Реймонд Хаури - Последний тамплиер [HL]

Последний тамплиер [HL] [The Last Templar ru] 1283K, 287 с. (пер. Соловьева)   (скачать) - Реймонд Хаури

Реймонд Хаури
Последний тамплиер

Моим родителям.

Моим девочкам Мии, Грэйси и Сьюэллен и моему приятелю Адаму Б. Уотчелу (1959–2005). Тебе бы это понравилось.

Спасибо Виктории и Элизабет, что они делили тебя с нами.

Нам будет тебя не хватать. Очень.


Он хорошо послужил нам, этот миф о Христе.

Папа Лев X, XVI век


ПРОЛОГ

Акра, латинское королевство Иерусалим, 1291 год


Святая земля потеряна. Мысль эта, осаждавшая разум Мартина из Кармо, внушала своей жестокой непреклонностью больше ужаса, чем полчища воинов, кишащие у пролома стены.

Он оттеснил эту мысль, отбил ее приступ.

Еще не пришло время плача. Его ждет дело.

Нужно убивать.

Воздев над головой двуручный меч, он прорвался сквозь тучу душной гари и обрушился на вражеские ряды. Враги были повсюду, их ятаганы и секиры врубались в человеческую плоть, их воющие кличи пронзали равномерный ритмичный бой железных барабанов под стенами крепости.

Он с силой опустил меч на голову одного воина, до бровей рассек ему череп и выдернул клинок, разворачиваясь к следующему противнику. Коротко взглянул вправо: там Эмар де Виллье пронзает мечом грудь врага и обращается к новому. Что-то вцепилось Мартину в левый локоть — он, оглушенный криками ярости и боли, звеневшими вокруг, не глядя, ударил в ту сторону гардой меча и тут же опустил его, ощутив, как подаются под ударом мышцы и кости. Краем глаза уловил угрожающее движение справа и, не задумываясь, развернул клинок, рассекая сперва плечо нового противника, затем его щеку вместе с языком.

Ни он, ни его товарищи уже много часов не ведали роздыха. Мусульмане шли на приступ сплошным потоком, гораздо более мощным, чем они ожидали. Ежедневно на город обрушивался град стрел и пылающей смолы, пожары уже некому было тушить, а между тем люди султана прорыли лазы под великой стеной, набили их хворостом и подожгли. Стена просела в нескольких местах, и растрескавшиеся участки рухнули под непрерывными ударами снарядов катапульт. Тамплиеры и госпитальеры держались только волей к победе и сумели отбить штурм ворот Святого Антония, прежде чем поджечь их и отступить. Однако Проклятая башня оправдала свое название, сдавшись перед неистовством сарацин и тем решив судьбу города.

Вслушиваясь в мучительные крики бившихся в агонии умирающих, прорезавшие шум боя, Мартин выдернул меч из тела и обернулся, отчаянно надеясь на подмогу и понимая, что ее не будет. Да, Святая земля потеряна. Он пришел в ужас, осознав, что еще до наступления ночи все они умрут. Перед ними армия, какой еще никто и никогда не собирал, и сколько бы ярости и веры ни горело в их крови, все усилия — и его, и братьев — обречены.

Вскоре это поняли и их начальники. Мартин с тоской услышал роковой звук трубы, зовущей оставшихся в живых рыцарей Храма оставить городские укрепления. Взглянув по сторонам, он вновь отыскал Эмара де Виллье. В глазах товарища Мартин увидел ту же муку, тот же стыд, что сжигал и его душу. Плечом к плечу им удалось пробиться сквозь толпу осаждающих в относительную безопасность обители рыцарей Храма.

Мартин шел вслед за старшим рыцарем, расталкивая перепуганных горожан, спасавшихся за мощными стенами цитадели. Зрелище в большом зале поразило его сильнее, чем вид резни и кровопролития на улицах города. На столе для трапез лежал Гийом де Боже, великий магистр рыцарей Храма. Пьер де Севри, их маршал, и два монаха стояли рядом. По их скорбным лицам Мартин все понял. Де Боже с усилием приоткрыл глаза, чуть приподнял голову и застонал. Мартин во все глаза смотрел на старческое, бледное лицо магистра и в покрасневшие от разлившейся крови глаза. Скользнув взглядом по его телу, Мартин увидел оперение стрелы, торчавшей в боку. Великий магистр зажал рану ладонью, а другой рукой сделал знак Эмару, который, опустившись на колени рядом с умирающим, накрыл его ладонь руками.

— Пора, — задыхаясь, произнес старик. Голос его звучал слабо, но отчетливо: — Теперь ступай, и да пребудет с тобой Бог.

Мартин не слышал его слов. Он был поражен другим: едва де Боже открыл рот, как Мартин заметил его почерневший язык. Ярость и ненависть душили рыцаря, увидевшего признаки действия яда. Отравленная стрела! Их вождь, редкой силы духа человек, осенявший своей мощью каждый шаг юного рыцаря, неотвратимо умирает.

Он видел, как де Боже посмотрел на де Севри и чуть заметно кивнул. Маршал перешел к ногам лежащего и, подняв бархатный покров, извлек из-под него маленький резной сундучок. Шкатулка-дароносица была не более трех ладоней в ширину. Мартин никогда прежде не видел ее. Он неотрывно следил, как Эмар поднимается на ноги, торжественно оглядывает сундучок и переводит тяжелый взгляд на де Боже. Старик посмотрел на него и вновь опустил веки. Его хриплое дыхание предвещало близость агонии. Эмар подошел к де Севри, обнял его и, взяв сундучок, не оглядываясь, пошел прочь. Проходя мимо Мартина, он отрывисто бросил:

— Идем.

Мартин помедлил, глядя на де Боже и на маршала, который кивком подтвердил приказ. Догнав Эмара, он вскоре сообразил, что тот направляется к крепостной гавани, а не навстречу врагу.

— Куда мы идем? — окликнул он. Эмар не сбился с шага.

— «Храм сокола» ждет нас. Поспеши.

Мартин остановился, словно налетев на стену. В голове его царило смятение.

«Неужели мы бежим?»

Эмара де Виллье Мартин знал с детства, с тех пор как умер отец, тоже рыцарь, оставив пятилетнего мальчика сиротой. Пятнадцать лет Эмар был его опекуном и наставником. Его героем. Они не раз сражались плечом к плечу, и Мартин был бы счастлив умереть рядом с ним в последнем сражении. Но только не это. Ведь это безумие. Это… измена.

Эмар тоже остановился, но только для того, чтобы сгрести Мартина за плечи и подтолкнуть вперед.

— Шевелись, — приказал он.

— Нет! — вырвавшись, вскрикнул Мартин.

— Да, — властно приказал старший рыцарь.

У Мартина тошнота подступила к горлу; мрачно уставившись в землю, он подыскивал слова.

— Я не покину братьев, — наконец выговорил юноша. — В такой час… никогда.

Эмар тяжело вздохнул, оглянулся на осажденный город. Отблески пламени вздымались в потемневшее небо, подступали со всех сторон. Крепко сжимая сундучок, он сделал шаг назад, взглянул Мартину глаза в глаза — и Мартин увидел в глазах старшего друга сдерживаемые слезы.

— Ты думаешь, я хочу их бросить?

Его свистящий шепот рассекал воздух.

— Покинуть своего магистра — в последний час? Плохо же ты меня знаешь.

Мартин пришел в смятение.

— Почему же… тогда…

— То, что нам предстоит, важнее, чем убить еще несколько бешеных псов, — угрюмо отозвался Эмар. — Это ради сохранения нашего ордена. Ради того, чтобы плоды наших трудов не погибли здесь вместе с нами. Нам надо идти. Пора.

Мартин хотел возразить, но яростный взгляд Эмара не оставлял места спорам. Юноша коротко поклонился, признавая власть старшего, и последовал за ним.

У причала остался всего один корабль, «Храм сокола». Остальные галеры ушли раньше, еще до того, как сарацины на прошлой неделе отрезали город от главного порта. «Храм сокола» низко сидел в воде, нагруженный рабами, братьями-служками и рыцарями. Голова Мартина гудела от вопросов, но не было времени искать на них ответы. Спускаясь к причалу, он увидел капитана, о котором он знал только, что его зовут Гуго и что он в большом почете у великого магистра. Широкоплечий моряк озирал с палубы корабля суматоху в гавани. Мартин осмотрел корабль от кормы до бушприта, украшенного вырезанной из дерева фигурой, изображающей сокола.

Не замедлив шага, Эмар зычно окликнул капитана:

— Воду и провизию погрузили?

— Все готово.

— Остальное бросайте. Отплываем.

За несколько минут сходни втянули на борт, причальные канаты сбросили, и гребные лодки потащили «Храм сокола» прочь от причала. Вскоре по команде галерные гребцы погрузили в темную воду тяжелые весла. Мартин смотрел, как они перепрыгивают на борт, втягивают лодки и закрепляют их на палубе. Под ритмичные низкие удары гонга и слаженный звон ста пятидесяти цепей, приковывавших гребцов к скамьям, корабль набирал скорость, выходя из тени высокой стены крепости тамплиеров.

Едва он оказался на открытой воде, как сверху обрушился дождь стрел, и волны забурлили от падающих снарядов: арбалетчики и катапультщики султана пытались достать уходящую галеру. Скоро она стала недосягаема для выстрелов, и Мартин встал, провожая взглядом удаляющуюся землю. Язычники выстроились на парапете, завывая и улюлюкая вслед кораблю, словно глумясь над затравленным зверем. Позади бушевал ад, крики мужчин, женщин и детей покрывал равномерный грохот военных барабанов.

Корабль медленно набирал ход, подгоняемый бризом и мерными ударами весел, поднимавшихся и опускавшихся над темнеющей водой, словно взмахи крыльев. Небо над далеким горизонтом угрожающе потемнело.

Кончено.

Руки еще дрожали, и на сердце лежал свинцовый груз. Мартин Кармо медленно отвернулся от земли, где он родился, и обратился вперед, навстречу собирающейся буре.


ГЛАВА 1

Поначалу никто не обратил внимания на четырех всадников, выехавших из темноты Центрального парка.

Зеваки собрались четырьмя кварталами дальше, там, где под вспышками прожекторов и огнями телекамер непрерывная вереница лимузинов извергала из себя на мостовую перед музеем Метрополитен элегантных знаменитостей и смертных разрядом пониже.

Это было одно из тех пышных празднеств, в устройстве которых ни один город не может соперничать с Нью-Йорком, особенно если в роли хозяина бала выступает музей Метрополитен. Сияющее огнями, озаренное отблесками прожекторных лучей, скользящих в апрельском небе, огромное здание стало манящим маяком в центре города, собирая гостей под неоклассическим фасадом, украшенным огромным плакатом с надписью: «СОКРОВИЩА ВАТИКАНА».

Ходили слухи, что открытие выставки собираются отложить или вовсе отменить. Кроме того информация, полученная от спецслужб, заставила правительство объявить повышенный уровень антитеррористической готовности. По всей стране власти штатов и муниципалитеты вводили все новые меры безопасности. В Нью-Йорке на мостах и в подземке дежурили посты Национальной гвардии, а офицеры полиции перешли на двенадцатичасовой рабочий день.

Учитывая тему выставки, мероприятие становилось рискованным, но, вопреки всему, правление музея голосованием отважно подтвердило готовность держаться намеченного плана. Шоу пройдет, как было задумано, и вновь продемонстрирует, что этот город нельзя сломить.


Молодая женщина с безупречной прической и лучезарной белозубой улыбкой третий раз пыталась возобновить репортаж на фоне музея. Интервью с учеными мужами и знаменитостями провалилось, и она твердо решила обеспечить, по крайней мере, блестящее зрелище. Не отрываясь от видоискателя, женщина провозгласила:

— Не помню случая, когда Метрополитен собирал такое звездное общество — во всяком случае, после выставки сокровищ майя, а тому уже несколько лет!

В это время из очередного лимузина выгрузился пожилой толстяк в сопровождении высокой костлявой дамы в синем вечернем платье. Судя по платью, она на размер ошибалась в оценке своей талии и на поколение — в оценке своего возраста.

— А вот и наш мэр с красавицей женой, — хмыкнула репортерша. — Наше собственное королевское семейство, разумеется, опаздывает: это так стильно!

Она приняла более серьезный вид и добавила:

— Многие экспонаты, представленные сегодня на выставке, до сих пор никогда не демонстрировались публично. Они веками пылились в сокровищнице Ватикана, и…

В этот момент ее отвлекли крики и свист в толпе. Не закончив фразы, она отвела взгляд от камеры, отыскивая причину шума.

Тогда-то она и увидела всадников.

Кони были что надо: величественные серые и гнедые скакуны, развевающиеся черные гривы и хвосты. Но толпу поразили не они, а наездники.

Четверо ехали в ряд, в одинаковых средневековых доспехах. Шлемы с забралами, кольчужные жилеты, пластинчатые накладки поверх черных кожаных курток и стеганых штанов — они словно только что вынырнули из портала машины времени. Драматический эффект усиливали длинные ножны двуручных мечей у пояса каждого. Но поразительнее всего были покрывавшие доспехи белоснежные плащи-накидки с изображением кроваво-красного креста.

Кони перешли на ровную рысь.

Толпа взорвалась восторженными воплями. Рыцари смотрели прямо перед собой, не замечая творившегося вокруг бедлама.

— Что это у нас? Похоже, сегодня Метрополитен с Ватиканом решили сразить всех наповал, и в самом деле они великолепны, — тараторила репортерша, забыв о серьезных материях ради старого доброго шоу. — Вы слышите, как ликует толпа?

Кони были уже перед музеем и опять поразили зрителей: они не остановились. Всадники медленно развернулись и, не сбившись с шагу, медленно проплыли над толпой к парадной лестнице.

Все так же в ряд они торжественно начали подниматься по ступеням, направляясь прямо к входу в музей.


ГЛАВА 2

— Мам, ну мне правда надо, — ныла Ким.

Тесс Чайкин недовольно нахмурилась. Вся семья — Тесс, ее мать Эйлин и Ким — только что вошла в музей, и Тесс надеялась хоть немного познакомиться с экспозицией, пока не начались речи, шампанское и прочие неизбежные церемонии, а теперь с этим придется подождать. Ким, как всякая девчонка девяти лет в такой ситуации, терпела до последнего и объявила, что ей срочно нужно в туалет, в самое неподходящее время.

— Честное слово!

Большой зал быстро наполнялся народом. Тесс вовсе не радовала перспектива пробираться с дочерью к туалету сквозь нарядную толпу.

Мать Тесс, почти не скрывая удовольствия, которое доставила ей эта сценка, предложила:

— Я ее отведу, а ты пока осмотрись, — и добавила, коварно усмехнувшись: — Хотя мне и приятно видеть, как ты расплачиваешься за мои страдания.

