Я жду тебя, любимый... (doc)

Я жду тебя, любимый... (пер. Живаго(читать)   (скачать doc) - Дарио Фо - Франка Раме
Untitled

Дарио Фо, Франке Раме

Я жду тебя, любимый..


0x08 graphic
Две двери, расположенные по краям сцены: Еще одна в глубине слева. Правая дверь вход в квартиру, левая ведет в спальню, а та, что в глубине в кухню. На просцениуме длинный стол. На столе телефон, радиоприемник, утюг, тазик, мужской пиджак, щетка. Возле стола табурет. Поблизости — шкафчик или этажерка^ поверх которой плошка с медикаментами: пластырем, бинтом, йодом, мазью. Стул. На стене висит внушительное охотничье ружье. Неся полную корзину чистого белья, входит Женщина. Она собралась гладить. На ней игривый халатик с широким, весьма смело открытым воротом. Включенный на полную громкость радиоприемник передает рок-музыку. Женщина ставит корзину, берет в руки пиджак и подходит к воображаемому окну в центре просцениума. Она несколько раз встряхивает пиджак, затем поднимает взгляд и останавливается в приятном удивлении, заметив кого-то в доме напротив.

Женщина (громко, чтобы привлечь внима­ние). Синьора!.. Синьора, здравствуйте! Ну надо же — вы поселились прямо напротив, в соседнем доме, а я и не заметила. Думала: пустая квартира. Очень приятно. (Переходя на крик.) Я говорю: очень приятно... Не слы­шите? Это у меня радио... сейчас выключу... (Выключает радио.) Вы уж извините, когда я дома одна, радио должно орать на всю катуш­ку, иначе хоть вешайся. Вот в этой комнате (идет к левой двери) у меня все время крутит­ся проигрыватель.

Открывает дверь, оттуда слышна музыка. Слышите? (Закрывает дверь.) На кухне — магнитофон. (Открывает дверь в кухню.) Вот. Слышно? (Закрывает.) В каждой комнате что-нибудь поет, играет, говорит, и, вроде бы, я не одна. (Подходит к столу и принима­ется за работу: чистит щеткой мужской пид­жак, пришивает пуговицы и т.п.) Нет, кроме спальни, конечно — какое ж в спальне радио! У меня там телевизор... работает все время... на полную мощность! Сейчас как раз службу из церкви передают. Хор поет!.. По-польски. Язык Папы Римского. Красота! Ничего не понятно... Да, серьезную музыку тоже люблю... лишь бы музыка... лишь бы играло... Чтоб не скучно. А вы не скучаете? А-а-а, у вас сын! Счастливая!.. Ой, что я болтаю, ведь у меня тоже сын... У меня вообще двое детей —еще дочка! Вы извините, я так счастлива, что познакомилась с вами — про все на свете по­забыла... Нет, с ними разве поговоришь? Дочка — старшая, считайте уже выросла: свои друзья, подружки... А мальчонка — кро­хотный. Он всегда при мне, только как с ним общаться? Спит! Круглые сутки напролет — спит, ест, какает и храпит!.. Но я не жалуюсь, мне в моем доме очень хорошо... Как гово­рится, полная чаша: мой муж меня буквально на руках носит, обеспечивает и следит, чтобы в доме все было... У меновое есть! Господи, конечно все!.. У меня есть холодильник!.. Вы скажете: у всех холодильники (принимая важный вид), да. Но мой умеет делать ледяные шарики!! Еще у меня есть стираль­ная машина, автоматическая, на двадцать че­тыре программы! Стирает и сушит... Еще как сушит! Иной раз не прогладишь, водой при­ходится брызгать — совершенно сухое белье! Есть кастрюли-скороварки, есть миксер фирмы "Джери", во всех комнатах музыка. Чего еще желать от жизни?! Ведь я — про­стая, обыкновенная женщина... Что? Слу­жанка? Выла, была приходящая, только она сбежала. Потом другая пришла, и тоже сбе­жала. От нас все служанки бегут. Что? Нет, не из-за меня. (Смущенно.) Из-за деверя моего... Он их хватал. Всех подряд хватал. Да, да, именно: за эти самые места!.. Он у нас больной... Что? Заразный? Да нет, какой зараз­ный — просто он домогался... кое-чего! А де­вушки возмущались, и правильно делали. Представляете себе, уважаемая синьора: вы хлопочете по хозяйству, и вдруг вам прямо под юбку ручища — ого-го! Вы бы видели, какая у моего деверя ручища! Слава Богу, только одна!.. Нет, что вы, что вы! Конечно, у него их две! Просто он попал на автомобиле в аварию... Такой молодой — тридцать лет — весь переломанный, в гипсе с головы до ног! Главврач пошел навстречу — разрешил за­гипсовать его в сидячем положении — для удобства. Оставили дырочку, чтобы дышать и есть. Сидит на каталке. Говорить не может; шамкает что-то — не поймешь. А глаза в по­рядке, глаза ему не стали бинтовать — пускай глядит... И ручищу эту загребущую оставили, она одна уцелела. Правда, еще уцелел... (За­пнулась в смущении.) Как бы это сказать... Си­ньора, мы с вами близко не знакомы, я не хочу, чтобы вы обо мне дурно подумали... В общем, у него уцелел... ну, вы понимаете, си­ньора, что я имею в виду. Там у него все в порядке... Но в таком порядке — только дер­жись! Ему все время нужно... вы меня пони­маете? Поэтому он старается отвлечься — чи­тает, набирается ума-разума. Много читает. Сплошь одну порнографию! По всей комнате валяются отвратительные журналы с голыми женщинами в каких-то странных позах... И очень неудобных! По-моему, этих несчаст­ных девиц так же, как моего деверя, сажают в гипс и делают увеличенные фотографии от­дельных анатомических частей. Сильно сма­хивает на пособие по разделке туш для мяс­ников! Когда мне попадается такой журнал, я целый день не в состоянии простого биф­штекса приготовить — душу наизнанку выво­рачивает... С тех пор как от нас сбежали слу­жанки, я сама ухаживаю за деверем — ради мужа... все-таки, его родной брат... (С неко­торой обидой, задетая.) Да ну что вы! Он ко мне с полным уважением! А как же! Спраши­вает разрешения, если хочет потрогать меня... рукой. Обязательно спрашивает! Звонит телефон.

