему удалось поджечь пропитанный водой мох или сырые тонкие ветви кустарника.

Странник снова провел ладонями по лицу, потом отжал волосы, ощутив на затылке крохотную выпуклость — там, где был имплантирован под кожу датчик телепортатора. Это прикосновение словно прибавило ему уверенности. В свое последнее странствие он отправился не один, и хотя Малыша Тила нельзя было считать человеческим существом, Блейд предпочел бы его любому другому спутнику. Этот его компаньон до срока оставался незаметным и почти неощутимым, он был молчалив, неназойлив, не требовал никаких забот и не весил ровным счетом ничего. Но при нужде с его помощью не составляло труда расправиться с разъяренным тигром или ордой дикарей — как и с более цивилизованным существом, привыкшим не к мечу или топору, а к автомату. Всякого агрессора весом до трехсот-четырехсот фунтов Блейд мог отправить в приемную камеру Малыша одним мановением брови, выражаясь фигурально; с тварями большего калибра справиться было б посложней и, в крайнем случае, их предстояло телепортировать по частям. Разумеется, они прибыли бы на Землю в расчлененном виде, но Блейда это не слишком волновало. Главное, что Малыш избавлял его от забот, послушно убирая с дороги когти, клыки, ядовитые жала, а также автоматы и каменные топоры — вместе с их владельцами.

Но раздобыть пищу или вывести хозяина на правильную дорогу Малыш, разумеется, не мог. Поэтому, снова ощупав едва заметную выпуклость датчика на затылке, Блейд опустился на ближайшую кочку, раздавшуюся под ним, как мягкое кресло, и закрыл глаза. Он не устал, хотя пробирался по болоту уже часа три и одолел за это время изрядное расстояние; утомляла не ходьба, а удручающее однообразие пейзажа.

Дождь продолжал хлестать по размокшей земле и лиловым лужам, видимость в любую сторону не превышала полусотни ярдов. Странник попытался отвлечься от несильных, но нудных ударов, барабанивших по плечам и голове, и впасть в транс. В такой же, как у лозоходца, разыскивающего подземные потоки, только Блейда интересовала не вода, а суша. Собственно, не суша как таковая, а хотя бы направление на нее, пеленг на ближайшее место, где растут деревья, торчат скалы, простирается откос, песчаный или заросший травой, где почва не проваливается под ногами и есть шанс найти пещеру или укрыться под лесным подогом.

Блейд просидел долго, с полчаса или минут сорок, сгорбив спину и прикрывая ладонями голову. Интуиция подсказывала одно: держаться первоначального направления. Он ощущал там нечто плотное, массивное, надежное, простирающееся в обе стороны от выбранного маршрута — каменистый берег или скальный щит, в который упиралось треклятое болото. Возможно, то был самообман, но Блейд привык доверять своим инстинктам и тем намекам, что всплывали из глубины подсознания; зачастую они не подводили там, где оказывались бессильными разум и опыт.

Наконец он встал и снова двинулся вперед, стараясь придерживаться некой воображаемой прямой, протянувшейся от его прежних следов, еще заметных в раскисшей почве, в лиловую дымку дождя. Он шел и шел, то шепча проклятья в адрес Хейджа, то размышляя по поводу каких-то обстоятельств, либо земных, либо касавшихся предыдущих странствий, то предаваясь раздумьям о самых последних экспедициях, в Эрде и Таргал. В Эрде его отправлял Лейтон, но таргальская одиссея состоялась уже без участия его светлости: старый ученый умер за две или три недели до очередного старта, и теперь научный центр под башнями Тауэра возглавлял американец Джек Хейдж.

Мысли текли, монотонные, как непрекращающийся лиловый дождь; чавкала грязь под ногами, позади тянулась цепочка следов, глубоких отпечатков, тут же наполнявшихся водой. Блейд продолжал идти, каким-то шестым чувством определяя, что-то массивное, плотное и надежное, пригрезившееся ему час или полтора назад, постепенно приближается. Действительно, за мутноватой завесой дождя появились некие размытые очертания, становившиеся все четче и четче, — темная прямая полоса, уходившая налево и направо. Вскоре под босыми ступнями Блейда мягкая почва сменилась чем-то более твердым, хотя и непохожим на камень, и через несколько минут он очутился на влажном песчаном откосе. Здесь тоже торчала лишь редкая трава, но за ней — там, где косогор переходил в равнину — высились какие-то странные кусты. Странник возблагодарил всех богов, помогших выбраться из проклятого болота, и, увязая в мокром песке, направился к ним.

Лиловый дождь не думал утихать, как и голодные спазмы в желудке Блейда, но чувствовал он себя значительно бодрее. В воздухе витал запах леса, влажной листвы и деревьев; откуда-то тянуло слабым цветочным ароматом. «Будет лес, будет пища», — подумал странник и усмехнулся, представив будущую дичь — нечто вроде аппетитного кабанчика или олененка. Остановившись перед кустами, он понял, что оружие для такой охоты долго искать не придется.

Кустарник представлял собой буйную поросль, доходившую Блейду до середины бедра, настоящее переплетение толстых и тонких ветвей и длинных мясистых листьев, похожих на зеленые мечи гладиолусов; к тому же над каждым кустом торчали вверх три или четыре ствола, ровных, гладких и совершенно голых. Пяти- и шестифутовые стволы, напоминавшие жерди, заострялись на концах и были весьма прочными — в чем Блейд тут же убедился, наломав целую охапку таких дротиков, подаренных ему природой. Затем он выбрал из них штук пять, побольше и потяжелее; эти метательные снаряды вполне могли сойти за копья.

Взвалив свою добычу на плечо, он двинулся туда, откуда тянуло лесными запахами и сладким ароматом цветов или плодов. Склон шел вверх, и Блейд сделал уже десяток шагов, продираясь среди довольно густого кустарника, как чувства его внезапно ощутили некое изменение. Точнее, преддверие перемены, сулившей конец чего-то одного и начало другого, словно заключительные титры фильма, промелькнувшие по киноэкрану. Странник выбрался из кустов и остановился, прислушиваясь и приглядываясь.

Откуда должно прийти э т о? Из леса, по-прежнему скрытого пеленой дождя? С песчаного косогора, плавно спускавшегося к болоту? Или с самого болота, откуда доносилась дробь дождевых капель, барабанивших по лужам и промоинам?

Нет, сверху, решил Блейд, поднимая лицо к лиловым тучам, откуда низвергались потоки воды. Только сверху, не из леса и не с болота! Он чувствовал, что в атмосфере накапливается какая-то энергия, нечто похожее на грозовой заряд, готовый разрядиться и чудовищной молниеносной вспышке. Казалось, ни зрение, ни осязание, ни вкус, ни запах, ни слух не произойдет. Загремит гром, ударят сполохи молний, тучи рассеются, и он увидит небеса нового мира? Весьма возможно! Интересно наконец взглянуть на них, да и на местное солнце заодно!

Тучи стали редеть, истончаться, таять в воздухе. Не было ни ударов грома, ни огненных вспышек: стремительно и беззвучно нависшие сверху лиловые облака превращались в туман, затем — в белесоватую мглу, становившуюся все прозрачнее и прозрачнее. Дождь стал дождиком, потом мелкой водяной взвесью, быстро исчезнувшей, словно осевшей на землю; теперь вместо воды с неба заструилось тепло — предвестник первых солнечных лучей, которые должны были вот-вот пробиться из-за туч.

Блейд стоял, по-прежнему задрав голову вверх, ожидая, когда солнце этой реальности явит свой сверкающий лик. Сколько он уже повидал их, животворных светил иных миров! Это будет двадцать седьмым… нет, двадцать шестым… ведь во время экспедиции на Луну он лицезрел все то же привычное земное Солнце… Собственно говоря, все прочие светила не слишком отличались от него; одни выглядели чуть ярче, с серебристым оттенком, другие — чуть краснее, более тусклыми, как в заснеженном Берглионе. Но в этом теплом мире солнце будет, скорее всего, великолепным!

Белесая мгла, скрывавшая небо, исчезла, и глаза Блейда изумленно расширились. Он уставился вверх и застыл, будто бы пораженный громовым ударом, — но рассматривал он не голубые небеса и не яркое золотистое солнце. Наконец странник пришел в себя, покачал головой и пробормотал:

— Кажется, Хейдж был прав! Тут действительно есть на что поглядеть!


Глава 2

Третье ноября считалось днем рождения Асты, и они всегда проводили его вместе. Вообще говоря, эта дата никак не была связана с появлением на свет Анны Марии Блейд, к коему ее отец, Ричард Блейд, тоже не имел никакого отношения — как и его родная реальность. Аста Лартам родилась в мире Киртана, в неведомых далях пространств и времен, отстоящих от Земли на неведомое и неизмеримое расстояние. Там она и прожила до семнадцати лет, превратившись в очаровательную юную девушку с точеной фигуркой и нежным личиком, с сапфировыми глазами под арками темных бровей, каштановыми локонами и алыми губами. К сожалению, в реальности Киртана, суровые нравы которой напоминали Европу в начале второго тысячелетия, прелести Асты не остались без внимания; нашелся и сеньор, весьма желавший заполучить право первой ночи.

Блейд, очутившийся в Киртане в ноябре семьдесят шестого — по земному счету времени, разумеется, — попытался устроить девочке побег, а когда дело сорвалось, телепортировал ее в Лондон. Таким образом, юная Аста сразу стала очень важной персоной: первым и пока единственным разумным существом, переброшенным с помощью телепортатора на Землю из иного мира. Однако в приемной камере Малыша Тила она появилась не совсем в разумном состоянии и далеко не в том прелестном облике, который имела в Киртане. Правда, с последним утверждением можно было бы поспорить: у семнадцатилетней девушки своя прелесть, у полугодовалой малышки — своя.

Да, Аста сильно помолодела, пока ее разум и плоть мчались на Землю по тропинкам времен, извивавшимся среди звезд и галактик! Лорд Лейтон ничего не мог сказать о причинах подобной метаморфозы, а Блейда оные причины вообще не интересовали: он получил дочь и, по зрелом размышлении, решил, что это совсем неплохо. Она была его ребенком, только его, и ничьим больше — ведь ни одна женщина на Земле не могла предъявить каких-либо претензий на эту малышку. И в подобной ситуации скрывалось множество преимуществ.

Удочерив девочку, Блейд указал в метрике как дату ее рождения третье ноября 1976 года — день, когда он отбыл в Киртан. На самом деле Аста выглядела на четыре или шесть месяцев постарше заявленного им возраста, но кого это интересовало? Дж., начальник отдела МИ6А и всемогущий шеф Блейда, принял необходимые меры, и все нужные бумаги были оформлены в течение суток. Аста Лартам исчезла, зато все законные права обрела Анна Мария Блейд, младенец женского пола, урожденная англичанка, дочь полковника Ричарда Блейда и женщины, пожелавшей остаться неизвестной.

Аста жила и воспитывалась в весьма достойной семье, у пожилых бездетных супругов, которые не чаяли в ней души. Но с самых ранних лет она знала, что тетушка Сьюзи и дядюшка Пит — всего лишь ее тетушка и дядюшка. Самым же главным и самым родным был отец — обожаемый дадди Дик.

В этом ноябре Асте исполнилось шесть лет, и она являлась очаровательной юной леди, весьма разумной, воспитанной и одолевшей не только свои первые книжки на английском, но и способной связать пару фраз на немецком и французском. Блейд полагал, что через год или два он выберет хорошую закрытую школу для девочек, где его малышка получит среднее образование и подготовится для поступления в университет.

Но то были далекие планы; сейчас же Аста сидела рядом с ним за столиком фешенебельного ресторана, поглощая куриную котлетку. Вечером, и уютном домике тетушки Сьюзи и дядюшки Пита, соберутся подружки и приятели, ребятишки из соседних коттеджей, и пир пойдет горой — с именинным пирогом о шести свечах, лимонадом, чаем, печеньем и пирожными, с визгом, с шумом и веселыми играми… Но то будет вечером! Днем же Аста и ее дадди отмечали событие наедине, и малышка, впервые попавшая в ресторан, вела себя с важностью наследницы британской короны.

Аста расправилась с котлеткой. Заметив это, Блейд наполнил ее фужер лимонадом и поднял свою рюмку.

— За тебя, мое солнышко!

Они чокнулись и выпили. Официант, мгновенно выросший за спиной девочки, подал мороженое, горячий шоколад для Асты и кофе для Блейда. Малышка, однако, не торопилась приступать к десерту.

— Дадди, мне надо с тобой ссрье-о-озно пог-оворить, — эта фраза звучала бы совсем по-взрослому, если б она не растягивала так забавно некоторые слова.

— Возникли какие-нибудь проблемы, Асти? — спросил Блейд.

— Никаких про… проб-лем, — она героически, справилась с трудным словом. — Просто я хочу быть с тобой почаще.

Теперь, когда девочка подросла, Блейд старался забирать ее к себе на уикэнд почти каждую неделю — когда был в Лондоне. Но последнее время это случалось не так часто: в марте он вернулся из Эрде, апрель провел в Ницце на отдыхе, в августе начались пертурбации в связи со смертью лорда Лейтона, сентябрь и часть октября Блейд провел в Таргале, возвратившись оттуда дней десять назад. Фактически только май и два летних месяца он мог регулярно видеться с дочкой, но и этот срок был ополовинен: летом тетушка Сьюзи увезла Асту на взморье, на один из детских курортов.

Припомнив все это, Блейд виновато улыбнулся и сказал:

— Потерпи чуть-чуть, малышка. Твоему дадди предстоит еще одна командировка, самая последняя, а потом он засядет в Лондоне… засядет насовсем.

Он знал, что вопрос о назначении его шефом МИ6А и руководителем проекта «Измерение Икс» уже решен. Что касается звания бригадного генерала, то позавчера Ричард Блейд уже примерил свой новый мундир.

— Засядет… — с легким недоумением произнесла Аста, ковыряя ложечкой мороженое. — Я не понимаю, папочка… Куда ты за-ся-дешь? — она произнесла незнакомое слово по слогам.

— Я буду сидеть в кабинете, лапушка. Это такая комната для начальников, где находятся большой стол, кресло и много-много телефонов…

Аста захлопала в ладоши.

— Я знаю, что такое кабинет! — заявила она. — У дядюшки Пита есть кабинет, но там столик маленький и только один телефон. А у тебя много телефонов! Значит, это и взаправду ка-би-нет для на-чаль-ни-ков! Значит, ты тоже будешь на-чаль-ни-ком!

Этот вывод был неоспорим, и Блейд, вздохнув, признался:

— Да, Асти, я тоже буду начальником. Буду сидеть в кабинете, говорить по телефону и раздавать приказы…

Он уже почти смирился с такой перспективой — хотя бы ради Дж., который уже лет пять поговаривал об отставке. Возможно, старый разведчик высидел бы еще год-другой в своем кресле, но смерть Лейтона его подкосила. К счастью, не в физическом смысле; несмотря на свой преклонный возраст, Дж. был весьма крепок. Однако он с математической точностью вычислил момент, когда надо уйти. Ричард Блейд, заменивший старому холостяку сына, вступал в зрелые годы, когда человеку солидному, достигшему генеральского звания, уже тяжеловато протискиваться ту узкую щель, что вела в иные миры. Значит, Ричарду Блейду пришло время сменить амплуа, превратившись из исполнителя в руководителя. И предусмотрительный Дж. еще пару лет назад начал давно запланированную операцию, в результате которой Ричард Блейд должен был унаследовать и должность, и кабинет своего шефа.

Аста еще не могла разобраться во всех этих тонкостях, но поняла одно: ее дадди будет большим начальником и перестанет исчезать из Лондона на целые месяцы.

Подлив девочке лимонада, Блейд полез в карман, вытянул сигарету и, воровато оглянувшись, прикурил. Ему не пришлось пользоваться зажигалкой; коснувшись пальцем кончика сигареты, он ощутил мгновенный прилив тепла и всплеск огненного жара. Табак затлел, и странник довольно улыбнулся. Способность к пирокинезу, возвратившаяся после недавнего странствия в Таргал, радовала его не меньше, чем мальчишку — новый велосипед. Аста, к счастью, не заметила, какие чудеса вытворяет ее дадди.

— Сколько телефонов в твоем кабинете? — спросила она, прилежно трудясь над мороженым.

Перед мысленным взором Блейда возник стол Дж., старинный, массивный и довольно просторный; рядом находилась тумбочка, тоже старинная, которую старик использовал в качестве бара. На ней-то и стояли телефоны в количестве пяти.

— Семь, — сказал он, чтобы сделать приятное Асте. Семь телефонов означало, что он — очень большой начальник; по крайней мере, в глазах своей дочурки.

— О! — Аста округлила глаза. — Семь! — Отложив ложечку, она принялась чтото считать, загибая розовые пальчики. — Семь телефонов — семь дней! — последовало торжественное заявление. — Воскресенье, понедельник, вторник…

— Я понял, лапушка, можешь не продолжать, — сказал Блейд.

Аста повозила ложечкой в креманке с мороженым.

— А твои телефоны — разноцветные, дадди?

— Разумеется. Два — красных… — начал Блейд, но девочка тут же прервала его, сморщив носик и заявив:

— Два красненьких нельзя, папочка! Все, все должны быть разноцветными! Красненький — для воскресенья, розовый — для понедельника, желтый — для вторника…

На этот раз Блейд дал ей закончить и согласно кивнул:

— Я непременно установлю себе семь разноцветных телефонов, как ты сказала. И тогда ты сможешь звонить мне в воскресенье по красному…

Он хотел продолжить перечисление, явно забавлявшее девочку, но Аста напомнила:

— В воскресенье мне не надо звонить тебе, дадди. В воскресенье я буду с тобой… и в субботу… В воскресенье и субботу я совсем-совсем другая!.. — вдруг негромко пропела она.

— Почему, Асти?

— Вот видишь! У тети Сью я — Анни, а у тебя — Асти… Тетя Сью одевает меня в платьица, а ты любишь, когда я ношу ком-би-не-зон… — Асти провела по рукаву своего нарядного серебристого комбинезончика и заключила; — Нет, в воскресенье и субботу я — другая девочка!

Блейд смотрел на нее едва ли не с благоговейным восторгом. Шесть лет назад ему в руки сунули крохотное создание, почти ничем не напоминавшее семнадцатилетнюю красавицу Асту Лартам. Теперь бы он этого не сказал! Сейчас все было на месте — и сапфировые глаза, и каштановые локоны, и розовые губы. Круг неизбежно замкнется, и его Аста, Анна Мария Блейд, станет такой же прелестной, как и та, киртанская… Иначе и быть не могло — ведь они являлись одним и тем же существом!

— Интересно, — сказала Аста, — а могу я быть еще и совсем другой девочкой? Другой-третьей и другой-четвертой? Например, когда со мной гуляет дедушка Коль? — так она называла Дж.

— Ты будешь другой, когда вырастешь, — сказал Блейд. Он протянул руку, потрепал шелковистые каштановые локоны, и малышка подняла на него засиявшие глаза. — Я обещаю, что вскоре мы станем встречаться с тобой чаще. Когда я вернусь из самой последней командировки…

— Дадди, зачем тебе ехать в эту самую последнюю ко-ман-ди-ров-ку? — спросила Аста. — Ты не мог бы сразу стать на-чаль-ни-ком?

— Я должен ехать, — вымолвил Блейд, отвечая не то девочке, не то себе самому.

— Зачем?

— Увидеть новое место, малышка. Поглядеть…

* * *

Да, тут действительно было на что поглядеть!

Солнце, сиявшее в самом зените, прямо над головой странника, было похоже на земное, и небо выглядело таким же голубым, но на этом сходство кончалось.

В родном мире Ричарда Блейда небесный купол опрокидывался над землей, прикрывая ее гигантской чашей; здесь же земля казалась чудовищным неглубоким котлом или тазом, на который сверху надвинули голубую крышку неба. Края ее были размыты и подернуты цветным туманом. Блейд не видел здесь линии горизонта, той четкой черты, где небесам — разумеется, для человеческого взгляда — полагалось граничить с лесом и степью, болотом или горами; разноцветные туманные полоски и пятна по всей верхней окружности земного котла постепенно переходили в синеву, сливались с небом.

Откинув голову, Блейд разглядывал вздымавшуюся перед ним огромную карту. За лесом вставал горный хребет, до которого было пятьдесят или сто миль, сложенный из розового гранита или чего-то подобного — во всяком случае, его изрезанные причудливые вершины напоминали шапки бледнорозовых пионов. Дальше, в том направлении, куда смотрел странник, лежало море — некая ровная синяя поверхность, выдававшаяся из-за хребта и будто служившая фоном его каменным цветам. Выше, за морем, нельзя было различить ничего, поскольку дальний его край, подымавшийся градусов на двадцать от привычной Блейду линии горизонта, таял в небесах. Скорее всего, это синее полотнище, нависшее над розоватыми горами, являлось океаном, а не морем. В нем чувствовались воистину океанское величие и безмерность, и Блейд, неведомо почему, вдруг подумал, что этот океан уходит вдаль не на тысячи, не на десятки тысяч, а на миллионы миль.