Тесс наморщила нос, потом перевела взгляд на дочь и улыбнулась, качая головой. Что бы там ни было, детское личико и блестящие зеленые глаза Ким неизменно вызывали у нее улыбку.

— Встретимся в главном зале.

Она строго погрозила Ким пальцем.

— Держись поближе к бабушке. Не хватало потерять тебя в этом балагане.

Ким со стоном закатила глаза. Тесс провожала их взглядом, пока обе не затерялись в толпе, затем повернулась и прошла дальше.


Огромное фойе музея и главный зал уже наполнились женщинами в старомодных вечерних туалетах и седовласыми мужчинами. Регламент требовал черных галстуков и вечерних платьев, и Тесс, посматривая по сторонам, чувствовала себя неловко. Ее смущало и недостаточно роскошное одеяние, и невольная принадлежность к толпе «своих», с которыми у нее не было ничего общего.

Тесс не догадывалась, что на нее обращают внимание вовсе не потому, что ее аккуратное вязаное черное платьице со свободной юбкой, спадающей немного ниже колен, выглядит слишком дешевым, и не потому, что она не умеет скрыть неловкость, оказавшись в этом слишком модном обществе. Люди просто обращали на нее внимание и точка. Всегда и везде. Да и трудно их винить. Вначале внимание привлекали роскошные волосы, обрамлявшие лицо, и теплые зеленые глаза, в которых светился ум. Ладная фигура тридцатишестилетней женщины и спокойная плавная походка дополняли первое впечатление, а то обстоятельство, что Тесс совершенно не сознавала своего обаяния, лишь усиливало его. Беда в том, что она вечно влюблялась не в того, в кого надо бы. Она дошла до того, что даже вышла замуж за последнего из этой жалкой компании — ошибка, которую она недавно исправила.

Тесс прошла в главный зал, где голоса эхом отдавались от стен, так что в слитном гуле терялись отдельные слова. По-видимому, архитектора меньше всего волновали проблемы акустики. До нее донеслись обрывки камерной музыки, и Тесс нашла глазами струнный квартет — четырех женщин, устроившихся в углу и увлеченно игравших почти неслышную мелодию. Смущенно кивая улыбающимся ей из толпы лицам, она прошла мимо постоянной экспозиции живых цветов Лилы Веллас и мимо ниши, где изумительная терракотовая Мадонна с младенцем работы Андреа делла Роббиа, сияющая бело-голубой глазурью, кротко взирала на гостей. Впрочем, они были не одиноки — сегодня музей украшало множество изображений Иисуса Христа и Девы Марии.

Большая часть экспонатов была выставлена в стеклянных витринах, и с первого взгляда становилось ясно, что многие из них поистине бесценны. Они произвели впечатление даже на равнодушную к религии Тесс, и она, почти растроганная, скользнула мимо парадной лестницы в выставочный зал, чувствуя в сердце холодок предвкушения.

Здесь были выставлены алебастровые бургундские барельефы с алтарей, представляющие сцены из жития святого Мартина, десятки распятий, почти все из чистого золота с инкрустацией из драгоценных камней. Одно из них — крест двенадцатого века — состояло из ста с лишним фигур, вырезанных на моржовом бивне. Здесь были изящные мраморные статуэтки, резные деревянные дароносицы и раки — хотя и опустевшие, они являли собой превосходные образцы тонкого искусства средневековых мастеров. Великолепный бронзовый аналой, украшенный орлом, гордо высился под испанским пасхальным шандалом, изготовленным для апартаментов самого папы.

Переходя от витрины к витрине, Тесс невольно ощутила копившуюся в груди горечь. За все годы полевых работ она и мечтать не смела о находках такого уровня. Правда, то были хорошие, увлекательные годы и не совсем бесплодные. Работа дала ей возможность поездить по свету и познакомиться с разнообразными и интересными культурами. Несколько ее находок были выставлены в музеях мира, но ни одна из них не оказалась достойной, скажем, Саклеровского отдела египетского искусства или Рокфеллеровского отдела первобытного искусства. «Может быть… может, если бы я еще покопала…» Она тряхнула головой, отгоняя эту мысль. Та жизнь не вернется, по крайней мере в обозримом будущем. Пора научиться наслаждаться волшебными отблесками прошлого издали, с пассивной позиции благодарного зрителя.

А зрелище в самом деле волшебное. Метрополитен-музей по праву может гордиться этой выставкой: ни один из присланных из Рима экспонатов прежде ни разу не выставлялся.

Хотя не все здесь блистало золотом и драгоценностями.

Экспонат в этой витрине выглядел вполне заурядно: какое-то механическое приспособление, размером со старую пишущую машинку, похожее на медный ящичек. На верхней крышке виднелось множество кнопок, а с боков торчали стержни и рычаги. Устройство казалось неуместным среди окружающей роскоши.

Тесс откинула волосы назад и склонилась ближе к витрине. Она собиралась открыть каталог, когда над ее размытым отражением в стекле выросло другое.

— Если ты все еще ищешь Святой Грааль, я тебя разочарую. Здесь его нет, — раздался голос за ее спиной.

И Тесс, хотя и не слышала его много лет, но узнала раньше, чем обернулась.

— Клив! — Она повернулась лицом к бывшему коллеге. — Тебя каким ветром сюда занесло? Отлично выглядишь!

Последнее вряд ли было правдой. Хотя ему едва ли исполнилось пятьдесят, Клив Эдмондсон выглядел совсем стариком.

— Спасибо. А ты как?

— Я в порядке, — кивнула она. — Как нынче жизнь у гробокопателей?

Эдмондсон продемонстрировал ей свои руки:

— Разорюсь на счетах за маникюр. А в остальном все как встарь. Буквально. — Он хихикнул. — Слышал, ты теперь в институте Манукяна?

— Угу.

— И как?

— О, замечательно, — ответила Тесс.

И опять соврала. Получить работу в престижном институте Манукяна было для нее большой удачей, но что касается самой работы, дело обстояло хуже. Однако такие вещи держат при себе, тем более в мире археологии, полном сплетников и завистников. Она поискала нейтральную тему для разговора.

— Знаешь, я скучаю по прежней работе с вами.

Он слегка улыбнулся, показывая, что не обманывается на ее счет.

— Не много потеряла. Мы так и не попали в газетные заголовки.

— Не о том речь, просто… — Она обвела глазами выставленные вокруг сокровища. — Вот хоть бы одно такое. Хоть одно. — Она вдруг понурилась, взглянула на него. — Ну почему мы ни разу не нашли ничего по-настоящему стоящего?

— Э, я еще не потерял надежды. Это ты променяла верблюдов на письменный стол, — уколол он. — Я уж не говорю о мухах, песке, жаре и кормежке, если это можно так назвать.

— О господи, кормежка! — Тесс рассмеялась. — Спасибо, что напомнил. Пожалуй, я уже легче переношу разлуку.

— Знаешь, никогда не поздно вернуться.

Тесс поморщилась. То же самое она частенько повторяла про себя.

— Вряд ли. Во всяком случае, пока не выйдет. Улыбка Эдмондсона стала слегка натянутой.

— Имей в виду, у нас для тебя всегда найдется лопата, — сказал он без особой надежды.

Оба неловко замолчали.

— Слушай, — добавил он, — в Египетском зале устроили бар, и бармен, похоже, сумеет смешать пристойный коктейль. Позволь тебя угостить.

— Ты иди, я к тебе позже присоединюсь, — сказала она. — Только дождусь Ким с мамой.

— Они здесь?

— Угу.

Клив всплеснул руками.

— Ого! Три поколения семейства Чайкин — на это стоит посмотреть.

— Тебя честно предупредили.

— Буду иметь в виду, — уже на ходу кивнул он. — Позже найду тебя. Смотри, не бросай меня.


У входа даже воздух был наэлектризован. Оператор перебегал с места на место, отыскивая лучшую точку съемки, скороговорка комментаторши тонула в аплодисментах и выкриках зевак. Шум усилился, когда невысокий коренастый мужчина в коричневой форме охранника покинул свой пост у дверей и заторопился навстречу всадникам.

Оператор издали уловил, что что-то пошло не так. Целеустремленная походка охранника и его красноречивые жесты выдавали недовольство.

Оказавшись перед всадниками, охранник вскинул руку, преграждая им дорогу. Рыцари натянули поводья. Лошади фыркали и били копытами, всем своим видом показывая, как неудобно им останавливаться на ступенях.

Кажется, начинается спор. Односторонний, отметил оператор, потому что всадники словно не замечали вставшего у них на пути охранника.

И тут один из них перешел к действиям.

Неторопливым, почти театральным жестом ближайший к охраннику рыцарь, сложением настоящий медведь, потянул из ножен меч и поднял его над головой, вызвав фейерверк фотовспышек и взрыв аплодисментов.

Он замер, сжимая занесенный меч обеими руками. Не дрогнув.

Приклеившись одним глазом к видоискателю, оператор вторым глазом ловил боковые планы и вдруг заморгал, заметив новый поворот событий. Он поспешно нажал кнопку крупного плана, увеличив лицо охранника. Что же оно выражает? Смущение? Недоумение?

И тут он узнал это выражение.

Страх.

Толпа словно взбесилась, дико орала, рукоплескала. Оператор инстинктивно убрал крупный план, пытаясь поймать в кадр и всадника.

Как раз в этот момент рыцарь опустил меч. В искусственном освещении клинок сверкнул короткой блестящей дугой и ударил охранника ниже уха с силой, достаточной для того, чтобы рассечь кожу, жилы и кость.

Дружный вздох, вырвавшийся у сотен зрителей, сменился криками ужаса, разорвавшими ночь. Громче всех визжала комментаторша, вцепившаяся в локоть оператора с такой силой, что изображение дернулось вниз. Оператор стряхнул ее с себя и продолжал съемку.

Голова охранника упала к его ногам и, как в кошмаре, запрыгала вниз по ступеням, оставляя за собой прерывистый красный след. Прошла, казалось, целая вечность, пока обезглавленное тело медленно завалилось на бок и осело, извергая маленькие гейзеры крови.

Визжащие подростки спотыкались и падали, в панике разбегаясь от сцены убийства, между тем как другие, стоявшие дальше и не знавшие, что произошло, поняв, что там есть на что посмотреть, ломились вперед. За несколько секунд соседние улицы были забиты взбесившейся толпой, воздух звенел от воплей боли и страха.

Кони трех спутников рыцаря стучали копытами и звенели сбруей, боком сторонясь от мертвого тела. Затем один из всадников выкрикнул: «Вперед! Вперед!»

Палач направил своего коня к разверстой двери музея. Остальные, словно очнувшись, двинулись за ним.


ГЛАВА 3

Тесс в большом зале услышала доносившиеся с улицы крики и быстро сообразила: там что-то не так. Она обернулась как раз тогда, когда первый конь вломился в дверь, разбрызгивая стекло и щепки, — и зал обратился в хаос. Изысканное, избранное, безупречное общество мигом превратилось в воющее стадо; мужчины и женщины, вопя и давя друг друга, разбегались, давая дорогу несущимся лошадям.

Трое всадников рассекали толпу, мечи громили стекло витрин, рубили деревянные рамы, калечили и разбрасывали экспонаты. Поток устремившихся к спасительным дверям гостей отбросил Тесс в сторону. Ее глаза метались по залу: «Ким, мама, где они?» Она смотрела по сторонам, но нигде не видела своих. Вдалеке, справа от нее, кони круто развернулись, снеся еще несколько витрин. Гости разбегались в боковые помещения, жались к стенам, в гулком зале звенели болезненные стоны и вопли. Тесс успела заметить Клива Эдмондсона прежде, чем вздыбившаяся лошадь крупом отшвырнула его к стене.

Лошади фыркали, их ноздри раздувались, пена стекала на закушенные удила. Всадники склонялись с седел и выхватывали сокровища из разбитых витрин, запихивая их в подвешенные к седлам мешки. У дверей встречный поток приглашенных преградил путь полицейским, беспомощным перед обезумевшей толпой.

Один из всадников развернул коня. От его движения вдребезги разбилась статуя Девы Марии. Копыто лошади раздробило молитвенно сложенные руки Мадонны. Толпа сорвала со стены прекрасный гобелен. Ноги и подковы в мгновенье ока уничтожили тысячи мельчайших стежков вышивки. Из опрокинувшейся витрины выкатилась белая с золотом митра. Мантия тех же цветов расстелилась в воздухе волшебным ковром и тут же была затоптана.

Спеша убраться подальше от лошадей, Тесс мельком бросила взгляд в коридор и увидела четвертого всадника, а за его спиной, в дальнем конце, посетителей, разбегавшихся по залам музея. Она все искала взглядом маму и дочь. «Где же они, черт возьми? Успели спастись?» Она напрягала глаза, вглядываясь в смутные очертания лиц, но нигде не видела своих. Властный окрик заставил Тесс обернуться к полисменам, наконец прорвавшимся в зал. Обнажив стволы и перекрикивая какофонию, они сомкнулись вокруг одного из всадников, тотчас же извлекшего из-под накидки маленькое, зловещего вида оружие. Тесс, упав на пол и прикрыв голову руками, успела заметить, как он, поворачивая ствол то вправо, то влево, окатил зал свинцовой струей. Десятки людей, и с ними полицейские, упали. На осколки стекла и обломки ящиков лилась кровь.

Тесс скорчилась на полу, сердце выпрыгивало из груди. Сдерживая рвавшийся изнутри вопль и неодолимое желание бежать, Тесс увидела в руках двух других рыцарей такое же оружие. Пули рикошетили от музейных стен, добавляя шума и паники. Один конь вдруг поднялся на дыбы, и очередь из автомата всадника ушла в потолок. На головы вопящих, скорчившихся гостей посыпались обломки лепнины.

Рискнув выглянуть из-за витрины, под которую заползла, Тесс лихорадочно просчитывала шансы на спасение. Справа от нее открывался проход в боковую галерею, заставленную тремя рядами витрин. Тесс заставила колени разогнуться и шмыгнула в него.

Она была уже во втором ряду, когда увидела четвертого всадника, направлявшегося прямо к ней. Она пригнулась и снизу увидела, как он огибает еще не разбитые витрины, ничуть не интересуясь кровавой свалкой, устроенной его спутниками. Она уже ощутила на щеке горячее дыхание его коня, когда он натянул поводья, остановившись не более чем в шести футах от нее. Тесс сжалась в комок, что было сил приникла к витрине, умоляя сердце биться не так громко. Подняв глаза, она увидела отраженного в стекле рыцаря. Величественная, облаченная в железо и белую мантию фигура склонялась к одной из уцелевших витрин.

К той самой, у которой стояла Тесс, когда ее окликнул Клив Эдмондсон.

В безмолвном ужасе она наблюдала, как рыцарь обнажил меч и мощным ударом обрушил на крышку витрины. Осколки стекла брызнули на пол. Меч скользнул обратно в ножны, а человек нагнулся, поднял странный ящичек с кнопками и рычагами и на миг замер, бережно сжимая его в железных перчатках.