Это муж: он обычно в это время звонит. Я сейчас... (Берет трубку.) Але? Да. Что?.. Пошел на хрен, дерьмо собачье! (Взбешенная, швыряет трубку на рычаг. Глядит с виноватой улыбкой на соседку.) Извините за неприлич­ные слова, но по-другому с ним нельзя. (Вся на нервах, возобновляет работу.) А? Да ника­кой это не муж. (В бешенстве.) Откуда я знаю, кто! Телефонный хулиган, сволочь он — вот кто! Звонит тысячу раз на день, гадости гово­рит... Таких слов и в словаре-то нет. Я специ­ально смотрела в большом словаре — нет таких слов! Кто-то из здешних, из соседей... Больной? Мне вот так хватает одного больного в собственном доме. Я не сестра мило­сердия для всех развратников в Италии! Снова звонит телефон,

Вот, опять звонит! Сейчас я ему скажу пару ласковых... Он у меня заткнется. (Берет трубку.) Але, это ты, сволочь?! Учти, мой те­лефон прослушивается в полиции, и если ты... (Внезапно изменив тон.) Привет... (Со­седке, прикрыв трубку рукой.) Это муж! (Силь­но смутившись, в трубку.) Я не тебе, доро­гой... я думала... Кто-то все время звонит, тебя спрашивает! Ругается жуткими словами, говорит — ты ему деньги должен... Чтобы его отшить, я и сказала про полицию. (Вдругуди­вившись, и далее, удивляясь все больше.) Я? Ко­нечно, дома. Альдо, я, честное слово, — дома. Ты чей номер-то набрал? Ну, если я ответи­ла, то где я по-твоему?.. Никуда не выходила. Как я выйду, если ты меня запираешь в доме на ключ?! (Соседке.) Синьора, понимаете, мой муж... (В телефон.) Але... Ни с кем не говорю. Да, я сказала "синьора", но это я сама себя нарочно так называю: "синьора"... Дома — никого... Да, твой брат, само собой, но он в другой комнате... Да, мальчик спит... Да, я его покормила... Да, он пописал... (Раз­драженно.) Да, твой брат тоже! (Стараясь не выйти из себя.) Я не злюсь. Просто сообщаю, что в доме все пописали!.. Так, будь здоров... Я всем довольна, Альдо, я просто счастлива. (Все более заводясь.) Вот глажу белье и ката­юсь со смеху от счастья... Я же говорю, от счастья. (Кричит.) Счастливая я-а-а!!! (Бросив трубку, испускает вопль ненависти по адресу телефона; напряженно насупившись, глядит несколько мгновений на соседку, затем, овладев своими нервами, молча посылает ей широкую улыбку.) Вот... Пришлось наврать... Нет, про эту телефонную сволочь он не знает; если я скажу, мне же и попадет!.. Естественно, не виновата, но он скажет: раз они ко мне лезут, значит чувствуют, что мне приятно, и воз­буждаются. Возьмет и отключит мой теле­фон... Он и так держит меня взаперти... Как арестантку! Утром уходит и запирает... По магазинам? Сам бегает. (Вновь принимается за глажение.) Нет, мало ли, конечно позвани­вает— на всякий случай. Но что, собственно, может произойти — семья у нас спокойная... (Внезапно, устремив взгляд выше, прекращает гладить. Пытается прикрыть грудь: левую какой-то тряпочкой, правую утюгом — мы укажем в какой именно момент она прижмет утюг к груди. Очень высоким голосом.) Я тебя вижу! (Соседке.) Извините, пожалуйста. (Тайному наблюдателю.) Можешь не прятать­ся. Я вижу — вон твой бинокль — блестит на солнце! (Прижимает к груди утюг и тут же с воплем отстраняет его.) А-а-а!.. Грудь!.. Про­гладила!.. Синьора, вам не видно, а он в том окне, сверху, прямо над вами. Э-э. вылупился! Мне здесь только извращенцев не хвата­ло! Дожили — простая женщина у себя дома не может спокойно погладить белье... в не­глиже. Что мне теперь — по дому в пальто ходить? (Кричит соглядатаю.) А?! Может, еще шапку напялить... ушанку? И лыжи?! Я ведь на лыжах не умею — грохнусь, перело­маюсь вся, как мой деверь!.. (Соседке.) Поли­цию? Нет, этих даром не надо. Знаете, что будет? Приедут, составят вот такой протокол. Все подробно напишут: до какого места я была голая или до какого места одетая... В собственном доме. Потом скажут, что я сама провоцировала этого психа эротическими танцами. В конце концов меня же и привле­кут к ответственности за непристойные дей­ствия в частной квартире, доступной для все­общего обозрения! Нет уж, сама справлюсь. (Срывает со стены большое охотничье ружье и целится в соглядатая. Кричит.) Я убью тебя, сволочь!.. (Разочарованно.) Сбежал. Как уви­дит ружье — сразу прячется, заячья душа. Выходи, мерзавец, со своим биноклем!.. (Кладет ружье на стол. Обращаясь к соседке.) Смеетесь? Я похожа на сумасшедшую, да? Но лучше сойти с ума, чем жить, как я жила раньше — напичканная лекарствами — се­дуксен, веронал, тазепам. В отчаянии я вооб­ще заглатывала все подряд таблетки, какие находила в аптечке, даже детские, от глис­тов!.. А три месяца тому назад резала себе вены. Да, вены. (Демонстрирует запястье.) Вот, смотрите — шрам до сих пор. Видите?.. Нет, синьора, про вены рассказывать не буду. Это очень личное. Не могу. Мы ведь с вами не знакомы. (Резко меняя интонацию.) Рас­сказать?.. Нет, нет, и так уже весь ваш дом слышал, что я тут болтала. Выговорилась, и / ладно... Это печальная история. Все произо­шло из-за одного мальчика на пятнадцать лет моложе меня... а выглядел он еще моложе, чем был... робкий, смущенный, нежный, ра­нимый... Да сойтись с таким — это же грех великий! Грех!.. А я сошлась... Как — что сде­лала? Сошлась. Легла в постель с мальчиком! И знаете, что самое ужасное? Мне не было стыдно... Наоборот, я радовалась! Пела и плясала с утра до ночи... А ночью — плакала. "Развратница" — кляла я себя. Из-за сцены слышен звук какой-то дудки. Ой, извините, это мой деверь. Дудит в дудку — значит зовет меня. Я сейчас. (Заглядывая в дверь слева.) Что тебе, дорогой, что? Посиди спокойно. Я с соседкой разговариваю. Звонит телефон.