Странная мысль, решив он, по-прежнему не сводя взгляда с синего занавеса, стекавшего к вершинам гор развернутым рулоном сапфировой и аметистовой парчи, расшитой серебряными блестками. Тысяча миль являлась очень большим расстоянием, десяток тысяч был уже дистанцией планетарного масштаба, сотня тысяч составляла немногим меньше половины той космической бездны, что отделяла Землю от Луны. Но миллионы миль? Пространство, которое оценивалось подобной мерой, было сопоставимо со всей Солнечной системой.

Блейд не мог представить, почему идея о безмерной протяженности обозреваемого ландшафта пришла ему в голову. В конце концов, он находился на планете, в мире с нормальным тяготением и привычным составом воздуха, с небом и солнцем, весьма похожими на земные. Да, он явно пребывал на планете, а не в космосе, и немыслимые размеры этого моря или океана, висевшего над розовыми горами, являлись всего лишь иллюзией!

Он видел в его сине-голубом пространстве пятна зеленого, желтого и коричневого, некие пестрые области и районы, над которыми вроде бы клубились тучи. Вероятно, то были острова, покрытью лесами, гористые, песчаные… Или целые континенты?

Покачав головой, Блейд медленно повернулся, пытаясь проследить иззубренную розовую полоску гор, тянувшуюся слева направо, с востока на запад. С востока на запад? Или с запада на восток? Может быть, с юга на север или наоборот?

Почему-то он полагал, что стоит лицом к югу, но, взглянув на солнце, висевшее прямо над головой, понял, что затрудняется определить стороны света. С тем же успехом он мог глядеть сейчас на север, на запад или восток, на юго-запад или северо-восток! Во всем этом было нечто странное, какая-то дьявольщина…

Блейд потер затекшую шею, сердито сплюнул в траву, и вновь уставился на розовый горный хребет. Оба его края загибались, словно охватывая и лес, и болото, и все огромное пространство суши, на, котором сейчас находился странник. Сколько видел глаз, слева и справа над розоватой полоской синел океан, а под ней виднелось нечто зеленое, серое, желтое, коричневое — обычные краски твердой земли. Они текли вдоль стен гигантской плоской чаши, сливались в неразличимую картину, в пестрый запутанный клубок, где было невозможно отличить скалы от леса, пустыни от степей, плоскогорья от морей и океанов, озера от снежных горных вершин; и все это вместе и по отдельности — от туч и облаков. Затем, еще дальше и выше, к самому краю чаши, отдельные цвета теряли свою определенность, расплывались, окончательно перемешивались и тонули в голубом небесном просторе.

Покачав головой, странник опустил взгляд. Он уже смирился с тем, что попал как бы в двойной мир, вполне привычный вблизи, но полный каких-то странных иллюзий на заднем плане. К счастью, ближнее в настоящий момент было куда важнее дальнего, и Блейд, подобрав свои копья, решительно направился в лес, подальше от встававших над горами фантомов, от топкого болота, и поближе к пище.

Вскоре плотные зеленые кроны сомкнулись над странником. Отсюда, изпод лесного полога, он не видел ни розового горного хребта, ни чудовищного океана, ни прочих непонятных объектов и тех ярких и приглушенных красок, которыми пестрели приподнятые края этой чудовищной чаши, блюдца или котла. Лес стеной своих стволов, кровлей ветвей и листьев защищал Блейда от нависавшего вдоль границы небес безумия, милосердно прикрывая калейдоскоп иллюзий и выставив на обозрение все те же стволы, ветви и листья, а также клочки голубого неба вверху да солнце, изредка мелькавшее в разрывах древесных крон.

Этот лес казался прекрасным! Тут были мощные раскидистые деревья, лиственные и хвойные, почти неотличимые от земных буков, дубов и сосен; тут вздымались ввысь темно-зеленые свечи кипарисов; тут росли какие-то бочкообразные многоствольные великаны с плоскими кронами — целая роща из одного дерева! Одни растения напоминали пальмы, другие походили на бамбук, кусты акации и сирени, третьи — на лиственницы, секвойи, голубоватые ели или гигантские папоротники с перистыми листьями. На обвивавших их лианах, то гибких и тонких, то одеревеневших и мощных, словно огромные, футового диаметра, канаты, пламенели цветы, большинство деревьев было усыпано плодами и крупными орехами, и Блейд готов был поклясться, что все эти лесные дары абсолютно съедобны.

Он не прошел и сотни шагов, как по дороге стали попадаться уютные поляны с мягкой травой, заросли похожих на ковер мхов, крохотные ручьи и озерца; одни притаились в тени, другие сверкали прозрачными водами на луговинах, среди цветов и трав, берега третьих обрамляли маленькие каменистые пляжи. В лесу были камни и побольше. Кое-где Блейд видел невысокие утесы и валуны, торчавшие из мягкой почвы, а один из ручьев сбегал со склона пологого холма, заваленного глыбами кремня.

И живность!.. Тут оказалось полно всякой живности — и птиц, и зверей, свистевших, верещавших, возившихся в древесных кронах и на земле!

Ошеломленный этим нежданным изобилием, странник замер, озираясь по сторонам. Дичь, плоды, лианы, кремень, скалы, деревья… Пища, материал для луков, копий и топоров, камни, с помощью которых можно высечь огонь… Рай для первобытных охотников! О таких угодьях остается лишь мечтать!

Пожалуй, леса Талзаны и Иглстаза были не менее красивы, но этот показался Блейду более щедрым. Ему чудилось, что некая высшая воля собрала в одном месте все, что могло пригодиться нагому и беззащитному человеку, вступившему в новый мир, — не то в виде приветствия, хозяйского дара гостю, не то в качестве приманки. Во всяком случае, лес представлял такой контраст унылому болоту, по которому ему пришлось проблуждать несколько часов под дождем, что Блейд в изумлении прикусил губу.

Затем он огляделся, сорвал плод, походивший на титанических размеров огурец, и зашагал обратно к опушке. Стоило взглянуть на грязное болото и на зеленое лесное царство одновременно, чтобы составить более верное впечатление об этих местах! Об этом мире, который вначале погрузил его в уныние, потом удивил, а после начал преподносить подарок за подарком!

Мякоть «огурца» была прохладной и свежей, кисло-сладкой, приятной на вкус. Странник как раз расправился с ним, когда за деревьями вновь засинел необъятный небесный простор, почти плоский голубой диск, опиравшийся на пестрое широкое кольцо размытого горизонта. Блейд вышел на опушку и остановился, с изумлением взирая на недавнюю топь. Поросший травой песчаный откос, по которому он минут сорок назад поднимался к чаще, был на месте — как и странные кусты с заостренными стволами-дротиками; солнце по-прежнему висело в зените, и над головой нельзя было заметить ни облачка. Но болото исчезло! Вместо него перед странником простиралась широкая равнина, где шуршали, разворачивали свои стреловидные листья травы, распускались цветы, покачивались под легким ветерком серебристые метелки ковыля, прозрачными алмазными очами гляделись в небеса озера. Казалось, лиловый дождь напитал почву неистощимой живительной силой, и сейчас она выбрасывала вверх, к жаркому солнцу, все новые и новые зеленые стебли, на которых покачивались радужные головки цветов.

С четверть часа Блейд глядел на это чудо, затем, покачивая головой, повернулся и зашагал в лес. На какое-то время он смирил свое любопытство. Еще не минуло и половины дня, как он появился в этом мире, не менее удивительном, чем Таргал, окутанный плотной и почти безжизненной атмосферой, или Гартанг, с его лесами, полными чудовищ. Пройдет день, другой, третий; загадки начнут множиться, как снежный ком, чтобы в какой-то момент растаять, обнажив истину. Так было во многих реальностях. Рано или поздно на все вопросы находились ответы, необычайное становилось естественным, поразительное — привычным. Блейд не торопился; ему предстояло до капли, до самого дна испить сладость и горечь своего последнего странствия, и это заключительное пиршество не терпело суеты.

Он шел к розоватому горному хребту, нависавшему над лесом, то и дело останавливаясь, чтобы распробовать какой-нибудь новый плод и ягоды или сорвать лиану, подходящую для перевязи. Часа через три путнику показалось, что начинает смеркаться; обратив взгляд к небу, он заметил, что солнце, все так же висевшее в зените, начинают затягивать облака. Они совсем не походили на давешние лиловые тучи, пролившиеся обильным дождем; эта облачная масса двигалась на огромной высоте и была чернильно-фиолетовой, темной и необычайно густой. Примерно с полчаса солнечный свет мерк, убывал, пока небосвод над головой полностью не затянула плотная мгла. Вероятно, наступала ночь — странная ночь в этом странном мире, где светило не пряталось за горизонт по вечерам и не вставало над краем земли утром.

Блейд, перепробовавший с десяток плодов и вполне сытый, забрался на дерево. Хотя ему не попадались ни опасные твари, ни вообще никакие животные крупнее овцы, он предпочитал максимально обезопасить место своего ночлега. Самым подходящим он счел растение-рощу с плоской кроной. Три десятка неохватных стволов занимали площадь около тысячи квадратных ярдов; их толстые ветви переплетались, образуя надежную и упругую опору, перевитую еще и лианами. Это лиственная полянка висела в тридцати футах над землей, образуя нижний ярус леса, над которым простирались кроны дубов и елей — вернее, тех деревьев, которые Блейд решил называть этими именами. Еще выше в небо уходили зеленые башни кипарисов и секвой, казавшиеся в полутьме огромными колоннами и пирамидами размытых очертаний.

Осторожно пробираясь по пружинящей крыше дерева-рощи, Блейд вдруг обнаружил весьма удобное место. Тут вроде бы лианы переплелись особенно плотно, а их большие и мясистые листья выстилали ветви неким подобием матраса, довольно толстого и мягкого. Странник решил, что это ложе на ощупь кажется вполне подходящим. В сумерках его было трудно разглядеть, но Блейд попробовал покачаться на ветвях и убедился, что держат они прочно. Затем он лег на спину, пристроил с правой стороны свои копья, а с левой — увесистую заостренную пластину кремня, подобранную по дороге, и уставился вверх.

Тучи закрыли местное светило непроницаемым пологом, создав некую иллюзию ночи — не темной земной ночи, а серой или серебристой, ибо неясные тени солнечных лучей, профильтрованные облаками, напоминали свет луны. Это казалось красивым, таинственным и чарующим, и Блейд сожалел лишь о звездах, которых тут, очевидно, ждать не приходилось. Он лежал с полчаса, прислушиваясь к вскрикам птиц и шуршанью травы где-то внизу, под своим воздушным ложем, опасаясь, что вот-вот раздастся громоподобный рык какого-нибудь хищника, но все было спокойно. Потом веки странника сомкнулись, и он уснул.

Пробудился Блейд от дождя. По сравнению со вчерашним ливнем он напоминал теплый ласковый душ, приятно массировавший кожу; тонкие невесомые струйки смывали с тела странника последние следы болотной грязи, древесную труху и приставшие к ногам травинки. Блейд лежал в своей колыбели, нежась под деликатным прикосновением крохотных капель, разглядывая повисшие в небе тучки; они были изумрудно-зелеными, и дождь тоже казался изумрудным, хризолитовым, цвета весенней травы. Падал он недолго, всего с полчаса, затем зеленые облака рассеялись, словно по мановению волшебной палочки, и вечный поддень, царивший в этом мире, вновь вступил в свои права.

Блейд полежал еще несколько минут, ворочаясь с боку на бок и поджидая, пока прямые солнечные лучи не обсушат кожу и большие листья, выстилавшие его гнездо. Внезапно он заметил, что и в самом деле находится будто бы в гнезде, в большой овальной корзине, сплетенной из стеблей лиан и гибких ветвей дерева-рощи. Сделав это открытие, странник резко привстал, сел на колени и принялся с тревогой всматриваться в зеленую крону, послужившую ему убежищем.

Да, он не ошибся! Тут и там темнели гнезда, покинутые и пустые, но бывшие, несомненно, результатом чьих-то целенаправленных усилий. Блейд насчитал их около трех дюжин, затем, подвинув ближе свой каменный кинжал и дротики, приступил к изучению собственной корзинки

Ее сплели довольно искусно и выстлали дно ворохом листьев, еще не успевших потерять свежести. Значит, два или три дня назад здесь ночевали какие-то существа! Разумные или полуразумные, но вряд ли являвшие вершину местной цивилизации! Скорее всего, племя обезьян… или обезьянолюдей… ни питекантропы, ни неандертальцы уже не обитали на деревьях…

Не успели эти мысли промелькнуть в голове странника, как пальцы его зарылись в листья в поисках каких-нибудь артефактов местной культуры. Подстилка, дочиста промытая дождями, не пахла; в ней и под ней не было ни палок, ни каменных орудий, ни фекалий или остатков пищи; вероятно, древесное племя являлось поборником чистоты и порядка. Тем не менее Блейд обнаружил несколько бурых волосков длиной в три дюйма, и эта находка сказала ему о многом.

Волосатые! Он сталкивался с примитивными доисторическими племенами по крайней мере трижды, в Джедде, Уркхе и Брегге, и, если не считать омерзительных джеддских гобуинов, умел находить с этими парнями общий язык. Они уважали силу и жестокость — те качества, которыми Ричард Блейд отнюдь не был обделен. А посему он считал, что за сутки или двое сумеет стать в любой орде волосатых вождем, первым охотником, шаманом и пророком. Собственно говоря, если прибегнуть к помощи Малыша Тила, то на должность шамана он мог попасть за пять минут!

Ухмыляясь, Блейд спустился вниз, сунул в рот какую-то шишку, вкусом напоминавшую грецкий орех, и начал разглядывать мох под деревьями. Никаких следов он не обнаружил и решил, что волосатые аборигены этого полуденного мира предпочитают скакать по ветвям. Это был несомненный признак их дикости, куда более существенный, чем обильный волосяной покров. Катразские хадры, например, тоже были волосатыми (и, вдобавок, четырехрукими), но они являлись весьма цивилизованными существами, великими мореходами и морскими охотниками своей реальности. Вдобавок, несмотря на некоторую грубость нравов, любовь к спиртному и приверженность к крепким выражениям, хадры блюли некий кодекс чести, более гуманный и неизменный, чем законы Соединенного Королевства. Блейд, побывавший на Катразе лет двенадцать назад, сохранил о его шерстистых четырехруких обитателях самые лучшие воспоминания.

Коричневатые мягкие шишки или орехи, свисавшие с ветвей дерева-рощи, ему понравились. Завернув дюжину в широкий лист, он сунул кулек за пояс из лианы и зашагал по лесу, присматриваясь к кронам. Там, однако, мельтешили лишь птицы да с десяток пород всяких зверьков, напоминавших то больших бесхвостых белок, то обезьянок с блестящим серебристым мехом, то апатичных ленивцев, то юрких пушистых куниц. У этих, в отличие от белок, имелся длинный и подвижный хвост, которым они ловко подтягивали к себе понравившиеся плоды. Совершенно очевидно, ни одно из этих созданий не являлось хищником — как и наземные животные, полосатые маленькие свинки, легконогие лани с изящными рожками, какие-то резвые прыгучие твари, которым могли бы позавидовать кенгуру, и прочая лесная мелочь, напоминавшая Блейду то барсука, то енота, то ежа, покрытого не колючками, а жесткой, топорщившейся во все стороны шерстью.

Пожалуй, наиболее опасным существом в этом зверином царстве был сам Ричард Блейд, с его каменным кинжалом, копьями и желудком, жаждавшим мяса. Вскоре он доказал это на практике, подбив крупную птицу величиной с индюка, с ярким и необычным оперением — хвостовые перья оказались шириной с ладонь. Странник связал ей лапы лианой, сделал петлю и, перебросив добычу через плечо, решил поискать ручей. Этого добра в лесу хватало; крохотные речки и ручейки попадались почти на каждой поляне, и многие струили свои воды в небольшие озерца размером с домашний бассейн.

На берегу одного из таких ручьев Блейду сказочно повезло. Тут был галечный пляжик шириной в четыре фута, заполненный плоскими разноцветными камешками самых разных размеров — от крохотных, с ноготь мизинца, до увесистых дисков величиной с ладонь. Некоторые оказались почти прозрачными, отшлифованными водой и мелким песком, блестящими, как горный хрусталь. Вероятно, это и был кварц; Блейд заметил не только бесцветные разновидности, но и сиреневый аметист, и желтый, солнечного цвета цитрин. Он поднял одну из прозрачных галек, удивляясь ее сходству с двояковыпуклой лупой, стал разглядывать ее на свет, и вдруг щеку его под самым глазом обожгло. Он и в самом деле нашел лупу!

Через полчаса на полянке у ручья пылал костер, а над огнем висел на вертеле ощипанный и выпотрошенный индюк. Блейд мастерил себе юбку из длинных и широких хвостовых перьев, не забывая время от времени поворачивать птицу и с тоской поглядывая на яркие языки пламени. Еще совсем недавно он мог поджечь эту груду хвороста без всякой лупы, без помощи огнива или спичек! Но — увы! — он потерял свой дар… По собственной глупости!

Покачав головой, странник постарался прогнать невеселые мысли, с прежним усердием продолжая трудиться над своим пестрым одеянием. Вскоре пояс-кильт был готов, и жаркое тоже поспело; если не считать отсутствия соли, удалось оно на славу.

Впрочем, как полагал Блейд, если как следует поискать, то в окрестностях обнаружилась бы и соль. Этот лес был на диво изобильным! Впившись зубами в сочную ножку, он вновь попытался оценить все местные богатства: благодатный климат, невероятное количество плодов, несметные запасы дичи, камень, дерево, лианы, природные зажигательные стекла, изобилие чистейшей воды и свежего воздуха. Воистину, мягкая колыбель для любой первобытной культуры! Кто ее только устроил? Кто с такой заботой пестует местных обезьян, гнездящихся где-то на деревьях?

Вытирая жир с подбородка, он поднял голову и осмотрел небо и ветви ближайших деревьев. Ни тут, ни там не было ничего заслуживающего внимания, но Блейд почти не сомневался, что в чудесном лесу обитает некое примитивное племя или племена, а где-то за лесом и горами находятся покровители, устроившие весь этот первобытный рай. В конце концов Хейдж переправил его в область мощных темпоральных возмущений, и было совершенно ясно, что их устраивают не мохнатые обитатели плетеных гнезд!

В урочное время над лесными чащами распростерлась полутьма; наступила ночь — или, вернее, псевдоночь, наведенная все теми же плотными облаками, внезапно сгустившимися из ничего. Эти тучи совершенно не походили на земные; они казались куда плотнее, и протяженность их фронтов, вероятно, исчислялась тысячами или десятками тысяч миль. Они не клубились, как дождевые облака, не сверкали молниями, не рокотали громами, не сеяли ливнем; быстро и бесшумно они затягивали небосвод, словно задергивая некую шторку, создававшую иллюзию ночи.

Утром — таким же условным, как прошедшая псевдоночь — снова выпал дождик, на сей раз бирюзовый. Эти разноцветные ливни являлись еще одной загадкой, над которой Блейд долго ломал голову. Разумеется, радужные дожди украшали местный пейзаж и придавали ему неповторимый экзотический колорит, но вряд ли их функция заключалась только в этом. Поразмыслив, странник решил, что падавшая с небес вода содержит какие-то добавки. Может быть, таким образом вносились микроэлементы в почву или осуществлялась глобальная санация огромных пространств степей и лесов? Как бы то ни было, затяжной лиловый дождь, под который он попал в первые же часы в этой реальности, больше не повторялся. За изумрудным и бирюзовыми дождями выпал розовый, и страннику пришло в голову, что эти цветные ливни словно маркируют дни, проведенные в мире вечного полудня. Итак, в день розового дождя он заметил, что за ним следят.

Преследовавшее его создание передвигалось абсолютно бесшумно. Блейд не слышал ничего — ни шороха травы, ни потрескивания ветвей; он не замечал никакого запаха, не видел трепета листьев или мелькнувшей за стволами тени, и это казалось ему очень странным. Горная цепь из розоватого гранита приближалась, подлесок редел, и тишь древесные кроны могли еще служить надежным укрытием. Возможно, за ним и наблюдали оттуда? Он удвоил внимание, но по-прежнему не обнаружил явных признаков слежки. Однако давящее ощущение чужого взгляда на спине не проходило, и в подсознании включился тревожный сигнал: неведомым преследователем замышлялось что-то недоброе.

Что ж, решил странник, в любом раю может обнаружился свой дьявол. До сих пор он путешествовал по этой благодатной земле в полной безопасности, пуская в ход дротик или кремневый кинжал лишь для того, чтобы подшибить очередного индюка, теперь настала пора схватиться с кем-то посерьезнее. Не с теми ли существами, что обитают в больших гнездах на деревьях?

