Татьяна Викторовна Полякова - Трижды до восхода солнца

Трижды до восхода солнца (Фенька-3)   (скачать) - Татьяна Викторовна Полякова

Татьяна Полякова
Трижды до восхода солнца

Прежде чем петух пропоет дважды,

Ты трижды отречешься от меня.

Евангелие от Марка, 14; 66-72

— Где твоя сестра? — сурово спросила мама.

Уже три недели она лежала с загипсованной ногой, и это обстоятельство самым пагубным образом сказалось на ее характере. То есть самым пагубным образом это сказалось на нас, мамин характер и до той поры ангельским назвать не мог бы даже самый бессовестный хитрец, поднаторевший в комплиментах, без того чтобы его тут же не заподозрили в скрытой издевке.

Ногу мама умудрилась сломать, находясь в санатории, куда ее уговорил отправиться папа. Думаю, он просто рассчитывал пару недель побыть в тишине и покое, что удавалось крайне редко, так как отдыхать они обычно ездили вместе (должно быть, по этой причине папа отпуска терпеть не мог). Мама весьма кстати пожаловалась на ломоту в суставах, и заботливый супруг тут же подсуетился с путевкой. Мама отбыла в Краснодарский край, заметив хмуро, что ничего хорошего от этой поездки не ждет. Впоследствии папа утверждал, что мамино чутье не подвело и беду она предвидела загодя. Агатка по этому поводу высказалась так: «А на фига было каркать?»

Как бы то ни было, но мама сломала ногу на третий день своего пребывания в санатории, и вызволять ее из беды семейство отправило меня. К тому моменту персонал санатория был на грани нервного срыва, моего появления там ждали с нетерпением.

Однако маму оно совсем не обрадовало. Думаю, мамуля считала, что если несчастье случилось с ней в этих стенах, она имеет право на моральное удовлетворение, которое всячески намеревалась продлить. Но так как я уже явилась пред ее ясные очи, пришлось выметаться. Но и здесь мама проявила характер, заявив, что лететь самолетом отказывается. В результате мы двое суток тряслись в поезде, где на меня обрушился поток нравоучений.

Я выпала из поезда на привокзальную площадь с распухшей головой и мамой в инвалидной коляске. К счастью, здесь уже поджидал папа, я бросилась ему на шею с восторгом, какого не испытывала с раннего детства. С тех пор мы находились в состоянии боевой готовности, то есть готовы бежать куда угодно сломя голову. Мама справедливо заподозрила, что нас гонит прочь вовсе не желание ей услужить, и старалась, как могла, разнообразить нашу жизнь.

Агатка отговаривалась срочными делами и домой забегала раз в день и то минут на десять, предпочитая узнавать о состоянии больной, переминаясь с ноги на ногу возле входной двери. Я же работала дворником, осень выдалась на редкость теплая, если так пойдет дальше, снега ждать замучаешься, в общем, отговориться авралом я не могла и оттого навещала маму куда чаще.

— Где твоя сестра? — повторила мама, а я подумала, что Агатка вконец обнаглела, потому что не появлялась в родном доме два дня. Обиды на сестру у меня не было, только зависть. Но на мамин вопрос следовало быстро ответить, дабы не вызвать ее гнев, и я сказала:

— Она звонила. Какое-то срочное дело.

— Разумеется, — фыркнула мама. — Твоя сестра совершенно бесчувственная. Оттого и замуж никто не берет.

В комнату заглянул папа и с робостью произнес:

— Августа, здесь столько корреспонденции скопилось, не хочешь взглянуть?

— Не хочу. Какое сегодня число? — в свою очередь спросила мама, а получив ответ, сказала, морща лоб: — Завтра Гришин устраивает прием. Я обещала быть.

— Ничего страшного. Ему известно, что ты сломала ногу, так что…

— Придется тебе идти, — перебила мама. — Он мне с этим приемом два месяца надоедал. И для него очень важно…

— Августа, ты забыла, я завтра должен быть в Москве.

— Черт, — выругалась мама и нахмурилась еще больше. — Как неловко получается. Начнут болтать, что мы пренебрегаем… а Гришин мужик безотказный, обижать его нельзя.

Папа развел руками.

— Меня ждут в Генпрокуратуре, а ты не можешь отправиться на прием в инвалидной коляске.

Что мама может, а что нет — еще вопрос. Наверное, та же мысль посетила папу, он у меня, кстати, прокурор области, а мама занимает крутой пост в администрации. О Гришине я до той поры ничего не слышала, и вопрос, как он переживет отсутствие на приеме моих дражайших родителей, меня вовсе не волновал.

— Кто-то из нас должен быть, — не унималась мама. — Если я прискачу на прием на одной ноге, все решат, что это слишком, и бог знает что навыдумывают. Ефимия, найди свою сестру, Агате полезно пообщаться с людьми, может, приглядит кого-то… — Последнее замечание вызвало сомнение, однако я поспешно кивнула, радуясь, что отдуваться придется Агатке, а не мне. Мама вряд ли считала, что я достойна представлять семью на приеме, и спорить с ней я отнюдь не собиралась.

— Вот и отлично, — сказал папа, и оба уставились на меня.

— Тогда я поеду к Агатке, — с облегчением вздохнув, сообщила я, приподнимаясь.

— Не забудь пригласительный, он на тумбочке в прихожей, лежит под вазой.

Я кивнула и поспешила смыться.

Оказавшись на улице, я добрела до ближайшего сквера и устроилась на скамейке. Глазела на редких прохожих, потом достала мобильный и позвонила сестре. Ее телефон был отключен. Я вытянула ноги, откинувшись на спинку скамьи, и еще некоторое время сидела, пялясь в пустоту. Мой оптимизм трещал по швам, жизнь складывалась так хреново, что я с сожалением думала, отчего я не медведь. Самое время залечь в тихом месте и проспать до весны, впрочем, вряд ли весной что-то изменится. В тот момент меня бы вполне устроил куда более длительный сон, вечный. Такие мысли до добра не доводят, это я знала доподлинно, вот и посоветовала себе отправиться к сестре.

На стоянке такси выстроилась вереница машин, что я сочла удачей. Села в ближайшую и назвала адрес. Агатка трудоголик и сейчас, скорее всего, в своем офисе. Однако, подъехав к зданию, фасад которого украшала табличка «Адвокатская контора», я смогла убедиться, что ни в одном из восьми окон света нет, и попросила водителя отвезти меня на улицу Чкалова, где с некоторых пор проживала сестрица. Консьерж в подъезде сообщил, что Агатку сегодня не видел, хотя заступил на работу в восемь утра. Несмотря на это, я поднялась на третий этаж и с минуту усердно давила на кнопку дверного звонка. Без толку.

— Где ее носит, — посетовала я и вновь набрала номер мобильного. Телефон был по-прежнему отключен.

Потоптавшись под дверью еще минут пять, я покинула подъезд. Удалилась на два десятка метров и подняла голову, надеясь уловить в родных окнах отблеск света. Может, Агатка в ванной? Или дверь открывать попросту не желает? Окна были темные. Это вызвало беспокойство. Не то чтобы Агатка раньше отзывалась по первому требованию и жгла свет в квартире почем зря, просто раньше у меня не было повода за нее переживать. Теперь поводов хоть отбавляй. Права мама, детки ей достались непутевые. У меня, по ее мнению, просто мания выбирать в спутники жизни неподходящих мужчин, теперь и сестрица рвалась соединить свою судьбу с типом, от которого следовало бы бежать сломя голову. Я об этом хорошо знала, а сестрице еще только предстояло узнать. Тут я подумала: а не связано ли внезапное исчезновение Агатки с этим самым узнаванием? На душе кошки скребли, и, чтобы немного умерить их пыл, я отправилась домой пешком, бодрой поступью компенсируя отсутствие этой самой бодрости.


Возле моего подъезда соседка выгуливала пуделя. Я поздоровалась, она кивнула в ответ и тут же спросила:

— Фенька, как мама себя чувствует?

— Прекрасно.

— Так у нее же нога сломана?

— Мама с надеждой смотрит в будущее.

— Да? — соседка нахмурилась, должно быть не разделяя маминых надежд. — Тебе Марья Петровна сказала, что, пока ты на юг ездила, тобой мужчина интересовался?

— Славка? — уточнила я.

— Да вроде нет. Если б он, Марья Петровна так бы и сказала. Ты зайди к ней…

— Кому надо, тот объявится, — буркнула я и наконец-то вошла в подъезд.

Силы вдруг оставили меня, хотелось бухнуться на ступеньки и сидеть истуканом, ничего не видя и не слыша. А еще хотелось заорать, громко, протяжно: «Есть здесь хоть кто-то, кроме меня?» Но орать я себе отсоветовала. Толку от этого никакого, а вот соседей напугаю. Да и на данный вопрос мне ответ хорошо известен: народу вокруг пруд пруди. И люди-то все хорошие. Есть папа, мама, Агатка, друзья-подруги… Так что не в них дело.

— Хорошо живет на свете Винни-Пух, — негромко затянула я и бегом поднялась по лестнице. Притормозила возле своей двери, достала ключ из-под коврика и в который раз пожалела, что живу я в своей коммуналке одна, соседи появляются редко и не засиживаются.

На телефоне в прихожей мерцал сигнал автоответчика. Я нажала кнопку и услышала голос Агатки.

— Фимка, мне надо уехать на пару дней. Придумай, что сказать предкам, мне самой лень. — Бесстрастный голос механически отметил, когда поступил звонок: сегодня, три часа назад.

Снимая кроссовки, я гадала, куда сорвалась сестрица, а главное, по какой нужде. Может, и нет никакой нужды, просто не спешит на свидание с мамой. «Два старых сообщения», — услышала я, а потом… потом Стас произнес: «Здравствуй, Принцесска. Звоню сказать, что уезжаю. Хотя вряд ли тебе это интересно. Соседка сообщила, что ты отправилась на юг. Надеюсь, хорошо отдохнула».

Пока я хватала ртом воздух, силясь прийти в себя, смогла узнать, что Стас звонил накануне моего возвращения из Краснодарского края, куда меня срочно командировала семья вызволять мамулю. Третье сообщение оставили за день до этого, но сказать ничего не пожелали.

Стас мне звонил… Как я могла не обратить внимания на автоответчик? Впрочем, чему же удивляться, учитывая мое тогдашнее состояние… Уезжать мне очень не хотелось. Стас после операции пришел в себя, но навестить его в больнице мне так и не удалось. Наверное, следовало проявить настойчивость, но Настя, жена Стаса, постоянно находилась в его палате, точно верный сторожевой пес. На звонки тоже отвечала она, впрочем, телефон после первого моего звонка она отключила, так что звонила я напрасно. Бродила под окнами его палаты без всякого толка, правда, иногда видела Настю, которая замирала возле окна, наверное, меня она тоже видела и готовилась пресечь очередную попытку прорваться к Стасу. Наша первая встреча с ней, после того как он оказался в больнице «Скорой помощи», все еще была свежа в памяти. Но, несмотря на это, сразу после возвращения из затянувшейся поездки в Краснодарский край я бросилась к нему, то есть в больницу, и узнала, что Стас выписался два дня назад. И уехал. Вместе с Настей. Теперь выяснилось, что не просто так уехал. Позвонил. Почему, почему я не обратила внимания на автоответчик? А что бы изменилось? Он мог позвонить на мобильный… К тому моменту я его успела потерять. Стас приехал сюда, соседка сказала, что я на юге… я на юге, а он в больнице. Мобильного я лишилась за день до своего отъезда, оставила его где-то вместе с сумкой, потому что пребывала в том странном состоянии, когда с трудом понимаешь, где ты, что ты… Срочная командировка в Краснодарский край немного взбодрила, по крайней мере соображать я начала и даже порадовалась, вот, мол, какая я молодец, мысли появились, а вместе с ними уверенность: решение я в конце концов найду или просто смирюсь с тем, что всем троим хорошо не будет. Следовательно, надо выбирать: либо причинить Насте боль, жуткую и незаслуженную, либо… либо пойти и удавиться. Оказалось, все решили без меня. Стас не простил мне ни нашего последнего разговора, ни того, что благодаря мне оказался в больнице. И уехал.

Все последующие дни я старательно убеждала себя в том, что он прав. Не скажу, что преуспела, но это помогало как-то жить. И вот теперь сообщение на автоответчике… Я отпихнула ногой кроссовки, не сразу сообразив, что реву. Закусила ладонь, чтобы не заорать в голос, всполошив весь подъезд. Вскочила и пару раз тюкнулась лбом в стену. Обычно это помогает.

— Я должна с ним поговорить, — пробормотала я, косясь на телефон. — Поезд в Питер отходит в двадцать два тридцать, я еще успею…

Эта мысль показалась единственно правильной, все на мгновение стало простым и ясным. Я еду в Питер, мы встречаемся и… Что? Главное, увидеть его… Я припустилась в комнату, чтобы собрать кое-какие вещи, а главное, взять паспорт. Вызову такси и через полчаса буду на вокзале…

Войдя в комнату, я, еще не включая свет, увидела, что на диване кто-то лежит, укрывшись пледом. Будь я в другом состоянии, первой на ум пришла бы Агатка, но в тот момент я вдруг решила, что это Стас, и едва не хлопнулась в обморок, по крайней мере, качнуло меня основательно. Но к выключателю все-таки потянулась, свет вспыхнул, а я стиснула зубы, чтобы не заорать, на сей раз от разочарования. Отбросив плед в сторону, Димка сел, сонно зевая, потер лицо ладонями и сказал:

— Привет.

— Какого хрена ты делаешь на моем диване? — проворчала я, безуспешно пытаясь справиться с разочарованием. Димка — сын моего четвертого мужа. Повода любить друг друга у нас не было, но в последнее время он взял за правило меня опекать.

— Тебя жду, — ответил он. — Звонил раз пять, дома тебя нет, зато ключ под ковриком, решил дождаться, когда появишься. — Он взглянул на часы. — Блин, проторчал здесь два часа.

— Мог бы у себя спать.

— Мог бы, но беспокойство одолело. — Димка подмигнул. — Нравишься ты мне. Мобильный тебе купил. — Он кивнул на журнальный стол, где лежал новенький мобильный.

— Я и без него прекрасно обхожусь.

— Ладно, не ворчи. Скажи лучше, как дела?

— Как положено.

— Это в том смысле, что ты на все положила?

Я поморщилась, но ответила спокойно:

— Убедился, что я жива-здорова? Выметайся. За заботу огромное спасибо.

— Пожалуйста. Чаем напоишь?

— В другой раз.

— Что так?

— Дело есть. Я спешу.

— На питерский поезд? — хмыкнул он. Я малость растерялась от такой прозорливости, а Димка, понаблюдав за мной, криво усмехнулся: — Вообще-то я пошутил. Что, угадал ненароком? В самом деле к нему собралась?

— А не пойти ли тебе… куда-нибудь?

— Дело, конечно, не мое, но, может, не стоит усугублять одну глупость другой? — Он поднялся и направился к двери. Уже стоя на пороге, обернулся и добавил: — И ты, и я хорошо знаем Стаса. Этот парень своего не упустит. Он бы ни за что не уехал, если бы ты была ему нужна.

Димка ушел, а я пнула ногой кресло и опять заревела. Потому что подозревала: Димка прав.


На вокзал я так и не поехала. Вышла на балкон и, закутавшись в плед, долго курила, зябко ежась. Стас…

Когда-то он был охранником моего мужа и очень скоро стал моим любовником. И смог убедить меня в том, что Вадим помеха нашему счастью, которую надо побыстрее устранить. Тогда я не видела другого решения, старательно подыскивая себе оправдания. Я любила Стаса и хотела быть с ним, этого оказалось вполне достаточно, чтобы все остальное перестало иметь значение. Мой муж погиб, а в тюрьму отправился невиновный. Счастье, о котором я так мечтала, длилось недолго. Стас уехал с деньгами Вадима, оставив меня разбираться с собственной совестью. Я была уверена, что никогда его больше не увижу, и худо-бедно научилась жить без него. А потом он вновь объявился, к тому моменту став преуспевающим бизнесменом и успев жениться на богатой наследнице. А в моей жизни появился Славка, хороший парень, которому встреча со мной счастья не принесла. То ли Стас действительно все эти годы думал обо мне, сожалея, что напутал с призами, предпочтя моей большой любви увесистый мешок с баксами, то ли его просто раздражал тот факт, что я сорвалась с крючка, как любит выражаться сестрица, но мы снова оказались в одной постели. И снова счастье было недолгим. Теперь возникло сразу два препятствия: Настя, жена Стаса и Славка. Правда, в этот раз казалось: обойдется без смертного греха, но и тут вышло иначе. Настя, узнав о том, что Стас собирается с ней развестись, наглоталась снотворного и попала в больницу, а Славка решил выступить в роли моего спасителя и способ нашел самый действенный. В результате Стас чудом остался жив после автоматной очереди киллера, которого ищут до сих пор, и с тяжелым ранением был доставлен в больницу «Скорой помощи», где в тот момент находилась Настя. Застав ее возле постели Стаса, после операции еще не пришедшего в сознание, я поспешила уйти. Может, потому, что очень хорошо знала, как больно потерять того, кого любишь. А может, была еще причина. За грехи приходится платить. Иногда слишком дорого.

Кое-как пережив ту ночь, я вскоре вновь оказалась в его палате. То есть в палату меня Настя не пустила, ее, кстати, оттуда тоже попросили, и она устроилась в коридорчике рядом с заветной дверью, где, собственно, мы и столкнулись. Настя мне всегда казалась похожей на испуганную птичку, было в ней что-то трогательное, детски-наивное. Но не в тот вечер. Завидев меня в коридоре, она решительно шагнула мне навстречу.

— Что вам здесь нужно? — спросила тихо и вроде бы даже спокойно, но спокойствие это меня не обмануло, чувствовалось, что девушка готова сорваться на крик в любой момент. Конечно, не ее криков я боялась. Я слишком хорошо знала, что она испытывает в тот момент, и снова явились непрошеная жалость и чувство вины. — Это из-за вас он едва не погиб. Вам что, мало? Оставьте его в покое.

И Стас, и я тянули лямку былого предательства, у каждого оно было свое, но сути это не меняло, и вся последующая жизнь стала искореженной, поломанной, одна беда цеплялась за другую, и конца этому не предвиделось. Проще было искупать свои грехи в одиночестве, чтоб не видеть, как страдает другой. Но сил поступить мудрее и правильнее у меня не имелось. Знать, что он рядом, и не видеть его — чересчур трудная задача. И я уходила и возвращалась вновь, а Настя вновь поджидала меня в коридоре. Моя нерешительность прибавляла ей сил, а ее постоянное пребывание возле Стаса давало надежду, что он вернется к ней, непременно вернется, по крайней мере, она пыталась меня в этом убедить. А я не хотела верить, и вместе с тем сомнение росло, а с ним росла убежденность — все логично, все так, как должно быть. Потом я отправилась за матушкой, а вновь оказавшись в родном городе, узнала, что он выписался из больницы и уехал в Питер. Это был удар ниже пояса, от которого оправиться трудно, если вообще возможно. Зато вместе с болью я чувствовала нечто вроде смирения перед мировой гармонией, где каждый грех наказан, грешник повержен и справедливость торжествует. Стас, должно быть, решил, что наше недолгое воссоединение вовсе не заслуживало, чтобы ради него стоило рисковать жизнью. Обвинять его в этом мне бы и в голову не пришло. В конце концов, он жил без меня несколько лет вполне счастливо, и ничто не мешало продолжить в том же духе. Мне в этом смысле было куда хуже. Как я ни старалась, а без него жизнь моя представлялась не то чтобы совсем скверной, скорее малопривлекательной. Но подобные ощущения давно сделались для меня привычными, и эти долгие три недели я не помышляла встречаться со Стасом ввиду бесперспективности подобных встреч. И вдруг этот телефонный звонок. Теперь я была уверена, что, находясь в больнице, он ждал меня, простив мне мои слова, сказанные не иначе как в беспамятстве во время нашей ссоры. Злые, глупые и беспомощные слова, которые я никогда бы не решилась повторить. И то, что в больницу я не пришла, он расценил как мое твердое намерение расстаться с ним раз и навсегда. В общем, выходило, что в своем бедственном положении виновата я сама. И стоит мне сесть в поезд, встретиться с любимым — и вот оно, счастье. Бери и радуйся.

Если бы не Димкино замечание, я бы сейчас двигала в северно-западном направлении под стук колес, рисуя картинки нашей встречи одна другой радостнее. Вместо этого я куталась в плед, приканчивая энную по счету сигарету, а никакими радостными картинками даже не пахло, если и являлись картины, то все как на подбор — безрадостные. Потому что Димка прав, Стас никогда бы не уехал, будь он уверен в том, что я ему нужна. В отличие от моего мира, в его все предельно просто и ясно: коли ты любишь человека, значит, должен быть с ним; если при этом кому-то не поздоровится, что ж, тем для них хуже. Значит, лежа на больничной койке, он увидел всю маету и беспросветность наших отношений, в которых было очень много боли и мало радости, и решил, что вполне обойдется без всех этих драм. А мое появление в Питере будет незапланированным актом в затянувшейся пьесе, где все уже сказано и сыграно, в актерах куража нет и зрители скучают.

Я невесело рассмеялась, разглядывая двор в свете одинокого фонаря у соседнего подъезда, но тут накрапывающий до того холодный, как и положено глубокой осенью, дождь вдруг разошелся и погнал меня с балкона. Я легла на диван, зарылась лицом в подушку и вдоволь наревелась. Польза от этого была безусловная, впервые за долгое время я уснула и проспала как раз до того момента, когда нужно было приступать к своим обязанностям, заботясь о чистоте родного города.

Дождь хоть и кончился, но небо было затянуто тучами. Низкими, грязно-серого цвета, что настроения не прибавило. На смену боли явилось сонное равнодушие, которое легко было передать словами из известной сказки: «Что воля, что неволя — все равно».


Закончив работу, я решила навестить маму, выполнить дочерний долг, чтобы оставшееся время вдоволь предаваться тоске, лежа на родном диване. На маму скверная погода действовала всегда одинаково, ее критическое отношение к миру увеличивалось в геометрической прогрессии, она бодро помыкала несчастной сиделкой, находя в ней все новые недостатки, и разъясняла ее обязанности, начисто забыв о правах.

Мама милостиво меня поцеловала, а потом начала приглядываться, хмурясь и поджимая губы.

— Что с тобой происходит? — спросила она.

— Ничего, — ответила я. — Погода скверная. Хандрю.

— Тебе следует помириться со Славой.

— Мы не ругались.

— Да? Ты могла бы объяснить матери, почему вы расстались?

— Почему люди расстаются? — пожала я плечами. — Просто поняли, что не подходили друг другу. Если хочешь знать мое мнение, он достоин лучшей участи.

— Какая глупость, — хмыкнула она. — Храни свои дурацкие секреты, но я вижу: ты страдаешь.

Переубеждать маму себе дороже, оттого я пожала плечами и решила сменить тему.

— Звонила Агатка. Она уехала на пару дней.

— Куда?

— Понятия не имею. Оставила сообщение на автоответчике.

— Позвонить матери у нее, конечно, ума не хватило. Послал бог деток… Мне намекнули, у нее роман с Берсеньевым. Это что, правда?

— Вряд ли. Люди любят сплетничать.

Мама нахмурилась еще больше, а потом вздохнула.

— Вас кто-то сглазил. Это, конечно, глупые суеверия, но поневоле начнешь сомневаться… Одна была замужем четыре раза и каждый раз без всякого толка, другую никак не пристроишь… просто наказание.

— Нам и так хорошо, — вяло молвила я.

— Хорошо — это когда есть семья, муж и дети. А мне, видно, внуков не дождаться. — Она потерла виски и добавила: — Если Агатка в отъезде, на прием пойдешь ты.

— Мама… — запаниковала я.

— Что «мама»? Приятно проведешь время. Наденешь платье, почувствуешь себя женщиной. Не забудь заскочить в парикмахерскую, чтоб потом не говорили, будто моя дочь похожа на чучело.

— Спасибо, мама, — кивнула я.

— Пожалуйста.

Разумеется, мне и в голову не пришло ослушаться родительницу, раздражать мамулю по пустякам не стоило. И, точно следуя указаниям, я отправилась в парикмахерскую, а потом в магазин, где купила себе платье. Красивое. Вся эта суета отвлекла от навязчивых мыслей, так что по большому счету, маме следовало сказать «спасибо».


Прием был по случаю открытия в городе гостиничного комплекса. Располагался комплекс в черте старого города неподалеку от церкви Успения Божьей Матери и получил название Успенской слободы. Два десятка бревенчатых домов, в центре двухэтажный терем с ресторанами, барами, боулингом и крытым бассейном. Вокруг забор из металлических прутьев. К резным воротам вела асфальтовая дорога. По слухам, хозяин, тот самый Гришин, о котором так пеклась матушка, вбухал во все это немалые деньги. Гостиниц в городе пруд пруди, и больших, и малых, и злые языки болтали, что свои бабки он в ближайшие сто лет не отобьет. Данными сведениями снабдила меня подруга, когда узнала, куда я собираюсь.

Хотя во дворе моего дома не спеша ржавела машина, оставшаяся со времен последнего замужества, в «Успенскую слободу» я отправилась на такси. Не потому, что собиралась отдать должное дармовой выпивке, скорее по лености, предпочитая бдению за рулем общественный транспорт. Празднество начиналось в шесть вечера, но я решила, что вполне могу появиться часам к семи, и поступила мудро. В квартале от слободы вереница машин продвигалась малой скоростью, среди них я заметила машину нашего мэра, а без него праздник вряд ли начнется. Проще было отпустить такси и преодолеть оставшееся расстояние пешком, да жаль новые туфли, оттого я позевывала на заднем сиденье в терпеливом ожидании. Наконец мы въехали в ворота, а я стала с интересом оглядываться. Машина мэра как раз тормозила возле терема, к нему навстречу высыпала стайка граждан, в основном мужчины, и, подхваченный потоком, мэр исчез за дубовыми дверями.

— Ближе не подъехать, — сказал мне водитель, который тоже оглядывался с большим интересом. Расплатившись, я, обегая лужи, припустилась к зданию, парковка была заставлена машинами, места всем не досталось, оттого многие, оставив свои транспортные средства на попечение водителей, как и я, скакали по лужам. Несколько дам возмущались довольно громко, но скорее от обиды на свой недостаточно высокий социальный статус.

В холле столпились человек пятьдесят, пытаясь пристроить свои пальто ополоумевшим гардеробщикам. Отель не театр, и гардероб здесь был импровизированным. Я никуда не спешила и, стоя возле окна, ждала, когда толпа схлынет, чтобы перебраться в огромный зал, двери в который были распахнуты настежь. Зал неплохо просматривался с моего места, слева столы с закуской, справа — с выпивкой, вокруг разноцветные шары, гирлянды цветов, у противоположной стены расположился духовой оркестр, как раз в тот момент исполнявший гимн нашего города, написанный, кстати, моим давним другом. Свое произведение он не очень-то жаловал, прежде всего потому, что настоящий творец на заказ не работает (это его мнение, а не мое), вторая причина, на мой взгляд, существенней: городская администрация с ним до сих пор не расплатилась и от разговоров об этом всячески увиливала.

Гимн мне понравился, и чувство гордости за родной город выходило из берегов. Упитанный дядька в сером костюме пробрался к микрофону, и вскоре стало ясно, что это и есть Гришин. Он мне тоже понравился. Говорил немного путано, но недолго. После него выступил мэр. Я решила, что вполне могу провести вечер у окна в холле, за происходящим наблюдать отсюда очень удобно, от толчеи я избавлена, а к столам не стремлюсь. К Гришину можно подойти где-то через часик, когда торжественная часть закончится, выполнить поручение маменьки и убраться восвояси.

Только я об этом подумала, как рядом возник молодой человек в белой рубашке с галстуком бабочкой и произнес:

— Позвольте ваше пальто.

Я позволила и нехотя побрела в зал.

Во время выступления фольклорного ансамбля я, прихватив бокал с шампанским, немного потолкалась среди публики, увидела нескольких знакомых и заподозрила, что мама отправила меня сюда не только для того, чтобы засвидетельствовать уважение семейства к цвету городского бизнеса в лице господина Гришина, но и в надежде, что здесь окажется Славка и мы, встретившись вроде бы случайно, непременно с ним помиримся. Надеждам ее не суждено было сбыться, хотя бы по той причине, что Славки среди присутствующих не наблюдалось. Этот факт вызвал удовлетворение, потому что встречаться я с ним не планировала. Сказать нам друг другу было нечего, даже если он думал иначе.

Зато довольно скоро я обнаружила господина Берсеньева. Мило улыбаясь, он разговаривал с женщиной лет тридцати, высокой, стройной, в вечернем платье с длинным шлейфом. Наряд сей выглядел слегка неуместным, а сама дама, несмотря на природную красоту, ухищрения парикмахера и стилиста, показалась глуповатой, может, оттого, что слушала Берсеньева открыв рот, а смотрела на него с откровенным обожанием, готовясь по первому зову лишиться своего наряда, вряд ли подозревая, что перед ней вовсе не уважаемый всеми бизнесмен, интеллигентный, милый и, безусловно, привлекательный, а редкий мерзавец, хуже того, убийца, с большим искусством игравший роль человека, которым он никогда не был. Понаблюдав за ним минут десять, я вынуждена была признать, что некоторое поглупение дамочки вполне понятно. Подать себя Берсеньев умел. На первый взгляд не было в нем ничего необычного, рост выше среднего, спортивная фигура, это и среди бизнесменов не редкость, дорогим костюмом здесь тоже никого не удивишь. Физиономия скорее приятная, но отнюдь не голливудский красавец. Была в его лице некая неправильность, вероятно, следствие пластической операции, которую он перенес, но и это его не портило. Пока я гадала, как ему удается привораживать доверчивых дамочек, возникло смутное беспокойство. Еще полчаса назад я была уверена: внезапное исчезновение сестрицы связано с Берсеньевым, то есть в настоящий момент она счастливо проводит время в его объятиях, но парень не спеша клеил красотку со шлейфом, а мне оставалось лишь гадать, куда подевалась сестрица.

Берсеньев меня тоже заметил, кивнул с широкой улыбкой и вновь повернулся к своей спутнице.

— Хорош, сукин сын, — услышала я и рядом с собой обнаружила женщину лет шестидесяти, она насмешливо улыбнулась и спросила: — Вас не шокирует, что я так выражаюсь? — И, не дожидаясь моего ответа, продолжила: — Я заметила, вы с него глаз не сводите.

— С кого? — спросила я с намеком на удивление.

— С Сергея Львовича. Вы знакомы? Если нет, могу вас представить.

— Спасибо. Этот тип ухлестывает за моей сестрой, она в отъезде, и я прикидываю, выцарапать ему глаза сейчас или немного подождать.

— Ух ты, как интересно, — приглядываясь ко мне, сказала дама. — То, что девицы от него без ума, совсем неудивительно. Или вы считаете иначе? Вас его достоинства оставили равнодушной?

— Особых достоинств я, признаться, не вижу.

— Да бросьте, в нем очень сильно мужское начало, женщины это чувствуют.

— Вы его хорошо знаете? — поинтересовалась я.

— Встречались пару раз. Моя подруга от него в полном восторге. Впрочем, ей уже за сорок, а в этом возрасте женщины не особо разборчивы.

Пока она говорила все это, поглядывая то на меня, то на Берсеньева, я прикидывала, кого мне бог послал в собеседницы. На чиновницу не похожа, одета чересчур вызывающе, особенно для своего возраста. Однако не было в ней и стальной твердости бизнес-леди, поднаторевшей в затяжных офисных битвах. Черное кружевное платье выгодно подчеркивало фигуру, бедра и грудь тяжеловаты, зато осанка королевы. В роскошных волосах седина, которую она словно выставляла напоказ, лицо красивое, и то, что свой возраст женщина скрыть не пыталась, делало ее еще более привлекательной. Я бы решила, что она актриса или оперная дива, но это вряд ли, коли живет и здравствует в нашем городе, а я о ней до сих пор ничего не слышала. На приглашенную звезду не похожа, если знакома с Берсеньевым и что-то говорила о своей подруге. В общем, кто она такая, оставалось лишь гадать, сама дама просветить меня на сей счет не спешила, а задавать вопросы я сочла излишним.

— Ваша фамилия Завьялова? — вдруг спросила она.

— Вообще-то Ломакина, но когда-то была Завьялова, — ответила я, осведомленность женщины впечатлила: положим, то, что она знает моих родителей, неудивительно, а вот с чего вдруг взяла, что я имею отношение к данной фамилии, если раньше мы никогда не встречались? Точно не встречались, я бы ее запомнила.

— Конечно, — кивнула дама. — Вы ведь были замужем, и, кажется, не один раз.

— Четыре, — подсказала я.

Женщина подняла брови, в глазах плескался смех, хотя улыбка не стала шире.

— А что сейчас? Снова в поиске?

— Я в нем постоянно.

— Интересно. Я-то считала, что этим обычно грешат мужчины. Психологи утверждают, что, будучи охотниками по натуре, они теряют интерес к женщине, как только она забеременеет. Им важно оставить потомство от разных самок, в этом и состоит принцип выживания.

Я решила блеснуть знаниями.

— Те же психологи утверждают, что из-за этого самого принципа женщинам каждые четыре года хочется сменить партнера, чтоб потомство было здоровым. В общем, я просто следую зову природы.

— Но у вас ведь нет детей?

— Нет. Значит, нет смысла ждать четыре года, можно переметнуться значительно раньше.

— А чем вы занимаетесь, когда не охотитесь на мужчин?

— Мету улицу. Я — дворник.

— Серьезно? — Теперь она разглядывала меня с удвоенным интересом. — И как к этому относятся ваши родители?

— Плохо. Но выбора у них нет, и они смирились.

— Знаете, я вам завидую, — сказала она. — Да-да. Не удивляйтесь. Вы из породы людей, которые живут так, как считают нужным. Я этого никогда не умела. Если честно, я вообще ничего не умею. Ничего стоящего. Муж зарабатывал деньги, а я обустраивала быт. Дом, дети, чистые рубашки, пельмени и генеральная уборка каждую пятницу. Теперь сын живет отдельно, муж работает шестнадцать часов в сутки, и пельмени с генеральной уборкой никому не нужны. Даже мне.

— Грустно, — кивнула я.

— На самом деле большинство людей так живут. Оттого я вам и завидую.

— Не стоит. Периодически я испытываю тягу жить как все, но природная лень здорово мешает благим порывам.

В этот момент к нам подошла официантка, в руках она держала поднос с шампанским и рюмкой текилы с лимонной долькой.

— Аврора Леонидовна, это для вас, — с улыбкой сказала девушка. — Виктор Степанович помнит ваши вкусы.

— Мило, — усмехнулась моя собеседница, выпила текилу и сунула в рот лимон. Девушка предложила мне шампанского и поспешно отошла.

— Ну, вот, мое имя вы уже знаете, — сказала Аврора. — Фамилия моя Багрянская. А вас зовут Ефимия. Верно?

— Фенька мне нравится больше.

Она засмеялась.

— У вас красивое имя. Кстати, я знакома с вашей сестрой, помню ее еще ребенком. И вас тоже не раз видела. Как вам шампанское? Можно раздобыть чего-нибудь покрепче. Гришин, святая душа, обо всем позаботился, придется написать о нем несколько добрых слов в своих мемуарах.

— Вы пишете мемуары? — решила я поддержать разговор.

— Сама-то я вряд ли бы справилась. Подруга помогает. Зато сколько у меня интереснейших наблюдений, сколько тайн будет раскрыто… мой труд станут читать взахлеб, в этом городе, конечно, на большее я не претендую. А вот и Виктор Степанович… Между нами, на текиле он сэкономил, жуткая дрянь, но об этом мы умолчим, — подмигнула она мне.

Не успела Аврора договорить, как рядом оказался Гришин.

— Надеюсь, вы не скучаете? — спросил он, сияя улыбкой. Во взоре, обращенном ко мне, был вопрос, он вроде бы гадал, кто я и какое отношение имею к Багрянской. Я скороговоркой сообщила о бедственном положении мамы и папином отъезде.

— Ужасное несчастье, — запечалился он. — Кланяйтесь вашим родителям. Августе Николаевне скорейшего выздоровления, и при первой возможности милости прошу сюда, кухня прекрасная, это я гарантирую.

Решив, что свой долг выполнила, я дала задний ход, предоставив Гришину возможность вдоволь болтать с Авророй.

Ее фамилия в городе была на слуху. Муж известный бизнесмен, пару лет назад метнувшийся в политику. Вполне успешно метнулся, к слову сказать. Тетка мне понравилась, пожалуй, ее мемуары я с удовольствием прочитаю, если их когда-нибудь опубликуют.

Ничего меня здесь более не держало, я направилась к выходу и тут едва не столкнулась с Берсеньевым. На сей раз он обольщал сразу двух дамочек, одна была перезрелого возраста, но отчаянно кокетлива, вторая — пухленькая блондинка со вздернутым носиком. Обе, скорее всего, до черта ему надоели, только этим я могу объяснить его внезапный интерес ко мне.

— Ефимия Константиновна! — воскликнул он, освободил свой локоть из цепких пальцев блондинки и вкрадчиво произнес: — Прошу прощения, дамы, — после чего, подхватив меня, ходко припустился к столу.

— Гвардия в панике покидает поле боя? — съязвила я.

— Ничего подобного, это стратегическое отступление.

— В любом случае с тебя причитается.

— Все, что угодно, милая.

— Где Агатка? — серьезно спросила я.

На физиономии Берсеньева отчетливо читалось удивление.

— Понятия не имею. Я честно выполняю условия нашего соглашения, ты не лезешь в мои дела, а я оставляю твою сестру в покое.

— Если ты…

— Не занудствуй, — перебил Берсеньев. — Я сдержал слово, а как я это сделал — тебя не касается. В нашем соглашении на сей счет ничего сказано не было. И не буди во мне зверя, он и так постоянно не высыпается.

В этот момент к нам присоединилась Аврора.

— Сергей Львович, — нараспев сказала она. — Должна заметить, вы имеете оглушительный успех. Наши дамы с вас глаз не сводят.

— Поверьте, уважаемая Аврора Леонидовна, в этом мало радости. По натуре я отшельник.

— Ага, — влезла я. — Он бы с удовольствием подался в монастырь, только вот не знает в какой. Надо бы в мужской, но тянет почему-то в женский.

— Ершистая, — весело заметил Берсеньев, кивнув на меня и обращаясь к Авроре: — Страшно подумать, что мы едва не стали родственниками. — Он собирался еще что-то сказать, но очередная дамочка, жаждавшая общения, материализовалась рядом, и он отправился обольщать ее.

— Насчет возможного родства он пошутил? — спросила Аврора.

— Разумеется. Он вообще… шутник.

— Вы, кажется, решили покинуть это милое сборище? — вновь спросила Аврора. — Могу вас подвезти.

— Спасибо, я, пожалуй, пройдусь.

— В туфлях? Если вам еще не наскучило мое общество, я с удовольствием доставлю вас домой.

Получив пальто в гардеробе, мы вышли на улицу. Незамедлительно подкатил «Мерседес», шофер распахнул заднюю дверь и помог Авроре устроиться на сиденье. Обойдя машину, я села рядом с ней.

— Мне кажется, обаяшка Сергей Львович испытывает к вам слабость.

— Вам показалось. — Меньше всего на свете мне хотелось говорить о Берсеньеве, я уже жалела, что согласилась на предложение Авроры.

— В ваших взаимных колкостях положительно что-то есть.

— На самом деле мы друг друга не жалуем. Он едва не женился на моей подруге, она погибла, и Сергей Львович считает, что в этом есть моя вина. Неприятно с ним соглашаться, но, по большому счету, он прав.

— Я слышала об этой истории. Не скажешь, что он до сих пор оплакивает былую возлюбленную, а ведь времени прошло совсем немного.

— Жизнь продолжается, — пожала я плечами.

— Что верно, то верно. Глупо осуждать его, тем более что очень редкие мужчины способны на истинные чувства. Берсеньев точно не из таких. Он назвал себя отшельником, но я бы выразилась иначе: волк-одиночка.

— А не вы окрестили его обаяшкой? — усмехнулась я.

— Одно другому не мешает. Женщины падки на подобных мужчин. Знают, что любовь принесет им страдания, и все равно спешат навстречу, как мотыльки на огонь. Каждая надеется, что именно она сможет приручить это опасное животное. Наивные дурочки. Я, кстати, как раз отношусь к подобной категории. Всю жизнь пребывала в фантазиях… несбыточных, разумеется. Признайтесь, такого мужчину, как Берсеньев, очень хочется добиться.

— Скорее уж добить, — скривилась я.

Аврора весело погрозила мне пальцем:

— Фенечка, вы меня заинтриговали, в ваших отношениях все не так просто. Извините меня, — сказала она серьезно. — Я старая сплетница. Единственное доступное развлечение в моем возрасте.

— В моем тоже. Ваш муж чем-то похож на Берсеньева?

Она засмеялась.

— Так мне и надо. С чего я взяла, что могу приставать к вам со своими глупостями? Мой муж прекрасный человек, у меня нет к нему претензий. Только к матушке-природе.

— Чем она не угодила?

— Тем, милая, что мужик в шестьдесят все еще интересный мужчина, если он когда-то вообще им был, а женщина в шестьдесят — старая баба. И тут уж ничего не поделаешь. Вокруг него водят хороводы молодые красотки, а ты либо бесишься сдуру, либо стараешься этого не замечать.

— Пожалуй, в пятый раз выходить замуж не стоит, — кивнула я.

— Выберите спутника жизни лет на двадцать пять старше. Впрочем, жить с мужчиной, который тебе в отцы годится, невелика радость.

— Откуда вам знать, вы же не пробовали?

— Я сплетница, так что много чего знаю. Даже слишком много.

Мы засмеялись, но длилось это недолго. Аврора вдруг закрыла глаза и тяжело со стоном вздохнула. Я нахмурилась, заподозрив, что она неважно себя чувствует. Только хотела спросить ее об этом, как женщина, запрокинув голову, издала странный звук, точно подвывая, в следующий момент ее лицо судорожно скривилось, кончик языка показался между сомкнутых губ, а голова упала на мое плечо.

— Что с вами? — перепугалась я.

Водитель резко затормозил, повернулся и рявкнул:

— Ах ты, черт…

— Что с ней? — повторила я, окончательно растерявшись и мало соображая, что теперь делать.

— «Скорую», надо «Скорую»! — орал водитель, напуганный не меньше меня, и соображал, пожалуй, не лучше, казалось, он того гляди сорвется в панику. — И хозяин, как на грех, в Москве, вот черт…

Я достала телефон и начала звонить в «Скорую», мужчина выскочил из машины, распахнул заднюю дверь и теперь беспомощно топтался рядом.

— Скажите, что она диабетик, пусть поторопятся… может, нам самим ехать? Пусть скажут, что делать…

«Скорая» приехала в рекордно короткий срок. Аврору положили на носилки и перенесли в машину неотложки. Решив, что от шофера толку мало, врач обратилась ко мне:

— Что произошло?

— Не знаю, — затрясла я головой. — Мы спокойно разговаривали, она ни на что не жаловалась и вдруг потеряла сознание.

Врач, кивнув мне, села в машину, шофер Авроры махнул мне рукой.

— Поехали за ними.

Я согласилась, хотя понятия не имела, чем могу помочь. По дороге он позвонил Багрянскому, голос звучал виновато, а изъяснялся водитель крайне бестолково. Но, отбросив телефон, немного успокоился.

Через пятнадцать минут мы были в больнице, однако в приемный покой нас не пустили. Собственно, я могла вызвать такси и отправиться домой, если толку здесь от меня никакого, но шофер рвался в больницу, как видно убедив себя, что до приезда хозяина должен находиться рядом с Авророй, и меня тянул за собой, обретя во мне какую-никакую поддержку. Оставлять его одного я не решилась, но дело, конечно, было не только в этом, я хотела убедиться, что с Авророй все будет в порядке.

В отделение мы все-таки проникли и бестолково метались по коридорам, изводя медсестер вопросами. Здесь нас примерно через час и обнаружил врач, высокий хмурый мужчина лет сорока.

— Это вы ее привезли? — спросил он. — Мужу сообщили?

— Да, — кивнул шофер.

— Что с ней? — подала я голос.

— Она диабетик с большим стажем, — пожал мужчина плечами. — Характер у Авроры Леонидовны весьма тяжелый, врачей она слушать не желает, рекомендаций не выполняет, хотя ее не раз предупреждали о последствиях… Сейчас она в реанимации. Послали за ее лечащим врачом, он ее проблемы знает, как никто другой. Надеюсь, все будет хорошо.


На следующий день, вернувшись с родного участка, я бродила по квартире, то и дело слушая автоответчик с сообщением Стаса. И в конце концов решила, что просто обязана съездить в Питер. Стас женатый человек и сделал свой выбор… По крайней мере, я пыталась убедить себя в этом, но вместе с тем… смириться с этим самым выбором было невозможно, хотя я, конечно, хитрила и придумала для себя очередное оправдание. Я еду не для того, чтобы как-то повлиять на его решение, я просто должна объяснить, почему ни разу не навестила его в больнице.

— Все вранье, — печально констатировала я. — Ты просто хочешь его увидеть.

Уже часа за два до отправления поезда я была на вокзале, купила билет и, устроившись в зале ожидания, смотрела какой-то боевик, гоня все мысли прочь, чтобы не появилось искушения в последний момент сбежать домой. Я очень хотела увидеть Стаса и очень этого боялась. До встречи с ним у меня остается крохотная надежда. А что будет потом?

Уже в поезде, вернувшись к этой мысли, я с твердостью, которой и в помине не было, заявила себе: хотя бы все станет ясно. Перспектива подобной ясности вызывала сердечные спазмы и дрожь в коленках, а я бубнила, что мне не привыкать и я уж как-нибудь переживу и спазмы, и дрожь. В общем, в голове и в душе был полный кавардак и я сама не знала, чего хочу больше: поскорее оказаться в Питере или выскочить из поезда на ближайшей станции. Само собой, всю ночь я не спала и покинула поезд с помятой физиономией и тихим отчаянием.

Шел дождь со снегом, ветер заставлял прохожих прятать лица в воротники, а я почувствовала себя брошенной кошкой. Чужой город, чужие люди, и здесь мне нет места. День был будничный, девять часов утра, и я решила, что Стас, скорее всего, сейчас на работе. Подошла к ближайшему такси и назвала водителю адрес. И пока мы ехали по Невскому, бездумно таращилась в окно, и вновь явилось искушение повернуть назад, бежать отсюда сломя голову. Но как только сбегу, меня опять потянет сюда вопреки всякой логике.

Водитель свернул на светофоре и вскоре притормозил.

— Вот пятьдесят третий дом, — сказал он, поворачиваясь ко мне.

Офис выглядел солидно, табличка у входа отливала золотом, парковка на несколько машин, рядом бродил охранник, зябко подергивая плечами. Остатки моей решимости улетучились, и я сказала:

— Давайте подождем немного.

— Хорошо, — кивнул водитель и посмотрел на меня с недоумением.

«Досчитаю до тысячи и пойду, — подумала я. — А если его не окажется в офисе?» И вновь я не знала, чего боюсь больше: застать здесь Стаса или убедиться, что его нет. «Белая горячка», — решила я.

Водитель начал проявлять нетерпение, и я поняла: пора выметаться. И тут увидела «БМВ». Вынырнув из переулка, он плавно притормозил у дверей офиса, охранник приосанился и шагнул навстречу. Дверь «БМВ» распахнулась, и появился Стас. Вслед за ним вышли девушка и мужчина в серой куртке, они быстрым шагом направились к офису. Я открыла дверь, собираясь позвать Стаса, он деловито продолжал разговор со своими спутниками, меня не заметил.

— Лариса, — услышала я его голос. — Предупредите всех, что совещание переносится на двенадцать, и еще не забудьте позвонить моей жене…

Охранник распахнул перед ним дверь, Стас вошел в офис, и конца фразы я не разобрала. Захлопнула дверцу такси и потерла лицо руками. У него все в порядке, совещание, жена… Жизнь идет своим чередом, это для меня она остановилась. В той самой точке, когда я, не помня себя, орала: «Ненавижу тебя…» Я что, всерьез надеялась, что он места себе не находит, меряет шагами комнату, то и дело хватая телефон, и ждет, когда раздастся звонок, чтобы лететь сломя голову за тысячу километров и заключить меня в объятия? Что сделано, то сделано. А дальше как в песне: «Ты пойдешь налево, я пойду направо». И… что там дальше? Ничего.

Водитель деликатно кашлянул, а я вспомнила, где нахожусь.

— Извините, — сказала виновато. — Давайте на вокзал.

— На Московский?

— Да.

Он посмотрел на меня как-то странно.

— Может быть, город посмотрите? Город у нас красивый. Правда, погода сегодня подкачала, но завтра обещают без осадков.

— Город красивый, — кивнула я.

— Ну, так как? Может, останетесь?

— В другой раз.


Домой я вернулась уже ночью, с трудом дождалась времени, когда можно отправиться на родной участок, а потом лежала на диване и пялилась в потолок. День сменила ночь, вновь пришел день, а я продолжала изучать трещины на потолке, совершая редкие вылазки в кухню, чтобы выпить чаю. Из этого полубредового состояния на третий день меня вывел телефонный звонок. Звонила, конечно, мама.

— Ты еще помнишь, что у тебя есть родители? — по обыкновению, поинтересовалась она.

— Помню, разумеется, — без огонька начала я. — Извини, подхватила простуду.

— А позвонить ты не могла?

— Не хотела вас беспокоить.

— Какая забота… У тебя температура? Врача вызвала?

— Отлежусь пару дней, зачем мне врач.

— Очередная глупость. Ты знаешь, к чему приводит самолечение? Немедленно вызови врача. Нет, лучше я сама вызову.

— Не надо, — взмолилась я. — Мне уже лучше. Агатка появилась?

— У нее, как видно, есть дела поважнее.

Ближе к вечеру я заставила себя подняться и на такси отправилась в отчий дом. Вдоволь наслушалась родительских наставлений, дала обещание завтра же отправиться в поликлинику и с чувством огромной дочерней благодарности убралась восвояси. К этому чувству примешалась убежденность, что если у меня все так хреново, то у сестры еще хуже. Дочерний долг она исполняла свято, и ее упорное нежелание выходить на связь теперь всерьез пугало. Агатку требовалось срочно отыскать. Для начала я ей позвонила, но ее телефон был отключен. Бодрым шагом я направилась к офису и вздохнула с облегчением, увидев свет в окнах. Трудится сестрица, сидит, обложенная папками с документами, и на звонки не отвечает, потому что не хочет отвлекаться от великих дел. Я вошла в приемную. Секретарь Агатки, Вера, собиралась уходить, она была уже в пальто и с дамской сумочкой в руках.

— Привет, — сказала я.

Вера кивнула и заговорила почему-то шепотом:

— Хорошо, что ты приехала. Агата, по-моему, неважно себя чувствует.

— Простудилась?

— Нет, — покачала она головой.

— Неужто конкуренты обскакали?

Вера на шутку не отреагировала.

— Мне кажется, здесь что-то личное.

— Вот это новость, я и не знала, что у сестрицы есть личная жизнь.

Усмехнувшись, Вера направилась к выходу, а я в кабинет Агатки.

В кабинете сестрицы не оказалось, дверь в комнату отдыха была открыта, и я заглянула туда. Агата лежала на диване, прикрыв лицо рукой. Заслышав мои шаги, убрала руку, буркнув:

— Привет.

Серые тени под глазами, в лице маета, все признаки больших душевных переживаний. Я вздохнула и села в кресло напротив. Агатка молча наблюдала за мной.

— Хреново выглядишь, — заметила я с печалью.

— Ты не лучше.

— Ну, так мы похожи, сестры, как-никак.

— Душа требует ремонта? — хмыкнула сестрица.

— Капитального.

— О делах не спрашиваю. Стас уехал? — Я кивнула. — Ты не была у него в больнице. Не могла простить того, как он обошелся с Настей?

— Выходит, что так.

— А он свалил на радостях?

— Мы поссорились, потом он оказался в больнице. А так как я у него не появлялась, он решил, что я благополучно вычеркнула его из жизни.

— А на самом деле?

— На самом деле я приходила много раз, но там была Настя.

— Ищешь ему оправдание? — На этот вопрос я предпочла не отвечать. — Киллера Славка нанял? — приглядываясь ко мне, спросила сестра, а я поморщилась. У сестрицы характер не сахар, но дурой она никогда не была и сообразительностью ее бог не обидел. Я бы предпочла, чтобы она оказалась менее догадлива, изобразила удивление и спросила:

— Спятила? Славка — хороший парень, он и киллер — две вещи несовместимые. Скорее я бы решила, что это дело рук Димки, у них со Стасом старые счеты.

— Неудивительно, если Стас убил его отца.

— Он его не убивал, — резко сказала я, а Агатка усмехнулась.

— Кому ты гонишь? Стас в больнице, ты посылаешь Славку подальше, зато с Димкой у тебя подозрительная дружба, по крайней мере, вас часто видят вместе. И после этого ты пытаешься меня уверить…

— Иди к черту, — отмахнулась я.

— Я на полпути. Ясно, — вздохнула Агатка. — Ты и Славкину вину взгромоздила на себя. Если б не ты, хороший парень так и остался бы хорошим парнем? И Настя бы таблеток не наглоталась, и Стас не оказался бы в больнице.

— Иди к черту, — повторила я.

— И что теперь? Стас с Настей, а ты… Долго выдержишь?

— Уже не выдержала, — разглядывая свои руки, сообщила я. — Успела наведаться в Питер.

Агатка хмурилась, ожидая продолжения.

— И что? — осторожно спросила она, ничего не дождавшись.

— Да все у него нормально…

— А у тебя?

— У меня тоже.

— Врешь.

— Я честная девушка, — хмыкнула я, и мы замолчали на некоторое время.

— Я со следаком недавно разговаривала, — сказала сестрица. — Стас заявил, что понятия не имеет, кто мог организовать на него покушение. Повезло Славику. Конечно, менты им непременно бы заинтересовались, но Стас молчит, тебя вмешивать в это дело они не торопятся, памятуя, кто наш с тобой папа. А без тебя картинка не складывается. Так что очередной висяк обеспечен.

— Ну, им не привыкать.

— Фимка, — позвала сестрица, впившись в меня взглядом. — Стас твой сволочь, его не переделать. От таких, как он, надо держаться подальше. «Каждый человек приносит счастье, только один своим присутствием, а другой отсутствием», — процитировала она.

— Это ты сейчас о ком?

— Дура, — махнула рукой сестрица, легла и вновь прикрыла лицо локтем. — Что еще он должен сделать, чтобы ты наконец поняла… — с печалью произнесла она, а я ответила:

— Я девушка толковая. Со мной полный порядок. — Агатка взглянула из-под локтя и головой покачала. — Скажи лучше, как у тебя дела? — решив, что самое время разведать обстановку, спросила я.

— Нормально. Работаю.

— А на личном фронте?

— На личном фронте как на кладбище. Тихо, благолепно, иногда новеньких подвозят.

— На днях видела Берсеньева. — Я-то думала, Агатка с ходу укажет мне направление, в котором я должна двигать отсюда, но она молчала. Выждав с минуту, я позвала: — Ау, я еще здесь. — И тут увидела, что Агатка плачет. Она лежала, по-прежнему прикрывая лицо рукой, а по ее щекам бежали слезы. Если честно, я растерялась. Сестрица не из тех, кто заплачет от обиды или боли. По крайней мере, я так думала. Даже в детстве я не помнила ее плачущей. И вот теперь… — Чего ревешь? — подала я голос, а она ответила:

— Катись.

— Здорово, что ничто человеческое тебе не чуждо. На самом-то деле я в шоке, вот и болтаю всякую чушь. Извини.

— Фимка, я ничего не понимаю, — жалобно произнесла Агатка, а я до смерти перепугалась: сначала слезы, теперь еще и это, поспешно пересела к ней на диван и сказала:

— Ты самая понятливая девушка на свете. К тому же у тебя есть я. Вдвоем мы все поймем, потом дружно забьем и будем жить долго и счастливо.

Агатка села, прижавшись плечом к моему плечу, вытерла глаза ладошкой и потянулась за салфеткой, чтобы высморкаться.

— Я его люблю, — сказала тихо.

— Берсеньева? — вздохнула я.

— Кого же еще? Все было… невероятно здорово все было, — хмыкнула она. — Так здорово… а потом…

— Что потом?

— Ничего. Он вдруг пропал. Я ему звоню, он вроде бы рад, но все время очень занят. Мне бы сообразить, что меня уволили без выходного пособия, но сестра у тебя дура, прости господи, придумала ему кучу оправданий, вилась ужом, чтоб как-то… — Агатка нервно хихикнула. — Самое смешное, никаких претензий у меня к нему нет. Он ведь ничего не обещал. Может, мне в самом деле все привиделось? И я сама себе любовь придумала, а он и в мыслях не держал? А потом увидел, что у меня крыша съехала, и поспешил улизнуть?

— Это очень по-мужски, — кивнула я.

— Вчера я все-таки настояла на встрече, — сказала Агатка с кривой усмешкой. — Лучше знать свой диагноз…

— Ну и?

Она помолчала немного, собираясь с силами.

— Последние надежды растаяли в тумане. Парень не хочет морочить мне голову. Он думал, что способен забыть твою подругу, но оказалось, что это не так просто, и на ее месте другой женщины он пока не видит. И когда увидит, неизвестно. — Агатка нервно засмеялась и развела руками. — За сим простились, пожелав друг другу удачи. Здорово, да?

Я слушала ее, думая о том, что мы и вправду очень похожи. Агатка жила себе спокойно, на мужиков поплевывала, пока не появился Берсеньев. Человек, который меньше всего ей подходил. Убийца с чужим именем, чужой рожей и чужой судьбой. Влюбиться в такого — значит вляпаться по полной, что с сестрицей и произошло. Я могу рассказать ей о нашем с ним соглашении. О том, что Берсеньев бросил ее взамен на мое обещание помалкивать о том, кто он такой на самом деле. Мало того, с самого начала он вертелся возле Агатки с одной целью — заставить меня быть покладистой. С легкостью пудрил ей мозги и с такой же легкостью бросил. Сказать? Реветь Агатка сразу перестанет и разобьется в лепешку, чтобы узнать всю его подноготную. В этом ей нет равных. Искушение было недолгим: почти в тот же момент я поняла, что ничего ей не скажу. Она и в самом деле узнает о нем все, попытается уж точно, а он не из тех, кто это позволит. И найдет самое простое решение проблемы, ему не привыкать. Сестра у меня одна, а Берсеньев пусть катится на хрен, и плевать мне на эту сволочь.