(Закрывает дверь и бежит к аппарату.) Але... В чем дело, Альдо? Чего ты опять звонишь?.. Если он вдруг явится? Тот, который деньги должен? (Как бы про себя.) Кто явится, какие деньги?.. А-а-а, тот, который нам телефон обрывает! Ну и что? Я же тут заперта, в доме, он же в замочную скважину не пролезет... А-а, я должна притвориться, что меня нет, вы­ключить радио, телевизор, проигрыватель... Хорошо, как скажешь. Слушаюсь, началь­ник! Я даже специально для тебя знаешь что сделаю? Бегом в сортир, нырну в унитаз и спущу воду... Ах, мой начальник сердится. Пошел вон!! (В бешенстве швыряет трубку на рычаг.) Сказал: вернется — морду набьет. Мне!! Мой муж — мне — набьет морду?! На­бьет... (Вновь принимается за работу.) Прав­да, он уверяет, что это от любви, что он меня обожает. Что я по-прежнему девочка, кото­рую он должен защищать. И чтобы лучше за­щищать, сам же первый надо мной измыва­ется. Держит под замком, как чокнутую ку­рицу. Чуть что — по физиономии, и сразу — в постель. Сразу любовь ему подавай! А мне после мордобоя не до любви... Но ему пле­вать! Я должна быть, как растворимый кофе — всегда готова! При этом успеть помыться, причесаться, надушиться, быть теплой, мяг­кой, податливой и, главное, — молчать! Только глубоко дышать и повизгивать, чтобы он думал, будто я его очень хочу. А я своего мужа не хочу! Я с ним ничего не чувствую... Я не могу с ним дойти до... (В смущении не может найти слово.) Соседка подсказывает.