Лес кончался, местность начала повышаться Впереди вставала до самых небес гранитная стена, венчающие ее пики были острыми, словно лезвия подъятых кверху копий. Собственно, небо висело где-то в тысячах — или миллионах? — миль над этим каменным барьером, между ним и небесами синел океан. Блейд разглядывал острова, разбросанные в его необозримом просторе, гадая об их истинных размерах. Временами ему казалось, что эти пестрые пятна причудливых очертаний имеют совсем крохотные размеры, но иногда масштаб как будто смещался, и страннику чудилось, что перед ним разворачивается панорама огромных континентов, в десятки раз превосходящих всю сушу Земли.

Он заторопился, желая поскорей выбраться из лесной чащи на открытое пространство, пологий косогор шириной в милю, обрамлявший подножия гранитных утесов. Там к нему не подберется незамеченным ни один враг, к тому же скалы предоставляли большие возможности для обороны. Вот только удастся ли забраться на них? Сквозь просветы между деревьями гранитная стена выглядела нерушимым розовым монолитом, без трещин, разломов и отверстий пещер. Впрочем, что можно разглядеть с далекого расстояния? Блейд полагал, что не найдется скалы, непреодолимой для опытного человека, пусть даже без альпинистского снаряжения.

А если его загонят в тупик… Что ж, тогда он либо договорится с волосатыми, либо пустит в ход Малыша. Судя по размерам гнезд, местные аборигены были немного крупнее человека, а это значило, что он может переправить в Лондон целое стадо со скоростью десять особей в минуту. На миг у Блейда мелькнула мысль, что самцы могут и не попасть по назначению — телепортация живых существ имела некие странные особенности. Он попытался вспомнить свои четырехлетней давности эксперименты в Ханнаре, как вдруг на спину ему свалилось что-то огромное и тяжелое.

Странник упал, как подкошенный, уткнувшись лицом в мягкий мох. Атака этой твари — или тварей, судя по обрушившемуся на него весу — оказалась настолько неожиданной, что он не успел пустить в ход дротики, а лишь отбросил их, чтобы освободить руки. Оставалось надеяться лишь на свою силу да каменный кинжал, из положения «ничком» особо не размахнешься, так что приемы карате не давали тут особого преимущества.

Он потянулся к кремневому лезвию, но хватка сильных лап словно сковала предплечья. Похоже, тварей, что сопели сейчас на его спине, было не меньше трех: одна держала руки, другая вцепилась в голени, а третья повисла на щиколотках. Грузные ублюдки, подумал Блейд, с трудом привстав на четвереньки. Затем он изо всех сил лягнул самого нижнего из противников, рассчитывая разбить ему череп или, как минимум, сломать ключицу. Нога его, однако, необъяснимым образом угодила в пустоту.

Невероятно! Преодолевая сопротивление твари, насевшей ему на шее, он нанес удары локтями налево и направо — где-то там полагалось находиться среднему из мерзавцев, прижимавшему к земле его колени. Но ожидавшегося треска ребер не последовало, и Блейд, обливаясь холодным потом, снова попробовал дотянуться до кинжала.

Очевидно, противник, который держал его за руки, догадался, на что годится каменное острие; волосатая лапа скользнула к поясу Блейда, нащупывая кремень. Странник понял, что это почти конец. Троица дюжих дикарей держала его, и если один из них пустит в ход кинжал… Да, тогда конец! Удар по черепу, кровь и мозги, брызнувшие фонтаном… Его кровь!

Он не видел ничего и не мог воспользоваться телепортатором. Проклиная свою неосторожность и самонадеянность, Блейд вдруг сообразил, что правая его рука свободна. Один из противников — тот самый, что пытался завладеть кинжалом — допустил оплошность, и этим следовало воспользоваться! Не теряя времени, странник извернулся, стиснув шею врага в железном захвате.

Напавшие на него дикари по-прежнему оставались невидимыми, но теперь он чувствовал голову одного из них рядом со своим лицом. Шея, которую он давил, была мощной, мускулистой, волосатой; его кисть пришлась на самое горло, и Блейд вонзил пальцы под челюсть противника. Раздался хрип, и хватка трех пар рук внезапно ослабла.

Это казалось удивительным! Один тварь, одна голова, обозначалась вполне четко, но лап для нее было многовато! Где же остальные? Блейд снова принялся лягаться, отпуская сокрушительные пинки назад и в стороны, но безрезультатно. Он бил в воздух!

Тем не менее ноги его освободились, и, уперевшись коленом в землю, он резко перевернулся, пригибая голову пойманного в захват дикаря к его мохнатой груди. Треск шейных позвонков прозвучал для странника победным аккордом; он выпустил врага, откатился в сторону и вскочил на ноги. Миг — и дротики были в его руках. Раздувая ноздри, Блейд выставил вперед копье, оглядел безмолвные кроны, затем стремительно повернулся к поверженным, ожидая увидеть груду тел.

Нет! На земле валялся только один труп — огромной мохнатой обезьяны с нелепо вывернутой шеей. Странник не сразу понял, что так поразило его при виде семифутового бесхвостого монстра, покрытого бурыми короткими волосами, потом ему показалось, что в траве распластался гигантский жук — шерстистый, с головой гориллы и шестью лапами.

Эта тварь совсем не походила на катразских мореплавателей-хадров, о которых Блейд недавно вспоминал. У них тоже имелось по шесть конечностей, но нижняя пара была самыми обыкновенными ногами, а передние и задние руки росли примерно на одном уровне из плеч, неимоверно широких, но все же походивших на человеческие. Монстр же этого полуденного мира обладал совершенно иным сложением. Судя по всему, у него было два плечевых пояса, причем нижний располагался где-то посередине удлиненного корпуса, что придавало этой твари сходство с огромным жуком; кроме того, все конечности являлись хватательными. Они заканчивались мощными четырехпалыми кистями, и Блейд понял, что это существо гораздо лучше скачет по ветвям, чем бегает по земле.

Известный враг — не страшный враг. По крайней мере наполовину! Поставив ногу на лохматую грудь, странник издал боевой клич и потряс копьем. Если в засаде сидит дюжина приятелей покойного, пусть видят, что он не боится!

Его голос разнесся по мирному лесу, наполненному птичьими трелями и негромкими шорохами, словно трубный зов горна. Секунду дарило молчание, лес притих, устрашенный, затем взорвался воплями и визгом. Возможно, каждый из этих криков звучал не так громко и мощно, как голос пришельца, но их хор казался весьма устрашающим. Вслед за воплями появились и те, кто их издавал — из густых крон дубов и буков на землю посыпались шестилапые.

Сотни тварей! Каждая — на голову выше Блейда и весом фунтов в триста. Целая орда огромных разъяренных обезьян!

Блейд понял, что надо либо бежать, либо прибегнуть к услугам Малыша. Когда-то, лет десять назад, в Талзане, он подвергся атаке такого же стада и хорошо представлял, на что способны крупные приматы, впавшие в бешенство, — неважно, с четырьмя или шестью лапами. Обезьяны — не люди, и договориться с ними гораздо труднее, как и устрашить. И талзанийские чудища, и эти шестилапые монстры повадками сильно напоминали впавших в неистовство земных горилл, но с одним существенным отличием: они не делали угрожающих жестов, не колотили себя в грудь, а сразу шли в атаку.

Блейд замер, вглядываясь в приближавшуюся бурую массу. Поразительно, как такие крупные и мощные существа могли беззвучно скользить по ветвям и прятаться в кронах! Но сейчас они не скрывались, а приступали к незваному гостю с явным намерением разорвать его в клочья! Странника поразило разнообразие способов передвижения этих тварей. Одни довольно быстро скакали на всех шести конечностях, другие пользовались только четырьмя нижними, напоминая мохнатых кентавров, третьи неуклюже ковыляли на задних лапах, размахивая палками и камнями. Вероятно, это племя по своему развитию все-таки стояло повыше горилл, хотя у них были такие же огромные выступающие челюсти, низкие лбы и маленькие глазки под выпуклыми надбровными дугами. Они орали, рычали и визжали, но эти звуки не являлись речью; просто угрожающий звериный рев.

Блейд усмехнулся, вообразив себе всю эту ораву в приемной камере Малыша. Она представляла собой обширное помещение с бронированными стенами, проложенными поролоном поверх стальных плит, и откатной дверью такой толщины, что ее не пробил бы снаряд гаубицы. В камере мог свободно разместиться экскаватор; покойный лорд Лейтон оборудовал ее всеми мыслимыми и немыслимыми системами наблюдения и защиты. Вдобавок за дверью дежурило отделение морских пехотинцев с массой различных приспособлений, способных утихомирить любого буяна — временно или навсегда. У них было все, начиная от наручников и гранат со слезоточивым газом и кончая парой базук.

Странник вновь ухмыльнулся. Похоже, парням из морской пехоты скоро предстоит размяться!

Для первого эксперимента он выбрал здоровенного самца, до которого оставалось уже не больше тридцати шагов. Он сфокусировал взгляд на этом шерстистом клубке ярости, привычно оконтурил его, словно изъяв из окружающего пространства, затем мысленным усилием включил Тила. Сейчас тварь должна исчезнуть…

Однако ничего не произошло. С захолонувшим сердцем Блейд сделал вторую попытку и на этот раз ясно почувствовал, что отклик телепортатора отсутствует. Датчик в его черепной коробке был мертв! Мертв, как камень!

Еще раз… Стараясь не обращать внимания на приближающуюся орду, Блейд сосредоточил взгляд на каком-то орехе, свисавшем с ветви в четырех ярдах от него. Знакомое ментальное напряжение… пошел! И — ничего… Проклятый орех даже не шевельнулся.

Тогда, взревев от ярости, Блейд швырнул дротик, пробивший мохнатую грудь самца, своей несостоявшейся посылки; затем развернулся и побежал к опушке.

До нее было совсем недалеко, и через пять минут он выскочил на луговину, поднимавшуюся вверх, к отвесным розовым скалам. Он мчался к ним по прямой, размеренно вдыхая воздух и не глядя по сторонам; луг выглядел ровным, и странник не боялся споткнуться. На преодоление мили в таком темпе ушло минут семь-восемь. Когда Блейд уже едва не упирался лбом в шероховатую поверхность утеса, пришло время затормозить. Он вытер испарину с висков и посмотрел назад.

Шестилапые отставали как минимум на четыре сотни ярдов. Впрочем, на всех шести конечностях они прыгали довольно резво, и не приходилось надеяться на то, что от орды удастся убежать. Слишком их было много! И эти твари казались очень упорными.

Решив, что на несколько мгновений о. погоне можно забыть, Блейд перевел глаза на скалы. Они выглядели совершенно неприступными, но это его не смутило. Где-то найдется подходящая тропинка, трещина, расселина, выступ… Скалы есть скалы; творение природы всегда отличается приятным разнообразием от монотонности бетонной стены.

Он побежал налево, внимательно оглядывая розоватую поверхность, пронизанную белесыми жилками кварца и блестками слюды. Он не сомневался, что на протяжении десяти или двадцати миль найдется что-то подходящее для подъема и что на таком расстоянии ему удастся удержать преследователей далеко позади. Возможно, они устанут, возможно, им надоест эта облава… Все могло случиться в течение ближайших трех-четырех часов.

Одолев в бодром темпе мили полторы, Блейд обернулся. Шестипалые бежали за ним на расстоянии трех сотен шагов, но такое сокращение дистанции его не удивило — они наверняка срезали угол, заметив, что добыча повернула влево. Блейд видел, что бурые твари скачут сейчас на всех шести конечностях, что было, очевидно, самым скорым способом их передвижения. И надо заметить, мчались они довольно резво!

Пожав плечами, он снова пустился в путь вдоль скалистой стены. Солнце на открытом месте палило немилосердно, хотелось пить, саднили царапины на ногах и плечах, оставленные когтями твари, с которой он сошелся в рукопашную. На бегу Блейд размышлял над тем, почему вся мохнатая орда не навалилась на него во время этой схватки. Возможно, у них есть некий кодекс таких поединков? И первым должен вступить в единоборство вождь или сильнейший из самцов?.. Но тогда за честной победой должны воспоследовать заслуженные почести… Заслышав рев и визг позади, он оглянулся. Не похоже, чтобы эти твари собирались воздать ему заслуженное!

Он начал уставать. Побаливала нога, которую он подвернул год назад, во время неудачного марш-броска на тренировочном полигоне, перед отправкой в Эрде… Впрочем, то были мелочи; в свои сорок семь с половиной лет он находился в отличной форме и мог одолеть за час десять-двенадцать миль. За час… Но что потом? Скалы справа выглядели абсолютно бесперспективными.

Блейд сбавил темп, и орда позади торжествующе взвыла. Похоже, шестипалые монстры были не столь уж неразумными и сообразили, что добыча начала уставать. Они казались дьявольски неутомимыми и упрямыми, как бульдоги.

Пот заливал глаза. Внезапно странник сообразил, что скальные стены, вдоль которых он мчался, могли быть выровнены искусственно — специально для того, чтобы шестилапые не переступали границ отведенной им территории. Если так, его шансы сводятся почти к нулю! С канатом, молотком и стальными клиньями он влез бы на отвесные склоны, но и в таком случае это потребовало бы времени… Блейд снова оглянулся. Времени у него не было.

На протяжении следующего часа он то бежал, то шел, судорожно вдыхая воздух. Царапины на плечах и голенях начали кровоточить, жажда томила нестерпимо, переломанные и измятые перья самодельного килъта били по ногам. Блейд выдрал несколько и бросил на землю, но дротики и кремень, довольно тяжелый, по-прежнему нес с собой. Это примитивное оружие было его последней надеждой — если не на жизнь, то на доблестную смерть.

На доблестную смерть! Он невесело усмехнулся. Много ли доблести в том, если он, странник, прошедший два с половиной десятка миров, падет в этот ясный солнечный день от лап обезьян? Будет разорван и затоптан волосатым стадом? Воистину доблестная кончина для генерала секретной службы Ее Величества, для профессионального разведчика! Блейд злобно скривился и потер потный лоб. Дьявольщина! Что же случилось с телепортатором? Может, потратить еще минуту-другую, остановиться, сосредоточиться и произвести еще один опыт?

Он обернулся в очередной раз и понял, что не располагает даже минутой: до шестилапых было ярдов сто, и они не выказывали никаких признаков утомления. Похоже, эта облава их сильно развлекала.

Блейд перешел с шага на бег и выиграл несколько футов. Теперь, с тоскливой безнадежностью озирая скалы, он решал сложную дилемму: надо ли бежать дальше или же, пока силы окончательно не иссякли, лучше остановиться и дать бой. С каждой минутой ситуация становилась все безнадежнее долгий бег мог вымотать любого.

Ему уже начало казаться, что смерть в бою предпочтительней пытки, которой подвергались его ноги, несчастные легкие и все тело. Он снова замедлил шаги, то и дело оглядываясь назад, пытаясь успокоить дыхание, и тут заметил тропу. Настоящую тропу шириной в ярд, что шла вверх под углом тридцать градусов! Она была вырублена в скале и поднималась к небольшому карнизу, нависшему на высоте футов семидесяти.

Странник, пораженный, остановился. Эта дорожка явно была искусственного происхождения, и уж конечно, не палки шестилапых потрудились над ней! Похоже, путь наверх оставался для него последним шансом, и сейчас Блейд испытывал сомнения лишь в одном: шестилапые могли двигаться по этой ровной тропинке с такой же легкостью, как и он сам. Что находилось там, на карнизе? Удастся ли ему, забраться выше? Или он попадет в ловушку?

После пятисекундных колебаний Блейд направился вверх. Тропа была недлинной, и он добрался до карниза буквально за пару минут. Перед ним находилась ровная площадка с обрывистым краем; с ее противоположной стороны скала казалась словно бы срезанной и отполированной до зеркальной гладкости. Влезть на эту стену представлялось абсолютно невозможным, и никаких иных путей подъема тут не было. Ни механизмов, ни веревок, ни ступеней, ни расселины!

Блейд вернулся к тропинке и посмотрел вниз. Шестилапые уже столпились у подножия утеса, опираясь на четыре задних конечности и задрав вверх уродливые морды. Несомненно, они видели его, может быть, даже понимали, что добыча сама загнала себя в ловушку. Их нижние челюсти отвисли, обнажив внушительные клыки, и от этой пародии на ухмылку странника пробрала дрожь.

Потом он пожал плечами и презрительно сплюнул вниз. Чтобы принять бой и погибнуть, это место подходило не хуже любого другого, оно было даже лучше, ибо он находился сверху и контролировал узкую тропу. Будь у него лук, половина стада сверзилась бы с этой скалы, прежде чем кто-то забрался бы сюда! Но лука не было. Он располагал лишь грубым каменным кинжалом да тремя деревянными дротиками шестифутовой длины

Надо бы проверить связь с Малышом, мелькнула мысль. Блейд отошел от края карниза и начал выглядывать подходящий экземпляр, не слишком крупный и находящийся немного в стороне от массы бурых тел. Выбор оказался довольно богатым. Сосредоточившись, он попробовал направить свои ментальные усилия на молодого самца, весившего, судя по виду, не больше его самого.

Так. Зафиксировать объект визуально… теперь как бы оконтурить его… ощутить его тяжесть, его запах, фактуру его грубой шерсти… мысленно приподнять над почвой…

Блейд делал все как на учениях, тщательно и неторопливо, он даже коснулся ладонью датчика на затылке, словно желая убедиться, что тот никуда не исчез. Зафиксировать-оконтурить-ощутить-приподнять! Отлично! Теперь — последний и главный аккорд! Связь с Малышом! Включить ее! Включить!

Странник напрягся, инициируя ментальную посылку, и тут за его спиной чей-то голос негромко произнес:

— Вот этого, уважаемый, я бы не советовал вам делать!


Глава 3

— Не дергайтесь, Ричард, — произнес Кристофер Смити, исследуя затылок пациента. Он коснулся прохладными пальцами крохотной выпуклости под кожей и замер, словно определяя на ощупь, что с имплантированным две недели назад датчиком все в порядке. — Насколько я могу разглядеть, шов зарубцевался отлично. Надеюсь, что и устройство в работоспособном состоянии.

— Там погладим, — буркнул странник, ерзая в кресле.

Нейрохирург аккуратно поправил прядь волос на затылке Блейда, и, обойдя вокруг него, ухватился за длинную нижнюю губу. Шея у Смити тоже была длинной, а голова маленькой, что делало его похожим на задумчивого жирафа. Но он являлся отличным специалистом и представлял собой весьма ценную часть имущества, унаследованную Хейджем от лорда Лейтона.

— Я думаю, Малыш не подведет, — успокоительно заметил Смити. — Старина Макдан отрегулировал его на славу.

Блейд молча кивнул. Макдан, шеф Эдинбургской лаборатории научного центра Лейтона (все еще — Лейтона, хотя уже три месяца им руководил Джек Хейдж), лично прибыл в Лондон, чтобы заняться телепортатором. Это важнейшее устройство, приставка к основному компьютеру, позволяла страннику мысленным усилием переносить объекты из чужой реальности на Землю. Макдан являлся разработчиком всех трех моделей, сменявших друг друга на протяжении десятка лет. ТЛ-1 — Старины Тилли, ТЛ-2 — Сынка Ти, и ТЛ-3 — Малыша Тила, который благополучно здравствовал и по сю пору. С ТЛ-1 Блейд совершил путешествие в Талзану в самом конце семьдесят второго года, с ТЛ-2 — в Зир (причем весьма неудачно) и в Таллах. Основная же работа выпала на долю Малыша, с которым странник побывал в Киртане и Ханнаре, а сейчас собирался в последнюю экспедицию.

Главной деталью каждого телепортатора были огромные керамические пластины, между которыми располагалась приемная камера — пространство, где блок фокусировки создавал мощное стабилизирующее поле и где появлялись пересылаемые объекты. Эта система, весьма сложная и капризная, и была основным предметом забот Макдана.

Блейд припомнил, что самый первый образец, добрый старый Тилли, смонтировали прямо в машинном зале, рядом с компьютером, но потом Лейтон сообразил, что его установка — да и он сам — подвергаются большой опасности. В приемной камере могли оказаться поистине неприятные вещи и столь же неприятные существа — к примеру, взрывное устройство или саблезубый тигр! Такая ситуация возникла в самом начале десятого странствия, когда Блейд почти инстинктивно телепортировал направленные в него камни и стрелы атакующих дикарей, все эти снаряды вылетели из камеры Тилли, ударили в колпак коммуникатора и раздробили его. После этой катастрофы его светлость подготовил для телепортатора отдельный подземный зал, обшитый броней, с надежной дверью и следящими телекамерами, которые передавали изображение на большой видеотерминал в компьютерном центре и на ряд других мониторов; в таком виде приемная камера существовала и в настоящее время.

— Макдан сказал, что ему удалось повысить чувствительность фокусирующей системы на тридцать процентов, — заметил Смити, налаживая передвижной рентгеновский аппарат. Вы становитесь все сильнее и сильнее, Дик. Скоро, я полагаю, моргнете глазом, и в наш подвал свалится целая алмазная гора.

Блейд поморщился,

— Вы шутите, Крис, или хотите меня утешить? Должен ли я напомнить, что эта экспедиция будет последней?