— В общем, зализываю душевные раны, — пожала Агатка плечами и губу закусила.

— Хочешь, помогу? У меня большой опыт по этой части.

— Кто бы сомневался, — хмыкнула она. — Фимка, может, я что-то не так сделала, может, он…

— Не парься, — перебила я. — Сергей Львович не дурак, понимает, с тобой может быть все только всерьез. На Милке он хотел жениться, потому что она его с того света вытащила. Теперь почувствовал себя на воле и окольцовываться не спешит. Вот и придумал отмазку. Пусть погуляет, авось одумается.

— Не одумается. Я ему не нужна.

— Ну и забей.

— Забью, выбора-то все равно нет. — Агатка обняла меня и прижалась лбом к моему лбу. Так мы сидели довольно долго. — Вот что, сестрица, — заметила она со вздохом. — Иди-ка ты ко мне работать.

Я отстранилась и спросила с удивлением:

— Спятила?

— Не-а. Предков порадуем. Не все тебе в дворниках бегать. Диплом у тебя есть, мозги, слава богу, варят…

— А лень?

— С ленью будем бороться. В такое время лучше держаться вместе. Ты за мной присмотришь, я за тобой. На свой участок всегда можешь вернуться. Что скажешь?

А что я могла сказать? Если сестрица додумалась до такого, дела ее впрямь хуже некуда.

— Я с тобой хоть на Северный полюс в банных тапочках.

— Заметано, — засмеялась Агатка.

— Когда приступать?

— А чего тянуть? Давай в понедельник… У меня коньяк есть. Хлопнем по рюмашке?

— Лучше по две.

Она поднялась, достала из бара бутылку коньяка, рюмки, и мы выпили. Двумя рюмками не обошлись, усидели всю бутылку, почти не разговаривая. Мы и без того хорошо знали мысли друг друга. Часов в двенадцать засобирались домой. Агатка вызвала такси, жила она неподалеку от своего офиса, из машины вышла первой. Буркнула «пока», потом вдруг наклонилась ко мне и сказала голосом старшей сестры:

— Не вздумай явиться на работу в джинсах. Придушу.

— Тогда бабки гони, куплю себе костюм.

— Бабки тебе придется заработать. А костюмчик, так и быть, одолжу.

Она подмигнула и удалилась, а я весело фыркнула, качая головой.


Вот так в понедельник я оказалась в офисе сестрицы. Прическа с аккуратным пробором, скромный костюм и туфли на каблуках. Агатка, завидев меня, глаза закатила, но осталась довольна.

Само собой, офис нагонял на меня тоску, я была уверена, что данное место не является моей естественной средой обитания. К тому же Агатка сразу завалила меня работой, как видно считая, что это лучшее средство от глупых мыслей. Родители отнеслись к переменам в моей жизни настороженно, заподозрив подвох, и даже предприняли попытку вызвать Агатку на откровенный разговор. Что она им наплела, мне неведомо, но вопросами мне не докучали. Я советовала себе набраться терпения. Время пройдет, сестрица убедится, что меня спасать не надо, сама успокоится, и я смогу вернуться к метле и лопате.

В среду выпал первый снег, и я была не прочь откосить от физических нагрузок. Сидела, обложенная папками, и вникала в премудрости юриспруденции, стараясь оправдать доверие: Агатка страшная зануда, к тому же крикливая, ее и мои нервы следовало беречь. Временами очень хотелось сбежать, но поступать так я себе отсоветовала.

В выходной мы отправились на дачу, вопросов у родителей только прибавилось, но они героически молчали. Неделя пролетела незаметно, в пятницу Агатка заглянула в мой кабинет и сказала:

— Зайди ко мне.

Ирина, стол которой помещался напротив, заметила с сочувствием:

— Она к тебе придирается.

— Агатка решила сделать из меня человека, — серьезно ответила я и пошла к сестрице.

Та сидела, уткнувшись в бумаги. Не поднимая головы, сунула мне папку, очередное ответственное задание, а когда я уже собралась уходить, сказала:

— Сегодня обедать здесь придется. Звонил Серега Багрянский, помнишь его?

— Нет, — покачала я головой.

— Как же, мой одноклассник. Теннисист, помнишь? Он бывал у нас дома…

— У нас много кто бывал… Какое отношение его приход имеет к моему обеду?

— Я обещала встретиться с ним в половине второго. Если ты пойдешь обедать, а я нет, меня зависть одолеет.

— Он просто так придет или по делу?

— Понятия не имею. Сказал, надо встретиться. Он на днях мать похоронил…

— Постой, — нахмурилась я. — Как, ты говоришь, его фамилия?

— Багрянский.

— А мать зовут Аврора Леонидовна?

— Звали.

Я устроилась в кресле напротив.

— Так она умерла? — спросила в замешательстве.

— Да. В больнице. Ее привезли без сознания, несколько дней в коме, а потом…

— Врач сказал, все будет нормально… черт, а я даже не позвонила.

— Какой врач? — нахмурилась Агата.

Пришлось объяснять:

— С Авророй я познакомилась на приеме, который Гришин устраивал. Предки пойти не могли, ты затаилась, и мамуля отправила меня.

— Ну и?

— Это я ее в больницу привезла. То есть она хотела отвезти меня домой, а по дороге ей стало плохо.

Агатка выслушала мой рассказ и пожала плечами.

— Маловероятно, что его звонок связан с тобой. Хотя… ладно, чего гадать, придет, все узнаем.


Сергей Багрянский появился ровно в половине второго. Дверь в приемную была открыта, и я услышала приятный мужской голос. Мужчина осведомился у секретаря, может ли он увидеться с Агатой Константиновной. Вера спросила фамилию посетителя, он назвался, и она поспешно проводила его к сестре, а минут через десять заглянула к нам.

— Агата велела зайти, — сказала она мне, понизив голос.

Для встречи со школьным другом сестрица предпочла комнату отдыха своему кабинету. На журнальном столике две чашки кофе, она сидела в кресле, сочувственно улыбаясь, Сергей устроился напротив.

— Ну, вот и моя сестра, — сказала Агатка, когда я вошла. — Пытаюсь привить ей трудовые навыки.

Сергей повернулся, привстал и протянул мне руку.

— Рад встрече, — улыбнулся и добавил: — Какой вы стали красавицей… впрочем, девочкой вы тоже были очень красивой. Мой приятель был страстно в вас влюблен, Ваня Левашов, помните?

— Толстяк с глазами навыкате? — сообразила я.

— Точно, — засмеялся Сергей.

Выглядел Багрянский очень солидно, теперь я его, конечно, вспомнила, однако, встретив на улице, вряд ли бы узнала. В детстве он был высоким, худым мальчишкой с вечно торчащими во все стороны рыжеватыми вихрами. Теперь шевелюра потемнела, стригся он не реже двух раз в месяц, волосы уложены волосок к волоску. Он успел обзавестись брюшком, на физиономии печать значительности, можно было не спрашивать: парень — бизнесмен, и бизнес его процветает.

— Примите мои соболезнования, — убрав с лица улыбку, сказала я.

— Спасибо, — кивнул он.

— Перед твоим приходом выяснилось, что Фимка на приеме у Гришина познакомилась с Авророй Леонидовной и уехала из ресторана вместе с ней.

— Так это были вы? Водитель мне рассказывал, только имени вашего не знал. Я хочу, чтобы Ефимия Константиновна присутствовала при разговоре, — вдруг заявил он.

Мы с сестрой быстро переглянулись. Я села, попутно внеся разумное предложение:

— Если уж мы старые знакомые, может, не стоит «выкать»?

— Да-да, конечно, — согласился он и развел руками. — Даже не знаю, с чего начать…

— У тебя проблемы? — нахмурилась Агата.

— Проблемы? Речь пойдет о моей матери. Если коротко, я сомневаюсь, что она умерла из-за своей болезни. Почти уверен: ей помогли.

Мы вновь переглянулись, а потом на него уставились.

— Что ты имеешь в виду? — не выдержала Агата.

— Не хочу, чтобы вы решили, будто я просто помешался от горя, — вздохнул он. — Никаких доказательств у меня, конечно, нет. Но… на первый взгляд все вроде ясно. Она диабетик с большим стажем. С должным вниманием к своему здоровью никогда не относилась… внезапный приступ, кома и… смерть. Маму кремировали. Мысль о том, что придется лежать в земле, приводила ее в ужас. — Он потер подбородок, избегая наших взглядов.

— Сергей, я не понимаю… — начала Агата, он вскинул голову и в упор посмотрел на нее.

— Я… я думаю, что мою мать убили.

— Кто убил? Почему?

— Я думаю, все дело в книге, которую она писала. Мемуары. Мне казалось, это очередной мамин каприз. Стареющая женщина, у которой слишком много свободного времени. Несколько месяцев назад она познакомилась с Юдиной. Известная журналистка, вы о ней, конечно, слышали. Они вдруг подружились. Говорю «вдруг», потому что не припомню, чтобы у мамы были подруги. Мама заявила, что Юдина помогает ей в работе над книгой. А еще сказала, что кое-кому в этом городе мало не покажется.

— Постой, — влезла я. — Ты всерьез решил, что кто-то испугался ее разоблачений?

Он пожал плечами.

— Юдина на ножах с нашей властью. А многие из отцов города и добропорядочных бизнесменов предпочли бы забыть, чем они занимались в девяностые. Мой отец, к примеру, очень не любит об этом вспоминать. Очень не любит.

— Вот как, — кивнула Агата, приглядываясь к нему.

— Да. Попади компрометирующие материалы к Юдиной…

— А у твоей матери они были?

— Не знаю.

— Отец пытался отговорить ее от этой затеи? — спросила сестра.

— При мне — нет.

— А какие у тебя отношения с отцом? — вновь влезла я. Сергей на пару минут задумался.

— Трудно сказать. То есть мы в общем-то ладим, просто он меня никогда не любил. Сестру — да, а меня нет. В детстве я очень страдал из-за этого, мне казалось, что я заслуживаю его любви не меньше, чем сестра. Но отец считал иначе. Потом сестра погибла… разбилась на машине со своим парнем, он выжил, она — нет. Думаю, отец предпочел бы, чтобы на ее месте оказался я. Но в тот момент мне было уже все равно.

— Почему? — спросила я.

— Я рассчитываю на вашу помощь и потому буду с вами предельно откровенен. Он не мой отец. Хотя ни он сам, ни мама никогда мне об этом не говорили.

— От кого ты, в таком случае, узнал?

— От учительницы, на уроке биологии, — усмехнулся Сергей. — Я пришел после урока и спросил сначала у отца, потом у мамы, какая у них группа крови. Из любопытства. Никто из них ничего не заподозрил. А примерно через месяц мне пришлось сдавать кровь на анализ. Вот тут и выяснилось, что у меня первая группа крови, а у родителей вторая. Как видите, все просто.

— Ты сказал им об этом?

— Нет, — покачал головой Сергей. — Нелюбовь ко мне отца теперь была понятна, а ставить родителей в неловкое положение я не хотел. После гибели Вики отец со мной почти не разговаривал, мама, напротив, относилась ко мне с еще большей нежностью. Впрочем, ее любовью я никогда обделен не был, так она пыталась компенсировать строгость отца.

— Можно вопрос? — вновь подала я голос. — Ты считаешь, что в смерти твоей матери виноват он?

— Не знаю, — подумав, ответил Сергей. — Я бы ответил «нет», если б не его увлечение политикой. Потеряв дочь, он решил изменить свою жизнь. В бизнесе он достиг всего, чего хотел. Здесь было новое дело, и оно стало для него главным.

— А разоблачения жены могли ему повредить? Он ведь мог запретить ей…

— Вряд ли. Мама не из тех людей, что уступят угрозам.

— Какие у них были отношения?

— Они любили друг друга. Он ее, вне всякого сомнения, — сказал Сергей, а я вспомнила разговор с Авророй.

— У него есть любовница?

— Наверное. Но с матерью он бы никогда не развелся. Никогда. Он любил ее. По-настоящему. Я вижу, как он страдает. Места себе не находит.

— Он никогда бы не бросил ее, по твоему мнению… но мог бы убить? — спросила Агатка в некоторой растерянности.

— То, что не сделаешь ради другой женщины, можешь сделать ради идеи. По крайней мере, можешь убедить себя, что это необходимо.

— Ты сказал, что отец любил твою мать, — вновь заговорила я. — А она? Как она к нему относилась?

— Они прожили вместе долгие годы. Мать предпочитала не замечать его слабостей, он заботился о ней, она заботилась о нем. Собственно, ему и детям она посвятила всю свою жизнь. Я думаю, она любила его.

— Если так, вряд ли она захотела бы разрушить его планы. — Я снова вспомнила разговор с Авророй и продолжила, подбирая слова: — Если, конечно, она вдруг не решила, что ее жизнь была напрасной. И не захотела отомстить.

— Сложный вопрос, — пожал Сергей плечами. — Очень сложный. И я не смогу ответить на него однозначно.

— То есть вполне возможно, что с ее стороны это был некий шантаж? — нахмурилась Агатка.

— Не думаю, что дела обстоят так скверно. По крайней мере, я не замечал, что между ними что-то происходит. Все было как обычно. Если взаимное недовольство и имело место, его с лихвой компенсировала давняя привязанность. Может, это прозвучит неубедительно, но мне кажется, они жить друг без друга не могли. Даже если это не любовь, а привычка, то из тех привычек, от которых невозможно отказаться.

— Тогда трудно представить, что он причастен к ее смерти. Разве нет?

— Наверное. Но иногда приходится идти на жертвы. Вопрос, что для него в тот момент было важнее.

— Все-таки должна существовать причина, из-за которой твоя мать решилась бы пойти против мужа. Обида, ревность… не знаю что… Он был ей дорог, и, разрушая его жизнь, она автоматически разрушила бы свою.

— Я думал об этом. Причина, конечно, должна быть. Но я ее не знаю. Вполне возможно, что мама вовсе не собиралась раскрывать все тайны отца. Я даже уверен, что она не желала этого делать. Но он был связан с другими людьми. А жалеть их у мамы причин не было.

— И эти люди могли как-то воздействовать на твоего отца?

Сергей кивнул.

— Есть еще вариант. Им необязательно было ставить его в известность. Решив написать мемуары, мама не раз публично заявляла, что кое для кого это будет означать конец карьеры. Она точно нарочно провоцировала их.

— Интригующе, — почесала бровь Агатка. — Но, если честно, не очень верится, что ее книга способна вызвать бурю. Ну, пошумели бы немного, кто-то почувствовал бы себя слегка неловко…

— И об этом я думал. Возможно, я излишне подозрителен. Если вы сможете убедить меня в этом, буду только рад.

— Мы? — слегка удивилась Агатка.

— Вы же понимаете, что в прокуратуру я со своими догадками не пойду. Тело кремировали, зацепок никаких. К тому же среди тех, к кому бы следовало обратиться, вполне могут быть люди, которым смерть мамы только на руку.

— Так чего ты ждешь от нас? — продолжила настаивать сестрица.

— Чтобы вы провели расследование, — сказал он.

— Шутишь? Я — адвокат, а не сыщик.

— Если сыщик понадобится, я оплачу все расходы. И ваши тоже. Поймите, я могу просить о помощи только вас. И только вам доверяю. Вы мои старые друзья и точно не заинтересованы в подтасовке фактов. О ваших родителях, по крайней мере об отце, моя мать отзывалась всегда с большим уважением. Если у вас ничего не получится, что ж, так тому и быть. Но я уверен, все получится. Тебе ведь не впервой проводить собственное расследование, — улыбнулся он Агате.

— Сергей, мне неловко тебе говорить об этом, но ты же сам сказал: нет никаких фактов. Только твои догадки…

— Я был с вами предельно откровенен, потому что во всем хочу ясности. Если вы скажете, что мои подозрения — чушь, я буду жить спокойно. Если нет… человек или люди, убившие мою мать, понесут заслуженное наказание. По крайней мере, я сделаю для этого все возможное.

— Речь сейчас не об этом. Речь о том, что у нас нет достаточных оснований…

— Кое-что есть, — спокойно произнес Сергей. — Собственно, с этого и начались мои сомнения, которые и привели к вам. После смерти мамы я чувствовал себя крайне скверно, что неудивительно. Старые друзья старались меня поддержать. Один из них наш с тобой одноклассник, Агата. Ванька Левашов, о котором мы сегодня вспоминали. Он судмедэксперт, о чем ты хорошо знаешь. Так вот, мы встретились, изрядно выпили, и он как-то вскользь намекнул, что матери помогли умереть. Я был не в том состоянии, чтобы всерьез отнестись к его словам и потребовать объяснений. Но на трезвую голову наш разговор, конечно, вспомнил. И утром поехал к нему.

— И что? — нахмурилась Агатка.

— Он заявил, что мне это приснилось. Ничего подобного он не говорил да и не мог сказать. Врет Ванька всегда очень неубедительно. А он, вне всякого сомнения, врал. Причем был здорово напуган.

— Кто проводил вскрытие?

— Некто Суворкин.

— И он что-то сказал Ваньке?

Сергей пожал плечами.

— А кто еще?

— Но Ваньке-то чего в этом случае бояться?

— Вот это вы и выясните. Вдруг он скажет вам то, что не пожелал сказать мне.

— Я вижу, ты всерьез увлекся идеей заговора. Люди, наделенные властью, спешат избавиться от твоей матери, до того как она выпустит свою книгу?

— Ну, так разубеди меня в этом, — усмехнулся Сергей.

— Ага, скажи на милость, а на фига мне это?

— Я задавал себе тот же вопрос. И все же надеюсь на твою помощь. Потому что мы друзья или, по крайней мере, были ими, потому что мне не к кому больше обратиться и потому что никому, кроме тебя, я не поверю.

Агатка вздохнула и с минуту буравила его взглядом.

— Ты сам-то ее книгу видел?

— Нет. Я ведь относился к затее мамы как к очередному безобидному увлечению. До этого она занималась вышивкой, разводила розы и рисовала акварели. Я был рад, что она не зачитывает мне главы вслух. Акварелями, розами и вышивкой приходилось любоваться. После смерти мамы отец запер ее кабинет и никого туда не пускает.

— Так, может, и нет никакой книги? — с надеждой спросила я. — Твоей маме нравилось держать людей в напряжении, а ничего писать она не собиралась.

— Книга существует. Отец это подтвердил. Но, несмотря на мои просьбы, отказывается показать мне рукопись, это тоже кое о чем говорит.

— Например, о том, что ему просто тяжело заходить в ее кабинет и держать в руках рукопись, над которой она работала в последние дни, — заметила я.

— И это я допускаю. Я ничего не знаю наверняка, — очень серьезно произнес он. — Но хотел бы знать. Простите, что отнял у вас столько времени. — Сергей поднялся и молча уставился на Агату. Хорошо зная сестрицу, я была уверена, что в тот момент она мысленно чертыхалась.

— Попробуем, — неохотно произнесла она.

— Спасибо, — сказал Сергей и направился к двери, притормозил и, обернувшись, добавил: — Как я уже сказал, в расходах себя не ограничивайте. Я заплачу любые деньги.

— Любые деньги, — передразнила Агатка, когда дверь за ним закрылась. — Можно подумать, что это золотой ключик ко всем замкам.

— А то нет, — хмыкнула я.

— Еще одна умница. И кому ты его бабло втюхаешь? Ваньке Левашову?

— А что, можно попробовать. Он ведь был в меня влюблен. Женщина я свободная, авось прельстится. Не мною, так денежкой.

Агатка махнула рукой и начала бродить по комнате, хмурясь и что-то разглядывая у себя под ногами, бестолковое снование туда-сюда всегда являлось признаком тяжких раздумий. Я слилась с интерьером, стараясь ей не мешать.

— Что скажешь? — повернулась она ко мне минут через десять, утомившись бродяжничеством.

— А чего тут скажешь, раз ты уже все решила? Обещала попробовать, значит, будем пробовать.

— По-твоему, с горя Серега увлекся фантазиями?

Я ответственно отнеслась к вопросу, прикидывая и так и эдак.

— Тетка мне понравилась. Такая вполне могла замутить по полной. И если у нее был туз в рукаве, мало бы никому не показалось. А что касается Сереги… с папашей отношения не сложились, а денег у того немерено. Учитывая, что бабы падки на бабло, дядя, погоревав немного, может жениться вторично и даже детей нарожать. И денежки минуют карман твоего школьного приятеля.

— Он наследует долю матери.

— Ага, которую придется делить с отцом. То есть он в лучшем случае получит четвертую часть всего, чем владеет семейство. Многие считают, что целое куда лучше четверти. Так почему бы не получить все, обвинив отца в убийстве?

— Хорошо, что Серега тебя не слышит, — хмыкнула Агата. — Не скажешь, что ты сохранила веру в человечество.

— Это не мой друг, а твой. К тому же я пытаюсь быть объективной. Всю последнюю неделю ты твердишь, что это должно стать моей основной добродетелью.

— Да? Наверное, я увлеклась. Серегу я всегда считала приличным парнем. Но… люди иногда меняются. Особливо если в деле замешаны деньги. У него своих немало. Но много денежек не бывает. Он был с нами откровенен, я бы сказала, излишне. О том, что Багрянский не его отец, мог бы умолчать. Причину своей откровенности назвал, и она вполне годится. Хотя… вдруг это всего лишь хитрый ход… черт, я становлюсь циником.

— Не беда. Ты еще молодая и не раз сможешь поменять убеждения.

— Кое-что меня смущает. Кое-что, делающее рассказ Сереги весьма вероятным.

— Не тяни.

— Суворкин, — глядя на меня, в задумчивости произнесла Агатка.

— Чем знаменит?

— Редкой покладистостью. Он из тех, что подпишут любую бумагу, лишь бы доставить удовольствие высокому начальству. Так что очень возможно, для Ванькиного пьяного трепа имелись основания.

— Что ж, давай покопаемся, — подумав, сказала я.

— Копаться придется тебе, — с довольным видом заявила сестрица.

— Почему мне?

— А кому? У меня и так дел до черта. Нароешь что-то путное, тогда и я подключусь. Будем считать это твоим первым самостоятельным заданием. В общем, дерзай. Я, само собой, в меру сил буду помогать и способствовать.

За свой стол я вернулась, пылая праведным гневом. Ну, хороши! Один, заподозрив злодейство, поспешил переложить свои проблемы на плечи подруги детства, а она с сестринской добротой спихнула их мне. Но, понемногу успокоившись, я обнаружила в ситуации явную для себя выгоду. Теперь вовсе не обязательно сидеть в офисе с осточертевшими мне бумагами. Поболтаюсь среди людей, выясню, что к чему. Была еще причина, не позволявшая отмахнуться от рассказа Сергея, а заодно послать сестрицу к черту с ее заданием. Аврора мне нравилась, а с той минуты, когда я узнала о ее смерти, вдруг, откуда ни возьмись, явилось чувство вины. Занятая своими переживаниями, я ни разу не поинтересовалась ее здоровьем, не навестила в больнице и даже не позвонила. И теперь считала своей обязанностью помочь ее сыну, хотя вряд ли самой себе призналась бы в этом.

Сидя с праздным видом за столом, я прикидывала, с чего следует начать расследование. Труп кремировали, значит, официальные пути для меня закрыты. С догадками и рассказом подвыпившего судмедэксперта к следователю не пойдешь, тем более что Ванька от своих слов уже благополучно открестился. Прежде чем допекать людей вопросами и поднимать волну, нужно выяснить, что это за мемуары, из-за которых разгорелся весь сыр-бор. Если Багрянский-старший своего сына к ней не допустил, вряд ли меня осчастливит. Выходит, лишь одному человеку доподлинно известно, содержался ли в книге некий компромат. Если да, то на кого? Человек этот Наталья Юдина, журналистка и подруга Авроры, помогавшая ей, по словам Сергея, в работе над книгой. Вот с ней и следовало встретиться незамедлительно.

Фамилия журналистки была мне знакома, но не более того. К газетам и журналам я равнодушна и своих денег на них никогда не тратила, довольствуясь бесплатными изданиями, которые временами обнаруживала в своем почтовом ящике. Основным достоинством этих листков были телепрограммы на неделю, но так как и телевидение существенной роли в моей жизни не играло, то эти самые листки я тут же распихивала в почтовые ящики соседей. В общем, мир журналистики был мне неведом, а соваться к тетке, не подготовившись, я не хотела. Для начала стоило узнать, что она за человек и следует ли доверять ее словам. Журналистская братия, по общему убеждению, падка на сенсации и не особо печется о правдивости своих историй.

Тут мне на ум пришел мой первый супруг, в прошлом студент журфака, а ныне главный редактор одной из местных газет. Покопавшись в памяти, я записала номер его домашнего телефона на перекидном календаре, но домой звонить не стала, а заглянула в Интернет и через пять минут набрала служебный номер. Дмитрий Александрович, отягощенный двумя детьми, располневшей сверх меры супругой и злющей тещей, с радостью принял предложение встретиться. Уже довольно давно он предпочитал допоздна засиживаться на службе и домой не спешил, а тут я еще, напустив таинственности, обещала угостить его коньяком.

Через полчаса мы сидели в баре в трех шагах от здания, где находилась редакция его газеты. Прохоров пришел раньше меня, и, направляясь к стойке, я терялась в догадках, что хорошего могла некогда обнаружить в этом рыхлом, рано облысевшем мужике с сонным взглядом. Но тут он улыбнулся и вновь стал похож на того веселого, остроумного парня с безумными идеями, которые настолько увлекли меня, что я прямехонько отправилась с ним в загс.

— Фенька, — сочным баритоном произнес он. — Где были мои мозги, когда я согласился с тобой развестись.

— Ну, мозги-то у тебя всегда были в одном месте, — хмыкнула я, намекая на его большую любовь к женскому полу. В этом смысле, насколько мне известно, в его жизни ничего не изменилось. Он по-прежнему страшный бабник, лысина и жирок дурным привычкам не помеха. Мы братски обнялись и расцеловались.

— Как дела? — разглядывая меня, спросил Дмитрий Александрович.

— Наметились великие перемены.

— Опять замуж выходишь?

— Пока нет, но очень хочется. Перемены коснулись моей трудовой биографии. Я теперь юрист, тружусь у сестрицы.

— Сочувствую, — скривился он. Как и большинство мужиков, Прохоров Агатку побаивался и считал близкое знакомство с ней божьим наказанием.

— Она особо не цепляется, боится, что сбегу. Сестрица обещала родителям сделать из меня человека, и мой побег нанесет ее репутации невосполнимый урон. — Болтая таким образом, мы выпили кофе, потом коньяк, затем еще кофе, и я решила, что пора переходить к насущному. — Сестра занята одним делом, и там всплыла фамилия Юдиной. Вот я и подумала, что ты должен ее хорошо знать.

— Наташку, что ли? — скривился бывший супруг. — А что, собственно, тебя интересует?

— Профессиональная репутация и личные качества, — ответила я.

— Баба на редкость стервозная, звезд с неба не хватает, но в девяностых ей крупно повезло, смогла взять интервью у папы римского и, конечно, возомнила себя журналистом с большой буквы. Одно время все ждали, что она поедет покорять Москву, но у нее хватило ума понять, что там и без нее народу как грязи, вот она и предпочла остаться здесь. Пишет разгромные статьи, достается всем, и правым и виноватым. Когда времена сменились и ругать власть стало немодным, ее начали понемногу прижимать. Уже лет семь у Юдиной своя газета. Название подходящее: «Вперед!» с восклицательным знаком.

— Нормальное название.

— Ага. No passaran, Patrio e muerto и прочее в том же духе. Одним словом, Че Гевара в юбке. Наши отцы города на нее поплевывают, но она по-прежнему рвется в бой. Старушки ее обожают, письма пишут, а она пишет свои статейки. Снесли здание техникума в историческом центре и построили супермаркет, дороги у нас ни к черту, коррупция. В общем, все как у всех, но молодой задор ее не оставляет, и она все еще на баррикадах. Вся жизнь в борьбе. Детей нет, муж, кстати, нормальный мужик, его вполне бы устроило мирное существование с той же властью, получал бы барыши за счет рекламы, но против супруги он не попрет. Слабоват. Официально газета принадлежит Юдиной, он главный редактор, она ведущий журналист. Народ у них подолгу не задерживается, потому что Наташка истеричка и способна доканать любого. Высокое звание российского журналиста надо поддерживать, а пик ее славы остался далеко позади. Короче, очередной сбитый летчик, злая, неудовлетворенная и, поверь мне на слово, бездарная. Комиссарить, как известно, проще всего…

— Ясно, — кивнула я, решив, что все вышеизложенное можно смело делить пополам. Сказать доброе слово о коллегах Прохоров не в состоянии по одной банальной причине: когда-то и он рвался в бой, но быстро выдохся и тех, в ком еще оставался задор, считал дураками, по принципу — я не могу, и ты не смей!

— Предположим, в руки ей попали некие компрометирующие материалы…

— Ну, она бы устроила настоящее шоу, — засмеялся бывший.

— Даже если бы ей намекнули, что это опасно?

— Да это вообще был бы подарок. Хороший повод возомнить себя героиней. Мне кажется, она бы от души порадовалась покушению на собственную жизнь, чтоб потом на всех углах об этом трезвонить. Как, впрочем, уже было однажды. Подожди-ка, — убрав усмешку с лица, сказал Прохоров. — А твой интерес никак не связан с мемуарами Авроры?

— Это что за Аврора? — напустила я в глаза легкой придури.

На физиономии бывшего появилось разочарование.

— Жена Федора Осиповича Багрянского. Слышала о таком?

— Знакомая фамилия.

— Недавно стал вдовцом. Супруга его с Юдиной дружила и затеяла писать мемуары. С разоблачением. Думаю, не без подачи Юдиной. Наташка намекала, что грядет грандиозный скандал. Договорилась с Фурмановым, это хозяин издательства «Восток», уже художника подключили, ваять обложку. До выхода книги Юдина собиралась печатать в своей газете отдельные главы. Все было на мази, и вдруг подруга скоропостижно скончалась. Юдина в глубокой депрессухе, потому что успела много чего наобещать, это во-первых, а во-вторых, серьезно надеялась поддержать свою репутацию народной героини, которая с годами теряет блеск и приобретает затхлый запах.

— Ты сказал, Аврора скоропостижно скончалась…

— На самом деле она давно болела, то ли сердечница, то ли диабетик… В общем, скандала не вышло, о чем Юдина горько сожалеет.

— То есть в случае выхода книги скандал бы непременно возник? — осторожно спросила я.

— Да брось. Чего такого могла понаписать старая баба? Она из тех, кто живет в высоком терему за трехметровым забором, знает толк в тряпках и драгоценностях и ничегошеньки о реальной жизни. Ну, написала бы, например, что Литвинов напился на приеме как свинья, а то без нее не знают, что он хронический алкаш.

— Хочешь еще коньяка? — предложила я по доброте душевной, решив, что пора прощаться.

— Мне еще работать… — с грустью ответил Прохоров. — А что там у вас за дело такое, а?

— Ты же знаешь, адвокат точно исповедник, а тайна исповеди гарантирована. Как думаешь, я застану сейчас Юдину на рабочем месте?

— Без сомнения. Она там днюет и ночует. Борьба за справедливость не оставляет времени на личную жизнь.

— Где находится редакция газеты?

— На Гороховой, трехэтажный дом напротив автосалона.

— Что ж, спасибо тебе. — Я расплатилась, Дмитрий Александрович смотрел на меня с печалью, то ли ностальгировал по прошлым временам, то ли стыдился нынешних. Самолюбие у него болезненное, но платить за выпивку сам не спешил, ждал, когда это сделаю я.

— Посидим еще немножко, — помедлив, предложил он. — Никуда твоя Юдина не денется. Общение с этой стервой тебе удовольствия не доставит. Как дела на личном фронте? Болтают, у тебя в друзьях Смирнов Вячеслав Александрович, мужчина богатый. За него замуж собралась?

— Я-то собралась, да он все никак не созреет.

— Дожмешь, куда ему деваться, — усмехнулся бывший. — И с пасынком тебя часто видят.

— С Димкой? Так мы же родственники. Сам-то ты как?

— Нормально, — пожал он плечами. — Машину новую купил. Виталик в школу пошел, в общем, жизнь идет, — звучало это без намека на счастье. — Жаль, что у нас с тобой ничего не получилось, — закончил он со вздохом.

— Все к лучшему в этом лучшем из миров. Пойду я…

— Может, все-таки намекнешь, что у вас с Агаткой за дело такое?

— Не доставай.

— Ладно, — махнул он рукой. — Нароешь что-то путное, вспомни, что у тебя есть личный журналист. Эксклюзивный материал мне бы очень пригодился.

Из бара мы вышли вместе, Прохоров отправился на работу, а я к стоянке такси. На улице то ли дождь, то ли снег, сразу и не разберешь. Втянув голову в плечи, я ускорилась и с облегчением увидела свободную машину. Пожалуй, привычку передвигаться пешком пора оставить. У меня теперь расследование, сыщика, конечно, ноги кормят, но личный транспорт все-таки предпочтительнее.

Назвав водителю адрес, я попыталась сосредоточиться на предстоящем разговоре. Если верить бывшему, беседа обещает быть непростой. На беспокойство по этому поводу времени оказалось мало, очень скоро такси тормозило возле здания с несколькими вывесками на фасаде. Помимо редакции газеты здесь находились риелторская контора, аудит, фирма по изготовлению визиток и заведение под названием «Мономах» (только это слово и значилось на табличке, чем там люди заняты, оставалось лишь догадываться).

Отчаянно зевавший охранник смотрел телевизор.

— Вы к кому? — спросил без интереса.

— В редакцию газеты.

Взяв у меня паспорт, он занес данные в журнал регистрации и кивнул в сторону лестницы:

— Второй этаж.

Дверь в редакцию была распахнута настежь, в коридоре царила подозрительная тишина. По моему мнению, сотрудники должны сновать из кабинета в кабинет, деятельные и энергичные. Похоже, мои представления далеки от действительности.

Дойдя до конца коридора и никого не встретив, я заглянула за ближайшую дверь, на которой, как и на всех прочих, табличка отсутствовала. Две женщины сидели за компьютером в гробовом молчании. Я спросила, где могу найти Юдину, и получила лаконичный ответ:

— Дверь напротив.

Там оказалась приемная. Девушка-секретарь разговаривала по телефону. Дверь налево с табличкой «Юдина Н. П.», дверь направо была открыта, в глубине кабинета я увидела мужчину с аккуратной бородкой, он сидел за столом, держа в руках бумаги. Секретарь отложила телефон и повернулась ко мне.

— Что вы хотели?

Не успела я ответить, как дверь слева распахнулась и на пороге показалась женщина лет сорока пяти, высокая, худая, в сапогах на высоком каблуке и в вязаном платье, поверх него жилетка в яркую полоску с аляповатым цветком на плече. Волосы женщины были совершенно седые, стриглась она коротко, асимметричная челка закрывала высокий лоб. Глаза смотрели холодно, яркая губная помада слегка смазалась.

— Вы ко мне? — окинув меня взглядом, спросила женщина.

— Если вы Наталья Петровна Юдина, то к вам.

— Я — Наталья Петровна Юдина, — усмехнулась она. — Прошу, — и направилась к письменному столу, я последовала за ней. — Чему обязана?.. — деловито спросила она.

— У меня к вам несколько вопросов, — дождавшись, когда она устроится в кресле, ответила я, заняв предложенный стул. — По поводу вашей подруги. Авроры Багрянской.

Лицо Юдиной на мгновение застыло.

— А вы, собственно, кто? — резко спросила она.

— Моя фамилия Ломакина. Я работаю в адвокатской конторе Агаты Константиновны Завьяловой. — Женщина нахмурилась, впившись в меня взглядом. — К нам обратился сын Авроры Леонидовны, в связи с чем и возникли некоторые вопросы. Я очень надеюсь, что вы нам поможете.

— Агата Завьялова? Очень интересно. Выходит, у ее отца тоже рыльце в пушку. Признаться, не ожидала.

— Это вы сейчас о чем? — удивилась я.

— Тебя кто послал, деточка? — презрительно произнесла Юдина, повысив голос почти до крика.

— Агата и послала, — улыбнулась я, надеясь, что тетка перестанет блажить и хотя бы выслушает, чего мне от нее надо.

— Ясно, — зло усмехнулась она. — Засуетились, когда жареным запахло. Чего ж они вас послали, а не какого-нибудь амбала с бейсбольной битой?

— У вас со здоровьем как? — растерялась я, вот и брякнула не то, тетка поняла вопрос по-своему.

— Я не боюсь ваших угроз. Слышите? Никогда не боялась и не боюсь. Так и передайте своим хозяевам.

— Я бы рада, только не знаю кому. Может, вы успокоитесь и выслушаете меня…

Тут в кабинет стремительно вошел мужчина с бородкой, несколько минут назад я видела его в кабинете напротив.

— Что случилось? — спросил он, переводя тревожный взгляд с меня на Юдину.

— Вот, полюбуйся, они прислали девчонку, чтобы меня запугать.

— Я вообще-то пришла поговорить по интересующему меня делу, — слабо вякнула я, понимая, что тетка вошла в раж и достучаться до ее здравого смысла будет нелегко. Еще вопрос, был ли вообще этот здравый смысл.

— Наташа, успокойся, — произнес мужчина, встал рядом с Юдиной и положил ей руку на плечо. Надо полагать, это и был супруг истеричной тетки. Она, сбросив его руку, полезла в ящик письменного стола, достала с десяток конвертов и принялась трясти ими перед моим носом.

— Вот, видите? Это угрозы, каждый день я получаю по пачке писем. Вы что думаете… — на счастье, не ее, мое, Юдина вдруг закашлялась, лицо ее покраснело, конверты она выронила и закрыла лицо руками. Муж хлопотал рядом, толком не зная, чем ей помочь. Тетка глубоко вздохнула, перестав кашлять, и уставилась на меня. — То, что не успела Аврора, сделаю я, — чеканя слова, заявила Наталья Петровна. — А теперь убирайтесь.

«С превеликим удовольствием», — очень хотелось сказать мне, но я промолчала. Спешно покинула кабинет, а вслед за этим и редакцию.

Оказавшись на улице, немного прошлась и начала горько сетовать, что задание я провалила. Надо было начать разговор иначе, интеллигентно подвести к интересующей меня теме. Мало того что ничегошеньки я не узнала, тетка теперь бог знает что вообразит. Отца и то умудрилась приплести. Пожалуй, бывший в кои-то веки оказался прав: у Юдиной начисто башню снесло на почве борьбы за справедливость. Хотя если насчет угроз она не фантазировала, то кое-какие выводы можно сделать. Она очень раздражает неких граждан, это первое. Допустим, среди них не все психи и кто-то всерьез видит в ней проблему. Стоило мне произнести имя Авроры, и тетка зашлась в крике, возможно, не я первая допекаю ее разговорами на эту тему — это второе, хотя в моем случае о разговоре и речи нет, она вопила, я слабо вякала, причем не по делу. Тетка мгновенно связала мое появление с угрозами. Значит ли это, что кроме меня уже были ходоки? То есть кто-то намекал ей на ненужность каких-либо публикаций? Скорее всего, так. Уж очень она нервничала. Самое скверное, что теперь рассчитывать на душевный разговор с Юдиной попросту глупо, она вряд ли захочет меня видеть. Агатке появляться у нее тоже не стоит. Хотя вдруг мне повезет, Юдина немного успокоится, проявит любопытство и пожелает меня выслушать.

Я взглянула на часы, пытаясь решить, что теперь делать. Домой вроде бы еще рано, а в офис вроде бы уже поздно. Спрятавшись от промозглого дождя на крыльце универмага, я набрала номер сестрицы.

— Чего тебе? — спросила она недовольно.

— Как чего? Совета и утешения.

— Советов не даю, только консультирую за деньги. А утешение… верь в хорошее.

— Это очень кстати. Вот сейчас я верю, что ты захочешь отужинать в компании школьного друга.

— Ваньки, что ли? — хмыкнула Агатка.

— А ты сообразительная, — подхалимски сообщила я.

— Это твое задание, так почему с Ванькой должна встречаться я? К тому же влюблен он был в тебя, а не в твою сестричку, и…

— Я предлагаю тебе поужинать, да еще с пользой для дела. Ваньку я не видела со школы, и он меня может не узнать, а узнав, очень удивится…

— Он по-любому удивится…

— Ты слышала о том, что люди иногда помогают друг другу? — съязвила я.

— Ладно. Позвоню Ваньке. За мной организация встречи, за тобой обольщение. За ужин платим вскладчину, от Ваньки не дождешься.

— Заметано, — сказала я.

В ожидании, когда Агатка перезвонит, я прошлась по универмагу. Наконец раздался веселенький мотивчик.

— Парень готов к обольщению, — с усмешкой сообщила Агатка.

— Он не поинтересовался причиной твоей доброты?

— Обалдел от счастья и про вопросы забыл. Ты уж не подкачай, сестрица, швыряться деньгами не в моих правилах.

— Выстави счет своему Багрянскому, — посоветовала я. — Он был готов раскошелиться. Где встречаемся?

— В восемь вечера в «Карусели».

— Тогда я домой, наносить боевую раскраску.

Времени оставалось немного, и домой я поехала на такси. Встала под горячий душ, чтобы согреться, извлекла на свет божий платье, подаренное Агаткой, и в половине восьмого выпорхнула на улицу. Любезность сестрицы простиралась так далеко, что она решила за мной заехать. Я вышла из подъезда как раз в тот момент, когда ее машина появилась во дворе.

— Тебе надо тачку купить, — заявила Агатка, как только я оказалась рядом.

— У меня есть тачка.

— Она ж моя ровесница.

— Не преувеличивай, гораздо моложе.

— Намекну предкам, что ты остро нуждаешься в подарке. Уверена, они раскошелятся.

— Бойся данайцев, дары приносящих, — съязвила я.

— Родители заслуживают большего уважения. Машину все-таки смени, иначе пойдут сплетни, что я скупердяйка и на жалованье сестры экономлю.


Мы приехали в «Карусель» чуть раньше назначенного времени, кафе весьма популярно в городе, и в пятницу вечером здесь было многолюдно.

— Могла бы выбрать местечко поспокойнее, — проворчала я.

— И на старуху бывает проруха, — философски ответила сестрица.

Наш стол расположен был очень удобно, на небольшом возвышении, и отгорожен от зала ширмой. Не скажу, что здесь было тихо, но, по крайней мере, мы друг друга слышали. Ванька опаздывал, и я решила разжиться сведениями о предмете обольщения. Агатка, уткнувшись в меню, отрапортовала:

— Разведен, зарплатой недоволен, жизнью в целом тоже, пьет часто и не в меру. В остальном мало изменился.

Сообразив, что ценной информации больше не предвидится, я поведала в деталях о своем неудачном визите к Юдиной.

— Думаешь, дамочка просто спятила или угрозы все-таки имеют место?

Я пожала плечами.

— Прохоров говорит, она прирожденный боец… Многих достала. Угрозы, может быть, и есть, но необязательно связанные с Авророй. Взглянуть бы на ее мемуары…

Агатка закатила глаза.

— Ну, если только проникнуть в дом Багрянских под покровом ночи. Но делать этого я бы не советовала, дом наверняка на сигнализации.

— Серега мог бы подсуетиться.

— Забудь об этом.

— Тогда вся надежда на Ваньку. Где он, кстати?

Агатка достала телефон из сумки и набрала номер.

— Ты где? — получив ответ, положила мобильный на стол и сказала: — Сдает куртку в гардероб.

Через пару минут в зале появился мужчина и принялся вертеть головой во все стороны. Агатка приподнялась и махнула ему рукой. Он припустился к нам резвой рысью.

— Привет, девчонки. Страшно рад вас видеть. — Они расцеловались с Агаткой, я поцелуя тоже удостоилась. — Извините, что опоздал. Вся жизнь проходит на этой чертовой работе. И какого хрена я не пошел в адвокаты?

— Да уж, — хмыкнула сестрица. — Человечество много потеряло.

Ванька весело улыбнулся и начал проявлять интерес к меню.

— Что-нибудь заказали?

— Ждали тебя.

Пока он водил пальцем по длинному списку, я его разглядывала. Физиономия слегка опухшая, побриться с утра он забыл, ворот свитера растянут, из-под него виднелась футболка, которую носили не меньше недели. Классический тип разведенного мужика. Покончив с меню, Ванька на меня уставился и разразился комплиментами, довольно неуклюжими. Приоритеты выстроены: сначала водка и жратва, потом бабы. Пожалуй, его придется не соблазнять, а спаивать.

— Ну, что, давайте за встречу, — радостно предложил он, когда принесли выпивку.

— Может, закуски дождешься? — хмыкнула Агатка.

— Да чего ее ждать, сок есть. — Мы выпили, Ванька тут же разлил по второй. — Рассказывайте, как дела, — предложил весело. — Твоя тачка у кафе стоит? Серега Багрянский докладывал… что значит папа генерал, бабло к рукам так и липнет.

— Так у тебя батя тоже не в рядовых ходил, — съязвила сестрица.

Ванька махнул рукой.

— Как только на пенсию вышел, стал никому не нужен. И моей карьере кердык пришел. Не выдвигают, а все больше задвигают. В общем, предназначение мне было великое, но что-то на небесах не заладилось.

— Что ты ноешь? — усмехнулась Агатка. — Точно старый дед.

— Возраст человека определяется его душевным состоянием, — изрек Ванька, подняв палец, но тут же засмеялся. — Обидно, Агатушка, в моем возрасте Александр Македонский уже Персию завоевал, а я…

— Он помер рано, а ты потянешь лямку еще лет двадцать, выйдешь на пенсию и будешь огурцы сажать.

— Никто своей судьбы не знает, — очень натурально вздохнул он. — Ладно, не обращай внимания. Я просто тачке твоей позавидовал. Баба, а зарабатываешь в десять раз больше меня.

— У тебя есть уникальная возможность улучшить свое материальное положение, — решила я не церемониться.

Ванька замер с поднесенной ко рту рюмкой, потом поставил ее, так и не выпив.

— Серега, да? — спросил он, хмуро глядя на Агатку. Та одарила меня благодарным взглядом.

В этот момент подошел официант, избавив ее от необходимости отвечать, по крайней мере сразу. Расставив не спеша тарелки, парень удалился, Ванька с трудом дождался, когда он отойдет на почтительное расстояние.

— Я-то думал, ты вспомнила об однокласснике.

— Кончай из себя сироту строить, — не выдержала Агатка. — Ты обо мне раз в полгода вспоминаешь, и то ближе к праздникам. Серега, между прочим, твой друг, а друзьям положено помогать.

— Положено, — передразнил Ванька. — Вот скотина. Вас подослал, еще и деньги предлагает. Его идея?

— Моя, — подала я голос. — Уж очень ты на жизнь жаловался.

— С друзей деньги только последняя свинья возьмет, — пробубнил школьный товарищ. — Черт меня тогда за язык дернул…

— Ну, уж если дернул, так расскажи, в чем там дело, — миролюбиво предложила Агатка.

— Да нет никакого дела…

— Ванька, — сестрица сурово нахмурилась, став на мгновение очень похожей на нашу маму. — Ты же меня знаешь, я от тебя не отстану.

— Да пошла ты… — он выпил и принялся вяло жевать. Мы сидели с постными лицами, Ваньке это надоело, и он отложил вилку в сторону. — Вот скажите, на фига вам это? Мать его похоронили, не похоронили даже, кремировали. Ну, узнает он что, все равно ведь не докажет.

— У него есть подозрения, что мать убили. Представь себя на его месте.

— Убили? — вытаращил глаза Ванька. — Вы что, спятили?

— Но ведь ты сам…

— Да ничего подобного я не говорил. У него просто крыша поехала, если он ляпнул вам такое.

— Хотелось бы послушать твою версию, — дипломатично предложила я.

— Нет у меня версии, нет. Слушайте, мне неприятности ни к чему, а если пойдут слухи…

— Какие слухи, Ваня? Серега пришел ко мне, потому что у него возникли сомнения. Мать занялась мемуарами и намекала, что после их опубликования многим не поздоровится. Отец его к бумагам не подпускает, и этому должна быть причина.

— Его отец тоже считает… — выкатил Ванька глаза, которые и без того были как у филина.

— Чего он там считает, нам неведомо. Серега просил нас о помощи, мы должны выяснить, могла ли кого-то всерьез беспокоить ее писанина. Уверена, все это чушь собачья, единственное, что тревожит, это твой намек. Если Сереге привиделось, то есть прислышалось, мы посоветуем ему не забивать всякой чепухой головы, свою и наши. Но если ты что-то знаешь… помоги другу. Ты совершенно прав, доказать что-либо трудно, если труп кремировали, и нам придется идти другим путем. В любом случае ты останешься в стороне. Никаких официальных показаний, ни сейчас, ни в будущем. — Говорила Агатка вдохновенно, и ее импровизированная речь впечатление произвела. Ванька задумался, потом вздохнул и наконец заговорил:

— Если и есть что, то к ее мемуарам отношения не имеет. Короче, мы с Суворкиным выпивали, это он вскрытие проводил. О том, что мы с Серегой друзья, ему хорошо известно, вот и зашел разговор о его матери. Еще раз повторяю, никакого убийства. Речь может идти только о врачебной ошибке.

— А потолковей? — насторожилась я.

— Аврору привезли без сознания и отправили в реанимацию, в себя она так и не пришла, кома и летальный исход. Впопыхах ей могли вколоть препарат, имевший побочное действие. Не мне вам рассказывать, как это бывает.

— Иными словами, вскрытие показало присутствие препарата, который был ей противопоказан?

— Похоже, так. Суворкин, конечно, сразу сообщил об этом главврачу. Ну а дальше, ясное дело, главврач намекнул, что неприятности никому не нужны. Аврору не первый раз вытаскивали буквально с того света, у нее целый букет заболеваний: диабет, сердце ни к черту, давление… в общем, у нее была масса поводов скончаться. Не сегодня, так завтра. Зачем же портить людям репутацию? Особенно учитывая, кто ее муж. Представляете, какой бы он поднял шум?

— Представить нетрудно, — вздохнула Агатка.

— Вот именно. Люди просто хотели избавиться от неприятностей.

— Что ж ты Сереге все не рассказал?

— По пьяни брякнул, а потом подумал: ну зачем? Другу лишнее расстройство и людей подведу. Пойдут слухи, и кто окажется виноват? — Он налил себе водки и залпом выпил. Отодвинул тарелку и спросил: — Довольны?

— Облегчил душу, самому ведь станет лучше, — ласково ответила сестрица. — Ты закусывай, закусывай.

— Спасибо, уже наелся, — буркнул Ванька, чувствовалось, что здорово злится, но минут через десять подобрел. Агатка заказала еще водки, и друг детства развеселился.

Они принялись вспоминать школьные годы, потом общих знакомых, затем Ванька ничего уже вспомнить не мог, говорил с трудом и лез целоваться. То ко мне, то к сестрице. Стало ясно, пора прощаться. Вызвали такси. Пока ждали машину, Ванька успел вздремнуть.

— Могла бы школьного товарища сама отвезти, — попеняла я.

— Малоприятные обязанности разумнее переложить на чужие плечи. До подъезда его доставят, а до квартиры сам доберется. Ему не привыкать. Сиди здесь, провожу сироту и вернусь.

Она позвала официанта, и тот, подхватив вконец разомлевшего Ваньку, зашагал к выходу, Агатка царственно вышагивала сзади. Вернулась через несколько минут, я пила кофе, разглядывая стену напротив.

— Мужик из-за стола, кошельку облегчение, — произнесла она, устраиваясь рядом.

— Ага. Заманили парня, напоили и бросили.

— Обидно слышать такое, накормили, напоили и оплатили доставку, так что грех обижаться. Что, сестрица, повысим уровень коньяка в организме? Все-таки пятница. Кстати, соблазнительница из тебя никудышная. Теряешь квалификацию.

Однако, несмотря на мою готовность поддержать Агату в благородном деле, расслабиться не получилось. Выпив, сестрица взглянула на меня серьезно и задала вопрос:

— Что скажешь?

Я пожала плечами.

— Мутно. Хотя я склонна согласиться с Ванькой. Врачебная ошибка куда вероятней вселенского заговора.

— Но что-то смущает?

— Я же была в больнице в тот вечер. Они вызвали лечащего врача Авроры. Специально вызвали, он хорошо знал все ее проблемы.

— Кто-то под шумок вкатил препарат, который был ей категорически противопоказан? — хмыкнула Агатка.

— Ты сама-то в это веришь?

— Нет. Трудно представить врача, который на это согласится.

— Еще труднее представить, что злодей пробрался в палату реанимации.

— Но Суворкину нет никакого резона врать.

— А это значит…

— Ничего это не значит, — отмахнулась Агата и недовольно окинула взглядом зал. Чувствовалось, что гадание на кофейной гуще ее изрядно достало. Вдруг выражение ее лица изменилось, в нем появилась непривычная для сестры растерянность. Я проследила ее взгляд и мысленно чертыхнулась, пожалев о том, что мы не убрались восвояси вместе с Ванькой. За столом в центре зала сидел Берсеньев. В компании мужчины лет сорока и двух девиц чуть старше школьного возраста. Мужчина что-то рассказывал, девицы визгливо смеялись, а Берсеньев взирал на них со снисходительной улыбкой.

— Этому что здесь понадобилось? — проворчала я. — Я-то думала, он предпочитает заведение посолидней.

— На самом деле он демократичен, — усмехнулась сестрица. — У тебя нет ощущения, что мы выходим в тираж?

— Есть ощущение, что у парня проблемы со вкусом.

— Ну, о вкусах не спорят. В любом случае он предпочел их общество моему.

— Он же объяснил, с тобой отношения могут быть только серьезные, а у Берсеньева совсем другие планы.

— Давай-ка выметаться отсюда.

Я позвала официанта, мы расплатились и направились к выходу, глядя в противоположную от Берсеньева сторону. Но он нас заметил, позвал:

— Агата Константиновна, — и, поднявшись, пошел нам навстречу. — Рад вас видеть. — Берсеньев легко поцеловал Агатку куда-то в лоб и кивнул мне: — Решили поужинать по-семейному?

Может, его улыбка и была доброжелательной, но мне все равно показалась нахальной.

— Куда деваться, если кавалеры разбежались? — ответила Агата.

— Вряд ли у таких красивых девушек есть проблемы с кавалерами, — засмеялся Берсеньев и подмигнул: — Стоит только свистнуть.

— Весь вечер свистели, да без толку. Удачных выходных.

— Всего доброго, — махнул рукой Берсеньев, возвращаясь к своему столу.

— У меня такое чувство, что он издевается, — заметила Агата, принимая пальто в гардеробной.


На дачу в субботу мы не поехали. Агатка хандрила, должно быть, встреча накануне так на нее подействовала. Сославшись на скверную погоду, сказала, что на даче нас ожидает смертная тоска, дел у нее невпроворот и она, пожалуй, засядет за бумаги. При этом намекнула, что и от меня ждет трудовых свершений. Я возмутилась посягательством на свой законный выходной и, радуясь, что никуда ехать не надо, завалилась на диван. Размышления мои новизной не блистали, и очень скоро я смогла довести себя до состояния, в котором вообще лучше не думать. Жаль, что нет в голове кнопки, которая позволяла бы ее отключать. Я надеялась уснуть, чтобы ненадолго забыться, но и это не получалось. В результате я то накрывала голову подушкой, точно пряталась от самой себя, то выбиралась курить на балкон. Сновала туда-сюда все чаще, а собственное существование представлялось мне все никчемнее. В общем, отличный выходной.

Я всерьез решила засесть за бумаги по примеру сестрицы, но тут в дверь позвонили. Меньше всего в тот момент я нуждалась в общении, однако поплелась открывать. На пороге стоял Димка.

— Может, ты здесь поселишься? — буркнула я, забыв поздороваться.

— Неплохая идея, но для начала надо сделать ремонт. Кстати, кран в ванной давно стоит поменять.

— Кран в ванной — память о соседе, воспоминания глубоко личные и невыразимо приятные. Зачем же лишать их себя?

— Ну, извини.

Видя, что двигаться с места я не собираюсь, Димка оттер меня от двери, что позволило ему войти в квартиру. Он сбросил ботинки, определил куртку на вешалку и, насвистывая, направился в мою комнату. Мысленно матерясь, я последовала за ним. Он устроился в моем кресле, закинув ногу на ногу, и оглядел меня оценивающе с головы до пят. Вряд ли увиденное ему понравилось, но он улыбнулся и произнес весело:

— Ну, что, прекрасная дворничиха…

— Уже нет, — перебила я. — Я теперь прекрасный помощник адвоката.

— Да ну? Вот так новость.

— Ага, решила зиму в тепле пересидеть.

— Разумно. Может, к весне привыкнешь и возвращаться к метле и лопате уже не захочется.

— Может, — не стала я спорить и прошлась по комнате, прикидывая, как половчее избавиться от Димки. Он считал себя мне обязанным и по этой причине мозолил глаза, должно быть думая, что без его родственного пригляда я совсем с катушек съеду.

— В Питере была? — вдруг спросил он, нахмурившись.

— Шел бы ты…

— Ясно. Не надоело тебе все это? Жизнь дается только раз, и прожить ее надо счастливо.

— Ценное замечание.

— В общем, так. Собирайся, поехали куда-нибудь, на людей посмотрим, себя покажем.

— Чего ты ко мне прицепился?

— Должок за мной.

— Заладил. Сто раз говорила: не парься.

— Это уж мое дело. Собирайся, я ведь все равно не отстану.

В досаде покачав головой, я плюхнулась на диван, закинула руки за голову и уставилась в потолок. Димка тоже принялся разглядывать его с большим усердием.

— Нравится? — спросил минут через пятнадцать. — Ты бы его хоть узорами расписала, потолок, я имею в виду.