Тесс не смела дышать, но ее, вопреки здоровому инстинкту самосохранения, вполне, как она полагала, присущему ей, отчаянно тянуло увидеть, что происходит. Не устояв перед искушением, она выглянула из укрытия, чтобы одним глазком взглянуть на всадника.

Рыцарь едва ли не благоговейно держал перед собой странный предмет, и с его губ слетели странные слова:

— Veritas vos libera…

Тесс уставилась на человека, похоже, свершавшего какой-то тайный обряд, но тут новая автоматная очередь вырвала из оцепенения и ее, и рыцаря.

Он развернул коня, и на миг его глаза в прорези забрала встретились с глазами Тесс. У нее остановилось сердце, она замерла неподвижной и беспомощной жертвой. Конь двинулся вперед, прямо на нее…

…Нет, промчался мимо, и она тут же услышала, как рыцарь крикнул: «Уходим!»

Поднявшись, Тесс увидела, как всадник, первым открывший стрельбу, теснит группу гостей в угол у парадной лестницы. Среди них она узнала архиепископа Нью-Йоркского и мэра с женой. Предводитель рыцарей кивнул головой, и великан в доспехах направил коня в самую гущу перепуганных заложников, выхватил отбивающуюся женщину и поднял ее на спину коня. Он приставил дуло к ее виску, и пленница замерла, разинув рот в беззвучном вопле.

Беспомощная, разъяренная и перепуганная, Тесс смотрела, как четверо всадников подъезжают к дверям. Она заметила, что у переднего — единственного — нет ни оружия, ни раздувшегося мешка, привязанного к седлу. Едва последний всадник скрылся в галерее, Тесс метнулась вперед и, топча обломки, бросилась разыскивать свою мать и маленькую дочку.


Рыцари вылетели из музея прямо в огни телекамер. Несмотря на всхлипы испуганных и стоны раненых, вокруг стало намного тише, и эту относительную тишину прорвали мужские голоса — полицейские кричали друг другу:

— Не стрелять!.. Заложница!.. Не стрелять!..

Четверо беспрепятственно проскакали вниз по ступеням и дальше по улице. Рыцарь, увозивший заложницу, прикрывал их, двигаясь последним. Они действовали уверенно, без суеты, игнорируя вой полицейских сирен, разрывающих ночь, и спустя минуту снова канули в кромешную тьму Центрального парка.


ГЛАВА 4

Шон Рейли стоял у музейной лестницы, не заходя за полосатую ленточку, отгородившую место преступления. Он провел ладонью по коротко остриженным каштановым волосам и взглянул вниз, на контур, отмечавший место, куда упало обезглавленное тело. Взгляд невольно проследил кровавый след, тянувшийся к кругу диаметром с баскетбольный мяч, обозначавшему положение головы.

Ник Апаро, подойдя, заглянул через плечо напарника. Это был круглолицый лысеющий мужчина, десятью годами старше тридцативосьмилетнего Рейли, среднего роста, среднего телосложения, самой заурядной внешности. Можно было поговорить с ним и тут же забыть, как он выглядит, — удачная внешность для агента, Апаро знал об этом и успешно использовал в работе. На нем, как и на Рейли, была свободная голубая куртка, прикрывавшая угольно-черный костюм, с большими буквами «ФБР» на спине. Губы его кривились в гримасе отвращения.

— Похоже, у коронера не будет хлопот с установлением состава преступления, — заговорил он.

Рейли кивнул. Он никак не мог оторвать взгляд от места, где лежала отрубленная голова и скопилась лужица уже потемневшей крови. Почему это, удивился он, удар ножом или выстрел не так пугают человека, как обезглавливание? Ему пришло в голову, что в некоторых странах до сих пор сохранилась казнь через отсечение головы. В тех самых странах, которые плодят террористов и вынуждают объявлять повышенный уровень готовности спецслужб по всему миру, — террористов, по следу которых он гоняется целыми днями, а случается, и ночами.

Он повернулся к Апаро.

— Что там с женой мэра?

Он знал, что похищенную женщину бесцеремонно спихнули наземь и бросили вместе с лошадьми посреди парка.

— Она еще не в себе, — отозвался Апаро, — хотя на самолюбии синяков больше, чем на заднице.

— Хорошо, что скоро выборы. Жаль было бы добрым синякам пропасть даром. — Рейли огляделся, пытаясь справиться с потрясением от того, что сотворили недавно на этом самом месте. — С дорожных постов по-прежнему ничего?

В радиусе десяти кварталов на всех дорогах, мостах и тоннелях, ведущих в Манхэттен, установили посты.

— Ничего. Те парни знали, что делают. Не стали задерживаться и ловить такси.

Рейли кивнул. Профессионалы. Хорошая организация.

Замечательно!

Как будто в наше время дилетанты не могут натворить дел. Всего-то и надо, что несколько уроков пилотирования или грузовичок с химическими удобрениями и суицидные наклонности в придачу, а во всем этом нынче недостатка не ощущается.

Он молча осматривал место преступления и чувствовал нараставший в душе бессильный гнев. Его не переставало удивлять, насколько наугад выбирают эти безумцы свои жертвы и как неизменно им удается застать всех врасплох. Правда, в этом преступлении чудится некая странность — что-то мешает сосредоточиться. Он поймал себя на том, что смотрит вокруг с некоторой рассеянностью. То, что произошло здесь, было слишком причудливо, ум не желал усваивать происшедшее, хотя вот уже несколько лет Рейли и его коллеги занимались разгадыванием мрачных и грозящих катастрофами сценариев. Ему казалось, будто он стоит в большом балагане, и какой-то фокусник норовит отвлечь его внимание от главного трюка посторонними эффектами. И с непривычной досадой на себя он в душе был благодарен ему за это.

Как особый агент, руководитель группы по борьбе с внутренним терроризмом, он, едва получив первое сообщение, заподозрил, что дело повесят на них. Нельзя сказать, что ему не нравилось решать головоломки, координируя работу десятков агентов и офицеров полиции, а заодно и аналитиков, экспертов, психологов, фотографов и множества других. Именно этим ему всегда хотелось заниматься.

Он всегда чувствовал, что на многое способен.

И может это доказать. И докажет.


Он впервые ясно осознал это во время учебы в Нотрдамской школе права. Рейли чувствовал, что многое в этом мире устроено не так, как надо, — мучительным доказательством тому была смерть отца, когда Рейли исполнилось всего десять, — и ему хотелось изменить мир к лучшему, если не для себя, то хотя бы для других. Это желание стало неотступным после того, как, работая над докладом о расовых преступлениях, он побывал на митинге белых расистов в Терре-Хоте. Тот случай глубоко поразил Рейли. Он почувствовал тогда, что увиденное им есть зло, и знал, что для того, чтобы сражаться с ним, должен научиться его распознавать.

Первая попытка оказалась не столь удачной, как он рассчитывал. В порыве юношеского идеализма он решил стать пилотом на авианосце, полагая, что поражать зло лучше всего из кабины серебристого истребителя. Ему повезло — оказалось, что флоту нужны именно такие добровольцы. Только, к сожалению, у командования были на него совершенно иные планы: боевых стрелков и так с избытком хватало, зато остро недоставало юристов. Вербовщики сделали все, что могли, склоняя его вступить в корпус военной адвокатуры, и Рейли какое-то время забавлялся этой идеей, но в конце концов отказался от нее и сосредоточился на том, чтобы получить офицерские погоны, сдав экзамен на звание в Индиане.

Случайная встреча в букинистической лавочке снова изменила его путь, на сей раз навсегда. Рейли разговорился с отставным агентом ФБР, который с восторгом поведал ему о Бюро и уговорил поступить туда — что он и сделал, едва сдав экзамен. Мать не слишком обрадовалась, услышав, что сын семь лет потратил на колледжи только для того, чтобы в конечном счете стать, как она выражалась, «натуральным копом», но Рейли уже знал, чего хочет. Он еще не отбыл стажерского года в чикагском отделении, где занимался сбором сведений об ограблениях и торговцах наркотиками, когда грянуло 26 февраля 1993 года и все переменилось. В тот день бомба, взорвавшаяся на стоянке Всемирного торгового центра, убила шесть человек и покалечила больше тысячи. По плану заговорщиков предполагалось опрокинуть одну башню на другую, выпустив одновременно облако цианида. Только недостаток средств помешал им осуществить этот замысел: у них попросту кончились деньги. Не хватило газовых баллонов для заряда, который оказался слишком слабым и был помещен не на той опоре: обрушенная колонна не повлияла на устойчивость здания.

Эта акция, хотя и неудачная, оказалась серьезным предупреждением. Она показала, что крошечная группка неумелых второразрядных террористов, располагая очень скромными средствами, способна причинить огромный ущерб.

Разведывательное агентство принялось за кадровые перестановки, готовясь встретить новую угрозу.

Так, не прослужив в Бюро и года, Рейли оказался в нью-йоркском филиале. Назначение в Нью-Йорк не считалось удачным из-за больших расходов на жизнь, вечных пробок и необходимости искать жилье за городом, если сотрудник не желал селиться в чулане. Однако при этом большой город предоставлял самое широкое поле деятельности и потому был мечтой молодых и наивных агентов. Рейли, когда его перевели в город, был именно таким.

Теперь он не был уже ни молодым, ни наивным.


Осматриваясь, Рейли понимал, что в ближайшее время творящийся здесь хаос заполонит собой всю его жизнь. Нужно не забыть предупредить отца Брэгга, что он не сможет провести тренировку по софтболу. Ему заранее было неловко: страшно не хотелось разочаровывать ребят, ведь если и было в его жизни что-то, что он не хотел приносить в жертву работе, так это воскресные игры в парке. Очень может быть, он и это воскресенье проведет в парке, только занят будет другим, не столь веселым делом.

— Внутрь заглянешь? — спросил Апаро.

— Угу… — Рейли передернул плечами, последний раз окинув взглядом сюрреалистическую сцену, окружавшую его.


ГЛАВА 5

Осторожно ступая вместе с Апаро по засыпанному осколками полу, Рейл и не мог оторвать глаз от вида разгромленного музея. Повсюду валялись драгоценные реликвии, зачастую непоправимо искалеченные. Здесь не было полосатых ленточек: все здание было местом преступления. Пол парадного зала представлял собой неприглядную картину: мраморные осколки, битое стекло, кровяные потеки — все мрачно, словно в музее криминалистики. И что угодно здесь могло оказаться главной уликой, а может, наоборот, не стоило ничего. Покосившись на дюжину полицейских экспертов в белых костюмах, методично перебиравших обломки, и на трудившихся вместе с ними агентов из группы вещественных доказательств ФБР, Рейли разложил в уме известные им факты. Четыре всадника. Пять убитых: три копа, охранник и один штатский. Еще четверо копов и около дюжины штатских получили пулевые ранения, двое в тяжелом состоянии. Десятка два или три порезано осколками стекла, вдвое больше с синяками и ушибами. А случаев шока столько, что команда психологов будет разбираться с ними не один месяц.

На другом конце зала исполнительный директор филиала Том Янссон беседовал с тощим, как шпала, капитаном отдела расследований из Девятнадцатого участка. Они спорили по поводу юрисдикции — действительно, спорный вопрос. В деле замешан Ватикан, да и подозрение на участие террористов означает, что общее руководство расследованием у нью-йоркского полицейского управления быстро заберут и передадут ФБР. Хорошо еще, что уже несколько лет между этими двумя организациями установилось взаимопонимание. Если доходит до арестов, все заслуги приписываются полиции, кто бы ни вел дело. ФБР получает свою долю рукоплесканий, только если дело доходит до суда — предполагается, что фэбээровцы помогают в сборе улик. Все же игра самолюбий часто встает на пути разумного сотрудничества — как, видимо, и в этом случае.

Апаро окликнул какого-то мужчину и представил его Рейли как детектива Стива Бучински.

— Стив нам поможет, пока начальство выясняет, кто выше на стенку писает, — сказал Апаро, кивнув на увлекшихся спорщиков.

— Вы только скажите, что вам нужно, — подтвердил Стив. — Мне не меньше вашего хочется поймать этих мерзавцев.

«Хорошее начало», — с благодарностью подумал Рейли, улыбаясь туповатому на вид копу.

— Глаза и уши на улицах. Это сейчас нужнее всего, — сказал он. — У ваших ребят есть осведомители, да и людей больше.

— Этим уже занимаемся. Одолжу еще несколько щитов у патрульных Центрального парка — они не откажут, — пообещал Бучински.

Центральный парк примыкал к Девятнадцатому участку, и конное патрулирование входило в их обязанности. Рейли мельком подумал, нет ли тут связи, и сделал в памяти зарубку: проверить эту версию.

— И хорошо бы еще несколько человек для снятия свидетельских показаний, — попросил он.

— Да уж, свидетелей по уши, — вставил Апаро, крутнув носом в сторону лестницы.

Все верхние кабинеты были сейчас заняты под опрос свидетелей.

Рейли взглянул в ту же сторону и заметил спускающуюся с галереи агента Амелию Гейнс. Янссон поручил ярко-рыжей, честолюбивой сотруднице опрос свидетелей. Вполне разумно — с Амелией Гейнс всегда охотно разговаривали. За ней шла блондинка, неся на руках свою уменьшенную копию. «Дочка», — догадался Рейли. Девочка, похоже, крепко спала.

Рейли засмотрелся на блондинку. Обычно в присутствии Амелии другие женщины тускнели и становились незаметны.

Но только не эта.

Даже в такой момент она завораживала. Женщина на мгновенье встретилась с ним глазами и снова принялась смотреть под ноги. Кем бы она ни была, она явно перенесла тяжелое потрясение.

Рейли смотрел, как она идет к дверям, старательно обходя следы разрушений. Немного отстав, за ней шла другая женщина, заметно старше, и тоже похожая на нее. Из музея они вышли вместе.

Рейли очнулся:

— Первичная сортировка — всегда большая работа, но все равно с каждым придется поговорить. Иначе нельзя.

— В этом случае, скорее всего, только даром потратим время. Вся эта чертовщина осталась на пленке, не говоря уже о том, что засняли телевизионщики снаружи.

Бучински указал на видеокамеру, потом на вторую. Система безопасности музея.

Рейли по опыту знал, что высокотехнологичная система безопасности отлично работает против вооруженных современными средствами преступников, но никому не приходило в голову вооружаться против конных средневековых налетчиков.

— Вот и хорошо, — кивнул он. — Пойду принесу попкорн.


ГЛАВА 6

Восседая за большим столом из черного дерева, кардинал Мауро Бруньоне обвел глазами высокое помещение, расположенное в самом сердце Ватикана, изучая лица присутствующих. Хотя Бруньоне, единственный здесь кардинал-епископ, рангом превосходил собравшихся, он сознательно отказался занять место во главе стола. Ему нравилось блюсти дух демократии, он ведь знал, что все так или иначе признают его старшинство. Он принимал общее почтение без гордыни, но полагал, что служит на пользу дела. Комитет без лидера никогда ничего не добьется.