— К чему такой пессимизм? Последней для вас, но не последней для проекта, — Смити придвинул массивный кожух установки к лицу странника и теперь возился с флуоресцентным экраном. — И знаете, что я вам скажу, Дик? Ваша ценность как руководителя всего проекта ничуть не меньше, чем та, что была раньше. Когда вы сами совали голову в эту мясорубку, я хочу сказать.

— Хм-м… Вы просто льстите своему будущему начальству, Крис.

Смити притворился оскорбленным.

— Я никогда не льстил даже лорду Лейтону! — Он выключил свет и, подрегулировав экран, слегка прикоснулся к затылку Блейда. — Посидите вот так, Ричард, не двигайтесь. Я просвечу вам череп, и на сегодня это будет все. Непохоже, чтобы проволочки оборвались, но надо бы проверить…

Проводочки, о которых он говорил, являлись тончайшими серебряными нитями, связывавшими датчик на затылке Блейда непосредственно с его мозгом. Их вживили еще десять лет назад, перед талзанийской экспедицией, и с тех пор эта искусственная добавка пребывала в черепе странника. Датчики, правда, менялись.

Смити что-то бормотал над ухом своего пациента, затем положил сухие прохладные пальцы ему на подбородок, разворачивая голову под нужным ракурсом.

— Прекрасно… превосходно… отлично… — различал Блейд. — Все на месте! Изумительно! Тонкая работа…

Работа действительно была тонкой, изумительной и прекрасной — особенно если учесть, что Смити выполнил ее собственноручно десять лет назад. Лейтон никогда его не хвалил, и странник с внезапным проблеском сочувствия подумал, что Смити имеет полное право похвалить себя сам. Руки у него были поистине золотые.

Потом мысли Блейда обратились к Малышу Тилу, его верному спутнику в предстоящей экспедиции. Выходит, Макдан поднял порог его чувствительности — причем на целую треть! Очень важное обстоятельство… Фактически оно означало, что теперь им с Малышом становятся доступны более крупные объекты.

Сам по себе телепортатор не являлся автономной системой и вообще не функционировал в пределах Земли, то была приставка к компьютеру, предназначенная для того, чтобы проломить темпоральный барьер мощным энергетическим ударом и перенести некий предмет или живое существо в приемную камеру, где он фиксировался в стабилизирующем поле. Блейд управлял телепортатором ментально, с помощью того самого датчика, который сейчас рассматривал на экране Смити, и техника дела была такова: он зрительно фиксировал объект, его массу и расстояние до него, потом как бы мысленно оконтуривал предмет и подавал сигнал пуска. Фактически это означало, что он находится в постоянной телепатической связи с оставшимся на Земле агрегатом — с помощью вышеуказанного датчика.

После ряда опытов, проведенных в Талзане, Таллахе, Киртане и в других мирах, выяснилось, что возможности использования телепортатора не беспредельны. Они ограничивались тремя факторами: силой ментального сигнала, генерируемого Блейдом; массой объема и расстоянием до него в пространстве; дистанцией по темпоральной шкале между Землей и миром, в котором находился странник. Чем большо была эта последняя, тем сильнее оказывалось сопротивление переносу — согласно разработанной Хейджем теории; возможно, из некоторых реальностей Блейд не сумел бы переместить и песчинки. Но даже оттуда, где телепортатор все же работал, странник мог передать сравнительно небольшие объекты, весом до ста-двухсот фунтов, максимум — до трехсот. Впрочем, ему случилось телепортировать и каменную глыбу в четверть тонны, но это привело к сильнейшему нервному истощению, и в дальнейшем такие опасные эксперименты не повторялись.

Таким образом, имелся некий предел массы, с которой Блейд оперировал без вреда для себя, и это открытие в свое время сильно огорчило Лейтона. Теперь его светлость знал, что одну из главных задач, поставленных им, — переброску на Землю минеральных ресурсов из иных миров — устройства телепортации не решали.

Однако для Блейда Малыш Тил являлся чрезвычайно мощным подспорьем, облегчавшим процесс выживания в любой, самой неприятной из реальностей. Дело заключалось не только в том, что он получал возможность переслать домой сравнительно небольшие, но ценные находки — приборы, чертежи и записи, предметы искусства или даже какой-нибудь крупный агрегат, разобранный на части; не менее важными, чем транспортная, оказались и другие функции телепортатора: связная, оборонительная и престижная. С помощью Малыша он мог в любой момент отправить в земное измерение записку или некий условный знак, подтверждающий благополучное течение дел либо необходимость возвращения — срочного или в заранее обусловленное время (как он и поступил в свое время в Таллахе). Блейд без труда вышвыривал на Землю стрелы, камни и пули, нацеленные в него, и мог обезоружить любого врага; фактически телепортатор представлял собой мощнейшее средство нападения и обороны. Наконец, его демонстрация неизмеримо повышала престиж странника; в глазах невежественных аборигенов он выглядел могущественным магом, представители же технологически развитых цивилизаций считали его как минимум равным себе.

Да, Малыш Тил оказался отличным спутником, и Блейд полагал себя вдвое сильнее, ощущая его незримое присутствие. Конечно, процесс межвременной телепортации был не изучен до конца, и время от времени случались неприятные сюрпризы. Как правило, Блейд передавал неорганические объекты или животных, хотя ему доводилось телепортировать и людей. Эти эксперименты всегда сулили какую-то неожиданность; разум и тело переносимых существ зачастую подвергались странным трансформациям. Асте Лартам, его киртанской добыче, еще повезло — она все-таки добралась до Земли, пусть в облике восьмимесячного младенца. Гораздо хуже обстояли дела с целой группой мужчин, которых Блейд телепортировал из Ханнара: эти просто исчезли, канули в небытие, растаяли во времени или пространстве…

Навсегда? Этого никто не мог утверждать. Как оказалось, телепортируемые объекты можно, так сказать, перехватить «по пути». Если между реальностью, в которой странствовал Блейд, и Землей был некий третий мир, в котором создавалось стабилизирующее поле (такое же, как в телепортаторе Макдана), то некоторые пересылаемые объекты — из числа достаточно крупных — задерживались в нем и не доходили по назначению. Именно это и случилось с большинством ценностей и магических устройств, которые Блейд пересылал из Таллаха, — их перехватили таргальские карвары, что странник и выяснил во время двадцать шестой экспедиции.

Подумав об этом своем предыдущем походе, Блейд невольно улыбнулся. О Таргале у него сохранились наилучшие воспоминания, и они были совсем свежими — еще не прошло и полутора месяцев, как он прибыл домой из удивительной пятиярусной реальности, где кроме земли, воды и астрального пространства существовали целых две разновидности воздушной среды. Одна из них, правда, была населена крайне неприятными тварями, но с этой проблемой ему, в конце концов, удалось справиться. Не без помощи магии, надо отметить! Первосортной магии, частицу которой он принес с собой на Землю!

Блейд бросил довольный взгляд вниз, на свои ладони, способные порождать пламя, затем попытался представить лицо Дионы, своей таргальской подружки, и ее брата Ханка, но тут Кристофер Смити отодвинул экран и включил свет.

— Все в порядке, Дик! Проволочки как новенькие, и вы можете пересылать к нам все, что угодно!

Блейд ухмыльнулся.

— Ну, и с чего бы вы посоветовали мне начать, Крис?

— Маленькая горка алмазов, э?

— Не интересно!

— Ну, тогда горка побольше.

— Неужели у вас такая бедная фантазия, мой дорогой?

Смити призадумался.

— Знаете, что я вам скажу, Ричард, — заявил он наконец, — вчера в новостях передавали, что в лондонском зоопарке какая-то эпидемия… Все мартышки перемерли, представьте себе! Так что я советую вам прислать сюда мартышку… самую большую инопланетную мартышку, какая вам попадется!

* * *

— А вот этого, уважаемый, я не советовал бы вам делать!

Блейд стремительно повернулся, пытаясь сообразить, кто же зашел к нему в тыл — ведь сзади была скала, сплошная скала! Этот факт был и оставался бесспорным, но теперь около розовой гранитной стены возник человек. Не фантом, не мираж, а самое настоящее существо из плоти и крови, с двумя руками и парой ног! После шестилапых один взгляд на него доставлял удовольствие.

— Что? — спросил странник, в полном ошеломлении взирая на незнакомца. — О чем ты толкуешь?

— О том, что не стоит зря напрягаться, — человек постучал себя по лбу согнутым пальцем, и Блейд понял, о чем идет речь. Кажется, связь с Малышом исчезла не без помощи местных умников, подумал он, разглядывая пришельца и начиная постепенно успокаиваться.

Несомненно, этот представитель умников, обладавший весьма приятной физиономией и встрепанными рыжими вихрами, относился к мужскому полу. Но можно ли было счесть его мужчиной? Блейд покачал головой. Нет, скорее парень, чем мужчина… совсем молодой паренек, лет семнадцати… мальчишка, проще говоря!

Этот юнец, вихрастый, рыжий и сероглазый, едва доходил страннику до плеча и казался еще по-детски угловатым и тонкокостным. Он был облачен в шорты, из-под которых выглядывали худые загорелые ноги в сандалиях, и пеструю рубаху навыпуск, похожую на гавайку. Больше ничего. Ни сумки в руках, ни бластера или арбалета за плечом, ни ножа на поясе… Собственно, пояса на нем тоже не имелось, отчего светло-кофейные шорты слегка съезжали вниз. Не было у него и украшений, чего-либо напоминавшего браслет, часы или кольцо. Только сандалии, рубаха да штаны — и Блейд готов был поклясться, что под ними одно голое тело. Так мог выглядеть турист, высунувший на минутку нос из своего уютного бунгало где-нибудь на Багамах, чтобы полюбоваться рассветом.

Услышав шорох справа, странник скосил глаза Пока он рассматривал юного незнакомца, авангард шестилапых уже забрался на карниз, и сейчас три высоченные лохматые фигуры маячили у самой тропы. Дикари стояли на задних лапах, вытянувшись во весь рост и как-то странно раскачиваясь, будто бы в недоумении. Похоже, они не ожидали найти здесь двух человек и теперь колебались, кого первым рвать на части.

Блейд поднял дротик.

Придется поработать этим, — он потряс копьем, — хотя я применил бы коечто поэффективнее. В конце концов, речь идет не только о моей жизни.

— Если вы имеете в виду мою, — заявил юнец с довольно нахальной улыбкой, — то не стоит беспокоиться.

Трос шестилапых на краю обрыва вдруг опустились на четвереньки и разинули пасти. Блейд не сразу понял, что они зевают.

— Беда с этими лика, — заметил рыжий парень. Очень уж агрессивны!

Обогнув Блейда, он подошел к обрыву и взглянул вниз. Странник, бросив свои дротики, последовал за ним; было совершенно ясно, что шестилапые уже не собираются нападать. Забравшаяся наверх троица растянулась на карнизе, еще с полдюжины волосатых лежало на тропе, остальное же племя представляло собой беспорядочную смесь голов и конечностей. Бурые тела усеивали землю у подножия скалы.

— Как-то плохо они лежат, — заявил рыжий, хозяйским взором посматривая на тех, что валялись на тропинке. Неловкое движение, и тут же сверзятся вниз! Пожалуй, я…

Он вдруг замолчал, а потом, на глазах потрясенного Блейда, тела волосатых плавно поднялись в воздух и проследовали вниз, на мягкую травку, к сородичам. Завершив эту операцию, парень довольно хмыкнул и подтянул повыше штаны.

Блейд сглотнул, потер щеки в темной щетине и уставился на небо, где ярко сияло полдневное солнце. Он испытывал сейчас чувство редкой беспомощности. Одна маленькая деталь, небольшая демонстрация, проведенная, вероятно, ради него, и все стало ясно… Он ничего не мог противопоставить местным умникам — ни силу, ни ловкость, ни опыт, ни знания. Все эти величины равнялись здесь нулю! Может быть, хитрость? Но что-то подсказывало страннику, что тут лучше играть в открытую.

Заметив, что юнец поглядывает на него с сочувственной улыбкой, Блейд прочистил горло и выдавил:

— Эти… как ты сказал?.. лика?.. — дождавшись кивка парня, он продолжил: — Они разумны?

— Скорее, полуразумны… или разумны на четверть, тут трудно указать определенную меру. Не люди и, возможно, никогда не станут людьми… но уже и не животные, как вы могли убедиться, гость!

Гость! Не пленник, не пришелец, не подозрительный бродяга! Блейд не мог припомнить, где еще приветствовали его этим словом, и какой реальности… В Таллахе?.. Впрочем, напомнил себе странник, человек коварен, слова не значат ничего.

— Возможно, никогда не станут людьми… — повторил он, поглядывая вниз, на траву, в которой темнели массивные бурые туши шестилапых лика. Это предположение на чем-то основано?

— Разумеется. Мы наблюдаем за ними тридцать тысяч лет, но никаких признаков прогресса не заметили. Или они их ловко скрывают, — парень усмехнулся.

Тридцать тысяч лет! Еще одно потрясение, но лицо Блейда не дрогнуло. Он произнес:

— Значит, все это, — его рука описала широкий полукруг, — заповедник?

— Можно сказать и так. Но мы предпочитаем другую терминологию — резерват.

Он произнес это слово так, что в нем не чувствовалось ничего обидного для шестилапых лика. Блейд, не пытаясь расспрашивать, кивнул, задумчиво поглаживая колючий подбородок.

— Кажется, я должен принести извинения, — заметил он. — Мне пришлось убить пару этих тварей, что состоят под вашим покровительством. Очень сожалею…

— Пустое! — парень покачал головой. — Резерват есть резерват! Здесь может случиться всякое… — Он посмотрел на Блейда, затем, почесав кончик носа, поинтересовался: — Могу я узнать… гм-м… имя уважаемого гостя? Если оно у вас есть?

— Блейд, Ричард Блейд с Земли, — представился странник. — И я не совсем понял твое замечание насчет имен.

— Тут нет ничего удивительного. Просто некоторые расы обходятся без имен.

— А твоя?

— У нас имеются имена, но… но тут возникают кое-какие проблемы… — он поднял лукавые серые глаза к небесам. — Меня зовут Кармайктоллом… просто Майком, если вам трудно выговорить… но иногда у меня появляются и другие имена.

— Кармайктолла вполне хватит, — сказал Блейд. — Это имя и так длинней тебя самого.

Он все еще считал, что имеет дело с подростком — пусть представителем некой мудрой и могущественной расы, однако существом юным, непосредственным и не слишком серьезным. Вероятно, паренек приглядывал за территорией шестилапых или, скорее, за ее частью, поскольку весь заповедник был очень обширным. Тут наверняка были смотрители и постарше.

— Лучше Майк, — заметил парнишка, — это звучит как-то энергичнее. — Он склонил голову к плечу и осмотрел странника с головы до ног — заросшего щетиной, потного, исцарапанного, в нелепой пестрой юбочке. — Как я должен вас называть — одним из имен или обоими? И существуют ли в вашем языке какие-то особые слова, демонстрирующие уважение?

— Ты Майк, а я — Блейд, — гость хлопнул хозяина по плечу. — Что касается вежливых обращений, то можешь иногда называть меня «сэр».

— Могу ли я поинтересоваться, сэр, насчет вашего одеяния? — и серых глазах Майка мелькнули смешинки, когда его взгляд скользнул по измятому кильту из индюшачьих перьев. — Это что, национальный костюм?

— Какого дьявола! — рявкнул Блейд. — Мой национальный костюм очень похож на твой, парень! Рубаха да штаны! И я был бы очень рад в них облачиться!

— А заодно — уврачевать раны, помыться и слегка перекусить, я полагаю?

Блейд кивнул.

— Превосходная программа, Майк.

— Извините, что не упомянул о ней сразу. Некоторые расы так обидчивы! Внешне — люди как люди… Но психология! Мораль! Нравы! Традиции! Это нечто непостижимое! Спрашиваешь человека, как его зовут, а он хватается за нож… предлагаешь пищу, а нож уже у твоего горла… Сумасшествие какое-то! — Майк скривился.

— Я чувствую, что у тебя богатый опыт общения с чужими расами, — сказал странник.

— Еще бы! Одни эти чего стоят! — Майк махнул рукой на груды бурых тел под утесом.

— Ну так вот, Майк, запомни хорошенько: моя раса по большей части нормальна. Если ты предложишь мне помыться, поесть и натянуть нормальную одежду, я буду только благодарен. Ибо путь мой сюда был нелегок…

С минуту юноша с рыжими волосами внимательно глядел на Блейда, потом кивнул головой и произнес:

— Я знаю, сэр. Прошу вас.

За его спиной в скале появилась распахнутая дверь.

* * *

Собственно, двери как таковой не было — лишь дверной проем, ведущий в залитую светом комнату. Ярким солнечным светом, который струился с потолка.

Блейд, уже шагнувший к порогу, остановился. Это помещение не могло находиться в скалах! Оно совершенно не напоминало пещеру или подземную камеру.

— Прошу вас, сэр Блейд, входите, — повторил его провожатый. — Вам нечего опасаться.

— Я не опасаюсь, я удивляюсь, — странник протянул руку к проему. — Что это, Майк?

— Синтола, один из материков Уренира, если говорить о месте, куда мы отправимся. Более конкретно — мой дом.

— Вы называете свой мир Урениром?

— Да, в знак почтения к Уренам, Духам Предков… — Заметив, что Блейд поднял бровь, юноша улыбнулся. — Только не думайте, что я собираюсь толковать с вами о божественном, сэр! Наши Духи вовсе не объект для религиозного поклонения.

— А далеко ли эта Синтола?

— Сейчас покажу… — Майк протянул руку вверх и вправо. — Там, в океане, желто-зеленое пятнышко, похожее на ромб… Видите?

Блейд не мог различить ничего определенного в россыпи разноцветных точек, плававших в океанской синеве; он понял лишь, что эта дверь, внезапно раскрывшаяся в скале, была некими пространственными вратами, позволявшими шагнуть сразу на многие тысячи миль. Или десятки тысяч? Сотни? Миллионы? Этот вопрос казался ему сейчас самым первоочередным: неясные масштабы мира, в котором он очутился, смущали.

— Ты можешь сказать, как далеко до Синтолы в привычных мне единицах длины?

— Разумеется. Если мы определим эти единицы.

Странник попытался объяснить, что такое фут и миля, а заодно — секунда, час, сутки и год. Потом Майк, почти без размышлений, назвал две цифры: расстояние до своего дома и примерный размер материка. Величиной Синтола вдвое превосходила поверхность земного шара, и до нее было раз в пятьдесят дальше, чем от Земли до Луны.

Потрясенный в очередной раз, Блейд перешагнул порог, прорвав едва ощутимую тонкую завесу. Она разделяла две точки этой странной реальности, два места, находившиеся на таком огромном расстоянии, что свет от одного до другого шел более минуты. Чудовищная дистанция! И все же, сделав одинединственный шаг, он покинул страну шестилапых лика и очутился на земле Синтолы.

Собственно, о земле можно было говорить лишь в фигуральном смысле; под его ногами лежал ковер, а под ним, несомненно, пол из светлого дерева — его закраины виднелись у стен. Их было только две, и эти массивные серые каменные стены сходились под прямым углом у большого очага, с великим искусством и тщанием выложенного из того же серого камня. Очаг, безусловно, не предназначался для приготовления пищи или других утилитарных целей; тут разводили огонь, чтобы полюбоваться ярко-рыжими языками, ощутить жар живого пламени, вдохнуть смолистый аромат сгорающих поленьев.

Кроме этого очага, который Блейд сразу же окрестил камином, на ковре стояли кресла, а у каменных стен — агрегаты не совсем понятного назначения, сверкавшие металлом и стеклом. Там, где полагалось находиться еще двум стенкам, пол комнаты переходил в широкие деревянные ступени, спускавшиеся в сад. Он как бы являл собой естественное продолжение этой удивительной гостиной: один лестничный марш выходил к небольшой лужайке, обсаженной деревьями, другой спускался к прудику с песчаным дном и прозрачной водой, где плавали сиреневые чаши лилий. За ним находилась еще одна постройка, что-то вроде веранды в японском стиле: помост, и над ним — легкая кровля на восьми изящных деревянных опорах.

В комнате же, где очутился Блейд, не замечалось ни потолка, ни крыши. Приглядевшись, он как будто бы различил вверху серебристый отблеск прозрачного купола, но в ярких солнечных лучах тот был почти незаметен.

— Это… это твой дом? — странник развел руками, повернувшись к Майку. Тот ждал, не мешая гостю осмотреться, и эта сдержанная деликатность показалась Блейду удивительной для юноши столь нежного возраста, почти подростка. Обычно такие пареньки на Земле вели себя куда развязней.

— Часть моего дома, место, где отдыхают, проводят время с друзьями.

— Гостиная, — уточнил Блейд.

— Гостиная? Место для гостей? Прекрасное определение, сэр! Да, это гостиная — очаг, кресла, ковер, лужайка, пруд и все остальное. А там, — Майк поднял руку к едва заметному куполу, — там звездная ночь сменяет солнечный день, и рассвет спешит разогнать темноту…

Он улыбнулся, его мальчишеское лицо приняло мечтательное выражение.