— Завтра займусь.

— Отлично, а сейчас лучше вмазать грамм по двести и забить на все страдания.

— Как же счастливо я жила до знакомства с тобой, — съязвила я, но как-то без огонька.

— Долго я буду ждать?

Я громко выругалась, уже сообразив, что от него не избавиться. Упрямства Димке не занимать, в этом мы похожи. Опять же, ничто меня дома не держит. Гонять тоску можно в любом другом месте.

— Выйди, я переоденусь, — проворчала я, и он удалился в кухню. Минут через десять я туда заглянула. — Идем?

— А ты неплохо выглядишь, — сказал он вроде бы с удивлением.

— Неплохо, — передразнила я. — Ты имеешь дело с самой красивой девушкой в городе.

— Бери выше, — с серьезной миной ответил он, обнял меня за плечи и повел в прихожую. Джентльменски подал пальто, выждав, когда я обуюсь.

— Твоя признательность не знает границ, — все-таки съязвила я.

— Перемена места работы плохо на тебя влияет, раньше ты была добрее.

— Это все погода.

Отправились мы в развлекательный центр «Эльдорадо», до сего дня о его существовании я не подозревала и теперь была удивлена чужим размахом и проявлением недюжинной фантазии. На шести этажах смогли разместить все мыслимые развлечения.

Мы поднялись на второй этаж, где находился боулинг и один из ресторанов. Здесь меня ждал сюрприз: компания мужчин, сидевших за столом в баре с пивными кружками в руках. Димка уверенно направился к их столику, а один из мужчин, повернувшись в этот момент, произнес:

— Ну, наконец-то…

Девиц в тесной мужской компании не наблюдалось, так что оставалось лишь гадать, зачем Димка потащил меня с собой, должно быть, его чувство благодарности просто выходит из берегов.

— Знакомьтесь, — он назвал мужчин по именам, которые я тут же забыла, и представил меня: — Это Фенька.

— Че, серьезно имя такое? — спросил лысый коротышка, на вид самый придурковатый из всех, остальные особым умом, судя по физиономиям, тоже не блистали. Хотя внешность бывает обманчива.

— Серьезно, — ответил Димка. — Советую быть с ней повежливее.

Мужчины рассматривали меня с интересом, самому старшему на вид было лет тридцать пять, трое ровесники Димки.

— Я не понял, что, так и звать Фенькой? — встрепенулся толстяк. Я вопросительно взглянула на Димку, предоставив возможность отвечать ему.

— Можно Ефимия Константиновна, но она этого не любит.

Димка мне подмигнул и широко улыбнулся. На предложение выпить пива он ответил отказом, и мы пошли катать шары. Я ничего в этом не смыслила, он принялся мне втолковывать, что да как, при этом держался ко мне очень близко, касаясь то моей руки, то плеча, то обхватывал за талию. Может, все это и носило дружеский характер, но я начала томиться. Последнее, что мне придет в голову, заводить роман с Димкой, тем более что до романов со времен последнего замужества я была неохоча. Моя жизнь в настоящий момент укладывалась в простую философию «проживем кое-как», и лишние сложности мне ни к чему. «За что мне еще и это, господи?» — мысленно взмолилась я, возведя очи к потолку. «Отстань», — ответил господь. Вот и поговорили.

— Завязывай ко мне жаться, — не выдержала я, взглянув на Димку с суровостью.

— Завязывай ерзать, — ответил он, стискивая мое плечо.

Может, он считал своим долгом вытащить меня из затяжной депрессии, а может, просто хотел досадить Стасу, поди разберись, но и то и другое одинаково мне не нравилось. Вскоре к нам присоединились его друзья. Я старательно восхищалась мужской ловкостью, а они так же старательно восхищались моей, в основном комплиментарно, потому что выдающимися результатами я похвастать не могла. Когда Димка с одним из приятелей отправился за пивом, толстяк спросил:

— Давно вы с ним?

— Давно мы что? — удивилась я, парень задумался.

— Ну… ты ведь его девушка?

— Вообще-то мы родственники. Он мой пасынок.

— Это как? — растерялся он.

— Я была женой Димкиного отца.

— Серьезно? У его бати губа не дура. Постой, так ведь… — он не договорил, погрузившись в раздумья, на сей раз долгие. Димка никогда не скрывал, что считает меня виновной в убийстве отца, и его приятели об этом, должно быть, знали, теперь бедолага ломал голову над причиной нашей внезапной дружбы.

Воспользовавшись чужой задумчивостью, я устроилась в кресле на почтительном расстоянии от компании. Толстяк вдруг ожил и теперь что-то втолковывал своим приятелям. Те поглядывали в мою сторону с недоумением. Вернувшийся Димка устроился рядом со мной.

— Дружба не сложилась? — весело поинтересовался он.

— По-моему, они идиоты.

— По-моему — тоже. Но ведь нужно с кем-то выпить пива в субботу вечером. Будь проще…

— Не буду. И тянуться ко мне не надо.

— Я платонически.

— Все равно не надо.

— Чего ты заладила? Я помню, что у тебя большая любовь. По-твоему, я тоже идиот?

— Может, и нет, но выглядишь идиотом. Твои друзья думают так же. Зачем, скажи на милость, ты болтаешься по злачным местам с бывшей мачехой?

— Успела наболтать?

— Ты не предупредил, что это страшная тайна.

— Хочешь, поговорим откровенно?

— Не хочу, но тебе ведь наплевать.

— Мне не наплевать, — сказал он серьезно, а я вздохнула. — Было время, когда мне очень хотелось свернуть тебе шею, — заговорил он. — Даже пришлось уговаривать себя не торопиться, так руки чесались.

— А теперь что?

— Теперь? — Димка принялся вертеть стакан с пивом, водил им по столу, точно узоры рисовал. — Теперь не хочется. И дело вовсе не в том, что ты мне жизнь спасла и я по гроб твой должник. Есть люди, которые сами себя за грехи накажут по полной программе. Никакой любитель изощренной мести не придумал бы худшего наказания. Будут себя поедом есть до конца жизни. Ты как раз из таких. Когда я это понял, вбивать гвозди в твой гроб мне расхотелось. Я тебе еще кое-что скажу, — помедлив, произнес он. — Уверен, отец бы со мной согласился. — Я досадливо покачала головой, уходя от его взгляда. — Может, ты с самоедством завяжешь, а? Если уж я простил, может, и саму себя пора простить? Я не предлагаю забыть, для тебя это вряд ли возможно. Но… просто попытаться начать жить с чистого листа, как говорят. Оратор из меня хреновый, но я надеюсь, ты поняла, что я хотел сказать. Иначе ты угробишь себя скорее, чем любой наемный убийца.


Что ответить на это, я не знала, оттого и сидела истуканом. Было бы неплохо, если б Димка тоже замолчал, но в тот вечер на него напала словоохотливость.

— Главное, держись подальше от Стаса. Ничем хорошим твоя любовь не кончится. Он всегда будет напоминать тебе о том, что ты бы предпочла забыть. Я думаю, парню надоела вся эта чехарда, и он смылся.

— Должно быть, я ему надоела еще больше.

— В отличие от тебя, ему на все грехи начхать. Стас — обычная сволочь, вот и все. И рядышком вам не ужиться. Говорю это для твоего же блага.

— Спасибо, что все так доходчиво мне растолковал, — усмехнулась я. — Может, сменим тему? Моя сестрица нравоучениями достала, а есть еще родители, теперь вот ты…

Димка ухватил мою ладонь и сжал обеими руками.

— Поверь, все будет хорошо.

«Дожила, — думала я с тоской и отчаянием. — Кажется, у меня уже на роже написано: «Срочно нуждаюсь в утешении». Димка прав, надо как-то выкарабкиваться, иначе скоро прохожие на улице начнут подходить с вопросом: «Вам помочь?»

Мы сидели молча, пока Ломакин не поинтересовался:

— О чем задумалась?

— О том, что ты хороший парень. Еще один парадокс.

— Вряд ли с тобой многие согласятся, — засмеялся он. — Но все равно приятно. Идем ужинать?

Мы отправились в ресторан, тут же, по соседству. Сделали заказ, а когда официант отошел, я спросила наудачу:

— Скажи, ты знаком с Багрянским?

— С Федором Осиповичем? — поднял брови Димка. — Конечно. Когда-то они дружили с отцом, и он частенько наведывался к нам в гости. Проворачивали серьезные дела на пару. Потом их пути разошлись. Багрянский хотел быть бизнесменом с безукоризненной репутацией, а батя предпочитал быть тем, кем был. Но они все равно встречались довольно часто, и отец не раз ему помогал. А после батиной смерти Багрянский помог мне, когда отцовские дружки попыталась на меня наехать.

— В чем эта помощь выразилась? — осторожно спросила я.

— В дельных советах. Именно в них я и нуждался. Все остальное у меня и без того было, — добавил он с кривой ухмылкой. — Кстати, этот развлекательный центр принадлежит Багрянскому, но здесь есть и моя доля с официальным оформлением.

— Вот почему ты сюда меня привез, решил сэкономить?

— Только не на тебе, — засмеялся Димка. — Откуда вдруг интерес к Багрянскому?

— У него недавно умерла жена, а его сын учился с Агаткой в одном классе.

— Да? А мы с ним учились в одной музыкальной школе, правда, он ее окончил раньше.

— Ты учился в музыкальной школе? — не поверила я.

— Ага. На балалайке играл.

— Врешь.

— Вру. На аккордеоне. Мама предпочла бы пианино, но батя встал на дыбы. Если уж музыкальная школа, то что-нибудь не такое интеллигентское.

— Много нового я узнаю о тебе, друг мой.

— Не вздумай проболтаться при моих приятелях.

— Я не планирую с ними встречаться. Значит, с Серегой вы дружили?

— Нет, он старше, к тому же был примерным мальчиком, а я шалопаем, вопреки маминым стараниям сделать из меня человека. Но встречались, конечно, и в общем-то ладили.

— Какое у тебя мнение о старшем Багрянском? — спросила я, поспешив вернуться к интересующей меня теме.

— Я ведь сказал, он мне помог, а я ему за это благодарен.

— А что-нибудь помимо этого?

Димка усмехнулся.

— Нормальный мужик. Бизнесом рулит жестко, у него есть правило: если на переговорах кто-то не соглашается с его условиями, на уступки не идет, напротив, вторичное его предложение всегда гораздо хуже предыдущего, и чем дольше оппонент упорствует, тем меньше получает. Об этом знают все, и за последние годы мало кто рисковал возражать. Есть у него свои слабости, к примеру он терпеть не может напоминаний о лихих девяностых и с удовольствием переписал бы свою биографию.

— Значит, ему есть что скрывать?

— Как любому другому, кто начинал свой бизнес в те годы, — пожал плечами Димка.

— А если бы кто-то вдруг решил напомнить?

— Думаю, второй раз делать это он бы поостерегся.

— А каков его моральный облик? — спросила я.

— Ты баб имеешь в виду? Когда у мужика столько денег, сколько у Багрянского, трудно ожидать от него воздержания. На баб он всегда был падок. Отец, помню, посмеивался, что бабы его погубят. Зря смеялся, как оказалось, — не удержался Димка, но тут же развел руками: — Без обид. К тебе претензий нет, ты появилась в его жизни через несколько лет после того, как он развелся с матерью.

— Почему они развелись? — задала я вопрос, неожиданный для самой себя.

— Мама не желала смириться с его противозаконной деятельностью, — хмыкнул Димка. — Какое-то время рассчитывала, что он завяжет со всем этим ради нас, а потом сказала «хватит».

— Ей известно, что ты наследовал отцовский бизнес… во всех смыслах?

— Надеюсь, что нет. Так ей куда спокойнее.

— Как Багрянская относилась к изменам мужа?

— Философски. Хотя… вряд ли ей это нравилось, что неудивительно.

— У него не возникало желания с ней развестись?

— С Авророй? — удивился Димка. — Нет, конечно. И вовсе не потому, что пришлось бы отдать часть своего имущества. Он ее любил. Они прожили лет сорок, она была с ним в горе и радости. Что называется, верным другом. Самым близким. А бабы… это просто стиль жизни. Стареющих мужиков тянет к молодым, но жена — это жена, а все остальные взаимозаменяемы. Смерть Авроры он переживает очень сильно, это видно, хоть старик и держит себя в руках. Конечно, его скорбь вовсе не означает, что через год-другой он вновь не женится на какой-нибудь ушлой девице, что вьются вокруг него. Мужик-то с приданым. С сыном у него, по слухам, отношения натянутые, а один он жить не привык.

— Ты знаешь кого-нибудь из его девиц?

— Нет, конечно. Он жалел жену и был осторожен, в публичных местах со своими девками не появлялся. Думаю, у него есть квартира, о которой жена не знала, туда он баб и водит. Или сделал очередной подружке подарок — уютное гнездышко, мог себе позволить. А теперь объясни, с какой стати ты задаешь все эти вопросы.

— У Сереги есть сомнения в естественной смерти матери, — подумав, ответила я правду.

— Чушь, — отмахнулся Димка. — Говорю тебе, муж ее любил. Да и какой в этом смысл? Багрянского все вполне устраивало. Его девки в курсе, что он женат, и ни на что претендовать не могут. Ты женщина, и тебе это может показаться неубедительным, а я вот иногда всерьез жалею, что засиделся в женихах, проблем было бы куда меньше.

— Так женись, что тебе мешает?

— Не вижу подходящей кандидатуры, — хмыкнул он. — На самом деле я романтичен и хочу жениться на любимой девушке.

— Миссия невыполнима, — с серьезной миной кивнула я.

— Почему это? Сердце у меня не камень…

— Возможно. Только хрен до него докопаешься. — Димка весело засмеялся, а я махнула рукой. — Могла быть другая причина.

— Ты опять о Багрянском?

— Ты, конечно, страшно интересный парень, но мои помыслы заняты им. Аврора писала книгу воспоминаний, а помогала ей в этом Наталья Юдина.

— Что за баба?

— Журналистка, которая у нашей власти точно заноза в заднице.

— Не смеши, кто в наше время обращает внимание на журналистов? Собаки лают, караван идет.

— Неизвестно, что там Аврора вспоминала. Кого-то ее опус мог всерьез беспокоить.

Димка хмуро на меня таращился, потер подбородок с сосредоточенным видом.

— Не стала бы она мужу такую свинью подкладывать, да и он бы ей этого не позволил.

— В том-то и дело, — заметила я.

— Если так, то их отношения сильно изменились.

— И из добрых друзей они успели превратиться во врагов. Учитывая его шашни на стороне, вполне вероятно.

— И все-таки… трудно поверить…

К тому моменту ужинать мы закончили, все возможные вопросы я уже задала и ничего меня здесь не держало.

— Пора по домам, — заметила я.

— Я тебя отвезу.

— Без надобности. Прогуляюсь немного.

— Боишься, что напрошусь на чашку кофе? — спросил Димка.

— Чего мне бояться? Начнешь наглеть — получишь в ухо.

— Может, я с серьезными намерениями? — засмеялся он.

— Чертов извращенец. Ты еще помнишь, что я была женой твоего отца?

— Римские императоры женились на родных сестрах, папаши спали с дочерьми, а мамаши с сыновьями, вот где извращенцы, а мы с тобой седьмая вода на киселе, — продолжил он меня дразнить.

— Ага, твоя мама придет в неописуемый восторг.

— Тебя только это останавливает? — веселился он, а вот взгляд его мне не понравился.

Я приподнялась и хлопнула Димку по затылку, надеясь, что со стороны это выглядело шуткой, дуракавалянием влюбленной парочки.

— Это тебе авансом, — сказала я и расплылась в улыбке, решив не драматизировать.

— На всякий случай предупреждаю, я не джентльмен, — заявил Димка, криво улыбаясь. — Так что в следующий раз можешь улететь вместе со стулом.

— Есть дельное предложение: больше не встречаться. Тебе не придется терпеть мои выходки, а мне искать пятый угол.

— Не подходит, я успел к тебе привязаться. По-товарищески, — издевательски добавил он. Через пять минут он расплатился, и мы покинули ресторан.

— Спасибо за приятный вечер, — сказала я уже на улице.

— Кончай дурить. Я тебя одну не отпущу, погода скверная, одинокая девушка на темных улицах, вдруг шпана какая-нибудь прицепится?

— Я пойду там, где фонари.

— Ладно, все, что я болтал, просто глупая шутка. Нет привычки видеть в бабе человека, я хотел сказать товарища, но я стараюсь. Ты должна это ценить. Давай ты завяжешь злиться, а я к тебе цепляться. Идет? — он протянул руку, я закатила глаза, но руку все-таки пожала.

Мы загрузились в машину и благополучно покинули парковку развлекательного центра. Я уставилась в окно, намекая тем самым, что к разговорам не расположена. Димка молчал, но на меня время от времени посматривал, я его взгляды стойко игнорировала. На Михайловской возникла пробка из-за аварии. Чтобы не разворачиваться, Димка решил сделать круг, и мы оказались на улице, где был офис газеты «Вперед!». В тот момент, когда мы проезжали мимо, дверь офиса открылась, и на крыльце появилась Юдина. По моим представлениям, люди в субботу вечером должны отдыхать, и я слегка удивилась.

— Притормози, — попросила я Димку с весьма неопределенными намерениями. Проехав еще несколько метров, он остановил машину, я все это время наблюдала за Юдиной. Оказавшись на тротуаре, она огляделась, а потом решительно направилась в сторону супермаркета, но, достигнув угла здания, свернула и через мгновение скрылась с глаз.

— Чем тебя баба заинтересовала? — подал голос Димка.

— Это Юдина, — ответила я.

— Та самая? Горит на работе.

— Странно, что она одна, муж работает вместе с ней, — рассуждала я вслух.

— Объяснение простое: в отличие от жены, он не трудоголик.

— Ее любовь к пешим прогулкам тоже удивляет. Энергичные дамы, как правило, предпочитают машины.

— Если память не изменят, там сзади стоянка.

Очень может быть. Перед зданием особо не припаркуешься, совсем рядом троллейбусная остановка.

— Давай подождем, — предложила я.

Если и было у меня в тот момент предчувствие, то весьма смутное.

— Как скажешь, — кивнул Димка и заглушил мотор. Время шло, а ничего не происходило. Димка включил навигатор и через минуту сказал: — А деться-то ей там некуда, переулок тупиковый.

Мы с сомнением посмотрели друг на друга, и я кивнула:

— Идем.

Судя по выражению Димкиной физиономии, идти ему никуда не хотелось. Я собралась покинуть машину в одиночестве, но он меня остановил.

— На всякий случай отгоним тачку подальше, нечего ей здесь людям глаза мозолить.

Мы доехали до супермаркета, работавшего 24 часа, и бросили машину на парковке. К офису Юдиной возвращались пешком, шли быстро, почти бежали. Объяснить причину подобной спешки я затруднялась: если Юдина успела уйти или уехать, вряд ли это особенно меня расстроит. Хотя, вполне возможно, дамочка решила с кем-то встретиться, и тот факт, что местом встречи она выбрала не свой кабинет, а тупиковый переулок, наводил на размышления. Очень хотелось знать, кто ее поджидает. Именно по этой причине к офису мы шли, соблюдая предосторожность.

Свернув в переулок, преодолели несколько метров и обнаружили парковку, небольшую, всего на десяток машин. Впереди заросли кустарника, сквозь голые ветви маячил деревянный забор. Свет уличных фонарей с трудом доходил сюда, но даже со своего места мы увидели машину в самом конце парковки.

— Ее тачка? — спросил Димка.

— Понятия не имею.

Я направилась к машине, но Димка вновь меня остановил:

— Давай за мной.

Двигаясь по противоположной стороне переулка, мы поравнялись с забором, перешли дорогу и оказались в узком пространстве между кустами и этим самым забором. Я хотела съязвить, что мой спутник легких путей не ищет, но, взглянув на его физиономию, прикусила язык. Он был чем-то здорово обеспокоен, нечто похожее на предчувствие к тому моменту и у меня появилось. Я следовала за Ломакиным, стараясь ступать осторожно, обходя торчащие ветки и горы мусора, скопившиеся здесь за лето.

Наконец мы приблизились к машине, «Рено» темно-зеленого цвета. Под ногами угадывалась тропинка, вот только никуда она не вела, заканчивалась прямо перед забором, должно быть, раньше, до того как забор появился, тут был проход в соседний двор. Но подобные догадки сразу меня оставили, потому что Димка чертыхнулся, и я, проследив его взгляд, едва не заорала. И было с чего. Юдина сидела, прислонясь к забору на подмерзшей земле. Ноги как-то странно подвернуты, руки висят плетьми, голова свешивалась на грудь. Она была похожа на большую куклу, которую выбросили на помойку за ненадобностью. Ломакин шагнул вперед, заслонив собой Юдину, и я смогла перевести дух, но облегчение длилось недолго, потому что Димка шепнул:

— Поздравляю, у нас труп.

В узком пространстве встать рядом с ним было невозможно, да и не возникло у меня желания проверять его слова.

— Может, она просто без сознания?

— Говорю тебе, это труп, — разозлился он. — Сматываемся отсюда.

Он развернулся и сделал шаг, я попятилась, едва удержавшись на ногах, Димка схватил меня за локоть, принуждая двигаться. Через несколько секунд мы выбрались из кустов.

— Надо вызвать милицию. И «Скорую», — сказала я. Соображала я в тот момент не то чтобы хорошо, но совсем головы не теряла, оттого и вспомнила про неотложку.

— «Скорая» ей не нужна, а менты не нужны мне, — проворчал Димка.

— Уезжай, а я останусь.

— Не дури. Зачем тебе заморочки с ментами? Завтра весь город будет обсуждать это убийство, и твоему отцу…

— Убийство? — глупо переспросила я.

— По-твоему, она сама в кусты залезла, чтобы тихо скончаться?

Тут пришла моя очередь чертыхаться. Димка, конечно, прав. Папа не придет в восторг, если выяснится, что я в который раз оказываюсь рядом с трупом. Однако бежать отсюда сломя голову я не спешила.

— Надо здесь все осмотреть.

— Спятила? В любой момент…

Не слушая его, я направилась по переулку. Димка, матерясь, припустился следом. На то, чтобы обследовать окрестности, ушло не больше десяти минут. За деревянным забором оказался брошенный дом, двухэтажный особняк с растяжкой на фасаде «Культурное наследие. Охраняется государством». Чуть ниже — «Реконструкция». Растяжка успела пообтрепаться, а краска стерлась, некоторые буквы скорее угадывались. Таких зданий в центре города было предостаточно, они потихоньку ветшали, а когда становились больше похожи на руины, их сносили без лишнего шума и строили очередной бизнес-центр. Юдина, кстати, неоднократно писала об этом, еще пару дней назад я просматривала подборку ее статей, в которой звучало отчаянное «доколе», и, несмотря на некоторую истеричность повествования, не могла не признать ее абсолютную правоту.

Окна здания закрывали решетки, арочный проход забит досками, но их успели оторвать. К нему я и направилась.

— Куда ты? — зашипел Димка, однако и в этот раз последовал за мной.

Мы оказались в захламленном дворе, кучи щебня с двух сторон, перевернутый мусорный контейнер. Я шла к забору по тропинке, на которую обратила внимание еще раньше. Забор в некоторых местах успел завалиться. Две доски держались на честном слове, такое впечатление, что их вырвали, а потом кое-как пристроили на место. Я попыталась сдвинуть одну из них, она легко поддалась. В образовавшуюся дыру без труда можно было пролезть, делать этого я не стала, но в дыру все-таки заглянула и увидела в нескольких метрах левее труп Юдиной. К сожалению, видеть трупы мне и раньше приходилось, но от этого мороз шел по коже, и вновь я подумала, что она похожа на сломанную куклу.

— Он поджидал ее здесь, — возвращая на место доску, тихо сказала я, скорее просто думала вслух, но Димка, конечно, услышал.

— Сыщик доморощенный, сматываемся отсюда, не хватает только, чтоб нас тут застукали.

— Ты был знаком с Юдиной?

— Конечно, нет.

— Тогда чего ты так боишься?

— Не хочу неприятностей. Прикинь, какой визг завтра поднимут журналюги, ментам понадобится козел отпущения, а тут я. Просто подарок.

— А что, если он прячется в доме? — нахмурилась я, разглядывая историческое наследие.

— Кто, убийца?

— Времени у него было немного, а мы никого не встретили по дороге сюда.

— Времени у него было достаточно. Зачем ему соваться в переулок? Он мог спокойно выйти к старому цирку.

Разумеется, и тут Димка оказался прав. Отсюда до цирка быстрым шагом пять минут, а там оживленный проспект, вряд ли кто обратит внимание на одинокого прохожего. Ломакин решительно схватил меня за руку и потащил к арке. «Парковка между забором и офисом, — лихорадочно прикидывала я. — Офис вплотную примыкает к соседнему зданию, его глухая стена повернута к парковке. Выехать можно только в переулок, который заканчивается тупиком: еще одним историческим наследием с металлическим забором». Когда мы миновали арку, Димка немного успокоился, что позволило мне не спеша оглядеться. Узкая улица вела к цирку. Прямо напротив стройка, забор здесь солидный, из бетонных блоков. Дальше шестиэтажное здание, новое, с объявлением о продаже квартир. Со стороны исторического наследия два новеньких особнячка, и тут без заборов не обошлось. Даже если убийца не спеша здесь прогуливался и тогда маловероятно, что кто-то его заметил. Возможно, сторож на стройке, но для этого ему надо находиться как минимум на третьем этаже. Идеальное место для убийства. Мы вернулись в переулок и ускорили шаг.

— Идем дворами, — ворчливо сказал Димка, и мы нырнули в ближайший.

Путь в обход занял куда больше времени, но через пятнадцать минут мы были возле супермаркета.

— Здесь должен быть телефон, — сказала я, оглядываясь.

— Забудь об этом. Баба мертвая, понимаешь? Вполне может полежать немного, пусть ее найдет кто-то другой.

— Выстрела мы не слышали… — упорствовала я в своих догадках.

— Никто и не стрелял. Глаза у нее выпучены и рот открыт, — Димка невольно поежился. — Садись в машину. — Я села, и он занял водительское кресло. — Значит, так, если на нашу тачку кто-то обратил внимание, там, возле редакции, скажешь, что мы поссорились. Ты хотела выйти и попросила машину остановить, я уговаривал тебя не валять дурака. В конце концов уговорил. Мне надо было кое-что купить, и мы поехали в супермаркет. Я пошел в магазин, а ты ждала в машине. Потом я отвез тебя домой. Все поняла?

— Мне не по себе, что мы оставили ее лежать там, — честно призналась я.

— Черт, сколько можно повторять одно и то же? Она тебе что, родственница? Подруга?

— Не ори.

— Не буду. Подумай сама, как ты объяснишь, с какой стати наблюдала за Юдиной, да еще потащилась на парковку проверять, что она там делает так долго?

Объяснить все это и вправду затруднительно, без того, чтобы не впутать Агатку и ее одноклассника. Вряд ли их порадуют мои откровения. Серегу-то уж точно.

Димка молчал всю дорогу, но, сворачивая во двор моего дома, вдруг сказал:

— Фенька, не знаю, что у тебя за интерес к Авроре и этой Юдиной, но соваться в такое дерьмо не смей.

— В какое дерьмо? — усмехнулась я.

— Дерьмовое, — передразнил он. — Если убийство как-то связано с Авророй… Короче, нормальным бандитам бабы эти ни к чему. Нормальные бандиты мемуаров и газет не читают, так что здесь дяди похлеще замешаны. А это значит, оторвут тебе башку на счет раз, наплевав на твоих известных предков. Когда у отцов народа земля горит под ногами, в средствах они неразборчивы.

— Так вот что тебя беспокоит, — вновь усмехнулась я.

— Беспокоит. Со своими я знаю, как разобраться, а у этих ни законов, ни понятий, сплошной беспредел.

— Я все поняла, буду проявлять осторожность. Если уж мы с тобой, по легенде, поссорились, в ближайшее время лучше держаться подальше друг от друга.

— Ищешь повод со мной не встречаться? — язвительно поинтересовался он.

— Ну, повод-то серьезный, — пожала я плечами. — Ладно, пока.

Я вышла из машины и направилась к подъезду, Димка с большим неудовольствием наблюдал за мной. Открыв дверь подъезда, я помахала ему рукой, а он, опустив стекло, крикнул:

— Дура, я о тебе беспокоюсь!

Оказавшись в квартире, я немного потопталась в кухне, а потом позвонила Агатке.

— Чего тебе? — спросила она недовольно.

— Есть новости, — ответила я.

— Валяй, но только хорошие. Без плохих я обойдусь.

— Примерно час назад убили Юдину.

— По-твоему, это хорошая новость? — хмыкнула сестрица, но в голосе через мгновение появилась настороженность. — Откуда сведения?

— Из надежного источника. Я сама видела труп. Такое чувство, что трупы меня преследуют.

— Твою мать!.. — завопила Агатка.

— Подожди орать. Я тихо смылась и теперь не знаю, правильно поступила или сваляла дурака.

Я коротко поведала о событиях вечера, начав с поездки в боулинг. Агатка выслушала, не перебивая, пару минут поразмышляла, когда я закончила, и спросила уже спокойнее:

— Вас мог кто-нибудь видеть?

— Маловероятно.

— А Димкину тачку?

— Возможно. Но на этот счет он придумал легенду. Мы ссорились, вот и зависли возле редакции.

— Прокатит, лишь бы никто не видел, как вы шастали по дворам. Димка прав, объяснить, чем тебя Юдина заинтересовала, не впутывая Серегу, затруднительно. А он к нам обратился именно потому, что раньше времени не хотел выносить сор из избы. Я сейчас приеду, — перед тем как повесить трубку, буркнула Агатка и через полчаса явилась.

А начала с претензий:

— Какого хрена ты поперлась на эту парковку?

— Любопытство сгубило, — вяло ответила я, устраиваясь на диване. Агатка плюхнулась в кресле, сверля меня взглядом.

— А возле редакции ты оказалась случайно?

— Роковое стечение обстоятельств.

— У тебя просто мания нарываться на неприятности.

— Перестань брюзжать. Ты сейчас похожа на нашу маму. Как думаешь, в старости я буду такой же?

— Вряд ли. Ты останешься сама собой.

— То есть обаятельной, милой и хорошо воспитанной? Жаль, что у тебя на это никаких шансов.

— Кончай дурить, — сказала Агатка устало, помолчала немного и продолжила: — В свете последних событий подозрения Сереги выглядят весьма вероятными.

— Да уж, — не стала я спорить.

— Это не могло быть ограблением?

— Димка уверен, что ее задушили. Вряд ли грабителю такое придет в голову. Шваркнул бы чем-то по башке или просто вырвал сумку.

— Может, она сопротивлялась?

— Чего б тогда не заорать погромче? В здании должен быть сторож. Совсем рядом оживленная улица, кто-нибудь да услышит, хотя… Днем там народ снует туда-сюда, но в субботу вечером вряд ли кто потащится в переулок. Там даже фонарей нет. На парковку ни одно окно не выходит. Стена соседнего здания тоже глухая. Забор, за ним развалины. В заборе две доски, точно специально болтаются на одном гвозде. На соседней улице либо стройка, либо коттеджи за заборами. По вечерам только кошки бродят.

— Значит, спланированное убийство? — покусав губу, произнесла Агатка. — Какой-нибудь псих мог обратить внимание на машину и подкараулил жертву…

— Пусть будет грабитель, если тебе так удобнее.

— Убийство журналистки, да еще с такой репутацией… они должны понимать, на что идут.

— Они — это кто? — невинно поинтересовалась я.

— Чего ж Аврора понаписала в своих мемуарах? — пробормотала Агатка вместо ответа.

Я приподнялась и выразительно зевнула, вызвав у сестрицы очередной прилив недовольства.

— Я с тобой говорю…

— Да? Я думала, это риторический вопрос. Если хочешь, немного поломаем голову. После смерти Авроры граждане, не заинтересованные в опубликовании ее опуса, могли вздохнуть спокойно. Ее муж вряд ли издаст сей труд. Это не в его интересах. Оказывается, Багрянского с Димкиным отцом связывала тесная дружба и упоминаний о начале своей карьеры он не выносит. Однако Юдиной грозят, о чем она мне охотно сообщила, а потом ее труп появляется на парковке. Отсюда вывод: несмотря на заботу Багрянского о том, чтобы даже родной сын рукописи не увидел, какие-то материалы оказались у Юдиной.

— А если Аврора опасалась за свою жизнь и передала ей копию мемуаров?

— По мне, так ничего Аврора не боялась. Хотя Юдина помогала ей в работе и, следовательно, знала то, что ей лучше было бы не знать. Рассказы подруги могли быть впечатляющи, но они ничто без доказательств. Опубликуй она их — и нарвалась бы на неприятности. То ли дело Аврора, пиши, что бог на душу положит, обозначь героя своих воспоминаний начальной буквой фамилии или вообще под другим именем, прозрачно намекнув, кто это, и не беспокойся о судебном иске за клевету. При этом заинтересованные лица прекрасно поймут, о ком идет речь.

— Ты хочешь сказать, что убивать Юдину не было никакого смысла? — нахмурилась Агатка.

— Но ее убили, — кивнула я. — Следовательно, есть два варианта: либо она располагала компроматом на неких лиц, либо… убийство не связано с Авророй. У Юдиной полно недоброжелателей, кто знает, кого она допекла?

— Аврора умерла в результате врачебной ошибки, которая действительно была ошибкой, а вовсе не преднамеренным убийством, а мы купились на обманчивую логику: сначала одну схоронили, а следом убили другую?

— Примерно так, — кивнула я.

Агатка прошлась по комнате, сцепив руки на груди.

— В любом случае убийство Юдиной не наша забота. Шум в городе поднимется будь здоров, и путаться под ногами следователей не стоит. Да и не дадут путаться. Проблема в другом: Сергей, узнав об убийстве Юдиной, утвердится в собственных подозрениях.

— Пусть катится с подозрениями в прокуратуру, — пожала я плечами.

— Я обещала помочь. Обещания следует выполнять.

— Да я не против. Только вот что реально мы способны сделать? Кстати, обратиться в прокуратуру, может, и стоит, теперь от слов Сергея им отмахнуться будет куда трудней.

— Он не пойдет на это. Все дело в его отце, точнее, в их отношениях. Ладно, поживем — увидим, — устало заметила Агатка и потерла глаза: — Я у тебя останусь.

— С какой стати? — насторожилась я.

— Что за вопрос? Просто хочу заночевать у родного человека, который, похоже, в восторг от этого не приходит.

— Я в восторге. Но спать придется на диване вдвоем, а ты лягаешься.

— Послал господь сестрицу, — фыркнула Агатка.

Думаю, ее желание в ту ночь остаться у меня было продиктовано беспокойством, Агатка обо мне невысокого мнения и успела убедить себя, что на наше гостевание возле редакции обратила внимание половина города и уже завтра ко мне начнут приставать с вопросами суровые дяди в погонах. Я в этом сильно сомневалась, но помалкивала.

Мы устроились на диване, я лицом к стене, Агатка уткнулась носом в мою спину и затихла. А я вдруг подумала, что у нее могла быть другая причина остаться здесь. Может, ей, как и мне, просто страшно оставаться одной по ночам.

Я нашла ее руку и осторожно сжала.

— Кончится тем, что мы заведем собаку и будем жить втроем, — с усмешкой пробормотала она.

— Ну уж дудки, — фыркнула я. — В следующем году непременно выдам тебя замуж.

— Лучше сама под венец отправляйся, у тебя большой опыт.


Утром сестрица вскочила рано и отправилась в кухню готовить завтрак, включила телевизор и под его монотонное бормотание то хлопала дверцей холодильника, то гремела посудой. Решив, что если я теперь не мету улицы, то вскакивать ни свет ни заря мне ни к чему, я стойко игнорировала ее бурную деятельность. Предстоящий день не сулил ничего хорошего, и я вновь позавидовала медведю. Но остатки сна давно улетучились, отлеживать бока не имело смысла. Я заглянула в кухню, сестрица, сидя перед телевизором, пила кофе.

— Ждешь новостей? — спросила я. Она молча кивнула, а я отправилась в ванную.

Я стояла под душем, когда Агатка забарабанила в дверь.

— Чего? — выключив воду, крикнула я.

— Вылазь.

— Сестра — это наказание, — решила я, но спешно закончила омовение и вскоре появилась в кухне. На экране телевизора девица с микрофоном в руке тараторила: «Вчера в половине двенадцатого ночи на парковке возле редакции газеты «Вперед!» был обнаружен труп известной журналистки Натальи Юдиной. По предварительному заключению, она была задушена…» Девица продолжала говорить, а я пожалела, что вышла из ванной. Ничего нового я не узнала, а вот аппетит себе испортила.

Труп Юдиной обнаружил охранник. В половине двенадцатого он отправился с обходом и заметил на парковке ее машину. Это показалось ему странным, так как Юдина вышла из здания около восьми часов вечера. Охранник обследовал парковку и в кустах возле забора наткнулся на труп. По его словам, офис Юдина покинула с замшевой сумкой в руках и небольшим портфелем. И сумка и портфель исчезли.

Новость передали все местные каналы. К середине дня она перекочевала на центральные, по крайней мере два из них не обошли ее вниманием. Все в один голос твердили, что убийство Юдиной связано с ее профессиональной деятельностью. Вспомнили ее борьбу с коррупцией, особо отметив честность и бескомпромиссность покойной, и задались вопросом, о каком демократическом обществе может идти речь, если журналистов убивают на пороге редакции.

Пресс-секретарь прокуратуры выступил с заявлением, что виновные в чудовищном преступлении в ближайшее время будут найдены и понесут заслуженное наказание.

— Аллилуйя, — проворчала я под сердитым взглядом Агатки.

— Самое время навестить предков, — сказала она.

— Хочешь взять у отца интервью?

— Я что, спятила, по-твоему? День все равно потерян, а я в отчем доме давно не появлялась. Позвони, узнай, как они там. — Я ушла в прихожую, где висел телефон, и минут пять разговаривала с мамой.

— Оказывается, вчера сняли гипс, — сообщила я сестрице. — В семье ликование, нас ждет торжественный ужин.

— Ничего, переживем, — пожала плечами Агатка.

Передвигалась мамуля с большой осторожностью, и ужин заказали из ресторана. Но все равно он удался на славу. Мама заявила, что в понедельник собирается выйти на работу, и папа в преддверии счастливого события сиял, как новенькая монетка. Сестрица все-таки попыталась завести разговор об убийстве Юдиной, но была остановлена гневным маминым рыком:

— Только разговоров о трупах мне здесь не хватало.

В общем, собрав со стола посуду и устроившись в гостиной, мы беседовали исключительно о переменах в моей трудовой биографии. Агатка заверила, что приобрела в моем лице ценного работника, мамуля довольно улыбалась, после чего заговорила о делах на личном фронте. Но тут ни я, ни сестрица ее не порадовали. Стойко продержавшись три часа, мы засобирались восвояси, папа провожал нас до двери, и я позволила себе напомнить о Юдиной.

— Человеком она была сложным, — в ответ на вопрос, что он думает по поводу убийства, ответил папа. — Иногда ей не хватало объективности. Но руководствовалась она не собственной выгодой, а исключительно заботой об обществе. Очень многие ее статьи, особенно те, в которых речь шла о коррупции, явились поводом обратить на приведенные в них факты наше самое пристальное внимание. Как результат — несколько уголовных дел. Казнокрадов-чиновников в городе стало меньше, а врагов у нее больше.

— То есть убийство связано с ее профессиональной деятельностью?

— По крайней мере, ее коллеги-журналисты в этом абсолютно уверены. А что касается меня… Поживем — увидим.

— Папа считал ее полезным членом общества, — сказала я, когда мы, покинув квартиру родителей, шли к Агаткиной машине.

— Наш папа физически неспособен говорить о женщинах плохо. А о покойнике плохо говорить вообще грех.

— Пожалуй, стоит позвонить бывшему, — поразмышляв немного, решила я.

— Олегу?

— Ага. Вдруг да и скажет что-то путное.

— Это вряд ли.

Я достала мобильный и набрала номер Олега Викторовича. Мой третий муж был заместителем начальника следственного комитета, Агатка считала его карьеристом, в чем, безусловно, оказалась права, но человеком недалеким. Думаю, этому сильно способствовал тот факт, что поначалу его прочили в мужья Агатке. Пока она к нему приглядывалась, он неожиданно сделал предложение мне, и вот тогда рейтинг его мозгов рухнул вниз и более не поднимался.

Бывший воспринял мое пожелание встретиться с большим воодушевлением и даже предложил не откладывать дело в долгий ящик, а подъехать через час к площади Победы.

— Видно, благоверная вконец допекла, — ехидно заметила Агатка.

Олег женился несколько лет назад и жизнью был вполне доволен, но ко мне испытывал необъяснимую слабость, чем я, естественно, пользовалась, особо, правда, не наглея.

— Если тебе пришла охота слушать его разглагольствования о том, какой он классный парень, ради бога, но без меня. Сначала мама, теперь еще твой Олежка — слишком много радостных волнений.

— Отвези меня на площадь Победы, — не стала я спорить.

Агатка кивнула и свернула на светофоре. Ожидая, когда подъедет Олег, мы сидели в машине, вяло перебрасываясь замечаниями. За окном шел снег, превращаясь на асфальте в жидкую грязь.

— Скоро зима, — сказала Агатка.

— Ага, — ответила я.

— Еще один год прошел.

— Ну, прошел, и что?

Агатка недовольно покосилась в мою сторону, но ничего сказать не успела: появилась машина Олега. Он мигнул фарами и припарковался впереди нас.

— Топай, — фыркнула Агатка, и я бегом припустилась к бывшему.

Сидеть в машине мы сочли неудобным, а прогулка по такой погоде удовольствие вряд ли доставит, вот мы и забрели в ближайшее кафе. Олег помог мне снять пальто и сделал комплимент моему костюму, который в тот вечер я надела, чтобы порадовать маму: мои вкусы обычно вызывали у нее недовольство. Мы устроились за столиком у окна, я продолжила наблюдение за снегопадом, а Олег за мной. Вслед за костюмом пришла и моя очередь.

— Отлично выглядишь. Говорят, ты теперь у сестрицы работаешь?

— Кто говорит?

— Люди. Юношеский максимализм остался в прошлом, и ты наконец поумнела.

— Не особенно, — честно ответила я.

Олег засмеялся.

— Все равно я рад, что ты взялась за ум. А еще очень рад тебя видеть. — Но радость его длилась недолго. Стоило мне заговорить о Юдиной, как он страдальчески скривился. — Тебе-то что за дело до этой бабы?

— Она действительно кому-то мешала? — вопросом на вопрос ответила я.

— Чирей на заднице отцов города — вот она кто. Была.

— То есть ты хочешь сказать…

— Да ничего я не хочу сказать, — перебил Олег. — Журналисты хай подняли, по Первому каналу отметились в новостях двухминутным репортажем, в общем, прогремели на всю Россию. Дело на контроле Генпрокуратуры, чистый геморрой. Она и впрямь стала звездой. Посмертно. Кому это надо?

— В каком смысле?

— В буквальном. Она строчила статейки в своей газете, а наши власти ее в упор не видели. Теперь придется всерьез заняться и статейками, и теми дядями и тетями, что в них засветились.

— Убийца совершил большую глупость?

— Не то слово. И подложил свинью всем остальным. Очень опрометчивый шаг. Тут еще муженек Юдиной подлил масла в огонь, натрепав журналистам, что у нее при себе были бумаги чрезвычайной важности.

— Компромат?

— Он не смог уточнить или не пожелал. По словам безутешного вдовца, она готовила серию разоблачительных статей, но даже ему не раскрыла всех нюансов, одни намеки, но своего он добился, теперь все уверены, что убили ее из-за этих бумаг. Местные газеты завтра выйдут с ее фотографией во всю страницу. «Памяти нашего товарища» или что-то в этом роде.

— Чего ты злишься? — задала я вполне уместный вопрос.

— Злюсь, потому что в таких условиях работать будет трудно. Сверху начнут давить, подай им убийцу в рекордно короткий срок, при этом надо думать, как никого из власть предержащих на местах не обидеть. Они тоже в сторонке сидеть не будут, Москва далеко, а эти рядом. Вот и думай…

— Скажи честно, кто-то из местных уже пытался надавить?

— Нет. Но общая направленность разговоров мне малосимпатична. Сейчас многих бы устроила версия ограбления, но даже если она подтвердится, большинство граждан нашего города в нее не поверит.

— Ага. Куда не кинь, всюду клин.

— Примерно так. В ближайшие два месяца мне придется нелегко.

— Сочувствую. Что она делала в редакции вечером в субботу и где в это время был ее муж?

— Уехал на дачу. Газовый котел барахлил, и он договорился с мастером. А Юдина осталась здесь поработать. Работать дома она не любила, предпочитала свой кабинет в редакции. Вечером собиралась присоединиться к мужу, но заранее предупредила его, что задержится. После одиннадцати он стал проявлять беспокойство, позвонил ей на мобильный, она не ответила. Он позвонил домой, затем в редакцию. Охранник сказал, что она ушла часа три назад. А потом обратил внимание на ее машину. Труп был спрятан в кустах. Если б не машина, она вполне могла пролежать там до понедельника. Он позвонил в милицию, а после мужу. Тот примчался в спортивных штанах.

— Дача далеко от города?

— Нет. Можно сказать, в пригороде. Деревня Колчино, километров десять по объездной. Скажи-ка, твой интерес носит праздный характер?

— А какой еще?

— Слава богу. Я уж подумал, может, твоя сестрица решила половить рыбку в мутной воде. Дело обещает быть громким.

— Для того чтобы влезть в это дело, нужен клиент, а таковой отсутствует. Хотя… Сергей Багрянский Агаткин одноклассник. Его мать писала мемуары, и помогала ей в этом подруга, Наталья Юдина.

— Блин, — выругался бывший. — Только этого не хватало. Если кто-то из журналистов ухватится за эту идею, геморроя прибавится. Хочешь совет? Не суйся в этот гадюшник и сестре скажи, чтоб не совалась. Если нашелся псих, готовый разделаться с Юдиной, его и ваш папа-прокурор не остановит.


— Что поведал тебе надежда и опора президента? — спросила Агатка, когда в понедельник мы встретились с ней в офисе.

— Перемежал зубовный скрежет с горькими сетованиями на судьбу.

— Говорила ему, иди в прокуроры, надзирать — не работать. А он — не хочу бумажки перекладывать, останусь в следствии…

— Хорошо, что тебя папа не слышит, — усмехнулась я.

— Папа у нас святой, а святые, как правило, слепы и глухи.

— Бунт на корабле заканчивается петлей на рее.

— Я хитрая, крамольных мыслей вслух не высказываю, разве только тебе. Значит, твой бывший убежден, что убийство Юдиной — итог ее борьбы за справедливость?

— Он беспокоится, что на следствие будут оказывать давление. А в такой ситуации легко принять белое за черное.

— Да, не позавидуешь ему, — кивнула Агата. — А что ты? По-прежнему уверена, что это дело рук психа-одиночки?

— Идея вселенского заговора все еще выглядит сомнительной. Я вот что подумала, — почесав нос, продолжила я, решив высказать мысль, не дававшую мне покоя с момента разговора с бывшим. — Ванька говорил о врачебной ошибке. А если ее не было?

— То есть Аврору на тот свет спровадили сознательно?

— Ага. Но врачи к этому никакого отношения не имеют.

— Опа… Это как?

— Лекарство, спровоцировавшее приступ и последующую за ним кому, могло попасть к ней в организм раньше и совсем другим путем.

— Продолжай, — заинтересовалась Агата, перестала носиться по своему кабинету, в котором мы в тот момент находились, и, устроившись за столом, уставилась на меня.

— Мы ведь были на приеме. Много людей, много выпивки… Официантка поднесла ей рюмку текилы, она в единственном числе стояла на подносе в окружении бокалов с шампанским. Девушка еще сказала, что это презент от Гришина, который знает ее вкусы. Аврора умилилась, назвала Гришина «святой душой» и махнула рюмку, закусив лимоном. Да, еще заметила, что на текиле Гришин сэкономил, хоть и святая душа. Видно, вкус напитка даме пришелся не по нраву.

У сестрицы отвисла челюсть. Минуты две, не меньше, она смотрела на меня в полном обалдении.

— Фимка, это ты сейчас придумала? — наконец произнесла она.

— Да не придумываю я ничего. Все так и было.

— А чего молчала-то?

— Не придала этому значения. И сейчас сомневаюсь, что за всем этим видится чья-то злодейская рука. Уж очень все по-киношному.

— Гришин в роли злодея не катит. Маменька к нему душевно расположена, а у нее аллергия на людей с пятнами на биографии. А если пятен нет, какой ему резон лезть в дерьмо?

— Может, у него и спросим?

— И как ты себе это представляешь? Явимся к нему и зададим вопрос: не вы отравили госпожу Багрянскую, сыпанув ей в текилу какой-то дряни?

— Сформулируем вопрос иначе, — усмехнулась я. — В любом случае он что-то ответит. Нам важен не столько ответ, сколько его реакция.

Агатка поднялась и шагнула к вешалке, на которой висело ее пальто.

— Идем.

Однако прежде чем отправиться к Гришину, я решила заручиться мамулиной поддержкой. Но звонить ей предложила Агатке, сестрица вызывала у нее куда больше доверия, нежели я. Разговор с мамой длился пять минут и заслуживал десяти баллов по пятибалльной шкале. Обойдя все острые углы, Агатка смогла убедить маму, что к Гришину у нее дело чрезвычайно важное и конфиденциальное, и даже намекнула, что благополучное разрешение этого дела скажется на нашей карьере самым благотворным образом. На счастье, мама, впервые после долгого отсутствия появившись на работе, была весьма занята и из всего сказанного уловила главное: Агатке до зарезу надо, чтобы Гришин ей помог. Пообещала с ним немедленно связаться, перезвонила буквально через двадцать минут и милостиво сообщила, что он нас ждет. Я-то думала, что нам придется ехать в «Успенскую слободу», но оказалось, что офис Гришина находится в гостиничном комплексе «Олимпик», который тоже принадлежал ему.

Спешно загрузившись в Агаткину машину, мы отправились на площадь Космонавтов, главной достопримечательностью которой и являлся «Олимпик», довольно унылое здание в девять этажей, построенное еще во времена Союза. Козырек над входом украшала аляповатая вывеска с разноцветными огнями, которым в темное время суток надлежало придавать зданию праздничный вид, но общее впечатление серости изменить они были не в состоянии. Дворники счищали с тротуара грязный снег, а я почувствовала внезапную тоску по родному участку. Стоит он неприбранный, потому что замену мне до сих пор не нашли. Скрежет лопат по асфальту у сестрицы вызвал иные чувства, она поморщилась, точно от зубной боли.

Поднявшись по лестнице, мы вошли в просторный холл, где шныряли люди в рабочих комбинезонах, за стеной визжала то ли пила, то ли электродрель. Двое мужчин, взгромоздясь на стремянки, шпаклевали стены. Агатка, аккуратно обходя неизбежный во время ремонта мусор, направилась к боковому коридору, шаря в сумке в поисках телефона. Навстречу нам выпорхнул молодой человек в темно-сером костюме, его облик резко контрастировал с окружающей обстановкой. На нас он, конечно, обратил внимание и притормозил.

— Вы кого-то ищете?

— Господина Гришина, — ответила сестрица.

— Идемте, я вас провожу.

Длинным коридором мы проследовали к кабинету с золотой табличкой, предусмотрительно прикрытой пленкой.

— Сюда, пожалуйста, — парень еще только тянулся к дверной ручке, когда дверь распахнулась и мы увидели Виктора Степановича.

В отличие от нашего провожатого, одет он был демократично, в джинсы и толстый свитер.

— Здравствуйте, — в два голоса сказали мы.

Гришин расплылся в улыбке.

— Рад вас видеть, милые девушки. Прошу прощения за беспорядок. Надумал к туристическому сезону отремонтировать холл и сделать перепланировку второго этажа, там будут номера люкс и президентский номер.

— А он что, собирается к нам с визитом? — не удержалась сестрица от язвительности.

— Кто знает, — засмеялся Гришин. — Хотите взглянуть? На втором этаже откроется еще один ресторан… — он уже несся по коридору, продолжая рассказывать. Перспектива болтаться по этажам мне не улыбалась, но в преддверии малоприятного разговора стоило дать возможность дядьке немного порадоваться. Я потрусила следом, Агатка зло фыркнула, но поплелась за мной. — Гостиницу решили не закрывать, чтобы не нести убытков, сейчас пользуемся боковым входом, не очень удобно, но… — продолжал трещать Гришин. Энергия в дяде била ключом, глаза горели, смотреть на него было приятно, чувствовалось, человек увлечен своим делом.

Представить Виктора Степановича в роли злодея, бестрепетной рукой отравившего женщину, становилось все труднее. Экскурсия заняла полчаса, наконец мы вернулись в кабинет. Обстановка здесь была спартанская, ничего лишнего.

— Может быть, пойдем в бар? — всполошился Гришин.

Агатка, которую экскурсия вконец доконала, поспешно ответила:

— Нет, нет.

— Тогда выпьем кофе тут.

Хозяин устремился к кофе-машине, стоявшей в углу, и принялся хлопотать. На месте ему явно не сиделось. Агатка горестно закатила глаза, пользуясь тем, что Гришин стоит к нам спиной, но терпеливо помалкивала. Виктор Степанович подал чашку кофе мне, потом сестрице и с третьей чашкой устроился за своим столом, сдвинув бумаги в сторону.

— Ваша маменька сказала, у вас ко мне важный разговор, — весело произнес он.

— Конфиденциальный, — кивнула Агата. — Вы друг нашей семьи, — решила она немного польстить хозяину и продолжила с некоторой суровостью: — Вот мы и хотим поговорить с вами, чтобы внести некоторую ясность, прежде чем в дело вмешаются соответствующие органы.

Упоминание об органах произвело впечатление, Гришин замер, так и не успев донести до рта чашку.

— Я не очень понимаю…

— Дело касается Авроры Леонидовны Багрянской. Вы ведь были хорошо с ней знакомы?

— Да, конечно. Милая была женщина, царство ей небесное, но…

— Виктор Степанович, вам должно быть известно, что Багрянская почувствовала себя плохо, возвращаясь с приема, устроенного вами. Она потеряла сознание в своей машине и была доставлена в больницу.

— Конечно, мне об этом известно…

— Вскрытие показало наличие в крови некоего препарата, который и спровоцировал приступ. Врачи исключают возможность своей ошибки. — Чашку Гришин все-таки поставил на стол, но растерянности в его лице только прибавилось. — Ее сын, узнав об этом, обратился к нам. Он не заинтересован в огласке этих фактов.

— Но… от меня вы что хотите?

— Учитывая, где она находилась за несколько минут до внезапного приступа, у нас возникла мысль, что во время приема…

— Вы что, хотите сказать, ее отравили? — выпалил Гришин. — И думаете, что я имею к этому отношение?

— Давайте избегать эмоций, — мяукнула Агатка, но предложение ее осталось без внимания, Виктор Степанович пунцово покраснел и дернул ворот свитера.

— Да это полный бред.

— Во время приема официантка поднесла Багрянской рюмку текилы как знак особого внимания с вашей стороны.

— Кто вам это сказал?! — завопил Гришин.

— В тот момент я находилась рядом с Авророй Леонидовной, — подала я голос.

Гришин уставился на меня в праведном негодовании.

— Но этого не может быть. Я хочу сказать, ничего подобного не было. Конечно, я знал, что Аврора из всех напитков предпочитает текилу, она не раз говорила об этом, мы довольно часто встречались, иногда выпивали… Но никому из официантов я такого поручения не давал. Зачем? Куда проще было подойти самому и выпить вместе с гостьей.

— Вы абсолютно уверены в своих словах? Надеюсь, вам не надо объяснять…

— Я уверен, — отрезал Гришин. — Конечно, уверен.

— Тогда возникает вопрос: зачем официантке это выдумывать?

— Вот именно. И я хотел бы знать… пусть объяснит… Вы сможете узнать девушку? — повернулся он ко мне. Я кивнула. — Во время приема работали две группы официантов, — продолжил Виктор Степанович. — Несколько новичков из тех, кого наняли на работу в «Успенскую слободу», и пятеро отсюда, из «Олимпика», им в помощь. Пройдемте в отдел кадров, там все личные дела. Посмотрите фотографии.

Предложение показалось мне дельным, хотя фотографии могли отличаться от оригинала. Я попробовала мысленно представить девушку-официантку. Вместо лица — размытое пятно. В памяти остались белая блузка и темные волосы со стрижкой каре. Мы спешно покинули кабинет, молодой человек в костюме, ранее сопровождавший нас с Агаткой, был в комнате напротив, Виктор Степанович попросил его к нам присоединиться.

— Николай как раз отвечал за банкет, — пояснил Гришин. — И подбирал для него официантов.

— А что случилось? — забеспокоился Николай.

— Совершенно нелепая история, — буркнул Виктор Степанович. Такой ответ беспокойство его подчиненного лишь усилил.

Отдел кадров находился в другом крыле здания. В довольно просторной комнате три женщины, каждая за своим столом, пили чай. Появления Гришина, как видно, никто не ждал, дамы несколько суетливо убрали чашки и с интересом на нас уставились.

— Лариса Ивановна, — обратился Гришин к тучной тетке в парике. — Приготовьте личные дела наших официантов.

— Все? — спросила она, поднимаясь.

— Только женщин.

Лариса Ивановна с легкостью, удивительной в таком теле, подошла к застекленному шкафу и через пару минут положила передо мной пачку личных дел с фотографиями в левом верхнем углу. К тому моменту я успела устроиться за одним из столов. Я бегло просмотрела личные дела. На двух фотографиях лица женщин показались знакомыми. Я долго их разглядывала, но дать утвердительный ответ не решилась.

— Можно с ними увидеться? — спросила виновато.

Виктор Степанович кивнул Николаю, тот, взглянув на фото, тоже кивнул.

— Мартынова и Петракова. Обе сегодня работают.

— Пригласи их сюда, — приказал Гришин.