Взгляд его остановился на лице кардинала Паскуале Риенци. Самый младший здесь, всего лишь кардинал-диакон, но Бруньоне доверял ему больше всех. Оторвав взгляд от рапорта, лежавшего перед каждым из собравшихся, молодой человек, как всегда бледный и серьезный, поймал взгляд Бруньоне и тотчас понимающе кашлянул.

— Как это могло случиться? — спросил кто-то. — В центре Нью-Йорка! Музей Метрополитен…

«Нельзя же настолько отрываться от мира, — с недовольством подумал Бруньоне. — В Нью-Йорке может случиться что угодно. Стоит вспомнить катастрофу с Всемирным торговым центром…»

— По крайней мере, архиепископ не пострадал, — трезво заметил кто-то.

— Кажется, бандитам удалось уйти. Вам еще не известно, кто стоит за этим чудовищным преступлением? — спросил третий голос.

— Америка — страна преступников, — последовал ответ. — Их аморальное телевидение и садистские компьютерные игры порождают безумцев. В тюрьмах уже много лет не хватает мест.

— Но что за странные костюмы? Красные кресты на белых мантиях… Зачем переодеваться тамплиерами? — спросил кардинал, начавший этот разговор.

«Вот оно», — подумал Бруньоне.

Вот что не давало ему покоя. В самом деле, зачем грабителям изображать рыцарей Храма? Или они, задумав маскарад, натянули первое, что оказалось под рукой? Или в появлении четырех всадников кроется более глубокий и, может быть, зловещий смысл?

— Что такое многодисковый механический шифратор?

Бруньоне вскинул голову. Вопрос задал старейший из присутствующих кардиналов.

— Много?.. — переспросил Бруньоне.

Старик близоруко всматривался в распечатку рапорта.

— Экспонат 129, — прочел он вслух. — Шестнадцатый век. Многодисковый механический шифратор. Номер в каталоге — 1098. Впервые слышу. Что это такое?

Бруньоне сделал вид, будто просматривает лежавшие перед ним страницы — переданный по электронной почте список похищенного. Его снова охватил озноб — тот же озноб он ощутил, впервые взглянув на этот список. Сохраняя бесстрастное выражение лица, не поднимая головы, он мельком оглядел сидящих. Никто не ответил старику. Да и откуда им знать?

Отложив листок, Бруньоне откинулся на спинку кресла.

— Что бы это ни было, — равнодушно проговорил он, — оно в руках бандитов, — и, взглянув на Риенци, чуть наклонил голову. — Пожалуйста, возьмите на себя труд держать нас в курсе дела. Свяжитесь с полицией и попросите их информировать нас о ходе расследования.

— С ФБР, а не с полицией, — поправил Риенци.

Бруньоне поднял бровь.

— Американское правительство очень серьезно отнеслось к делу, — подтвердил Риенци.

— Как и следовало, — буркнул со своего конца стола старик.

Бруньоне с удовольствием отметил, что тот уже забыл о механизме.

— Совершенно верно, — продолжал Риенци. — Меня заверили, что делается все возможное.

Бруньоне кивнул и жестом предложил Риенци вести совещание, взглядом показав: закругляйтесь.

К Мауро Бруньоне всегда относились уважительно. Он знал, что одна из причин тому — его внешность. Если бы не облачение, он выглядел бы обычным здоровенным, широкоплечим калабрийским крестьянином, каким и остался бы, не призови его более полувека назад Церковь. Его простецкий вид и соответствующие манеры, сознательно выработанные за много лет, поначалу обезоруживали собеседника, внушая мысль, что он имеет дело с простым служителем Божьим. Таким он и был, но люди, узнав о его сане, часто приходили к выводу, что имеют дело с манипулятором и интриганом. Он не был ни манипулятором, ни интриганом, но никого не пытался разубедить. Но иногда полезно держать людей в напряжении, хотя, по правде сказать, это тоже своего рода манипуляция.

Десять минут спустя Риенци выполнил его просьбу.


Когда кардиналы потянулись к дверям, Бруньоне покинул помещение через боковой выход и прошел по коридору к лестнице, которая вывела его во внутренний двор. Пройдя по галерее мимо бельведера и легендарной статуи Аполлона, он вошел в здание, где размещалась часть огромной библиотеки: «Archivio Segreto Vaticano» — тайный архив Ватикана.

Собственно говоря, архив был не таким уж тайным. Большая его часть с 1998 года была открыта для посещений учеными и исследователями, и теоретически они имели доступ к его тщательно охраняемым сокровищам. Уже известно, что на его полках протяженностью в сорок миль хранятся рукописный протокол судебного процесса над Галилеем и прошение короля Генриха VIII о признании его брака недействительным.

Но никому из посторонних не было хода туда, куда направлялся сейчас Бруньоне.

Не потрудившись поприветствовать библиотекарей и исследователей, работавших в пыльных залах, он тихо прошел в глубь огромного темного хранилища. Спустился по узкой винтовой лестнице и оказался в тесной прихожей, где перед резной дубовой дверью застыли часовые швейцарской гвардии. Повинуясь короткому кивку пожилого священника, один из стражей набрал на кодовом замке нужный шифр и впустил его внутрь. Щелчок механизма гулко отозвался в шахте каменной лестницы. Не глядя на часовых, Бруньоне вступил в сводчатую крипту, и дверь за ним со скрипом закрылась.

Уверившись, что он один в похожей на пещеру камере, и дождавшись, пока глаза привыкнут к тусклому освещению, он прошел в летописный отдел. В крипте стояла звенящая тишина. Когда-то это смущало Бруньоне, но со временем он узнал, что в тишине растворяется почти неуловимый звук, исходящий от сложнейших кондиционеров, поддерживавших в помещении постоянную температуру и влажность. Разбираясь в каталоге, он чувствовал, как в искусственном сухом воздухе напрягаются мышцы. Бруньоне, по правде сказать, не любил заходить в крипту, но сейчас в этом была насущная необходимость. Его пальцы, перебиравшие карточки каталога, чуть вздрагивали. То, что он искал, не упоминалось ни в одном из открытых каталогов верхней коллекции, даже в указателе Гарампи — монументальном каталоге, содержащем почти миллион карточек практически на каждый экземпляр книжного собрания вплоть до восемнадцатого века. Но Бруньоне знал, где искать. Незадолго до смерти его наставник позаботился об этом.

Увидев нужную карточку, Бруньоне выдернул ее из ящика.

Его все сильнее одолевали недобрые предчувствия. Бруньоне шел мимо шкафов с книгами и фолиантами. Истертые красные ленточки на свернутых в трубку официальных документах свешивались с каждой полки. Когда он наконец нашел то, что искал, пальцы у него вдруг онемели.

С большим трудом он спустил с полки большой и очень старый том в кожаном переплете и положил его на рабочий стол.

Присев к столу, Бруньоне перелистал толстые, богато иллюстрированные страницы. В тишине треск сухого пергамента казался громким. Несмотря на кондиционеры, время берет свое. Листы из телячьей кожи растрескались, железо в составе чернил окислилось, и на месте тонких штрихов, оставленных пером, виднелись тончайшие царапины.

Бруньоне чувствовал, как бьется у него сердце. Он знал, что уже близко. И, перевернув страницу, едва не задохнулся, увидев то, что открылось его глазам.

Иллюстрация изображала сложное переплетение рычагов и передач. Сравнив ее с распечаткой электронного письма, Бруньоне удовлетворенно кивнул.

Где-то в глубине глаз нарастала боль. Он протер глаза и снова уставился на чертеж. Его сжигала немая ярость. По чьей небрежности такое могло случиться? Это устройство никогда не должно было покидать стен Ватикана! Бруньоне резко одернул себя. Он редко тратил время на бесполезные рассуждения и запоздалые сожаления. Видимо, сейчас он серьезно встревожен. Нет, тревога — неподходящее слово. Открытие глубоко поразило его. Да и всякий был бы поражен — всякий, кто знал о назначении древнего механизма. К счастью, таких было немного даже здесь, в Ватикане.

«Мы сами виноваты. Мы слишком старались не привлекать к нему внимания».

Бруньоне поднялся. Он вдруг почувствовал страшную усталость. Прежде чем вернуть книгу на полку, он наугад засунул между ее страницами похищенную из каталога карточку. Нехорошо, если кто-нибудь на нее наткнется.

Бруньоне вздохнул, ощущая на плечах груз своих семидесяти лет. Он сознавал, что угроза исходит не от любопытствующего ученого и не от готового на все ради своей страсти коллекционера. Тот, кто стоит за налетом, точно знал, что он ищет. И его надо остановить, пока беззаконная добыча не открыла ему своей тайны.


ГЛАВА 7

Но другой человек, которого отделяли от Бруньоне четыре тысячи миль, не был с ним согласен и имел собственные планы.

Заперев за собой дверь, он снова поднял сложный механизм, поставленный на верхнюю ступеньку, и осторожно стал спускаться в погреб. Механизм оттягивал руки, но он ни за что не уронит его.

Только не теперь.

Только не теперь, когда судьба отдала драгоценный трофей ему в руки, после всего того, на что он пошел, чтобы добыть его.

Подземелье, освещенное дрожащим светом дюжины свечей, было слишком просторно, и свет не проникал в его дальние пределы. Здесь было темно, холодно и сыро, но он давно этого не замечал. Он провел здесь так много времени, что привык к холоду и сырости, приспособился к ним. Если у него и было что-то похожее на дом, то только здесь.

«Дом…»

Отдаленное воспоминание.

Из другой жизни.

Поставив механизм на шаткий деревянный стол, он прошел в угол и принялся рыться в груде ящиков и старых картонных коробок. Отыскав нужную, перенес ее на стол, открыл и бережно извлек папку. Вытащил из папки несколько листков и аккуратно разложил рядом с устройством. Затем сел, переводя взгляд с листов на механизм и обратно и наслаждаясь минутой торжества.

Он пробормотал себе под нос:

— Наконец-то!

Голос был сиплым и хрипловатым от долгого молчания.

Взяв карандаш, он занялся первым документом. Пробежав глазами строку выцветших значков, потянулся к кнопкам на крышке машины, начиная следующую, решающую стадию своей одиссеи.

Одиссеи, завершение которой — он знал — сотрясет устои нынешней цивилизации.


ГЛАВА 8

Тесс с трудом уснула, но не проспала и пяти часов. Ее разбудила мысль, не дававшая покоя с первых минут в Метрополитен: мысль, возникшая как раз перед тем, как с ней заговорил Клив Эдмондсон и разверзся ад. Надо поскорей выпроводить маму с Ким из дому и заняться этим.

Мать Тесс, Эйлин, поселилась в их двухэтажном домике на тихом бульваре в Мармаронеке три года назад, вскоре после смерти своего мужа-археолога Оливера Чайкин. Тесс, сама предложившая матери переехать к ним, до сих пор не была уверена, правильно ли поступила. Впрочем, в доме было три спальни и достаточно места для всех троих, что весьма облегчало жизнь. В конечном счете все неплохо устроилось, хотя Тесс иногда виновато думала, что больше всего от переезда мамы выгадала она сама. Эйлин сидела с Ким, когда Тесс нужен был свободный вечер, подвозила девочку в школу, если она была занята, или, как сейчас, приглашала полакомиться пышками — прекрасный способ отвлечь ребенка от событий прошлого вечера.

— Мы пошли, — крикнула снизу Эйлин. — Тебе точно ничего не нужно?

Тесс вышла проводить их.

— Главное, не забудьте захватить парочку на мою долю.

В это время зазвонил телефон. Тесс даже не обернулась.

Эйлин взглянула на нее.

— Ты не возьмешь трубку?

— Пусть автоответчик отвечает, — пожала плечами Тесс.

— Рано или поздно тебе придется с ним поговорить.

Тесс поморщилась.

— Чем позже, тем лучше. Век бы его не слышала! Она догадывалась, ради чего бывший муж обрывает ее телефон. Дуг Меррит вел программу новостей в Лос-Анджелесе и думал только о работе. Он наверняка связал налет на Метрополитен с тем обстоятельством, что Тесс проводила в музее много времени, и у нее, конечно, есть там знакомые. Знакомые, которые смогут сообщить подробности дела, ставшего величайшей новостью года.

Только бы он не проведал, что она оказалась там сама, да еще с Ким. Он не замедлит при удобном случае обернуть это обстоятельство против нее.

Ким…

Тесс снова задумалась о том, что пришлось вчера испытать ее дочери, пусть даже в относительно безопасном укрытии туалетной комнаты, и что с этим теперь делать. То, что потрясение не сказалось сразу — а скорее всего, последствия проявятся позднее, — давало ей время обдумать линию поведения. Но подобные размышления не радовали Тесс. Она непрестанно упрекала себя, что потащила с собой дочку, хотя и понимала, что ни в чем не виновата.

Она посмотрела на Ким, в который раз порадовавшись, что видит дочь целой и невредимой. Ким скорчила ей рожицу.

— Мам, ну хватит уже…

— Что?

— Не смотри на меня так жалобно, — попросила Ким. — Со мной все в порядке, понимаешь? Это же не фильм ужасов. Притом, между прочим, это ты сама всегда отворачиваешься от экрана.

Тесс кивнула.

— Ладно, пока.

Она проводила взглядом отъезжающую машину и прошла в кухню, где на счетчике сообщений подмигивала цифра четыре. Тесс состроила телефону гримасу: «Каков наглец…» Полгода назад Дуг снова женился. Новой жене было двадцать с небольшим — красотка с телевидения, чудо пластической хирургии. Тесс рассчитывала, что его новый брак позволит ей пересмотреть его права на встречи с дочерью. Не то чтобы Дуг любил Ким, скучал или особенно за нее беспокоился. Это вопрос самолюбия и желания досадить. Он был из породы злопамятных мерзавцев, и Тесс предвидела, что ей придется отбивать периодические приступы отцовской любви до тех пор, пока его половозрелая куколка не забеременеет. Тогда, надо надеяться, он остынет и оставит их в покое.

Тесс налила себе кофе без сливок, выпила и вернулась в свой кабинет.

Включив лэп-топ, она дотянулась до телефона и довольно быстро выяснила, что Клив Эдмондсон находится в Нью-Йоркском пресвитерианском госпитале на Восточной Шестьдесят восьмой улице. Дозвонившись до госпиталя, она узнала, что состояние больного удовлетворительное, но ему придется провести в больнице еще несколько дней.

Бедняга Клив. Она записала время посещений.

Открыв каталог злосчастной выставки, она пролистала страницы и нашла описание устройства, захваченного четвертым всадником.

Оно называлось «многодисковый механический шифратор».

В описании говорилось, что это устройство для шифрования датируется шестнадцатым веком. Старинное и, наверное, небезынтересное, но едва ли оно попадает под определение «сокровище Ватикана».