— Вероятно, — произнес странник, — ты должен представить меня своей семье. Только боюсь, я напугаю их до смерти своим диковатым видом.

Мечтательная улыбка Майка вдруг стала смущенной.

— Моя семья в настоящий момент существует в несколько урезанном виде, — заявил он, хлопнув себя по груди.

— Разве ты живешь один?

— Почему бы и нет? Что здесь удивительного?

— В моем мире пареньки твоего возраста обычно живут с родителями.

— Моего во… — он вдруг замолчал, потом расхохотался. — Внешность обманчива, мой дорогой сэр, внешность обманчива! И я совсем не так молод, как может показаться!

Блейд еще раз оглядел щупловатую фигурку Майка, чувствуя некоторую неловкость. Возможно, он был слишком бесцеремонен с этим человеком, считая его неоперившимся юнцом? Возможно, обитатели этого мира могли по своему желанию принимать любую внешность, и вид людей вовсе не свидетельствовал об их возрасте? Но почему же тогда Майк избрал столь непредставительный, столь легкомысленный облик? Впрочем, этот мальчишеский вид мог вполне соответствовать его характеру,

— Позволено ли мне поинтересоваться… гм-м… вашим истинным возрастом? — осторожно спросил Блейд. — Видите ли, Майк, ошибки с этим делом могут привести к изрядным недоразумениям… Боюсь, я показался вам невежливым…

— Ни в коем случае, сэр Блейд, ни в коем случае! Если речь идет о формальном обращении, то я предпочел бы упростить таковое и со своей стороны. Если ты позволишь…

— Позволю, — странник улыбнулся.

— Вот и прекрасно! Что касается моего возраста, пересчитанного на время оборота твоей планеты вокруг центральной звезды, то…

Майк назвал некое число, и Блейд охнул. Конечно, дистанция от страны шестилапых до Синтолы впечатляла больше, но возраст его хозяина тоже был не маленьким. Не маленьким, но отнюдь не почтенным, если судить по облику и поведению Майка. Вероятно, в Уренире были свои понятия о старости — если они существовали здесь вообще.

Теперь странник готов был засыпать своего хозяина сотней вопросов — о причинах огромности местных океанов и материков, о солнце, вечно висевшем в зените, о цветных дождях и тучах, периодически затемнявших светило, о райской лесной обители шестилапых, о чудодейственных дверях, соединявших удаленные на гигантские расстояния точки, о лекарстве вечной молодости и прочих интересных вещах. Но Кармайктолл строго заявил, что время беседы еще не пришло. Гость должен быть умыт, одет, накормлен — ибо, лишь отдав дань телесному, можно всерьез заняться духовным.

Оказалось, что дом Майка располагается внизу, под садом и гостиной с камином; туда вел спуск с каменными ступеньками и пара крохотных шахт, напоминавших лифтовые. Блейд очутился в просторном холле, откуда несколько дверей и два коридора вели и другие помещения — спальни, гардеробную, столовую, хозяйский кабинет. По словам Майка, все тут было настоящим — стены, полы и потолки, двери и мебель, вода в огромной ванной и пища, которую вместе с посудой производил некий агрегат в столовой. Все — настоящее, каменное, деревянное, металлическое; никаких иллюзий!

Услышав об иллюзиях, Блейд сообразил, что далеко не каждый из местных обитателей предпочитает реальность фантомам. Похоже, дом Майка отражал лишь вкусы и пристрастия своего хозяина, но никак не технические возможности цивилизации Уренира. Блейду было ясно, что никаких догадок на сей счет строить не надо, ибо на все его вопросы будут даны в свое время ответы; главное, удастся ли их понять!

Тем временем Майк препроводил его в ванную комнату, где потоки воды, ударившие со всех сторон, смыли с тела странника грязь, пот и кровь. Заодно — совершенно необъяснимым образом! — исчезли синяки и щетина, затянулись ссадины. Под конец недолгой, но бодрящей процедуры с потолка спустился забавный металлический паук, кибер-парикмахер, сотворивший с головой Блейда некое чудо. Таких причесок не делали в лучших салонах Лондона!

Еще через четверть часа странник был одет. Рыжий Кармайктолл немного кривил душой, утверждая, что в доме его не водятся фантомы. В гардеробной их как раз хватало! Яркие иллюзорные наряды скользили по воздуху, чтобы облечь тело Блейда, огромное зеркало перед ним помогало разглядеть и оценить все подробности туалета. Возможно, то было не зеркало, а терминал какого-то сложного аппарата: Блейд мог видеть себя сбоку, со спины, в любом ракурсе. И стоило произнести слово, сделать жест согласия, как одеждамираж становилась реальностью.

Странник выбрал узкие темно-зеленые брюки, заправленные в мягкие сапожки с невысокими голенищами, и салатного цвета рубашку. Этот костюм казался почти невесомым, хотя пояс и лампасы брючин, как и рубаха, были расшиты серебром — или чем-то, очень напоминавшим серебряную нить. Вышивка прекрасно гармонировала с зелеными тонами костюма, а все вместе весьма подходило к темным глазам и волосам Блейда.

Майк, сменивший свое походное одеяние на серые щегольские брюки и серую же кружевную рубашку, одобрительно кивнул.

— Вот теперь я вижу, что мне выпала честь принимать цивилизованного человека, а не дикаря в перьях. Интересно, что скажет по этому поводу Миклана… Я думаю, ты ей понравишься, она обожает крупных мужчин.

— Миклана? Дама, сэр Майк?

— Некоторым образом, сэр Блейд… Ну, где ты предпочитаешь поесть — здесь, внизу, или наверху, у очага? Мы могли бы куда-нибудь отправиться, но тебе, пожалуй, рановато выходить в свет. Тут, в Ортоге, есть странные места…

— В Ортоге? Разве мы не в Синтоле? — Блейд жестом показал на прозрачную трубу лифта, намекая, что желает обедать наверху.

— Если ты интересуешься нашим точным адресом, то он таков: континент Синтола, полуостров Ортога. Чантарское Взморье, — сообщил Майк. — Затем следует код моего жилища — мое имя с номером, попросту говоря.

Они поднялись в гостиную, где невидимые слуги уже накрыли стол, придвинули к нему кресла и разожгли огонь в камине. Подняв глаза вверх, Блейд с удивлением заметил, что начало смеркаться и в небе загораются первые звезды Майк перехватил его взгляд и улыбнулся.

— Иллюзия, мой дорогой сэр, иллюзия — одна из немногих, которую я готов признать… — Изящный кувшин склонился над бокалом гостя, потом порхнул к бокалу хозяина, ничья рука не касалась его. — Хотя мы живем в Большой Сфере сотни тысяч лет, наш организм все еще нуждается во сне, и нашим глазам приятно зрелище звездного неба…

Большая Сфера! Теперь Блейд уже не сомневался, что попал в мир, рядом с которым Земля выглядела горошиной. Ну, теннисным мячиком в лучшем случае!

Они воздали должное обеду и вину — ели и пили неспешно, обмениваясь репликами, взглядами, улыбками Постепенно чувство покоя и умиротворения стало охватывать странника, этот день, начавшийся с розового дождя, сражения и бегства, был на редкость удачным. Теперь Майк, сидевший напротив, уже не казался Ричарду Блейду мальчишкой, сбежавшим от родителей в экзотический заповедник, и лицо его даже не выглядело особенно юным в отсветах пылавшего в камине огня, лишь белозубая улыбка да блеск глаз остались прежними. Костюм же Кармайктолла был строг и красив, волосы на голове вились огненно-рыжими волнами, плавные жесты подчеркивали неторопливую речь.

— Тут, внутри Большой Сферы, есть все, — говорил он. — Если ты хочешь покоя, то получишь покой, жаждешь знаний — получишь знания, столько знаний, что их хватит на десять жизней. Что еще нужно человеку? Свобода, любовь, общество дорогих ему людей, острые ощущения, приятная работа… Это компоненты, из которых складывается счастье, обычное человеческое счастье в любом из миров, не так ли, Блейд?

— Я бы добавил сюда кое-что еще, — отвечал странник. — Например, богатство и безопасность. Если их нет, нельзя по-настоящему наслаждаться покоем, любовью, работой… Богатство и безопасность! О них мечтают люди в любом из миров… Не так ли, Майк?

Его хозяин задумчиво приглаживал волосы.

— Ты все еще не понял, Блейд… То, что кажется тебе мечтой, уже существует, и очень давно — здесь, в Большой Сфере Уренира. Богатство? Если ты говоришь о богатстве, приносящем власть над людьми, его у нас нет… то — зло, великое зло! Но вещи, которые украшают жизнь, делают ее легкой, может иметь каждый. Любые вещи… Дом, землю, машины… понимаешь, Блейд, об этом даже не говорят, как о воздухе, которым дышат, или о пище, или о вине… — Майк тянулся к бокалу. — Кстати, о вине… За твою маленькую Землю, гость!

— За твою Большую Сферу, хозяин!

Бокалы со звоном соприкасались, пустели, потом невидимая рука, приподняв кувшин, вновь наполняла их. Гость и хозяин пили, постепенно хмелея, но это словно бы не мешало беседе. Майк улыбался. Блейд кивал, поглядывая на рубиновую струйку, и говорил:

— Предположим, хлеб насущный и остальное добро уже не проблема… Как обстоит дело с безопасностью, Майк? Я понимаю, что богатство дается знанием, богатство могут обеспечить машины и неограниченные ресурсы сырья… Но безопасность? Ее способна гарантировать только власть, твердая власть… Или я не прав?

— Боюсь, что так, Блейд, боюсь, что так… Разве тебе не известно, что любая власть печется лишь о собственной безопасности? Так когда-то было и у нас. Неимоверно давно, когда мы, жители крохотной планетки вроде твоей Земли, и не помышляли о Большой Сфере… Но с тех пор многое переменилось! Теперь мы можем все! Мы ничего не опасаемся, Блейд.

— Почему? Если нет власти, нет и хранителей безопасности.

— Власти — нет, а хранители есть…

— Кто же они?

Майк лукаво улыбается.

— Духи, сэр Блейд, духи наших предков…

— Ты шутишь, сэр Майк?

— Отнюдь. Они здесь, с нами, за этим столом… Взгляни-ка сам!

Кувшин, подъятый невидимой рукой, вновь наполняет бокалы. Губы Блейда кривятся в усмешке.

— Телекинез, сэр Майк? Эти фокусы мне знакомы… И ты, признайся, коечто читаешь отсюда? он проводит ладонью по лбу. — Заглядываешь в мою память, ведь так?

— Самую малость, сэр Блейд. Не обижайся за это! Как иначе нам разговаривать?

— Я же понимаю твой язык.

— Он очень непрост, и ты владеешь лишь теми понятиями, которые имеют четкие эквиваленты в английском. Но я почти освоил наречие твоего мира… мы сможем говорить о сложных и серьезных вещах…

Они и говорили, под звон бокалов и новые тосты — в честь покоя, знания, свободы, любви, всего того, что дарит людям богатство и безопасность. Они выпили за Великих Уренов, Духов Предков, Хранителей Мира, и Блейд принес им жертву, плеснув вина в камин. Майк рассмеялся и сказал.

— Хотя Урены — наши предки, я могу разделить их милость с тобой, с гостем, пришедшим издалека.

— Надолго ли?

— Навсегда, если ты останешься в Уренире.

Странник покачал головой.

— Я не могу остаться, Майк…

— Почему же? Не делай поспешных заключений, Блейд. Уренир — книга, которую ты только начал читать. Огромная книга!

— Я буду счастлив прочитать в ней одну или две страницы и вернуться домой с этим знанием.

Теперь качал головой Кармайктолл.

— Так нельзя, Блейд, большая Сфера может пригласить к себе на краткое время или навсегда, но она не делится знаниями с теми, кто собирается ее покинуть. Ни знаниями, ни технологией! Другое дело — мудрость… мудростью мы можем поделиться.

— Удивительно… Странно!

— Чего же тут удивительного и странного? Капелька мудрости еще никому не принесла вреда, а знание опасно.

— Смотря к чьи руки оно попадет.

— Разумеется, сэр Блейд, разумеется. Но ты, гость Уренира, всего лишь наблюдатель, так?

— Так.

— А посему знание не останется в твоих руках, а перейдет в другие, гораздо более могущественные… Верно?

— Верно.

— Вот видишь! Это исчерпывает вопрос.

* * *

На куполе, прикрывающем жилище Кармайктолла, уже давно высыпали звезды, взошли и закатились луны, когда хозяин и гость решили отправиться на покой. Вернее, отправился Майк, предварительно убедившись, что гость найдет свою спальню; Блейду захотелось посидеть еще в этой уютной комнате у камина, где две стены были каменными, а вместо двух других открывался простор нового, неведомого и загадочного мира.

Он чувствовал, однако, что тайны Уренира не придется выгрызать зубами, вырывать силой или хитростью. Впервые он очутился в таком месте, где на все его вопросы могли дать ясные, четкие и правдивые ответы; другое дело, сумеет ли он их понять… И сможет ли спросить!

Спросить? О чем? Это было самым важным — задать правильные вопросы. Он чувствовал, что совсем не готов к подобному повороту событий. Те немногие факты, которые он наблюдал, — бескровное умиротворение стада лика, мгновенная транспортировка на чудовищное расстояние, удивительный дом, в котором он сейчас находился, — все это говорило о могуществе и совершенстве мира, который на сей раз стал его временным пристанищем. О таком могуществе и совершенстве, какое не снилось даже паллатам!

Вот и исполнилась мечта покойного Лейтона, с грустью подумал странник. После долгой череды реальностей, в которых правили жестокость и сила, после кровавого дурмана Альбы и Тарна, Вордхолма и Сармы, Гартанга, Ханнара и Дьявольской Дыры он попал в рай. В самый настоящий рай! Похоже, предчувствие, посетившее его во время блужданий по болоту, оправдалось. Он был гостем величайшей цивилизации, которая еще в давние времена сумела неимоверно расширить свой ареал обитания — и не покорением чужих планет, но творческим актом едва ли не божественной значимости.

О чем же спросить у создателей Большой Сферы? Разумеется, не об оружии, позволившем бы крохотной Британии покорить почти такую же крохотную Землю… О неиссякаемых источниках энергии? О лекарствах, продляющих жизнь на тысячелетия? О волшебных вратах-тоннелях, где один шаг был равен миллионам миль? О тайне телекинеза, о способах, позволявших манипулировать вещами? О чтении мыслей, о быстром и безболезненном проникновении в чужой разум, в чужую психику, о мгновенном изучении чужого языка? О том, как добиться изобилия пищи? Как создать машины, которые позволили бы забыть о нищете? Где найти ресурсы, кубические мили камня, воды, древесины, руды, нефти, газа, биомассы, которые загрузили бы работой эти механизмы, и как при этом не нанести необратимого ущерба своей планете, такой маленькой, такой ранимой?

Он чувствовал, что Лейтон и Хейдж спросили бы об ином. Скорее всего, их интересовало бы устройство мира, корни Мироздания, таинственные соки, что движутся по его стволу, питая энергией галактики и звезды, наполняя жизнью и разумом бесчисленные вселенные Измерения Икс… Вероятно, в Уренире знали и об этом, но Блейд сомневался, что сможет усвоить подобное знание. Он не был ученым; всего лишь наблюдателем, как заметил Майк, что являлось наиболее верной констатацией истинного положения дел.

К тому же Майк сказал, что Большая Сфера не дарит знание, не торгует им, не отпускает в порядке милости или подаяния. Несомненно, для того имелись веские причины, и значит, из этого мира сказочной мощи ему не удастся чтолибо принести. Взять силой или украсть? Напрасные надежды! Он понимал, что здесь невозможно скрывать тайные мысли и коварные намерения, все это будет прочитано, оценено и пресечено.

Однако Кармайктолл упоминал о мудрости… Возможно, мудрость не будет таким ходким товаром на земных рынках, как то, что он приносил раньше, подумал Блейд. Как винтовка из Азалты, как золото Меотиды, жемчуга Кархайма, загадочные снадобья Гартанга и Берглиона… Как приборы паллатов, все эти силовые щиты и бластеры, с которыми земные специалисты не могли разобраться уже десять лет…

Но мудрость — не знание; чтобы разжиться знанием, не обязательно обладать мудростью. Вполне достаточно сохранить нужную информацию — на бумаге, на пленке, в голове, в тренированной памяти… С мудростью дело обстоит сложнее. Любая запись, любой пересказ донесут лишь ее искаженный суррогат, превратятся в материал для домыслов, споров и бесконечных комментариев. Мудрость надо впитать! Что дано не всякому, заметил про себя Блейд. Впрочем, он был готов попытаться.

Какие же вопросы ему нужно задать? Завтра, послезавтра, через месяц? Возможно, те, которые задали бы паллаты?

Они, безусловно, являлись самым высокоцивилизованным народом из всех, встретившихся ему за время странствий. Они, похоже, достигли такого благосостояния, когда понятие богатства — личного богатства как источника власти или надежного жизненного базиса теряло смысл, У них было все! Межвременные трансмиттеры, позволяющие проникать в миры Измерения Икс, гигантские галактические корабли, защитные силовые экраны, сверхмощные миниатюрные лазеры, медицинские приборы, обеспечивающие фантастическое долголетие, ментальные усилители, позволявшие вступать в мысленную связь. Как полагал Блейд, паллатов более всего заботили две проблемы, безопасность и ликвидация внутренних противоречий, могущих привести к конфликтам в их сообществе.

Согласно его наблюдениям, паллаты не представляли однородной популяции, как, скажем, земное человечество, это, скорее, был союз многих рас, которые в физиологическом и ментальном плане различались в гораздо большей степени, чем народы и расы Земли. Бесспорно, в глубокой древности у них существовала одна базовая раса — вероятно, оривэи, во многом схожие с людьми; затем, в эпоху космической экспансии, произошел ее распад на несколько различных подвидов.

Нередко размышляя об этом, Блейд предугадывал три причины подобного явления. Во-первых, диссипация шла по линии интеллектуальных интересов; одни испытывали тягу к научно-техническому творчеству, другие — к личному самосовершенствованию, третьи вообще желали только спокойной и счастливой жизни. На той стадии общество паллатов было уже весьма развитым в технологическом отношении и, следовательно, богатым; материальное неравенство и бедность не могли служить причиной внутренних конфликтов, но разные цели отдельных групп населения создавали почву для нежелательных столкновении. Этого удалось избежать, предоставив каждой группе подходящий для колонизации и заселения мир. Впоследствии колонии развились в мощные специализированные цивилизации, взаимообогащающие друг друга. Они сохранили тесную связь между собой, но оказались разделенными в пространстве, что исключало возможную напряженность и конфликты. В Иглстазе и Талзане Блейд видел представителей по крайней мере трех различных народов — оривэев-лот, оривэев-дантра и керендра.

Вторым источником, пополнившим союз паллатов новыми расами, стала генная инженерия. Выведенные таким образом разумные существа обладали, вероятно, полным равноправием в мирах паллатов и жили (или функционировали) в соответствии со своими понятиями о полезности и счастье. Блейду довелось повстречаться лишь с представителями одного такого народа — Защитниками, супербойцами и звездными рейнджерами, которые обеспечивали безопасность галактической империи паллатов.

Наконец, он не исключал и третьей причины разделения — контактов с иными гуманоидными и высокоразвитыми расами, которые привели к биологическому скрещиванию и возникновению миров, населенных метисами. Правда, подобных существ ему не встречалось.

Таков был путь паллатов, дорога межзвездной экспансии, по которой эти великие странники шли, очевидно, не одну тысячу лет. Подобная модель развития казалась Блейду понятной и ясной, но он догадывался, что наблюдает лишь внешние факты, а не глубинные мотивы, не движущие силы паллатской цивилизации. Сейчас, устроившись в покойном кресле у догоравшего камина и размышляя об этих материях, он внезапно понял, что не ведает ни целей, которые преследовали паллаты, ни их представления о счастье и достойной жизни. Все, что он знал на сей счет, сводилось к арисайе — весьма расплывчатому морально-этическому понятию, определявшему ценность разумного существа в мире паллатов, эквиваленту богатства и власти — в их земном понимании. Арисайя представляла собой синтез таких качеств, как честь, достоинство и мудрость, позволяющая предвидеть последствия собственных поступков и поступков других людей; возможно, учение об арисайе являлось своеобразной религией паллатов.

Итак, думал странник, о чем спросили бы эти высокоразвитые существа, столкнувшись с еще более древней и могучей цивилизацией? О правильности избранного ими пути? О сроках, отпущенных им? О том, как избежать уничтожения в грядущем будущем, когда жизненный цикл Мироздания подойдет к концу?

Вероятно, все эти проблемы представляли интерес и для паллатов, и для обитателей Уренира, но Блейду они казались сугубо теоретическими и весьма далекими от земных дел. Он мог сам, не сходя с места, ответить на все три измысленных им вопроса, и никакая уренирская мудрость ему для этого не требовалась.