Молодой человек удалился. Вернулся минут через пятнадцать в сопровождении двух девушек. Все это время мы сидели молча, Виктор Степанович хмурился, сосредоточенно рассматривая пол, его подчиненные, сообразив, что хозяин к разговорам не склонен, тоже помалкивали, переглядывались с недоумением, как видно, гадая, что происходит. Беглого взгляда на вновь прибывших было достаточно, чтобы понять: ничего общего с разыскиваемой девицей они не имеют. Одна была слишком высокой, вторая полноватой, к тому же у первой волосы длинные, собранные в аккуратный хвост, у второй стрижка под мальчика. И той и другой года двадцать два — двадцать три, а та, что была нужна мне, выглядела лет на двадцать семь. Агатка посмотрела вопросительно, а я покачала головой. Девушки топтались у двери, пауза затягивалась.

— Идите, — кивнул им Виктор Степанович, и они поспешно удалились, так ничего не поняв. У меня возникли вопросы, но задавать их я не торопилась.

Мы вернулись в кабинет Гришина, Николай нас сопровождал. Хозяин нервничал все больше, и его нервозность передалась подчиненному.

— Вот видите, — неуверенно начал Виктор Степанович, устраиваясь за своим столом.

— Это делает наши подозрения еще более вероятными, — с кривой усмешкой сказала Агата.

До него не сразу дошел смысл сказанного, Гришин сидел некоторое время, таращась на нее, а потом очень натурально схватился за сердце.

— Вы намекаете, что кто-то мог проникнуть на банкет под видом официантки?

Николай переводил взгляд с работодателя на Агатку в полном обалдении, силясь понять, что происходит.

— Вы были на банкете? — задала я ему вопрос.

— Разумеется, был.

— И помните всех официантов, обслуживающих банкет?

— У меня есть список, — не дожидаясь моей просьбы, парень поспешил в свой кабинет и вскоре вернулся. — Вот, — протянул он мне лист бумаги со столбиком фамилий.

— Девушка, примерно моего роста, лет двадцати семи, лицо слегка вытянуто, темные волосы… черт, это был парик, — буркнула я. — Ну конечно, парик. Очень густые темные волосы со стрижкой каре. — Сообразив, что название стрижки ничего мужскому разуму не говорит, я схватила карандаш и сделала набросок. — Вот так примерно выглядели ее волосы. — С лицом проблема, не дал бог таланта к написанию портретов. — Цвет глаз — карие или желтовато-карие, нос небольшой, губы пухлые. — «Хотя цвет глаз легко изменить, — подумала я. — Если девица позаботилась о парике, могла и цветными линзами обзавестись». — Кто из девушек, перечисленных здесь, подходит под описание?

Николай хмурился, видимо пытаясь вспомнить, через минуту покачал головой.

— Дело в том, что многие пришли на работу в «Успенскую слободу» всего за пару дней до банкета. Людей мы начали набирать еще за месяц до открытия комплекса, но далеко не все подходят для этой работы, нам хотелось, чтобы это были люди с опытом… Штат до сих пор не укомплектован полностью. В «Слободе» я бываю не чаще трех раз в неделю…

— Мы как раз ищем менеджера, — пришел ему на помощь Гришин. — Нагрузка у Николая Павловича слишком большая…

— Поправьте меня, если я что-то недопоняла, — подняв руку, сказала Агатка. — Официантов в «Слободу» только-только приняли на работу, и Николай, и вы, Виктор Степанович, толком никого из новичков не знали, и перезнакомиться между собой они не успели. К тому же на помощь им прибыли официанты из здешнего ресторана.

— Ответственное мероприятие, — затараторил Николай. — Все должно быть на высшем уровне, в тех, кто здесь работал, я абсолютно уверен, а новички…

— Вот именно, — вздохнула Агатка. — Народу пруд пруди, волнение, то да се… в суете легко перепутать своих и чужих.

— Я не понимаю… — еще больше нахмурился Николай, Гришин оказался куда понятливее. Покивал с отрешенным видом и произнес:

— Боже мой…

— Виктор Степанович, — повернулся к нему Николай, устав теряться в догадках.

— Иди, Коля, — махнул он рукой. Как только за менеджером закрылась дверь, он придвинулся к нам, навалившись грудью на стол, и спросил шепотом: — По-вашему, это было… спланировано?

— Не будем спешить с выводами, — ответила Агатка. — У нас есть список. Проверим остальных.

— Но я никому не давал поручения, о котором говорит Ефимия Константиновна, — затряс головой Гришин. — Вы понимаете? Никому. И если все это вашей сестре не привиделось… меня подставили, — перешел он на хрип, здорово меня напугав. — Завистники… вы не представляете, сколько у меня врагов. А почему? Потому что я вкалываю как проклятый. Потому что отдыхал последний раз пять лет назад, потому что…

— Виктор Степанович, об этих странных, мягко говоря, событиях пока знает очень ограниченный круг лиц. Возможно, мы во всем разберемся сами. С вашей помощью, разумеется, — напомнила Агатка. — Вдруг девушка найдется и объяснение ее словам тоже.

— Я верю, что вы хотите мне помочь, но… это все мемуары Авроры, да? — вновь перешел на шепот Гришин и покосился на дверь. — Она постоянно твердила, что это будет бомба. Доболталась, старая дура, — с печалью закончил он.

Идея вселенского заговора по-прежнему вызывала у меня сомнения, но теперь становилась все более вероятной. Вместе с Гришиным мы отправились в «Успенскую слободу». Он предпочел свою машину и, оставшись в одиночестве, все взвесив по дороге, заметно успокоился. Если мне идея заговора казалась невероятной, то он тем более склонен был считать, что я, мягко говоря, фантазирую. Не было никакой официантки, и поднесенной ею рюмки тоже не было. Неприятности ему не нужны, а они непременно возникли бы, окажись все это правдой. Однако слова о компетентных органах даром тоже не прошли, и Гришин все еще хотел нам помочь. Расчет его был прост: если следов липовой официантки не обнаружится, нам придется с миром убраться восвояси, потому что на поверку останутся лишь слова, никем и ничем не подтвержденные.

Однако и его и нас в «Слободе» ждал сюрприз. Из тех официантов, что обслуживали банкет, на рабочем месте оказалось пятеро. Три девушки и двое молодых людей. Их пригласили в кабинет администратора, где в тот момент находились мы с сестрой и Гришин. Ни одна из приглашенных на ту самую официантку не походила. Гришин вздохнул с заметным облегчением, а я полезла с вопросами к пятерке, что жалась ближе к двери. Вопросы касались банкета и поначалу ничего не дали. То, что они могли сообщить, я уже знала от Гришина и его менеджера. Обслуживанием банкета руководил Николай, официанты были едва знакомы друг с другом. Для троих банкет был чем-то вроде боевого крещения, и никого из клиентов они припомнить не могли. Мэр и еще несколько граждан, регулярно появлявшихся в местных новостях, не в счет. На девушку с темными волосами и стрижкой каре никто внимания не обратил. И тут один из молодых людей произнес:

— Я ее видел.

— Все свободны, — вмешалась Агатка. — А ты останься, — кивнула она парню, тем самым едва его не спугнув. Он принялся переминаться с ноги на ногу, не зная, куда деть руки. — Рассказывай, — попросила сестрица.

— Я ее не в зале видел, а в коридоре. Мне в туалет надо было, а она шла навстречу. Наверное, из туалета возвращалась. Улыбнулась мне и кивнула. Я тоже кивнул. Красивая девушка. Раньше я ее не встречал и подумал, что она из «Олимпики». Девчонки у нас все молодые, а она постарше. И такая… уверенная в себе. На бейджике имя Марина, а бейджик не такой, как у нас. Я оглянулся, она как раз вошла в зал. Вот и все.

— А после этого ты ее видел? — спросила я, парень покачал головой.

— Народу много, мы с ног сбились… После банкета я удивился, что ее нет с нами. Еще подумал, наверное, уже ушла. Хотя все, кто был из «Олимпика», здесь остались, мы посуду убирали до часу ночи, а потом нас на микроавтобусе по домам развезли. Мне девушка понравилась, было жаль немного, что не познакомились.

— Значит, больше ты ее не видел? — в раздумье произнесла Агатка. — А в котором часу примерно вы столкнулись в коридоре?

— Мэр приехал в семь, а это было… минут через сорок. Может, больше, но точно ближе к началу приема.

— Спасибо, — улыбнулась я. — Ты нам очень помог.

Вопросительно взглянув на Гришина, парень удалился.

— Невероятно, — пробормотал Виктор Степанович с легкой бледностью на физиономии и вновь схватился за сердце. — Завтра по городу поползут слухи…

— С чего вы взяли?

— С того, что люди догадливы и любят поболтать.

— О Багрянской мы не сказали ни слова.

— Все равно очень скоро они поймут, к чему все эти вопросы.

— Можно найти приемлемое объяснение: у кого-то из присутствующих пропала ценная вещь. Не будем уточнять какая, чтобы не завраться. Подозревается одна из официанток. Сор из избы выносить не хотят, оттого в милицию не заявляют. Как вам?

Гришин махнул рукой.

— Мне уже все равно… в голове не укладывается. Откуда взялась эта официантка?

— Давайте пройдем в тот самый коридор, где парень ее встретил. Возможно, ответ и появится.

Узкий коридор вел из холла к запасному выходу. Здесь были три двери — две в туалеты, мужской и женский, и одна в кухню. Запасным выходом пользовались, когда привозили продукты в ресторан. Туалеты предназначались для сотрудников, так что посторонним тут делать было нечего. Агатка взялась за ручку двери с надписью «Запасной выход», и дверь открылась.

— Ее что, не запирают?

— Только когда ресторан уже закрыт. Сотрудники во дворе, бывает, курят. Нет никакой возможности отучить людей от дурных привычек, — посетовал Гришин.

Мы вышли во двор. Небольшая площадка, слева урна, вот, собственно, и все. Асфальтовая дорожка огибала здание. Метрах в пяти от входа начинался забор, совсем рядом автоматические ворота и калитка. Наплевав на дрянную погоду, я к ней приблизилась. Она запиралась на щеколду, но открыть ее с той стороны легче легкого. Забор из металлических прутьев, как и калитка, и просунуть между ними руку труда не составит.

Я поспешно вернулась, Гришин закрывать дверь не спешил, хмуро поглядывая в сторону калитки.

— Ворота здесь нужны, чтоб машина с продуктами могла проехать. Не пользоваться же центральным входом. Мусор вывозить тоже надо. Баки с пищевыми отходами за оградой, вот и сделали калитку…

— Куда ведет дорога?

— На Ямскую, мимо церкви, и дальше к мосту.

— Охрана есть только на центральных воротах?

— Да. Но сюда они тоже заглядывают. По крайней мере, должны.

Тут взгляд мой упал на видеокамеру, установленную на углу здания, Гришин о ней даже не вспомнил. Я чертыхнулась, досадуя, что не подумала о видеонаблюдении раньше, и ничуть не удивилась забывчивости Гришина. Уж очень он был расстроен.

— Если она вошла через эту дверь, камера ее зафиксировала, — сказал он и решительно направился в комнату охраны.

Нас вновь ждал сюрприз, но на сей раз неприятный. Пленку экономили и записи стирали через три дня. Охранник, тосковавший у мониторов, ничего толкового сообщить не смог, во время приема у него был выходной. Однако он тут же позвонил сменщику и поинтересовался, не видел ли тот девушку возле служебного входа. Ответ получил предсказуемый: не видел. Перед охранником на подставке шесть мониторов, и следить за тем, что происходит на всех шести, затруднительно, а девушке, чтобы пройти от калитки до двери, понадобилось бы пятнадцать секунд, не более.

— Кто на воротах дежурил в тот вечер? — спросила я охранника.

— Не знаю. Смены у нас не совпадают, мы работаем по восемь часов, они по двенадцать.

— Сейчас выясню, — заявил Гришин, став вдруг очень деятельным.

Комнату с мониторами мы покинули вместе и ждали в холле, пока он выяснял фамилии дежуривших в вечер приема.

— Девушка должна хорошо знать планировку первого этажа, — заметила Агата. — То есть побывала здесь раньше.

— Или ее снабдили планом, — пожала я плечами.

— Кто снабдил? Если наши власти действительно решили убрать неугодного человека, выбор исполнителя довольно странный.

— Почему же, — не согласилась я. — Девушка вызывает куда меньше подозрений, чем мужчина.

— Такое поручают профессионалам.

— Иногда и любитель сгодится.

— Но кто на это пойдет?

— Хороший вопрос, — кивнула я.

— Знаешь, о чем я подумала? — хмыкнула Агатка.

— Если скажешь, узнаю.

— Любитель предпочтительнее в одном случае — от него легче избавиться.

— То есть девушку мы ищем напрасно?

— Я бы взглянула на милицейскую сводку, вдруг появится подходящий труп. Без вести пропавшие тоже подойдут.

— Агатка, — позвала я. — А мы не увлеклись?

Ответить она не успела: вернулся Гришин.

— Идемте, смена та же, что и в тот вечер.

Мы отправились к будке охраны возле ворот. Ветер стих, но температура упала, к воротам мы рванули почти бегом. Мужчин в темно-синей форме визит высокого начальства испугал, они приготовились к нагоняю, судя по всему, грехов за собой не знали, оттого смутились еще больше. На этот раз вопросы задавал Гришин. Мы стояли в тесном помещении и терпеливо слушали вопросы-ответы. Особо толковыми ни те, ни другие не показались. Гришина интересовало, кто в тот вечер осматривал задний двор, сколько раз и в какое время. Ответы звучали примерно так: осматривали как положено, каждый час, ничего подозрительного не заметили. Один из мужчин уже некоторое время пребывал в глубоком раздумье, на Виктора Степановича смотрел с сомнением. Я обратила на это внимание и полезла к нему со своим вопросом:

— Кто-нибудь из персонала выходил курить на задний двор?

— Может, и выходили, но когда я там был, никого не видел.

— А девушку-официантку?

Мужчина с легкой заминкой кивнул.

— Девушку видел, только она не курила. Вышла через служебный вход и сразу к калитке. Я ее видел, а она меня нет, я как раз из-за угла вывернул.

— В руках у нее что-нибудь было?

— Нет. Я сначала решил, ее за чем-нибудь послали, мало ли что понадобилось, а потом подумал… странным мне это показалось. Девчонка раздетая, блузка да юбка, в туфлях. А ведь холодно было. Ну я и пошел взглянуть, куда это она. Калитку проверил, заперта, это она ее закрыла. Я на дорогу не выходил, просто подошел к забору, вижу, она вдоль ограды бежит, а ближе к церкви стоит машина.

— То есть ее там ждали?

— Нет, она сама за руль села и уехала.

— Машину запомнили?

— Там же темно, разве разглядишь? Светлая машина, вроде иномарка. Когда она тронулась, я на номера посмотрел, а они так грязью заляпаны, что ничего не видно. Те из сотрудников, что на машинах приезжают, бывает, ставят их на заднем дворе, чтоб места на парковке не занимать, но на улице с той стороны — никогда. Дорога узкая и сразу спуск. Опасное место, одним словом.

— А после этого вы там машину не замечали?

— Не замечал. Я в тот вечер к охране, что в здании сидит, зашел и про девчонку эту спросил. А охранник мне: отстань, мол. Сам говоришь, официантка. Если бы в руках чего было, тогда бы стоило проверить, а так… пусть бегают, у них свое начальство есть.

После этого должен был последовать неизбежный вопрос: а что случилось? Но мужчина его не задал.

— Всех уволю к чертовой матери! — бушевал Гришин, направляясь к своей машине. — Для чего, по их мнению, я им деньги плачу? Что ж теперь будет-то, а? — резко развернулся он к Агатке.

— Попробуем найти девушку, — ответила она без особой уверенности.

— Вы что, не понимаете? Мне-то каково? Ведь это что же получается…

— Ничего пока не получается, — перебила я и улыбнулась, желая придать Гришину бодрости, что он воспринял скорее как издевательство.

— Ничего? Эта дрянь сказала, что я ее к Авроре отправил.

— Сказала. Но слышали это только я и покойная. Она, по понятным причинам, никому ничего не сообщит, и я пока необходимости не вижу. Возможно, всем этим странностям есть объяснение.

— Какое объяснение? — взвился он.

Мы стояли на парковке, трясясь от холода, и никому в голову не пришла здравая мысль вернуться в здание. Недавнее открытие потрясло всех троих, но по-разному. Гришин думал о своей репутации, я о нелепости происходящего, о чем думала Агатка, доподлинно неизвестно, но, судя по выражению лица, терялась в догадках, что нам теперь со всем этим делать.

— Возьмем самый скверный вариант, — миролюбиво продолжила я, стуча зубами. — Девушка появилась на приеме с дурными намерениями. Чтобы не вызвать подозрения, она должна заранее знать расположение кухни, позаботиться о форме…

— Форма на таких приемах всегда одинаковая, — перебил Гришин. — Черный низ, белый верх. А расположение… здесь же проходной двор был. Рабочие, декораторы, уборщицы, наконец… Да кто угодно мог прийти и все как следует осмотреть. И девица тут свободно шастала, местные официанты решили, что она из «Олимпика». А персонал «Олимпика» что она местная.

— Виктор Степанович, вы сказали, что с Авророй были дружны, — заговорила Агатка. — А кто вас познакомил?

— Ее муж, Федор Осипович.

— У вас с ним сугубо личные отношения или есть какие-то общие дела?

— У него же мебельная фабрика. Всю мебель для комплекса изготовили там, по эскизам моих дизайнеров.

— Но Багрянский на приеме не был?

— Он в Москву уезжал, не мог отменить важную встречу. Но был здесь накануне. Заехал меня поздравить, ну и взглянуть хотел, как я тут устроился…

— Он один приезжал? — насторожилась я.

— С Баклановым, заместителем директора мебельной фабрики, о которой я вам говорил. А почему вы спрашиваете? — переменился он в лице, хотя и до той поры счастливым не выглядел. — Слушайте, — покачал он головой. — Весь город знал об этом приеме. И половина моих знакомых побывала здесь еще до него. А сколько вообще народу задействовано… Вы хоть представляете, что это такое: открыть подобный комплекс? Оборудование, вся обстановка, матрасы-подушки, текстиль на окна, ковры, посуда… Полтора десятка фирм, представители которых тут побывали. Фирма «Праздник всегда с тобой» отвечала за развлекательную часть. Артисты, шарики всякие, украшение зала…

— Да, подозреваемых пруд пруди, — вздохнула я.

Гришин в досаде махнул рукой и полез в свою машину. Нам ничего не осталось, как последовать его примеру.

— Гришин прав, — недовольно заметила Агатка, выезжая с парковки. — Скоро весь город будет знать о наших поисках, а у нас ничего, кроме догадок и мифической девицы, нет, но неприятности огребем лопатой.

— Но девица-то есть, уже кое-что, — напомнила я. — Надо позвонить бывшему, его этот факт должен заинтересовать.

— Какой факт, Фимка? — заголосила сестрица. — Два человека видели официантку, описание которой совпадает с твоим. Но еще надо доказать, что это одна и та же девушка. Видеозаписи нет, следовательно, остается вопрос, это та самая официантка или любая другая.

— Но ведь ясно, что она…

— Это тебе ясно, а следователю нет. Думаешь, твой Олег тебе «спасибо» скажет? Труп кремирован, в заключении патологоанатома черным по белому написано, что в смерти Авроры никакого криминала нет. Более того, ее медицинская карточка толщиной со средневековый манускрипт подтверждает это заключение. А у нас только твои слова да слова официанта и охранника. Для возбуждения уголовного дела требуется что-то посущественнее.

— А убийство Юдиной?

— Кто сказал, что две смерти связаны? И это придется доказывать. Я понимаю твое желание переложить все заботы на плечи бывшего, но он пошлет тебя к черту и правильно сделает.

— Других идей у меня нет, — отмахнулась я. — Где искать эту девицу? А без нее мы ни на шаг не продвинемся.

— Ну, не все так плохо, — подумав немного, заявила Агатка.

— Да? Расскажи мне об этом, — съязвила я.

— Для начала надо поговорить с Сергеем. Даст он нам «добро» на продолжение поисков или отступится? Если по городу поползут слухи, это напрямую его коснется. Багрянский-старший быстро выяснит, кто здесь воду мутит, свяжет нас со своим сыном, и их отношения, скорее всего, вконец испортятся.

— Я так и не поняла, что ты намерена делать?

— Не я, ты. Сбор информации, дорогая сестрица, вот что тебе предстоит. Чем с большим количеством граждан, имеющих отношение к данной истории, ты поговоришь, тем скорее появятся идеи и круг лиц, которым выгодна была смерть Авроры и ее подруги.

— С этим-то вроде все понятно: те самые граждане, которых намеревалась разоблачить в своих мемуарах Багрянская, а Юдина, соответственно, в своих статьях. Если тебе интересно мое мнение, я по-прежнему сомневаюсь, что это заговор городских властей. И то, что в роли злодейки у нас липовая официантка, сомнения лишь подкрепляют. Допустим, что какой-то псих решил: предполагаемая книга нанесет непоправимый вред его благополучию, и разделался с обеими дамами. А девица у него в помощниках.

— Она тоже психопатка? — скривилась Агата.

— Необязательно. Допустим, речь идет о человеке, который ей очень дорог. Муж, любовник…

— И ради него она готова рискнуть свободой?

— Тебя это удивляет? — усмехнулась я.

Агатка посмотрела недовольно и даже поморщилась.

— Уже нет. У меня пруд пруди знакомых дур, которые рискуют не только своей свободой, но и жизнью, если речь идет о любовнике.

В словах сестрицы содержался прозрачный намек. Одна из таких дур, по ее мнению, сидела рядом. Может, звучало это обидно, но сестрица, как всегда, была права, оттого я лишь пожала плечами.

— Самый простой способ узнать, у кого земля горела под ногами, заглянуть в бумаги Авроры, или что там у нее есть. Багрянский-старший вряд ли будет столь любезен, значит, твоему однокласснику придется расстараться и сделать это самому, а мы уж…

— Он не пойдет на это, — покачала головой Агатка.

— Тогда мы будем искать подозреваемых до скончания века. Бери с него за услуги посуточно, и непременно разбогатеешь. Есть еще вариант: ментам повезет, и они отыщут убийцу Юдиной, а мы попытаемся выяснить, чем ему досадила Аврора.

Пока мы вяло переругивались, успели доехать до офиса Агатки.

— Решение принимать Сереге, — выходя из машины, кивнула она. — Расскажем о том, что мы успели выяснить, а там… как знает.

Сергею она позвонила, но в тот день встретиться с нами он не мог, договорились увидеться во вторник. Вопросов Сергей не задал, хотя Агатка и сообщила, что в деле появились кое-какие интересные факты. То ли Багрянский-младший был не особенно любопытен и считал, что новости подождут до завтра, то ли просто не хотел обсуждать все это по телефону.

Вечером, потосковав немного на родном диване, я все-таки решила позвонить бывшему. На сей раз он мне не особо обрадовался, может, потому, что звонила я на домашний номер и супруга обреталась поблизости. Наши с ней отношения не сложились, вот он и ерзал. Собственно, мое к ней отношение предполагало мирное и добрососедское существование, а ее ко мне скорее напоминало холодную войну. По непонятной причине она была уверена, что старая любовь еще не совсем выветрилась. Утверждение весьма далекое от истины.

Встретиться со мной Олег не пожелал, сославшись на занятость, по телефону готов был поболтать, но через пять минут уже чертыхался.

— Чего ты лезешь? — возвысил он голос. — Вам что с сестрицей, заняться нечем? Багрянская умерла в больнице, при чем здесь убийство Юдиной?

— А мемуары, что она публиковать собиралась? У вдовца, кстати, есть подобные намерения. — Иногда и соврать не грех.

— Багрянский умный мужик, если он что-то там опубликует, то тщательно подчищенное.

— Ты сказал, у Юдиной с собой был портфель с документами и он исчез…

— Сказал. Дамская сумка тоже исчезла. Нападение на нее это либо чья-то месть, либо обычное ограбление. И не надо вносить путаницу в следствие, рассказывая про официантку, которая вдруг сбежала с приема.

— И именно она, скорее всего, поднесла Авроре ту самую рюмку.

— С ядом? — разозлился Олег.

— С текилой, — в свою очередь разозлилась я.

— А как мы докажем, что в рюмке с текилой было еще что-то? Труп кремирован, есть заключение патологоанатома… Нет причины для возбуждения уголовного дела. Нет. Дошло?

— В кои-то веки вы с Агаткой придерживаетесь одного мнения.

— Сестра у тебя не совсем дура, — милостиво заметил Олег. — Напоминаю, юрист хренов, для возбуждения уголовного дела нужен повод и основания.

— А если я, как сознательный гражданин, хочу дать показания?

— Дай, — хмыкнул бывший. — Иди в ближайшее отделение милиции и расскажи ментам о поднесенной на приеме рюмке. Пусть они с этим что хотят, то и делают.

— А если я на тебя отцу настучу?

— Настучи. Но даже твой отец сделать ничего не сможет. Допустим, твои показания хоть и хреновый, но повод. А основания? У нас даже трупа нет…

Бывший начал повторяться, и я решила, что разговор пора прекращать, пока он не перешел в откровенную перебранку. Повесила трубку и зло выругалась.


Утром Сергей Багрянский позвонил Агате и в очередной раз, сославшись на занятость, попросил ее приехать к нему в офис. Около двух у него «окно» в расписании. На это время у Агатки была назначена встреча, и к Багрянскому мне предстояло ехать одной, зато сестрица милостиво предоставила в мое распоряжение свою машину, что оказалось весьма кстати. С утра опять шел снег с дождем, и, добираясь на работу общественным транспортом, я успела насквозь промокнуть, минут пятнадцать проторчав на остановке.

— Сдай свою тачку в металлолом, а себе купи новую, — ворчливо напомнила Агатка.

Раньше я счастливо обходилась без машины и теперь подумала, что перемены в моей жизни не сулят ничего хорошего. К мобильному телефону я уже привыкла, теперь очередь за машиной. Остается поменять свою коммуналку на отдельную квартиру, и стану типичным представителем среднего класса. Вот уж родители порадуются. Утренняя чашка кофе, солидный ежедневник, пять дней в неделю, расписанных по минутам, по пятницам встреча с подругами в кафе, в субботу отсыпаемся, в воскресенье готовимся к новой трудовой неделе. При мысли об этом челюсть свело в зевоте, родной участок представлялся оазисом безграничной свободы. Слава богу, зима продлится недолго, и я пошлю подальше все прелести офисной жизни…

Моя утренняя хандра объяснялась просто. В ту ночь во сне я опять видела Стаса. А когда проснулась часов в шесть, в полумраке мне привиделся силуэт в кресле, и пару минут я всерьез думала, что Стас приехал. Сидит себе спокойно и ждет, когда я открою глаза. Несусветная глупость, которая могла прийти в голову лишь в пограничное мгновение между сном и явью, а потом явилась реальность, в которой подобным мечтам места не было. «Вот так вся жизнь пройдет в ожидании», — с тоской решила я. И вновь потянуло в Питер, хотя бы просто для того, чтобы увидеть его издали. Обругав себя сентиментальной дурой, я побрела на работу, но ближе к двум, оказавшись в Агаткиной машине, подумала, что вечернего поезда дожидаться ни к чему, я могу отправиться прямо сейчас и через несколько часов быть в Питере.

Снег падал и растекался по лобовому стеклу, дворники монотонно работали, а в душе было так же серо и неприютно, как в мире за окном. «Хватит ныть, — призвала я себя к порядку, предварительно матерно выругав. — Тебя ждут великие свершения. Ну, если и не великие, то кое-какие дела точно есть. На них и сосредоточься».

Занятая невеселыми размышлениями, офис Багрянского-младшего я проскочила, пришлось разворачиваться на светофоре, потом еще минут десять искать место для парковки. В результате я опоздала, но не испытывала по этому поводу никаких угрызений совести. Застегивая на ходу пальто и намотав шарф на голову, я припустилась к высотному зданию напротив, дважды поскользнулась на мраморных ступеньках и вошла в вестибюль с такой недовольной миной, что охранник, который пасся в холле, не решился задать вопрос, куда я направляюсь.

Двигая к лифту, я набрала номер Сергея и выяснила, что его офис на третьем этаже. В кабину лифта одновременно со мной вошел мужчина с багровой физиономией, пальто выглядело так, точно он спал в нем на скамейке.

— Скверный день, — заявил он, косясь на меня. Потом икнул дважды, пожал плечами виновато и добавил: — Извините, меня тошнит.

— Меня тоже, — кивнула я.

— Последствия бурной ночи, — добавил он, оказавшись на редкость словоохотливым. — А вас отчего?

— От жизни.

Он вроде бы собрался еще что-то спросить, но лифт остановился на нужном мне этаже. Я махнула рукой на прощание, и страдалец отправился дальше. В трех шагах от лифта меня ждала девушка в мини-юбке, ботфортах и ярко-красной кофточке, четыре верхние пуговицы расстегнуты, улыбка от уха до уха. На месте ей не стоялось, а в жизни ее, судя по всему, был завидный порядок.

— Ефимия Константиновна? — ласково спросила она, на мой кивок улыбнулась еще шире и попросила: — Следуйте за мной, пожалуйста.

Через минуту мы вошли в просторную приемную.

— Вам придется немного подождать, Сергей Федорович скоро освободится.

Я повесила пальто в шкаф и устроилась на белоснежном диване. Ждать пришлось довольно долго, наконец дверь в кабинет Багрянского-младшего распахнулась, и появились трое мужчин, молодых, шумных, прошли мимо, с интересом на меня поглядывая. То ли моя мрачная физиономия произвела впечатление, то ли природную красоту даже дурное настроение испортить не могло, а может, посетители-девушки здесь редкость, поди разберись.

Девица в красной кофте сунула нос в кабинет, а вслед за этим распахнула дверь пошире, приглашая меня войти. Сидя за огромным овальной формы столом, Сергей перебирал какие-то бумаги.

— Привет, — сказал он, вскинув голову. — Извини, что не смог приехать сам, да еще заставил тебя ждать.

— Перемена обстановки мне на пользу, — милостиво произнесла я.

— Нелегко работать под руководством сестры? — улыбнулся он.

— Мне в принципе нелегко, я ленива, но, по мнению Агатки, делаю успехи, порок понемногу отступает.

Он приглядывался ко мне, наверное, гадая, что это на меня нашло, а я мысленно вздохнула: если так пойдет дальше, люди начнут от меня шарахаться.

— Агата сказала, у вас есть новости?

— Есть, — памятуя, что нахожусь в кабинете чрезвычайно занятого человека, я коротко поведала о наших успехах. Сергей выслушал молча, с задумчивым видом бродил по кабинету, чем слегка действовал на нервы, впрочем, в то утро на нервы действовало все.

— Об убийстве Юдиной я, конечно, знаю, — произнес он после недолгой паузы. — Это ведь подтверждает наши подозрения?

— На первый взгляд да.

— На первый взгляд? У вас что, есть сомнения?

— В том, что Юдину убили, — нет. Связано ли это каким-то образом с твоей матерью, предстоит выяснить. Не мешало бы взглянуть на рукопись…

— У меня тоже есть новость, — точно не услышав последней фразы, сообщил Сергей. — Вчера днем кто-то проник в дом родителей. Неизвестного интересовал кабинет матери. Замки ящиков стола вскрыты, бумаги разбросаны по полу. Ничего из ценных вещей не пропало, хотя в доме их немало. Так что это не обычный грабитель.

— Отец сейчас живет один? — спросила я, пытаясь оценить новость.

— У меня своя квартира, я живу отдельно уже восемь лет.

— В доме есть сигнализация?

— Есть. Днем приходила домработница, поэтому дом на охрану отец не поставил. Дверные замки не вскрыты, следовательно, открыли дверь ключом.

— У кого они есть, кроме отца?

— У домработницы. Раньше они ей были не нужны, мама предпочитала руководить процессом и в это время всегда находилась дома. Но после ее смерти… ты понимаешь, отец очень занят, а следить за порядком кто-то должен. Ольга Витальевна приходит утром, когда он на работе, у нас она больше десяти лет и с точки зрения отца вне подозрений. В отличие от меня.

— Ты хочешь сказать, твой отец решил, что в кабинет матери в его отсутствие заглянул ты?

— Вот именно. По этому поводу мы вчера здорово поскандалили. Доводов разума он не слушает. Убедил себя, что мне нужны бумаги мамы и я проник в родной дом, точно вор.

— Бумаги пропали?

— Я не смог это выяснить. Он кричал, что я святотатец, обзывал мерзавцем.

— Что ж такого в этих бумагах, если он боится, что их увидит родной сын?

— Не уверен, что боится. Возможно, его бесит сама мысль о том, что кто-то посмел его ослушаться.

— В милицию заявили?

— Нет. Он же уверен — это сделал я. А доносить на родного сына…

— У тебя ключи от дома, конечно, есть?

— Разумеется. Но я их никому не давал. Со своей стороны, отец утверждает то же самое. С домработницей он разговаривал по телефону, у нее при известии о визитере едва не случился сердечный приступ. Живет она одна, дочь уже много лет в Америке, ключи ей передал шофер вчера утром, и они все время были при ней. Вероятность, что кто-то успел сделать с них дубликат, равна нулю.

— Шофер?

— Теоретически возможно, но очень сомнительно. И по времени не получается, да и работает он у отца много лет. Что могло его заставить совершить подобный поступок? В общем, все замыкается на мне. Я просил отца показать мне бумаги матери, он отказал, и тогда я устроил погром в ее кабинете. Феня, — глядя на меня упор, вдруг произнес он. — Мою мать убили, а теперь охотятся за ее бумагами.

— Отцу о смерти Юдиной наверняка известно, а все три события: внезапная смерть жены, убийство ее подруги и шмон в квартире — нетрудно связать друг с другом.

— Я пытался поговорить об этом, он назвал меня чокнутым.

— Получается, что он держит ее кабинет под замком из глупого упрямства. И никаких тайн?

— Не из упрямства, а из уважения к ее памяти. Там все должно быть так, как при ее жизни, и посторонним в кабинете не место. Я, само собой, посторонний. По поводу Юдиной он сказал следующее: если это не грабитель, значит, псих, которому она когда-то здорово насолила. Никаких бумаг матери у нее не было и быть не могло.

Я пожала плечами.

— Сейчас меня куда больше интересует, как грабитель, или кто он там, проник в дом. Ключи были у троих человек, если твой отец исключает домработницу и шофера, а ты уверен, что использовать твои ключи не могли… значит, позаимствовали их у твоего отца.

— Вряд ли он согласится с твоей логикой.

— Допустим, у него есть любовница. Взять ключи в момент свидания легче легкого. Передать сообщнику, чтобы изготовил дубликат, а потом спокойно вернуть их на место.

— Но зачем ей бумаги моей матери?

— Вдруг кто-то настойчиво попросил ее о любезности?

— Друзьям отца известно куда больше о его личной жизни, чем мне, — покивал Сергей. — Возможно, с кем-то из его подружек они хорошо знакомы. Я вот что подумал: если мою мать отравили на приеме, значит, в деле замешан врач. Только врач может знать, как отреагирует организм диабетика на то или иное лекарство.

— Необязательно. Чтобы разжиться необходимой информацией, достаточно покопаться в Интернете. — Я наблюдала за Сергеем, прикидывая, стоит ли задать еще вопрос, и в конце концов решила, что стоит. — Мебель для «Успенской слободы» изготовили на фабрике, принадлежащей твоему отцу. Ты знал об этом?

— Заботу о фабрике отец с некоторых пор переложил на мои плечи, так что договаривался Гришин со мной. А почему ты спросила?

— Девушка, выдававшая себя за официантку, должна хорошо ориентироваться. Для этого ей наверняка пришлось побывать в «Слободе» раньше.

Сергей кивнул.

— У меня не нашлось времени заглянуть к Гришину, но кое-кто из сотрудников, конечно, там был. Отец, кажется, тоже.

— Да. Накануне приема.

— Один?

— С человеком по фамилии Бакланов.

— Если бы его сопровождала девица, было бы слишком просто. Верно?

«Он настолько уверен, что отец причастен к убийству жены? — подумала я. — Или очень хотел быть уверенным?»

— Значит, на фабрике рулишь ты. А формально она принадлежит отцу?

— Да. И она, и многое другое. Я просто наемный менеджер. Хотя у меня есть собственный бизнес.

— Успешный?

— Более чем. Давай начистоту, ты решила, что я хочу избавиться от отцовской опеки? И с этой целью тороплюсь засадить его в тюрьму? — Сергей жег меня взглядом, но чужой гнев оставил меня равнодушной.

— Засадить его в тюрьму проблематично, — пожала я плечами. — Потому что доказать что-либо будет нелегко.

— Я просто хочу знать. Это очень важно для меня. Он всю жизнь обо мне заботился. Я люблю его, уважаю, но… — Сергей не договорил, а я подумала: ему скорее нужен психолог, а не частный сыщик, слишком все намешано: любовь, детские обиды, восхищение отцом и желание выйти из его тени.

В дверь постучали, а вслед за этим в кабинет заглянула девушка. Увидев меня, она испуганно попятилась:

— Извините…

— Что-то срочное, Аня? — спросил Багрянский, пока она не успела закрыть дверь.

— Сергей Федорович, я не знала, что у вас посетитель. Туманов ждет, нужна ваша подпись.

Он махнул рукой, приглашая девушку войти, и она стремительно направилась к столу.

Пока Сергей подписывал бумаги, я ее разглядывала. Копна рыжих волос, кудряшки, точно тугие пружинки, глаза василькового цвета, очки в стильной оправе с трудом удерживались на кончике аккуратного носика. Джинсы, голубой свитер, делавший ее глаза еще ярче, туфли на высоченном каблуке, двигалась она так легко, словно у нее крылья за спиной. Носить такую обувь и порхать по коридорам большое искусство. В первый момент девушка показалась мне очень молодой, наверное, из-за прически, придававшей ей такой задорный вид, но, приглядевшись, я поняла, что она скорее моя ровесница. Девушка, ожидая, когда Сергей отдаст ей бумаги, чуть склонила голову, повернувшись к нему, но на меня пару раз посмотрела с любопытством. Наконец бумаги были подписаны.

— Спасибо, — сказала она и скрылась за дверью. Голос у нее был по-детски звонкий.

— Красивая девушка…

— Красивая? — вроде бы удивился Сергей. — Да, наверное. Хороший работник, как ни странно. У меня всего четыре месяца, а я уже не могу без нее обойтись. — Сергей взглянул на часы, и стало ясно, что пора выметаться.

— Подведем итог, — сказала я. — То, что мы узнали, косвенно подтверждает твои подозрения, но для поисков девицы возможности у нас нет, это работа для профессионалов. Они от нее в восторг не придут, но попытаться их напрячь можно.

— Никаких ментов, — покачал головой Сергей. — Я хочу, чтобы поиск продолжили вы. По крайней мере, попытались. Со своей стороны приложу максимум усилий, чтобы убедить отца показать мне рукопись. Хотя сейчас это проблематично. Надеюсь, он успокоится и мы сможем поговорить.

— Я передам Агате твои пожелания, — поднимаясь, кивнула я, намекая, что решение принимать сестрице.

— В любом случае спасибо, — ответил Сергей и проводил меня до дверей приемной.

Девицы в красном не наблюдалось, зато пока я шла по коридору, смогла еще раз увидеть рыжую. Дверь в один из кабинетов была распахнута настежь, девушка, стоя возле окна, разговаривала по телефону. Заметив меня, помахала рукой, как хорошей знакомой. Я ответила тем же.

Спускаясь в лифте, я пыталась решить, с чем связана подозрительная маета в душе. День не задался, но к моим утренним душевным переживаниям прибавилось нечто, вроде бы к ним отношения не имеющее. Беспокойство все росло и здорово нервировало. Я старалась вспомнить, когда оно возникло. В тот момент, когда Сергей заговорил о фабрике? Чуть раньше? Или позже? Девушка… это как-то связано с девушкой. Багрянский заметил, что она оказалась ценным работником. Вроде бы выразил удивление по этому поводу. А на мое замечание о ее красоте ответил «да, наверное», как будто до той поры не обращал внимания на внешность сотрудницы. Или демонстрировал свое равнодушие к ней, точнее, к ее внешности? Она ценный работник и не более того. И что в этом особенного? Далеко не все мужчины заводят служебные романы, многие совершенно справедливо считают, что это лучший способ нажить неприятности. Далась мне эта рыжая… В конце концов, можно расспросить о ней Сергея, он обещал быть с нами предельно откровенным и пока свое слово держал.

Асфальт успело засыпать снегом, было скользко, семеня к машине, я подумала, что Багрянскому следовало бы сказать спасибо: занятая его проблемами, я вроде бы забыла о своих.

Устроившись в машине, я включила печку и, зябко ежась, наблюдала за спешащими прохожими. Ладно, побегаем, народ послушаем… закончим одно дело, появится другое. Пройдет время, и все как-нибудь наладится. «Как-нибудь», — повторила я, криво усмехаясь. Можешь сколько угодно твердить «все будет хорошо», пользы от этого немного. Всем хорошо не бывает, по крайней мере в моем случае. По долгам я еще не расплатилась. И целой жизни не хватит. Так что все справедливо. От этой мысли стало до того тошно, что я поспешила сказать себе: «Забей на все и просто живи. А там посмотрим».


В четверг хоронили Юдину. Об этом я узнала накануне и поведала Агатке о своем желании присутствовать на похоронах.

— С чего вдруг? — насторожилась сестрица.

— Если верить детективам, убийцы охотно провожают своих жертв в последний путь. Вдруг и наш пожалует?

— С табличкой на лбу? — закатила глаза Агатка.

— Это было бы здорово, но на подобную любезность я все-таки не рассчитываю.

— Надеешься обнаружить ту самую девицу? Уверена, что сможешь ее узнать?

— Уверена, что стоит попытаться.

— Хорошо, иди, — кивнула Агатка.

На самом деле ни в чем я, конечно, уверена не была. Более того, понятия не имела, в каком направлении продолжать поиски, в чем честно и повинилась. У Агатки, судя по всему, идей тоже не наблюдалось, но признаться в этом она не спешила, скорее из природной вредности. А может, просто не хотела разочаровать школьного друга, заявив, что задание нам не по зубам. Чересчур серьезный удар по ее самолюбию.

Весь день я просидела на своем рабочем месте без видимой пользы для конторы, подпирая щеку то одной рукой, то другой. Сестрица, пробегая мимо, спросила:

— Может, найдешь себе занятие?

— Уже нашла. Я думаю.

— Ну-ну, — хмыкнула она, но более меня не тревожила. Желание отправиться на похороны вряд ли показалось ей внушительным итогом предпринятой мною мозговой атаки. Но так как встречных предложений у нее не возникло, Агатка меня благословила, а может, просто хотела ненадолго от меня избавиться.

Как бы то ни было, а в четверг в одиннадцать часов я парковалась возле похоронного дома № 2, на сей раз на своей машине. Хоть сестрица и твердила, что «Ауди» уже давно пора отдыхать на свалке, на поверку оказалось, что бегает она неплохо, а легкий налет ржавчины, по моему мнению, придает ей пикантность.

Желающих проводить Юдину в последний путь было не так много, что меня удивило. С десяток машин замерли на парковке, возле входа в зал прощания столпилось человек двадцать, в основном молодежь. Я решила, что это коллеги-журналисты. На лицах скорее возбуждение, чем скорбь. На меня никто внимания не обращал, я стояла чуть в стороне и не спеша приглядывалась. Минут через десять подъехали родственники. Первым из машины появился Юдин. Лицо бледное до синевы, взгляд растерянный. Высокий мужчина в длинном пальто подхватил его под руку. Следом шли две женщины в черных кружевных косынках, они шепотом переговаривались, кого-то высматривая в толпе. Двери в зал прощания открыли, народ затих и начал подтягиваться за родственниками. Я вошла последней и замерла возле двери. Началась гражданская панихида. Юдин пробормотал несколько слов, смолк на середине фразы, закрыл лицо ладонью и беззвучно зарыдал. На минуту стало очень тихо, никто не решался нарушить молчание, пока мужчина в пальто, откашлявшись, не начал речь. «Ушел из жизни замечательный человек, прекрасная женщина…» Говорил он эмоционально, все более увлекаясь, пафос нарастал, посыпались обвинения в адрес власть предержащих, но так как носили они абстрактный характер, ничего полезного я почерпнуть не смогла. Когда мужчина замолчал, к гробу приблизилась молодая женщина в серой дубленке нараспашку. Волнуясь и оттого заикаясь, произнесла с десяток фраз. Властям и в этот раз досталось. Женщина заверила, что они будут продолжать дело, которому Наталья Петровна посвятила всю свою жизнь. Потом выступили еще двое мужчин, боевого задора хоть отбавляй, но оба начали повторяться. Все те же обвинения и решимость подхватить упавшее знамя. Присутствующие уже некоторое время переминались с ноги на ногу и перешептывались. У меня создалось впечатление, что скорбит здесь только Юдин. Остальные с заметным нетерпением ждали либо своей очереди произнести речь, либо окончания импровизированного митинга.

Юдин в тот момент казался мне страшно одиноким и одиночеством этим абсолютно раздавленным. Еще не стар, чтобы просто доживать оставшиеся ему годы, уже не молод, чтобы начать жизнь сначала. Детей у них нет, близких родственников, похоже, тоже нет. Только единомышленники, которые, вернувшись с кладбища, займутся привычными делами, при случае выскажут сочувствие и, поджав губы, поспешат уйти.

Речи смолкли, и началось прощание. Юдин шагнул к гробу, да так и замер. Слезы текли по его лицу, он уже не пытался их скрыть, окаменев в своей скорби, и только когда подошли служители и стали закрывать гроб, отпрянул и беспомощно пробормотал:

— Подождите… как же так… Наташа, — позвал он с отчаянием, а я пулей вылетела из зала: видеть это было жутко. Оказавшись на улице, я закурила, прогуливаясь неподалеку от двери. Минут через пять подъехал автобус похоронной фирмы.

Юдин шел за гробом, глядя себе под ноги, то и дело замирал, нарушая ритм общего движения. Мужчина в пальто помог ему подняться в автобус. Женщина в норковой шубе что-то торопливо объясняла присутствующим. Несколько человек, отделившись от толпы, направились к стоявшим рядом машинам. Я сосредоточилась на лицах, стараясь не думать о Юдине. Молодых девушек было достаточно, но ни одна не показалась мне даже отдаленно похожей на официантку в «Слободе».

Через пять минут автобус отъехал, вслед за ним вереницей потянулись машины. На парковке остались лишь моя «Ауди» да «Опель» с помятым крылом. К нему как раз направилась женщина в темном пальто, концом длинного шарфа прикрывая голову. Увидев, что я курю, привалившись к капоту своей машины, она сбавила шаг.

— Я вас не знаю, — сказала, встав рядом.

— Ефимия, — протянула я руку. — Но лучше Фенька. Я комплексую из-за своего имени.

— Ольга, — улыбнулась она и пожала руку. — Вы из газеты?

— Нет. Познакомились с Натальей Петровной незадолго до ее гибели. А вы родственница?

— Подруга. В одной школе учились, с тех пор и дружим… дружили… В голове не укладывается… — добавила она со вздохом. — Вряд ли убийцу найдут.

— Почему же?

— Местные власти Наташу недолюбливали. Хотя какая теперь разница, найдут, не найдут… человека не вернешь.

— А как же справедливость?

— Справедливость, — вновь вздохнула Ольга. — Наташа об этой самой справедливости пеклась всю жизнь. В результате даже нормальной семьи не имела. Детей сначала не хотела, потом не смогла.

— Муж, кажется, очень ее любил, — заметила я.

Ольга нахмурилась.

— Ему будет тяжело без нее. Он неплохо справляется со своей работой, но журналист из него никудышный, и чутья нет. Так Наташа говорила.

У меня появилось искушение задать ей вопросы, но женщина, кивнув мне на прощание, села в свою машину. С некоторым сожалением я загрузилась в свою.


Вечером позвонил Ломакин. Его очередному появлению я не обрадовалась, о чем было легко догадаться по моему голосу, наверное, по этой причине Димка сразу же перешел к главному:

— Багрянский-старший тебя все еще интересует?

— Еще как.

— У матери есть подруга, когда-то отец с ее мужем дружбу водил. Багрянский, кстати, тоже. Были у них кое-какие общие дела. Но муж погиб еще в девяностые, с тех пор единственным ее развлечением остаются сплетни. О Багрянском она знает куда больше, чем я. Тем более что секретарь Федора Осиповича ее племянница. Надежда Павловна Багрянского недолюбливает и своими соображениями охотно поделится. К матери она наведывается не реже двух раз в неделю. Но мамуля вряд ли захочет видеть тебя в своем доме, поэтому я напросился в гости к старушенции. Вместе с тобой. Можем отправиться прямо сейчас.

— Говори, куда подъехать, — воодушевилась я.

— Никольский переулок, дом 3. Полчаса тебе на сборы хватит?

— За глаза.

— А спасибо? — засмеялся Димка.

— Пока не за что.

Решив, что пред ясные очи подруги Димкиной матери оборванкой являться не стоит, я облачилась в свой офисный костюм и резво запрыгала по ступенькам, торопясь выйти на улицу. Перемены в планах на вечер порадовали. Не успела я вернуться домой, как вновь напала хандра, теперь мысли о моей никчемной жизни откладывались на потом, я сосредоточилась на предстоящем разговоре, хоть и не надеялась всерьез, что он позволит в кратчайшие сроки разгадать все интересующие меня тайны.

Где находится Никольский переулок, я не знала, а перезванивать Димке не хотела. Достала из бардачка карту города и ненадолго в нее углубилась. Оказалось, что переулок совсем рядом. По дороге я заскочила в супермаркет, купила торт и букет цветов, если уж Димка напросился в гости, надо соответствовать.

Едва свернув в переулок, я увидела машину Ломакина, припаркованную возле пятиэтажки-«сталинки», выкрашенной в ядовито-оранжевый цвет. Димка нарезал круги у своей машины. Ворот полупальто поднят, волосы успели намокнуть от снега. Притормозив, я открыла дверь и помахала ему рукой.

— Тачка у тебя дерьмо, — заявил он, принимая букет из моих рук. — Хочешь, сделаю тебе подарок?

— Далась вам моя тачка, — проворчала я.

— У красивой девушки и машина должна быть красивой. Или хотя бы не выглядеть металлоломом. Кого еще это беспокоит?

— Сестрицу.

— Вот как. А я подумал, что возник новый претендент в женихи.

— Как возникнет, так и сникнет. Мы идем или будем здесь торчать?

Димка подставил мне локоть, я за него уцепилась, и мы направились во двор. Подойдя к третьему подъезду, Ломакин набрал номер квартиры на домофоне, и я услышала хрипловатый голос:

— Кто?

— Надежда Павловна, это Дмитрий. — Дверь открылась, а Ломакин шепнул: — Тетка страшная зануда, запасись терпением.

— Твоя благодарность не знает границ, — съязвила я.

— Еще бы. Ты мне жизнь спасла. Но если честно, это был хороший повод тебя увидеть, — веселился Димка, поднимаясь на третий этаж.

— А как же наш уговор?

— Ну его к черту. Выяснилось, что без тебя мне скучно.

— Это от безделья.

— Может быть… — легко согласился он.

Мы как раз достигли лестничной клетки, и он нажал кнопку звонка. Дверь квартиры под номером двадцать девять открылась, и я увидела женщину лет пятидесяти, пухлую блондинку в вечернем платье с бриллиантовым колье на шее. Такой наряд несколько удивил. Я забеспокоилась: вдруг будут еще гости? Не для нас же она так вырядилась.

— Димочка, — прохрипела хозяйка и поспешила заключить его в объятия, лишь только он снял пальто. Ломакин вручил ей букет и расцеловал в обе щеки. Женщина кивнула, с интересом меня разглядывая, я, в свою очередь, разглядывала ее. Теперь стало ясно, что ей куда больше пятидесяти. Тусклый взгляд, глубокая складка возле рта придавали ей выражение вечного страдания. Несмотря на драгоценности и дорогую одежду, она производила впечатление со вкусом разодетого несчастья.

— Знакомьтесь, Надежда Павловна, это Фенька. Мамуля не приветствует нашу с ней дружбу, поэтому рассказывать ей о визите ни к чему.

Надежда Павловна погрозила ему пальцем и сделала попытку улыбнуться, но мышцы лица ее не слушались, улыбка на нем не держалась и мгновенно сползла.

— Идемте пить чай, — предложила женщина.

Квартира была просторной, богато обставленной и унылой, как хозяйка. Точно музей, в который забыли дорогу посетители. В столовой был накрыт стол на троих, изысканная посуда, серебро, горели две свечи. То ли Димка здесь дорогой гость, то ли гости вообще редкость, вот хозяйка и поспешила выставить всю эту красоту на стол, чтоб в шкафах не пылилась. Ломакина такой прием не удивил, устроившись за столом, он принялся увлеченно жевать, хозяйка наблюдала за этим с умилением, потчевала меня, сама к разносолам едва притронулась. Еда, кстати, оказалась не особенно вкусной, скорее всего, доставлена была из ближайшего супермаркета.

— Так о чем вы хотели со мной поговорить, милая Фенечка? — манерно заговорила женщина, когда приличествующие случаю слова с обеих сторон были сказаны.

— О Багрянском-старшем, — ответила я.

— Вот как, — усмехнулась Надежда Павловна. — А можно узнать, почему он вас заинтересовал?

— Не меня, подругу. Кажется, она влюбилась и хотела бы знать, есть ли у нее шансы.

Хозяйка закатила глаза и даже пробормотала: «Ох уж эта молодежь…» Я так и не поняла, что конкретно ее огорчило — мое нахальство или предполагаемой подруги.

— Ну, если вашей подружке меньше тридцати и она хороша собой, то шанс, безусловно, есть, — все-таки ответила она с кривой ухмылкой.

— А конкуренция?

— Претенденток пруд пруди. У Багрянского есть деньги, для неразборчивых девушек этого вполне достаточно. Выглядит он для своих лет неплохо и обладает определенной харизмой. Хотя человек скорее неприятный.

— О конкурентках хотелось бы побольше узнать, — подхалимски произнесла я. Димка прикрыл лицо ладонью, боясь расхохотаться.

— Он не очень-то разборчив. Но на работе интрижек не заводил, по крайней мере раньше. Должно быть, боялся, что его жене сразу донесут, а он всегда оберегал ее от лишних волнений. Так что конкретных имен я вам не назову, уж извините. Знаю, что была актриса нашего драмтеатра, потом девица из банка, но это все в прошлом. Одна его пассия, по слухам, шариками торговала.

— Шариками? — насторожилась я.

— Да, представьте.

— И где она ими торговала?

— На улице, наверное. Я же говорю, не очень-то он разборчив. Услугами тех, кого называют «девушки по вызову», никогда не пользовался, об этом сразу бы узнали. В нашем городе подобное не скроешь, а он всегда заботился о соблюдении приличий. Бог знает, где он своих девок находит, может, правда на улице знакомится. Последние несколько месяцев у него была только одна подружка, а раньше могло быть и две, даже три.

— И имя этой подружки вы не знаете? — попытала я счастья.

— Нет. И предположение о том, что она на сегодняшний день в единственном числе, я сделала, руководствуясь логикой. Вот уже несколько месяцев раз в неделю он заказывает букет из алых роз.

— Может, у него просто фантазия небогатая?

— Если бы дело было в отсутствии фантазии, заказал бы любой дорогой букет.

— Он что, сам делает заказ?

— Конечно, нет. Секретарь.

— И по какому адресу доставляют букет?

— А вы любопытны, — вновь погрозила пальцем Надежда Павловна. — Букет доставляют в офис, его принимает шофер и относит в машину.

— Ага. Но ведь шофер-то знает, куда отправляется его шеф?

— Если и знает, то молчит об этом. За молчание ему приплачивают.

Через полчаса стало ясно: я трачу время впустую. Тетка болтлива, язвительна, но ничего толком не знает. Только слухи, от которых прока я не видела. Дважды пихнула Димку под столом ногой, предлагая смыться, но он не внял, должно быть решил, что хозяйку обижать не стоит и надо дать ей возможность выговориться. Еще через полчаса я заподозрила, что пригласили нас с корыстной целью: не столько поделиться своими домыслами, сколько разнюхать обстановку, проще говоря, выяснить, в какой стадии находятся наши отношения.

— Димочка, а мама знает о твоих шалостях? — кокетливо поинтересовалась Надежда Павловна, косясь на меня. Димка скроил серьезную мину и ответил:

— Надеюсь, не обо всех.

Она опять погрозила пальцем, на этот раз Димке, а потом обратила взор на меня.

— В городе только и разговоров об убийстве этой журналистки. Намекают, что ее смерть связана с мемуарами Авроры. Та все уши прожужжала о своей книжке. Вот уж кто умел создать ажиотаж. Очень сомневаюсь, что Аврора смогла бы что-нибудь написать. Разве что эта Юдина взялась бы за дело. Сама Аврора совершенно бесталанная. Интриганка — да, и возбудить интерес к себе умела.

— И как вы относитесь к этим слухам? — спросила я.

— Юдину убили из-за дурацких мемуаров Авроры? Чушь. Что могла знать эта самодовольная баба? А если бы и знала, то помалкивала бы, чтоб мужу не навредить. Его она всегда любила больше, чем собственных детей.

— Вдруг ей надоели его измены?

— Разумеется, она очень страдала, хоть и не показывала вида. Гордячка. Аврора считала себя красавицей и утрату своей красоты переживала весьма болезненно, молодилась изо всех сил, от косметолога не вылезала. И что? Увядание неизбежно. Когда Багрянский впервые изменил ей, она едва не спятила. Говорят, даже таблеток наглоталась. Но потом смирилась. Мужчины так устроены, что их вечно тянет на молодых. Тем более Аврора могла быть абсолютно спокойна в главном: муж никогда бы ее не оставил.

— Откуда такая уверенность?

— Он не из тех мужчин, что теряют голову при виде смазливой мордашки. Вряд ли они вообще имеют для него значение. Я недолюбливала Аврору, но должна признать — она была идеальной женой, верным спутником жизни. Багрянский очень ее ценил, уважал… любил, наверное, тоже. Все эти его интрижки — обычное беспутство. Хотя теперь… место пустует, и, как знать, возможно, какая-то ушлая девица займет его. Но, если хотите знать мое мнение, это маловероятно. Помяните мои слова — он умрет вдовцом, оплакивая свою бывшую, а корыстные девки будут локти кусать в досаде.