Компьютер за это время прокрутил заставки, и она, открыв рабочую базу данных, ввела запросы на «криптографию» и «шифры». Ссылки вывели ее в основном на технические статьи, рассматривавшие современную криптографию в связи с компьютерными кодами и электронными средствами связи. Прокручивая заголовки, она наконец вышла на ссылки, касавшиеся истории криптографии.

Пролистывая сайты, обнаружила страницу с изображениями шифровальных устройств. Первый рисунок изображал витстоунский шифратор девятнадцатого века. Он представлял собой два концентрических круга: на внешнем двадцать шесть букв латинского алфавита плюс пробел, на внутреннем — только алфавит. Две стрелки, как на часах, использовались, чтобы заменять буквы внешнего круга в шифруемом письме на буквы внутреннего. Получатель письма должен был располагать аналогичным устройством и знать положение стрелок. Через несколько лет, когда витстоунский шифратор уже широко применялся, французы изобрели роторное устройство: двадцать дисков с буквами на внешней окружности, вращавшихся на общей оси. Это усовершенствование затрудняло расшифровку кода. Просматривая рисунки, Тесс зацепилась взглядом за один, смутно напоминавший то, что она видела в музее. Она нашла пояснение и остолбенела.

Устройство называлось «конвертер» — один из первых роторных шифраторов — и применялось армией США в сороковых годах.

На миг ей почудилось, что сердце остановилось. Тесс тупо уставилась на страницу.

1940-е — это «из первых»?

Недоумевая, она прочла статью от доски до доски. Роторный шифратор оказался изобретением исключительно двадцатого века. Откинувшись назад, Тесс потерла лоб, прокрутила текст обратно к иллюстрациям и перечитала описание. Не совсем такой же, но чертовски похож. И намного сложнее, чем шифратор с двумя дисками.

Если правительство Соединенных Штатов считало свое изобретение передовым, неудивительно, что Ватикан с гордостью демонстрирует собственный аппарат: устройство, опередившее военных конструкторов чуть ли не на шестьсот лет.

Но что-то все-таки беспокоило Тесс.

Почему из всех возможных блистательных трофеев четвертый всадник выбрал именно эту добычу? Почему? Конечно, коллекционеры мечтают о самых невероятных диковинках, но это уж чересчур. Она задумалась, не мог ли он ошибиться в спешке. И отбросила эту мысль: всадник действовал целеустремленно.

Больше того, он взял только шифратор. Единственное, что ему было нужно.

Она вспомнила Амелию Гейнс. Та словно сошла с рекламы шампуня — ни за что не поверишь, что эта красотка — агент ФБР. Им, конечно, нужны факты, а не догадки, но все-таки Тесс, поразмыслив минуту, вернулась в спальню, нашла сумочку, которая была при ней накануне, и откопала в ней полученную от Гейнс карточку.

Положив ее на стол, она снова вызвала в памяти мгновенье, когда четвертый всадник схватил шифратор. Он поднял его и прошептал что-то…

Как будто… молился.

Что же он тогда сказал? В Метрополитен Тесс некогда было задумываться, зато теперь она не могла избавиться от этой мысли. Она сосредоточилась, оживляя в памяти сжимающего шифратор рыцаря. Вот он шепчет… Что же? Вспоминай, черт возьми, вспоминай!

Она уже сказала Амелии Гейнс, что почти уверена — первое слово было «веритас»… Но что дальше? «Веритас»… Что «веритас»?

«Веритас вос…» — звучит как будто знакомо. Она силилась вызвать в памяти последнее слово — безуспешно. Конец фразы заглушила стрельба.

Тесс решила начать с того, что помнит. Вернувшись к компьютеру, выбрала самую мощную программу поиска, ввела «Veritas vos» и получила больше 22 000 ссылок. Просматривать их не пришлось. Хватило первой.

Вот оно, прямо перед ней.

«Veritas vos liberabit».

«Истина сделает вас свободными».

Она перечитала слова. Истина сделает вас свободными.

Все ее труды на детективном поприще привели к самой известной и затасканной цитате.


ГЛАВА 9

Гас Уолдрон вышел из метро на Западной Двадцать третьей улице и направился к югу.

Он терпеть не мог эту часть города. Он не был фанатиком высшего общества. Отнюдь. В привычной обстановке его рост — под крышу небольшого домика — обеспечивал ему безопасность. Здесь же рост делал его слишком заметным в толпе прохожих в костюмчиках от лучших портных, с прическами по двести долларов.

Ссутулившись, он сумел скрыть пару дюймов роста. И все равно выделялся и ростом, и своим широким черным плащом. Но тут никуда не денешься: плащ нужен, чтобы спрятать то, что он несет под мышкой.

Он свернул на запад по Двадцать второй улице. Цель его прогулки располагалась за квартал от ресторана «Эмпайр дайнер», среди ряда художественных галерей. Проходя, он заметил, что в большинстве витрин выставлены всего одна-две картины. Причем некоторые даже без рам, и цены не проставлены!

«Откуда мне, на хрен, знать, сколько она стоит, если даже долбаных цен не видно?»

До цели остался один дом. Непосвященный принял бы заведение Люсьена Боссара за шикарную антикварную лавочку. Но за шикарным фасадом крылось кое-что еще. Подделки и изделия сомнительного происхождения оскверняли своим соседством несколько подлинных шедевров. Хотя никто из владельцев соседних галерей ничего не подозревал: стиль, манеры и французский выговор Люсьена были безупречны.

Настороженно отмечая всякое подозрительное движение, Гас прошагал мимо галереи, отсчитал еще двадцать пять шагов и оглянулся. Сделал вид, что собирается перейти улицу, не заметил ничего необычного и повернул обратно, мгновенно оказавшись внутри галереи. Для человека такого роста и веса он двигался с удивительным проворством. А то как же? Тридцать боев, и ни одного нокаута. Кроме тех, когда был уговор.

Оказавшись в галерее, он опустил руку в карман, нащупав рукоять «беретты 92FS». Не самая любимая модель, но из автоматического «кольта» сорок пятого калибра ему пару раз случилось промахнуться, а таскать «кобру» после того вечерка и вовсе не умно. Он быстро огляделся. Никаких туристов, да и ни единого клиента. Хозяин один.

Гас вообще мало кого любил, а Люсьен Боссар уж точно не принадлежал к редким исключениям. Льстивый слизняк. Узкая мордочка, такие же плечики, да еще длинные волосы, связанные в конский хвост.

Паршивый французишка.

Увидев входящего Гаса, Люсьен поднял голову от тонконогого столика, за которым работал, и изобразил на лице елейную улыбочку, тщетно пытаясь скрыть страх, от которого под мышками мгновенно проступил пот. Эта его черта всегда доставляла Гасу удовольствие. Вечно как на иголках, словно боится, что Гас сейчас ему врежет. Впрочем, этот скользкий тип прав.

— Гас!

У него это прозвучало как «Гуасс» — каждый раз, как Люсьен произносил его имя, Гас начинал ненавидеть его еще сильнее.

Повернувшись спиной к хозяину, Гас запер дверь, потом прошел к столу.

— В задних комнатах есть кто? — проворчал он. Люсьен поспешно замотал головой.

— Mais non, mais non, voyons,[1] никого нет, кроме меня.

У него была мерзкая привычка по два раза бормотать свою французскую невнятицу. Может, они все так говорят?

— Я вас не ждал, вы не предупредили…

— Закройся, — Гас сказал, как плюнул. — У меня для тебя кое-что есть, — он ухмыльнулся. — Что-то особенное.

Он извлек из-под плаща бумажный пакет и положил его на стол. Оглянулся на стеклянную дверь, проверяя, не видно ли с улицы, и достал из пакета газетный сверток. Разворачивая бумагу, он то и дело поглядывал на Люсьена.

У того приоткрылся рот, и глаза стали круглыми, когда Гас наконец извлек вещь. Это был золотой, украшенный драгоценными камнями крест, около полутора футов высотой, невероятно тонкой работы.

Гас положил его на развернутые газеты. Люсьен осторожно выдохнул.

— Mon Dieu, mon Dieu…[2] — Француз поднял глаза на Гаса.

Лоб у него мгновенно покрылся бусинками пота.

— Иисусе, Гас…

Ну, тут он прав.

Француз снова опустил глаза, и Гас, последовав его примеру, увидел, что газета развернута на странице с фотографиями музея.

— Это из?..

— Во-во, — подмигнул Гас. — Недурная штучка, а? Второй такой не найдешь.

У Люсьена дергались губы.

— Non mais, il est complètment taré, ce mec.[3] Слушай, Гас, я и пальцем к нему не притронусь.

Как будто кто-то просил его трогать! Гасу всего-то и нужно, чтобы Люсьен его продал. И поскорее. В последние месяцы Гасу не везло. Он и раньше попадал в переделки, но не в такие и не с такими людьми, как те, что теперь держат его на мушке. С того дня, как Гас окреп и размазал своего старого отца — пьяницу и драчуна — в лепешку, люди боялись его. И вот теперь, впервые с тех пор, как ему исполнилось четырнадцать, он вспомнил, что такое страх. Люди, скупившие право на его игорные долги, принадлежали совершенно к другой породе. С такими он еще не сталкивался. Таким убить легче, чем ему — раздавить таракана.

Странно, но они же и подсказали ему, как выпутаться. Через них-то он и вышел на парня, который состряпал ему музейную работенку. И вот он здесь, хотя ему было четко приказано не пытаться ничего продавать в первые шесть месяцев.

А пошли они… Ему нужны деньги, и поскорей.

— Слушай, тебе нет дела, откуда что, понял? — рявкнул он на Люсьена. — Твое дело — кому загнать, и за сколько.

Казалось, француза вот-вот хватит удар.

— Non mais… Послушай, Гуасс, это невозможно. Совершенно невозможно. Эта штука еще слишком тепленькая. Я не сумасшедший, чтобы…

Гас схватил Люсьена за глотку и приподнял над столиком, едва не обрушив хрупкое сооружение. Он приблизил свое лицо к лицу Люсьена.

— А мне плевать, будь эта хрень хоть термоядерной, — прошипел он. — Кое-кто собирает такое дерьмо, и ты знаешь, где их найти.

— Подождать бы надо, — пискнул задыхающийся Люсьен. Гас разжал руку, и француз плюхнулся на место.

— Ты что, за недоумка меня держишь? — рявкнул он. — Эта штука всегда останется горячей, когда ни продавай. Так что можно начать сразу. К тому же ты знаешь людей, которые именно потому ее и купят, что знают, что это такое и откуда взялось. У тебя есть психи, которые заплатят целое состояние, только бы знать, что эта штуковина заперта у них в сейфе. Тебе остается найти их, и давай, поторапливайся. И не думай нагреть меня на цене. Твои — десять процентов, а десять процентов от сокровища — это не раз плюнуть, верно?

Люсьен сглотнул, потер шею, вынул темный шелковый платок и вытер лицо. Глаза его беспокойно метались, мысли явно сменили направление. Подняв голову, он сказал:

— Двадцать.

Гас, забавляясь, смотрел на него сверху вниз.

— Люсьен… — Он всегда произносил «Лу-шиен», чтобы подразнить француза. — Что-то ты вдруг обнаглел, а?

— Я серьезно. За такое дело я не возьмусь меньше чем за двадцать процентов. Au moins.[4] Слишком велик риск.

Гас снова потянулся к его горлу, но на этот раз антиквар успел выскользнуть из-за стола и отскочить подальше. Тогда Гас невозмутимо достал «беретту» и направил ствол в пах Люсьену.

— Не хрюкай, я не в настроении торговаться. Я сделал щедрое предложение, а твое дело — извлечь из него все, что можно. Ты меня разочаровываешь, парень.

— Нет, послушай, Гас…

Гас поднял ладонь, пожал плечами.

— Может, ты в тот вечер смотрел телевизор? Вспомни охранника на лестнице. На это стоило посмотреть. Знаешь, тот клинок еще у меня, и, скажу тебе, мне вроде как понравилось играть в Конана, понял?

Пока Люсьен обливался потом, соображая, что он имеет в виду, Гас лихорадочно размышлял. Будь у него побольше времени, трусость Люсьена была бы ему только на руку. Беда в том, что он не может ждать. За крестик дали бы целое состояние, может, даже с шестью нулями, но сейчас ему придется брать, что дают, и радоваться. Задаток, полученный за согласие на ограбление музея, позволил ему выиграть немного времени: теперь ему надо стряхнуть этих пиявок со спины.

— Вот что я тебе скажу, — обратился он к Люсьену. — Выбей из покупателя побольше — и получишь пятнадцать.

Он видел, как блеснули глазки француза. Хорек попался. Люсьен достал из шкафчика маленький цифровой фотоаппарат. Оглянулся на Гаса.

— Мне нужно…

Тот кивнул:

— Давай, работай.

Люсьен сделал пару снимков, видимо, уже перебирая в уме список клиентов.

— Придется кое с кем связаться, — сказал он Гасу. — Дай мне несколько дней.

Плохо. Гасу срочно нужны были деньги, чтобы купить на них свободу. И нужно было на время убраться из города, пока не осядет пыль от «музейного дела». И все это нужно было немедленно.

— Угу… Поторопись. Пару дней максимум.

Снова что-то мелькнуло в глазах Люсьена. Наверно, прикидывает, как содрать еще и с покупателя, пообещав сбить цену до той, на которую продавец уже согласился. Скользкое дерьмо. Гас решил, что через месяц-другой, когда все уляжется, хорошо бы нанести французику еще один визит.

— Приходи завтра в шесть, — сказал Люсьен. — Ничего не обещаю, но сделаю все возможное.

— Не сомневаюсь.

Гас забрал крест, завернул его и опустил во внутренний карман плаща, в другой спрятал пистолет.

— До завтра, — попрощался он и невесело усмехнулся, выходя на улицу.

Люсьен трясся, пока его высокая фигура не скрылась за углом.


ГЛАВА 10

— Вот как раз сейчас мне это ни к чему, — проворчал Янссон, когда Рейли занял место напротив босса. За столом исполнительного директора в офисе на Федеральной площади уже сидели Апаро с Амелией Гейнс, а также Роджер Блэкбарн, возглавлявший отдел крупных и насильственных преступлений, и двое из его сотрудников.