Да, да, вот это самое слово! А слово-то!.. Ну и словечко!! Произнести-то боюсь! ОРГАЗМ! Какой-то страшный зверь — помесь гамад­рила с орангутангом. Слово для газетных за­головков: "Взрослый оргазм сбежал из город­ского цирка!", "Вчера в зоопарке молодая монашка стала жертвой взбесившегося ор­газма!" Когда я слышу — говорят: "Кто-то достиг оргазма", я представляю себе такого человека, который отчаянно несется за трам­ваем и прыг в него на полном ходу! (Смеет­ся.) Вам тоже так кажется?.. О-Р-ГА-$М!! Это ж надо! Кругом столько слов — не могли на­звать его, например, табуреткой? Вот скажут: "Я достиг табуретки". Во-первых, непонят­но, что речь идет о чем-то непристойном. Во-вторых, подумаешь — устал человек, присел отдохнуть! (Хохочет.) Этот оргазм сбил меня с толку. На чем я остановилась? Ах, да: я ни­чего не чувствую! Смотрите, синьора, как мы с мужем занимаемся любовью: вот так! (Са­дится на скамейку, отдает честь по-солдат­ски и в таком напряженном положении, с рукой "под козырек ", откидывается на спину.) А когда он... закончит... я сама себе коман­дую: "Вольно!" Нет, не вслух, конечно, иначе он хряснет по физиономии — мало не пока­жется... Я про себя. Тихонько скомандую: "вольно", и мирно засыпаю. Никак не пойму, почему я с моим мужем ничего не чувствую. Наверное, чересчур зажата; мне все время кажется, что меня... (Не может подыскать точного слова.) Соседка ей подсказывает. Да! Да! Именно! Ну надо же, как точно! Си­ньора, где ж вы раньше были? Я все ломала голову, как бы это выразить, а, оказывается, такое простое слово: меня ИСПОЛЬЗУЮТ! Да, используют, словно электробритву или фен для сушки волос... Я ведь совсем не­опытная в... сексе — видела двоих мужчин: мужа, который не в счет, и еще одного, в детстве. Мне было десять лет, ему — двенад­цать. Мальчонка... Теперь уж вырос, навер­ное. Мы понятия не имели об этих делах. Знали только, что дети рождаются из живо­та... Ничего не чувствовала. Ничегошеньки! Только очень болел пупок (указывает на пупок), вот здесь. Пупок. Мы думали, что вся любовь происходит через пупок, а мой... ка­валер старался изо всех сил. Старался, ста­рался... В результате у меня получилось вос­паление пупка (хохочет), а мама думала — опять ветрянка!.. Я мужу про этот случай не рассказываю, а то еще закатит скандал лет через десять, мол: "Вспомни про свой пупок, шлюха!" Молчу в тряпочку. Только священ­нику исповедалась. Он больше не велел так делать, и моя сексуальная жизнь надолго за­мерла. Да мне и самой не понравилось делать это через пупок... Потом я выросла большая, сделалась невестой, подруги мне все объяс­нили... В день свадьбы, в церкви, я была такая счастливая!.. Распевала во все горло. Нет, не вслух, про себя: я все делаю про себя. И я распевала про себя: "Пришла любовь! О-о, о-о, пришла любовь!" (Изменив интона­цию, разочарованно.) А на самом деле ко мне пришел мой муж! Синьора, как же мне было плохо в первую брачную ночь! "И это все?!" — спрашивала я себя... Как мне было плохо в первую брачную ночь! Да и в девяносто пер­вую тоже... Спросить? У кого? Я стала читать женские журналы и открыла потрясающую новость! (С важным видом.) Я открыла, что у нас, у женщин, на теле есть эрогенные зоны. Это такие места, что когда к ним прикасается мужчина... (Разочарованно.) Ах, вы уже знае­те... Я вижу, вы многое знаете... Слушайте, сколько же у нас этих эрогенных зон! В одном журнале была нарисована голая жен­щина, разрезанная на четыре части. У нас в мясной лавке висит похожая схема разделки туш, где корову расчленили на области и про­винции, — как карту страны. И каждая эро­генная зона была раскрашена в разные прон­зительные цвета по степени чувствительнос­ти. Например: филейная часть — красная! Вот эта часть, за шеей, которую мясники на­зывают "холка" — фиолетовая. Там, на спине, вырезка (изменив интонацию) — кста­ти, как вырезка-то подорожала, а? Ой... (Прежним тоном.) Так вот: вырезка оранжевая! А нижняя часть брюха... брюшка... живо­та... Нижняя часть!.. Ну вообще! Огненно-алый цвет, как мякоть нежного ростбифа! Это — в области ляжек и внутренней части бедра... А у меня с мужем — ни тебе филе, ни вырезки, ни мякоти — ничего! Я не чувство­вала ничего! И в конце концов смирилась: думала — у всех женщин так. Думала я до тех пор, пока не повстречала юношу. Вот как было дело. Моя старшенькая уже подросла, хлопот стало меньше, и я сказала мужу: "На­доело быть домохозяйкой, хочу заняться чем-нибудь умным — язык, к примеру, вы­учить — хотя бы английский, а то поедем в Англию — ни бе ни ме". Он говорит: "Пра­вильно" и приводит в дом студента из уни­верситета, лет двадцати пяти; по-английски говорил изумительно. Дней через двадцать, я замечаю, что мой молоденький учитель влю­бился в меня по уши! Как заметила? Вот спрягаю какой-нибудь глагол, нечаянно до­тронусь до его руки, так он весь дрожит, за­пинается, путается в своем английском... А я к таким проявлениям чувств не привыкла; у меня ведь как: то деверь лапает своей ручи­щей, то телефонная сволочь матерится, то муж использует по назначению. А от этих вспышек любви у меня прямо живот сводило. Нервный гастрит! И я сказала себе: "Так до греха недолго. Хватит". И прекратила анг­лийские уроки. Бедный юноша — он пережи­вал... Каждое утро я выходила в магазин — стоял у подъезда, ждал меня. Бледный, уби­тый, в белом плаще. До того красивый!.. Юл Бриннер в молодости. Смотрел на меня своим голубым глазом... Нет, нет, синьора, у него оба глаза на месте. Просто я так выража­юсь: дескать, смотрел голубым глазом... Я ему говорила (вполголоса): "Уходи. Я тебе не пара. Я тебе в матери гожусь. (Кричит.) Иди отсюда!.." (Обычным голосом.) Он пугался!.. А однажды учудил такое, чего я никогда не за­буду. Спускаюсь, как обычно, за продуктами, а его у подъезда — нет. Даже обидно стало. "Ладно, — думаю, — небось, смирился". И вдруг вижу: на стенах всех соседних домов огромными буквами, красной краской над­пись: "Я люблю тебя, Мария!" Меня зовут Мария. Причем, написано по-английски: "I love you!" Это он нарочно по-английски на­писал, чтоб никто не понял. Я — сломя голо­ву назад, домой. "Все. Я должна его забыть. Должна забыть!" А как забудешь? Решила за­ливать горе алкоголем. Начала пить. Пила горькую настойку "Фернет" — аперитив такой. Ужас, до чего горький этот "Фернет". Зачем такой горький делают? Я его хлопну как лекарство, и все нипочем. Радио орет, телефон надрывается, деверь дудит в дудку... Звучит дудка. Вон, слышите? (Направляется к левой двери.) Тебе чего? Сиди спокойно, я сейчас не могу — с подругой разговариваю. Душераздирающий звук дудки перекрывает ее слова.

Нахал! (Соседке.) Еще и ругается! Я его как-нибудь с лестницы спущу прямо на каталке... Через все четыре этажа. Яростный вопль дудки.