— А если какая-нибудь корыстная девка вдруг забеременеет? — внезапно вмешался в разговор Димка.

Физиономия Надежды Павловны вытянулась более обыкновенного.

— Ему шестьдесят… хотя… особых проблем со здоровьем нет… С сыном у него отношения не сложились, дочь, которую он так любил, погибла… Очень может быть, что он и женится. В любом случае ни ребенок, ни мамаша ни в чем нуждаться не будут. Я думаю, все-таки женится, — хмыкнула она. — Багрянский человек старых правил, в нем есть определенная порядочность. А ваша подруга случайно не беременна? — сверкнув глазками, спросила она.

— Нет. Но после ваших слов будет не прочь забеременеть.

Хозяйка захохотала, манерно запрокинув голову, а Димка взглянул укоризненно. К тому моменту меня непреодолимо потянуло на свежий воздух, и я так пнула Ломакина, что он не мог этого оставить без внимания. Попросил чаю, и вскоре мы откланялись, чем очень огорчили Надежду Павловну. Сплетни, как видно, были ее единственным развлечением. Проводив нас до двери, она предложила заходить к ней почаще, а также передать привет моей подруге. Последнее было сказано с непередаваемым ехидством.

— О чем задумалась? — спускаясь по лестнице, весело спросил Димка.

— О том, что на торт и цветы я зря потратилась, — ворчливо ответила я.

— Твои траты я компенсирую.

— Переживу.

— Имя у тебя редкое, а у старушенции отличная память, завтра она появился у мамули и начнет хитро выспрашивать о моих отношениях с бывшей женой отца.

— И чему ты радуешься?

— Ладно, моя попытка помочь не засчитывается. Но я старался. Ты могла бы это оценить.

Мы вышли на улицу, я сказала «пока» и направилась к машине, Димка двигал рядом и вместе со мной сел в «Ауди». Я недовольно поморщилась, а он сказал:

— Печку включи, холодно.

Печку я включила, косясь в его сторону. Он сидел, сунув руки в карманы пальто, и смотрел, как работают дворники.

— Ты не задремал? — подала я голос, пытаясь понять, что он забыл в моей машине и как долго собирается сидеть истуканом. Он повернулся и некоторое время таращился на меня. — Ну? — не выдержала я.

— Не нукай, не запрягла еще.

— У меня от твоей тетки башка разболелась, буду очень признательна, если ты отчалишь.

Димка хмыкнул и сказал:

— Настя в городе. Ты знаешь?

— Нет, — ответила я спокойно, хотя некое волнение наблюдалось. — Наверное, какие-то дела… Отец ей наследство оставил.

— Чего ж не спросишь, приехал ли Стас? — с большим интересом разглядывая ноготь на мизинце, продолжил он.

— Стас меня не интересует.

— Серьезно? И давно?

— С понедельника, — растянув рот до ушей, сказала я. — Начала новую жизнь, в которой ему нет места.

— Хорошая новость. Надеюсь, мне в твоей новой жизни место найдется.

— Задолбал ты своими шуточками. И охота голову морочить бедной девушке.

— Еще вопрос, кто из нас кому морочит голову, — серьезно сказал Димка.

— Ты сейчас о чем?

— А я не очень удобный персонаж, да? Поэтому ты так старательно пытаешься от меня отделаться.

— Отделаться от тебя пытаюсь, потому что спать хочу, — ответила я, желая свести разговор к шутке. Но Димка шутить был не расположен, продолжал пялиться с самым серьезным видом. — Выметайся, — не выдержала я.

— Из машины или из твоей жизни?

— Лучше сразу из жизни, — разозлилась я.

— Знаешь, о чем я иногда думаю? — спросил он со вздохом. — Может, я здорово обманываюсь на твой счет? Мы ведь с батей похожи. Как-никак родня.

— Думай на здоровье, мне по фигу.

Он распахнул дверь и вышел, я собралась тронуться с места, матерясь сквозь зубы, но Димка, обойдя машину, стукнул по стеклу. Я открыла окно, он наклонился ко мне и произнес:

— На твоем месте я бы не стал ему доверять. Подумай об этом, прежде чем сделать глупость. — Он подмигнул мне с усмешкой и направился к своей машине, а я осталась гадать, что он пытался донести до моего сознания.

Машина Ломакина исчезла за поворотом, а я наконец-то тронулась с места. Покружила немного по переулкам, на светофоре неожиданно свернула направо и только тогда поняла, что еду в направлении дома, где жила Настя. По дороге я пыталась призвать себя к порядку, потому что, ясное дело, ехать мне туда ни к чему. Но это не помогло.

Притормозив напротив дома, я разглядывала окна на третьем этаже. Я не знала, какие из них Настины, и не знала, зачем я здесь сижу. Надеюсь узнать, приехал ли Стас? Почему бы не спросить об этом у Димки? Приехал, не приехал, какая теперь разница? А вдруг он решит навестить меня или позвонить? Маловероятно, если не сделал этого до сих пор.

Мысли скакали как блохи, мне давно следовало убраться отсюда, а я все сидела, сложив руки на рулевом колесе и пристроив на них голову, сидела до тех пор, пока не увидела машину Насти. Она появилась из подземного паркинга. Автоматические ворота открылись, машина выехала на улицу и, стремительно набирая скорость, направилась в сторону проспекта. Лицо водителя я разглядеть не успела. Мысли о Стасе не отпускали, наверное, поэтому я и отправилась следом. Все-таки надеялась его увидеть?

Выехав на проспект, я решила, что машину Насти потеряла, движение было оживленным, но на светофоре вновь ее заметила. У торгового центра «Восток» она свернула, и я, конечно, тоже. Оживленные улицы сменяли темные переулки, впереди железная дорога, оставалось лишь гадать, куда она или они едут. Теперь мне пришлось держаться на расстоянии, чтобы не привлекать внимания. Наконец машина остановилась возле старого депо. Вопросов у меня только прибавилось. Подъехать ближе я не рискнула, загнала свою «Ауди» в ближайший двор и через две минуты заняла позицию на углу дома, откуда вся улица хорошо просматривалась. Была она совершенно пустынна, ни людей, ни машин, что не удивило в такое время и в такую погоду. Место вообще оживленным не назовешь.

В этот момент из переулка вывернул мужчина, темная куртка, высокие сапоги, капюшон надвинут на лицо, впрочем, на таком расстоянии я бы его в любом случае не разглядела. Фары Настиной машины дважды мигнули, мужчина ускорил шаг, почти побежал. Поравнявшись с машиной, распахнул переднюю дверь и нырнул в салон. Если в машине Настя, остается лишь теряться в догадках, кто этот тип и почему встречу с ним она назначила в подобном месте. Мысль о том, что это любовное свидание, даже не возникла. Вряд ли на свете есть мужчина, способный заменить ей Стаса. Да и место для свидания выбрано странное, куда больше подошло бы кафе, а не пустынная городская окраина. А если в машине Стас? Стас или все-таки Настя, но эту встречу решили держать в секрете. Так и подмывало прогуляться до машины, чтобы увидеть, кто сидит за рулем. Стас, если в машине сейчас он, в восторг от этого не придет. Он не из тех, кто позволяет вмешиваться в свои дела. Тут я подумала о Ломакине, точнее, о его странных намеках. Пожалуй, ему известно куда больше, чем он пожелал мне сказать.

Прошло минут пятнадцать, я начала клацать зубами от холода и пританцовывать, пытаясь хоть немного согреться. Наконец мужчина покинул машину. Быстро огляделся, точно проверял, не видит ли кто его. Я машинально прижалась к стене дома, чтобы он не обратил на меня внимания. Быстрым шагом он направился в тот самый переулок, откуда не так давно появился. Машина Насти тут же сорвалась с места, и через мгновение за серой пеленой я могла видеть лишь габаритные огни, но и те вскоре исчезли. Бегом вернулась к «Ауди», на ходу достав ключи, и помчалась следом. Догнать машину не смогла, потеряв ее в бесконечных переулках. Направилась к дому, где жила Настя, и вот тогда, сворачивая с проспекта, успела увидеть, как ее машина въезжает в ворота.

Короткое свидание, которое я наблюдала несколько минут назад, оставило неприятный осадок. Я достала телефон из сумки и набрала номер. Звонкий девичий голос произнес: «Слушаю», а я в досаде дала отбой. Какой смысл в этом звонке? Попросить к телефону Стаса? Настя, конечно, узнает мой голос и в любом случае ответит, что его нет дома. Поразмышляв немного, я все-таки позвонила Ломакину.

— Успела соскучиться? — спросил он.

— Стас в городе? — задала я вопрос, наплевав на то, как Димка к этому отнесется.

— Насчет новой жизни ты, похоже, погорячилась, — язвительно заметил он.

— Так он в городе?

— Понятия не имею. Советов ты не слушаешь, в моей помощи не нуждаешься…

Захлопнув телефон, я отбросила его на соседнее сиденье и поехала домой.


Утром мы с Агаткой пили кофе в ее кабинете. Я прикидывала, стоит ли рассказать ей о вчерашних событиях, и решила, что не стоит. Отношение сестрицы к Стасу было мне хорошо известно, и она, узнав о том, что он, возможно, вновь здесь объявился, вряд ли порадуется. В общем, я помалкивала, но могла думать только о нем и здорово раздражала сестрицу своей бестолковостью, потому что неспособна была сосредоточиться на ее словах. Произнесено их было много, и касались они, само собой, Багрянского.

— Хорош спать с открытыми глазами, — не выдержала Агатка. — Время идет, толку от тебя ноль, боюсь, что свое первое ответственное задание ты провалишь.

— С блеском, — кивнула я. — Давай идею, что делать дальше.

— Встретиться с Юдиным, — помолчав немного, ответила сестрица.

— Встречаться с ним буду я? Или составишь компанию?

— Конечно, ты.

— И где мне его искать?

— В редакции. Газета должна выходить вовремя, так что вряд ли он взял отпуск. Ну а если его там нет, раздобудь домашний адрес и наведайся в гости.

— Под каким предлогом?

— Под любым, — разозлилась Агатка.

— Как скажешь, — кивнула я и поехала в редакцию газеты «Вперед!», испытывая неловкость оттого, что собираюсь являться с вопросами к человеку, который совсем недавно похоронил жену, и уверенная, что ничего из этой затеи не выйдет.


Миновав охранника, я поднялась на нужный этаж и едва не столкнулась с Юдиным в коридоре. Он шел навстречу, вроде бы мало что замечая вокруг. Вот так встретить его я была не готова и теперь прикидывала, стоит ли считать это везением. Ответственное задание надлежало выполнить, а меня пошлют сейчас в известном направлении еще до того, как я успею придумать подходящую историю.

Юдин взглянул на меня и вдруг замер.

— Вы приходили к моей жене? — спросил, нахмурившись.

— Да. Теперь пришла к вам.

На мгновение он замешкался, точно не знал, что ему делать, потом кивнул и сказал решительно:

— Идемте.

Коридором мы прошли в приемную, а потом в его кабинет. Он кивнул мне на стул, сам устроился в кресле за столом и принялся вертеть в руках авторучку, разглядывая ее с таким видом, словно видел впервые.

— Не ожидала застать вас на рабочем месте, — сказала я, чтобы нарушить молчание.

— Мне здесь легче, — ответил он и отбросил авторучку. — Для Наташи газета была смыслом всей жизни… я обязан… — Он закрыл лицо ладонями, посидел так с полминуты и продолжил, убирая руки: — Не знаю, смогу ли я. Теперь все кажется таким ненужным. Продать эту газету к чертовой матери.

Взгляд его метался по кабинету, ни на чем не задерживаясь, пока не уперся в меня.

— Ваша жена дружила с Авророй Леонидовной? — спросила я.

Имя Багрянской произвело впечатление.

— Это все из-за нее, — пробормотал Юдин. — Я говорил Наташе, не связывайся с этой бабой. Но разве она меня когда-нибудь слушала? Была уверена, что поступает правильно.

— Вы считаете, вашу жену убили из-за этих мемуаров? — осторожно задала я вопрос.

— А вы как считаете? Едва началась их совместная работа над книгой, как пошли бесконечные звонки с угрозами. Весь стол забит письмами, ее оскорбляли, запугивали… Я предупреждал Наташу, умолял, все без толку. Когда Аврора вдруг умерла, я, честно сказать, обрадовался. Думал, жена теперь отступится. А она сказала, что у нее есть материал для нескольких статей.

— Вы видели этот материал?

— Нет, — покачал головой Юдин. — Наталья терпеть не могла показывать работу, пока она еще не готова. Очень требовательно к себе относилась. Всегда такой была.

— И где теперь бумаги?

— Исчезли. Убийца забрал ее сумку и портфель. Там было все. По крайней мере, ничего похожего в вещах Наташи я не нашел: ни заметок, ни черновиков статей, ни каких-либо документов.

— Разве она работала не на компьютере?

— Ноутбук был в портфеле. После смерти Багрянской Наташа постоянно носила портфель с собой, боялась, что кто-то попытается… не зря боялась. Вот только не подумала, что они могут зайти так далеко…

— Вы сказали, что писем с угрозами приходило немало… можно взглянуть на них?

— Зачем? — вроде бы удивился он, но поднялся и вышел из кабинета. Вернулся через несколько минут с пачкой бумаг в руке. — Вот, полюбуйтесь. Здесь далеко не все. Следователя письма тоже интересовали, они надеются выйти таким образом на след убийцы.

— То есть они уверены, что вашу жену убили из-за тех самых бумаг, что находились в ее портфеле?

— Я думаю, обычное ограбление их устроит куда больше, убийцу якобы интересовал кошелек случайной жертвы. Ей накинули удавку на шею, она даже не успела оказать сопротивление. Разве это в правилах грабителей?

— Я не слишком сильна в подобных вопросах, — дипломатично ответила я.

Слушая Юдина, я быстро просмотрела письма с угрозами. Оригинальностью они не блистали, словарный запас удручал.

— В психологии я тоже не сильна, — продолжила я, возвращая ему бумаги. — Но создается впечатление, что это писали душевнобольные люди. И здесь нет ни слова о Багрянской или ее мемуарах… «Ты, сука, льешь помои на свою родину, тебе платят американцы». Детский сад, ей-богу.

— Детский сад? Мою жену убили…

— Извините, — вздохнула я. — В тех письмах, что сейчас у следователя, Багрянская упоминается?

— Не уверен. Я эту гадость рвал на части, а Наташа… она говорила, чужая ненависть заставляет мобилизоваться, если всякие подонки вопят из своих щелей, значит, она на правильном пути.

— А до ее дружбы с Багрянской угрозы были?

— Конечно.

— То есть вовсе не обязательно, что враги активизировались из-за истории с мемуарами, если уж здесь о них ни слова?

— Вы забыли про звонки. По телефону они были более откровенны.

— Ваша жена записывала свои телефонные разговоры?

— Нет. Зачем? Еще несколько лет назад, когда она написала серию статей о коррупции, о том, как распродается за гроши земля в областном центре, ее так же забрасывали такими вот письмами и звонили каждый день. Она обратилась в прокуратуру. И что вы думаете? Они нам помогли? Ничего подобного. Даже не пытались. Потом ее встретили на улице и жестоко избили. Негодяев так и не нашли, хотя возбудили дело об ограблении на том основании, что у нее выхватили из рук сумку. Ограбление… но всем было понятно, в чем дело… совсем как сейчас. После этого она зареклась обращаться к ним за помощью. В этом городе орудует мафия почище итальянской, все повязаны, и все спешат закрыть это дело. Вот увидите, в лучшем случае они найдут какого-нибудь малолетнего наркомана. Зачем вы приходили к Наташе? — вдруг спросил он, я-то решила, что этот вопрос он так и не задаст.

— Меня интересовали бумаги Багрянской, — ответила я. — Сын хотел бы издать ее книгу, а его отец категорически против. Багрянский-младший рассчитывал, что у вашей жены есть копия рукописи.

— Уверен, так и было… — Он смотрел куда-то в стену, я немного понаблюдала за ним, формулируя свой следующий вопрос.

— Максим Игоревич, меня очень интересует вопрос: что такого могло быть в этой рукописи? По-настоящему опасного, я имею в виду, если из-за нее убили человека. Учитывая, что Аврора Леонидовна домохозяйка, далекая от бизнеса и политики…

— Вы говорите то же, что и следователь, — усмехнулся Юдин. — Забывая, кто такой Багрянский. Очень многие ему здесь обязаны. Он знает всю их подноготную.

— Знать и доказать — не одно и то же. Для статьи нужны факты, а факты должны подтверждаться документально. Иначе вам грозило бы судебное разбирательство.

— Я вам говорю, у Наташи были документы, — сорвался он на крик, но тут же понизил голос. — Не спрашивайте откуда. От Багрянской или от кого-то другого… но были. И все исчезло.

— И ваша жена не рассказывала вам о содержании мемуаров? Ну, хоть что-то она говорила?

— Повторяю. Она терпеть не могла показывать сырой материал. Но не раз говорила, что это будет бомба.

— О том же и Багрянская твердила, — кивнула я и подумала: может, дамочки просто тешили себя сказками о значительности своего труда?

Я слушала Юдина, и меня не покидала некая странность происходящего. Хозяин кабинета задал вопрос, зачем я приходила к его жене, и мой ответ его, судя по всему, удовлетворил. И дополнительных вопросов не вызвал. Он весьма охотно делится со мной своими умозаключениями, а между тем человек я для него совершенно посторонний, на которого и время-то свое тратить ни к чему… Мужик только что похоронил жену, ему надо просто выговориться, тем более что доверять следствию он не склонен, он не может смириться с потерей жены и пока произносит ее имя, рассказывает о ней, создается иллюзия, что не все еще кончено, что она где-то здесь, рядом… и ему совершенно неважно, кто его собеседник. Лишь бы слушал. Мне вдруг стало так тоскливо, так жаль его, что захотелось побыстрее убраться из этого кабинета.

— Спасибо, что уделили мне время, — сказала я, поспешно поднимаясь. Юдин взглянул как-то растерянно, точно не ожидал такого поворота, успев поверить, что я здесь обосновалась надолго.

Он поднялся и протянул мне руку, смутился, уловив мое замешательство, руку я пожала, для этого мне пришлось сделать пару шагов ему навстречу, и я обратила внимание на фотографию, которая стояла на его столе, до того момента людей, изображенных на фотографии, я видеть не могла. На фото Юдин был с женой в компании двух мужчин и женщины. Слева от Натальи Петровны Берсеньев, которого она подхватила под руку, он держал диплом в рамке, скаля зубы в объектив. Юдина тоже улыбалась, счастливо, и оттого казалась почти хорошенькой.

— Вы знакомы с Сергеем Львовичем? — кивнула я на фото.

— Жена с ним дружила.

Еще раз кивнув, я направилась к двери. И, уже оказавшись в коридоре, вдруг сбилась с шага от внезапной догадки. Резко развернулась и почти бегом припустилась в кабинет. Юдин с кем-то говорил по телефону. Увидев меня, взглянул с недоумением, разговор быстро закончил, повесил трубку и спросил:

— Вы что-то забыли?

— Ваша жена дружила с Берсеньевым? — боясь выдать волнение, задала я вопрос.

— Да. Они познакомились года три назад. Он давал рекламу в нашей газете. Потом несколько совместных проектов…

— На похоронах Натальи Петровны его не было.

— В моем тогдашнем состоянии… наверное, не было, если вы говорите. Видите ли, в последние месяцы в их отношениях наступило взаимное охлаждение, — казалось, Юдин с трудом подбирает слова. — Одно время они встречались очень часто, он запросто приходил к нам домой… Моя жена в нем просто души не чаяла, такое с ней редко случалось. Когда Сергей Львович после аварии оказался в больнице, она его навещала ежедневно… но потом…

— Они поссорились? — подсказала я.

— Уверен, что нет. Я бы знал. Скорее было некоторое разочарование друг в друге. По крайней мере, месяц назад Наташа вдруг сказала, что Берсеньев не тот человек, за которого себя выдает.

Сердце у меня сжалось в комок, а потом ухнуло вниз.

— Что она имела в виду? — с трудом произнесла я.

— Наверное, что Сергей Львович далеко не так хорош, как ей казалось вначале. Мы очень часто заблуждаемся насчет близких нам людей. И разочарование бывает обидным.

— А у вас с ним какие отношения?

— Нормальные. Он обаятельный человек, умный, интеллигентный. Но довольно эгоистичен. Не из тех, кто радеет об общем благе, его куда больше интересует свое. Думаю, это и послужило причиной охлаждения между ним и Наташей.


Редакцию я покидала в большом волнении, пришлось прогуляться пару кварталов, чтобы немного прийти в себя. Юдина-журналист, человек приметливый, могла обратить внимание на некие странности в поведении обожаемого ею Берсеньева и начала подозревать, что перед ней вовсе не Берсеньев, а его двойник? Человек, который после аварии ловко занял его место? Маловероятно. Уж слишком фантастическая идея. Хотя… одна странность накладывалась на другую и в какой-то момент появилась догадка… смутная. Но Юдина спец по журналистским расследованиям и вполне могла провести его в очередной раз. Или попытаться. Почему тогда ничего не рассказала мужу? Похоже, не очень-то она делилась с ним своими планами. Берсеньев почувствовал малоприятный интерес к своей особе и… Юдина погибла. Черт, это куда больше похоже на правду, чем заговор отцов города. Но в таком случае с какого бока тут Багрянская? У ее мужа большие связи, причем, если верить слухам, в том числе и в криминальном мире. Могла Юдина обратиться к подруге за помощью? Берсеньев был на приеме, разговаривал с Багрянской. Они даже выпивали вместе. А девушка-официантка — его помощница? Из того, что мне известно, можно сделать вывод: сообщников он не жалует. Если и использует, то очень быстро от них избавляется.

В общем, через полчаса у меня была вполне сносная версия. Оставалось решить, что с этим делать. Рассказать Агатке? Отцу? Папу лучше не вмешивать, пока нет никаких доказательств. Агатку тем более. Она либо грудью кинется защищать любимого, либо возьмется за него всерьез. В первом случае я испорчу отношения с сестрой без всякой пользы для дела, во втором… во втором могу ее и вовсе лишиться. Берсеньев уже показал, на что способен. Остается одно: соблюдая видимость нашего с ним соглашения, продолжить расследование. Авось зацепка и появится. Такая зацепка, с которой можно идти к папе или бывшему.

Вернувшись к машине, я поехала в офис сестрицы. Агатка была занята с клиентом, я с трудом дождалась мгновения, когда она освободится, и, не обращая внимания на ее сердитую физиономию, прочно устроилась в кресле напротив.

— Ну, чего? — буркнула она.

— Вот почему я так люблю с тобой беседовать. Ты всегда вникаешь в чужие проблемы.

— Допустим, я не подарок. Что дальше?

— Я тебя просила навести справки о свежих трупах и потеряшках, — напомнила я без уважения к ее начальственному статусу.

— А чего заполошная такая? — еще больше нахмурилась сестрица. — С Юдиным говорила?

— Да. Идея заговора прочно обосновалась в его голове. При этом никакой конкретики. Рукопись никогда не видел, жена ничего о ней не рассказывала. Все бумаги и ноутбук были в портфеле, который исчез вместе с дамской сумкой. Я тихо зверею от бесперспективности возложенной на меня миссии. Еще немного — и вернусь в дворники.

— Боже мой! Какие мы нетерпеливые, чувствительные.

— Не забудь еще про то, что я умна и хороша собой.

Агатка скривилась, покачав головой, и сказала:

— Дуй к Маргулису в управление. Я ему вчера звонила, обещал помочь.

В управление я отправилась незамедлительно, где была встречена Агаткиным приятелем, тем самым Маргулисом. Звали его Кирилл Алексеевич, и любезность его распространилась так далеко, что он выделил мне место в своем кабинете, снабдив необходимыми бумагами.

Статистика преступлений в нашем городе удручала. С момента приема у Гришина произошло двадцать три убийства, сорок три ограбления и восемьдесят пять квартирных краж. Потратив час, я выяснила, что никто из убиенных на роль официантки не годился. Большинство убийств на бытовой почве, многие раскрыты по свежим следам. Из двадцати трех человек сомнение вызвали лишь трое, но две женщины были гораздо старше по возрасту, третья, наоборот, слишком юной. Потеряшек оказалось немного, восьмидесятилетний старик, мужчина лет тридцати пяти и девочка-подросток. Ненужного свидетеля необязательно убивать в нашем городе, и область и другие города тоже сгодятся, но проверять всех, кто погиб в это время, просто немыслимо. С потеряшками еще сложнее, если женщина одинока, о ее исчезновении могли пока попросту не знать.


Сетуя на затянувшееся невезение, я вернулась домой поздно вечером. Только вошла в квартиру, как зазвонил телефон в прихожей.

— Ефимия Константиновна у аппарата, — буркнула я, сняв трубку.

— Тебе, пигалица, что, жить надоело? — прохрипели на другом конце провода.

— Чего же вы, дяденька, грозитесь-то сразу? — заныла я. — Хоть бы сказали сначала, в чем я провинилась.

— Куда ты лезешь, дура, — сказали в ответ. — Не таким, как ты, башки поотшибали. Скажи сестре, пусть передаст своему однокласснику, будет совать нос куда не просят, окажется на небесах рядом с мамашей. — Далее пошли гудки, а я чертыхнулась. Испугать меня дядя не смог, а вот разозлил здорово. Потому что очередная версия лопнула как мыльный пузырь. Берсеньеву ни к чему хрипеть по телефону, он парень на редкость наглый, явился бы сам и напомнил, чем может обернуться для меня нарушение нашего шаткого перемирия. Выходит, занимаясь делом Багрянской, мы кому-то успели наступить на мозоль. До тех пор он или они молчали, хотя наша беготня по городу без внимания не осталась. А позвонили только сегодня… в разговоре с Юдиным я упомянула Багрянскую. Впрочем, если за Сергеем приглядывали, узнать о его визите к Агатке и сделать соответствующие выводы нетрудно. Я собралась звонить сестре, но после недолгих размышлений решила, что не к спеху. Дурные вести подождут. Хотя, если вникнуть, скорее не дурные, а очень даже положительные, потому что, выходит, мы на правильном пути.

Я прошлась по квартире, потом выпила чаю, сидя на подоконнике, и вот тогда обратила внимание на «Жигули», пристроившиеся возле припорошенной снегом клумбы. Ранее я их здесь не видела. Ну и что? К кому-то из соседей гости пожаловали.

Я даже толком не могла понять, почему старенькая машина привлекла мое внимание. Наверное, угроза все-таки произвела впечатление, вот я и начала фантазировать.

«Жигули» тронулись с места, фары выключены, номеров, само собой, не видно. Через минуту машина выехала со двора, а я побрела в свою комнату.


В понедельник утром будильник то ли не пожелал звонить, то ли звонок я не услышала, но, открыв глаза, обнаружила, что уже девять часов. Представив нытье сестрицы по поводу мой безответственности, я собралась в рекордные сроки, не успев толком умыться и выпить кофе, выскочила на улицу и загрузилась в свое транспортное средство. На проспекте угодила в пробку, самое то, что нужно человеку с утра. Двигая малым ходом под вой клаксонов нервных водителей, я была занята мыслью поскорее отсюда выбраться, прочие мысли в голове не задерживались. И лишь тормозя возле офиса, обратила внимание на «Жигули». Не могу утверждать, что те самые, но очень похожи. Бордовая «копейка» не спеша проехала рядом и исчезла в потоке машин. Номер увидеть опять не удалось. Посоветовав себе не спешить с подозрениями, я вошла в свой кабинет и обнаружила там Агатку, она разговаривала с дисциплинированными сотрудниками, которые, в отличие от меня, являются на работу вовремя. Но, как оказалось, присутствие здесь Агатки с моим опозданием никак не связано.

— Новости есть? — спросила она, сверля меня взглядом.

— Хороших — нет.

— А плохих?

— Да вроде ничего особенно противного.

— Идем ко мне, — кивнула сестрица. Не успела я закрыть дверь кабинета, как она сказала: — Полчаса назад позвонил какой-то тип и советовал починять примус.

— Обладатель хриплого голоса? — поинтересовалась я.

— Значит, тебе он тоже звонил?

— В пятницу. Просил воздействовать на тебя добрым словом.

— Идиот.

— Просто он тебя не знает.

— Давай прикинем, в какой момент мы прищемили ему хвост.

— Давай, — согласилась я, поудобнее устраиваясь в кресле.

— До пятницы он помалкивал, и вдруг решил позвонить.

— В пятницу я встречалась с Юдиным, но ничего толкового от него не услышала. — «Не считая его слов о дружбе Натальи Петровны с Берсеньевым, которая внезапно дала трещину», — подумала я.

— До этого у нас была встреча с Гришиным, а еще с Ванькой. Кому-то просто не понравилось наше любопытство? — Я пожала плечами. — Сомневаюсь, что это зайдет дальше пустых угроз. Кишка тонка, учитывая, кто у нас с тобой папа.

— Багрянскую тоже не на помойке нашли, — заметила я. — И Юдину…

— Ты что, боишься? — вроде бы удивилась Агатка.

— Чего мне бояться? По голове меня уже не раз били. Это малоприятно, но, в общем, терпимо.

— Считаешь, нам следует проявлять осторожность?

— Ты ведь не собираешься отказываться от этого дела? — вопросом на вопрос ответила я.

— Это унизительно для моего самолюбия.

— Ага. Врагу не сдается наш гордый «Варяг».

— Да и причин не вижу, — продолжила Агатка, проигнорировав мои слова. — Ну, позвонил какой-то придурок. Не в первый раз и, уверена, не в последний.

— Меня не это огорчает, — вздохнула я. — Ни одной стоящей идеи. Пора тебе внести лепту в наше расследование.

— Ищи официантку.

— Свежо. Это весь твой вклад?

— А ты бы чего хотела?

— Какую-нибудь малюсенькую зацепку, крошечного свидетеля… мне угодить нетрудно.

Агатка откинулась на спинку кресла, сцепив руки на груди. И начала раскачиваться. Дурацкая привычка, которая осталась с детства. Кресло скрипело, сестрица хмурилась.

— Что, совсем ничего? — сердито спросила она.

Я закатила глаза.

— Одна милая дама обмолвилась, что у Багрянского есть или была любовница, торговала шариками.

Скрип прекратился, а сестра усмехнулась.

— Шарики? Не худо бы проверить фирму «Праздник всегда с тобой», или как она там называется. Они ведь оформляли зал в «Слободе».

— А ты смышленая, — съязвила я.

— Ну, есть в кого. Что ж, загляни к ним, потолкуй с народом. Вдруг встретишь свою официантку.

— Опять я?

— Разумеется. Это ведь твоя официантка, я-то ее в глаза не видела. И вообще привыкай к самостоятельности, крошка, — дурным голосом закончила сестрица.

— Как скажете, босс.

И я отправилась в контору по организации праздников, предварительно узнав ее адрес в Интернете. Почти сразу обнаружила «Жигули», которые плелись метрах в ста от меня. В полумиллионном городе дважды в день встретить одну и ту же машину неудивительно, и все-таки я решила, что водитель «копейки» ко мне неравнодушен. Свернула на светофоре и принялась петлять по старому городу, поглядывая в зеркало заднего вида. Еще дважды засекла «Жигули», а потом они пропали. То ли я смогла оторваться, что маловероятно ввиду отсутствия у меня подобных навыков, то ли тип на «Жигулях» сообразил, что я обратила на него внимание, и стал куда осторожней. Его отсутствие скорее огорчило, чем порадовало. Врагов, как известно, лучше держать на глазах. Жаль, что я не специальный агент, могла бы ловко сесть ему на хвост, и он бы прямиком вывел меня к главному злодею. Осталось бы только запастись наручниками и позвонить бывшему.

Через полчаса я входила в офис фирмы «Праздник всегда с тобой» и вскоре смогла свести знакомство с хозяйкой, миловидной женщиной лет пятидесяти. Я не стала распространяться о том, где в настоящий момент работаю, зато сообщила о близкой годовщине свадьбы своих родителей, по случаю которой мы с сестрой решили устроить им грандиозный праздник. Врала я самую малость, юбилейная дата в самом деле маячила на горизонте. Узнав, кто мои родители, хозяйка пришла в полный восторг и заверила, что я целиком и полностью могу на нее положиться. Я приплела прием у Гришина и получила массу сведений, абсолютно мне не нужных. Не умолкая ни на минуту, женщина провела экскурсию по офису, которая много времени не заняла, фирма располагалась всего в трех комнатах. В одной был кабинет хозяйки, в другой теснились ее сотрудники, не занятые на объектах, третья являлась чем-то вроде склада. Шарики, мишура, карнавальные костюмы — всем этим добром комната была буквально завалена. Я проявила к рассказам живейший интерес и познакомилась с тремя девушками и одним молодым человеком. Оказалось, это весь штат фирмы.

— В случае необходимости мы привлекаем людей со стороны, — пояснила хозяйка. — Обычно студентов.

Разумеется, никто из девушек даже отдаленно не напоминал гришинскую официантку. Скорее из упрямства я продолжила расспрашивать о приеме в «Слободе», наблюдая за девушками. Ни одна из них ничего похожего на беспокойство или просто интерес не проявила. Вскользь упомянутая фамилия Багрянской тоже волнения не вызвала. Конечно, Багрянский-старший мог крутить любовь с одной из них, но, если честно, я в этом сомневалась, девчонки смешливые, задорные, выглядели настолько увлеченными своим делом, что представить их охотницами за большими деньгами было трудно.

— Фирма существует уже десять лет, — похвалилась хозяйка. — У нас отличная репутация. Мы и детские праздники организуем. Я ведь по образованию педагог. Когда муж бросил нас с дочкой, пришлось уйти из детского садика, на зарплату воспитательницы не проживешь, а алименты он платить не собирался. Благодаря ему я и стала бизнесвумен, — засмеялась женщина.

— А ваша дочь? — поинтересовалась я.

— Дочь работает в крупной фирме, она девушка с амбициями, боюсь, считает мое занятие ерундой, — все так же весело продолжила хозяйка. — Конечно, в нашем бизнесе больших денег не заработаешь, зато так приятно дарить людям радость. Дочка хочет сделать серьезную карьеру, вот сразу после школы и отправилась в Москву.

— Да, там с карьерой куда проще, — кивнула я, заверила хозяйку, что непременно воспользуюсь ее услугами в скором времени, и, отказавшись от кофе, удалилась.

Я выходила из подъезда, когда увидела Настю. Быстрым шагом она направлялась к машине, припаркованной неподалеку. Мазнула взглядом по моей физиономии и отвернулась, может, не обратила на меня внимания, а может, не хотела замечать. На мгновение я словно приросла к асфальту, к внезапной встрече я была не подготовлена. Повертела головой и увидела на соседнем здании вывеску известной в городе адвокатской конторы, скорее всего, Настя возвращалась оттуда и привела ее сюда забота о наследстве.

— Настя, — окликнула я девушку, мало понимая, зачем это делаю. Она нехотя обернулась, замедляя шаг. А я пошла ей навстречу. — Здравствуйте, — сказала я, она кивнула. — Не знала, что вы в городе. — В ее присутствии я всегда терялась, может, потому, что чувствовала себя виноватой, точно ребенка обидела. Настя казалась беззащитной, а еще какой-то потерянной. Наверное, в этом мире ей неуютно, он был слишком грубым, слишком жестоким для наивной, немного избалованной девочки.

— Приехала несколько дней назад. Очень много дел… — скороговоркой произнесла она.

— Да, да, понимаю.

Мы стояли и смотрели друг на друга. На языке вертелся вопрос, который я не решалась задать. Уверена, Настя ждала этого вопроса. Вскинув голову, с вызовом посмотрела на меня.

— Всего доброго, — пробормотала я, отступая.

— Вам тоже, — ответила она, едва заметно дернув щекой.

— Не за что ей меня любить, — вслух подумала я, садясь в машину.

Встреча эта еще долго не шла из головы, мысли о Насте вытеснили все другие. Вернувшись в Агаткину контору, я поздравила ее и себя с очередной неудачей и устроилась за столом с самым деятельным видом. Если сестрица захочет, чтоб я еще немного побегала, пусть укажет направление.


Утро выдалось такое солнечное, что жизнь, если бы в голову не лезли дурные мысли, показалась бы прекрасной и безмятежной. Может, от этого я захандрила еще больше. Позвонив Агатке, предупредила, что обнаружила у себя признаки всех заболеваний, перечисленных в медицинском справочнике. Та проявила редкую покладистость, что позволило мне вновь устроиться на диване. Там и прошел день. Потолок я, вопреки совету Димки, не расписала, и разглядывать на нем особо было нечего, но сменить место меня это не заставило. Часа в четыре, когда стало темнеть и комната погрузилась в сумерки, входная дверь хлопнула, и я услышала перестук каблуков (приучить Агатку разуваться у порога в моей коммуналке возможным не представлялось, хотя в доме родителей она вела себя как воспитанная девочка). Я попыталась изобразить умирающую, ожидая, когда она появится в комнате. Сестрица вошла, включила свет и уставилась на меня с недовольным видом.

— Это все? — спросила сердито.

— Что значит «все»?

— Ну, я думала рядом с тобой бригада врачей, ты сама под капельницей, во всяком случае, представляла более живописное зрелище.

— Ты ведь не предупредила, что приедешь, — обиделась я, окинула ее взглядом и указала пальцем на подол белого пальто, в которое сегодня вырядилась сестрица. — Чем ты его залила?

— Кофе. Хотела демократично выпить кофе в машине, и вот результат.

— Эти пластмассовые стаканчики ужасно неудобные, — поддакнула я.

— Если жизнь в тебе теплится, напоишь меня чаем? Кофе мне теперь долго не захочется.

Я поднялась с дивана и направилась в кухню. Агатка, сбросив пальто, пошла за мной. Пока мы пили чай, сестрица помалкивала, из чего я заключила, что явилась она без особой цели, просто хотела убедиться: я не бьюсь головой о стену, на меня напала обычная лень и приступов острого отвращения к жизни не наблюдается.

Ей позвонили на мобильный, и она ненадолго удалилась в комнату, а вернувшись, сказала:

— Я возьму твою тачку.

— Бери. А твоя где?

— На техобслуживании. Вернут только завтра. У меня две встречи, важные. Конечно, я могла бы вызвать такси, но если ты сегодня при смерти, машина тебе без надобности.

— А моя тачка не нанесет урон имиджу преуспевающего адвоката?

— Поставлю ее подальше от фонарей, в темноте ее не особо разглядишь. И дай мне пальто, заскочить к себе и переодеться я не успею.

Пройдя в прихожую, она надела мое пальто и сгребла ключи от машины, которые валялись на тумбочке.

— Тачку брошу возле офиса, завтра заберешь. И окажи уважение сестре, занеси утром мое пальто в химчистку.

— До меня дошло, — кивнула я. — Завтра я буду абсолютно здорова.

Агатка хмыкнула и скрылась за дверью, а я вернулась в комнату, прикидывая, может, стоит позвонить кому-нибудь из подруг, раз уж у меня сегодня выходной.

На столе лежал Агаткин мобильный. Сестрица без него все равно что без рук, удивительно, как она могла его забыть. Бросаться за ней вдогонку было лень, и я решила сбросить ей мобильный с балкона, замотав полотенцем и сунув в пакет. Пока я искала пакет и полотенце, сестрица успела сесть в «Ауди», фары машины уже горели. Я открыла балконную дверь в тот момент, когда к машине быстро приблизился мужчина, ярко-красная куртка, бейсболка, он шел от гаражей, что отделяли наш двор от соседнего. Наклонился к окну, за которым сидела Агатка. Я как раз шагнула на балкон и выкрикнула ее имя. Парень вскинул голову, а потом припустился в переулок. Меня вдруг качнуло, да так, что пришлось вцепиться в перила балкона.

— Агатка! — отчаянно заорала я. Из машины она не появилась, может, просто не слышала. Дворники работали, но «Ауди» продолжала стоять на месте.

Я попятилась с балкона, а потом побежала. Выскочила на улицу как была, босиком, с дурацким пакетом в руке, и бросилась к машине. Окно со стороны водителя было открыто, я рванула на себя дверь, сердце стучало в горле. Агатка сидела, откинув голову, безвольные руки на коленях, глаза закрыты, посиневшие губы силились что-то произнести.

— Агатка! — снова заорала я и почувствовала запах, тот самый запах, который надеялась забыть навсегда. И только тогда поняла, что это за пятно на Агаткином плече.

— Господи, — пробормотала я, и тут сестрица вполне отчетливо произнесла:

— Не ори, дура. Лучше «Скорую» вызови.


Еще одна жуткая ночь в больнице. Узкий коридор, кушетка в углу, мама, как-то сразу постаревшая, нереально маленькая, точно ребенок, отец с землисто-серым лицом, взгляд потерял всякое выражение от боли, и я с пустой пачкой сигарет, зажатой в руке. Наконец появился врач, улыбаться начал еще за двадцать шагов, надеясь вселить в нас уверенность и оптимизм.

— Все будет хорошо, — преувеличенно бодро заявил он. — Мы ее вытащим. Ей очень повезло. Пуля прошла всего в нескольких миллиметрах от сердца, по счастливой случайности жизненно важных органов не задев.

Мама всхлипнула и залилась слезами, вцепившись в руку отца.

— Спасибо вам, — сказал папа и зажмурился.

А я стояла истуканом, обращаясь к господу с обвинительной речью, жаркой и бесполезной. «Ну, скажи, зачем тебе это, зачем? Агатка-то в чем виновата?» Должно быть, мои пламенные речи были услышаны, потому что в десять утра Агатка пришла в сознание, и я впервые поверила, что все не так скверно, что моя упрямая сестрица выкарабкается.

В палату к ней нас не пускали, но мы все равно пробрались туда, папа и мама — воспользовавшись своим положением, а я — обманув доверчивую медсестру. Войдя в палату, я увидела, что сестра спит, грудь ее, стянутая повязкой, медленно поднимается и так же опускается на выдохе, лицо точно фарфоровое, без единой морщинки и вроде бы светится изнутри. Никогда она не казалась мне такой красивой, как в ту минуту.

— Я люблю тебя, — бестолково бормотала я, размазывая слезы. — Слышишь, Агатка? — А потом засмеялась, потому что была уверена — если бы сестрица могла, то непременно бы ответила: «Слышу, слышу. Дай поспать».

Тут появилась медсестра и возмущенно предложила выметаться. Дотронуться до Агатки мне не было позволено, и потому я расцеловала медсестричку. Вряд ли ей это особенно понравилось, но она все равно улыбалась.

Ближе к вечеру папа устроил мне допрос. Это было куда хуже, чем недавняя беседа со следователем. Если с ним я пыталась юлить и недоговаривать, то с папой этот номер не пройдет, и оттого я рассказала все как есть, не особенно заботясь, чтобы мое повествование выглядело связным, а также не показалось папе откровенной глупостью.

— Вам угрожали и ты мне ничего об этом не сказала? — с каменным лицом поинтересовался папа, а я позавидовала сестрице, она у нас лицо пострадавшее, значит, все проклятия падут исключительно на мою голову. Правда, зависть была недолгой, сестре еще предстоит разговор с отцом, дал бы бог поскорее из больницы выйти.

— Папа, мы не отнеслись к этому серьезно, — промямлила я.

— Ты едва сестры не лишилась. Когда ты наконец повзрослеешь? Немедленно переезжаешь к нам, и из дома ни ногой.

Возражать я не рискнула и в ту ночь осталась у родителей, в основном потому, что прекрасно понимала: в такое время им требуется поддержка.

На следующий день вышла статья, подписанная моим бывшим, с прозрачным намеком, что убийство Юдиной и покушение на адвоката Завьялову связано с недавней кончиной госпожи Багрянской, точнее, с ее разоблачительными мемуарами. Если бы подобная статья появилась в газете «Вперед!», я бы не удивилась, но Юдин-то как раз на последние события никак не отреагировал, точно их и не было вовсе. Я позвонила Прохорову с вопросом, что это он вдруг полез в правдолюбы. Но внятного ответа не услышала, хотя говорил он, по обыкновению, много. Наверное, бывший решил, что это его звездный час, вот и разразился статьей, в которой не было никаких фактов, зато намеков хоть отбавляй. Шуму она наделала предостаточно.

Ближе к вечеру собрали пресс-конференцию, на которой представитель следственного комитета призвал граждан не делать поспешных выводов. Следствие не располагает какими-либо сведениями, которые позволили бы связать покушение на адвоката Завьялову с гибелью известной журналистки. А еще через несколько дней Агатка смогла поговорить со следователем, после чего к ней отправилась я. На сей раз обманывать медсестру не пришлось, Агату перевели из реанимации в обычную палату, и доступ к телу был разрешен. Утром у нее уже побывали родители, оттого печать страдания на лице сестрицы не удивила.

— Как ты? — спросила она, лишь только я вошла в палату, а я подумала, что у нее вечно все перевернуто с ног на голову, потому что этот вопрос должна была задать я. — Предки, поди, достали по самое не могу?

— Ну так повод есть, — дипломатично ответила я, устраиваясь на стуле в максимальной близости от сестры. Она лежала в одноместной палате, поэтому нашему разговору никто помешать не мог. — Как ты? — все-таки задала я свой вопрос.

— Нормально. Перепугалась страшно. Пожить-то охота. Девушка я еще молодая. Теперь ускоренными темпами на поправку. Эскулап сказал, недели три меня здесь продержат как минимум.

— Три недели — фигня.

— Ага. Ты, пока я в больнице, лезть никуда не моги. Живи у предков и вообще… Серега Багрянский звонил?

— Конечно. Очень переживает. Его к тебе пока не пустят, только родных…

— Подвели мы парня. Ты ведь все рассказала? Значит, его тайна уже не тайна, а с отцом у него и без того проблемы…

— Нашла о чем печалиться. Он тоже хорош, втравил тебя в историю…

— Шум большой? — приглядываясь ко мне, спросила Агатка. Я пожала плечами. — Ясно. Сегодня со следаком разговаривала. Парень головастый и толк в своем деле знает. И вот что я тебе скажу, Фимка. Когда он вопросы задавал, а я на них отвечала, вся эта история показалась мне непроходимо глупой.

— Это как? — подумав, спросила я.

— Объяснить весьма трудно, может, оттого, что башка еще плохо варит. Но точно знаю: не туда нас с тобой занесло.

— Если не туда, то чего ты в больнице делаешь?

— Тот же следак задал вопрос: не было ли у меня врагов? Вдруг кто-то так разозлился, что решил, будто я на этом свете задержалась? Я немного напряглась, и набралось у меня пять кандидатов в злодеи.

— Ты парня успела разглядеть, того, что стрелял в тебя?

— Нет, конечно. Бейсболка на глаза надвинута, ворот свитера натянут до самого носа. Помню только красную куртку. Он подошел, постучал по стеклу, во мне даже ничего не екнуло, решила, спросить что-то хочет. Открыла окно… Фимка, если б ты не заорала, он бы не промазал. Рука у него дернулась, а целился он мне в башку, хотя, может, с перепугу показалось… пистолет с глушаком, он его под шарфом прятал, когда подходил. Юдину задушили, а здесь все по-другому, очень по-бандитски, знаешь ли, а у меня среди них есть стойкие недоброжелатели.

— Ты лучше о здоровье думай, а убийц пусть теперь менты ищут.

— Батя что говорит?

— По-моему, он в некоторой растерянности. В чудодейственной силе мемуаров у него сомнения. А ничего стоящего в отношении Юдиной мы не нарыли.

— Вот именно. Ничего стоящего. Точнее, вообще ничего. Так какого хрена в меня стрелять?


Ответ на этот вопрос мы не нашли ни в тот день, ни в следующий. Я смогла улизнуть из отчего дома сначала на работу, намекнув, что моя прямая обязанность заменить сестру на время ее отсутствия, а потом и в свою квартиру. Папа с вопросами больше не лез, зато мама превзошла себя, вот я и заторопилась смыться. Чтобы не нарваться на родительские проклятия, бодро отзванивалась каждые три часа. Родителям это в конце концов надоело, и меня оставили в покое.

В понедельник я вернулась из больницы, где в очередной раз навещала сестру, и обнаружила в приемной нашего офиса мужчину лет сорока, который при моем появлении поднялся и произнес:

— Ефимия Константиновна? Меня прислал Федор Осипович Багрянский. Он надеется, что вы не откажетесь встретиться с ним.

Само собой, я не отказалась, хотя и не ждала от встречи ничего хорошего. Шум в городе поднялся основательный, и выходило, что не без моей помощи.

На улице меня ждал роскошный лимузин, длинный, как шея жирафа. Водитель распахнул заднюю дверь, я устроилась на сиденье из белой кожи и потрясенно затихла. Ранее в таких машинах передвигаться не приходилось.

Через минуту лимузин плавно тронулся с места, а я почувствовала себя высокопоставленным покойником в катафалке похоронной фирмы с утонченным вкусом. То, что за мной прислали это чудо, вносило в мысли сумятицу. Я-то настроилась на выяснение отношений на повышенных тонах, но, по моему мнению, за человеком, с которым собираешься скандалить, такую машину посылать вовсе не обязательно. Чтобы разные мысли в голову не лезли, я решила, что машин у Багрянского, должно быть, много и он отправил ту, которая оказалась под рукой. Впоследствии выяснилось: примерно так все и было.

Багрянский принял меня в своем кабинете, таком же роскошном, как и его лимузин. Огромное окно с видом на собор и старый город, на стенах полотна современных художников. В живописи я была не сильна, но на всякий случай впечатлилась. Однако куда больше окружающей обстановки меня занимал сам хозяин кабинета. Даже сидя, он выглядел величественно, я бы сказала, монументально. Человек с бычьей шеей, широченными плечами и квадратным подбородком, с успевшими поредеть, совершенно седыми волосами, которые он зачесывал назад. Глаза у него были очень светлые, холодные, и оттого взгляд казался колючим и неприятным. Багрянский скупо улыбнулся, поднимаясь мне навстречу, и вежливо предложил присесть, чем окончательно сбил с толку. Голос низкий, слова он произносил не спеша, тщательно их обдумывая, как человек, который хорошо знает, что к каждой его фразе прислушаются, взвесят, обсудят, а потом непременно переврут. Против воли возникло подозрительное волнение, в основном потому, что теперь я даже гадать не пыталась, что меня ждет.

— Ефимия Константиновна, — начал он, глядя мне в глаза, потребовалось значительное усилие, чтобы этот взгляд выдержать. — Я знаю, что произошло с вашей сестрой. Искренне надеюсь, с ней все будет в порядке… Я слышал, будто некоторые люди в городе склонны связывать это трагическое происшествие с моим именем, если быть точным, с именем моей жены. К большому сожалению, этому способствовал мой сын. Я разговаривал с ним сегодня, и он признался, что обратился к вашей сестре с просьбой прояснить некоторые обстоятельства смерти моей жены. По его словам, он заподозрил, что причина ее смерти вовсе не давняя болезнь, а следствие злого умысла. Идея совершенно нелепая, более того, абсолютно лишенная каких-либо оснований. Убийство ее подруги лишь укрепило его подозрения. С моей точки зрения, мой сын просто не отдает себе отчета в своих действиях…

— Федор Осипович, — перебила я. — Вы от меня чего хотите?

Он вдруг растерялся, не от вопроса, а от того, что кто-то посмел его перебить. Дядя всерьез считал себя всемогущим и пословицу «На все воля божья» трактовал по-своему, то есть кто тут господь бог, любому недотепе должно быть понятно сразу. Он немного помолчал, сцепив руки замком, и вторично улыбнулся краем губ.

— Хочу услышать ваше мнение, — склонив голову набок, произнес он. — Вы потратили время, и немалое, чтобы покопаться в этой истории. Уверен, какие-то выводы для себя вы успели сделать. Думаю, у вас нет причин скрывать их от меня.

— Причин действительно никаких. Если вы думаете, что статья в газете появилась с моей подачи, то ошибаетесь.

— С господином Прохоровым вы как будто хорошо знакомы? — вежливо напомнил Багрянский.

— Более чем. Он был моим мужем, давно и недолго, но расстались мы друзьями. Однако к появлению этой статьи я отношения не имею. По глупости обратилась к нему, желая узнать, что за человек Юдина, — покаялась я с самым разнесчастным видом. — Речь зашла об Авроре Леонидовне, точнее, о ее мемуарах, вспомнили, что ваш сын и моя сестра — одноклассники. Я вам так подробно рассказываю, чтобы вы поняли, как в светлой голове журналиста все это переплелось. Гибель Юдиной, а потом покушение на мою сестру. Последовательность событий показалась ему логичной, если принять за основу идею, что кому-то мемуары вашей жены жить спокойно не давали.

— Вы сейчас говорите о Прохорове. А вы сами как оцениваете эти события?

— Ваша жена намеревалась выступить с разоблачениями и смогла создать некий ажиотаж вокруг своей книги. Допустим, нашелся псих или несколько психов, которых это напугало. Но для того чтобы принять решение покончить с источником грядущих неприятностей, надо точно знать, что в мемуарах ему отведут несколько строк. А как это сделать, если рукопись, кроме вашей жены и ее подруги, в глаза никто не видел? Либо психи ясновидящие, либо ваша жена их попросту шантажировала. Первое все-таки маловероятно, второе… насколько вероятно второе предположение — вам лучше знать.

Он смотрел на меня, стиснув челюсти, и казалось, вот-вот взорвется. Я даже прикинула, способен ли он, к примеру, швырнуть в меня пресс-папье, латунное, с фигуркой медведя вместо ручки. Но пресс-папье Багрянский швыряться не стал. Поднявшись из-за стола, он направился к противоположной стене, где находился белый лакированный шкаф. Открыл дверцу, за ней был сейф. Вытянув шею, я наблюдала за его манипуляциями. Багрянский достал папку из коричневой кожи и подошел ко мне, положил ее на стол и сказал без намека на раздражение или недовольство:

— Это рукопись моей жены. Обратите внимание на дату в конце последней страницы. Я хочу, чтобы вы прочитали ее здесь, сейчас. Я думаю, это не займет слишком много времени. Чай, кофе вам принесет секретарь, если решите перекусить — она тоже все устроит. Я вас оставлю на это время. А потом мы поговорим. — И, не дожидаясь моего ответа, Багрянский быстро покинул кабинет.

Проводив его взглядом, я вздохнула и открыла папку. Аккуратно пронумерованные странички, стандартная бумага для принтера. И первая фраза: «Ты помнишь, как мы встретились?» Через двадцать минут я и думать забыла, с какой целью взялась все это читать, переворачивала страницы, стопочка слева становилась все выше, а та, что справа, таяла на глазах. Даже намека на какие-либо разоблачения здесь не было. Просто рассказ о жизни, длиной в тридцать семь лет, с ее событиями, которые не войдут ни в один учебник истории, радостями, беспокойством за детей… первая квартира, полученная после долгих лет ожидания, Новый год на даче, в старом деревянном домишке, где окна не закрывались, а половицы скрипели. Поездка в Евпаторию… а за всеми этими воспоминаниями огромная любовь женщины, всепоглощающая, жертвенная и прекрасная. И преданность мужу, человеку, которому она тридцать семь лет назад с улыбкой сказала «да».

Перевернув последнюю страницу, я еще долго сидела в тишине кабинета, машинально поглаживая стопку бумаги. Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула секретарь.

— Вы закончили? — спросила она и посмотрела с недоумением, а я только в тот момент поняла, что реву, то ли от горечи, то ли от счастья, поди разберись.

— Да, — кивнула я, поспешно вытирая слезы.

Через пять минут в кабинет вошел Багрянский, направился к своему креслу за столом, но где-то на полпути сменил траекторию, приблизился ко мне и замер, привалившись к столу. Я подняла голову, и взгляды наши встретились.

— Она не собиралась это публиковать, — сказала я, он кивнул. — Тогда я вовсе ничего не понимаю.

Он вздохнул, посмотрел в окно, там в серой дымке проступали купола древнего собора. Молчал, а я не торопила, потому что ответ уже знала. Догадывалась.

— Она писала это для меня, — сказал Багрянский. — Знаете, к любви привыкаешь. Тебе начинает казаться, что в этой обыденности нет ничего особенного. Так… просто жизнь. Обычная, как у всех. Теперь я думаю, каким дураком я был… Я ведь мог раньше прийти с работы, чуть подольше поговорить с ней… много чего мог бы. Я причинял ей боль, а она этого не заслуживала. Сын требовал, чтобы я показал ему рукопись, но я не хотел этого делать, и теперь вы знаете почему. Его отец бросил их, как только узнал о беременности Авроры. Многие вещи понимаешь слишком поздно, так получилось и с моим сыном. Я считал, будущего мужчину следует воспитывать в строгости, а надо было просто любить. Теперь у меня нет жены и отношения с сыном далеки от совершенства. Печальный итог, как считаете? — улыбнулся он.

Мы немного помолчали, думая каждый о своем, а потом я заговорила:

— Федор Осипович, то, что я теперь знаю, ситуацию вовсе не проясняет, а скорее запутывает. По словам Юдина, его жена помогала Авроре Леонидовне в работе и в свою очередь готовила серию разоблачительных статей…

— Вы обратили внимание на дату? Аврора закончила работу над рукописью еще четыре месяца назад.

— Именно это меня смущает.

— Вы решили, что существует еще одна рукопись?

— Логичное предположение.

— Другой рукописи нет и быть не может. Аврора была своеобразным человеком, в последние годы очень одиноким. Ей нравилось создавать вокруг себя ажиотаж, иногда попросту дурача людей. Я думаю, это произошло и с Юдиной. Не знаю, что она ей обещала, но вполне допускаю: голову могла заморочить. Когда я спросил Аврору за неделю до ее смерти, как продвигается работа над мемуарами, она, смеясь, сказала: «С трудом добрались до нашей свадьбы».

— Иными словами, она водила подругу за нос, обещая сенсационные разоблачения?

— Их дружба вызвала у меня большое удивление, потому что возникла после того, как Юдина весьма критично оценила в публикациях мою деятельность. Аврора очень болезненно относилась к нападкам в мой адрес.