Избрало ли земное человечество верный путь? Смешно! Нелепо и смешно! Мир, состоящий из множества государств, больших и маленьких, с пеной у рта отстаивающих свою уникальность, раса, не осознавшая себя единой, разделенная на тьму народов и племен, люди, не знакомые с понятием всечеловеческой общности… О каком пути к вершинам цивилизации тут можно говорить! У каждого был свой путь — у чернокожих и белых, у англичан и китайцев, у полуголодных индийских крестьян и купавшихся в золоте нефтяных магнатов. Нет, думал странник, пока эти дороги ведут в разные стороны, нельзя говорить об истинном пути.

Что касается сроков, отпущенных землянам, они были весьма невелики — половина столетия или около того. За это время люди либо окончательно загадят всю планету и погибнут, либо прекратят сходить с ума, объединятся и попробуют выгрести мусор, накопившийся в предшествующие века. Тут не было иных альтернатив, о чем Блейд отлично знал: его недавние контакты с паллатами свидетельствовали о том, что они готовы провести глобальную санацию Земли. С их точки зрения Земля являлась слишком прекрасной планетой для орд безумцев и дикарей, губивших свой мир.

В силу изложенных выше обстоятельств вопрос о конце Мироздания откладывался. В конце двадцатого века эта проблема была для земного человечества не самой актуальной.

Угрюмо усмехнувшись, Блейд потянулся к кувшину, наполнил свой бокал и уже был готов опустить хрустальный сосуд на место, когда позади него раздался голос:

— Не спеши! Я тоже не отказалась бы выпить.

* * *

Обернувшись, он увидел перед собой Майка. На хозяине был атласный халат пастельных тонов, из-под которого торчали босые ступни, волосы его казались слегка взъерошенными, на губах гуляла неопределенная улыбка. Блейд, не говоря ни слова, наполнил второй бокал.

— Прекрасная ночь, не правда ли? — Майк сел, вытянул перед собой ноги и начал внимательно разглядывать их. — Хотя, если разобраться, не совсем уж и ночь… так, одна иллюзия… Его халат распахнулся, обнажив худые коленки.

— Кажется, мы хотели выпить? — стараясь сохранить спокойствие, произнес Блейд. Не то чтобы он был особо огорчен внезапным появлением хозяина, оторвавшим его от раздумий о судьбах Земли, но перемена в манерах Майка показалась ему весьма странной. Да, весьма странной, если не сказать больше!

Они чокнулись. Багряное прохладное вино было изумительным.

— Тебе идет зеленое, — заметил Майк — Ах, зеленое с серебром — это так изысканно! Хотя мне кажется, что на рубашке не хватает кружевного воротничка.

— Я не люблю кружева, — буркнул Блейд.

— А зря! — Майк жеманно повел плечами. — Если прижаться к мужчине, то кружева так восхитительно щекочут… здесь и здесь… — он спустил с плеч халат и показал, где щекочут кружева. — Но боюсь, что при твоем росте воротник пришелся бы мне на уровне лба.

— Никогда бы не сказал, что ты любитель такой щекотки, — произнес Блейд, с некоторым смущением взирая на голую грудь Майка. Она была рельефной, крепкой, с выпуклыми пластинами мускулов и загорелой кожей.

— Ну почему же? — хозяин, с наигранным кокетством подняв глаза вверх, знаком попросил снова наполнить бокал. — В определенные моменты это так приятно!

— Похоже, ты считаешь, что такой момент наступил?

— Возможно, возможно…

Вдруг Майк протянул руку, вцепился всей пятерней в шевелюру гостя, дернул и тут же ущипнул его за щеку.

— Ах, какой мужчина! — пропел он тонким голоском, мечтательно полузакрыв глаза. Какой мужчина! А я… я… — углы его рта опустились, словно он собирался расплакаться.

Странник, не с силах больше сдержаться, вскочил, опрокинув кресло и сжимая кулаки.

— Ты, мерзкий ублюдок! Ты что себе позволяешь?!

Печальное выражение на лице Майка сменилось коварной улыбкой; похоже, он веселился вовсю.

— Что за выражения, сэр! Что за выражения, когда вы обращаетесь к… э-ээ… Внезапно Блейд почувствовал, будто тончайший щуп оглаживает мозг, роется в памяти, подбирая нужное слово. — К леди! — закончил Майк с победной ухмылкой.

— К леди? Такой леди я могу ненароком свернуть шею!

— Вот что, мой дорогой, — произнес хозяин, натягивая халат на плечи, — я требую к себе уважения. Насколько мне известно, ты представился как сэр Ричард Блейд, и эта почетная приставка в твоем родном мире означает человека с благородным образом мыслей. Такой не станет кричать на леди… на женщину.

— На женщину? — Блейд с подозрением уставился на собеседника.

— Да, на женщину! — Майк с достоинством прикрыл колени полами халата. — Я, видите ли, поднимаюсь наверх, чтобы разделить твое одиночество, поболтать и выпить за знакомство…

— За знакомство? — с недоумением повторил гость. Внезапно мальчишеские черт Майка расплылись перед его глазами, и сквозь них проглянуло совсем иное лицо — задорное, прелестное, с шапкой золотистых волос, алыми губками и янтарными насмешливыми глазами.

— Разумеется! — Майк поднялся, шаркнул ножкой и отвесил изящный полупоклон. — Леди Миклана, к вашим услугам! — С видимым наслаждением наблюдая за ошеломленным лицом Блейда, он продолжал: — Мы будем пить… м-м-м… на брудершафт, так это называется в вашем мире?

Странник почувствовал, как тонкий щупик снова коснулся его мозга, нашел нужное понятие и тут же отпрянул. Он пробормотал.

— Мы уже на ты, и нет никакой необходимости пить на брудершафт и целоваться. Я полагаю…

— Можешь полагать что угодно, но я должна напомнить: это вы с Майком на ты! А я — леди Миклана! Тебе ясно? — Томный взгляд, поднятый вверх, и за ним вздох. — Ах, как глупы эти мужчины! Даже с такой представительной внешностью!

Блейд уже понял, что его разыгрывают. Дурачат, проще говоря! На Майка это было непохоже, хотя он явно был не прочь пошутить, отсюда следовало, что перед ним не Майк.

Странник поднял упавшее кресло, придвинул к столу, затем наполнил бокалы и церемонно поклонился.

— Прошу простить, леди Миклана. Внешность, которую вы позаимствовали у сэра Кармайктолла, ввела меня в заблуждение. Вполне понятное для существа с отсталой крохотной планетки, не привыкшего к таким метаморфозам.

— Это уже лучше, — Майк-Миклана милостиво кивнул. — Ладно, мы выпьем на брудершафт и перейдем на ты… и без всяких поцелуев. Поцелуи мы отложим до другого раза.

Они переплели руки и выпили, глядя друг другу в глаза. Потом Блейд произнес:

— Кажется, я что-то слышал насчет другого раза?

— Я еще не решила… — опустившись в кресло, Миклана плавно повела рукой. — Я еще не решила, мой дорогой сэр Блейд…

— Стоит ли иметь со мной дело?

— Безусловно, стоит, как подсказывает мне сердце… Но я еще не выбрала себе новую внешность… это так непросто, сэр Блейд! А без внешности… без нового тела… со всем, что положено ну, ты понимаешь… без тела мы не можем представлять друг для друга интерес…

— Тогда нам придется ограничиться платоническими отношениями, — сказал Блейд, сохраняя полную серьезность.

— Платоническими отношениями? Что это значит? — ментальный щуп снова скользнул в сознание Блейда — Ах, вот как… Восхитительно! Чистое и святое обожание! — на миг Миклана призадумалась. — Но я что-нибудь сделаю… да, делу можно помочь… в конце концов, мой прежний облик…

— Очаровательный, — горячо заверил се Блейд, — совершенно очаровательный! Я не понимаю, зачем тебе его менять.

— Ах! Когда носишь одно и то же лицо сто лет, двести, триста… одно и то же тело… Это начинает надоедать!

— Пожалуй, ты права, — согласился Блейд, подумав. — Женщине требуется разнообразие. Быть блондинкой целых триста лет… Это ужасно!

— Ужасно! — эхом повторила Миклана. — Я рада, что ты понимаешь такие вещи. А вот брат говорит…

— Брат? — странник приподнял бровь.

— Я имею в виду Майка.

— Он твой брат?

— Старший брат, если определить наше родство в привычных тебе терминах… — она вздернула подбородок. — Не могла же я напроситься на постой к незнакомому человеку! Такие деликатные услуги обычно оказывают родственники…

— Но к чему затруднять Майка, леди? Разве ты не могла заняться выбором новой внешности, пребывая в своем прежнем теле?

Миклана улыбнулась и пожала плечами.

— Увы, сэр Блейд! Мое прежнее тело сожрали в Слораме людоеды-эстара… Да так быстро, что я едва успела спастись!


Глава 4

— Сюда, пожалуйста, — Хейдж, покрутив рычажки цифрового замка, отворил дверь, и Ричард Блейд шагнул в комнату. Вспыхнул свет.

Это помещение, вырубленное сразу за госпитальным блоком, было просторным, с высоким потолком и стенами, обшитыми дубовыми панелями; вероятно, потому комната выглядела на редкость уютной. Пожалуй, даже не комната, решил странник, а целый зал десять на пятнадцать ярдов, с серым ковровым покрытием на полу и яркими квадратиками световых панелей, укрепленных по периметру потолка. Он впервые попал в это помещение, называвшееся «новой лабораторией»; ее оборудовали в последние месяцы жизни лорда Лейтона, и отсюда его светлость не вылезал сутками. Старый ученый и умер тут, рядом. В дальней стене лаборатории находились широкие раздвижные двери, а за ними — палата госпитального отсека, в которой он лежал в своей кровати на колесиках, при необходимости дверь можно было откатить и передвинуть его ложе в лабораторию.

Блейд с Хейджем, однако, попали сюда через другой проход, который ответвлялся от главного коридора подземного комплекса под башнями Тауэра. Этот тоннель, начинавшийся напротив большого компьютерного зала, выводил к лестнице и посту охраны; за ним была массивная решетка с небольшой дверцей, миновав которую, предстояло подняться по ступеням. Страннику эта часть лейтоновского лабиринта была совершенно незнакома; вероятно, и тоннель, и лестницу вырубили совсем недавно, чуть раньше или позже новой лаборатории.

Хейдж, тщательно притворив дверь, подошел к небольшому бару. С музыкальным звуком откинулась крышка, зажглись разноцветные лампочки, подсвечивая стоявшие на зеркальных полках бутылки, бросив туда взгляд, Блейд убедился, что выбор весьма обширен.

— Что вы скажете насчет «Джека Дэниэльса», Ричард?

— Превосходно.

— Ну, я сейчас… — Хейдж начал копаться в баре. — Вы пока осмотритесь.

Он ведет себя по-хозяйски, отметил Блейд. Трудно сказать, обрадовало ли странника это заключение. С одной стороны, хорошо, что американский физик, прибывший сюда из Лос-Аламоса, вступил в полные права — и в научном, и в административном смысле. С другой… С другой Блейду было горько и тяжело вспоминать, что лорда Лейтона, старого сгорбленного ворчуна, уже нет на свете целых три месяца. Хвала Создателю, что он успел выбрать себе преемника…

Блейд окинул взглядом сухощавую невысокую фигуру американца, разливавшего виски в маленькие стаканчики, и снова возблагодарил Творца. Джек Хейдж относился к той же породе гениев, что и лорд Лейтон; вдобавок он был весьма приятным человеком, уживчивым и не лишенным чувства юмора. И, наконец, его возраст! Около сорока, пора расцвета! Блейд надеялся проработать с ним в паре еще два или три десятилетия; может быть, и все четыре.

Оторвавшись от созерцания бара и спины Хейджа, он приступил к осмотру комнаты. В самом ее центре располагался большой стол, очень низкий и снабженный никелированными рукоятями по краю: вероятно, Лейтон работал за ним, не поднимаясь с постели и передвигая кровать вдоль столешницы. К столу были придвинуты два деревянных полумягких кресла; собственно, стол, эти кресла, бар да массивный старинный книжный шкаф из резного ореха являлись единственной мебелью в этом помещении. Однако оно вовсе не казалось пустым. Левую торцовую стену занимали четыре огромных экрана; сами корпуса телеприемников, как обратил внимание Блейд, размещались в глубокой нише. На этих мониторах была видна — с четырех обзорных точек — камера телепортатора. Стены, потолок и пол, обтянутые серым пластиком, стальная дверь, поблескивающие линзами рыльца передатчиков по углам, торчавшие рядом с ними батареи патрубков… Блейд знал, что эта мирная картина обманчива, под прочным пластиком наружной обшивки находился асбест, затем — эластичная масса вроде поролона и, наконец, броня, о которой любой из линкоров флота Ее Величества мог только мечтать. Что касается патрубков, то через них можно было затопить приемную камеру Малыша водой, углекислым газом, слезогонкой или ипритом — в зависимости от агрессивности телепортированного объекта.

Справа у стены высился сложный агрегат, в котором странник узнал изрядно реконструированный приемник ТиВи-Икс — устройство, над которым Лейтон работал последние полтора года. Этот прибор позволял следить за переносом в Измерении Икс материальных предметов, иначе говоря, за областями темпоральных сдвигов и флуктуаций. По соображениям его светлости, которые полностью разделял Джек Хейдж, в подобных реальностях, где совершалась надпространственная транспортировка, имелись некие технические средства, пригодные для оной операции, а значит, там была и высокоразвитая техническая культура. Много лет назад, еще с тех времен, когда Блейд совершил свои первые странствия, его светлость обуревала идея как-то нащупать подобный мир и отправить туда своего посланца — в поисках знаний, разумеется. Теперь эта мечта исполнилась, но Лейтона уже не было в живых.

Правда, предыдущая экспедиция в Таргал, в одну из таких областей темпоральных возмущений, не оправдала надежд. По крайней мере, так считал Блейд, хотя Джек Хейдж придерживался другого мнения. В Таргале обитала странная негуманоидная раса, довольно примитивная и исключительно кровожадная, эти твари, карвары, не создали никаких технических устройств, но обладали врожденной способностью к телекинезу, что позволяло им вылавливать из других реальностей кое-какие забавные артефакты. Именно эти перемещения и отследил лейтоновский прибор.

— Ну, Ричард, теперь мы можем выпить, — Хейдж водрузил на стол огромную пепельницу, бутыль «Джека Дэниэльса», два полных стаканчика и блюдечко с солеными оливками. — Выпить, выпить, выпить и еще раз выпить — ровно четыре раза, — пропел он.

— Почему? — спросил Блейд.

— Один раз — за меня, и три раза — за вас. Соответственно достигнутому.

— А! — странник кивнул и усмехнулся. Хейдж намекал на то, что сам он был утвержден в роли руководителя лейтоновского научного центра, тогда как успехи Блейда выглядели более впечатляющими: его произвели в бригадные генералы, утвердив шефом спецотдела МИ6А. Последнее означало, что он автоматически становится главой проекта «Измерение Икс».

Они выпили, и Хейдж сразу налил по новой. Потом, вытащив из пачки сигарету, он начал чиркать зажигалкой, но странник, ухмыльнувшись, отвел его руку.

— Позвольте вам помочь, Джек.

— Благодарю вас, Ричард.

Они обменялись понимающими улыбками, и Блейд прикоснулся к кончику сигареты. Секунды три ничего не происходило, потом вверх взлетел сизый дымок, и он резко отдернул палец.

— Что случилось, Дик? Вы не обожглись?

— Нет-нет… Мне показалось, что… Впрочем, нет… Ерунда!

— Ну и хорошо.

Хейдж поднялся, подошел к пульту ТиВи-Икса и, словно играючи, взял на клавишах сложный аккорд. Прибор негромко загудел, вспыхнули и погасли алые огоньки на лицевых панелях блоков, сменившись ровным зеленым светом, серебристо замерцал круглый экран монитора. Американец снова коснулся клавиш, морща лоб и пуская дымные струйки прямо в экран.

Потом он возвратился к столу, сел, поднял свой стакан.

— За что мы пили по первой?

— За вас, Джек.

— Тогда — за ваши генеральские звезды, Дик!

Стаканчики снова опустели.

— Я хочу, чтобы вы поучаствовали в маленьком эксперименте, — заметил Хейдж. — Он имеет прямое отношение к вашей очередной экспедиции.

— Не очередной, а последней, — со вздохом заметил Блейд, неожиданно ощутив груз своих сорока семи лет.

— К чему предаваться меланхолии? — американец метнул на него испытующий взгляд. — Поживем — увидим… Пока же я хочу показать вам нечто любопытное… нечто такое, что поможет вам ощутить, в какой мир, в какую поразительную реальность лежит ваш путь. — Он помолчал, задумчиво посматривая то на Блейда, то на тихо гудевший прибор. — Я настроил машину на автоматический поиск областей темпоральных сдвигов, Дик. Этот опыт проводился уже не раз, и я помню результаты, как «Отче наш»… Вам же надо следить за круглым экраном на центральной панели и во-он тем световым табло сверху, где начнут выскакивать цифры.

— И что я увижу?

— ТиВи-Икс сейчас сканирует измерение за измерением. Поглядите, посередине экрана — ровная синяя линия… Когда прибор наткнется на точку интенсивных флуктуаций, возникнет пик — так же, как на экране обычного осциллографа. Чем выше пик, тем больше амплитуда сигнала, тем сильнее обнаруженная флуктуация… Понятно?

— Пока да. А это табло?..

— Это чисто вспомогательное приспособление. Я пронумеровал все найденные области темпоральных сдвигов… обычная условность, разумеется… эти номера и будут выскакивать на табло.

— И сколько их? Сколько районов вы обнаружили?

— Немного, Ричард, весьма немного. Всего пять. Но это не означает, что других нет вообще. Просто возможности этой штуки, — Хейдж покосился в сторону негромко гудевшего агрегата, — ограничены.

— Вы собираетесь его совершенствовать?

— Нет… пожалуй, нет… у меня несколько другие планы. И потом, самой главной нашей задачей в ближайшем будущем станет поиск и подбор новых кандидатов… простите, что напоминаю об этом, Дик.

Блейд кивнул, испытывая чувство невольной горечи. Хейдж, разумеется, прав, в самом ближайшем будущем им предстоит найти пару-тройку суперменов, которые выдержали бы процесс перехода в иную реальность. И не только выдержали, но и вернулись бы обратно в здравом рассудке и твердой памяти! Пока таких — увы! — не находилось. Он вспомнил предыдущие неудачные попытки, подумал о Джордже О’Флешнагане и Эдне Силверберг, канувших в вечность, о братьях Ренсомах и Карсе Коулсоне, ухитрившихся вернуться и попавших прямо в психолечебницу…

Потянувшись к стакану с виски, Блейд мертвой хваткой сжал его в кулаке и выплеснул в рот обжигающую жидкость. Хейдж с удивлением взглянул на него.

— Что с вами, Ричард? Вы как-то переменились в лице…

— Ничего… Вы заговорили о новых кандидатах, и я припомнил тех, кто уже… — Блейд сделал паузу — Ну, вы понимаете…

Американец сокрушенно покачал головой и поднял свой стаканчик.

— Да, понимаю… За их мужество и верность долгу! — он тоже опрокинул виски в рот, потом обернулся к серебристому монитору и, мгновенно позабыв обо всем, воскликнул. — Глядите, Дик! Первая область!

Блейд поднял глаза. На табло горела цифра «один», а синяя черта посреди экрана мотнулась вверх, обрисовав нечто вроде треугольничка с плавно изгибавшимися сторонами. Он был высотой не более дюйма, диаметр же круглого монитора составлял фут.

— Сравнительно слабый импульс, — произнес Хейдж.

— Мой Таргал?

— Нет. Таргал идет вторым номером… Смотрите!

Сигнал исчез, табло погасло, но через минуту вспыхнуло снова. На мониторе вновь возник синий треугольник — не больше первого. Блейд прижмурил веки, и на мгновение ему показалось, что он опять глядит на бирюзовое марево странного таргальского океана.

— Вот это — Таргал, — раздался голос Хейджа. — Амплитуда тоже невелика… Знакомое местечко, не так ли?

— Знакомое, — у Блейда чуть дрогнул уголок рта. — Боюсь, я не доставил вам оттуда ничего ценного, Джек.

— Как сказать! Главное, вы подтвердили гипотезу о существовании областей сдвигов. И теперь мы знаем, что показания этой машинерии, — Хейдж ткнул рукой с зажатой в пальцах дымящейся сигаретой в сторону ТиВи-Икса, — отнюдь не бессмыслица!

— Разве прежде вы сомневались?

— Сомневался, не сомневался — какая разница? Теория, подтвержденная на практике, стоит неизмеримо больше любых измышлений, которые можно вообразить, — американец постучал себя по лбу согнутым пальцем, — и даже подкрепить математикой. Практика — критерий истины, дружище… а потому выпьем за ваше назначение.

Блейд рассмеялся и поднял стаканчик.

— А как же наши наблюдения?

— Минут пять не будет ничего интересного. Вполне хватит времени, чтобы выпить и налить по новой.

Времени действительно хватило. Через пять минут на табло выскочила тройка, а на экране возник очередной треугольничек дюймов двух в высоту.