(Тоже приходит в ярость.) Вечно последний взвизг должен быть за ним!.. На чем я остано­вилась? Ах, да. Я была пьяная. То есть, наве­селе, с ног не валилась. Слышу звонок в дверь. Открываю — мать этого мальчика. Не­удобно-то как!! Она говорит: "Синьора, не подумайте плохого. Я в отчаянии: мой сын умирает от любви к вам. Не ест, не спит... Спасите его, Пойдемте, хоть поговорите с ним!" Что ж делать? Я сама — мать. Иду. За­хожу к нему в комнату, а он в постели, белый, как простыня, осунувшийся, подавленный, без плаща. Как увидел меня —разрыдался. Я тоже в слезы. И мать его в слезы... Потом мать ушла, мы остались одни. (В большом смущении.) Он меня обнимает, я — его. Целу­ет меня, и я... и я его целую. А потом... (Жес­том дает понять, что молодой человек пытал­ся притронуться к ее груди.) "Не надо!" Он снова испугался. "Я должна с тобой погово­рить. Мне не стыдно признаться, что я тебя тоже очень люблю. (Повышая голос.) Люблю, люблю!"... Как я кричала! Вот что значит "Фернет"! "Я тебя люблю-у-у!" (Обычным го­лосом.) Мне говорили потом, что весь дом высунулся из окон: "Кто это у нас так любит?" — "Может, на четвертом этаже?" — "Нет, там никто никого не любит. Может, на втором?"... Позорище!.. Слава Богу, меня в том доме никто не знал. (Кричит.) "Я люблю тебя, люблю, но спать с тобой не могу: У меня двое детей, муж и деверь!" (Обычным голо­сом.) Тогда он выпрыгивает из постели, голый. Совершенно голый! Хватает со стола нож, утыкает его себе в горло и заявляет: "Значит, я покончу с собой!" (В большом сму­щении.) Но я же не убийца — как вы думаете? Пожертвовать жизнью юноши ради своего слепого эгоизма? Никогда! Я за восемь се­кунд разделась, и мы... соединились в любви. (Изменив тон, очень нежно.) Синьора, это так сладко... Эти поцелуи, ласки... Низкий по­клон тому ножу! Я поняла: любовь — ЛЮ­БОВЬ — это совсем не то, что мы делаем с мужем: я — снизу, он — сверху: ТРАХ, ТРАХ, ТРАХ — камнедробилка какая-то! Любовь — это нежность... такая нежность!.. На следую­щий день я снова пришла к нему. Потом снова и снова. Каждый день... Ну зачем вы так подумали, синьора? Он же болен был! И я домой возвращалась будто в тумане... Как почему? Дожить до моего возраста и узнать, что все это существует не только в кино, а на самом деле. Мой муж, видя, как я хожу оду­ревшая, догадался, что я выпиваю, но не понял почему. Стал запирать от меня бутыл­ку с "Фернетом" в шкаф, на ключ, гад такой! Потом уже заподозрил, начал шпионить. И вот однажды, представляете? — я у этого мальчика в комнате, стою — голая, он тоже голый. Едва успели поздороваться: "Как жизнь?" — "Прекрасно, а твоя?", вдруг дверь нараспашку, — вваливается мой муж — оде­тый. Что тут говорить? Я только и выдавила: "А-а, это ты?" Сами понимаете, синьора, не каждый день оказываешься в комнате голая перед чужим голым мужчиной, а рядом — муж в пальто. И я ему: "Это ты?"... "Да, это я-а-а! Подлюка!!!" Разорался, как сумасшед­ший. Хотел удавить моего друга и меня заод­но. Ему просто рук не хватило на нас обоих, хотя я всячески способствовала — старалась свою шею приблизить к шее друга, чтобы легче было обе шеи обхватить руками. Даже дышать перестала. Думала — задохнусь — помру. Все напрасно! Мой нос стал дышать независимо от меня — самостоятельно. У меня самостоятельный нос, синьора!.. Тут его мать прибежала, потом сестра, бабушка... А я голая, как червяк, со своим независимым 4 носом... бегу в ванную, запираюсь там, хва­таю с полки бритвенное лезвие и — раз, раз, раз — режу себе все вены подряд. Старалась ни одной не пропустить: вот эту, теперь эту, эту... А вот еще одна — р-раз! Еще, еще р-раз! Р-раз! В общем, устроила резню. Слушайте, сколько у нас этих вен! Я их вдоль резала, чтобы скорее умереть... Но мой муж хотел убить меня сам, лично. Он вышиб дверь пле­чом, увидел меня всю в крови, — кровь ужас­но красная, — и говорит: "Ладно, не буду убивать. Поехали в больницу". Завернул меня как следует в одеяло, чтоб машину не испачкать, и отвез в больницу. А потом про­стил. Очень благородно с его стороны... Только с тех пор он держит меня дома вза­перти... Это — нарушение прав человека: не­законное лишение свободы... Конечно, неза­конное... Полиция? Ой, да что ж вы все про полицию-то? У вас там родственники работа­ют?.. Не буду я звать полицию. Ну, приедут они — всплывет эта история с молодым чело­веком. Наверняка будет официальный раз­вод. Наверняка муж заберет с собой детей, а взамен наверняка оставит мне деверя с его ручищей! Нет уж, я, знаете ли... Звонит телефон.

(Снимает трубку.) Але!.. (Низким голосом, взволнованно.) Родной, зачем ты звонишь? (Громко соседке.) Это тот самый молодой че­ловек! (Снова "интимным " голосом.) Прошу тебя, больше сюда не звони!.. Как я с тобой увижусь, если он запирает меня на ключ?! Ну, приди и отопри!.. Чем ты отопрешь?!