— То есть вы считаете, это было своеобразной местью с ее стороны?

— Скорее игрой. Но я никогда не поверю, что моя жена могла кого-то шантажировать. Дурачить — да, но шантажировать — нет, и еще раз нет.

— Допустим, кто-то не заметил грани между дуракавалянием и шантажом. Сергей рассказал вам о таинственной официантке, которой в штате Гришина не оказалось?

— Да, разумеется. У меня нет повода сомневаться в вашем расследовании, но… Не могло это быть случайностью? Просто странным стечением событий, не имеющих отношения друг к другу?

Я пожала плечами.

— Юдину убили, а в мою сестру стреляли. Возможно, это тоже стечение событий, не относящихся друг к другу, но отмахнуться от них трудно.

— Не надо отмахиваться, — вдруг заявил Багрянский. — Приглашая вас сюда, я хотел одного: убедить вас, что рукопись моей жены к убийству журналистки никакого отношения не имеет, а значит, и к покушению на вашу сестру тоже. Но после нашего разговора я уже ни в чем не уверен. Учитывая обстоятельства, я не могу вас просить продолжить расследование. Во-первых, потому, что это опасно, а во-вторых, потому, что вам вряд ли это позволят, правоохранительные органы, я имею в виду. Звучит нелепо, но мне почему-то кажется, что вы бы справились с этим куда лучше их.

— Вы меня переоцениваете, — усмехнулась я.

— Вовсе нет. На всякий случай хочу, чтобы вы знали: я готов оказать вам любую поддержку.

— Спасибо. Только, если честно, понятия не имею, что я могу сделать.

Багрянский кивнул, подводя итог нашему разговору, а я направилась к выходу, но на полпути остановилась. Знала, что лезу не в свое дело, но не могла удержаться.

— Сергей вас очень любит. И восхищается вами.

— Думаете, люди учатся на своих ошибках? — усмехнулся он. — Ничего подобного.


На том же лимузине меня доставили обратно. Развалившись на кожаном сиденье, я вновь предалась размышлениям. Если Багрянский-старший не морочил мне голову (а думать о нем плохо не хотелось), выходит, что Юдину в самом деле убил псих, как и она одураченный россказнями о грядущих разоблачениях. Багрянский убежден, что Аврора не опустилась бы до шантажа, на этот счет уверенности в отношении Юдиной у меня никакой. Хоть и трудно представить известную и уважаемую журналистку в этой роли, однако она не раз намекала на некие тайны, которыми располагает. И нашелся идиот, поверивший ей. И этого психа мы где-то зацепили, иначе с какой стати стрелять в Агатку? А если преступления не связаны между собой, зато связаны с профессиональной деятельностью Юдиной и моей сестры? Где-то когда-то они наступили неким психам на больную мозоль, а те решили разобраться с обидчицами. Наличие одного психа — куда ни шло, но двое — явный перебор. Да и то, что мысль о мщении посетила их в одно и то же время, — тоже казалось сомнительным.

Тут я, сообразив, что машина уже довольно долго стоит на месте, удосужилась взглянуть в окошко и выяснила: мы в конечной точке маршрута, то есть возле адвокатской конторы сестрицы.

Водитель сидел не шелохнувшись, своего нетерпения никак не демонстрируя, может, решил, что я заснула, а может, не хотел мешать моим размышлениям.

— Спасибо, — сказала я, мужчина быстро покинул салон, обежал машину и распахнул передо мной дверь. А я подумала, что коронованной особой быть, наверное, очень утомительно.

Уже сидя в кабинете, я продолжила ломать голову, но вскоре решила, что особой сообразительностью я никогда не отличалась, а значит, пора объявлять совещание закрытым и заняться текущими делами, чтобы не нарваться на очередную выволочку от Агатки, когда она выйдет из больницы.

Текущих дел накопилось предостаточно, и домой я вернулась довольно поздно. Постояла немного в кухне, прикидывая, приготовить ужин или перебьюсь, и, убедив себя, что ужин мудрые люди отдают врагу, вошла в комнату и включила телевизор. Как раз начались местные новости. Об убийстве Юдиной и покушении на сестрицу еще говорили, но ажиотаж шел на убыль ввиду отсутствия новой информации. Подумав, я позвонила бывшему. Олег Викторович был не в духе, судя по расплывчатым ответам, следствие благополучно топталось на месте. Звонить папе мне и в голову не пришло, для него тайна следствия как тайна исповеди, а мой интерес он непременно истолкует по-своему, и мне придется переселиться в отчий дом, на сей раз надолго.

Не придумав для себя никакого занятия, я потянулась к дивану, и тут зазвонил телефон в прихожей. Шлепая в том направлении, я прикидывала, кто это может быть. Первым в списке значился хриплый дядя с угрозами, потом шли родители, Димка и подруги. Через мгновение я смогла поздравить себя с полным отсутствием интуиции. Красивейший голос, от которого млели женские сердца, произнес:

— Мужской клуб «Эгоист».

Ни тебе «здравствуйте», ни «как дела», ни объяснений, чего я в этом клубе забыла. Обычно Берсеньев словоохотлив, но тут решил экономить на фразах. Потоптавшись возле телефона, почесав за ухом и дважды чертыхнувшись, я схватила куртку.


Мужской клуб для меня место диковинное, и, подъехав к нему на такси, я направилась к дубовым дверям с некоторым опасением: если клуб мужской, меня, чего доброго, не пустят. Удар по самолюбию, хоть и незначительный, но для девушки, интеллигентной и скромной, безусловно, неприятный. Дверь оказалась заперта, и это подтвердило худшие подозрения. Заметив дверной звонок, я дважды надавила на кнопку, дверь незамедлительно открылась, и меня впустили, даже не спросив, что мне здесь понадобилось. По соседству пасся молодой человек в темном костюме, белоснежной рубашке и бабочке. Окинул меня взглядом с головы до ног и вкрадчиво спросил:

— Вы к господину Берсеньеву? Он ожидает вас в гостиной. — И торжественно направился к распахнутой настежь двери, предлагая следовать за ним.

Мое представление о мужском клубе оригинальностью не блистало. Что-то вроде борделя, где девчонки посимпатичней, а мужики побогаче, но обстановка скорее напоминала масонскую ложу или рыцарский орден. На стенах щиты с девизами, оружие (надеюсь, бутафорское, иного пьяного клиента не так легко утихомирить) и даже знамена, бог знает каких стран и армий. Таинственный полумрак и тишина, даже собственных шагов я не слышала.

Гостиная навевала воспоминания о пятизвездочном отеле. Тишина и здесь была как в читальном зале. Полы устланы толстыми коврами, повсюду одинаковые кресла, вольтеровские, поставленные так, что сидящих в них людей не видно. Я даже решила, что никого здесь нет, но тут заметила облачко сигаретного дыма, поднимавшееся из-за спинки одного из кресел. Приглядевшись, я увидела чьи-то ноги в темно-коричневых туфлях с острым носом.

Сопровождавший меня мужчина подошел, склонился к обладателю туфель и что-то прошептал, а потом кивнул мне:

— Сюда, пожалуйста.

Обойдя кресло, я увидела Берсеньева. Левая нога закинута на правую, в руке сигарета, на низком столике справа бокал с коньяком и сложенная вчетверо газета. Боясь нарушить священную тишину, я пристроилась на кончике соседнего кресла. Метрдотель, или кто он здесь, вновь наклонился к Берсеньеву, загадочно шепча, Сергей Львович повернулся ко мне и спросил:

— Что будешь пить?

— Мартини с водкой взболтать, но не перемешивать, — отбарабанила я с самым серьезным видом. Парень смотрел на меня в замешательстве, перевел взгляд на Берсеньева, тот едва заметно пожал плечами:

— Вы слышали…

Парень удалился, а я повертела головой с восторгом и тихой завистью к чужим деньгам.

— Нравится? — спросил Берсеньев.

— Охренеть, — кивнула я.

— Будь добра, сдерживай свои эмоции, люди здесь к шуму не привыкли, — нахмурился Берсеньев, но как-то чувствовалось, что и на здешних, и на прочих людей ему наплевать.

Мне принесли мартини, я сделала большой глоток и закашлялась. Берсеньев треснул меня по спине.

— Полегчало?

— Не особенно. Но все равно круто. Сегодня я девушка Бонда. И все остальные девушки мне завидуют.

— Да, повезло тебе. Не догадываешься, зачем позвал?

— Ну, это тупому ясно: будем спасать мир?

— Можно попытаться, — усмехнулся Берсеньев, сгреб газету и, развернув ее, ткнул пальцем в статью, подписанную бывшим. — Это правда? Вы с сестрой ввязались в расследование и в результате она теперь в больнице?

— Тебе-то что? — удивилась я.

— Могу помочь, — ответил он, а я подумала, что моя догадка об их взаимоотношениях с Юдиной не лишена оснований. Наш красавец засуетился.

— С чего вдруг?

Он поднял брови, вроде бы удивившись.

— А ты подумай.

Думала я недолго. Вдруг явилась глупая мысль: может, у этой наглой сволочи кое-какие человеческие чувства сохранились? И я решила блеснуть догадливостью.

— В твоей душе теплится любовь к моей сестре и тебе не нравится, что в нее стреляли?

— Вполне в духе такой сентиментальной дуры, как ты, — кивнул он с заметным огорчением.

— Чего ж тогда? — спросила я с обидой.

— Скучно, — пропел Берсеньев и широко улыбнулся. — Жизнь бизнесмена весьма однообразна… Ну, и много нарыть успели?

— Да пошел ты, — разозлилась я.

— Ты девица средних умственных способностей и с большим самомнением. Сестра немного поумней, но она в больнице. Ты будешь кружить в трех соснах, пока тебя тоже не пристрелят.

— Тебе от этого только польза, — сказала я.

— Тоже мне противник. — Он постучал пальцем по газете, лежавшей на столе, и добавил: — Все, что здесь написано, полная хрень.

— Как изысканно ты выражаешься.

— Хочешь совет? — не обратив на мои слова внимания, вновь улыбнулся Берсеньев. — Ищи бабло.

— Какое бабло? — усмехнулась я. — В статье ни слова о деньгах.

— В этом все и дело. Оттого ничего путного из вашего расследования не вышло.

— Откуда тебе знать?

— Догадываюсь. Расскажи — и проверим, прав я или нет.

— Нашел дуру, — фыркнула я.

— Как знаешь. Одна ты все равно не справишься.

— Допустим, я почти что идиотка, а ты умник, какое бабло я должна искать?

— Обычное. У одних людей есть деньги, и они хотели бы их сохранить, у других нет, и они мечтают их получить. Прикинь, кто хотел сохранить, кто получить, и через пару дней схватишь убийцу за руку. — Берсеньев весело мне подмигнул, а я приуныла.

— Нет там никакого бабла.

— Да ну? А если подумать?

— Хоть голову сломай, все равно хрень получается, — решила я пожаловаться на жизнь.

— Это потому, что ты идешь по самому простому пути, все события связываешь в один узел. Как старший товарищ, доверительно сообщаю: видимость правды и правда — вовсе не одно и то же.

— Допустим. Но тогда вовсе ничего не получается.

— Если не получается, начни сначала. И рассматривай каждое дело по отдельности. Вот и все.

— Умно. А ты в прошлой жизни кем был, частным сыщиком?

— Я много хуже, — скривился Берсеньев.

— Почему-то я так и подумала. Ладно, последую твоему совету. Ты был дружен с Юдиной?

— Некоторое время, — кивнул Сергей Львович.

— А что потом?

— Эта милая дама как-то попросила меня об услуге. Денежного характера. Я ей помог. Потом помогал еще трижды. У нее были светлые мысли, как улучшить этот мир, но улучшать она его хотела исключительно за чужой счет.

— Ты выступал спонсором ее проектов?

— Точно. Аппетиты у дамочки возрастали, к тому же мою щедрость она истолковала по-своему и весьма своеобразно. Явилась как-то темной ночью и начала с жалоб на мужа, а потом предприняла попытку раздеться, что восторга у меня не вызвало. Стало ясно: все это надо прекращать, и очень быстро. Я помог даме одеться и предупредил: денег больше не дам, в свою постель не пущу. Из моей квартиры она вылетела как ошпаренная и тут же стала членом клуба моих врагов. Меня это вполне устроило, враг из нее никудышный, а осточертела она мне к тому времени донельзя.

— У меня своя версия, — выслушав, сказала я. — Юдина дружила с настоящим Берсеньевым, и кое-что в твоем поведении могло ее насторожить.

— И я придушил бедняжку? Тогда чего ты до сих пор жива и целехонька? Ты знаешь куда больше, чем она смогла бы накопать, — усмехнулся Берсеньев. — Никто ничего не докажет, об этом я позаботился. Но если хочешь, пусть это будет одной из версий. Кто у нас следующий? Багрянский-младший? В расследование вы ввязались с его подачи? — Я молча кивнула, кривляться вдруг расхотелось. — Очень хорошо. Его отец богатый человек, — продолжил Берсеньев. — Вот мы и нашли бабло. Наследство. Ты считаешь, что милую старушенцию отравили?

— Я знаю нечто такое, чего нет в статье, — с некоторой обидой произнесла я. Его насмешки здорово достали, но уходить я не спешила. Даже наоборот, очень хотела продолжить разговор.

— И что же это? — хмыкнул Берсеньев, а я рассказала о девушке-официантке, мысленно восклицая: «Господи, я что, спятила?» Господь, как всегда, остался безучастным, предоставив мне возможность самой решать, спятила я или нет. Берсеньев выслушал меня с большим интересом. — Девица в черном парике, блузка не такая, как у прочих официанток, и бейджик другой. Я видел ее почти в самом начале приема, а потом красотка исчезла.

— Почему ты обратил на нее внимание? — насторожилась я.

— Привычка подмечать детали. Раньше в силу необходимости, а сейчас все больше по привычке.

— Слушай, может, ты в самом деле Джеймс Бонд?

— Куда ему до меня, — рассмеялся Берсеньев. — Вернемся к вашему другу. Он рулит в нескольких фирмах, принадлежащих отцу. Отцу, а вовсе не ему.

— У него есть свой бизнес.

— Есть. Но весьма скромный. Может, ему захотелось настоящего дела?

— Ты что, спятил? По-твоему, он мог отравить собственную мать?

— Такое иногда случается, и даже чаще, чем ты думаешь, — нравоучительно изрек Берсеньев. — Вопрос, как сильно он хотел стать самостоятельным. По закону, матери принадлежит половина состояния мужа, наследников двое — муж и сынок, следовательно, парень уже сейчас получит четвертую часть. Учитывая, сколько бабок на кону, это совсем неплохо. И от капризов папаши, с которым у него отношения не клеятся, он избавлен.

Подобные мысли и меня не раз посещали, оттого возражала я скорее из вредности.

— Тогда проще папу отравить.

— Труднее. Папа не болтал, где только можно, о своих мемуарах. И злодея искали бы строго по назначению — там, где бабло. И уверяю тебя, непременно бы нашли. Если бы захотели. В случае кончины мамули следствие легко направить по ложному следу, особенно если обратиться за помощью к двум доверчивым дурам, которые схавают любую приманку. Это, конечно, если следствие вообще будет. Мамаша диабетик, можно все провернуть очень ловко, да еще труп кремировать, чтобы тему закрыть. У такого парня наверняка найдется подружка, которая не откажет ему в помощи в надежде разделить с ним возможность вдоволь купаться в деньгах. А для этого только и нужно, что поднести маменьке на приеме рюмку текилы. Любящий сын хорошо знает, что из лекарств ей противопоказано.

— Ошибочка, — язвительно произнесла я. — Какого черта ему являться к нам, если все так складно получилось?

— Чтобы понять это, вновь вернемся к папе. Багрянский-младший мало чем рисковал, вы не спецы из следственного комитета, а две идиотки, которые на слово поверят в рассказ старого друга и проверять его не станут. Зато если им вдруг повезет и они обнаружат причину, по которой Багрянский-старший желал бы избавиться от жены…

— Обвинить отца в убийстве?

— Ну, наконец-то начала соображать. Папуля — дяденька в летах, здоровье хоть и богатырское, но сердечко лишних волнений может и не выдержать. Бизнесмены вообще народ хлипкий, постоянные стрессы, то да се… Если повезет, парень огребет все деньги без риска, что отец оставит его без наследства, потосковав о супруге и женившись на дамочке детородного возраста.

Примерно то же самое я не так давно говорила Агатке, но теперь, слушая Берсеньева, вдруг начала злиться. И немного перефразировала вопрос, некогда заданный мне сестрицей:

— Слушай, а тебе не очень уютно в этом мире.

— Ты сейчас о чем? — ухмыльнулся Берсеньев.

— О вере в человечество, придурок.

— С верой туговато, тут ты права. Хочешь считать своего дружка приличным парнем — ради бога. Просто сохраняй объективность. Это лишь одна из версий, — добавил он.

— И мне она не нравится.

— Ничего. У нас еще папа есть. Как у старика с моральным обликом? Не очень?

— Не очень, — скривилась я.

— Отлично. Значит, могла быть причина избавиться от жены-старушки. И в самом деле, пожила довольно, пора и честь знать, уступив дорогу молодым. При разводе ему пришлось бы оставить половину бабла, нажитого непосильным трудом, бывшей. Это ли не повод угостить ее текилой? Как видишь, у нас уже две версии, и обе вполне вероятные. А скажи-ка, моя несмышленая подруга, Агатка что, тачку поменяла? В репортаже с места злодейского происшествия показывали «Ауди».

— Это моя машина, — ответила я, а сердце вдруг екнуло.

— И стреляли возле твоего дома?

— Черт, — пробормотала я и добавила мысленно: «Почему я об этом не подумала?» — Ее машина была на техосмотре, она взяла мою и мое пальто надела…

— А еще вы очень похожи, — кивнул Берсеньев. — Тот же рост, фигура, только у тебя титьки больше… лирическое отступление, — хмыкнул он. — Считай это комплиментом. Цвет волос и даже прическа.

— Я вышла на балкон, окликнула Агатку, он поднял голову и меня увидел… скорее всего, и промазал по этой причине. Предположим, нас с сестрой спутали, но сути это не меняет, в меня могли стрелять только по одной причине: мы где-то зацепили убийцу Юдиной.

— Ты опять ищешь самое простое объяснение, — скривился Берсеньев. — Повторяю еще раз: видимость правды не есть правда.

— Нам звонили с угрозами, и мне и ей. Звонили после того, как я встречалась с Юдиным.

— Допустим, — великодушно согласился Берсеньев. — Но ты все-таки подумай: а нет ли человечка, которому ты точно кость в горле?

— Был один, — буркнула я. — Но сейчас мы вроде дружим.

— Бабло в ваших разборках присутствовало?

Отвечать я не стала, но подумала: Димка уверен, что Стас несколько лет назад уехал из этого города не с пустыми руками, если быть точной, с миллионом долларов. И вознамерился их вернуть, даже брал меня с этой целью в заложники. Денег не получил, а потом воспылал ко мне внезапной симпатией. Общение с Берсеньевым способно угробить последнюю веру в светлое будущее человечества.

— В этом направлении тоже стоит покопаться, — кивнул он. — Переходим к Юдиной.

— А здесь где бабло? — съязвила я.

— Его тут немерено. Полгода назад господин Рыжиков, человек и бизнесмен, предлагал большие деньги Юдиной за ее газетенку. Она мне об этом сама рассказывала. Но если мои слова вызывают у тебя сомнение, ты можешь легко их проверить. Ее супруг очень на продаже настаивал, но мадам, конечно, не согласилась, а мнение мужа ее не интересовало. Не далее как вчера господин Рыжиков сделал вторичное предложение, еще более выгодное. И Юдин ответил, что подумает, потому что не видит у газеты будущего без своей супруги. И правильно. Газетка без нее захиреет. А Рыжиков парень ушлый, сделает из нее симпатичненькое изданьице, забитое сплетнями и рекламой. Есть существенное возражение против моей версии? Дохлые заверения, что Юдин очень любил жену, как ты понимаешь, в расчет не принимаются.

— Ладно, допустим, он хотел продать газету и жить в свое удовольствие богатым пенсионером. В конце концов, он уговорил бы жену или развелся с ней, потребовав свою долю.

— Ага. Вопрос, сколько бы он получил в этом случае.

— А сколько он получит, если его злодейство раскроют?

— Верное замечание. Интеллигентные дядечки зря рисковать не любят, значит, нам следует узнать, а не было ли серьезных причин для подобного риска. То есть срочная и острая необходимость в деньгах. Долги, внебрачные дети, любовница, наконец. Все сгодится.

— Ну и размах, — съязвила я.

— Повезло тебе, — широко улыбнулся Берсеньев. — Есть у кого учиться. Рассказы о мемуарах Юдину на руку. Следствие в первую очередь примет во внимание профессиональную деятельность его супруги, а тут еще фокус с разоблачениями. Кстати, алиби у Юдина есть?

— Он был на даче.

— Проверим. Ну вот, примерный перечень мероприятий я успел набросать. Как тебе?

— На душе паршиво, а так ничего, — честно ответила я.

— Душа — это из области непознанного, а я материалист. Ну так что, берешь меня в компаньоны? — Светлые глаза смотрели с насмешкой, а я пребывала в легкой растерянности. Следовало послать его к черту, да и самой никуда не лезть. Мало родителям переживаний… Берсеньев — редкая сволочь, с которым в разведку только дурак пойдет. И то, что он мне тут наговорил… должна быть причина.

— Скажи, зачем тебе это нужно?

— Ты уже задавала этот вопрос, и я на него ответил.

— Скучающий бизнесмен, которому нечем заняться?

Берсеньев закатил глаза, а потом заявил с самой серьезной миной:

— На самом деле я влюблен в твою сестру и мне не нравится, что в нее стреляли.


Через полчаса мы вместе покинули клуб, все это время Берсеньев делился своими светлыми мыслями по поводу расследования. Я оказалась благодарным слушателем, что он оценил.

— У Юдиной была подруга, Ольга, кажется. Как-то раз я встретил их в кафе. Подруги любят поболтать о своих проблемах, вдруг покойная не исключение?

— И где искать эту подругу? — спросила я, скорее из желания слегка досадить.

— Это я беру на себя, — великодушно сообщил он. — Ты где оставила машину?

— Я приехала на такси.

— Тогда садись, отвезу тебя домой.

— Без надобности.

— Садись, — повторил он. — Мы теперь партнеры, значит, довольно много времени будем проводить вместе. Так что привыкай.

Решив, что спорить глупо, я устроилась на переднем сиденье рядом с Берсеньевым.

— Насчет Агаты ты правду сказал? — помолчав немного, спросила я.

— Конечно. С какой стати мне врать?

— Кто знает, что ты затеял.

— Что за недоверие? — хмыкнул Берсеньев. — У меня тоже есть вопрос… личного характера. Судя по тому, что ты одна по городу болтаешься, хеппи-энда со Стасом не вышло?

— Потрясающие дедуктивные способности, — съязвила я.

— Значит, мой совет не пошел на пользу?

— Много вас, советчиков.

— Ты ж его любишь или уже не очень?

— Скажи на милость, с какой стати мне обсуждать все это с тобой?

— Я испытываю к тебе слабость, — засмеялся Берсеньев. — Такой ответ устроит?

— Меня устроит, если ты заткнешься, — вяло ответила я.

— Да ради бога… — Берсеньев замолчал, а я уставилась в окно с невеселыми мыслями. Из неприятной задумчивости меня вывел смешок Сергея Львовича. Я посмотрела на него, силясь понять, что это его так разбирает. Он таращился в зеркало заднего вида и продолжал ухмыляться. Перевел взгляд на меня и сказал: — Поздравляю, за нами хвост.

— Где? — растерялась я. — То есть с чего ты взял?

— С того, что темно-синий «Опель» плетется за нами от самого клуба.

— Может, вовсе не за нами? — нахмурилась я, тут же вспомнив, как совсем недавно обратила внимание на интерес к своей особе. Правда, тогда подозрение вызвали «Жигули», да и я была не до конца уверена, что их обладатель болтался за мной.

— Сейчас проверим, — кивнул Берсеньев. Притормозил на светофоре, а когда загорелась стрелка, лихо перестроился в соседний ряд, вызвав возмущение водителя «Мерседеса», которого нагло подрезал, и рванул по прямой. Глядя в зеркало, я наблюдала, как «Опель» пытается повторить тот же маневр, но с куда меньшим успехом.

Берсеньев сбросил скорость, теперь мы двигались по проспекту. Через пару минут я вновь увидела «Опель», он держался на почтительном расстоянии, но все-таки следовал за нами. Берсеньев свернул и снова притормозил, мы достигли середины переулка, когда опять появилась та же машина.

— Настойчивый парень, — хмыкнул Сергей Львович. — Пожалуй, стоит с ним познакомиться.

Еще один поворот. Улица впереди была пустынной, Берсеньев разогнал машину и вдруг, резко сбросив скорость, юркнул в ближайшую подворотню. Она вела в небольшой двор, забитый машинами. Однако Берсеньев смог развернуться довольно быстро, я вынуждена была признать, что машину он водит мастерски. Мы вновь оказались в подворотне. А дальше было так: появился «Опель», его водитель, как видно, нас потерял и теперь спешил преодолеть расстояние до перекрестка. Берсеньев рванул ему наперерез, для этого ему пришлось взгромоздить свою машину на тротуар, в считаные секунды обогнать «Опель» и заблокировать проезд. Он выскочил из машины, через мгновение оказался возле «Опеля» и распахнул дверь. С некоторым опозданием я присоединилась к нему, решив поучаствовать в торжественной встрече. Если для меня вся эта чехарда была довольно неожиданной, то водитель «Опеля» и вовсе растерялся. Переводил взгляд с меня на Берсеньева с видом человека, который вины за собой не знает и потрясен чужой наглостью.

— Вы чего? — наконец-то смог произнести он.

— У меня встречный вопрос, — с крокодильей улыбкой сказал Берсеньев. — Развлекаешься от скуки или нас пасешь?

— Никого я не пасу, — обиделся мужчина, растерянность уступила место злости, на Берсеньева он смотрел с большой неприязнью, а я тем временем его разглядывала. Лет тридцать, скорее среднего роста, коренастый, физиономия вовсе не злодейская, даже приятная, а главное, мною ранее никогда не виденная.

— Значит, твоя тачка руля не слушает и сама едет, куда хочет. Ты бы ее приструнил, пока я нервничать не начал.

— Да пошел ты! — рявкнул парень и попытался закрыть дверь, но Берсеньев этому воспрепятствовал. Из проезжающих мимо машин на нас поглядывали с интересом, а я начала томиться.

Берсеньев въехал несчастному водиле кулаком в глаз и сказал:

— Видишь, я уже начал нервничать.

— Я сейчас милицию вызову! — завопил парень.

— А я не против. Главное, запомни, еще раз увижу тебя в досягаемой близости — и фингалом ты не отделаешься.

Берсеньев захлопнул дверь и направился к своей машине, я припустилась следом.

— Герой, — сказала с усмешкой. — Может, человек в самом деле ни при чем. А если он и правда вызовет милицию?

— Спорим, что нет, — усмехнулся Берсеньев, устраиваясь за рулем. Я только головой покачала.

Парень в «Опеле» терпеливо ждал, когда мы отъедем, на перекрестке мы свернули направо, а он налево.

— Расследование обещает быть впечатляющим, — сказала я.

— Ага. Жизнь заиграла новыми красками.

Вяло переругиваясь, мы добрались до моего дома. К некоторому моему удивлению и даже беспокойству, Берсеньев покинул машину вместе со мной. Заметив маету на моей физиономии, пояснил:

— Будет лучше, если я провожу тебя до квартиры.

— Кому будет лучше? — съязвила я.

— Мы ведь решили, что Агатку с тобой перепутали, — терпеливо принялся объяснять он. — Вдруг злодеи на этом не успокоятся?

Не дожидаясь моего ответа, он вошел в подъезд, мне осталось только за ним последовать. Сдвинув ногой коврик, лежавший у двери, и обнаружив под ним ключ, Берсеньев тяжко вздохнул, поднял ключ с пола и протянул мне.

— Может, на время оставишь свои милые привычки?

— Держать его здесь гораздо удобнее, чем таскать с собой, — оправдание в свете последних событий звучало не особенно убедительно. Берсеньеву оно толковым точно не показалось, он легонько постучал согнутым пальцем по моему лбу и с усмешкой произнес:

— Таскай его на шее, привязав ленточкой. Сойдет за оригинальное украшение.

Я открыла дверь, Берсеньев шагнул в квартиру первым, прогулялся не спеша, заглянув в комнату, кухню и ванную, туалет тоже не оставил без внимания.

— Порядок, — произнес весело. — Без нужды из квартиры не выходишь, дверь никому не открываешь. В общем, объявляю осадное положение. Завтра часов в пять позвоню, и начнем игру в сыщики.

— Значит, для тебя это игра? — не смогла я удержаться от замечания.

— Не стоит относиться к жизни чересчур серьезно, — ответил он и наконец-то удалился.


Утром я отправилась к Агатке в больницу, меня так и подмывало рассказать о внезапном появлении Берсеньева, а еще больше о его желании поучаствовать в расследовании. У сестрицы этот факт может вызвать волнение, а волноваться ей сейчас противопоказано. В общем, о Берсеньеве я промолчала и всячески избегала разговоров о Юдиной, Багрянском-старшем и ее школьном друге. Агатка, конечно, без вопросов обойтись не могла, я чесала ухо, отвечала невразумительно, чем, должно быть, здорово ее раздражала.

— Без меня никуда лезть не смей, — на всякий случай пригрозила она.

— Да я и раньше никуда не лезла, — ответила я с обидой.

Берсеньев не шел из головы. Конечно, святые чувства бывают свойственны даже мерзавцам, но соглашаться с его объяснениями я не спешила, заподозрив в коварных намерениях. Вот и жалела, что не могу посоветоваться с сестрой. В такие минуты хорошо понимаешь смысл пословицы «Один в поле не воин». Заниматься расследованием, которое может быть опасным, на пару с таким типом затея откровенно глупая, но ничего умнее в голову не приходило. «Поживем — увидим», — мысленно утешила я себя, имея в виду наш шаткий союз. От того, что Берсеньев рядом, может быть существенная польза, в конце концов, выяснится, зачем ему расследование понадобилось.

Под диктовку сестрицы я написала список неотложных дел (к расследованию они отношения не имели) и, воодушевленная напутствием «теперь это твоя забота», покинув палату, прямиком направилась в контору.

Немногочисленные сотрудники смотрели на меня как на главу семейного предприятия, что вызвало легкое замешательство и даже трепет от непосильного бремени на моих плечах. Робкие возражения на сей счет во внимание не были приняты. Я вновь вспомнила о родном участке, с любовью и нежностью, и с тяжким вздохом включилась в процесс.

Ближе к пяти я пребывала в отчаянии, дел не становилось меньше, они имели свойство множиться и разрастаться, и конца этому не предвиделось. Звонок Берсеньева вызвал легкий шок, время в трудах праведных пролетело незаметно, впервые за долгие годы я пожалела, что в сутках всего двадцать четыре часа.

— Чем занимаешься? — весело спросил он.

— Пытаюсь понять, чем очень важные дела отличаются от тех, что подождут. Сестрица велела выстраивать приоритеты. Наверное, самое главное в жизни я, как всегда, пропустила.

— Не беда, — отмахнулся Сергей Львович. — Если что-то нельзя сделать завтра — значит, делать это и вовсе ни к чему. — Поразмышляв немного, я смогла усмотреть в его замечании признак гениальности. — Ну что, полегчало? — проявил он интерес, выждав минуту.

— Значительно, — ответила я.

— Видишь, как все просто. Заеду через полчаса.

На моем столе возникла очередная кипа бумаг, а я, широко улыбнувшись, сказала обретавшейся по соседству сотруднице:

— Нельзя объять необъятное. — И припустилась в приемную. Схватила пальто и намылилась к выходу, стараясь не обращать внимания на гневные вопли Агаткиной секретарши. — Не вноси в ряды паники, — посоветовала я ей на прощание. Потопталась немного у подъезда, бормоча под нос: — Завтра будет лучше, чем вчера. — И тут заметила машину Берсеньева.

Лихо развернувшись, она остановилась в трех шагах от меня, а я полезла в салон, успев за несколько минут ожидания продрогнуть до костей.

— Трудовые подвиги тебе не даются, — взглянув на меня, хмыкнул Сергей Львович.

— Я стараюсь, — ответила я с обидой. — Но будущее видится туманно.

— Уверен, твоя старательность будет оценена по достоинству. И моя тоже. У подруги Юдиной салон красоты на улице Левитана. Предлагаю туда наведаться.

— Поехали, — согласилась я, нарушая сестрицыны директивы, при этом ничего полезного узнать не ожидая. С какой стати подруге Юдиной с нами откровенничать? У Берсеньева, судя по всему, никаких сомнений на этот счет не возникло. То ли рассчитывал на свое несокрушимое обаяние, то ли уверенность подкреплялась иными соображениями, которыми делиться со мной он не спешил.

Салон располагался на втором этаже бизнес-центра. Внушительная дверь с вывеской, рядом звонок. Покосившись на Берсеньева, который со скучающим видом замер рядом, я позвонила, дверь открылась, и мы оказались в довольно тесном помещении.

За стойкой замерла девушка лет двадцати пяти, кукольное личико и аккуратная прическа. Рядом с ней женщина средних лет в ярко-малиновом платье стояла, склонившись к монитору компьютера, но при нашем появлении вскинула голову, и я узнала ту самую Ольгу, с которой разговаривала на похоронах Юдиной.

В первый момент она не обратила на меня внимания, всецело сосредоточившись на Берсеньеве.

— Сергей Львович, — сказала скорее с удивлением. — Рада вас видеть.

— Взаимно, — ответил он, оглядываясь с таким видом, точно гадал, как мог оказаться в подобном месте.

Тут хозяйка перевела взгляд на меня и едва заметно нахмурилась.

— Мы ведь знакомы?

— Да, — кивнула я, заподозрив, что моему появлению совсем не рады.

— Это моя девушка, — заявил Берсеньев. — У нее возникло непреодолимое желание заглянуть в ваш салон. Не могу сказать, что время самое подходящее, но женским слабостям надо потакать.

Ольга, смеясь, вышла из-за стойки.

— Вашей девушке повезло. Немногие мужчины думают так же. У нас большой выбор процедур, — продолжила она. — Пока Наташа все расскажет вашей подруге, я угощу вас кофе.

Берсеньев сказал мне:

— Не увлекайся, милая. — И отправился вслед за ней.

Наташа тут же взяла меня в оборот, но ее монолог, хоть и поучительный, длился недолго.

— На самом деле понимания в нем кот наплакал, — не очень вежливо перебила я. — А терпения и вовсе нет. Запишите меня к косметологу, я приду одна и избавлю себя от необходимости слушать его ворчание.

Наташа согласно кивнула, улыбнулась, сделала запись в журнале, а потом проводила меня до кабинета хозяйки.

Развалившись в кресле, Сергей Львович пил кофе. Ольга сидела напротив, обворожительно улыбаясь, а я задалась вопросом, что такого особенного женщины в нем находят.

— Милая, ты меня поражаешь, — сказал Берсеньев. — Неужели все? Я-то думал, что ждать придется часа три-четыре.

— Я прекрасно знаю, что больше чем на полчаса тебя не хватит, — ответила я не без ехидства и попросила, обращаясь к Ольге: — Можно и мне кофе?

Кофе я, конечно, получила.

— Как себя чувствует Максим Игоревич? — спросил Берсеньев, убрав с лица улыбку и изобразив на физиономии что-то скорбно-сочувственное. Ольга пожала плечами.

— Звонила ему сегодня. По-моему, он до конца не осознал…

— Поговаривают, он не прочь продать газету. И покупатель уже есть.

— Своими планами он со мной не делился, — ответила Ольга.

— Без Натальи Петровны газета будет уже не та, — покивал Берсеньев.

— Вы не были на похоронах, — укоризненно заявила хозяйка, Берсеньев вновь кивнул.

— Не мог отменить важную встречу.

— Понимаю, — вздохнула Ольга и добавила задумчиво: — Знаете, мне кажется, Наташа была в вас немного влюблена.

— Мне тоже так казалось, — мило улыбнулся он. — Скажу откровенно, и с моей стороны возник определенный интерес. Вот я и поспешил прекратить все это. Не в моих правилах вносить раздор в семью, тем более такую крепкую. Я бы даже сказал, образцовую.

— Редкий брак бывает совершенно безоблачным, — заметила Ольга.

— По-моему, Наташа не из тех женщин, для которых влюбленность — обычное дело.

— Тут как раз дело не в Наташе. Она слишком много времени уделяла своей работе. Мужчины этого не любят.

— Мне казалось, Максим Игоревич полностью разделяет взгляды супруги. Газета для обоих стала смыслом жизни. Разве нет?

— Для Наташи именно так, но Максим… мужчины эгоистичны, не в обиду вам будет сказано. Максим не исключение. Он бы предпочел, чтобы Наташа куда больше времени уделяла ему. Хозяйкой она была никудышной, о чем сама не раз говорила…

— Зато человек, безусловно, неординарный.

— Конечно. Но мужчины зачастую не ценят то, что имеют.

— Вы меня заинтриговали. — Берсеньев выпрямился в кресле, а потом перегнулся поближе к хозяйке. — Только не говорите, что увлечения были у Максима Игоревича. Ни за что не поверю.

— Напрасно. Он заставил Наташу страдать. Теперь, когда ее уже нет, он наверняка горько об этом сожалеет.

— Вот уж действительно внешность обманчива, — вздохнул Берсеньев. — Максим Игоревич — и вдруг похождения на стороне.

— Он вовсе не был ловеласом, — поторопилась внести ясность Ольга. — Но… год назад серьезно увлекся одной девушкой. Наташа рассказывала, что та несколько раз приходила в редакцию, давала рекламу через газету. В редакции они с Максимом, как видно, и познакомились. Наташа ни о чем не догадывалась, связь эта продолжалась несколько месяцев.

— Но в конце концов кто-то ей сообщил?

— Максим Игоревич. Для Наташи это был гром среди ясного неба.

— Честность не всегда похвальна, — удрученно заметил Берсеньев.

— Он хотел с ней развестись, — добавила Ольга, а Берсеньев поднял брови:

— Не может быть.

— Очень даже может. Он решил развестись с Наташей и жениться на этой девице. Она моложе его лет на двадцать, обычная пустышка, но молода и красива. Наташа пробовала его вразумить, но он был глух к ее доводам. Девица его точно околдовала. Он хотел развода и требовал своей доли имущества, ведь молодую жену надо содержать, девица не из тех, кто предпочитает зарабатывать деньги своим трудом.

— А газета кому из супругов принадлежала? — невинно поинтересовался Берсеньев.

— Формально — Наташе. Максим вел переговоры о продаже… Наташа, конечно, не могла этого допустить и заняла очень жесткую позицию. Девица, сообразив, что вместо денег ее ожидает долгое судебное разбирательство с неясным исходом, попросту его бросила. Максим раскаялся, умолял жену его простить. Наташа, конечно, простила. Но ее женское самолюбие было уязвлено.

— Еще бы. Променять ее на красивую дурочку, — поддакнул Берсеньев. — То-то она мне намекала, что их отношения с Максимом Игоревичем давно себя изжили. Но как им удалось сохранить эти события в тайне? Представляю, как бы радовались злопыхатели.

— Вот именно. Наташа доверилась только мне, мы давние подруги, у Максима, слава богу, хватило ума вести себя прилично. Некоторое время после примирения их отношения были натянутыми, но долгие годы совместной жизни многое значат… Максим чувствовал себя виноватым, а тут еще эти бесконечные угрозы… Все это вновь сблизило их, Максим так трогательно о ней заботился, так старался поддержать… и вдруг все рухнуло… Теперь он казнит себя… этот последний год мог быть совсем другим, понимаете?

— Да, ему не позавидуешь, — кивнул Берсеньев, а я впервые подала голос:

— Вы рассказали следователю об увлечении Максима Игоревича?

— Конечно, нет. — Женщина посмотрела на меня с недоумением и добавила: — Не знаю, с какой стати я вам все это рассказала. Наташа взяла с меня слово, что я буду молчать. Не хотела, чтобы кто-то узнал. Она ведь очень самолюбивый человек… была.

— А ее муж в курсе, что она с вами откровенничала?

— Не думаю, Наташа все свои проблемы решала сама и в сочувствии не нуждалась. Даже со мной редко что обсуждала. Тогда был особый случай. И я ни разу не дала ему понять, что знаю об этой истории.

— Рассказать о ней следователю все-таки стоило, — не удержалась я.

— Не вижу смысла. Она не имеет отношения к гибели Наташи. А давать повод для всяких сплетен я не хочу. — Она перевела взгляд с меня на Берсеньева, должно быть досадуя на свою откровенность. Но кое-какие мысли у нее, скорее всего, появились, может, фантастические с ее точки зрения и все же беспокоящие. Женщина уставилась на свои руки и повторила упрямо: — Я дала слово Наташе.

— Вообще-то, вы его уже нарушили, — напомнила я и удостоилась ее гневного взгляда. Берсеньев посмотрел на меня укоризненно.

— Не беспокойтесь, о нашем разговоре никто не узнает, — поспешно заверил он Ольгу. Ему она, может, и поверила, но на меня смотрела враждебно, видимо, я не производила впечатления человека, свято хранящего чужие тайны. Принимать это близко к сердцу я не стала.

— Если хотите, чтобы убийцу нашли, наплюйте на свое обещание и будьте откровенны, — посоветовала я, хоть меня никто и не спрашивал.

— И тогда, — усмехнулась Ольга, — они начнут трепать нервы Юдину, которому и без того нелегко. А убийца так и останется безнаказанным.

К беседе хозяйка заметно охладела, и мы поспешили ее покинуть.

— Я же говорил, ищи бабло, — самодовольно заметил Берсеньев уже в машине.

— Юдин в роли убийцы? — нахмурилась я, перед глазами тут же возникла сцена в похоронном доме. Раздавленный горем муж у гроба жены. — Тебя не было на похоронах, а я была. И видела… такое не сыграешь.

— Я не утверждаю, что он гениальный актер. Может, трясло мужика вовсе не от горя, а от страха? Придушил супружницу, а потом запаниковал, что до истории с девицей быстро докопаются.

— Ольге наверняка известно имя девушки. Какого черта ты не спросил? — Злилась я напрасно, с тем же успехом подобный вопрос мне мог задать Берсеньев.

— Сделай я это в начале нашего разговора, ее бы это насторожило, а в конце… тем более. Чего ты сунулась с болтовней о следователе? Сидела бы себе тихо…

— Ты их гипнотизируешь, — брякнула я.

— Кого их?

— Баб.

— Может, мне тебя стоило загипнотизировать? Короче, впредь рот открываешь только по команде. Девку найдем, не так уж это трудно. Если Юдин супружницу на тот свет спровадил из-за нее, долго не продержится, побежит к даме сердца. Мы за ним присмотрим. Чего молчишь?

— Команды говорить не было, — огрызнулась я, посидела немного истуканом и продолжила: — Допустим, у Юдина был повод, но это еще ничего не значит. Интеллигентный дядька и вдруг удавка…

— Эти интеллигенты на многое способны, когда жареный петух клюнет в одно место. Внешность, знаешь ли, весьма обманчива.

— С этим не поспоришь, — хмыкнула я. — Взять хотя бы тебя, к примеру.

— Меня мы брать не будем. Но зададимся вопросом: кто, как не муж, отлично знает привычки жены? О своих намерениях задержаться на работе она ему сама сообщила… Кстати, не худо бы взглянуть на дачу, где в роковой вечер отсиживался муженек. Алиби у него так себе, стоит проверить, мог он незаметно выбраться в город или нет.

— Давай проверять, — кивнула я.

И мы отправились в ту самую деревню, где у Юдиных был дом. По дороге Берсеньев все больше помалкивал, а я к нему приглядывалась. Добрых чувств он у меня по понятным причинам не вызывал, а лихость, с которой он взялся за дело, откровенно настораживала. Крепла убежденность, что симпатия к Агатке далеко не единственная причина, по которой Берсеньев включился в расследование. С моей стороны тоже был корыстный расчет. В прошлый раз он оставил меня в дураках. Доказать, что он убийца, возможным не представлялось, и теперь я надеялась, что если какое-то время он будет у меня на глазах, при известном везении я смогу кое-что о нем узнать, кое-что, позволяющее, зацепившись за ниточку, размотать весь клубок. Довольно самонадеянно, но излишней скромностью я никогда не страдала и верила, что одержать победу в затянувшемся поединке вполне способна.

О чем думал Берсеньев, мне неведомо, но вид имел деятельный и даже озорной, точно происходящее доставляло ему удовольствие.


Деревня показалась из-за поворота. Два десятка домов вытянулись вдоль дороги, я насчитала еще три улицы, расходившиеся от нее в стороны. Не деревня, а скорее довольно большой поселок. Выяснить, где находится дом Юдиных, труда не составило. Продуктовый магазин возле дороги работал круглосуточно, и, заглянув туда на пару минут, Берсеньев разжился необходимыми сведениями. Юдина здесь хорошо знали. Первомайская улица начиналась прямо за магазином и шла в направлении леса. Тридцать восьмой дом стоял чуть в стороне и фактически уже в лесу. Забор из красного кирпича выглядел внушительно. В окнах двухэтажного дома из крашеного бруса свет не горел. Асфальтовая дорога, довольно приличная, огибала дом и шла в лес, метрах в тридцати асфальт заканчивался. Дальше была хорошо укатанная, но песчаная дорога. Берсеньев уверенно направил по ней машину, включив навигатор. Примерно через пять километров мы вновь выехали на шоссе и смогли убедиться: чтобы попасть в дом или его покинуть, заезжать в деревню необязательно. Если верить карте, была еще дорога в город, вскоре мы смогли ее обнаружить. Назвать ее дорогой язык не поворачивался, но проехать можно даже на «Мерседесе» Берсеньева и даже в такую погоду. Юдин же ездил на «Шеви-Ниве», которая на бездорожье даст сто очков вперед любому «Мерседесу». При скорости пятьдесят километров в час (быстрее здесь вряд ли проедешь), Юдин имел возможность оказаться в городе максимум за пятнадцать минут. По словам бывшего, Юдин, после того как узнал о гибели жены, прибыл на место преступления в рекордное время. Разумеется, все это еще ничего не значило.

Достигнув городской окраины, Берсеньев затормозил и, выйдя из машины, совершил небольшую прогулку. Мне ничего не объяснил, а я не стала спрашивать. Однако, вновь устроившись в водительском кресле, весело мне подмигнул.

— Движение здесь особо оживленным не назовешь. Возможно, кто-то обратил внимание на машину Юдина.

Я согласно кивнула. За время его прогулки ни одной машины не появилось. Вряд ли найдется много охотников использовать эту дорогу, когда есть куда более удобная, асфальтовая.

Я-то думала, что осмотр на этом и закончится, но Берсеньев, развернувшись, поехал к поселку. Я на всякий случай засекла время.

Через двенадцать минут в просвете между деревьев увидела свет фонаря, а вслед за этим впереди возникла развилка, мы свернули налево и выехали прямо к забору юдинской дачи, только с другой стороны. Здесь тоже были ворота и металлическая калитка, в первый момент оставшиеся без внимания, потому что вплотную к забору стояла машина. И вовсе не «Шеви-Нива», а новенький серебристый «Мицубиси Лансер».

— Кто-то решил навестить вдовца, — разглядывая его, заметил Берсеньев. — И свой визит предпочел не афишировать, иначе оставил бы ее с той стороны.

Возразить тут было нечего. Вопрос, что нам теперь делать? Отогнать нашу машину в сторонку и дождаться, когда гость или гостья появятся? Оказалось, что у Берсеньева есть на этот счет свои соображения. Машину он все-таки отогнал, укрыв ее за ближайшими деревьями, и бодрым шагом вернулся к дому, я в это время продолжала топтаться возле «Мицубиси».

— Давай посмотрим, чем люди заняты, — сказал Сергей Львович.

— А как мы объясним… — начала я, но он меня перебил:

— Посмотреть — это не значит нанести официальный визит. Вполне сгодится неофициальный.

— Через забор полезем? — съязвила я, надеясь, что подобный вариант он не рассматривал.

— Ты что, по заборам никогда не лазила? — с серьезной миной спросил он.

— Последние пятнадцать лет не приходилось.

— Ну, так вспомни детство. — Трезво оценив свои возможности, я скривилась, а Берсеньев весело продолжил: — Давай, давай, если твое пальто пострадает, так и быть, куплю тебе новое. — И, не дожидаясь, что я на это отвечу, сцепил руки замком, кивком предлагая воспользоваться своей добротой. Бормоча под нос ругательства, я, держась за забор, поставила ногу на его сцепленные руки. Берсеньев легко, точно я ничего не весила, меня поднял, и через мгновение я уже сидела на заборе, мысленно отметив прекрасную физическую подготовку компаньона: на забор он взлетел ласточкой, так же легко спрыгнул и помог спуститься мне.

Мы оказались в небольшом саду, слева дорожка, выложенная плитами, вела она к гаражу, пристроенному к дому. Справа деревья, посаженные ровными рядами, деревянная беседка и площадка для барбекю. Чуть в стороне переносные качели, которые убрать на зиму не удосужились. Они чуть поскрипывали на холодном ветру, и от этого скрипа мне вдруг стало не по себе. Заглядывать в дом сразу расхотелось, я, бог знает почему, подумала, что там нас может ждать еще один труп. За последний год я их видела слишком часто и радости от этого не испытывала. Но Берсеньев, ухватив меня за руку, тянул за собой, а я продолжала оглядываться.

В сад выходила просторная застекленная веранда, хозяева, скорее всего, и зимой ее использовали, по крайней мере я видела плетеную мебель и цветы в горшках. В двух окнах первого этажа горел свет. Жаль, плотные шторы не позволяли видеть, что происходит в комнате. Берсеньев, все еще держа меня за руку, обошел гараж, мы свернули к крыльцу с металлическими перилами, Сергей Львович решительно поднялся на ступеньки.

— Ты ведь не собираешься взламывать дверь, — зашипела я.

— Чего ее взламывать, если она не заперта, — ответил он. И в самом деле, дверь запереть хозяин не потрудился, то ли нравы в здешних краях царили патриархальные, то ли была иная причина.

Берсеньев приложил палец к губам, призывая меня к молчанию, и первым вошел в узкую прихожую, тонувшую в полумраке. Следуя за ним, я едва не споткнулась о стоявшую рядом вешалку. Справа приоткрытая дверь в котельную, следующая дверь вела, скорее всего, в туалет, прямо двойные двери с матовым стеклом, оттуда пробивался свет и слышались голоса.

Мы замерли, как по команде.

— Я приехала только затем, чтобы сказать тебе: между нами все кончено. — Голос женщины звучал нервно, как будто собеседник успел вывести ее из терпения своей бестолковостью.

— Ты с ума сошла! — воскликнул мужчина, и я узнала голос Юдина, испуганный, даже отчаянный. — Как ты можешь говорить такое? Ведь я… я люблю тебя, и ты меня любишь. Ведь ты меня любишь?

— Да, я тебя любила, — ответила женщина. — Очень. Любила больше жизни. — Она точно бросала ему обвинения, распаляясь все сильнее и сильнее. — Но это в прошлом. Я просила тебя развестись с женой, но ты не захотел.

— Господи, да я просто не мог, и ты знаешь почему. Ты сама говорила, что не собираешься всю жизнь считать копейки. Теперь, когда я свободен… я свободен, слышишь? И у меня есть деньги. Будут очень скоро. Большие деньги.

— Жаль, что твоя благоверная не скончалась полгода назад, — язвительно произнесла женщина, а Юдин закричал:

— Прекрати! Прекрати… ты не понимаешь, о чем говоришь. Все, что я делал, я делал ради тебя… чтобы мы были счастливы. Я развелся бы с женой на следующий день после нашего с тобой знакомства, но тебе ведь этого было мало, ты хотела денег, ты хотела жить, ни в чем себе не отказывая. Теперь я могу выполнить любой твой каприз. Чего же тебе еще надо?

— Любой каприз, — зло засмеялась дамочка. — Вряд ли твоих денег на это хватит, да и их еще нужно получить.

— Я их получу, у меня уже есть покупатель.

— В твоих интересах, дорогой, держаться от меня подальше. — Теперь ее голос звучал преувеличенно ласково. — Если кто-то узнает о наших отношениях, могут возникнуть вопросы. Очень неприятные. Тебе не приходило в голову, что ты можешь стать главным подозреваемым?

— Замолчи! — крикнул Юдин. — Замолчи! Ты что, меня шантажируешь?

— А если и так? Оставь меня в покое, и никто ничего не узнает.

— Дрянь, — с душевной мукой произнес Максим Игоревич. — Какая же ты дрянь.

— Я дрянь, а ты кто? Все, разговор окончен.

— Нет, постой. Объясни, почему мы не можем быть вместе? Почему?

— Потому что я потратила целый год, ожидая, что ты решишься на что-то путное, но ты продолжал ходить на полусогнутых перед своей мегерой. Терпеть не могу слюнтяев. Ты меня разочаровал, и моя любовь испарилась. Ее больше нет.

— Успокойся и послушай меня, — взмолился Юдин. — Я продам газету, мы уедем отсюда и будем счастливы. Я все для этого сделаю. Ты не можешь бросить меня, просто не можешь.

— Один раз я тебя уже бросила, и все из-за твоей никчемности. Ты забыл?

— У тебя кто-то есть? — перешел на зловещий шепот Юдин. — Отвечай.

За дверью началась возня, судя по всему, Юдин ударил женщину или попытался это сделать, но получил достойный отпор, его возлюбленная могла постоять за себя.

— Не смей меня касаться! — рявкнула она. — Мне не нужны ни ты, ни твои деньги. Видеть тебя больше не хочу.

— Подожди, умоляю, послушай… — вновь возня, потом всхлипы, я была уверена: за дверью рыдает Юдин, а отнюдь не его пассия.

Берсеньев дернул меня за руку, одновременно открыв боковую дверь, за ней действительно оказался туалет. Только мы туда вошли и Берсеньев закрыл дверь, как раздались быстрые шаги, женщина стремительно шла к выходу, Юдин с воплями бросился за ней. Она его, должно быть, оттолкнула, он упал, входная дверь захлопнулась, а Юдин совсем рядом с нами бормотал, сидя на полу:

— Боже мой, боже мой… что я наделал. Дрянь, неблагодарная дрянь… — Он принялся чем-то колотить по полу, надеюсь, все-таки кулаком, хотя, может, и головой.

Я стояла в темноте, прижимаясь к Берсеньеву, и прикидывала, как отреагирует хозяин, если ему сейчас придет охота заглянуть в туалет. Но у Юдина такой мысли не возникло. Он тяжело поднялся и побрел в комнату.

— Как удачно мы зашли, — шепнул Берсеньев, находя в ситуации что-то в высшей степени забавное, в темноте я не могла видеть его лица, но чувствовала, что он ухмыляется.

С моей точки зрения, нам следовало поскорее отсюда выметаться. Однако Берсеньев решил иначе. Открыл дверь, вышел в коридор, не заботясь о том, чтобы соблюдать тишину, и направился следом за хозяином. Я растерянно смотрела то на его спину, то на входную дверь, но тут он заговорил, и спешить к выходу уже не имело смысла.

— Добрый вечер, Максим Игоревич, — ласково пропел Берсеньев.

Я ускорилась и одновременно с ним вошла в комнату, просторную, выполнявшую функции кухни и гостиной. Юдин в этот момент стоял возле стола, вцепившись в него двумя руками, словно боялся, что без поддержки рухнет на пол. Вероятно, так и было. Услышав голос Берсеньева, он едва не подпрыгнул, резко повернулся и в ужасе на нас уставился. Однако очень скоро выражение его лица сменилось, теперь он смотрел с недоумением.

— Возвращались от друзей, — как ни в чем не бывало продолжил Берсеньев. — И решили вас проведать.

— Спасибо, — пробормотал Юдин, переводя взгляд с меня на моего спутника.

— Как себя чувствуете?

Юдин пожал плечами, он все еще пребывал в замешательстве и предпочел отмалчиваться.

— Женщина, с которой мы столкнулись на крыльце, ваша соседка? — с улыбкой спросил Берсеньев.

— Да, зашла проверить, как я, — откашлявшись, смог произнести Юдин. — Некоторые люди не понимают, что иногда лучше оставить человека в покое.

— Извините за наше внезапное вторжение, — вроде бы смутился Сергей Львович. — Конечно, мне стоило позвонить. Пять минут, и мы уходим. Как продвигается расследование? Подозреваемые уже появились?

— Ничего нового. — Юдин вновь вцепился в стол, да так, что костяшки пальцев побелели. Взгляд его испуганно метался, хоть он и силился выглядеть спокойным.

— Вам вопросами очень докучают?

— Я готов часами отвечать на вопросы, лишь бы помочь следствию, — ответил он с достоинством.

— Да-да, конечно, понимаю. Что ж, были рады вас повидать. — Берсеньев дружески улыбнулся и потянул меня к выходу.

На сей раз мы воспользовались калиткой, дошли до конца забора и свернули к лесу.

— Ну, вот, — сказал мой спутник. — У мужика был повод избавиться от супруги и имелась возможность это сделать. Домик очень удачно расположен, на передвижения хозяина вряд ли кто из местных обратит внимание.

— Повод и возможность, конечно, были, но это не значит, что убил он.

— Да? А мне показалось, что его слова звучали почти признанием.

— Креститься надо, когда кажется.

— Ты по-прежнему считаешь, что интеллигентные люди не убивают? — спросил Берсеньев со смешком.

— Я по-прежнему считаю, что нужны доказательства.

— Будут тебе доказательства, будут. Прочешем улицы в районе редакции и непременно накопаем что-нибудь интересное.

— А менты, конечно, до этого не додумались, — съязвила я.

— Менты ленивы. К тому же в таком деле важно правильно сформулировать вопрос. В данном случае звучать он должен так: не заметили ли вы «Шеви Ниву» в то время, когда было совершено убийство?

— До этого менты точно не додумаются, — восхитилась я.

— Хватит брюзжать. Если я говорю, что результат будет, просто наберись терпения.

Мы прошли к машине, и Берсеньев джентльменски распахнул передо мной дверь.