Комплекс из четырех правительственных зданий в Нижнем Манхэттене располагался всего в нескольких кварталах от места преступления. Он вмещал в себя двадцать пять тысяч госслужащих, в том числе и персонал нью-йоркского филиала ФБР. Рейли с облегчением выбрался сюда из неумолчного шума главной рабочей площадки. Собственно, относительная тишина в кабинете была единственным, в чем он мог бы сейчас позавидовать своему начальнику. На плечи исполнительного директора нью-йоркского филиала в последние годы легла тяжелая ноша. Все пять областей преступной деятельности, находившиеся в ведомстве ФБР: наркотики и организованная преступность, насильственные преступления и крупные финансовые махинации, контрразведка и внутренний терроризм (последняя паршивая овца в этом зловещем стаде) расцвели пышным цветом. Янссон был словно рожден для этой ноши — у него было мощное сложение футболиста и холодное невозмутимое лицо под седеющими волосами. Впрочем, те, кому доводилось служить под его началом, быстро осознавали: если Янссон на твоей стороне — на него можно положиться, он как бульдозер сметет все, что стоит у тебя на пути. Но если ты имел неосторожность с ним повздорить, единственное, что можно посоветовать, — как можно скорее покинуть страну.

Янссону оставалось совсем немного до отставки, и Рейли как нельзя лучше понимал, что в последние месяцы службы ему вовсе ни к чему столь крупные осложнения, каким оказался «Штурм Метрополитен» — имя, присвоенное последнему делу. Журналисты, как и следовало ожидать, набросились на него. Еще бы, не обычное рутинное ограбление, а настоящий штурм. Автоматные очереди среди высшего общества Нью-Йорка! Жена мэра — заложница! На виду у всех казнен человек, и не просто застрелен, а обезглавлен, и не в тюремном дворике какой-нибудь ближневосточной тюрьмы, а здесь, на Манхэттене, на Пятой авеню.

В прямом эфире.

Рейли перевел взгляд с лица Янссона на флаг и девиз бюро на стене за его спиной, затем снова на шефа, который оперся локтями на стол и набрал в могучую грудь побольше воздуха.

— Обязательно объясню мерзавцам, как только до них доберусь, как неудачно они выбрали время, — пообещал Рейли.

— Непременно объясни, — фыркнул Янссон, откидываясь назад и обводя взглядом свою сборную. — Вы сами можете вообразить, сколько было звонков и с каких верхов, так что об этом не будем. Проанализируем, что у нас есть и что нам с этим делать.

Рейли покосился на остальных и заговорил первым.

— Предварительная экспертиза ничего не дала. Они практически ничего после себя не оставили, кроме гильз и лошадей. Эксперты рвут на себе волосы — им не с чем работать.

— В кои-то веки, — вставил Апаро.

— Как бы то ни было, оружейники уверяют, что стреляли из «кобры М-11/9» и из «микро-Узи». Родж, твои ребята пусть этим займутся, ладно?

Блэкбарн откашлялся. Этот парень олицетворял стихийную силу, не так давно разнесшую в клочья сеть наркоторговли в Гарлеме. Результатом стали более двухсот арестов.

— Как видно, оранжерейные цветочки. Мы разберемся, но чудес ждать не стоит. Не тот случай. Вряд ли эти ребята заказывали их через Интернет.

Янссон кивнул:

— А с лошадьми что? Снова ответил Рейли.

— Пока ничего. Серые и гнедые мерины, не особенно породистые. Мы проверим случаи кражи лошадей и выясним происхождение седел, но опять же…

— Клейма, чипы?

В стране каждый год пропадало более пятидесяти тысяч лошадей, и владельцы все чаще прибегали к идентификационным меткам. Чаще всего применяли холодное клеймение, выжигая сверххолодным железом метки, на которых шерсть изменяла цвет. Несколько реже под кожу вводили микрочипы, с записанными в них идентификационными номерами.

— Чипов не нашли, — сказал Рейли, — но мы еще поищем. Они ведь такие мелкие, что не всегда обнаружишь, если не знаешь, где искать. К тому же и вводят их в самые неожиданные места, чтобы конокрады не нашли и не удалили. А вот клейма у них были, но не читаются — скрыты повторным клеймением. Мальчики из лаборатории считают, что им удастся отличить последнюю метку и прочесть первоначальное тавро.

— А как насчет нарядов и средневековых бронежилетов? — Янссон повернулся к Амелии, которой поручена была эта линия расследования.

— Это займет время, — отозвалась та. — Чаще всего подобные изделия покупают у мастеров-одиночек, разбросанных по всей стране: тем более, если нужен настоящий меч, а не маскарадная игрушка. Надеюсь, здесь мы кое-что получим.

— Так что же, они в воздухе растворились, что ли? — Янссон начинал терять терпение.

— Видимо, их ждала машина. Рядом с местом, где они оставили лошадей, из парка есть два выхода. Мы опрашиваем свидетелей, но пока ничего, — подтвердил Апаро. — Четверка разделилась и незамеченной вышла из парка. В это время суток — легче легкого.

Янссон откинулся назад, тихонько кивая, перебирая в уме клочки сведений и приводя их в систему.

— На кого ставим в этом деле? Кто-нибудь уже выбрал себе фаворита?

Рейли, прежде чем ответить, обвел глазами стол.

— С этим еще сложней. Первое, что приходит в голову: список покупателей.

В случае похищения предметов искусства, особенно прославленных шедевров, часто оказывается, что ограбление заказано коллекционером, который заранее оплатил вожделенную покупку, даже зная, что никогда не сможет ее никому показать. Но Рейли, едва войдя в музей, отодвинул эту версию на задний план. Покупатели-коллекционеры обычно предпочитают обращаться к ловким и умным ворам. Проскакать верхом по Пятой авеню — это не в духе умного вора. Как и побоище в музее, не говоря о казни.

— По-моему, в этом мы все согласны, — продолжал он, — да и предварительное следствие приняло ту же версию. Все это затеяно не для того, чтобы стащить несколько бесценных шедевров. Кому нужны шедевры, тот выбирает дождливое тихое утро буднего дня, пробирается внутрь, пока не собралась толпа, потом вытаскивает «узи» и сгребает все, что приглянулось. Хуже видимость — меньше риска. А эти типы выбрали самое шумное время, когда вся охрана начеку, словно нарочно, чтобы нас подразнить. Правда, добычу они унесли, но думаю, им важно было привлечь внимание.

— К чему? — спросил Янссон.

Рейли пожал плечами:

— Мы над этим работаем.

Директор повернулся к Блэкбарну.

— Вы согласны, ребята?

Блэкбарн кивнул.

— Скажем так: кто бы ни были эти парни, они из породы уличных героев. Они взялись за то, о чем грезят все накачавшиеся засранцы, когда выключают свои игровые приставки, — и сделали это. Надеюсь, у них не найдется подражателей. В общем, да, я думаю, тут действовал не просто холодный расчет.

Янссон взглянул на Рейли.

— Так, выходит, это все-таки ваш ребеночек?

Рейли встретил его взгляд и молча кивнул. «Ребеночек», пожалуй, было не самое точное слово. Скорее, он имел дело с четырехсотфунтовой гориллой, но, решил он, разбираться с ней действительно его дело.


Совещание было прервано появлением худощавого, неприметного человека в коричневом твидовом костюме, из-под которого виднелся стоячий воротничок католического священника. Янссон отодвинул стул и протянул свою могучую лапу для рукопожатия.

— Монсеньор, рад, что вы смогли к нам выбраться. Прошу вас, садитесь. Представляю вам всем монсеньора де Анжелиса. Я обещал архиепископу, что он получит доступ на совещания, чтобы по возможности помочь нам.

Янссон представил де Анжелису присутствующих агентов. Участие посторонних в совещаниях по столь щекотливым делам было в высшей степени необычным, однако папский нунций, посланник Ватикана в США, знал, на какие кнопки нажать, чтобы обеспечить некоторое отступление от обычной практики.

Рейли предположил, что монсеньору под пятьдесят. Аккуратно подстриженные волосы ровными дугами отступали к вискам, на которых поблескивала седина. Стекла очков в стальной оправе чуть затемнены, манера обращения доброжелательная и скромная.

— Прошу вас, не прерывайтесь из-за меня, — сказал он, садясь.

Янссон тряхнул головой, отбрасывая какую-то мысль.

— Пока что улики нас ни к чему не привели, падре. Избегая предвзятости — а я должен подчеркнуть, что следствие пока на стадии догадок и предположений, — скажу, что нам видится в этом деле политическая подоплека.

— Понимаю, — отозвался де Анжелис.

Янссон обернулся к Рейли, который с некоторой неловкостью продолжил свою мысль. Он полагал, что необходимо ввести монсеньора в курс дела.

— Мы говорили, что за налетом стоит не просто похищение музейных сокровищ. Способ ограбления, выбранное для него время — все говорит о том, что это не простой вооруженный грабеж.

Де Анжелис оценивающе поджал губы.

— Понимаю…

— У нас рефлекс, вроде коленного, — продолжал Рейли, — в первую очередь искать исламских фундаменталистов, но в данном случае я почти уверен, что дело не в них.

— Почему вы так думаете? — спросил де Анжелис. — Как ни прискорбно, они, видимо, питают к нам ненависть. Вы, конечно, помните, какой шум поднялся после ограбления багдадского музея. Обвинения в пристрастности, упреки, ярость… Произвело неприятное впечатление в том регионе.

— Поверьте, на них это не похоже, совершенно не похоже. Для них типичны открытые атаки, они охотно признают свое участие и обычно используют камикадзе. Не говоря уже о том, что ни один исламский фундаменталист не стал бы украшать себя крестом. — Рейли взглянул на согласно кивавшего де Анжелиса. — Конечно, мы непременно рассмотрим и эту версию. Но я бы поставил на другое.

— Пена… — Янссон употребил политически некорректное обозначение леворадикальных террористов.

— Похоже на то, — небрежно кивнул Рейли.

Для него «одинокие волки» экстремизма и доморощенные бомбисты-радикалы были такой же рутиной, как и международные террористы.

Де Анжелис растерянно взглянул на них.

— Пена?

— Местные террористы, падре. Группки с нелепыми названиями, вроде «Порядка» или «Молчаливого братства», по большей части руководствующиеся идеологией ненависти, именуемой истинным христианством. Насколько мне известно, это довольно странное извращение термина.

Монсеньор неловко шевельнулся.

— Но я полагал, что все эти люди — фанатики христианства.

— Так и есть. Но не забывайте, что речь идет о Ватикане — о католической Церкви. А эти типы — не фанатики Рима, падре. Их извращенное учение — между прочим, весьма далекое от католического — не признается Ватиканом. Вы достаточно ясно дали понять, что не хотите иметь с ними ничего общего, и не без оснований. Если у них есть общая черта, помимо того, что во всех бедах они винят черных, евреев и гомосексуалистов, то это ненависть ко всему, исходящему от правительства, — в первую очередь нашего, а за компанию — и вашего. Они объявили нас Великим Сатаной — странное совпадение с мнением о нас Хомейни, которое все еще распространено в мусульманском мире. Это ведь те самые типы, которое взорвали здание федерального правительства в Оклахоме. Христиане. Американцы. У нас их полным-полно. В Филадельфии мы только что взяли одного парня, за которым давно гонялись, — он принадлежит к организации «Арийские нации», к Церкви сынов Иеговы. Так вот, этот парень до недавнего времени отвечал за взаимодействие «Арийских наций» с исламистами. Он признал, что после 11 сентября пытался создать союз с антиамериканскими исламскими экстремистами.

— Враг моего врага… — задумчиво протянул де Анжелис.

— Вот именно, — согласился Рейли. — У этих людей довольно искаженный взгляд на мир, падре. Нам не так-то легко понять, к чему они стремятся.

Рейли замолчал, и в комнате некоторое время было тихо. Затем Янссон заключил:

— Отлично, вот вы и займитесь ими.

Ничуть не обескураженный, Рейли кивнул:

— Займусь.

Янссон повернулся к Блэкбарну:

— Родж, ты продолжаешь заниматься версией простого ограбления?

— Обязательно. Пока нет более точных версий, ни одну нельзя сбрасывать со счетов.

— Хорошо, хорошо. Падре, — теперь он обернулся к де Анжелису, — нам бы очень помогло, если бы вы достали нам подробный список похищенного. Цветные фотографии, вес, размеры — все. Нам придется распространить сводки…

— Разумеется.

— Кстати, святой отец, — вмешался Рейли, — один из всадников, по-видимому, интересовался всего одним предметом, вот этим.

Он показал распечатанный кадр видеозаписи музейной системы наблюдения. На нем был изображен четвертый всадник, с шифратором в руках. Рейли передал листок монсеньору и пояснил:

— В музейном каталоге экспонат назван многодисковым механическим шифратором. Как вы думаете, почему ради него он пренебрег валявшимися под ногами драгоценностями?

Де Анжелис поправил очки, внимательно изучил фотографию и покачал головой.

— Простите, я ничего не знаю об этом… механизме. Могу только предположить, что он представляет ценность как редкостный образчик техники. Каждому иногда хочется блеснуть талантами, и, видимо, этой слабости поддались даже мои братья, составлявшие экспозицию выставки.

— Ну, может быть, вы справитесь у них? Возможно, им что-то придет в голову… Не знаю… Может быть, кто-то из коллекционеров уже интересовался этой диковинкой?

— Я спрошу.

Янссон оглядел всех. Все было решено.

— Ладно, ребята, — сказал он, собирая свои бумаги. — Покажите этим психопатам, что мы не шутим.


Когда все вышли, де Анжелис приблизился к Рейли и пожал ему руку.

— Благодарю вас, агент Рейли. Я чувствую, что мы в надежных руках.

— Я до них доберусь, падре. Зацепка всегда найдется.

Монсеньор встретился с ним глазами, взглянул пристально.

— Вы можете звать меня Майклом.

— Если не возражаете, пусть остается «падре». Не так легко отказываться от привычек.

Де Анжелис не скрывал удивления:

— Вы католик?

Рейли кивнул.

— Вы воцерковлены? — Священник вдруг потупил взгляд, словно смутившись. — Простите, мне не следовало спрашивать. Мне тоже не легко отказаться от старых привычек.

— Ничего. И, отвечая на ваш вопрос, да.

— Вы знаете, — заговорил явно обрадованный де Анжелис, — наша работа в чем-то схожа. Мы оба помогаем людям справиться со своей грешной природой.

Рейли улыбнулся.

— Пожалуй… Хотя не думаю, что вам до сих пор приходилось сталкиваться с грешниками такого калибра.

— Да, это беспокоит… В мире многое идет не так, как следовало бы… — Он поднял взгляд на Рейли. — Что делает вашу работу еще более важной.

Монсеньор заметил, что Янссон смотрит на него: тот, видимо, хотел что-то сказать.

— Я совершенно уверен в вас, агент Рейли. Я верю, что вы их найдете, — сказал человек в воротничке пастора, прежде чем выйти из комнаты.

Рейли посмотрел ему вслед, потом поднял со стола распечатку видеозаписи и, укладывая в папку, еще раз взглянул на нее. В уголке снимка, зернистого из-за низкой разрешающей способности аппаратуры, ясно видна была фигурка, забившаяся под витрину и в ужасе разглядывающая всадника. Из просмотра записи он помнил, что это фигура светловолосой женщины, которую он заметил в ту ночь на выходе из музея. Он представил, что ей пришлось испытать, какой ужас перенести, и проникся к ней сочувствием. И пожелал мысленно, чтобы у нее все было хорошо.