(Испуганно.) Вот этого не надо... Але, але!.. (Соседке.) Повесил трубку. Сумасшедший, сумасшедший! Говорит, что придет и отопрет дверь кривым гвоздем... Да знаю, знаю, что не сумеет отпереть, но я-то хороша буду, если вдруг выйдут соседи и увидят, как он ковыря­ет в моем замке кривым гвоздем! Слышен стук в дверь.

Вот он! Уже здесь. (В испуге направляется к входной двери.) Уходи, сейчас муж придет!.. (Изменившимся голосом.) Кто?.. Деньги? Какие деньги? (Соседке.) Господи, беда... Это тот, который деньги давал, кредитор. (Через дверь.) Дома никого нет!.. Я? Я — служанка! Да, я сказала "муж придет", потому что мой муж здесь поваром... Хозяев нет, они уехали. В круиз. На автомобиле. Приказали никому не открывать, ни с кем не разговаривать, не слушать радио, не ставить пластинки. И клю­чей у меня нет... Господи, что я говорю?! (Кредитору.) Нет ключей, потому что меня запирают. Хозяйка думает, что я ворую, ну и, в общем... Не беспокойтесь, я с голоду не умру, у меня запас продуктов... Полицию? Зачем полицию? (Про себя.) Не иначе, родст­венник этой моей соседки. (Указывает в сто­рону соседки, затем кредитору.) Синьор! Синьо-ор!.. (Подойдя к окну.) Ушел. Ушел звать полицию. Здесь какое-то надувательст­во. Это он нарочно меня пугает. Снова стук в дверь.

Вот — опять стучат. Ну, кто еще? Кредитор, полиция, этот сумасшедший мальчишка? Все, молчу, ни с кем не разговариваю. Требовательный стук в дверь. Неужели полиция?

Слышен громкий крик: "Мария!Мария!" Это мой муж! (Подходит к двери.) Альдо, ты? Чего стучишь? А?.. Не работает звонок, так у тебя ж ключ есть, возьми и открой! Ключи потерял? Мамочки! Что со мной будет! Я же на самом деле умру здесь от голода, высохну заживо, как святая мученица... И я, и ребе­нок, и деверь со своей ручищей... Какая смерть, какая страшная смерть!!! (Мужу.) Твой друг приходил, тот, у которого ты одал­живал деньги. Пошел звать полицию... Нет, со мной он не разговаривал, что я — дура? Он со служанкой разговаривал. Как — с какой? Разве у нас нет служанки? У тебя же есть! Служанка, нянька, медсестра, бессменная работница широкого профиля: чего изволите — сделать, приготовить, накормить, убрать, помыть, постирать, погладить, протереть, подмести, поболтать, ублажить, переспать!.. Нет, это не истерика и не придурь. Я очень рада, что придет полиция, и мы, наконец, покончим со всем этим. А теперь — убирайся вон, чтоб духу твоего здесь не было! (В ярос­ти; отчаянно ищет грубое слово, чтобы адре­совать его мужу.) Ты... ты... Слепой!!! (Сообразив, что сказала, понурая возвращается к столу. Соседке.) Надо же: столько знаю креп­ких слов, а взяла и брякнула: "Слепой"!.. С чего бы это? Он прекрасно видит... Да, обмишурилась... Но пару ласковых я ему все-таки сказала!

Слышен надрывный детский плач. Ребенок... Синьора, у меня ребенок плачет! Он с самого рождения еще ни разу не просы­пался. Это в первый раз, синьора, — что-то случилось... (Убегает со сцены в левую дверь.) Ты что тут делаешь, в моей комнате, козел недобитый? Ребенка разбудил нарочно, чтоб меня заманить!.. А ну убери свою руку! Руку убери. И не хватай меня! Пусти! Плач ребенка.

Спи, мой маленький, спи, не плачь. Звонит телефон.

Мерзавец! Халат порвал... совсем новый... Да что же это такое... Иду, иду... С тобой после поговорим, когда братец твой явится. (Выхо­дит на сцену в обрывках халата, от которого осталась верхняя часть.) Если явится... (Берет трубку телефона.) Але!.. (В ярости.) Ну, хватит! Прекратите говорить гадости, иначе я... Иначе... Я не знаю, что сделаю... Я вам бомбу воткну... в телефон! У вас челюсти повылетают! Развратник! И как только не стыдно! Ведь я — мать двоих детей! А если кто-нибудь другой станет то же самое гово­рить вашей маме? Что она скажет? Пред­ставьте себе: ваша старенькая мама, сидя у камина, тихо вяжет шерстяной чулок, а в это время... А-а-а, замолчал! Заткнулся, сво­лочь!.. Вот, наконец я нашла нужное слово — то самое слово, от которого бьется сердце ря­дового итальянца: МАМА! (Пауза. Кладет трубку.) Он сирота! (Разражается ругатель­ствами в сторону телефонного аппарата.) Сволочь, гад, козел!!! (Соседке.) Вы видели, синьора, что мой деверь выкинул? На своей каталке приехал в комнату, ребенка разбу­дил... (Зовет.) Синьора, синьора!.. Вновь слышен плач ребенка. (Некоторое время вглядывается в окно. Разо­чарованно.) Ушла... (Переведя взгляд на верхнее окно.) Зато этот извращенец с биноклем опять на своем посту! (Громко, обращаясь к левой двери.) А ну, не реви! (Берет в руки ружье.) Сейчас мамочка покажет тебе охоту на извращенца... Слышен стук во входную дверь. (Громко, в сторону Извращенца.) Так. Сиди, не двигайся — я тебя через две минуты укоко­шу... (Положив ружье, идет к входной двери.) Кто там?.. Умоляю тебя, уходи. Сейчас вер­нется муж, приедет полиция, явится креди­тор.