— Уж очень ты стараешься, — буркнула я. — Торопишься спихнуть убийство на Юдина? Может, стоит вернуться к моей версии?

— Что покойницу придушил я? Ты знаешь куда больше, чем она могла бы узнать при всем желании, а я до сих пор тебя не придушил. Хотя следовало бы. Я же говорил, что испытываю к тебе непреодолимую слабость.

— Потому что я на нее похожа? — неуверенно спросила я.

— На кого? — хмыкнул Берсеньев.

— На женщину, которую ты любил.

Он с дурашливым видом почесал затылок.

— Вообще-то не похожа. Она куда умнее. И красивее. Правда, здесь дело вкуса. Скажи мне лучше, что там с твоим Стасом? Он не из тех парней, что легко отступятся. Такие, как он, стенку лбом прошибут, а своего добьются.

— Голову беречь надо. А я ему не очень-то и нужна.

— Это он так решил или ты? Дура, — подождав немного и ничего не дождавшись, сказал Берсеньев. — Это же надо с таким упоением портить себе жизнь. Славке ты дала от ворот поворот, следовательно, вашему счастью ничто не мешает.

— У Стаса есть жена, — теряясь в догадках, зачем это делаю, ответила я.

— Так ты о ее интересах печешься? Или простить не можешь парню прежние грехи?

— Вот сейчас все брошу и начну тебе рассказывать, — разозлилась я, но злилась, конечно, на себя. К чему этот разговор, и так на душе кошки скребут, да и собеседник не самый подходящий.

— Ясно, — хмыкнул Сергей Львович. — Счастье тебе на фиг не нужно. Страдать куда приятнее. Ну и его заставить помучиться.

Только я собралась послать его к черту, как в зеркале заднего вида заметила джип. Он следовал за нами на значительном расстоянии.

— Откуда он взялся? — вслух подумала я, ехали мы по той самой дороге, которую не так давно обнаружили, и появление джипа слегка насторожило.

— Едет себе человек по своим делам, — равнодушно отозвался Берсеньев.

— Да? Значит, на этот раз раздавать тумаки ты не собираешься?

— Смысла не вижу. Если он и по нашу душу, то вряд ли со злодейскими помыслами.

— Откуда такая уверенность?

— Проявил интерес к парню, который за нами по городу катался. Оказалось, он из охранной конторы. Сегодня мы встретились и поболтали немного.

— Представляю, — фыркнула я.

— Поговорили вполне мирно. Выяснилось, что кто-то всерьез озаботился твоей безопасностью. Фамилию клиента он мне не назвал, да я и не особенно настаивал.

— Кто озаботился? — растерялась я и подумала вслух: — Димка?

— Может, и Димка.

— Завтра встречусь с ним и избавлю от глупых мыслей.

— Не стоит. Пусть выбрасывает деньги на ветер в свое удовольствие. Да и мне спокойнее. Опять же он, скорее всего, выразит удивление и пойдет в глухой отказ.

— Если не он, то кто?

— Мужики вокруг тебя так и вьются. Жаль, что счастья тебе это не прибавляет.

— Насчет счастья в самую точку, — хмыкнула я.

Между тем мы въехали в город. Время от времени я поглядывала в зеркало, но джип больше не увидела. Оставив машину возле моего подъезда, Берсеньев вместе со мной отправился в квартиру. На этот раз я обошлась без вопросов и возражать не стала, успев понять: Берсеньев всегда делает то, что считает нужным, и на возражения просто поплевывает. Обнаружив под ковриком ключ, он буркнул:

— Балда. — Вошел в квартиру и быстро ее осмотрел. — Это последний раз, когда он там лежит, — заявил он, собираясь уходить. — От слов перейду к делу, и на свою задницу ты неделю сесть не сможешь. Уяснила?

— До новых встреч, мой бледнолицый друг.

— Пока, Та, что не ищет легких путей.

Он сделал ручкой и наконец-то меня покинул.


На следующий вечер мы прочесывали район вокруг редакции. Особого толку от этого не было, хотя я смогла сделать два ценных наблюдения. Во-первых, Берсеньев на редкость терпеливый парень и трудности его не страшат. В ответ на мое замечание по этому поводу он процитировал Че Гевару: «Будьте реалистами, ставьте перед собой неосуществимые цели», чем поверг меня в легкий ступор. Во-вторых, он умел расположить к себе людей, они уже с пятой минуты начинали открывать ему душу. Не только женщины, мужчины в этом смысле от них не отличались, причем Берсеньев никаких видимых усилий к этому не прикладывал. Так что я вновь вернулась к мысли, что он их просто гипнотизирует, хоть это и глупость, конечно.

Второй вечер обещал быть столь же познавательным, но Сергей Львович, встретив меня после работы, огорошил новостью:

— Юдин пропал. Ни дома, ни на работе его нет. Сотрудники забеспокоились, менты насторожились.

— Откуда ты знаешь?

— От верблюда, — хмыкнул он. — Источники информации не разглашаю, но можешь верить мне на слово. Они надежны.

— И где он может быть, по-твоему?

— Запахло жареным, и дядя сорвался в бега. Я бы на его месте так и поступил. Хотя интеллигенты народ нерешительный, да и навыков скрываться у него нет. Так что, скорее всего, прячется где-то поблизости.

— Менты его ищут?

— Пока нет. Но непременно начнут. Давай-ка еще раз заглянем на дачу, вдруг повезет и дядя там.

— Устроишь ему допрос с пристрастием?

— Хочу убедиться, что он жив-здоров и глупостей не делает.

Возразить на это было нечего, и мы поехали. Окольным путям предпочли асфальт и вскоре уже тормозили возле дома Юдина. Калитка была заперта. Берсеньев надавил кнопку звонка, поглядывая на окна. Свет в них не горел, но это, конечно, ничего не значило. Я с тоской подумала, что придется опять лезть через забор, и тут обратила внимание на мужчину, который стоял возле соседнего дома и с интересом наблюдал за нами. Берсеньев все еще держал палец на кнопке звонка, а мужчина не спеша начал приближаться. На ногах резиновые сапоги, одет в толстый свитер и жилет, подбитый мехом, на голове вязаная шапка. Типичный сельский житель, уже не молодой, но еще довольно крепкий.

— Вы к Юдину? — спросил он с любопытством.

— Да, приехали навестить… Не знаете, здесь он или в город уехал?

— Машина здесь стоит, видно ее сквозь щель в воротах. И свет в кухне горит. Всю ночь, похоже, горел, со вчерашнего вечера. И сегодня днем. Вот я и беспокоюсь, не случилось ли чего.

Берсеньев достал мобильный и набрал номер, я предположила, что звонит он Юдину. Так и оказалось.

— Телефон отключен, — сообщил Берсеньев и взглянул на беспокойного соседа. — Вы Максима Игоревича давно видели?

— Дня три назад видел, как к дому подъехал. А больше нет. Вчера у него гостья была, — мужчина хитро усмехнулся.

— На машине приехала?

— На машине. Только оставила ее не здесь, а позади дома, в лесу. Я пса спустил с цепи, чтоб побегал немного, а он, вражья сила, загулял. Пошел искать, он у меня в соседнюю деревню тикает, там у него, видать, зазноба. Ну, я и пошел в ту сторону, а гостья аккурат от калитки к лесу шла, я еще удивился, охота по грязи шастать, перед домом-то куда сподручней машину оставлять.

— А машину вы видели?

— Так, издали. Машина к городу поехала, а мне-то направо. Женщину тоже не разглядел, но вроде молодая.

— А она вас видела? — влезла я.

— Нет. Я когда из проулка вышел, она уже далековато была, да и не оборачивалась. Свет-то в кухне горит, — напомнил он. — Значит, хозяин должен быть дома.

— Может, отправился прогуляться? — предположила я.

— Ну, может. Я бы все-таки проверил… Соседу предлагал, давай, говорю, сходим, а он, не наше, мол, дело.

— Проверить, пожалуй, стоит, — согласился Берсеньев. Подергал калитку и выразительно посмотрел на мужичка.

— С той стороны калитка не заперта, — заметил тот. И более не произнося ни слова, мы направились к калитке, что вела в сад.

Берсеньев, подойдя к веранде, проверил дверь, она была заперта, как и входная, в чем мы смогли убедиться через пару минут. Сосед остался с той стороны дома, пытался что-то разглядеть в окна. Дело зряшное, как и в прошлый раз, шторы были плотно задернуты. Берсеньев трижды позвонил и подергал дверную ручку. Я была уверена, что замок не являлся для него серьезным препятствием, но демонстрировать свои навыки в то время, когда сосед находится поблизости, Берсеньев не стал, того бы это точно насторожило. Мужичок все еще вис на подоконнике, когда мы вернулись.

— Может, Максим Игоревич действительно решил прогуляться? — с задумчивым видом изрек Берсеньев. — Оттого и калитка открыта. Конечно, время для прогулки не совсем подходящее… Дверь заперта, а на звонки он не отвечает, — закончил Берсеньев. Сосед кивнул.

— Вроде газом пахнет…

Берсеньев принюхался и головой покачал:

— Ничего не чувствую. — Я, кстати, тоже не почувствовала, запах леса, легкий морозец, воздух был чист и свеж. — Что ж, мы, пожалуй, поедем, — развел руками Сергей Львович. — Попробую позднее до него дозвониться. Если встретите соседа, передайте, что на работе обеспокоены его отсутствием.

— В милицию звонить не будете? — спросил мужичок.

— Не вижу повода. Вроде бы все в порядке. Дом заперт, а то, что свет горит… может, просто забыл выключить.

Такое объяснение соседа вряд ли устроило, но возражать он не стал. Втроем мы вернулись к машине. Мужичок потопал к своему дому, махнув нам рукой на прощание, а Берсеньев направил свой «Мерседес» к выезду на шоссе.

— Надо звонить в милицию, — сказала я, очень сомневаясь, что он примет мои слова к сведению.

— Непременно. Только чуть позже.

Пока я прикидывала, что он имел в виду, Берсеньев, миновав деревню, свернул на проселочную дорогу и направился к дому Юдина.

— Ты что, спятил? — возмутилась я. — Что, если дед нас застукает? Или, еще хуже, застукают менты, дедок беспокойный и, может, как раз сейчас им и звонит.

— Скажем, что здорово переживали и с полдороги вернулись еще раз проверить дом. Кстати, дед прав, газом из дома несет за версту.

— Ты думаешь… — начала я и заткнулась, так и не закончив фразы.

Машину Берсеньев предпочел оставить метрах в ста от дома и бодро зашагал к калитке, я плелась следом, хоть и не преминула заметить:

— А как ты объяснишь, что подъехал к дому с этой стороны, игнорировав асфальтовую дорогу?

— Это просто. Мы знали, что калитка открыта, зачем же зря ноги сбивать? Знаешь, мне нравится твой подход, — усмехнулся он. — Лучше заранее подготовить ответы на все возможные вопросы.

— Почему бы просто не вызвать ментов? — не унималась я.

— Потому что я хочу все осмотреть сам. Если будет что осматривать.

К тому моменту мы уже стояли возле веранды. Берсеньев похлопал себя по карманам куртки, а потом стал возиться с замком. Мысленно чертыхаясь, я вертела головой, очень надеясь, что дедок убрался домой и охоты болтаться поблизости у него не возникнет. Дверь с легким щелчком открылась, и мы друг за другом поднялись на веранду. С замком стеклопакета Берсеньев справился в рекордно короткий срок, толкнул створку, а я стиснула рот и нос ладонью: из комнаты сильно тянуло газом.

— Держи дверь открытой, — приказал Берсеньев, достал из кармана носовой платок и прикрыл им лицо. Отодвинул шторку и шагнул в кухню. Я осталась стоять в дверях, в первое мгновение не видя ничего, кроме спины Сергея Львовича, а потом… потом увидела все остальное. На полу возле газовой плиты лежал Юдин. Духовка была открыта, две ручки на приборной доске в рабочем положении. Голова Юдина слегка запрокинута, ноги вытянуты, руки сложены на груди. Поза человека, который с чистой совестью собрался отойти в мир иной. «Еще один труп», — подумала я с обидой, кому она адресовалась, не ясно, но вряд ли Юдину.

Берсеньев присел рядом с телом, но осмотр длился недолго, чему я порадовалась. Шарф, которым я закрывала лицо, от запаха не спасал, виски сдавило от боли, и голова начала кружиться.

— Выметаемся, — шепнул Берсеньев, поравнявшись со мной. — Рвануть может в любую минуту.

Он закрыл за собой дверь и тщательно протер ее носовым платком.

— Дай шарф, — сказал сердито, я быстро сняла шарф и протянула ему, а он принялся оттирать им двери веранды. Возмущаться такому применению дорогой моему сердцу вещи я не стала.

Через пять минут мы уже были в машине, и я вздохнула с облегчением, но тут же начала беспокоиться.

— Ты ведь не собираешься уезжать? — сурово спросила я. — Если мы вломились в дом, надо звонить ментам и дожидаться их здесь.

— Не вижу смысла, — беспечно отозвался он.

— Сосед нас видел и номер твоей машины мог запомнить.

— Ну и что?

— Двери взломаны, они поймут, что кто-то был в доме.

— Разумеется, поймут, если я перекрыл газ. Взломанная дверь заставит ментов быть внимательнее и не позволит списать сей печальный случай на рядовое самоубийство.

Машина двигалась в направлении шоссе, а я переваривала услышанное.

— По-твоему, это убийство? — полезла я с вопросами. — Его что, оглушили?

— Синяки и ссадины отсутствуют.

— Тогда с чего ты взял?..

— А с чего ему вдруг спешить на встречу с господом?

— Он недавно похоронил жену, любовница его бросила…

— Да-да, я помню. Менты наверняка заведут ту же бодягу, про жену и любимую, если о ее существовании, конечно, узнают. Звонить отсюда неразумно. Покойничек подождет, пока мы доберемся до города. Кстати, если менты все-таки узнают, что мы побывали в доме, объясним наш отъезд легкой паникой.

— Они, конечно, впечатлятся.

— Он лежит там довольно долго. Свет включен, большая концентрация газа… Тот, кто все это затеял, наверняка рассчитывал на премиленький взрыв, в результате которого патологоанатому пришлось бы возиться с головешкой.

— Почему ты так уверен, что это убийство? — возмутилась я.

— Я не уверен. Просто с детства недоверчив. Посмотрим, что покажет вскрытие.

— Тебе его результаты в офис принесут? — съязвила я.

— Вряд ли, хотя я бы не возражал. Если я прав и это убийство, значит, кому-то здорово припекло. И в ближайшее время он непременно сделает глупость.

— Убьет всех оставшихся в живых? — вновь съязвила я.

— Что-то вроде этого. Нам следует поскорее найти девицу, пока ее не нашли менты.

— Нам следует отправиться к ним и все рассказать, в том числе и об этой девице.

— Слишком роскошный подарок, а делать их не в моих правилах. Видишь ли, милая, все рассказать мы, конечно, можем, но в этом случае собственное расследование придется прекратить. Парни в погонах не любят, когда у них путаются под ногами доморощенные сыщики. А чем закончится их расследование, еще вопрос. Ты ведь хочешь найти убийцу?

Мы въехали в город и притормозили у ближайшего телефона, Берсеньев пошел звонить, а я кусать губы и чертыхаться. Берсеньев, отправляясь в деревню, как будто знал, что нас ждет. Он такой догадливый или знал наверняка? Какой ему смысл убивать Юдина? Если Наталья Петровна раскопала нечто для Берсеньева опасное, могла поделиться своими догадками с мужем. И Сергей Львович решил избавить себя от возможных неприятностей. Вносит в следствие путаницу, а я ему помогаю. Берсеньев вернулся в машину и недовольно посмотрел на меня.

— Самые черные подозрения на мой счет не дают покоя?

— Ты что, умеешь мысли читать?

— Твои — легко. Они у тебя на роже написаны. Лучше подумай, зачем к Юдину вновь приезжала девица? Вроде бы они простились навеки.

— Он угрожал, что покончит жизнь самоубийством.

— Неплохо. Он угрожал, она приехала, вторично послала его к черту, а он взял и отравился газом. У меня есть другой сценарий событий.

— Поделишься?

— Не заслужила.

— Встать на задние лапы и громко тявкнуть?

— На время забыть, что у нас нет повода особенно доверять друг другу. Я хочу найти парня, стрелявшего в твою сестру. Ты тоже хочешь. Хочешь?

Я с тяжким вздохом отвернулась.

— Я и без тебя его найду, — хмыкнул Берсеньев. — И то, что позволяю тебе болтаться рядом, говорит о моем добром сердце и беспокойстве, что в одиночку ты непременно свернешь себе шею. Скажи, милая, твой рассказ об официантке был полным?

— Что?

— Спрашиваю, не заныкала ли ты важные сведения.

Стоило ему произнести эти слова, как я подумала о машине, светлой, вроде бы иномарке, которую видел охранник неподалеку от «Успенской слободы». Светлая не значит серебристая.

— Ну? — произнес Берсеньев, разглядывая меня с прежним усердием. Черт его знает, может, и правда мысли читает?

— Давай займемся девицей, — ответила я. — Номер машины нам известен, значит, найти хозяйку труда не составит.


На следующий день, сидя в офисе, я пялилась на телефон, испытывая острое желание позвонить бывшему и во всем покаяться. Но не звонила. Биже к обеду включила телевизор в ожидании местных новостей. Сообщение о смерти Юдина последовало незамедлительно. Ясно было, что шума в городе оно наделает много. Не успели прийти в себя от одного убийства, и вот вам новая возможность строить догадки и предположения. «Вчера в восемь часов вечера в загородном доме был обнаружен труп редактора газеты «Вперед!»… Представитель следственного комитета выступил сегодня перед журналистами… не исключают версию самоубийства… после трагической гибели жены, по словам сотрудников и близких друзей, Юдин находился в депрессии…» Бойкая девица продолжала свой рассказ, когда зазвонил мобильный. Звонила Агатка, утром я заезжала к ней в больницу, но об очередном трупе предпочла помалкивать. Наши с Берсеньевым художества ей вряд ли придутся по душе. О том, что я по-прежнему в роли доктора Ватсона, а Холмс у нас теперь Берсеньев, я тем более говорить не стала.

Сестрица пребывала в сильном гневе, только вот причина осталась неясна.

— Включи телевизор! — рявкнула она.

— Если ты о Юдине, то я уже знаю.

— Полный звездец. Он что, в самом деле отравился газом?

— Ты бы о своем здоровье заботилась, — посоветовала я. — Какой дурак додумался поставить в палате телевизор?

— Это теперь моя единственная связь с миром. Предки избегают разговоров на интересующую меня тему, ты темнишь… Фимка, ни во что не ввязывайся.

— У меня на это времени нет. Бумажки с места на место перекладываю и ломаю голову, как продержаться до твоего возвращения.

Кое-как успокоив сестру, я все-таки позвонила бывшему.

— Извини, я очень занят, — заявил он.

— Найди для меня две минуты. Ты же понимаешь, в этом деле у меня особый интерес. Угрожать нам с Агаткой стали после того, как я поговорила с Юдиным.

Олег малость подобрел.

— Чего ты от меня хочешь?

— Чтоб ты стрелявшего нашел. Но это в идеале. А пока скажи хотя бы: смерть Юдина — самоубийство?

— Похоже на то. Мужик включил газ, выпив перед этим снотворного. Может, боялся, что довести дело до конца духу не хватит. А тут уснул, и все…

— Кто обнаружил труп?

— В милицию позвонил неизвестный. В доме до ментов кто-то успел побывать. Выключил газ, взломав дверь на веранде. Возможно, соседи, но никто пока не признался.

— Если соседи, чего ж ментов не дождались?

— Не хотели лишних хлопот. У наших людей бытует мнение: окажешься в ненужном месте в ненужное время, потом затаскают…

— Соседи ничего интересного не сообщили?

— Не наглей, — ответил бывший и отключился.

Я с печалью вынуждена была признать правоту Берсеньева. Депрессия и спешный уход из жизни — такое объяснение ментов вполне устраивает. Вчера оно и мне казалось правдоподобным. И что изменилось? Тут вновь ожил мобильный, на этот раз звонил Сергей Львович.

— Только что разговаривал со следователем, — бодро отрапортовал он. — Дедок сообщил о нашем визите, номер моей тачки тоже назвал. Я сказал, что беспокоился о вдовце, вот и потащился к нему на дачу. Так как сосед поведал, что я был не один, пришлось назвать твое имя. Оно произвело впечатление. Вряд ли к тебе полезут с вопросами, но если все-таки полезут, ты знаешь, что ответить.

— Правду и ничего, кроме правды.

— С правдой пока повремени. Кстати, у меня есть адрес подружки Юдина. Через час освобожусь и за тобой заеду.

В ожидании Берсеньева я пыталась сосредоточиться на документах, понимая всю бесперспективность своих усилий. Порыв бежать к бывшему сломя голову со слезами раскаяния сменяло нетерпеливое желание увидеть подружку Юдина, а еще был страх, что вот сейчас позвонит следователь и придется выбирать: либо рассказать все как есть, либо врать напропалую. И то и другое одинаково не нравилось.

Наконец приехал Берсеньев. Судя по его физиономии, душевные муки ему не докучали, он скалил зубы и даже сделал мне комплимент, что скорее насторожило. С мыслью «зачем я это делаю?» я села в машину и передала разговор с бывшим.

— Снотворное? Это хорошо, — кивнул он.

— Чего хорошего?

— Это объясняет, почему Юдин не сопротивлялся. Сначала его опоили, а потом пристроили у плиты.

— Опоила его, естественно, любовница? С какой стати?

— Об этом проще у нее спросить. Домашний адрес: улица Труда, дом семь, квартира семнадцать. Но в это время она, скорее всего, на работе. Поехали.

По дороге мое беспокойство лишь усилилось, и я полезла с вопросами:

— Приедем мы сейчас к ней, и что? Подойдем и спросим: не она ли Юдина убила?

— Для начала просто познакомимся. Кстати, она совсем не девица, а дама весьма зрелая. Я думал, голову мужики теряют при виде юных прелестниц, но здесь явно не тот случай.

Берсеньев притормозил, я взглянула в окно и нахмурилась. В нескольких шагах находился офис фирмы «Праздник всегда с тобой».

— Где она работает? — догадалась спросить я.

— Хозяйка агентства по организации праздников, — мило улыбнулся Берсеньев, а я почувствовала нечто вроде укола в сердце. И впервые за все время забрезжила догадка, пока смутная, неясная, но теперь я точно знала, что нахожусь на правильном пути, потому что в совпадения не верила. Берсеньев собрался выходить из машины, но я его остановила:

— Это не она.

— Не понял.

— Я разговаривала с хозяйкой агентства несколько дней назад. Голос любовницы Юдина на ее голос совсем не похож.

— По голосам ты у нас спец, — усмехнулся он.

— Говорю тебе, это не она.

— Тогда следует выяснить, кто раскатывает на ее тачке.

— У нее есть дочь, но, если я правильно поняла, девушка живет в Москве.

— Поняла или действительно живет?

— Она сказала, что сразу после школы дочь уехала в Москву.

— Допустим. Но ничто не мешает ей, навещая мать, ездить на ее машине. Идем.

— Она меня вспомнит и насторожится.

— Хорошо. Жди здесь, — кивнул Берсеньев и отправился в офис.

Ждать пришлось довольно долго. Наконец я увидела, как он выходит из здания, на губах довольная ухмылка, можно было не сомневаться, что визит не прошел впустую.

— Рассказывай, — поторопила я, когда он устроился рядом.

— Хозяйки в офисе нет. Но я свел знакомство с премилой девушкой, ее сотрудницей.

— Я помню, что ты великий обольститель.

— Она прелестна, а обольщать красивых девушек одно удовольствие. Из хозяйки водитель никудышный, и она отдала свою машину дочери. Та действительно, окончив учебу, жила в Москве несколько лет. Но большими успехами похвастать не могла и вернулась в родной город. Работала у матери, однако считала это занятие сущей ерундой. У меня сложилось впечатление, что моя новая знакомая ее недолюбливает. Полгода назад Анна Сергеевна устроилась в крупную фирму, какую конкретно, милашка не знает. Несмотря на большую занятость, время от времени помогает матери. Еще когда работала здесь, купила квартиру, мать снабдила деньгами, а может, кто-то другой, в общем, уже несколько месяцев живет отдельно. Где-то на Сущевской, возле универмага, в новых домах.

— Полгода назад? — вслух подумала я. — С Юдиным они познакомились раньше.

— Ага. Она в то время работала у матери и вполне могла наведаться в редакцию газеты, где свела с ним близкое знакомство. Роман бурно развивался, но супружница мешала их счастью, а потом девушка устроилась в крупную фирму, и ее интерес к Юдину стал таять на глазах.

— Думаешь, появился кто-то другой?

— Не сомневаюсь. Моя знакомая тоже не сомневается. Уж очень роскошно, по ее мнению, девица стала жить.

— Хотелось бы на нее взглянуть, — кивнула я.

— Давай попробуем. Дома ведь она должна появиться.

— Мы не знаем точного адреса.

— А технический прогресс? — хмыкнул Берсеньев, достал из кармана мобильный, набрал номер и заговорил: — Николай, мне нужен адрес девушки. Голованова Анна Сергеевна, двадцать восемь лет. Жду. Ждать лучше в кафе, — повернулся он ко мне.

В двух кварталах от фирмы «Праздник всегда с тобой» был торговый центр, туда мы и отправились. Бросив машину на парковке, поднялись в кафе, расположенное на первом этаже, и устроились возле окна. Берсеньев заказал кофе и, вальяжно развалившись в кресле, играл телефоном. А я разглядывала прохожих. Заказ принесли, кофе мы выпили, а неведомый Николай все не звонил. Я поднялась из-за стола.

— Ты куда? — спросил Берсеньев.

— Положу деньги на телефон. Чего сидеть без дела?

Минут пять я бродила по просторному холлу в поисках терминала, а когда вернулась, Берсеньева в кафе не застала. Его куртка с вешалки, стоявшей в двух шагах от столика, тоже исчезла. Официантка, заметив, что я в растерянности верчу головой, подошла и сказала:

— Молодой человек просил вас подождать.

Я пожала плечами и устроилась за столом, перевела взгляд за окно и увидела Берсеньева. Он расточал улыбки какой-то девице, колонна, поддерживающая козырек подъезда, скрывала ее лицо. Я могла вдоволь любоваться бежевой курткой, поверх которой надета жилетка из крашеного песца.

— Он ни одну бабу не пропустит, — решила я без всякой злости, но с некоторым недоумением: нашел время. Берсеньев отступил на шаг, помахав девушке рукой на прощание, и направился к машине. Мое недоумение это лишь увеличило. Я собралась звонить ему, но он, не дойдя до «Мерседеса» сотни метров, развернулся и поспешил ко входу в торговый центр. Должно быть, обо мне вспомнил.

Через две минуты он уже входил в кафе. Подождав, когда Берсеньев вновь устроится за столом, сняв куртку, я спросила:

— Это была любовь с первого взгляда?

— Со второго, — усмехнулся он. — А ты не наблюдательна. — Я пялилась на него, ожидая продолжения, а он кивнул за окно: — Тачка.

Только тогда я обратила внимание на серебристый «Мицубиси Лансер», припаркованный прямо под окнами.

— Тот самый? — не поверила я.

— На ловца и зверь бежит, — дурашливо пропел Берсеньев.

— Ты сейчас с ней разговаривал? С Анной Головановой?

— Конечно. Любая другая девица вряд ли бы заставила меня оторвать задницу от стула, а на эту очень хотелось взглянуть вблизи.

— И как?

— Очаровательная девушка. И голосок такой звонкий, просто колокольчик. Совсем не похож на голос дамочки, которая отшивала Юдина.

— Ты хочешь сказать, это вовсе не она была в его доме?

— Я хочу сказать, что девушка отличная актриса. И когда надо, являет миру свои лучшие качества, все остальные предпочитая не демонстрировать.

— Не терпится ее увидеть, — сказала я.

— Легче легкого. Немного набравшись терпения, мы сможем наблюдать ее возвращение к машине.

Я настроилась на долгое ожидание, по опыту зная, что девушки не торопятся покидать торговый центр. Прошло полчаса, Берсеньеву за это время несколько раз звонили, Николай позвонил одним из первых, а потом сбросил адрес Анны Головановой эсэмэской. Остальные звонки касались работы Берсеньева. Я видела, как он мгновенно меняется, стоило ему заговорить о делах. Скупые фразы, металл в голосе, хозяйские интонации. После очередного разговора он отложил мобильный в сторону, едва заметно ухмыляясь. Происходящее ему казалось забавной игрой. А я подумала, что слова, сказанные им о Головановой, вполне справедливы в отношении его самого, человека со множеством личин, которые он демонстрирует миру по своему усмотрению. «Кто ж ты такой на самом деле, а?» — гадала я, сама толком не зная, что чувствую: нестерпимое любопытство или жгучую обиду, что оно так и останется неудовлетворенным. Размышления на этот счет позволили скоротать время, и тут наконец на ступеньках показалась девушка в крашеном песце, направилась к машине, а я совсем близко увидела ее лицо.

— Черт, — сорвалось с языка, да так громко, что посетители кафе дружно повернулись в мою сторону.

— Знакомая девушка? — хмыкнул Берсеньев.

— Вроде того, — ответила я. Копна ярко-рыжих волос, очки на кончике носа, но, главное, походка. Такую не забудешь. Девушка точно летела над землей, не касаясь ее ногами. — Я видела ее в офисе Багрянского-младшего. Она работает у него несколько месяцев.

— Интересное совпадение, правда?

— Чем интересное? Ну да, работает у Багрянского, а любовь крутит с Юдиным. Может, с Багрянским тоже. Ну и что?

— С прискорбием сообщаю, что сыщика из тебя не выйдет, — хохотнул Берсеньев.

— Это еще почему?

— Надо развивать наблюдательность. А ты дальше своего носа не видишь.

— Что я должна увидеть? — спросила я с намеком на обиду, не понимая, что он имеет в виду.

Девушка между тем села в машину и успела тронуться с места.

— Идем, дитя неразумное, — Берсеньев поднялся, подал мне пальто, а потом намотал мне шарф на шею, точно я в самом деле была несмышленым чадом, за которым нужно приглядывать.

— Не увлекайся, — сказала я. — Для отеческих чувств разница в возрасте у нас незначительная.

— Это если по годам судить. А по разуму? В своем развитии ты достигла уровня половозрелого подростка, не бог весть что, но все-таки прогресс. Может, мне повезет, и я увижу тебя взрослой девушкой.

— Может, ты заткнешься? — в свою очередь предложила я.

— Ладно, не злись. Обделенные умом стареют куда медленнее, до гробовой доски сохраняя детскую непосредственность. Во всем надо видеть положительные стороны.

— Если окажется, что проглядела я какую-нибудь фигню, тебе придется признать, что ты дешевый выпендрежник.

— Дешевый вовсе не то слово, которое легко со мной ассоциируется.

— Хорошо, брат. Будешь дорогим выпендрежником.

К тому моменту мы уже покинули торговый центр и направились к парковке, Берсеньев обнял меня за плечи, а я поспешно сбросила его руку.

— Чего ты шарахаешься? — удивился он. — Я влюблен в твою сестру, а вовсе не в тебя.


Мы приехали в офис Берсеньева, по дороге я гадала, что ему там понадобилось, но с вопросами не лезла, чтобы лишний раз его не радовать. Оказавшись в офисе, сразу же прошли в его кабинет, Сергей Львович бросил секретарше «я занят» и тщательно прикрыл за собой дверь. Выложил мобильный на стол, снял куртку, швырнул ее на спинку кресла и принялся шарить в ящиках стола. Извлек шнур и подсоединил его к компьютеру, а потом к мобильному телефону. На мониторе через несколько мгновений возникло лицо Головановой.

— Ты ее сфотографировал? — сказала я, поражаясь чужим способностям.

— А для чего, по-твоему, я вел с ней непринужденную беседу, да еще телефончик выпрашивал?

Заработал принтер, и вскоре на столе оказался лист бумаги с распечатанной фотографией.

— Ну? — спросил Берсеньев нетерпеливо.

— Что «ну»? — разозлилась я. Он взял черный маркер и провел линию прямо над бровями девушки. Рыжие волосы постепенно исчезали, и на смену им появились черные, со стрижкой каре. Он еще не успел закончить, а я уже досадливо выругалась. — Официантка в «Слободе», — сказала тихо, хотя надобности в этом не было.

— Точно, — кивнул Берсеньев.

— Я даже до половозрелого подростка не дотягиваю, — пришлось признать мне. — Все дело в ее голосе. В ресторане она хрипела, в доме Юдина визжала, а на работе звенела колокольчиком в морозную ночь.

— Прирожденная актриса, — пожал он плечами.

Я села в кресло, обхватила голову руками и задумалась. Мысли мои были далеки от артистической девицы и носили в основном философский характер. Человечество в целом в тот момент моей симпатии не вызывало.

— Не могу поверить, что он убил собственную мать, — сказала я с печалью.

— Не он, его подружка.

— Вряд ли она сама до этого додумалась.

— Конечно, провернуть подобное в одиночку — большая глупость. Рискованно во всех смыслах. Парень мог сорваться с крючка, да и неизвестно, как бы повел себя, если бы узнал, кто отравил мамашу.

— Хорошо. Предположим, они придумали это на пару. Но к нам он зачем явился?

— Это мы уже проходили. Если б повезло, заодно мог и от папаши избавиться. Девица крутила любовь с Юдиным, но, когда подвернулся вариант получше, дала ему отставку. А он взял да и укокошил жену.

— Это придется доказать.

— Я просто излагаю свою версию. Девица, встретившись с ним на даче, заявляет, что между ними все кончено. И тут появляемся мы. Он в панике звонит ей. Если менты узнают об их связи, Юдин станет подозреваемым номер один. О том, что мы видели ее машину, рыжая не знала и вполне могла быть уверена: убийство с ней не свяжут.

— Допустим, вот только зачем ей убивать Юдина?

— Тут действительно не все ясно. Избавиться от него было необходимо только в том случае, если она боялась огласки их романа. То есть Багрянский-младший ничего о ее шашнях на стороне не знал, и она очень не хотела, чтобы это произошло.

— Ну, узнал бы, и что? Если Аврору она отравила с его подачи, парень вряд ли сорвется с крючка.

— Но у него будет предлог избежать женитьбы, а скорее всего, именно этого девушка и добивается. Ей нужны не разовые подачки, ей нужно состояние Багрянского. Почувствуй разницу. Ради этого вслед за мамашей и Юдина отравить не грех.

— У нее должен быть сообщник. Стрелял в Агатку мужчина, — подумав, сказала я.

Берсеньев пожал плечами.

— Почему нет?

— Это не Багрянский, Агатка бы узнала школьного друга, нацепи он хоть пять бейсболок. Я его тоже видела, ничего общего с Сергеем. А если был сообщник, значит, она, скорее всего, проделала это без ведома Багрянского.

— Расчищает ему путь к богатству? Выйдет за него замуж, потом муженек попадет под машину или еще какая напасть приключится, девушка станет вдовой и соединит свою судьбу с тем, кто все это время прятался в тени? Мне нравится твоя мысль. Тогда и причина, по которой она отравила Юдина, абсолютно понятна.

Я слушала его с очень странным чувством. Подобную картину не так давно рисовал Ломакин, только с другими действующими лицами: Стас, богатая наследница Настя и я.

Берсеньев насмешливо улыбался, наблюдая за мной, а я спросила:

— Этим типом в тени ты случайно быть не можешь?

Он закатил глаза.

— И твоя сестра меня не узнала?

— Парень ты умный, мог найти идиота, который выполнит за тебя грязную работу.

— Хочешь сделать хорошо — сделай сам. В моем случае рисковать глупо. У меня своего бабла немерено. Единственное, в чем я нуждаюсь, так это в отсутствии ко мне интереса каких-либо граждан. Юных прелестниц и красавиц до тридцати пяти в расчет не берем. Но ты, конечно, можешь подозревать меня сколько душе угодно. Это куда приятней, чем считать убийцей школьного друга.

— Он мне не друг, — сказала я, сгребла листок с фотографией со стола и сунула в карман. А потом направилась к двери.

— Ты куда? — насмешливо поинтересовался Берсеньев.

— Настало время побеседовать с клиентом.

— Хорошо. Поехали.

Он взял куртку, а я сказала, ткнув в него пальцем:

— Не лезь. Теперь я обойдусь без тебя.

Вернув куртку на место, он сел за стол и лучезарно улыбнулся.

— Хочешь пари? Мы еще побегаем по этому городу вместе.

— Главное, чтоб не друг за другом, — ответила я и поспешно покинула кабинет.

По дороге к стоянке такси я позвонила Багрянскому-младшему.

— Надо встретиться.

— Давай завтра. Сегодня все расписано…

— Через двадцать минут я буду у тебя в офисе, — отрезала я.

— Хорошо, — помедлив немного, согласился он.

Я села в такси и назвала адрес.


Мне снова пришлось ждать в приемной, когда Багрянский освободится. Секретарша, которая сегодня была в сиреневой блузке и брюках клеш, предложила мне кофе. Только я сделала несколько глотков, как в приемную вошла Анна. Джинсы, тонкий свитер, золотой ключик на цепочке и задорный девичий взгляд.

— Здравствуйте, — приветствовала она меня. — Лера, Сергей Федорович занят? Я тогда попозже зайду. Приятно было увидеть вас снова, — сказала она, вновь обращаясь ко мне. По-моему, ей очень нравилось меня дурачить.

Я улыбнулась в ответ.

— Сегодня мы уже встречались, в торговом центре на Советской, правда, вы не обратили на меня внимания.

Девушка приложила палец к губам и кивнула в сторону кабинета Багрянского.

— В обеденный перерыв я люблю иногда пройтись по магазинам.

— Я тоже. Но мой работодатель этого не одобряет.

— Все они такие, — подмигнула девушка и удалилась. А мне наконец-то было позволено войти в кабинет.

Сергей, плечом прижимая трубку к уху, разговаривал по телефону, одновременно подписывая какие-то бумаги. Увидев меня, кивнул на кресло и продолжил разговор. Через пару минут положил трубку, бумаги отодвинул и перевел взгляд на меня.

— Извини. Дел невпроворот, хоть оставайся ночевать на работе.

— Я много времени не займу. Расскажи мне об Анне.

— О какой Анне?

— О Головановой.

Он удивился, но не более того. Никакого намека на беспокойство, а тем более испуга.

— Почему она тебя вдруг заинтересовала?

— Давай экономить твое время, — предложила я. Он уставился в мои глаза, потом пожал плечами.

— О ее личной жизни мне ничего неизвестно. А так… умница, отличный работник.

— Тебя это как будто удивило.

— А, вот ты о чем. Дело в том, что сюда ее отец устроил. Я сначала думал, чтобы шпионить за мной. Но оказалось…

Я резко поднялась и почти бегом припустилась к двери. Не было смысла продолжать разговор, потому что теперь все стало ясно. Или почти все.

— Феня, что происходит? — повысил голос Сергей.

— Утюг забыла выключить.

— Какой утюг, куда ты?

Но я уже выскочила в приемную, предоставив ему возможность сколько угодно задавать вопросы.

Оказавшись на улице, я немного прошлась, прикидывая: отправиться в больницу к Агатке прямо сейчас или повременить? Волнения ей противопоказаны, значит, новости подождут. А вот мое отсутствие на рабочем месте вряд ли придется сестре по вкусу. В контору я шла пешком, мне предстояло все разложить по полочкам и решить, что делать дальше. Мои глубокие раздумья прервал звонок мобильного, номер был незнакомый, но я на всякий случай ответила.

— Фенечка, это Надежда Павловна, вы с Димой Ломакиным были у меня в гостях.

— Да-да, Надежда Павловна, добрый день.

— Ваш номер по моей просьбе дал Дима. Я подумала, вам, возможно, будет интересно кое-что узнать. Сегодня Багрянский опять заказал пятнадцать алых роз.

— Надежда Павловна, вы необыкновенная женщина, — с искренним восхищением ответила я. — Если я когда-нибудь открою детективное агентство, непременно приглашу вас на работу.

— А вы знаете, Фенечка, я, наверное, соглашусь, — кокетливо ответила старушенция, и мы простились.

Шагнув с тротуара, я махнула рукой, торопясь остановить первую подвернувшуюся машину. Оказавшись в прокуренном салоне изрядно потрепанной «Волги», назвала свой адрес. Через десять минут я была в квартире, схватила ключи от «Ауди», валявшиеся на тумбочке, и спустилась во двор. Теперь путь мой лежал на Сущевскую, где жила Анна. Универмаг остался позади, я свернула к новостройкам. Слева и справа совершенно одинаковые дома, девятиэтажные, с застекленными лоджиями. Мне пришлось дважды обращаться с вопросами к прохожим, прежде чем я нашла дом под номером 13б.

Рабочий день уже закончился, и небольшой двор был забит машинами, но место в конце концов нашлось. Серебристый «Лансер» во дворе отсутствовал, однако очень скоро я его увидела. Анна въехала во двор, покружила немного, как я недавно, и загнала машину на тротуар возле подъезда. Достала из багажника два объемистых пакета с продуктами и через минуту скрылась за металлической дверью. Домофон я заметила раньше, но он, как видно, не работал, потому что Анна его проигнорировала.

Следующие два часа я томилась, переключая радио с одной волны на другую. Позвонила Агатке, потом родителям. Что еще могла бы сделать, не знала, обнаружила под сиденьем потрепанный журнал, но почти сразу его отбросила. Когда мое нетерпение достигло критической точки, появился «Мерседес» черного цвета, и из него вышел Багрянский-старший. Достал с заднего сиденья роскошный букет роз и направился к подъезду. Я решила дать людям время определить цветы в вазу. По моим прикидкам, полчаса на это более чем достаточно, и через эти самые полчаса я вошла в подъезд, поднялась на четвертый этаж и позвонила в дверь. Звонить пришлось дважды, прежде чем дверь приоткрылась и я увидела Анну. Очков на хорошеньком носике не было, взгляд девушки на этот раз был лишен задора, хотя удивления в нем тоже не наблюдалось.

— Что вы хотите? — спросила она тихо.

— Поговорить с Федором Осиповичем, — ответила я.

— Нет здесь никакого Федора Осиповича.

— Он выпрыгнул в окно, заслышав звонок?

— Убирайтесь, — сказала девушка и попыталась закрыть дверь, но я этому воспрепятствовала. Анна давила на дверь со своей стороны, я со своей, силы были приблизительно равные, и кто победит в поединке, оставалось лишь гадать, но тут из коридора послышался голос Багрянского:

— Аня, в чем дело?

Вслед за этим я увидела обладателя голоса. Федор Осипович был облачен в атласный халат и выглядел барином. Отстранив подружку, он распахнул дверь пошире и сказал:

— Это вы?

— Это я, — не стала я спорить.

— Заходите.

Я вошла и прикрыла за собой дверь.

Сцепив руки на груди, Анна замерла рядом. Не обращая на нее внимания, Багрянский-старший сурово произнес:

— Жду объяснений вашему странному вторжению.

— Я хотела, чтобы вы взглянули вот на это, — достав из кармана распечатанную на принтере фотографию с художествами Берсеньева, сказала я и протянула ее Федору Осиповичу.

— Что это? — похоже, он и вправду не понимал.

— Кто, — поправила я. — Официантка в «Слободе», о которой я вам рассказывала. Она принесла вашей жене рюмку текилы.

— Чушь какая-то, — нервно засмеялась Анна.

Багрянский вроде бы ее не слышал, так и замер с листком бумаги в руках, а я покинула квартиру, в которой мне по непонятной причине не хватало воздуха.

Через час я вырвала бывшего из сонной дремы, в которой он пребывал вполне заслуженно после насыщенного трудового дня, и мы довольно долго бродили во дворе его дома под бдительным оком супруги, метавшейся от одного окна к другому. Олег Викторович то гневался, то зубы стискивал, а я подробно излагала все детали своего расследования, не утаив ничего: даже факт нашего с Берсеньевым пребывания в доме Юдина был освещен подробно, в деталях, хоть я и догадывалась, что, узнав о нем, родители будут окончательно во мне разочарованы и мой неразумный во всех смыслах поступок подтвердит давние подозрения Агатки, что в семье завелся придурок.

— Башку бы тебе оторвать, — с грустью заметил бывший, когда я закончила свой рассказ.

— Папа это сделает лучше, — заверила я.

— На твоем месте я бы маму больше опасался.

— Она тоже внесет свою лепту.

Олег хмыкнул, покачал головой и сказал, глядя куда-то вдаль:

— Если Юдин действительно убил жену… это самый скверный из всех возможных вариантов.

— Почему?

— Потому что, даже если мы соберем все доказательства, нам никто не поверит. И в народе еще долго будут ходить легенды об отважной журналистке и ее верном муже, которых уморили проклятые коррупционеры.

— Людям нужны идеалы, — пожала я плечами.

— А мне нужны доказательства и отличные показатели в конце месяца. О том, что знаешь, помалкивай и Берсеньеву своему скажи, чтоб рта не открывал. Достаточно того, что это знаю я. А остальным без надобности. И дай, в конце концов, нам возможность нормально работать.

Он махнул рукой и пошел к подъезду, а я с чувством выполненного долга, к которому примешивалось подозрение, что людям жизнь я все-таки порчу, отправилась домой.

Переложив все заботы на плечи бывшего, мне следовало успокоиться, но не тут-то было. Спокойствием даже не пахло, мало того, вновь навалилась тоска, и квартира, встретившая меня гулкой тишиной, показалась чужой и неприютной.

Я прошла на балкон, прихватив из шкафа в кухне сигареты, устроилась на пластмассовом стуле и, опершись на перила, стала разглядывать двор. Соседки совершали обычную прогулку, заметив меня, одна из них крикнула:

— Фенька, как дела у сестры?

— Отлично. Скоро ее выпишут из больницы, и она всех пересажает.

— Правильно, а то взяли моду в людей стрелять. Передай ей привет.

— Непременно.

Соседки, удовлетворенные нашей беседой, направилась в сторону гаражей, а я обратила внимание на черный джип, который пристроился за деревьями. Транспортные средства всех соседей были мне хорошо известны. Даже моя «Ауди» на их фоне выглядела экзотическим цветком, а джипы здесь вообще не приживались. Хотя времена, бывает, и меняются.

Я разглядывала джип со все возрастающим чувством, что оттуда разглядывают меня. Может, так и было. То ли враги стали солидней и сменили «Жигули» на джип, то ли это охрана, на которую намекал Берсеньев.

Минут пять я всерьез подумывала спуститься и спросить хозяина джипа, если он, конечно, там, что ему понадобилось в моем дворе. Но мысль не увлекла. Я продолжала сидеть, одну сигарету сменяла другая, пачка опустела, а я, успев продрогнуть до костей, вернулась в комнату и, как была в пальто, завалилась на диван.


На следующий день на работу я не пошла, потому что была суббота, хотя Агатка, безусловно, оценила бы мой трудовой порыв. Набрала воды в ванну и отмокала часа два, вода успела остыть, а я покрыться мурашками.

Когда я готовила себе кофе, позвонил Ломакин. Разговаривать с ним совсем не хотелось, впрочем, если честно, ни с кем не хотелось, и я буркнула:

— Я занята. Важное совещание, у меня Кремль на проводе.

Димка, не сказав ни слова, отключился, и я смогла спокойно выпить кофе. А потом поехала к сестрице, заподозрив, что сидение дома для меня добром не кончится.

Агатка, услышав о моем вчерашнем разговоре с бывшим, начала приставать с вопросами и, удовлетворив свое любопытство, выразила сожаление, что в этот раз никто не ударил меня по голове. Сломал бы себе руку, а мне вернул здравый смысл. Потом мы немного погадали, смогут менты заполучить необходимые доказательства или злодеям удастся выйти сухими из воды. Я на шестьдесят процентов была уверена, что ментам не повезет, Агатка стала возражать, и процент уверенности поднялся до восьмидесяти, что говорило о моей крайней несговорчивости в тот день и общем пессимистическом настрое.

Доведя сестру до белого каления, я отправилась домой, потому что больше было некуда. На самом-то деле просто не хотелось видеть себе подобных. Такое случается поздней осенью, когда зверушек клонит в сон, а бесполезных для мира созданий, вроде меня, в депрессняк.

На моей кухне сидел Ломакин, вертел пустую чашку в руках и улыбался.

— Выпить кофе можно в другом месте, — заметила я.

— Что-то ты с утра очень нервничаешь, — хмыкнул он.

— Я оплот спокойствия в мире хаоса.

— Да? Ну-ну.

Я сбросила пальто и устроилась напротив, улыбка его стала шире, он продолжал с любопытством меня разглядывать, а я сказала:

— У тебя такая физиономия, точно ты пришел сообщить, что мне присудили Нобелевскую премию.

— Зачем тебе премия? Ты и так огребешь бабла немерено.

Подобное заявление скорее насторожило, чем удивило, но я спросила с усмешкой:

— Куда мне следует отправиться с большой лопатой?

— Сиди дома. Поднесут на блюдечке с голубой каймой.

— Кто поднесет? — убирая с лица ухмылку, спросила я.

Димка засмеялся.

— Стас. Или ты побаиваешься, что делиться парень не намерен, вот и психуешь с утра?

— Если не хочешь, чтоб у меня мозги закипели, выражайся ясней.

— Хочется немного подурачиться? Валяй.

— Не хочется, — отрезала я. — В чем дело?

Димка с большим усердием принялся разглядывать ноготь на своем мизинце.

— А знаешь, я тебе поверил, — заявил он, вдоволь поиспытывав мое терпение. — Хоть и подозревал, что это глупо. Классно ты меня за нос водила.

— Какой, к черту, нос? Что на тебя вдруг нашло?

— Слушай, а ты молодец. Я бы и сейчас поверил… Ладно, давай сделаем вид, что ты ничего не знаешь… Вчера вечером обнаружили труп Насти в ее собственной квартире. Кто-то пробил ей голову. Наверное, ограбление. Наверное, у Стаса стопроцентное алиби. Наверное, ты его подтвердишь.

Я вцепилась в стол, стены кухни качнулись, а вместе с ними и физиономия Димки. Он смотрел с таким видом, точно я явилась самым большим разочарованием в его жизни. Должно быть, так и есть.

— Ты все выдумал, — с трудом произнесла я.

— Не переигрывай. Событие печальное, но тебе, безусловно, на руку. Грабители, они такие, нет-нет да и шваркнут кого-нибудь по затылку. О том, что Стас в городе, ты, конечно, тоже не знала? Приехал несколько дней назад, правда, жить предпочел отдельно от супруги. Поселился в гостинице и, вероятно, забыл предупредить жену об этом. Я знал, что парень долго не выдержит, терпение никогда не было его сильной стороной, особенно если речь идет о миллионах.

— Где он? — хватая пальто, спросила я.

— А то ты не знаешь…

— Где он? — заорала я, Димка нахмурился, с полминуты, которые показались мне несуразно долгими, смотрел на меня и очень медленно ответил:

— Гостиница «Старый город», шестнадцатый номер.

Уже на улице я поняла, что забыла ключи от машины, и бросилась через дорогу ловить такси. Меня здорово трясло, то ли от холода, то ли еще по какой причине. Должно быть, выглядела я хуже некуда, всю дорогу водитель на меня косился, а высадив возле гостиницы и получив деньги, вздохнул с заметным облегчением.

Девушка за стойкой регистрации тоже смотрела с неодобрением. Гостиница дорогая, всего несколько номеров класса люкс, и посетители вроде меня вряд ли здесь желанные гости.

— Вы… — начала она, а я смогла расцепить зубы и произнести вполне внятно:

— Шестнадцатый номер. Малахов.

— Да, он у себя, — кивнула девушка и еще больше нахмурилась.

А я припустилась к лестнице. Шестнадцатый номер был на втором этаже. В какой-то момент я испугалась, что хлопнусь в обморок раньше, чем увижу Стаса. Стены с развешанными на них картинами в золоченых рамах то кружили, то прыгали, и я, привалившись плечом к косяку ближайшей двери, зажмурилась, пытаясь выровнять дыхание, и покрепче сцепила зубы.

Я гнала все мысли прочь по дороге сюда, сосредоточилась на одной, самой главной: я должна увидеть Стаса. А теперь, стиснув рот рукой, пыталась решить, что скажу ему, зная при этом, что мои слова совсем не важны, важно, что ответит он. Ответит ли? «Ему придется», — подумала я с внезапной злостью. Именно она дала мне силы преодолеть последние тридцать метров.

Дубовая дверь с золотой цифрой 16. Я надавила ручку, дверь распахнулась. Просторный холл, переходящий в гостиную, мягкая мебель, приглушенный свет. Снег так и не лег, хотя все сроки вышли, оттого темнело рано, уже в два часа в помещении сумрачно. Настольная лампа с большим абажуром отбрасывала странные тени, два полукруга, наползавшие друг на друга. Стас стоял у окна, курил и левой рукой вертел бокал, пристроив его на подоконнике. Он, конечно, слышал, как я вошла, но не оглянулся, как будто ему было безразлично, что происходит за его спиной. Я стояла в нескольких метрах, ожидая, что он наконец повернет голову, я увижу его глаза, бездонные, пугающие. И все пойму. И попятилась, вдруг испугавшись. Ничего не хочу знать, ничего… Сделала несколько шагов и остановилась, ноги точно приросли к полу. Сердце перестало ухать так, словно колотили в большой барабан, и, кажется, теперь вовсе не билось, повиснув на тоненькой-тоненькой ниточке.

Стас чуть повернул голову, давая понять, что о моем присутствии догадывается. Он был в брюках и светлой рубашке, пиджак небрежно брошен на спинку кресла. Я видела, как напряжены мышцы его спины, как едва заметно дрогнула рука, когда он подносил бокал ко рту, чтобы сделать глоток. А мои руки ходили ходуном, когда я зачем-то принялась застегивать пальто. «Ты все знаешь, — словно кто-то шепнул в ухо. — На хрен тебе этот дурацкий мазохизм: увидеть его, услышать, понять. Ты ж все знала с самого начала. Он такой, какой есть. Его не переделать. А ты его любишь… Тебя тоже не переделать».

Стас, будто нехотя, повернулся, взглянул на меня, губы кривились в усмешке.

— Рад, что ты выбрала время меня навестить, — сказал с издевкой, прошел к креслу, сел и затушил сигарету в пепельнице, не торопясь, словно ждал чего-то. Сделал еще глоток из бокала, поставил его на стол и поднял на меня глаза.

А я попятилась… то есть мне-то хотелось броситься отсюда сломя голову, а еще хотелось орать погромче, зажмуриться и орать. Но я замерла посреди гостиной, сунув руки в карманы пальто, и молча смотрела в его глаза, удивляясь своей твердости. Раньше мне это никогда не удавалось, и то, что я вдруг смогла, вызвало скорее растерянность. Я всегда боялась этого его взгляда, которым он словно бил наотмашь, обхватывала себя руками, сжавшись в комок, в надежде спрятаться, переждать, чтобы потом, когда он произнесет с едва заметной усмешкой тягучее «принцесска», броситься к нему, устроить голову на груди и твердить, точно мантру: «Все хорошо, все хорошо». Но сейчас я знала: сколько ни тверди эти слова, хорошо не будет. Никогда. Наверное, эта самая уверенность и, как следствие, безнадега, серая, как день за окном, и придали мне силы. Никаких надежд, никакого страха. Закрываться от удара нет смысла. Его уже давным-давно нанесли, и я, словно боксер после нокаута, лежу в углу ринга, беспомощно трясу головой, зная, что проиграла все, что могла. И мне плевать. Ничего, кроме усталости и желания поскорее покончить с этим.

— Я пришла из-за Насти. — Голос я услышала точно со стороны, хриплый, не мой, я бы даже решила, в самом деле не мой, вот только кто тут мог говорить, кроме меня?

— Я понял, — кивнул Стас. — Зачем тебе еще приходить. Присядешь? — он указал на кресло, но я осталась стоять. Надо быть экономной, рассчитывая силы, иначе их попросту не хватит.

— Настя погибла, — сказала я, не особо подбирая слова, на это сил тоже не было.

Стас кивнул.

— Да, я знаю. — Это его «я знаю», равнодушное, обыденное, добавило боли, правда и без того ее хоть отбавляй. — Сегодня имел длительную беседу со следователем, — продолжил Стас. — Он интересовался, где я был вчера вечером. — Легкий смешок, недолгая пауза. — Кажется, мне требуется алиби. Не хочешь помочь?

На лице появилась ухмылка. Зубы белые, ровные и крепкие, чистая платина. Когда хочет, он может изобразить самую доброжелательную в мире улыбку. Но сейчас не хотел. Не считал нужным притворяться.

— Ты… — сказала я и запнулась, вновь переоценив свои силы, не было у меня сил говорить, и видеть его ухмылку тоже сил не было.

— «Ты» — и что дальше? — поднял он брови. — Ну, давай, давай, Принцесска, я слушаю.

Я шагнула к нему, зажмурилась, чтобы не видеть его лица, его глаз, и ударила его, то есть попыталась. Он перехватил руку и оттолкнул меня.

— Пошла вон, — произнес устало. Я развернулась на пятках и вышла из номера, аккуратно прикрыв за собой дверь.


Мобильный в кармане надоедливо трезвонил, я достала его и с минуту вертела в руках, словно успела забыть, что это за штука такая. Потом начала оглядываться. Я где-то на окраине, рядом стройка, грязный снег под ногами. Как меня сюда занесло? Я вновь взглянула на мобильный, вспомнив о его предназначении. Семь вечера, несколько часов я болталась по улицам. В памяти смутно вырисовывался маршрут.

Звонок, на который я так и не ответила, был от Агатки. Вздохнув, я нажала кнопку вызова.

— Давай ко мне, — скомандовала сестрица, и я побрела к автобусной остановке.

Люди на улице, как и в автобусе, вызывали глухое раздражение. Встреча с сестрой в мои планы не входила, сегодня-то уж точно, но, если я не потороплюсь, Агатка, чего доброго, сбежит из больницы или, обзвонив всех знакомых, отправит их на мои поиски. Лучше набраться терпения и выслушать все, что она пожелает сказать. Терпение… это все, что понадобится в ближайшее время.