Он закрыл папку и, уже выходя, задумался о слове, которое употребил Янссон.

«Психопаты».

Оно не внушало бодрости.

Достаточно трудно разобраться в побуждениях здравомыслящих людей, задумавших преступление, но проникнуть в мысли безумца зачастую просто невозможно.


ГЛАВА 11

К удивлению Тесс, Клив Эдмондсон, лежавший на больничной койке, хотя и выглядел бледным, но, похоже, не слишком страдал от боли.

Она видела, как конь крупом сбил его с ног, и знала, что в давке ему сломали три ребра. Переломы располагались в опасной близости к легким, и врачи пресвитерианского госпиталя, приняв во внимание возраст Клива, его общее состояние и склонность к активной жизни, решили несколько дней подержать его под наблюдением.

— Они тут смешивают отличные коктейли, — сказал он, бросив взгляд на пузырек капельницы, свешивающийся со штатива. — Совершенно ничего не чувствую.

— Помнится, ты предпочитал коктейли другого сорта, — хмыкнула Тесс.

— Случалось пробовать и получше.

Пока он хихикал, она раздумывала, стоит ли заговаривать о том, что заставило ее прийти.

— Ты как, в состоянии немножко поговорить? — спросила она.

— Конечно. Только бы не переживать заново всего, что было. Все тут только об этом и хотят услышать. — Он вздохнул. — Их, конечно, можно понять, но…

— Ну, это… связано, — понурилась Тесс. Клив посмотрел на нее и улыбнулся.

— Что у тебя на уме?

Тесс помедлила и решилась нырнуть.

— Когда мы с тобой болтали в музее… Ты случайно не помнишь, на что я смотрела?

Он покачал головой: нет.

— Там была машина, вроде коробки с клавишами и рычажками. В каталоге написано: многодисковый механический шифратор.

Он наморщил лоб, вспоминая.

— Нет, не заметил. — Конечно, ему не до того было, когда рядом стояла она. — А что?

— Его забрал один из всадников. И больше ничего не взял.

— Вот как?

— Тебе это не кажется странным? Что из всех тамошних сокровищ он выбрал это устройство? И еще он, когда схватил его, замер, будто молился, ничего вокруг не замечая.

— Ну что ж, видно, он коллекционирует загадочные шифровальные устройства и свихнулся на этом. Стоит предупредить Интерпол. Очень может быть, что у него на очереди «Энигма». — Он, прищурившись, посмотрел на нее. — Чего только не собирают люди.

— Я серьезно, — обиделась она. — Он даже сказал что-то. Когда его поднял. «Veritas vos liberabit».

Клив поднял голову.

— Veritas vos liberabit?

— По-моему, да. Я почти уверена.

Клив с минуту поразмыслил и рассмеялся:

— Понятно. Не просто свихнувшийся собиратель шифровальных устройств, а еще и выпускник университета Джона Хопкинса. Это сильно сузит круг поисков.

— Университета Джона Хопкинса?

— Ну да.

— Ты о чем? — совсем растерялась Тесс.

— Да ведь это девиз университета. «Veritas vos liberabit»… «Истина сделает вас свободными…» Можешь мне поверить, уж я-то знаю. Сам там учился. И в нашем безумном гимне «Ода Джона Хопкинса» тоже, знаешь… — Клив начал напевать: — «Пусть знания ширится круг, и глубже проникнет наука»… — Он смотрел на Тесс, наслаждаясь ее ошеломленным видом.

— Ты думаешь… — Она наконец заметила знакомую самодовольную усмешку у него на губах. — Да ведь ты меня разыгрываешь!

Клив виновато кивнул.

— Вообще-то, он вполне может быть отставным агентом ЦРУ. Знаешь, в здании на Лэнгли первым делом бросается в глаза этот девиз. — И, опережая ее вопрос, добавил: — Том Клэнси. По-моему, он был фанатик.

Тесс покачала головой, досадуя, что так легко попалась. И тут Клив ее удивил.

— Хотя в этом что-то есть. И правда, складывается.

— О чем ты? — Она видела, что теперь Клив говорит серьезно.

— Как были одеты рыцари?

— То есть как это — как одеты?

— Я первый спросил.

Тесс не поспевала за его мыслью.

— В обычных средневековых доспехах: кольчуги, плащи, шлемы…

— И… — поддразнивал он, — ничего особенного не заметила?

Она видела, что Клив ее дразнит, но все-таки постаралась во всех подробностях припомнить облик всадников в музее.

— Нет…

— Белые плащи с красными крестами. Кроваво-красные равноконечные кресты…

Она поморщилась, все еще не соображая.

— Крестоносцы?

Клив никак не мог угомониться:

— Теплее. Давай, Тесс. Эти кресты тебе ничего не напомнили? Красный крест на левом плече и еще один на груди. Ну?

Теперь до нее дошло:

— Тамплиеры!

— Ответ окончательный?

В голове у нее была сумятица: «И что это доказывает?»

— Да, ты прав, они были одеты тамплиерами. Но это же ничего не значит. Все именно так и представляют себе крестоносцев, верно? Могли взять за образец картинку с первой попавшейся обложки, и это почти наверняка оказался бы тамплиер.

— Я тоже так решил. Сначала вовсе не придал этому значения. Тамплиеры были самым прославленным, или пресловутым, рыцарским орденом. Но эта латинская цитатка… она меняет дело.

Тесс уставилась на него, отчаявшись понять, о чем он говорит. С ума с ним сойдешь.

— Почему?!

— «Veritas vos liberabit» — помнишь? Надпись над воротами замка в Лангедоке, на юге Франции. — Он выдержал паузу. — В замке тамплиеров.


ГЛАВА 12

— Какой еще замок? — в изнеможении спросила Тесс.

— Шато де Бланшфор. Надпись на виду, прямо над воротами. «Veritas vos liberabit». Истина сделает вас свободными.

Кажется, эта фраза вызвала у Эдмондсона поток воспоминаний.

Тесс нахмурилась, ее что-то тревожило.

— Разве орден тамплиеров не был распущен? — Она поморщилась и заменила слово: — Разгромлен в тысяча триста каком-то году?

— В тысяча триста четырнадцатом.

— Тогда не сходится. Каталог относит шифратор к шестнадцатому веку.

Эдмондсон пошевелил губами.

— Ну, в датировке могли и ошибиться. Ватикан не слишком гордится своим четырнадцатым веком. По правде сказать, гордиться и нечем. В 1305 году папа Климент V, марионетка французского короля Филиппа Красивого, вынужден был покинуть Ватикан и перенести Святой Престол в Авиньон, во Францию. Тогда-то он и сговорился с королем низвергнуть тамплиеров. А в Авиньоне он застрял надолго. Семьдесят лет, именующиеся в истории «авиньонским пленением папы», папство было полностью подчинено французам, пока папа Григорий XI не переломил положение, позволив вернуть себя в Рим боговдохновленной Екатерине Сиенской. Если твое устройство четырнадцатого века, то оно, скорее всего, не в Риме и было изготовлено.

— Тем более, если оно принадлежит тамплиерам.

— Вот-вот.

Тесс замялась.

— Как, по-твоему, тут что-то есть или я просто хватаюсь за соломинку?

— Нет, я вполне уверен, что тут что-то есть. Только… ты ведь никогда не занималась тамплиерами, верно?

— Ну, я где-то рядом. Между нами всего-то пара тысяч лет разницы и материк соседний, — усмехнулась она.

Тесс занималась историей Ассирии и с тамплиерами никогда не соприкасалась.

— Тебе надо бы поговорить с кем-нибудь из специалистов по тамплиерам. Из тех, кого я знаю, тебе могли бы быть полезны Марти Фолкнер, Уильям Венс и Джеб Симмонс. Фолкнеру сейчас уже за восемьдесят, и иметь с ним дело трудновато, с Венсом я давно не пересекался, но вот Симмонс…

— Билл Венс?

— Да. Вы знакомы?

Уильям Венс однажды заезжал к отцу на раскопки, когда там была и Тесс. Лет десять назад, вспоминала она. Она работала с отцом на северо-востоке Турции. К самой горе Арарат военные не допускали, но они подобрались насколько могли близко. Теперь ей вспомнилось, что, вопреки обыкновению, Оливер Чайкин держался с Венсом как с равным.

Тесс явственно вспомнила его: высокий красивый мужчина, старше ее лет на пятнадцать.

Венс был очарователен: понимающий и заботливый, а для нее это было паршивое время. Она тяжело переносила беременность, а тут еще лагерь без всяких удобств. Венс, почти незнакомый, кажется, понял, каково ей приходится, и старался ободрить, когда на душе было совсем погано, и внушить, что она привлекательна, хотя Тесс знала, что выглядит настоящим страшилищем. Причем делал он это без всякой задней мысли. Она с легким смущением вспомнила теперь, что была тогда чуточку разочарована его чисто платоническим к ней отношением, потому что сама серьезно им увлеклась. И к концу пребывания в лагере он, может быть — только может быть, — начал немного ей отвечать, хотя чем может привлечь мужчину женщина на седьмом месяце беременности, ей оставалось только гадать.

— Я с ним однажды встречалась у папы, — ответила она, — но, по-моему, он специализировался на финикийцах.

— Так и есть, но ты ведь знаешь, как обстоит дело с тамплиерами. Для археологов это порнография, проявить к ним интерес — настоящее научное самоубийство. Дошло до того, что никто не хочет серьезно ими заниматься. Слишком много безумных охотников за тайнами роются в их истории. Помнишь, что писал Умберто Эко?

— Нет…

— Верный признак безумца: рано или поздно он приплетет к делу тамплиеров.

— Я постараюсь счесть это за комплимент.

— Слушай, я на твоей стороне. Они очень даже заслуживают серьезного исследования, — Эдмондсон повел плечом. — Только, я же говорю, много лет не связывался с Венсом. Последний раз, когда о нем слышал, он был в Колумбийском университете, так что на твоем месте я бы начал с Симмонса. Его я тебе легко могу выловить.

— Ладно, давай, — улыбнулась Тесс.

В палату заглянула медсестра.

— Через пять минут анализы.

— Потрясающе, — простонал Клив.

— Ты дашь мне знать? — спросила Тесс, собираясь выходить.

— Не сомневайся. Вот выберусь отсюда, и как насчет того, чтоб я угостил тебя обедом, а ты меня — продолжением истории?

Она вспомнила свой последний обед с Эдмондсоном. В Египте, после совместных подводных раскопок затонувшего под Александрией корабля. Он упился аракой, сделал слабую попытку за ней поухаживать и, получив мягкий отпор, заснул прямо в ресторане.

— Конечно, — сказала она, решив, что у нее еще будет время придумать подходящую отговорку, и тут же устыдилась своей недоброй мысли.


ГЛАВА 13

Люсьен Боссар, крадучись, прошел через магазинчик, подобрался к окну и выглянул из-за золоченых бронзовых часов. Мимолетно отметив, что надо бы их почистить, снял часы со стены и поставил на стол, на газету.

Ту самую, со страницы которой в глаза ему бросились снимки налета на Метрополитен.

Он провел пальцем по фотографии, разгладил складку.

Ни в коем случае нельзя в это ввязываться.

Но и ничего не делать было нельзя. Гас убьет его за отказ так же просто, как за ошибку.

Оставался только один выход, который пришел ему в голову, когда Гас начал ему угрожать. Заложить его, особенно после того, что он сотворил в музее, было страшно. С другой стороны, учитывая его выходку с мечом перед музеем, Люсьен полагал, что риск не слишком велик. Мало шансов, что здоровяк когда-нибудь выйдет из тюрьмы и сможет ему отомстить. Даже если они не изменили закон и не воткнут в него иголку, наверняка ему светит пожизненное без права амнистии.

А главное, у Люсьена хватало собственных проблем. У него на хвосте висел коп. Назойливый salopard[5] присматривался к нему не первый год и никак не хотел отвязаться. А все из-за чертова жезла догонов с Мали, оказавшегося не столь древним, как уверял Люсьен, и, следственно, на порядок дешевле цены, за которую ушел. Престарелый покупатель, на счастье Люсьена, скончался от инфаркта раньше, чем адвокаты разобрались между собой. Люсьен сумел выкарабкаться, но детектив Стив Бучински не желал сдаваться. Для него это стало чем-то вроде личного крестового похода. Люсьен пытался скормить копу пару конвертиков с чаевыми, но они не подействовали. И не подействуют, не стоит и тратиться.

А вот это — другое дело. Скормить ему Гаса Уолдрона, и может быть — но только может быть, — пиявка отлепится.

Люсьен взглянул на часы. Половина второго.

Открыв ящик с визитками, Люсьен откопал ту, которая была ему нужна. Затем взял телефон и набрал номер.


ГЛАВА 14

Остановившись перед тяжелой, покрытой деревянными панелями дверью квартиры на пятом этаже в западной части Центрального парка, глава оперативной группы ФБР поднял ладонь с растопыренными пальцами и осмотрел свою команду. Его помощник осторожно протянул вперед руку и замер в ожидании. На дальней стороне холла снайпер поднял к плечу тяжелое помповое ружье. Четвертый щелкнул предохранителем шоковой гранаты. Еще двое беззвучно сняли предохранители на автоматах «Хеклер и Кох М-35».

— Пошли!

Ближайший к двери агент ударил кулаком и заорал:

— ФБР! Откройте!

В ответ сквозь дверь почти мгновенно ударила очередь и посыпались щепки.

Снайпер-фэбээровец возвратил комплимент, его ружье не умолкало, пока в двери не появилось несколько пробоин, в которые можно было просунуть голову. Амелия Гейнс даже сквозь наушники ощутила ударную волну, расходящуюся в замкнутом пространстве.

Новые выстрелы изнутри расщепили косяк. Со стен холла посыпалась штукатурка. Человек с гранатой выдвинулся вперед и ловко метнул гранату в одну из пробоин, автоматчики снесли остатки двери и мгновенно оказались внутри.

Секундная пауза. Гулкая тишина. Одиночный выстрел. Новая пауза. Кто-то говорит:

— Чисто.

Еще несколько восклицаний:

— Чисто!

Затем спокойный голос произносит:

— Порядок, конец вечеринке.

Амелия вошла в квартиру последней. Любая роскошь показалась бы здесь дешевкой. Квартира буквально источала запах больших денег. Правда, стоило Амелии со старшим группы наскоро обыскать квартиру, как стало ясно: к этому запаху примешивается сильный аромат наркотиков.

Все четверо обитателей квартиры оказались хорошо знакомыми колумбийскими наркоторговцами. Один из них получил серьезное пулевое ранение чуть выше живота. В квартире были обнаружены крупная партия наркотиков и куча наличных — улики, достаточные для того, чтобы на много месяцев осчастливить управление по борьбе с наркотиками (ДЕА).