Слышно, как пытаются открыть замок вход­ной двери со стороны лестничной клетки. И не ковыряй в замке своим гвоздем, все равно не откроешь. Слышен щелчок открываемого замка. Господи! Открывает! Нет, врешь, не войдешь — я цепь наброшу. (Успевает набросить на дверь предохранительную цепочку.) Помогите! (Подбегает к столу.) Синьора, синьора! Хо­рошо, что я вас опять вижу! Этот сумасшед­ший парень открыл-таки дверь... Нет, войти не может, дверь на цепочке... Я ему скажу. Идет к входной двери, но внезапно замирает на месте при виде руки молодого человека, кото­рая просунулась на сцену через образовавшуюся щель между дверью и стеной. Слушай, убирайся ты со своей рукой... Рука настойчиво изображает призывные жесты.

Тебе чего? Мою руку? Ты понимаешь, что сейчас муж вернется? Призывные жесты продолжаются. Ну, ты зануда! Ладно, только скорее. (Подает ему свою руку.)

Парень резко тянет Женщину к себе. Ты что-?! Я сквозь щелку-то не пролезу! Слышен плач ребенка.

Пусти — ребенок плачет, кормить пора. Пусти, говорю! (Высвобождает руку из цепкой хватки молодого человека. Отступая к двери кухни.) Уходи и запри дверь своим кривым гвоздем. А еще лучше — оставь гвоздь у сто­рожа в проходной, а то мой муж ключи поте­рял...

Входя в кухню, видит, что рука молодого чело­века по-прежнему торчит сквозь дверь. (Берет большую пластмассовую ложку.) Уходи. Лопнет мое терпение. Я тебя накажу. (Угрожающе.) Сейчас как дам этой ложкой — все пальцы отлетят... Не веришь? (Приближа­ется к двери и изо всех сил наносит удар по торчащей оттуда руке.) Раздается вопль молодого человека. (В испуге глядит на ложку, затем бежит к окну.) Синьора, я вот этой ложкой заехала ему прямо по руке. Я его ранила, синьора. Что теперь делать?.. Продегустировать? Да вы что?! Продезинформировать?.. Ах, про­дезинфицировать!.. Да, конечно, продезин­фицировать обязательно... А как же: есть, есть — мой муж следит, чтобы в доме все было. (Берет из плошки флакон с йодом и спе­шит к молодому человеку.) Сейчас, сейчас, не дергайся... Нет, не щиплет, это же детское средство — для детей... Бедный мой, как же я тебя покалечила! Ты уж прости меня, убийцу такую! А теперь уходи... Поцеловать? (Целует его руку.) В губки захотел? Обойдешься... Нет, цепочку снимать не стану... Да не проле­зет туда моя голова, у меня же уши!!! Вот на­стырный! (Кое-как просовывает голову в щель.) А-а-а, пусти! Пусти! Ой, голова! Голо­ва застряла! Толкай, толкай! Да не ртом тол­кай, дурак, а рукой! (С трудом вытаскивает голову из щели.) Ой-ой-ой, как больно! (От­ходит на несколько шагов.) Рука молодого человека неистово лупит по де­ревянной двери. Ну, хватит!!!

Рука продолжает лупить. Устроил, понимаешь, джазовый барабан в моем доме!

Молодой человек безуспешно пытается выта­щить руку из щели.

Убирайся! Да что же это такое! Вот беда! (Бежит к окну.) Синьора, синьора! У него рука застряла в двери! Он тут состарится со своей рукой, а муж меня повесит! (В отчая­нии.) Что же делать?.. Ах, точно — водой с мылом, как кольца снимают... (Кричит Из­вращенцу.) Пошел вон! (Соседке.) Я горячей водичкой, горячей лучше... (Хватает со стола тазик. В отчаянии кричит Извращен­цу.) Извращенец! Лесбиян! (Лихорадочно кру­жит по комнате.) Так... На этого подонка с биноклем рявкнула, теперь горячей воды для молодого человека, теперь горячей каши для ребенка.

Раздаются звуки дудки. Теперь деверя ублажить. Звонит телефон.

Теперь еще эта телефонная сволочь прореза­лась! (Подходит к телефону.) Але, скотина!!! (Изменяя тон: сначала думает, что это муж, затем холодно.) А, это ты, привет... Что? А кто это? Извините, я думала — это мой муж... Да, мужа нет дома, что передать?.. Да. Да... (Сме­ется.) Я вам так скажу: будьте здоровы и ска­тертью дорожка! Вы ошиблись номером. Здесь есть мужчина — мой муж — но детей от него рожаю только я!.. Как?.. Не только?.. Ваша дочь — тоже?! (В полном замешательст­ве.) Он мне ничего не говорил... Какой под­лец! Сколько лет вашей дочери? Шестнад­цать!.. Ну знаете: в шестнадцать лет нормаль­ные дочери с чужими мужьями не шляются, а сидят дома, под замком! Мой муж меня, взрослую женщину, запирает на ключ, и вы свою дочку запирайте... Нахал! (Бросает трубку. Соседке.) Сказал, что я — шлюха! Его дочь забеременела от моего мужа, а я — шлюха!