— Довольно интенсивный сигнал, — прокомментировал Хейдж — Обратите внимание, он занимает около трети верхнего полукруга монитора. Следующий импульс, четвертый, будет послабее.

Треугольник исчез. Блейд, взирая на ровную синюю черту, что делила экран пополам, думал о бесчисленных вселенных, неисчислимых галактиках и бесконечном количестве миров, вдоль, над или через которые скользил сейчас неощутимый энергетический зонд ТиВи-Икса. Он побывал лишь в двадцати пяти из них, не считая Луны, — ничтожное число, если вдуматься! И невероятно огромное, если вспомнить, что миллиардам прочих обитателей планеты Земля был доступен лишь один-единственный мир, их родная реальность.

Синяя линия внезапно дрогнула, распавшись на мелкую рябь крошечных импульсов, и вновь застыла в кажущейся неподвижности.

— Что это? — спросил Блейд,

— Локальное перемещение. Кто-то что-то перенес… неведомо откуда и неведомо куда, — пояснил Хейдж. — Такое явление наблюдается довольно часто.

Странник кивнул. Возможно, сейчас паллаты забросили в очередное измерение свою темпоральную станцию или по наведенному лучу устремился куда-то гластор… один из межвременных трансмиттеров, подобный тому, который он видел в Талзане…

— Четвертая область, — Хейдж закурил новую сигарету, посматривая на экран, где появился и исчез небольшой треугольник нового сигнала. — Ну, Дик, глядите внимательно! Сейчас…

Он не успел договорить, как синяя черта взметнулась вверх и замерла, образовав два излома. Одновременно раздался негромкий звонок.

— Сканирование закончено. Я ввел программу, согласно которой эксперимент завершается в этом районе, — Джек Хейдж помахал над головой, разгоняя табачный дым. — Картина зафиксирована, и мы можем любоваться ею хоть целый час.

— Но я не вижу треугольника, — произнес Блейд. — Только две изломанные линии, слева и справа.

— В выбранном мной масштабе нам доступна для обозрения лишь нижняя часть сигнала. Говоря проще, Дик, нашу машинку зашкалило.

— Бог мой! — странник откинулся в кресле, с удивлением изучая экран. — Он настолько силен? Так велик, что мы не видим вершины?

— Да, не видим вершины и даже сотой части импульса, — Хейдж поднялся, подошел к агрегату и защелкал переключателем. С каждым щелчком синяя линия словно бы оседала вниз, пока на мониторе не возник сигнал уже знакомой конфигурации. — Если бы я сразу задал такой масштаб, — заметил американец, — мы не смогли бы пронаблюдать четыре первых сигнала. Этот, — он ткнул в экран пальцем, — интенсивнее их на два порядка.

— И в такой мир вы собираетесь меня отправить?

— Да, именно туда! На сей раз осечек не будет!

Блейд, справившись с изумлением, покачал головой.

— Но такой мощный сигнал означает…

— Что там транспортируются между измерениями гигантские массы. Чудовищные, невообразимые!

— Тонны? Сотни тонн?

Пожав плечами, Хейдж вернулся в кресло.

— Очень трудно дать количественную оценку, Дик. Возможно, сотни или тысячи тонн… десятки тысяч… но лично я думаю, что это явление планетарного масштаба.

Блейд безмолвствовал.

Откинувшись на спинку кресла, Хейдж выпустил пару дымных колечек, задумчиво наблюдая, как они поднимаются к потолку, становятся все больше и эфемернее, тают в воздухе. Затем он произнес:

— Ах, Ричард, Ричард, клянусь Господом, как я вам завидую! Как завидую! Вы увидите мир… новый мир, прекрасный и удивительный! Вы будете глядеть на него, а я… мне придется довольствоваться вашими рассказами…

* * *

— Пора тебе поглядеть на мир, — заявил Майк на следующее утро. — В нем много прекрасного и удивительного, и я надеюсь, сэр Блейд, что дома твои рассказы не сочтут досужими выдумками.

— Если я поведаю о некой даме, явившейся мне прошлой ночью — в твоем обличье, сэр Майк, — меня сочтут просто ненормальным.

— А! Миклана, озорница! — Кармайктолл усмехнулся и подвинул поближе к гостю блюдо с фруктами. — Понимаешь, девочка скучает, и иногда ей нужно поразмяться…

Блейд окинул хозяина задумчивым взглядом.

— Она наговорила мне массу любопытных вещей. О том, что ее сожрали в Слораме какие-то людоеды-эстара, что она едва успела перебраться к тебе под череп и теперь сидит там, выбирая себе новую внешность… Она даже напустила чары, представ на миг в своем прежнем облике, и я должен заметить, что твоя сестра очень мила… Не понимаю, чего ей не хватает и как она ухитрилась расстаться с плотью в этом самом Слораме! Или все это шутки?

Майк энергично замотал головой.

— Никаких шуток! Может быть, Миклана представила все дело в… м-м-м… несколько легкомысленном тоне, но история ее истинна от первого до последнего слова. Ее тело действительно съели эстара, и в данный момент она пребывает здесь, — он ткнул пальцем себе в лоб.

Заканчивая обильный завтрак, Блейд выбрал сочный плод, напоминавший апельсин без кожицы, и разломил его напополам.

— Ты имеешь в виду, что разум Микланы угнездился в твоей голове? Не сама она, но ее сознание, ее душа?

— А что такое человек, если не его разум, сознание, душа? — серые глаза Майка насмешливо сверкнули. — Или ты полагаешь, что человек — вот это? — быстрым жестом он оконтурил собственное лицо.

— Гм-м… Стоит ли так пренебрегать платью? — осторожно заметил странник.

— А, плоть… — его хозяин небрежно помахал рукой. — Плоть всего лишь вместилище разума… Ее можно сделать такой, можно сделать иной…

— Ты это серьезно?

— Вполне. — Майк повел пальцем, и хрустальный кувшинчик, приподнявшись, наполнил чашу Блейда оранжевым соком. — Пойми, мой друг, здесь возможно все! И Миклана в самом деле пребывает сейчас в частице моего мозга, размышляя над своей будущей внешностью. Непростая задача для женщины, поверь мне!

— Непростая, — кивнул Блейд. — Но мне хотелось бы задать тебе еще пару вопросов.

— Надеюсь, не о том, станет ли она брюнеткой или блондинкой? Этого не знают даже великие Урены!

— Я чувствовал, что твоя сестра заглядывает в мою память… Это было похоже на щекотку… вот здесь… — странник коснулся виска.

— Вероятно, ей не хватало слов, каких-то специфических понятий. Я делаю то же самое.

— Но, беседуя с тобой, я ничего подобного не ощущаю.

Майк поднял взгляд вверх, к ярко сиявшему в небесной голубизне полуденному солнцу. Сегодня, для разнообразия, в небе плыли облачка, похожие на белоснежные комочки ваты.

— Я делаю это гораздо искуснее, ибо мой опыт общения с существами из иных миров весьма велик, — заявил он. — Видишь ли, сэр Блейд, я в некотором роде гид и представитель… представитель, который встречает гостей, прибывших издалека, и показывает им все, что достойно показа и осмотра.

— Тебя назначили на эту должность? — поинтересовался Блейд.

— Назначили? Кто должен был меня назначить? — Майк с недоумением приподнял брови. — Нет, я занимаюсь этим делом, потому что выбрал его сам. Я очень любопытен и общителен.

— И много вас тут, таких любопытных и общительных?

— Не одна сотня тысяч, мой дорогой. Ты просто не представляешь себе, сколько гостей прибывает в Большую Сферу! И каждый нуждается в максимальном внимании, а иногда и защите.

— Защите?

— Разумеется. Тут есть довольно опасные места… вроде того, в которое ты попал… и того, где освежевали Миклану.

— Вот об этом-то я и хотел спросить, — Блейд покончил с апельсином и вылил сок. — Вчера ты толковал насчет абсолютной безопасности… И я готов поверить в это — в таком мире, как ваш, переполненном чудесами! Однако… — он помедлил, поглаживая подбородок и пытаясь четче сформулировать мысль, — однако концы не сходятся с концами, Майк. Безграничное знание, фантастическая технология и полная безопасность как-то не вяжутся с историей Микланы… с тем, что ее съели эти эстара…

— Да, это вопрос… — Кармайктолл на миг прикрыл глаза. — Сложный вопрос, на который сразу не ответишь! Давай-ка мы сделаем так: отправимся на прогулку, не пренебрегая по дороге беседой. Согласен?

— Ничего не имею против, — ответил Блейд.

Они встали — высокий и крепкий гость в зеленом одеянии с серебряной вышивкой, изящный и стройный хозяин в сером костюме с кружевами — и спустились на лужайку, словно перебравшись с одного ковра на другой. Сквозь подошвы башмаков Блейд чувствовал упругость и живое тепло почвы, вдыхал свежий запах травы и лилий, застывших в пруду, однако его не покидало ощущение, что он все еще пребывает в доме, в некоем здании, но никак не снаружи его. Строй деревьев, обрамлявших дальний конец полянки и берег маленького озерца, казался столь непроницаемым, столь же надежно хранившим покой и интимность жилища, как и каменные стены; чуть серебрившийся над головой купол внушал такое же чувство устойчивости и определенности, как собранный из дубовых балок потолок. Странное впечатление! Он словно бы находился на открытом воздухе, в небольшом саду, и в то же время этот сад, со всей его пышной и яркой растительностью и прозрачным водоемом, был частью комнаты, с удивительной гармонией совмещаясь и с камином, и с креслами, и с непонятными аппаратами у стен, и со столом, с которого уже исчезли остатки завтрака.

— Ну-с, на чем же нам отправиться на экскурсию? — вопросил Майк, почесывая нос. — Мы, скажем, могли бы просто воспарить ввысь… но я полагаю, что это будет несколько непривычно для тебя. Лучше, если под ногами будет чтото твердое…

— Не только под ногами, но и с боков, — поспешил заметить Блейд.

— И с боков тоже? — Майк улыбнулся. — Я чувствую, что ты думаешь о неком экипаже… таком, в котором перемешаются жители вашего мира… Что ж, пусть будет так!

Он прищелкнул пальцами, и в воздухе материализовался автомобиль, яркокрасный двухместный «ягуар». Блейд не дрогнул; он уже привык к чудесам, и это новое чудо было куда менее удивительным, чем вчерашнее явление леди Микланы. Гость и хозяин уселись на упругие подушки, машина взмыла в воздух, без всяких осложнений миновав серебристый купол, и по расширяющейся спирали ушла в небеса.

Майк заговорил. Повинуясь его словам и жестам, Блейд, как заправский турист, крутил головой то направо, то налево, обозревая местные достопримечательности. Вскоре ему уже было известно, что слева от Майка живет чета скульпторов, Ройни ок’Доран с супругой Саной, справа — Лоторм, специалист по биоинженерии, сзади — некий Кродат Сарагга, занимавшийся чем-то вроде философии. Четыре их жилища, тонувшие в зелени, окружала кольцевая дорожка; с юга загадочно мерцал океан, с севера подступал лес, ухоженный и напоминавший парк.

Юг и север… На поверхности Большой Сферы эти направления были условными, но они существовали — так же, как запад и восток. Титаническая конструкция, замыкавшая светило, вращалась, и ось ее некогда ориентировали строго перпендикулярно к плоскости эклиптики той крохотной планетки, что звали теперь Древним Урениром. Но ни этого небесного тела, ни прочих миров, сожженных солнцем подобно Меркурию, погруженных, как далекий Плутон, в мрак и ледяное безмолвие вечной космической ночи, ужасающих своим величием, как газовые гиганты Юпитер и Сатурн, в местной звездной системе уже не существовало; все они превратились в камень, почву, воду и воздух новой обители уренирцев, столь гигантской, просторной и разнообразной, что с ней не могла сравниться тысяча тысяч обычных планет. Как помнилось Блейду, ученые Земли вполне представляли подобную конструкцию, по крайней мере — умозрительно; там она звалась сферой Дайсона, тут — просто Большой Сферой.

Красный «ягуар» плыл в небесах; внизу же разворачивалась яркая, многоцветная, красочная панорама Чантарского Взморья, протянувшегося широкой пятисотмильной дугой с запада на восток вдоль огромной бухты — целого моря по земным масштабам. Но здесь это была только бухта; она открывалась в залив, который простирался уже на тысячи миль, омывая с юга полуостров Ортогу, а с севера синела такая же акватория, скромная часть великого океана — одного из многих и многих великих океанов Уренира. Тысячи миль — то был масштаб для измерения залива, полуострова, внутреннего моря, плоскогорья; к континенту же требовалось приступать с иной мерой. На востоке едва заметной коричневой полоской вздымалась горная цепь, отделявшая Ортогу от огромного материкового щита Синтолы, уходившей вдаль безмерным пространством саванн и лесов, рек и озер, плоскогорий и степей, в которых мог поместиться любой из земных континентов. Невероятные размеры этого мира потрясали взгляд я душу!

— Спустимся? — спросил Майк, на секунду прервав свои объяснения. — Мне кажется, поглядев сверху на крохотную частичку нашего мира, стоит приблизиться к совсем уж малой части — к дому, к дереву, к реке или городу.

— У вас есть города? — Блейд был удивлен; ему казалось, что города возникают там, где не хватает места. В древности их строили для защиты населения, позднее — чтобы обеспечить людей работой и развлечениями; первое приносило деньги, второе выкачивало их словно насос. Но в Уренире не возникало проблем ни с местом, ни с безопасностью — если не считать таинственных людоедов-эстара; что же касается работы, то здесь, судя по всему, это понятие означало нечто совсем иное, чем на Земле.

— У Вас есть города? — повторил Блейд, разглядывая мелькавший внизу пестрый ковер — то зелено-золотистую равнину, расшитую серебряными нитями рек, то пурпурные и багряные леса, то озера в обрамлении скал.

— Почему бы и нет? — ответит Майк вопросом на вопрос. — Смотри…

Свет вдруг померк, и через мгновение машина зависла над городом на высоте двух сотен ярдов. Улицы, площади, бульвары, проспекты, дома — невысокие, изящные и причудливые, сложенные из камня и кирпича… «Как на Земле», — подумал Блейд, но картина под ним внезапно мигнула и исчезла; они парили уже над другим городом. Тут тянулись ввысь хрустальные иглы небоскребов, а у их подножия вскипало кружево многоярусных дорог, по которым стремительно сновали цветные точки машин. Новая смена кадра, и красный «ягуар» навивает витки вокруг гигантского здания десятимильной высоты; оно напоминало тельце бабочки, окруженное десятками развернутых прозрачных крыльев. Промелькнуло еще одно здание-город такого же типа — полураскрытая книга титанических размеров.

Снова небоскребы, но на этот раз не иглы, а искусная имитация гор. Потом возникли настоящие горы и огромное поселение, лежащее на крутом склоне. Его дома, улицы и парки казались зеленовато-синей волной, неудержимо катившей вверх, к иззубренным вершинам хребта; над ними, в переплетении путепроводов, стояли ажурные башни — словно белая пена, венчающая океанский вал. Другой город, тоже в горах… Но этот вырубили среди мраморных утесов и скал, и он, вероятно, являлся огромным пещерным комплексом.

Мелькали все новые и новые поселения: город под гигантским водопадом, чьи башни были одеты радугой; город среди деревьев чудовищной высоты — его здания тоже были деревьями; город, кольцом окружавший озеро на травянистой равнине; прибрежный город, спускавшийся к заливу и уходивший прямо в воду — его улицы и дома напоминали паутину труб, цилиндров и шаров, сиявших сквозь аквамариновую водную поверхность; морской город — пирамида, ступенями поднимавшаяся с самого дна…

Перед глазами у Блейда все начало кружиться и мерцать.

— Пожалуй, достаточно, Майк. Я вижу, в Синтоле хватает городов… более чем хватает! Будет интересно ознакомиться с каким-нибудь из них поближе.

— Что за проблема: Выбирай! — Майк простер руку, и их летающий автомобиль ринулся вниз.

Странник замотал головой.

— Нет, нет, не сегодня… Сегодня я предпочел бы разобраться с леди Микланой. Вернее, с той маленькой неприятностью, что случилась с ней в Слораме.

* * *

Но лишь через несколько дней Блейду удалось в полной мере осмыслить историю о том, как и почему сестра его гостеприимного хозяина была съедена кровожадными эстара.

Надо отметить, что за это время круг его общения существенно расширился за счет ближних и дальних соседей Кармайктолла; одних они с Майком посетили сами, другие охотно являлись в гостиную с двумя стенами, чтобы скоротать вечерок у камина. Почему-то ближние соседи — чета скульпторов, биоинженер Лоторм и философ Сарагга — казались Блейду приятней и разговорчивей дальних; возможно, причина заключалась в том, что он мог дойти до их жилищ пешком за десять минут.

Ройни ок’Доран, скульптор, и жена его Сана обитали в престранном здании, двуликом, как Янус. С одной его стороны высились десятифутовые крепостные стены с квадратными башнями по углам и воротами кованого чугуна; за ними располагался двор, в котором не нашлось бы ни травинки, зато хватало каменных глыб, металлических отливок и бревен полусотни древесных пород. То была мастерская Ройни, широкоплечего светловолосого гиганта, знатока и великого мастера древнего искусства ваяния. Он работал только с веществами грубыми, весомыми и сугубо материальными — гранитом и бронзой, мрамором и твердой древесиной дуба, глиной, чугуном, железом, нефритом, сталью и базальтом. Он бил и полировал камень, резал дерево, ковал изделия из металла, мял глину, и его инструментами, как в старину, были лишь резец, долото, щипцы и молот. Работал однако Ройни с огромной скоростью и мог за десять дней изваять статую местной Венеры или Аполлона в полный рост. Вероятно, его изделия пользовались немалым спросом, ибо ни в первые дни, ни потом Блейд не замечал, чтобы они подолгу простаивали в мастерской.

Сказочное королевство Саны располагалось по другую сторону здания. Тут его фасад, отделанный в мавританском стиле, с мозаикой и витыми алебастровыми колоннами, составлял разительный контраст с хоромами Ройни, напоминавшими замок средневекового разбойника-барона. Перед домом простиралась лужайка, по краю ее били фонтаны — невесомые серебристые чаши, птицы и рыбы из неведомого Блейду материала, испускавшие разноцветные водяные струи. Все эти рыбы, птицы и чаши, окруженные ароматным кустарником и цветами, напоминавшими то тюльпаны, то лилии или орхидеи, придавали лужайке вид поляны эльфов; казалось, что крохотные крылатые существа сейчас выпорхнут из цветочных чашечек и примутся играть и кувыркаться в пронизанном солнечными лучами воздухе.

Но самое интересное начиналось за пределами кольца из цветов и водяных струй. Там земля резко обрывалась вниз, отвесные скалистые склоны падали к морской поверхности застывшими волнами, и всякий мог убедиться, что и лужайка, и дворец Саны находятся на вершине полумильного каменного столпа, вырастающего из океана. Впрочем, иногда они оказывались на склоне горы, в дремучем лесу, посреди степи, поросшей фиолетовыми колокольчиками, или в ином месте — ибо Сана являлась мастером иллюзий. Творимые ею образы выглядели крайне разнообразно, но общим у них было одно — совершенство. Сана и сама была совершенством — стройная брюнетка с синими глазами и маленьким алым ртом.

Жилище второго соседа Майка, биоинженера Лоторма, представляло собой белоснежный цилиндр диаметром в двадцать ярдов, окруженный деревьями с мелкой золотистой листвой. Они походили на березы в середине осени, но кроны их, довольно густые и плотные, имели почти шарообразную форму. Что касается самого цилиндра, то он обладал одним свойством, повергавшим Блейда в изумление: снаружи его нельзя было даже разглядеть из-за древесных крон, но вблизи казалось, что белая колонна уходит вверх на три-четыре сотни футов. И не только казалось! Осматривая особняк Лоторма, странник был готов поклясться, что в нем никак не меньше двадцати этажей, занятых, в основном, лабораториями с огромными инкубаторами, в которых вызревали довольно странные существа. Несмотря на их неаппетитный вид, Блейд любил время от времени наведываться к инженеру, обладавшему редким талантом — рассказывать просто о сложном.

У философа Кродата Сарагги дом располагался под землей, как у Майка, но сверху не имелось ничего похожего на уютную гостиную с камином, двумя каменными стенами, озерцом и лужайкой. Сверху был хвойный лес — вернее, маленький парк площадью несколько акров, в котором витал свежий острый запах смолы и хвои. Среди деревьев вилась неширокая грунтовая дорожка, по которой Сарагга прогуливался часами, иногда опускаясь на одну из скамеек, торчавших на полянках рядом с низенькими столиками. Такова была его работа или любимое занятие: ходить, размышлять и диктовать результаты оных размышлений. Вероятно, Сарагга относился к местным перипатетикам, и даже не исключено, что он проходил в этой компании по разряду Аристотеля. Блейд бывал у него не реже, чем у Лоторма; инженер мог объяснить, что и как сделано, философ же давал ответ на вопрос — зачем.