Я сдала пальто в гардероб, купила в киоске по соседству бахилы и поднялась на третий этаж. Агатка в ночной рубашке в горошек сидела в постели, откинувшись на подушки, брови сдвинуты, губы сжаты. Несмотря на все старания, лицо ее казалось по-детски беззащитным. Я улыбнулась и сказала:

— Привет, — прошла к окну, села на подоконник и принялась дрыгать ногами.

Сцепив на груди руки, сестрица за мной наблюдала.

— Ты его видела? — спросила где-то через минуту.

— Кого?

Агатка зло чертыхнулась:

— Стаса. — Голос звенел, глаза метали молнии. Я отвернулась и стала смотреть в окно. — Фимка… черт, только не говори, что поможешь ему. Ты ведь не спятила… Чего молчишь, дура?

— Я не спятила, — кивнула я лениво, но это ее не успокоило.

— Когда до тебя наконец дойдет, что он просто сволочь? Наглая, подлая сволочь, которую интересуют только деньги. Он использовал тебя в прошлый раз, использует и сейчас. Разыграл все как по нотам. Женился на глупенькой девочке, которая в нем души не чаяла, а потом воспылал внезапной любовью к тебе, на ее глазах. Бил побольнее, чтоб девчонка мозгов лишилась от своих страданий. Она и лишилась. Наглоталась таблеток, да выжила. Представляю его разочарование. Он уж, поди, бабло считал. И нате вам… Другой бы выждал время, поиграл бы немного в заботливого мужа, но его даже на это не хватило. Он — спятивший сукин сын. Ты понимаешь? Он просто убил ее, надеясь, что опять выкрутится. Он и тебя легко подставит, если понадобится. Слышишь?

— Разумеется, слышу, раз ты так орешь, — кивнула я.

— Это не любовь, Фимка, — с печалью произнесла Агатка, помолчав немного. — Это… черт знает что…

— Я того же мнения, — вновь кивнула я.

— Обещай мне, что ты не станешь ему помогать, — жалобно попросила она.

Я спрыгнула с подоконника, подошла к ней и поцеловала в лоб.

— Все, что угодно, только выздоравливай поскорее.

Выйдя из больницы, я успела сделать всего несколько шагов, услышала разбойничий свист и машинально оглянулась. Чуть в стороне стояла машина Берсеньева. Окно было открыто, и Сергей Львович приветливо помахал мне рукой. Не знаю, с какой стати я к нему направилась. В принципе, мне было все равно, куда идти и где пристроить свой зад. Машина Берсеньева вполне сгодится.

— Бахилы, — кивнул он на мои ноги. — Ты забыла их снять.

— Ага, — сказала я, стянула бахилы и, вернувшись к дверям больницы, выбросила их в урну.

Ожидая меня, Берсеньев завел мотор и даже открыл дверь со стороны пассажира. Но когда я села рядом, с места не тронулся. Барабанил пальцами по рулю и насвистывал веселый мотивчик, устремив взгляд в лобовое стекло. Потом повернулся ко мне и спросил без усмешки:

— Глубокие душевные переживания?

— Что-то вроде этого. Жизнь бьет ключом и в основном по темечку. Решил навестить Агатку? — на всякий случай поинтересовалась я.

— Не-а, за тобой приглядываю.

— Ну-ну…

— Ну-ну, — передразнил он. — Скажи-ка мне, неразумное создание, ты чего хочешь: убедиться, что твой Стас жену не убивал, или засадить его в тюрьму? Я не просто так спрашиваю. Хотелось бы знать твои потаенные мысли, прежде чем займемся этим убийством. Говоря проще, будем мы парня закапывать или поможем выбраться из дерьма?

— Отвали, — ответила я, продолжая сидеть в машине. Наверное, по этой причине моим ответом Берсеньев не впечатлился.

— Если ты надумала заставить его немного помучиться и все такое… то лучше не надо. Парни вроде Стаса этого не оценят. У таких, как он, все предельно ясно: враги, значит, враги. И никаких соплей и тяжких вздохов. Он лучше сдохнет, чем признается, что жизнь без тебя ему в тягость. Тебе это в голову не приходило?

Я почувствовала что-то вроде беспокойства, а потом появилась надежда, которая скорее напугала. А еще появилась мысль, вызвавшая щемящую тоску, что в этот момент больше всего на свете я хотела бы видеть рядом Стаса, а вовсе не Берсеньева.

— В мою голову приходят разные мысли, — усмехнулась я. — В основном светлые. Но твоя возвышенная речь моего разума не достигла.

— Неудивительно. Разум — это вообще не про тебя.

— Ладно, я почти что обезьяна. Что дальше?

— Повторяю в сотый раз: видимость правды — еще не правда. Твой Стас жену не убивал, а просто сказать тебе об этом счел ниже своего достоинства.

— Откуда ты знаешь о нашем разговоре? — растерялась я.

— Достаточно взглянуть на твою скорбную физиономию. Тебе твоя история кажется чем-то исключительным, на самом деле все старо как мир.

— И похожа на твою? — неожиданно для себя задала я вопрос.

— Далась тебе моя история. Давай сосредоточимся на твоей. У тебя нет повода особенно доверять Стасу. И ты решила, что убил он. Верно?

— Ищи бабло, — хмыкнула я, напомнив Берсеньеву его собственные слова.

— Совершенно справедливо, милая. Прежде всего такой парень, как Стас, проявил бы заботу о том, чтобы убийство с ним не связали. Уверен, он умеет обтяпывать подобные делишки и об алиби уж точно бы позаботился, это во-первых. Во-вторых, ему не было нужды ее убивать. Девчонка ему доверяла, значит, он мог не спеша пристроить все ее денежки на счета в иностранных банках и оставить девоньку с носом, не прибегая к физическому насилию. В-третьих и главных. Он не собирался делать ни того, ни другого, потому что сразу после возвращения в Питер подал на развод.

Я слушала его, хмурилась и, должно быть, выглядела довольно глупо: глаза растерянные и рот приоткрыт.

— Откуда ты… — пробормотала я где-то через минуту.

— Давай без дурацких вопросов. Главное, что сей факт ментам тоже известен. Твой Стас был намерен развестись с женой, а вовсе не убивать ее. Она о его намерениях знала очень хорошо, о предстоящем разводе, я имею в виду. И подалась в родной город. Интересно, почему? Конечно, родные стены в минуты переживаний лечат, но вдруг была еще причина? К ней мы, кстати, вернемся. Сейчас важно, чтобы ты уяснила: задумав избавиться от супруги с целью заграбастать ее денежки, с благоверной не разводятся. Это понятно? Слушай дальше. Сегодня я порасспросил кое-кого об этом убийстве… Что ты глаза таращишь? У меня полно знакомых, и я умею расположить к себе людей, оттого знаю куда больше, чем ты… Стас появился в городе на следующий день после покушения на твою сестрицу. Ты можешь считать это совпадением или вообще невесть что придумать, но у меня есть версия куда более правдоподобная. В Агатку стреляли, а это значит, вы ввязались во что-то опасное. Где сестрица, там, конечно, и ты. В ваших отношениях с любимым сам черт ногу сломит, остается лишь догадываться, почему он просто не пришел к тебе, а болтался за тобой по городу в качестве личного охранника. Но двадцать четыре часа в сутки он наблюдать за тобой не мог, и появились ребята из охранного агентства, с одним из которых мы свели знакомство.

— Так ты знал… — начала я, но Берсеньев перебил:

— Не только знал, но и намекал весьма прозрачно. Но ты осталась глуха к моим словам. Стас жил в гостинице, рассчитывая, что благоверная не узнает о его присутствии в городе. Но вчера вдруг появился в ее квартире. Не просто появился. Соседи слышали, как они скандалили. Парень слегка ее поколотил. По крайней мере, фингал под ее глазом возник не без его участия, в чем он честно признался ментам. Потом он хлопнул дверью и уехал, этому есть свидетели. Те же соседи. А Настя в слезах позвонила подруге, умоляя о поддержке. Через сорок минут подруга уже стояла на лестничной клетке. Редкий случай, когда время убийства известно с точностью: промежуток с 20.20 до 21.00. Дверь квартиры заперта, на звонки никто не отвечал. Подруга, напуганная рассказом о семейном скандале, собрала соседей, а затем вызвала милицию. Вскрыли дверь и обнаружили труп. Если бы Стас сразу же отправился в гостиницу, то алиби ему было бы обеспечено. Но он вместо этого торчал под твоими окнами.

— Это он сказал? — сглотнув ком в горле, спросила я.

— Он не пожелал назвать твое имя. По его словам, просто катался по городу, чтобы успокоиться.

— Тогда откуда ты можешь знать…

— Я знаю совершенно точно, потому что пасся неподалеку. Я же сказал, что приглядываю за тобой. И, естественно, обратил внимание на черный джип «Лексус», который и до того видел не раз. Кстати, твои соседки, гулявшие во дворе, тоже обратили на него внимание. Стас выходил покурить, наверное, рвался к тебе с неясными намерениями, но что-то его удерживало. Оказывается, соседки были с ним знакомы и даже мило сообщили, что ты дома. Так что алиби у него есть, но он не пожелал им воспользоваться. На вопрос о причине скандала с женой ответил, что она отказывалась дать ему развод, они малость поспорили, и их спор плавно перешел в мордобой. Но у меня есть повод думать, что была другая причина.

— Какая?

— Об этом я пока промолчу. Ну, что, запрыгаешь козой от счастья? Или счастье ты видела в суровом наказании, которое он, безусловно, заслужил.

— А вдруг ты все это выдумал? — жалко пролепетала я.

— Конечно. Ты же у нас девушка недоверчивая. Все, что я рассказал, легко проверить. Напряги бывшего, отца, в конце концов. Спроси соседок… — Я посидела с минуту, собираясь с мыслями, а Берсеньев сказал: — По-прежнему не вижу счастья на твоем лице. — Я в ответ криво усмехнулась. — Бежать к нему и с радостным визгом бросаться на шею ты не собираешься? Понятно. — Берсеньев пожал плечами и отвернулся.

А я думала о Стасе. Он мог мне все рассказать. Наверное, я тоже могла вести себя иначе. По крайней мере, объяснить, почему я не пришла к нему в больницу. Вопрос, нуждается ли он в моих объяснениях. Вспомнив его взгляд, я невольно поежилась. «Он не убивал Настю», — мысленно твердила я, но противная, глубинная боль, терзавшая все это время, не проходила. Один поступок тянет за собой другой. Это как с разбитой чашкой: ты ее склеиваешь, но вода из нее упрямо сочится то здесь, то там, и ты в отчаянии думаешь, что все твои труды напрасны, но все равно пытаешься, и стоит она на твоем столе, любимая, но вся такая нескладная, в трещинах и сколах, вызывая лютую тоску, потому что ты знаешь — той, прежней, она уже никогда не будет.

— Я ведь не зря спросил, чего ты хочешь, — после недолгого молчания произнес Берсеньев.

— Найти убийцу, — ответила я.

— Ты кому не веришь: мне или Стасу? Ладно, будем считать вопрос риторическим. Что ж, давай его найдем, — кивнул Берсеньев. — Убийцу, я имею в виду.

— Есть идеи?

— Я просто кладезь идей, милая.

Берсеньев достал мобильный и набрал номер.

— Дарья Максимовна, — сказал он через некоторое время. — Здравствуйте. Меня зовут Сергей Львович, я давний друг отца Насти Озеровой, то есть Малаховой, конечно. Очень хочу поговорить с вами… могу приехать прямо сейчас… да… спасибо. Адрес я знаю.

— Настина подруга? — спросила я, когда он сунул телефон в карман.

— Да. Ждет нас у себя дома через полчаса.

— Ее менты допрашивали…

— Не сомневаюсь. Но кое-что я хочу уточнить.

— Тогда поехали.

Берсеньев не спеша тронулся с места, а я таращилась в окно. Он молчал, должно быть решив, что сказал предостаточно, хотя, безусловно, далеко не все. Я бы предпочла, чтобы он говорил, все равно о чем, это как-то отвлекало бы, помогая справиться с болью, которая неизменно появлялась, стоило мне подумать о Стасе. В душе полный раздрай, мне то хотелось броситься к нему со всех ног, наплевав на все: на убийство и на свои сомнения, то вдруг тянуло на родной диван, сунуть голову под подушку и лежать, не двигаясь, в спасительном отупении. Потому что броситься к Стасу я могла, а вот рассчитывать на то, что это его порадует, — нет.

— Из квартиры что-нибудь пропало? — спросила я, нарушая молчание, поймав себя на мысли, что Настино имя произнести тяжело, почти невозможно. Мы ехали уже минут двадцать, Берсеньев все это время насвистывал себе под нос, не обращая на меня внимания.

— Не похоже, — пожал он плечами. — По крайней мере, все вещи на своих местах. Но это еще ничего не значит. Несколько дней назад Настя сняла со своего счета десять тысяч долларов. Их в квартире не нашли. Разумеется, девушка могла их потратить, сумма для нее незначительная. Хотя, покупая шмотки, проще расплачиваться карточкой. Так что вопрос, зачем ей понадобились доллары, остается. Если хочешь знать мое мнение, менты найдут убийцу довольно быстро. При известном старании. Я бы охотно дал им возможность в кои-то веки сделать что-то путное, но тебе сейчас лучше напрячь извилины, да и движение не повредит. Опять же правило «хочешь сделать хорошо — сделай сам» еще никто не отменял.

— Если исключить версию ограбления… — начала я и замолчала.

— Тогда остается только Стас? — продолжил Берсеньев. — Но мы и его благополучно исключили. Разве нет?

— Кому могла мешать Настя? — вновь заговорила я. Берсеньев прав, сейчас лучше напрячь извилины, занять мозги расследованием, а не думать о своих чувствах, исходя жалостью к себе. — Возможные конкуренты от ее смерти ничего не выиграют. В этом городе она не живет уже несколько лет, с тех пор как уехала учиться в Питер, так что вряд ли успела обзавестись врагами. Да и не верится, что у нее были враги. Милая, добрая девушка…

— Ага. Милая и добрая.

Берсеньев притормозил, внимательно разглядывая дома за окном, и кивнул:

— Где-то здесь…

Мы въехали во двор новой двенадцатиэтажки и малой скоростью передвигались от подъезда к подъезду.

— Не возражаешь, если при Дарье Максимовне я буду называть тебя Юлей? Если это имя тебе не нравится, выбери любое другое.

Желание Берсеньева сменить мне имя было вполне понятно. Он, как старый друг семьи Озеровых, рассчитывал на доверительный разговор, который мог не состояться, если Настя рассказала обо мне подруге. «Вряд ли ее рассказ был для меня лестным, добрых чувств ко мне она не питала, да и не за что было», — с усмешкой подумала я. И только в ту минуту по-настоящему поняла, что Насти больше нет. Совсем юной, очень красивой, доверчивой и беззащитной… Что бы ни говорил Берсеньев и как бы я сама себя ни успокаивала, а саднящее чувство, что в ее смерти виновата я, не проходило.

— Фенька, — позвал Берсеньев, и я наконец заметила, что он давно, обнаружив место на парковке возле подъезда, пристроил там машину.

— Идем? — спросила я.

— Идем, идем. Если продолжишь в том же духе, то вскоре сможешь убедить себя, что виновата во всех преступлениях человечества. От первородного греха до холокоста. Это порочный путь, дорогая.

— Да пошел ты, — огрызнулась я, но чужой прозорливости подивилась.


Дверь нам открыла девушка лет двадцати двух, высокая, темноволосая и кареглазая. Может, и не красавица, но цену себе знала. Голову держала гордо, взгляд спокойный и уверенный. Домашнее платье из зеленого трикотажа и шлепанцы на высоком каблуке.

— Сергей Львович, — протягивая руку, представился Берсеньев, окинул оценивающим взглядом девушку с ног до головы и выдал свою коронную улыбку, правда, с намеком на большую печаль, соответствующую случаю. Девушка аккуратно пожала его руку, Берсеньев задержал ее ладонь в своей, а потом поцеловал. Щеки девушки заалели, то ли к поцелуям она была не приучена, то ли Берсеньев успел произвести впечатление.

— Проходите, пожалуйста, — несколько суетливо предложила она, даже не посмотрев в мою сторону.

— Это Юля, — кивнул на меня Берсеньев. — Она работала у отца Насти несколько лет и хорошо ее знала.

— Даша, — ответила девушка, но взгляд ее тут же метнулся от меня к Берсеньеву. Он помог мне снять пальто, определил его на плечики, не спеша снял куртку. Девушка тут же подхватила ее и повесила в шкаф сама. Достала тапочки и терпеливо ждала, когда мы переобуемся.

Вслед за хозяйкой мы прошли в просторную комнату. Квартира обставлена небогато, но со вкусом. Берсеньев занял кресло напротив окна, я села рядом с хозяйкой на диван, застеленный пушистым пледом.

— Простите за беспокойство, — начал Берсеньев. — Но… несколько часов назад мы узнали о трагедии… У Насти нет родственников, за исключением мужа, и мы подумали… кто-то должен заняться похоронами… возможно, нужна наша помощь. Мы были у господина Малахова, но он сейчас в таком состоянии… вот и решили поговорить с вами. Вы ведь близкая подруга Насти?

— Да. Дружили со школы… Значит, вы были у него? — Девушка покачала головой, точно сомневаясь в разумности подобного поступка. — И как чувствует себя Станислав Игоревич?

— Совершенно подавлен, — с печалью сообщил Берсеньев. — Боюсь, он неспособен заниматься делами. Но ведь кто-то должен…

— Даже если он сейчас бьется головой о стену, мне его совсем не жаль, — запальчиво заговорила Даша. — Так ему и надо. Вы знаете, что он вчера избил Настю?

Физиономия Берсеньева вытянулась, как будто поверить в подобное он просто не в состоянии и счел бы слова Дарьи шуткой, если бы не был уверен, что девушка вроде нее, разумная и воспитанная, неспособна так шутить. Приходилось признать, актером Берсеньев был прекрасным.

— Да-да, — продолжила девушка. — Если бы не эта ссора, не его мерзкое поведение, Настя была бы жива. Он уехал, бросив ее всю в слезах, и… — Даша прикрыла рот рукой, на глазах ее выступили слезы, она отвернулась, потом тряхнула головой с глубоким вздохом и принялась разглаживать подол платья на своих коленях. — Она мне позвонила сразу же после его ухода. Рыдала. Я не могла понять, в чем дело, ужасно испугалась.

— Она вам рассказала, почему они поссорились?

— Нет. То есть я мало что поняла. У нее же истерика была, понимаете? Кричала, что он ее бросил, меня совсем не слушала. Потом попросила приехать, я с подругой в кафе сидела, и, если честно, ехать к ней мне не хотелось, но когда Настя сказала, что он избил ее… Я предложила вызвать милицию, но она об этом и слышать не хотела. Совершенно помешалась на своем муже, он вел себя по-свински, а она все готова была простить.

— Они ведь женаты совсем недавно?

— Да. Расписались в мае. Она даже отцу ничего не сказала, и свадьбы у них не было. Просто пошли в загс вдвоем. Странно, правда? Настя смеялась, что свадьба — это предрассудок. У них была такая любовь… по крайней мере, вначале. Он за ней так красиво ухаживал. Цветы, подарки… Однажды утром он разбудил ее и сказал, что приготовил сюрприз. И привез ее в загс. Когда мне Настя об этом рассказывала, плакала от счастья.

Я таращилась в пол и старательно делала вид, что все, о чем сейчас говорит Даша, меня не касается. Это о ком-то другом, не о Стасе. Но против воли я видела его и красивую девушку рядом. Девушку, чье счастье я разбила. И оттого, что Насти уже нет в живых и ничего не изменить, не поправить, становилось еще больней.

— В голове не укладывается, — вздохнула Даша. — Просто ужас какой-то… Сначала погиб Настин отец, теперь вот она… Меня вчера вопросами мучили и сегодня еще два часа… А что я могу рассказать? Я понятия не имею, кто мог это сделать… Не думаю, что Стас вернулся и… он ведь не сумасшедший.

— А вы хорошо его знали? — ввернул Берсеньев.

— Не особенно. Все больше по рассказам Насти. В конце мая ездила к ней в Питер. Она нас познакомила, конечно. Но он был почти все время на работе, вечером пару раз ходили вместе с ресторан. Если честно, я считала, что они друг другу не подходят.

— Почему же?

— Ну… Настя… она ведь, в сущности, еще ребенок. Избалованная папина дочка. Все ей давалось легко. А Стас… он… как бы это сказать… ясно, что никогда она не будет для него самым главным человеком в жизни. Он куда старше, занят серьезным делом… рядом с ним должна быть другая женщина. Он просто увлекся красивой мордашкой, может, сначала и был влюблен. А она действительно его любила. Вы знаете, она ведь пыталась отравиться. Я толком ничего не знаю, но если она оказалась в больнице, значит, у них и раньше были проблемы. Ей хотелось, чтобы он всегда был рядом, каждую минуту… Но ведь это невозможно. Она сама все портила.

— Вы совершенно правы, — поддакнул Берсеньев. — Проблемы на пустом месте не возникают. Но Настя вам о них не рассказывала?

— Сначала она говорила о своем муже только хорошее. Она его обожала, понимаете? Летом мы виделись с ней всего один раз, на похоронах ее отца. В сентябре она приезжала, но даже не позвонила мне. И о своем очередном приезде сюда мне не сообщила. Мы случайно встретились в торговом центре, и мне показалось, что наша встреча Настю совсем не обрадовала. Она была какой-то нервной, раздражительной. Я спросила ее о муже, она ответила, что он остался в Питере, у него важные дела. А она здесь, чтобы решить вопросы с наследством. Но было видно, ее что-то очень беспокоит. Я спросила напрямую, как ее семейная жизнь, она ответила: все хорошо. Но прозвучало это совсем неубедительно.

— Вы думаете, у Малахова могла появиться другая женщина?

— Ничего подобного Настя не говорила. Но счастливой не выглядела, поэтому я и решила, что она разочарована, понимаете? Наверное, свое замужество она представляла иначе. Вечным праздником… Потом мы еще раз встретились через пару дней, она сама мне позвонила. Опять заметно нервничала, но ничего о себе не рассказывала. Мы вообще говорили практически только о Денисове.

— А кто такой этот Денисов? — спросил Сергей Львович. Даша пренебрежительно махнула рукой.

— Одноклассник.

— У них был роман с Настей?

— Что вы, Витька двоечник и хулиган. Он и в школе был абсолютно бесперспективным парнем, нормальные девушки в его сторону даже не смотрели. Вечно попадал в скверные истории. Никто не удивился, что он, едва окончив школу, оказался в тюрьме. Связался с дурной компанией. Они вымогали деньги у какого-то бизнесмена.

— И Настя заинтересовалась его судьбой?

— Я рассказывала о встрече выпускников, Настя приехать не смогла, ну а Денисов как раз освободился и почтил нас своим присутствием. Настя сначала вроде бы слушала меня только из вежливости, а потом принялась расспрашивать, где сейчас Денисов, чем занимается. И даже номер его телефона попросила, номер он мне оставил, когда мы в школе собирались. Я, конечно, удивилась, зачем ей его телефон, а она ответила так, на всякий случай. И буквально через пять минут ушла. О муже в тот раз Настя вообще не сказала ни слова. После этого мы с ней не виделись. И вдруг вчера она звонит, вся в слезах, просит приехать. Стас избил ее и ушел. Понимаете?

— Не очень. Возможно, он приревновал ее к этому самому однокласснику?

— Да что вы. Настя порядочная девушка, а с Денисовым вообще ни одна девица в здравом уме не будет встречаться.

— Но зачем-то Насте понадобился его телефон?

— Конечно, это странно, — нахмурилась Даша. — Но я все равно не поверю, что ссора возникла из-за этого придурка. Стас и вдруг Денисов, да это просто смешно.

— Но ссора все-таки была, и не шуточная. Неужели она вообще ничего вам не рассказывала?

— У нее была истерика. Она кричала что-то невразумительное. Я поняла только, что Стас ее ударил и она просит меня приехать.

— Она боялась, что он вернется?

— Мне кажется, она боялась, что он не вернется никогда. По крайней мере, точно помню, что она крикнула: «Он меня бросил». Все это было так неожиданно… в голове не укладывается, — пожаловалась Даша, но что конкретно у нее не укладывалось в голове, мы так и не узнали.

Берсеньев покивал с постным видом и вновь задал вопрос:

— Где живет ваш одноклассник, вам известно?

— Раньше жил напротив школы, двадцать седьмая школа на проспекте Ленина. Дом, кажется, восемнадцатый, а квартира на первом этаже, второй подъезд. А почему вы спросили?

— Не знаю, — с обезоруживающей улыбкой ответил Берсеньев. — Извините, что отняли у вас время, — сказал он, поднимаясь, достал визитку из портмоне, в котором радовали глаз новенькие купюры, протянул визитку Даше и продолжил: — Будем держать друг друга в курсе.

Девушка взглянула на визитку и сказала со значением:

— Я вам обязательно позвоню.

— Очень на это рассчитываю. — Улыбка его была по-мальчишески открытой, но с легким оттенком распутства. Щеки девушки вновь зарделись, и, провожая нас до двери, двигалась она как-то излишне суетливо, а выглядела смущенной. Причиной, скорее всего, были откровенные взгляды, которые бросал на нее Берсеньев, но они ей, безусловно, нравились, не удивлюсь, если она позвонит ему уже сегодня.

— Мы делаем успехи, — сказал Берсеньев, весело шагая к машине.

— Похоже, убийца тоже, — съязвила я.

— Надо радоваться маленьким победам.

— Ты имеешь в виду появление этого одноклассника? — заговорила я серьезно.

— Странный интерес к подобному типу, как считаешь? Зачем девушке, богатой наследнице и супруге преуспевающего бизнесмена, мог понадобиться телефон хронического неудачника, недавно вернувшегося из мест не столь отдаленных?

Признаться, я сбилась с шага, а потом и вовсе замерла, к негодованию Берсеньева.

— Шевелись. Дарья Максимовна наблюдает за нами, стоя возле кухонного окна, так что нам следует выглядеть деловито, но естественно.

— Ты ведь не думаешь… — начала я, плюхнулась на переднее сиденье и дождалась, когда Берсеньев устроится рядом.

— Не думаю «что»? — не без яда поинтересовался он. — Ну-ну, говори…

С этим было туго. Мысль, казавшаяся мне чудовищной до нелепости, облекаться в слова не хотела. А цепочка уже выстраивалась. Машина Насти в районе депо, встреча с молодым мужчиной, «Жигули», которые я заметила на следующий день, и тип в бейсболке, стрелявший в Агатку…

— Видишь, как все просто, — пронаблюдав за мной, удовлетворенно произнес Сергей Львович.

— Чушь. Она бы никогда… она…

— Даже если речь шла о любимом муже, который решил с ней развестись? И причина такого решения была ей хорошо известна. Неразумная девушка считала: если причину устранить, счастье вновь ей улыбнется. Думаю, Стас догадался о ее шалостях, а может, знал наверняка, в результате возник скандал с мордобоем. Настя в отчаянии бросилась звонить подруге… может, еще кому-нибудь позвонила. Давай-ка наведаемся на квартиру Денисова. Вряд ли мы его там застанем, но… парень умом явно не блещет… Физиономия у тебя совершенно несчастная. Очередное разочарование в себе подобных не дает покоя?

— Заткнись. Ты не знал Настю, а я знала… она очень любила Стаса, очень, и ей казалось немыслимым потерять его, но она почти ребенок и…

— Если хочешь сделать адвокатскую карьеру, находи доводы поубедительней. Кое-какую информацию я придержал. Каюсь. Не видел смысла рассказывать раньше времени. Так вот, к следователю обратился бывший начальник охраны Озерова. Настя пришла к нему несколько дней назад. Очень сбивчиво и туманно повествовала о своих проблемах и необходимости их решить. Он сделал вид, что намеков не понял. Но, узнав о ее убийстве, счел своим долгом сообщить об этом разговоре ментам. Милая девушка искала киллера и не придумала ничего умнее, как нанять бывшего одноклассника.

— Это еще надо доказать, — ответила я.


Нужный дом мы нашли без труда. В квартиру Денисова Сергей Львович отправился один. Я не возражала. Сидела, нахохлившись, разглядывала свои руки и думала о Насте. О себе, конечно, тоже. Будь рядом Агатка, непременно бы сказала: «Далеко же завела тебя твоя любовь, сестрица». Да уж, дальше некуда. Все началось с моего согласия избавиться от мужа[1]. Я хмыкнула, слово-то какое выбрала — «избавиться». Я его убила, потому что он виделся единственным препятствием на пути к счастью. Я даже не особенно раздумывала и оправдания себе находила с иезуитской изворотливостью. Потом Славка решил, что меня нужно спасать, вырвать из цепких рук мерзавца, который искалечил мою жизнь, именно так он сформулировал свое отношение к Стасу. И нанял киллера. За оправданием и ему далеко ходить не пришлось. А теперь Настя… Говорят, любовь делает людей лучше, чище, счастливее. Это явно не наш случай. Мы наперегонки катились по наклонной плоскости… Несколько лет назад я сделала свой выбор, и вот что из этого вышло… есть преступление и есть наказание. Они даже не всегда равнозначны. И мир вокруг разлетается в осколки, калеча тех, кто рядом. Стас, Славка, Настя… Агатке и той досталось. И конца этому не видно.

На этой малоутешительной ноте размышления пришлось прервать, потому что вернулся Берсеньев.

— Парня дома не застал. Проживает он один, мать еще полгода назад забрала к себе сестра, куда-то в Подмосковье. Соседи Денисова не жалуют, освободился он весной, нигде не работает, пьяные сборища и прочее в том же духе. Ждут не дождутся, когда опять сядет. Уже неделю, как его здесь не видели. Зато в четверг появился мужчина, который его разыскивал. На дружка не похож, выглядел прилично.

— Стас? — спросила я, глядя в окно.

— По описанию похож. Интересно, как он вышел на этого парня? Следил за Настей? Знаешь, твой любовник мне нравится, хотя вряд ли мы подружимся.

Слушать его мне не хотелось, и необходимости в нашем партнерстве я больше не видела. Я вышла из машины и отправилась к троллейбусной остановке. Берсеньев некоторое время следовал сзади на своей машине, предлагая отвезти домой, сигналил и даже матерился. Но в конце концов отстал.


Уснуть в ту ночь так и не удалось. Я бродила по квартире, замирая то возле одного окна, то возле другого. Курила, опять сновала из угла в угол и, с трудом дождавшись пяти часов утра, отправилась на родной участок. Скребла снег лопатой, думая о том, как бы хорошо было вовсе не возвращаться домой. Переходить с улицы на улицу, радуя своим трудолюбием одиноких прохожих. Но возвращаться все-таки пришлось. Физические упражнения не прошли бесследно, и я довольно скоро уснула.

Разбудил меня телефонный звонок. С большой неохотой я поплелась в прихожую, уверенная, что звонит Берсеньев. Звонил, как ни странно, Олег Викторович, мой бывший.

— Ты куда пропала? — спросил он с намеком на обиду. — То житья от тебя нет, то не звонишь.

— Арестовал злодеев? — вяло молвила я, чтобы поддержать разговор.

— Злодейку. Ты что, забыла?

— Юдина убила любовница?

— Похоже на то. Но предъявить ей обвинение возможным не представляется.

— Ввиду отсутствия улик?

— С уликами как раз полный порядок. Нашли человека, который видел машину Юдина недалеко от редакции, примерно в то время, когда погибла его жена. И с пассией его картина вырисовывается вполне ясная… Но сегодня на проспекте ее сбила машина. С летальным исходом. Водитель с места преступления скрылся. Так что в обоих случаях предъявить обвинение просто некому.

— И ты решил, что меня это порадует?

— Вообще-то рассчитывал на сочувствие. Столько работы, и все впустую… Завтра пресс-конференция, будем делать хорошую мину при плохой игре, а журналисты выльют на нас ушаты грязи…

— Не позавидуешь.

— Ага. Как сестрица?

— Чем справляться о ее здоровье, лучше б нашел парня, который в нее стрелял.

— Ищем. И знаешь, есть успехи. У меня в связи с этим к тебе возникли вопросы… личного характера.

— Что за вопросы?

— Ну… давай не по телефону. Касаются они Анастасии Малаховой. Ты ведь слышала о ее убийстве? И с мужем ее знакома?

— Чего ты юлишь…

— Дело-то щекотливое. Короче, жду тебя завтра часика в три. Потолкуем. И решим, что делать дальше.

Повесив трубку, я немного поболталась в прихожей. Из того, что сказал бывший, нетрудно понять: официальное следствие двигается в том же направлении, что и наше с Берсеньевым неофициальное. И когда тайное станет явным… бедные мои родители, еще один скандал им обеспечен.

Мысль о родителях подействовала благотворно, чувство вины гнало к родному гнезду, заставив на некоторое время забыть про все остальное. Родителей я застала на пороге квартиры, они как раз собирались к Агатке. Мы отправились к ней втроем, сестрица, завидев, как мы гуськом проникаем в ее палату, слегка напряглась, но вскоре смогла расслабиться, однако время от времени все равно на меня косилась с подозрением.

У Агатки мы пробыли больше часа, потом заехали в торговый центр купить маме зимние сапоги. Поход прошел относительно мирно, а главное, успешно. По этому поводу мама обещала торжественный ужин. Я кромсала овощи, помогая ей на кухне, сновала от стола к плите и даже что-то напевала себе под нос. За ужином засиделись, выпили бутылку вина. Говорили в основном о сестрице. В половине одиннадцатого папа заявил, что мне лучше остаться у них, и я согласилась, лежала в своей бывшей комнате и ревела, закрыв голову подушкой, чтоб не слышали родители.

В девять я уже была на работе, стол завален бумагами, мысли заняты делом. Дважды звонил Берсеньев, но я на звонки отвечать не стала. В половине двенадцатого позвонили на рабочий телефон. Трубку сняла Ирина и тут же протянула ее мне.

— Фима, это Сергей Багрянский. — Трубку я взяла и вяло поздоровалась.

— Не могли бы мы встретиться? Сегодня, — спросил Сергей.

— Сегодня у меня запланирован визит к следователю, — ответила я.

— Во сколько?

— В три.

— Что, если встретиться сейчас? У меня в офисе.

Поразмышляв немного, я согласилась и через полчаса уже входила в кабинет Багрянского.

Его секретарша была тиха и даже слегка напугана, потому я не удивилась, обнаружив в кабинете вместе с Сергеем Багрянского-старшего. Он сидел в кресле слева от стола, величественный более обыкновенного, Багрянский-младший замер рядом, положив руку на плечо отца. А я подумала, что они очень похожи. Может, Федор Осипович не является его биологическим папашей, зато Сергей его точная копия. Тот же взгляд, та же манера выпячивать подбородок, та же скупая улыбка.

Багрянский-старший кивнул, а Сергей сказал приветливо:

— Проходи, присаживайся.

— Я лучше постою. Уверена, разговор будет недолгим. — Сергей усмотрел в моих словах подвох, но предпочел и дальше разыгрывать роль гостеприимного хозяина, а я продолжала их разглядывать.

— Собственно, мы хотели поблагодарить вас, тебя и Агату, за помощь. Ну, и конечно, обсудить вопрос о вознаграждении.

— Вы всерьез решили, что имеете на это право? — спросила я, переводя взгляд с отцовской физиономии на физиономию сына. Они быстро переглянулись.

— Не понял, о чем ты, — ласково произнес Сергей.

— Я об Анне. О ее вчерашней кончине. Наличие бабла в гигантских размерах позволяет вам вершить правосудие по собственному усмотрению?

— Фима, ты отдаешь отчет в своих словах? — посуровел Багрянский-младший, старший молчал, не спуская с меня глаз.

— А ты хороший друг, Серега. Использовал мою сестру, чтобы найти убийцу матери. А потом девушку сбила машина. Думаешь, Агатка тебе спасибо скажет? Наверное, сын ты тоже хороший, только вряд ли бы твой поступок порадовал мать. Приятно, что вы с отцом наконец-то нашли общий язык. О вознаграждении поговори с сестрой, но я уверена, твоих денег она не возьмет. — Не дожидаясь ответа, я направилась к двери, и тут подал голос Багрянский-старший:

— Даже если сумма будет шестизначной?

Данное замечание сильно рассмешило, и сдерживать я себя не стала. Посмеялась немного, стоя возле двери, оба терпеливо ждали.

— Вы и святому Петру попробуете бабло втюхать? Отпущение грехов по сходной цене. Для меня деньги — зло, я стараюсь держаться от них подальше. Так что и семизначная сумма меня не впечатлит. Агатку тем более. Всего хорошего, сукины дети, — закончила я, прикрывая за собой дверь.

Мои последние слова секретарша, безусловно, слышала, вытянулась столбиком и тут же уткнулась взглядом в стол. Я вежливо попрощалась и поспешила покинуть офис.

Места на парковке не оказалось, и машину я бросила в переулке. Направляясь туда, прикидывала, как половчее все рассказать Агатке. Досадливо поморщилась и решила: пусть сестрица сама разбирается со своим школьным приятелем. Позднее, когда наберется сил и выйдет из больницы. Если он и ей деньги предложит, то всю оставшуюся жизнь будет сожалеть об этом.

Я могла себя поздравить, раз уже теперь знала все или почти все. Юдин убил жену, надеясь, получив деньги, счастливо воссоединиться с Анной. Звонил нам с угрозами, конечно, он. Звонки эти должны были подтвердить, что гибель журналистки связана с мемуарами Авроры. Но грех на душу он взял напрасно, Анна вовсю крутила любовь с Федором Осиповичем и мечтала занять место его супруги. Если верить Надежде Павловне, к тому времени она успела прочно обосноваться в его сердце или, по крайней мере, привязать его к себе, оттерев конкуренток. Рассчитывать на то, что Багрянский разведется с Авророй и женится на ней, Анне не приходилось. Другое дело, если он станет вдовцом. И девушка отправилась на прием к Гришину, намереваясь ускорить события. О том, что Сергей обратился к нам за помощью, она узнала довольно быстро, и в доме Багрянских появился неизвестный, которого якобы интересовали бумаги Авроры. Раздобыть ключи Анне труда не составило, так же как проникнуть в дом. Затевая все это, она рассчитывала убить сразу двух зайцев: убедить Сергея, а вместе с ним и прочих заинтересованных лиц, что убили Аврору из-за этих самых бумаг, и поссорить отца с сыном. Федор Осипович о художествах любовницы не догадывался, а разобравшись с моей помощью в происходящем, решил наказать ее так, как считал нужным. И сын его в этом поддержал. Или на этот шаг их толкнула вовсе не месть, а банальное желание избежать скандала?

Я села в машину, вставила ключ в замок зажигания, почувствовала внезапное беспокойство, а вслед за этим что-то уперлось мне в шею, твердое, холодное, и в зеркале я увидела за своей спиной небритую физиономию молодого парня.

— Сиди тихо, — сказал он, а я кивнула:

— Сижу. Ты, главное, не психуй. И пистолет убери, кто-нибудь из прохожих обратит внимание.

Рука его переместилась, и дуло уперлось мне в бок. В те первые минуты страха я не чувствовала, только растерянность, и говорила спокойно, это парня слегка нервировало.

— Давай прокатимся, — сказал он. — На перекрестке свернешь налево. Попробуешь валять дурака, схлопочешь пулю.

— Может, объяснишь, чего тебе от меня надо?

Вопрос остался без ответа. Он взял мою сумку, которая лежала на переднем сиденье, вытряхнул содержимое на пол, потом проверил мои карманы, забрал мобильный и вроде остался доволен.

— Мне нужны деньги, — сердито произнес он.

Я пожала плечами.

— Кошелек в сумке.

— Дуру из себя не строй. Мне нужны большие деньги.

— И ты решил, что они у меня есть?

— Поезжай прямо, на выезд из города…

Я подумала, что могла бы попытаться открыть дверь и вывалиться из машины. Еще раз взглянула в зеркало, встретилась с парнем глазами и поняла: он выстрелит. Просто с перепугу, как только уберу руку с руля.

— Это похищение с целью выкупа? — спросила без усмешки. — У меня отец прокурор. Ты от него денег ждешь?

— У тебя богатый любовник. Придется ему раскошелиться.

— Ты кого из любовников имеешь в виду?

— Твоего Стаса, — помедлив, ответил он и нахмурился, заподозрив, что я над ним издеваюсь.

— Кто тебе сказал, что он мой любовник? Не хочу тебя огорчать, но Стас не даст за меня ни копейки.

— Жадный, да?

— Расчетливый.

Мы выехали из города, парень разговоры оставил, время от времени сообщая, куда двигаться дальше. За мостом мы свернули, я увидела указатель «Пансионат», вскоре асфальтовую дорогу сменила грунтовая. Пансионат остался справа, мы углублялись в лес, двигаясь параллельно реке, она мелькала в просвете между деревьев.

— Куда едем? — не выдержала я.

— Потерпи, немного осталось.

Дорога вновь сделала поворот, впереди возник забор из металлической сетки, а я наконец сообразила, куда нас занесло. Бывшая турбаза какого-то научно-исследовательского института, уже несколько лет ее пытались продать, я не раз видела объявление по местному телевидению.

Так и есть, бревенчатое здание с резными наличниками, за ним домики поменьше, тоже из бревен. Окна заколочены деревянными щитами. Что могли, уже растащили, в некоторых домах даже двери отсутствовали, шифер со многих крыш снят.

Ворота были распахнуты настежь, точнее, сохранилась лишь одна створка, нижний ее конец успел врасти в землю.

Мы остановились возле домика под номером семнадцать, дальше проехать было невозможно: яма гигантских размеров посреди дороги, заполненная водой, непреодолимое препятствие.

— Выходи, — сказал парень.

Я вышла, он, тут же оказавшись рядом, толкнул меня в спину, и, подбадриваемая его тычками, я направилась в домик.

Входная дверь приоткрыта, ступеньки прогнили, мой конвоир споткнулся и грязно выругался. В доме когда-то было четыре комнаты, пол сохранился и перегородки тоже, три комнаты тонули в темноте, в четвертой окно без стекол было забрано решеткой, в сером сумраке ярко-розовые обои на стенах выглядели диковинно, в углу кровать с панцирной сеткой и табурет.

Парень кивнул в сторону кровати, я села, пружины заскрипели, а я ухватилась за спинку, потому что сидеть на сетке было неудобно.

Он достал из кармана куртки скотч и, ловко орудуя одной рукой, примотал мое правое запястье к спинке кровати, потом то же самое проделал с левым. Посмотрел на мои ноги, но, как видно решив, что я и так никуда не денусь, устроился на табурете, сунув пистолет в карман.

— Что дальше? — спросила я, разглядывая его. «Существует много хитрых способов выбраться из передряги, — убеждала я себя. — Нужно только их придумать». Несмотря на трехдневную щетину, которая прибавляла парню возраста, было ясно, что он очень молод. От силы двадцать два года. Но физиономия отечная и вид потрепанный. То ли жизнь не баловала, то ли он давно на все забил. Руки у меня связаны, а в кармане его куртки лежит пистолет. Парень силился казаться крутым, но боялся, пожалуй, даже больше, чем я. Бросил на меня уничтожающий взгляд, получилось нечто среднее между близоруким прищуром и неудачной попыткой чихнуть. Я едва не рассмеялась, поспешно отвела глаза, зная, что смеяться над ним плохая идея и закончится, скорее всего, тем, что я лишусь зубов. Дразнить его не стоило, а вот договориться… можно попробовать.

— Что дальше? — повторил он мой вопрос. — Ты останешься здесь. В соседней комнате. Дверь я заколочу. Тебя тут вряд ли кто найдет.

— И что тебе за польза от того, что я здесь ноги протяну от холода и жажды?

— Я же сказал, мне нужны деньги. Если твой любовник заплатит, я сообщу, где тебя искать.

— Ага, — кивнула я. — Давай мобильный. Попробую с ним поговорить.

— Я с ним сам поговорю, — усмехнулся парень. — То, что позвоню я с твоего мобильного, убедит его в моих словах.

— Тогда звони побыстрее, сидеть мне здесь совсем не хочется.

Он разглядывал меня, словно пытаясь на что-то решиться.

— Менты меня ищут, да? — спросил хмуро, голос звучал почему-то обиженно. Я изобразила гамму чувств от недоумения до глубоких раздумий.

— Откуда мне знать, если я понятия не имею, кто ты такой. Кстати, может, представишься?

Он приподнялся и ударил меня по губам. Не больно, но это навело меня на мысль, что вопросы надо задавать осторожно. Тут дверь за его спиной начала открываться, а я охнула и заворочалась на пружинах, они отчаянно заскрипели, скрадывая шум шагов, а я наклонила голову, боясь взглядом выдать чужое присутствие.

— Сука, — сказал парень со злостью и замер, в затылок ему уперлось дуло пистолета. Стоявший за его спиной Стас забрал оружие из кармана куртки и резко ударил парня куда-то возле уха, тот мешком свалился ему под ноги. Стас шагнул ко мне и начал распутывать скотч, избегая смотреть мне в глаза.

Дверь вновь распахнулась, и вошел Берсеньев.

— Помощь не нужна? — спросил весело, Стас окинул его недобрым взглядом, а он продолжил: — Я так спросил, из вежливости. Был уверен, что ты прекрасно справишься. — Достал из кармана мобильный и начал набирать номер.

— Кому звонишь? — спросил Стас.

— Ментам, естественно. Мы же добропорядочные граждане, должны всячески содействовать…

Пока Берсеньев разговаривал по телефону, Стас, отбросив скотч в сторону, подошел к окну и теперь стоял спиной к нам. Берсеньев, убрав телефон, шагнул к парню, лежавшему на полу, и пнул его ногой. Тот застонал и открыл глаза.

— Сюрприз, — наклоняясь к нему, пропел Берсеньев. — Ты предпочитаешь, чтобы тебя пристрелили стоя или лежа? — Потом ухватил парня за грудки и устроил на табурете, который перед этим передвинул к стене. Парень таращил глаза, силясь понять, что происходит. — Ну что, олух? — продолжал расточать улыбки Берсеньев. — С основными действующими лицами ты знаком, мне представляться без надобности. Место здесь глухое, тут ты, безусловно, оказался прав. У Станислава Игоревича к тебе большие претензии, раз ты его жену убил. Так что если он тебя пристрелит, мы сделаем вид, что ничего не заметили. Труп твой найдут не скоро, а если найдут, так ничего для нас скверного в этом я не вижу. Все уразумел?

В себя парень успел прийти и теперь затравленно оглядывался.

— Это Денисов? — спросила я.

— Он самый, — кивнул Берсеньев. — Кстати, у тебя есть выбор, — вновь повернулся он к парню. — Мы можем тебя здесь прикопать, а можем сдать ментам, разумеется, в расчете на твое чистосердечное признание. Так что, если хочешь жить, начинай каяться прямо сейчас.

— Я… я… — Парень тяжело вздохнул. На глазах его выступили слезы, а я поспешно отвернулась.

— Вижу, покаяться ты готов. Ну, так начинай.

— Настя мне позвонила, — с трудом произнес Денисов. — Мы встретились. Она сказала… нужно завалить одну бабу. Я сначала не поверил, думал, она меня разыгрывает. Но потом дошло, что она всерьез. Обещала десять тысяч долларов: пять — до и пять — после. Сказала, где баба живет… марку ее машины. Я за ней следил несколько дней. Шлепнуть не вопрос, но я все-таки спросил Настю, что за баба. Она юлила сначала, но когда я пригрозил, что от дела откажусь, ответила, что это любовница мужа. Завел девку, а та из него деньги тянет. Ну, я и… я ж не знал ничего. Ни про папу-прокурора, ни про то, что у нее сестра есть… И перепутал. Вблизи я ее не видел ни разу, уже когда выстрелил, понял, что не она, а эта на балконе… а потом такая свистопляска началась. Девка оказалась адвокатом, и предки… звездец, одним словом. Я, конечно, к Насте. А она мне: деньги получишь, когда выполнишь заказ. Мало того, что она меня подставила, еще денег не дает. Я ей пригрозил: если менты меня сцапают, расскажу все как есть. А она твердит: «Мне все равно». В общем, влип я по полной. Надо было ноги уносить. А куда? Чтоб устроиться, деньги нужны, пяти тысяч маловато. Я опять позвонил Насте, а она свое: пока дело не сделаешь, ничего не получишь. На звонки перестала отвечать, тут соседи мне сказали, что меня какой-то тип ищет. Я решил, менты… все, думаю, надо сматываться. И поехал к ней домой. Настя вся в слезах и с синяком под глазом. Я войти не успел, а она уже орет: «Убей ее» и прочее в том же духе. Совершенно чокнутая. Стала передо мной баксами трясти, сказала, если я девку кончу, она мне в пять раз больше даст. Я деньги отобрал и хотел уйти, а она в меня вцепилась… я ее и ударил. Как назло, под руку подвернулась какая-то хрень тяжелая, вроде статуэтки из камня… Убивать не хотел, честно, просто так вышло.

— Значит, обещанные десять тысяч ты получил? — спросил Берсеньев. — Так что ж в бега не сорвался?

— Я это… у дружка прятался, а дружок, сука, деньги спер, все подчистую. Еще и зубы скалил, говорит, не было у тебя ничего. Откуда, говорит, у тебя десять штук?

— Подружились вы на зоне? — хмыкнул Берсеньев.

— На зоне… кто знал, что он такая сволочь… Выгнал меня. Куда деваться, домой нельзя, в бега не с чем… ну, я и подумал…

— Идея была гениальной…

Я услышала шум подъезжающей машины, захлопали двери и раздались шаги.

— Ну, вот, — вздохнул Берсеньев. — Менты пожаловали. Не горюй, парень, тюряга лучше, чем могила. Конечно, это вопрос вкуса, но ты вряд ли станешь спорить. Тем более что все равно бы скоро сел, не за одно, так за другое.

Дверь распахнулась, появились люди в форме, физиономия Берсеньева приобрела слегка встревоженное выражение, как видно, он решил, что добропорядочный бизнесмен в подобной ситуации должен выглядеть именно так.


Часа два меня изводили вопросами. Я с тоской думала, что папа о моем очередном приключении уже знает, и подыскивала себе внятные оправдания. Одно утешало: человек, стрелявший в Агатку, чистосердечно кается, а значит, папа должен быть доволен.

Простившись со следователем, я покинула здание и на парковке обнаружила только свою «Ауди», то есть машин там было достаточно, но ни джипа Стаса, ни машины Берсеньева среди них не увидела. Должно быть, обоих отпустили раньше, чем меня.

Само собой, я отправилась к родителям. Отца дома не застала, но мама позвонила ему и заверила, что со мной полный порядок. А я, сославшись на нервы и необходимость отдохнуть, поехала домой.

Вошла в квартиру и заметила на вешалке куртку Берсеньева, тут он сам появился из кухни в старом Дуськином халате, который долгие годы висел в ванной.

— Ты на карнавал собрался? — спросила я.

— Хотел помыть руки, кран сорвало на хрен, и я остался без штанов и свитера. На батарее они высохнут быстро, так что я недолго буду тебе глаза мозолить. Кстати, кран я починил.

— Здорово, — кивнула я. — А зачем вообще приперся?

— Хотел убедиться, что наши показания не расходятся. Поведай вкратце, что ты им наплела.

Берсеньев вслед за мной прошел в комнату и устроился в кресле. А я легла на диван. Говорить мне не хотелось, но я знала, что избавиться от него не так просто, лучше в самом деле побыстрее все рассказать, в надежде, что после этого он уберется восвояси. Где-то посреди моих затянувшихся признаний в дверь позвонили.

— Лежи, я открою, — сказал Берсеньев и вышел из комнаты. Я прислушивалась к его шагам, потом вскочила и бросилась следом. Но опоздала, дверь он уже открыл. На пороге стоял Стас.

— Черт, — досадливо выругался Берсеньев. — Это не то, что ты подумал, парень. — Стас отодвинул его плечом и вошел в квартиру. — Дай мне пять минут, и я отсюда сдерну, — добавил Сергей Львович, обращаясь к его спине.

Стас вроде бы не слышал его слов, прошел в комнату и встал у балконной двери. Вряд ли его интересовал пейзаж за окном, просто, как и там, на турбазе, не хотел встречаться со мной взглядом. Он стоял, сунув руки в карманы брюк, а я замерла в нескольких метрах от него, не решаясь нарушить молчание.

— Я уезжаю, — сказал он, и вновь повисла тишина. Стас повернул голову и улыбнулся. Улыбка получилась кривой, а взгляд был печальным.

— Ты… — начала я, но он перебил:

— Прощай, Принцесска, — сказал едва слышно и вышел из комнаты.

А я стояла, растерянно оглядываясь, услышала, как хлопнула входная дверь, и бросилась за ним, вопя во весь голос:

— Стас! — налетела со всего маха на дверь комнаты, сползла на пол и заревела. Колотила по полу ногами, билась головой о дверной косяк и орала что-то бессвязное, пока в дверь с той стороны не начали барабанить. Я отползла на коленках и потянула ручку на себя в глупой надежде, что Стас вернулся.

— Ну и видок у тебя, — покачал головой Берсеньев, опускаясь на корточки. — Значит, он уехал. И ты его не остановила, а теперь бьешься башкой о стену? Ну, что за хрень, а? Ведь говорили тебе, прости парня… и в мире появилось бы двое счастливых людей.

— Не появилось бы… — клацая зубами, пробормотала я.

— Что так?

— Я без него жить не могу, — пожаловалась я и закрыла лицо ладонями.

— Ну и хорошо. Ты его любишь, он тебя любит, так на фига эти шекспировские страсти? Между прочим, ты вполне успеешь на питерский поезд. Стас приедет, а ты поджидаешь его у подъезда.

— Вряд ли он обрадуется.

— Обрадуется. Куда ему деться. Ну, что, отвезти тебя на вокзал?

Я посидела немного и покачала головой.

— Моя любовь для него как удавка на шее, а человек рожден быть свободным. Вот он и уехал.

Я замолчала, и Берсеньев молчал, потом кивнул со вздохом:

— Тебе виднее.

Поднялся, ухватил меня за шиворот и поставил на ноги.

— Иди умойся.

Я побрела в ванную, долго стояла под холодным душем, а когда, кое-как одевшись, вышла, увидела, что Берсеньев, весело насвистывая, снует в кухне, накрывая на стол. Основным украшением была поллитровка водки, из закуски коробка конфет, салат из помидор и шпроты, банка которых завалялась в моем холодильнике.

— Садись, — кивнул Сергей Львович. — Собирался выпить сегодня за удачное окончание дела, но можно и с горя напиться.

Я села за стол, он разлил водку в стаканы и поднял свой. Мы выпили и закусили шпротами. Берсеньев усмехался, разглядывая меня, а я чертила пальцем узоры на столе.

— Да… — хмыкнул он минут через пять. — Сижу на кухне и вытираю сопли страдающей девице, какой бесславный конец некогда блестящей карьеры… Два придурка с разбитыми сердцами, твою мать. Слушай, а может, нам открыть детективное агентство? У меня никогда не было напарника. Приятно, что ты — баба, не возникнет чувства соперничества. Вдвойне приятно, что совсем не хочется тебя трахнуть.

Я еще выпила, заглянула в его глаза, серо-голубые и совсем невеселые, хоть он и скалил зубы, и сказала:

— Я аннулирую наш договор.

— Да ну?

— Ага. Ту его часть, где речь идет о моей сестре.

— И что это значит?

А я вдруг решила: мне наплевать, кто он такой, лишь бы вновь увидеть сестру с невероятно счастливой улыбкой, которая блуждала на ее лице, когда она шла с Берсеньевым, вцепившись в его локоть.

— Думаю, Агатка обрадуется, если ты навестишь ее в больнице.

Брови Берсеньева поползли вверх.

— Спятила? На кой черт мне твоя сестрица?

— Ты же сказал…

— А ты поверила? Дура… сколько ни тычь мордой в стол, все равно неисправимый романтик.

— Сволочь ты… — вздохнула я устало.

— Сам знаю. Съешь конфетку… Дело не в твоей сестре, — поморщился он. — Просто мне никто не нужен. В смысле потрахаться я всегда готов. Но твою Агатку не только мои яйца интересуют, то есть она считает, что к ним должно прилагаться и все остальное. А с этим туго.

Я слушала его и терялась в догадках, что я делаю в этой кухне в компании человека, которого считаю убийцей. «Господи, — мысленно взмолилась я. — Почему все так нескладно в моей жизни?» «Я тебе не сторож, — ответил Господь. — Своя голова на плечах».

— Не кисни, — прервал мои размышления Берсеньев. — В кои-то веки послушай умного человека: не ставь на себе крест. На самом деле ничего по-настоящему не кончается. По крайней мере, пока ты жива. И грехи свои дурацкие искупишь, было бы время. Вспомни историю про святого Петра. «Не успеет пропеть петух, как ты трижды отречешься от меня». По-моему, звучит примерно так. Признаться, в Библии я не особо силен. Но точно помню: этот парень отрекся от Господа, говоря проще, предал его с перепуга. И не один раз, а целых три. Однако собрался с силенками и сделал то, что должен был сделать: стал великим апостолом и, говорят, много чего доброго успел сотворить. А наложи он на себя руки в большой печали от своего предательства, как его приятель Иуда, кто б в его честь стал соборы строить? Так что впереди у тебя, дитя неразумное, огромное поле деятельности. И грехи замолишь, и Стаса своего вернешь. Если захочешь. Это сегодня все кажется хуже некуда, а завтра… завтра посмотрим.

— Ты сам-то в это веришь? — приглядываясь к нему, спросила я. — Я сейчас не про себя спрашиваю, а про тебя. Веришь?

— Конечно, — кивнул он. — Не то уже давно бы пустил себе пулю в лоб. — Берсеньев подмигнул и добавил насмешливо: — Как учит нас великая Камасутра — безвыходных положений не бывает, — и принялся хохотать.

Он хохотал так весело, так заразительно, что я против воли начала улыбаться. Досадливо махнула рукой, буркнув: «Придурок», а потом неожиданно для себя засмеялась.


Примечания


1

Подробно об этом читайте в романе Т. Поляковой «И буду век ему верна?». Издательство «ЭКСМО».

(обратно)

Оглавление

X