Молодой человек стучит в дверь, стараясь при­влечь внимание женщины. Отстань! У меня в семье несчастье. Муж — беременный! (Заходит в кухню и тут же вы­ходит, неся в одной руке.тазик, в другой — кашу для ребенка.) Иду, иду, малыш, кашу несу!.. Аи, горячо!.. Скорей, скорей, скорей!!! (Уходит в спальню, оттуда.) Не каша, а огонь... Сейчас остынет — будем кушать. А ты сиди спокойно, дурак, не хватай! У меня же каша горячая!!! Раздается дикий вопль деверя. Какой ужас! (Возвращается на сцену.) Синьоpa, что я натворила! Плеснула ему горячей кашей прямо в глаза!.. Нет, не ребенку, а де­верю... Что делать?

Мчится в спальню и возвращается на сцену, толкая перед собой кресло-каталку, на кото­рой восседает деверь, весь в бинтах и гипсе —-похож на мумию. Это кукла. В руке у нее дудка-клаксон.

(Обращается к соседке.) Мазь от ожогов? Мазь... Есть, конечно, есть! Мой муж следит, чтобы в доме все было... (Молодому человеку, который снова колотит в дверь.) Отстань! Я своего деверя обварила! (Берет из плошки мазь, бежит к деверю, мажет ему мазью обо­жженную часть лица.) Я здесь, здесь... Боль­но? Ты тоже виноват. Я предупреждала: у меня горячая каша... Куда полез? (Играет так, словно деверь-манекен ухватил ее сзади свободной рукой.) А ну, убери руку! Пусти, слышишь? Пусти! (Пытается безуспешно ос­вободиться. В ярости.) Сейчас кипятком ош­парю!!!

Деверь "отпускает " ее. Ата, дошло! (Спешит с тазиком к молодому человеку.) Давай, скорей, опускай руку в тазик... Да не кипяток это; я нарочно сказала, чтобы деверя напугать. Молодой человек опускает руку в тазик. Там оказывается кипяток. Молодой человек испус­кает вопль и отдергивает руку, которая исче­зает за дверью.

Ох, неужели кипяток?! Подумаешь, зато — руку выдернул. Теперь уходи... Что, тоже об­варился? Вот, мазью можешь помазать, на, держи!.. (Просовывает ему мазь через приот­крытую дверь.)

Становится понятно, что молодой человек 'с силой притянул Женщину к себе и пытается воспользоваться ее рукой, чтобы доставить себе вполне определенное удовольствие. (Безуспешно старается освободиться.) Ты что?! А ну, пусти... С ума сошел? Пусти, гово­рю! Сейчас увидит кто-нибудь ^- нас обоих в полицию упекут вместе с этой дверью. Ну, пусти! Слушай, это, в конце концов, непри­ятно. Ты меня оскорбляешь... Смотри, нака­жу... Я накажу тебя! Ах, не веришь? (Резко дергает его за что-то и, высвободив руку, за­хлопывает дверь.)

Молодой человеке истошным воплем убегает.

(В отчаянии. Сняв цепочку, распахивает дверь. Весьма удрученная, возвращается к столу и во­зобновляет разговор с соседкой.) Я наказала его... Наказала, потому что обидно... Я дума­ла, он — моя настоящая ЛЮБОВЬ... А он на самом деле — такой же примитивный кобель, как все! (В отчаянии.) Синьора, я так больше не могу!.. Не могу больше! Слышен плач ребенка.

Там мой ребенок. Только его одного и люблю. Он плачет... Я сейчас... (Направляет­ся к комнате, но ее останавливает звонок те­лефона.)

Одновременно деверь принимается дудеть в дудку.

Да заткнись же ты, заткнись, болван! Плач ребенка, телефонные звонки, дудка деве­ря становятся все неистовей и громче. (Перестает владеть собой.) Ну, хватит! Хва­тит!!! (Хватает ружье и приставляет его себе к горлу.) Застрелюсь, застрелюсь... (Однако, внезапно замерев, внимательно прислушивает­ся в полной тишине к словам соседки.) Да... Да... (Еле сдерживая слезы.) Да! (Кладет ружье на стол.) И правда, что это я? Госпо­ди... Спасибо вам, синьора! Какое счастье, что вы поселились рядом!.. Прямо сейчас и начну. Спасибо за прекрасные советы! Нахально-требовательные звуки дудки. Да, мой миленький, да, мой золотой! Я иду к тебе, вся твоя! Восторженные звуки дудки. Пойдем (везет каталку с деверем к входной двери) совершим с тобой упоительную эроти­ческую прогулку. Пойдем! (Выталкивает ка­талку со сцены.)

Раздается оглушительный удар, затем удаля­ющийся куда-то вниз дробный грохот, сопро­вождаемый отчаянным дудением. Осторожно, там стекло! Следует не менее мощный звук разбиваемого стекла и осыпающихся осколков. Первый — готов! Слышен плач ребенка.

(Направляется к спальне, но на середине сцены вдруг останавливается и пристально глядит в сторону верхнего окна напротив.) И ты здесь со своим биноклем! (Томно улыбается Извра­щенцу. Приветствует его. Медленной, соблаз­нительной походкой приближается к столу. Посылает наблюдателю воздушный поцелуй. Внезапно схватив со стола ружье, стреляет в Извращенца.) Второй — готов! (Снова идет к спальне, но ее останавливает телефонный зво­нок. Отвечает грубо.) Чего еще надо?! (Со­всем другим тоном.) Ой, это ты, Альдо? (Ра­достно, нежно.) Я — замечательно!.. Да, да, дома все спокойно. Поднимайся скорее, до­рогой. Жду тебя, любимый! (Вешает трубку. Соседке.) Не волнуйтесь, синьора. Все в по­рядке. (Берет ружье.) Я спокойна... совер­шенно спокойна. (Облокотившись на стол, прицеливается из ружья прямо во входную дверь.) Я жду тебя, любимый...

Затемнение. Музыка.