Теперь Блейд знал, что обитатели Уренира еще в глубокой древности открыли Принцип Всеобщей Трансформации. Известно, что энергия может быть преобразована в вещество и наоборот; точно так же различные виды энергии и вещества могут быть преобразованы друг в друга. Тепло можно превратить в электричество, газ — в металл, воду — в гранит, раскаленную плазму — в изысканную пищу, а фотоны видимого света — в сложнейшие молекулы живой ткани, в нервные клетки разумного существа. Все эти метаморфозы вполне возможны, если в запасе имеется достаточно сырья — энергии и вещества, а также достаточно времени и знаний, чтобы осуществить подобные преобразования на практике. Уренирцы умели это делать, причем в любых масштабах; их установки были способны разложить крохотную песчинку на элементарные частицы и собрать из них столь же крохотного муравья, либо превратить гигантскую звезду в камень, воздух, воду и почву для тысяч обитаемых миров. Обладая подобным знанием, они стали фактически всемогущими. Они получили возможность творить новые планеты и звездные системы; они научились гасить и зажигать звезды, манипулировать с пространством и временем; они могли уничтожить и воссоздать галактику. Более того, как истинные боги, они овладели жизненной энергией, позволявшей творить разумные существа, какие угодно и из чего угодно — из глины и камня, из воды и воздуха, из разреженного межзвездного газа!

Разумеется, все эти чудеса осуществлялись с помощью машин. Довольно быстро уренирцы выяснили, что и сами они являются машинами, сложнейшими биологическими агрегатами, главная функция которых заключается в поддержании жизни — а тем самым и разума. Но, как всякая конструкция, человек-машина имел свои ограничения; в частности, чтобы играть в титанические игры с пространством и временем, галактиками и звездами, он был вынужден пользоваться другими машинами, неживыми и не столь сложными, но более быстрыми, более мощными и надежными, чем человеческие мышцы и мозг. Впрочем, существовал и иной выход из этой ситуации, который вполне устраивал одних, но ужасал других — отказ от человеческого естества и переход в состояние почти божественное.

Но еще до того, как решать этот вопрос вопросов, уренирцы создали Большую Сферу.

Это являлось необходимым и закономерным шагом на пути развития их цивилизации; точно так же, как мозг отдельного человека не вмещал всех накопленных ими знаний, так и маленький Древний Уренир оказался тесным для расы, повелевавшей звездами. Она нуждалась в новом доме, достаточно просторном и абсолютно подконтрольном своим хозяевам, в обители, подаренной не капризной природой, а созданной мощью и силой разума — и таким образом, как было нужно и удобно этому разуму. Так возникла Большая Сфера.

Из рассказов Лоторма Блейд узнал, что планетарного вещества уренирской звездной системы хватило лишь на каркас гигантского сооружения, собранный из блоков особого материала с перестроенными электронными связями. Он обладал неимоверной прочностью и в то же время являлся упругим и гибким, способным противостоять приливным силам; вполне подходящая ткань, которой можно было выстлать дно этого искусственного мира. На внутреннюю часть огромного корпуса Сферы диаметром около двухсот миллионов миль легли континенты и океаны, плоскогорья и горные хребты, моря и реки — твердь, вода и атмосфера, все три необходимых для жизни компонента.

Материковые щиты в среднем достигали в толщину полутора миль, максимальные океанские впадины были несколько меньше, около мили. Большая Сфера вовсе не являлась тонким слоем камня, земли и воды, размазанных по внутренней поверхности огромного шара; кроме двух плоскостных измерений, она обладала и глубиной, и разнообразным рельефом. Единственное ограничение, на которое пошли ее строители, касалось океанов и морей; тут не было ничего похожего на Марианскую впадину, и морское дно выглядело в основном ровным. Но горы! Большинство из них поражали своим великолепием и величием, и многие вершины вдвое превосходили Эверест. По словам Лоторма, даже эти высоты не оставались безжизненными, ибо нижняя плотная часть уренирской атмосферы простиралась как минимум на пятьдесят миль, и в это поднебесье можно было забраться на обычном планере или воздушном шаре.

Чередование дня и ночи, а также сезонные климатические изменения считались в Большой Сфере делом локальным. В одних местах тьму создавали тучи — так, как в стране шестилапых лика; в других — силовые экраны тысячемильной протяженности, позволявшие имитировать и круговорот звезд, и движение многочисленных лун, восходы и закаты которых выглядели особенно великолепно. Существовали и такие области — или даже целые континенты, — над которыми вечно сияло солнце Уренира, символ зрелого полдневного могущества этого мира. Но самым любопытным Блейд счел своеобразные резерваты, где были воссозданы географические условия и природная среда иных планет, причем в натуральную величину. Эти территории подчинялись своим законам; над ними сияли другие светила, другие звезды, и жизнь под небесами этих псевдопланет шла своим чередом. Впервые услышав о подобном чуде, странник понял, что Большая Сфера являет собой чтото большее, нежели гигантское астроинженерное сооружение; Уренир фактически был микрокосмом, адсорбирующим облик тысяч миров.

Что касается смены дня и ночи, то для этого существовали и гораздо менее глобальные средства, чем облака или огромные силовые экраны. Каждый дом, каждое сооружение, большое или маленькое, могло быть прикрыто таким же экраном, что позволяло его обитателям регулировать периоды света и мрака по собственному усмотрению. Необходимая для этого техника, чудесная и скрытая от глаз уренирская машинерия, по большому счету не казалась Блейду удивительной, ибо он быстро усвоил втолкованный Кармайктоллом принцип: в Большой Сфере возможно все. Поражало другое — зачем это?

Он понимал, что уренирцы, повелевавшие материей, пространством и временем, могли с таким же успехом владычествовать и над собственными телами. Отсюда вытекало, что сон не был для них необходимостью — как и пища, питье, одежда и кров над головой; все это казалось страннику атрибутами какой-то забавной игры, но отнюдь не жизненной потребностью. Его хозяева могли не только сменить платье, жилище или привычный распорядок существования; с такой же легкостью они ускользали из своих тел, преобразуясь в чистый разум, и вновь появлялись на свет в новом обличье, в иной плоти, ничем не напоминавшей прежнюю.

Пожалуй, тревоживший его вопрос не относился к сфере науки или технологии, к разновидности «что и как»; скорее, тут стоило поинтересоваться «зачем»? Обдумав это, Блейд счета возможным поделиться своими недоумениями с философом Кродатом Сараггой.

Сей ученый муж был довольно высоким, тощим и смуглым, с иссинячерной аккуратной бородкой; дома — то есть в своем парке — он носил только набедренную повязку и ходил босиком. На вид Сарагге можно было дать около сорока, но Блейд подозревал, что за этим числительным стоят не года, а столетия.

Несомненно, Сарагга являлся настоящим философом, ибо, выслушав гостя, ответил вопросом на вопрос — как и принято у представителей оной науки во всех мирах и измерениях.

— Не хочешь ли заглянуть поглубже, дорогой мой? Ты поинтересовался следствием, а не причиной; тем, что лежит на поверхности, но не у самого дна.

Блейд заметил, что готов нырнуть в глубину вслед за своим ученым собеседником.

— Тогда подумай о следующем: почему мы вообще носим вот это? — Сарагга похлопал себя по дочерна загорелой мускулистой груди. — Я разумею плоть, телесный облик, понимаешь? Ведь вместилище разума может быть и совсем иным… совершенный кристалл или облако плазмы, странствующее в космической пустоте… Тебе не приходило это в голову?

— Приходило. Но жизнь в такой форме не нуждается в привычном для нас мире. Ей не нужны ни твердь, ни воздух, ни планеты, ни даже Большая Сфера.

— Совершенно правильно! — философ кивнул с довольной улыбкой на лице. — Значит, если мы хотим наслаждаться всем, что нас окружает — свежим ветром и ароматом листвы, чувством незыблемой тверди под ногами, теплом солнца и прохладой дождя, — мы вынуждены сохранить плоть — то, что доставляет нам все эти приятные ощущения. Но если мы приняли такие правила игры и пожелали остаться ходячим коллоидным раствором, а не облагородить своим разумом сгусток плазмы, то отсюда вытекает и все остальное. О нашем теле нужно заботиться; его необходимо питать и поить, украшать, холить, нагружать посильной работой — я разумею физический труд или упражнения. Надо выполнять его инстинктивные желания, удовлетворяя его тягу к вкусной пище и красивой одежде, потворствовать его эротическим фантазиям, идти навстречу жажде любви и сильных ощущений. Словом, если ты владеешь человеческим телом, ты должен жить, как человек — долго, счастливо и с удовольствием!

Блейд выразил полное согласие с этой эпикурейской установкой; он не мог припомнить ни одного человека, на Земле или в мирах иных, который отказался бы жить долго, счастливо и с удовольствием.

— Итак, — произнес Сарагга, — будем считать, что мы разобрались с этим вопросом. Если ты избрал телесный облик — неважно, человеческий или нет — то следует удовлетворять телесные функции, к которым относятся сон, плотская любовь, еда, движение и многое другое. Потворствуя им, мы получаем наслаждение — необходимый компонент счастья.

— Но если человек властолюбив и склонен к стяжательству, интригам и убийству? Может ли он быть счастлив, полностью счастлив, не удовлетворяя своих пороков? Весьма неприятных для окружающих, насколько я понимаю, — заметил странник.

По лицу Сарагги скользнула гримаса неудовольствия.

— Не будем спешить, друг мой! Разберемся сначала с одним, затем с другим. Я сказал, что телесное наслаждение — необходимый компонент счастья; ты же говоришь о психических функциях. Да, существует масса пороков — жажда власти и славы, гипертрофированная гордость, тяга к уничтожению… Но коренятся они в сознании, а не в теле! А посему поговорим об этом в другой раз. В данный же момент мы рассматриваем совсем иной вопрос — сохранить ли нам человеческое тело или превратиться в разумное облако плазмы, в некое почти вечное существо, обладающее, в силу своей физической природы, великим могуществом, но лишенное маленьких человеческих радостей. Вот, например, ты, — философ резко остановился и упер в грудь Блейда длинный палец. — Что бы ты выбрал?

Странник задумался. С одной стороны, вечная жизнь, безграничная свобода и всемогущество — пусть в плазменном состоянии — обладали определенной притягательностью, но с другой… Нет, он явно ощущал, что не в силах распроститься со своим телом и теми маленькими радостями, которые оно дарило!

— Пожалуй, я оставил бы все так, как есть, — произнес Блейд. — Я еще не готов стать богом, почтенный Кродат.

— Что ж, ты принял решение в соответствии со своими понятиями о счастье, — кивнул философ. — И должен сказать, что я разделяю твое мнение. Как видишь, я тоже предпочел телесную оболочку… Но! — он покачал длинным пальцем перед лицом Блейда. — Но!.. Скажи откровенно, разве ты не сожалеешь об упущенной возможности? О том, что ты мог бы превратиться в существо вечное, чистое и возвышенное, но отказался сделать это, ибо дорожишь радостями плоти?

— Сожалею, — признался странник. — Возможно, позже я переменил бы свое мнение.

— Превосходно! Ты уловил суть дела, друг мой! — Сарагга довольно улыбнулся, обрадованный не то понятливостью собеседника, не то собственной манерой объяснять. — Итак, мы оба дорожим своими телами и не хотели бы отказываться от плотских радостей — пока! Теперь представь себе, что путь перехода к иному состоянию для нас не закрыт и мы можем ступить на него, когда почувствуем такую необходимость… Ступить, пройти до конца и вернуться назад, если захотим! Можем стать существом почти божественного порядка, потом снова обрести тело, а наскучив им, совершить новую трансформацию… Разве было бы не утешительно знать, что эта возможность всегда с нами?

— Весьма утешительно, — согласился Блейд. — Но что толковать об умозрительных категориях? Я уже знаю, что вы можете сменять одно тело на другое, но эти разумные плазменные облака…

— При чем тут умозрительные категории? — прервал его Сарагга. — Я толкую тебе о самых что ни есть реальных вещах!

Странник замер на половине шага, в изумлении приоткрыв рот.

— Как! Эти плазменные монстры, о которых ты говорил…

— Никакие не монстры, а великие Урены, Духи Предков и Хранители нашего мира! И мы с тобой, если пожелаем, тоже можем перейти в такое состояние! Хоть сейчас!

Судорожно сглотнув, Блейд опустился в траву и прикрыл глаза.


Глава 5

— Дьявольщина! Не могу. Не могу, и все!

Ричард Блейд с грохотом опустил кулак на стол, и пепельница подпрыгнула, рассылая вокруг смятые бумажки. Вместе с ними повалился пузырек с цветными пилюльками и яркой этикеткой. Доктор Джайлс Хэмпсфорд с испугом уставился на него.

— Откровенно говоря, сэр, я чувствую себя так, словно вы меня обокрали! — заявил Блейд. Лицо его помрачнело, на щеках заиграли желваки. Он вытер испарину со лба и угрюмо посмотрел на дока Хэмпсфорда.

Доктор, еще не старый человек в белоснежном халате, смущенно опустил глаза. Он был превосходным специалистом — иной бы и не сумел много лет выполнять обязанности штатного врача отдела МИ6А — и знал Ричарда Блейда не первый год. Собственно говоря. Хэмпсфорд уделял ему львиную долю своего времени, негласно контролируя медиков из лейтоновского центра. По мнению Дж., здоровье его лучшего агента являлось слишком большой ценностью, чтобы безраздельно полагаться в этом отношении на Кристофера Смити и прочих ассистентов его светлости, готовых распилить человеку череп и выхлебать мозги чайными ложками; Дж. желал, чтобы Блейд находился под присмотром надежного человека, и док Джайлс был надежен во всех отношениях.

Правда, для своего пациента почтенный эскулап иногда играл роль карающей Немезиды, отыскивая у него такие болезни, что Блейд временами был готов намылить веревку. Еще не прошло и года, как Хэмпсфорд высказал подозрение, что его подопечный обзавелся олигоспермией; случилось это перед экспедицией в Эрде, в самом конце двухлетнего периода вынужденного безделья, когда Блейд и так был накален до предела. С горя он ударился в запой и, если бы не срочные меры, предпринятые Дж., мог оказаться в отставке, а вовсе не в кресле шефа спецотдела МИ6А.

Теперь же назревал новый казус! Не олигоспермия, конечно, но тоже малоприятное событие… Поминая про себя Хэмпсфорда самыми черными словами, Блейд поклялся, что через месяц-другой, возвратившись из последней командировки, откажет доку Джайлсу от места. Пожалуй, ему все равно придется уволить двух-трех человек — хотя бы для того, чтобы выказать свою власть… чтобы всем стало ясно: эпоха Дж. миновала, наступили времена Ричарда Блейда. Да, нужно почистить отдел, решил он, мысленно поставив против фамилии Хэмпсфорда большой жирный крест.

Доктор нерешительно кашлянул.

— Может быть, попробуем еще раз, Ричард?

— Попробуем… отчего ж не попробовать, — Блейд почти успокоился, с мстительным торжеством представляя, как он вызывает дока в кабинет Дж. — теперь в его собственный кабинет! — вручает лист бумаги и авторучку, а затем…

Он сгреб в ладонь обрывки газеты и клочки папиросной бумаги и высыпал их в чугунную пепельницу на докторском столе. Чрезвычайно горючий материал, и еще две недели назад он мог воспламенить эту груду одним мановением пальца! Проклятый Хэмпсфорд!

Протянув руку над пепельницей, Блейд прикрыл глаза и сосредоточился. Напрасно! Он не чувствовал прилива тепла к пальцам, не ощущал огненной струи, что раньше исторгалась откуда-то из глубин его существа, порождая жаркий опаляющий всплеск энергии. Он снова лишился этого чудесного свойства, таланта пирокинеза! Но в первый раз дар был передан им добровольно, и потеря не вызывала горечи; теперь же… Глупость, какая глупость! Проклятый Хэмпсфорд!

— Нет, не получается, — Блейд убрал руку и, откинувшись на спинку кресла, постарался справиться с раздражением. В конце концов, можно уволить человека, но совсем не обязательно ему грубить.

Док Джайлс посмотрел на пепельницу так, словно сам хотел воспламенить ее содержимое взглядом.

— Скажите, Ричард, когда вы заметили первые симптомы?

— Дня три назад. Я встречался с Хейджем и попробовал зажечь ему сигарету… просто так, для развлечения…

— Ну и?..

— Что-то было неправильно. Зажечь сигарету — мелочь, пустяк… но мне пришлось напрячься. Правда, тогда я не обратил на это внимания.

— А потом?

— На следующий день регресс стал заметнее, но я все еще пользовался этой дрянью, — Блейд кончиком пальца подтолкнул стоявший перед Хэмпсфордом пузырек с яркой наклейкой. — Идиот! Мне бы спустить эту штуку в унитаз или сжечь, пока еще были силы!

— Хм-м… — док Джайлс задумчиво взъерошил седеющие волосы — Но все же, Ричард, почему вы считаете, что в этой… в этой неприятности повинен «Андстар»?

— А что же еще? Что еще, я вас спрашиваю? — протянув руку, Блейд схватил флакончик и высыпал на ладонь пригоршню разноцветных таблеток. Тут были розовые, которые полагалось принимать после завтрака, голубые для смягчения последствий сытного ланча, а также нежно-салатные и золотистые, употребляемые после обеда и ужина «Андстар», или «Звезда Анд», являлся новейшим американским препаратом, применяемым, по мысли его создателей, для выведения шлаков из организма. Кроме того, тучные от него худели, а тощие толстели, гипертоники начинали плясать брейк, а подагрики — бить мировые рекорды на всех олимпийских дистанциях. Словом, то была очередная панацея от всех болезней, фантастически дорогая и в причудливой упаковке, вполне соответствующей экзотическим компонентам, намешанным в это снадобье, как сообщалось в рекламной брошюре, таблетки содержали экстракт из целебных трав, собранных на высокогорных андских лугах. Несомненно, инки Перу тоже выводили с их помощью шлаки из своих организмов.

Блейд же вместе со шлаками потерял свой уникальный талант. Возможно, эти самые шлаки являлись топливом для исторгаемой им огненной материи, возможно, она сама относилась к разряду шлаков, возможно, драгоценные травки с Анд приводили и плоть, и дух в такое идеально-нормальное состояние, при котором никаким парафизическим эффектам не оставалось места. Как бы то ни было, Ричард Блейд, начав принимать по настоянию дока Джайлса это средство, вдруг ощутил, что его способность к пирокинезу резко упала. Случилось это буквально-таки на глазах, всего за одну неделю.

А сегодня он не смог поджечь даже клочок папиросной бумаги!

Доктор Хэмпсфорд взял с ладони Блейда розовую пилюлю, задумчиво посмотрел на нее и проглотил.

— Не та, док, — произнес Блейд. — Ланч уже прошел. Положено принимать голубую.

Хэмпсфорд поднял голубую и тоже отправил в рот, у него был вид человека, решившего покончить самоубийством. Блейд смягчился и сжал кулак.

— Хватит, старина! Больше ни одной! — Он уже не чувствовал уверенности, что сможет отправить дока Джайлса в отставку, ведь старик протрубил в МИ6А, а до того — в МИ6, добрую четверть века.

— Черт побери, — внезапно пробормотал эскулап, — этот Робинс! Так меня подвести! Ну и ну!

— Робинс? Что за Робинс?

— Мой приятель, врач из НАСА… Он клялся, что эти пилюли уже пять лет входят в рацион американских астронавтов и что результаты отличные… просто отличные… Если б не это, я бы их вам не посоветовал, Ричард!

— Врет ваш Робинс, определенно врет! — Блейд покачал головой. Два года назад, когда он летал на Луну, его пилоты даже не упоминали про этот «Андстар». — Доктор, вы наивный человек! Поинтерссуйтесь-ка при случае, где еще, кроме НАСА, ваш приятель получает жалование.

Хэмпсфорд совсем поник головой, и Блейд определенно решил не отправлять его в отставку. В конце концов, каждый может ошибиться, и счастье еще, что жертвой этой медицинской ошибки пал всего лишь пирокинез.

Он потер ладони друг о друга и грустно улыбнулся. Все-таки жаль! Возможно, в предстоящем странствии его исчезнувший дар мог бы пригодиться…

* * *

Сейчас, прогостив у Майка без малого две недели, Ричард Блейд был уверен, что здесь пирокинез ни к чему. Как и телепортатор, связь с которым оказалась заблокированной внешней оболочкой Сферы. В самом деле, что бы он стал тут жечь? Кого бы удивил своим талантом? Разве что шестилапых лика…

Постепенно он начал постигать ту мудрость Уренира, о которой толковал ему Кармайктолл. Она действительно заключалась не в знаниях, не в технических устройствах; скорее это была некая жизненная концепция, проблема выбора между многими и многими возможностями, предоставленными все тем же знанием.

Любая разумная раса, вступившая на путь технологического развития и активной экспансии, проходит ряд этапов, стадий познания мира и собственной сущности, и на каждом из них решает определенные задачи. Первая и главная из них — выживание. Быстрое развитие и накопление знаний предполагает, что раса достаточно многочисленна, ибо только миллиарды мыслящих существ могут п