Наводчик, анонимный голос в телефонной трубке, сообщил о горячих деньгах, оружии и людях, говорящих на иностранном языке. Все подтвердилось. И все это не имело отношения к случившемуся в Метрополитен-музее.

Еще одно разочарование.

Наверняка не последнее.

Пока выводили колумбийцев в наручниках, Амелия уныло осматривала квартиру и сравнивала ее с собственным жильем. У нее была славная квартирка. Обставленная со вкусом, стильная, как считала Амелия. Но эта — что-то потрясающее. Здесь было все, вплоть до вида на парк. Подумав, Амелия решила, что избыток роскоши не в ее вкусе и она не собирается ничему здесь завидовать. Разве что виду из окна.

Минуту она постояла у окна, любуясь парком. Ей были видны два наездника на дорожке для верховой езды. Вернее, две наездницы: это было заметно даже с такого расстояния. У одной что-то не ладилось: то ли попалась горячая лошадка, то ли ее напугала пара юнцов на роликах, промчавшихся мимо.

Амелия еще раз обвела глазами квартиру и, оставив старшего оперативника подводить итоги, отправилась в контору докладывать Рейли об очередной неудаче.


Рейли погрузился в череду неофициальных визитов в мечети и прочие места скопления нью-йоркских мусульман. После краткого предварительного обсуждения с Янссоном Рейли решил, что это будут именно визиты. Простые визиты не более двух агентов или копов, и чтоб один из пары, по возможности, был мусульманином. Ничего похожего на рейды. Им нужно было добровольное содействие, и в большинстве случаев они его получали.

Компьютеры в конторе ФБР на Федеральной площади безостановочно извергали сведения, которые вместе с информацией от департамента полиции, службы иммиграции и внутренней безопасности грозили превратиться в цунами.

После Оклахомы базы данных, пестрящие именами радикалов и экстремистов, разрослись, как грибы; а те, что проросли после 11 сентября, были переполнены мусульманами всех наций. Рейли знал, что большинство из них попадало в базу данных не потому, что власти подозревали их в содействии террористам или в преступных наклонностях, а просто из-за своего вероисповедания. Ему было не по себе от этой мысли; к тому же предстояло основательно потрудиться, отфильтровывая возможных соучастников преступления из множества людей, не виновных ни в чем, кроме своей веры.

Он по-прежнему считал, что в первую очередь следует заниматься «пеной», но в этой версии не хватало одного элемента: не ясно, что связывает группу вооруженных до зубов фанатиков с Римской католической церковью. Чтобы выявить такую связь, особая группа агентов просматривала манифесты и сайты подозрительных организаций.

Прежде чем сесть за свой стол, он прошелся по конторе, впитывая упорядоченный хаос телефонных звонков и попискивающих компьютеров. Не успел он сесть за стол, как увидел направлявшуюся к нему Амелию Гейнс.

— У тебя найдется минутка?

Кто бы не нашел минутки для Амелии Гейнс!

— Что там?

— Знаешь о квартире, которую мы взяли сегодня утром?

— Да, слышал, — безрадостно отозвался он. — Одно утешение, ДЕА задолжали нам пирожок — и на том спасибо.

Амелия дернула плечом, отказываясь от утешений.

— Понимаешь, я там стояла у окна и смотрела в парк. Две женщины катались верхом. Одна из них никак не могла справиться с лошадью, и, глядя на нее, я задумалась…

Рейли пододвинул ей стул. Амелия была как порыв свежего ветра в их мужском коллективе. Процент женщин-сотрудниц только недавно достиг высочайшей отметки — десять процентов. Вербовщики не скрывали, что охотно взяли бы побольше женщин, да мало кто соглашался. По правде сказать, всего одна из агентов доросла до спецагента, заслужив попутно прозвище Пчелиная Королева.

Рейли в последние месяцы много работал вместе с Амелией. Она оказывалась особенно полезна, когда надо было расколоть подозреваемых из Центральной Азии. Им нравились ее рыжие локоны и веснушки, а своевременная улыбка или стратегически рассчитанный румянец часто давали больший результат, чем многонедельные допросы. Все мужчины в бюро откровенно восхищались ею, но Амелия ни разу никого не обвинила в сексуальном домогательстве. Да и трудно было бы вообразить ее жертвой: девушка выросла в семье военного, где кроме нее было четверо братьев, к шестнадцати годам имела черный пояс карате и отлично стреляла. Такая всегда и везде сумеет за себя постоять.

Однажды, меньше года назад, Рейли почти решился пригласить ее на ужин. Но передумал, поняв: весьма вероятно — он, во всяком случае, хотел бы на это надеяться, — дело не ограничится ужином. Известно, что связь между сотрудниками всегда приводит к осложнениям, но в Бюро она просто невозможна.

— Я слушаю, — сказал он ей.

— Те всадники в музее. Судя по видеозаписи, они не просто держались в седле: они искусно управляли лошадьми. Например, направили их по ступеням. Это легко разве что голливудским трюкачам, а в настоящей жизни лошадь, скорее всего, заартачится. — Она говорила со знанием дела и в то же время с неловкостью.

Перехватив его взгляд, Амелия натянуто улыбнулась.

— Да, я езжу верхом, — подтвердила она.

Он сразу понял, что это зацепка. Давно надо было заняться лошадьми. Он ведь и подумал об этом в первые часы, вспомнив о конных патрулях в Центральном парке, но так ничего и не предпринял. А если бы подумал как следует, мог бы и раньше натолкнуться на эту мысль.

— Хочешь проверить, нет ли у нас досье на кого-либо из каскадеров?

— Для начала. Но дело не только в наездниках. Сами лошади… — Амелия чуть наклонилась к нему. — По описаниям, да мы и сами видели в записи, люди там вопили и визжали, к тому же еще стрельба. Но лошади держались спокойно.

Она помолчала, разглядывая снявшего телефонную трубку Апаро, словно ей не хотелось продолжать свою мысль.

Рейли уже понял, к чему она клонит, и высказал неприятное предположение за нее:

— Полицейские лошади.

— Да.

Чертовщина. Ему это не нравится так же, как ей. Никому и в голову не пришло подумать о возможном соучастии полицейских.

— Пожалуйста, займись этим сама, — сказал он, — только поосторожнее.

Ответить она не успела: Апаро бросился к ним.

— Это Стив звонил. У него что-то есть. Похоже, на этот раз не пустышка.


ГЛАВА 15

Свернув на Двадцать вторую улицу, Гас Уолдрон почуял неладное. После того субботнего вечера он часто вздрагивал, но тут дело другое. Он доверял предчувствиям. Например, когда ставил на лошадей. Выигрывал? Черта с два! Но вот в других делах вера в предчувствия не раз его выручала, так что он привык прислушиваться к ним.

Теперь он заметил и причину для беспокойства. Машина, простая и обыкновенная. Слишком простая, слишком обыкновенная. И двое, очень рассеянно посматривающие по сторонам. «Копы, кто же еще».

Он сделал несколько шагов и остановился, разглядывая витрину. В стекле отразилась еще одна машина, вывернувшая из-за угла. Такая же неприметная, и, рискнув оглянуться через плечо, он увидел и в ней двоих мужчин.

Взяли в коробочку.

Первым делом Гас подумал о Люсьене. В голове пронеслось множество неприятных способов прикончить несчастного французишку.

Дойдя до галереи, он резко свернул к двери, ворвался внутрь и одним прыжком добрался до не успевшего встать из-за стола Люсьена. Гас ногой отшвырнул стол, свалив на пол большие уродливые часы и жестянку с чистящей жидкостью, и залепил антиквару основательную затрещину.

— Ты меня заложил копам?

— Нет, Гуасс…

Гас уже занес руку для нового удара, когда увидел, что Люсьен, выпучив глаза, уставился куда-то в глубь галереи. «Значит, там тоже копы…» Но он уже почувствовал резкий запах — кажется, бензина. Жидкость вытекала из сбитой на пол жестянки.

Подхватив банку, Гас протащил Люсьена к выходу и подтолкнул к двери. Ударом под коленки сбил паршивого хорька на пол и, придерживая ногой, опрокинул жестянку над его головой.

— Ты пожалеешь, что подставил меня, паршивец, — процедил он, поливая Люсьена бензином.

— Не надо, — успел выговорить тот, жмуря обожженные глаза, но Гас уже распахнул дверь, поднял обмякшего от страха торговца за шкирку, вытащил «Зиппо», щелкнул зажигалкой и пинком вышиб хозяина галереи на улицу.

Желто-голубое пламя охватило голову и плечи Люсьена. Он слепо ковылял по мостовой, и его вопль смешивался с криками перепуганных прохожих и гудками машин. Гас выскочил вслед за ним, осматриваясь по сторонам. Соколиным взглядом он засек четверых мужчин, выскочивших из своих машин с оружием в руках. Все смотрели только на горящего человека. Чего он и добивался.


Как только подозреваемый юркнул в галерею, Рейли понял, что они замечены. Крикнув в микрофон на плече:

— Он нас засек! Мы выходим, повторяю, мы выходим! — он дослал патрон в ствол своего мощного «браунинга» и выбрался из машины. Апаро выскочил через другую дверцу.

Он не успел выскочить из-за машины, когда увидел выбегающего из галереи человека. Он не поверил своим глазам: голова и плечи бегущего пылали огнем.


Люсьен продолжал ковылять по улице, волосы и рубаха на нем полыхали. Гас держался за его спиной, так что копы не рискнули бы стрелять.

По крайней мере, он на это надеялся.

Чтобы заставить их задуматься, прежде чем приближаться к нему, он наугад дал по выстрелу в обе стороны. «Беретта» — никудышное оружие для таких дел, но все же все четверо укрылись за машинами.

Звон разбитого стекла и крики громко отдались на опустевшей улице.


Рейли увидел, как он поднимает пистолет, и успел нырнуть за дверцу машины. Прогремели выстрелы, две пули ударили в кирпичную стену за спиной Рейли, третья разбила левую фару «крайслера», и хромированный блестящий фонарь разлетелся вдребезги. Метнув взгляд вправо, Рейли приметил прохожих, прячущихся за стоящим у обочины «мерседесом» и явно потерявших голову от ужаса. Они, похоже, подумывали броситься наутек — не самая лучшая идея. За машиной им было безопаснее. Один взглянул в его сторону. Рейли махнул сверху вниз открытой ладонью, выкрикнул:

— Сидеть! Не двигаться!

Мужчина испуганно кивнул и спрятал голову.

Рейли обернулся и попытался поймать на мушку человека, известного им как Гас, но тот все время держался за спиной владельца галереи, не давая прицелиться и лишая их возможности помочь упавшему на колени торговцу, мучительные вопли которого метались по мгновенно опустевшей улице.

В этот момент Гас отвернулся от горящего человека, сделав два выстрела в сторону второй команды. Время словно замедлилось. Рейли понял, что это его шанс, и не упустил его. Он задержал дыхание и, выпрямившись рядом с машиной, двумя руками навел дальнобойный «браунинг», замер на долю секунды и плавным движением спустил курок. Из бедра Гаса хлынула кровь.

Рейли изготовился броситься к горящему, но Гас разом пресек героический замысел агента, увидев громыхающий фургон, именно в это время вывернувший из-за угла.

Люсьен покатился по земле, размахивая руками, тщетно пытаясь сбить пламя. Гас понял, что пора бежать, и тут что-то ударило его в левое бедро, заставив шатнуться в сторону. Он ощупал рану, и рука мгновенно стала мокрой от крови.

«Сукин сын! Повезло копу».

Тут он увидел фургон, сигналящий агентам, и под его прикрытием метнулся за угол. На сей раз повезло ему. Подкатившее такси высаживало японского бизнесмена в светлом костюме. Гас плечом оттеснил пассажира, дернул дверцу, сунул внутрь руку и вытащил водителя. Забравшись на его место, включил сцепление и тут же почувствовал удар по голове. Таксист цеплялся за свою машину, выкрикивая что-то на непонятном языке. «Чертов хрен!» Гас выставил в окно дуло «беретты», нажал курок, выпустил пулю прямо в багровое от злости лицо и укатил, быстро набирая скорость.


ГЛАВА 16

Нырнув в черный служебный «крайслер», Рейли выехал на тротуар, огибая фургон, и тут же увидел кучку народа, столпившегося вокруг мертвого таксиста. Он слышал радиопереговоры Апаро с Бучински, организующим преследование и дорожные посты. Плохо все обернулось. Надо было перекрыть улицу, но тогда, как сказал Бучински, безлюдность наверняка спугнула бы мордоворота. Рейли вспомнил горящего заживо владельца галереи и таксиста с простреленной головой. «Пожалуй, лучше бы мы спугнули подозреваемого».

Он покосился в зеркало заднего вида, проверяя, не следует ли за ними Бучински.

Нет. Они остались одни.

— Следи за дорогой!

Очнувшись от окрика Апаро, Рейли протиснул «крайслер» сквозь головоломную пробку легковушек и грузовиков, уже всполошенных промчавшимся мимо такси и потому встретивших их сердитыми гудками. Такси уже свернуло в переулок, оставив за собой тучу пыли. Сократить дистанцию Рейли не удавалось.

— Где мы, черт возьми?! — прокричал он.

— Движемся к реке.

«И что это дает?»

Вырвавшись из переулка, такси, скрипя протекторами, свернуло направо. Рейли повторил его маневр секундой позже.

Мимо мелькали машины, накатывавшие, казалось, со всех сторон. Такси не было видно.

Ушел. Взгляд Рейли метался в попытке уследить за бешеным потоком машин.

— Вон он, — завопил Апаро.

Рейли посмотрел в сторону, куда тот указывал, рванул ручной тормоз и, оставляя за собой дым горелых протекторов, нырнул вслед за такси в новый переулок. Он дал полный газ и пронесся по улочке, огибая мусорные баки или сшибая их крылом, так что искры летели вдоль борта машины.

Следующая улица оказалась забита припаркованными машинами, и Рейли услышал скрежет металла: такси протискивалось вдоль стоянки, сбивая фары и бамперы других машин. Удары, хотя и по касательной, немного замедлили его движение. Еще один поворот вправо, и перед глазами Рейли мелькнул знак, предупреждающий о въезде в Линкольн-тоннель. Они настигали такси. Уголком глаза он увидел, что Апаро поднимает пистолет.

— Не рискуй, — предупредил он, — еще попадешь ненароком.

Сбить такси на такой скорости означало неминуемую катастрофу.

Такси снова свернуло — пешеходы на перекрестке прыснули во все стороны. Рейли видел, как что-то выдвинулось из окна машины. Наверняка не дуло. Не станет он стрелять на ходу. Это же надо быть идиотом. Идиотом или невменяемым.

Ну конечно, вспышка и дымок.

— Держись, — процедил Рейли.

Вывернув руль, он дернул «крайслер» в грузовой проезд, сбив цепное ограждение и подняв тучу пыли.

Секунду спустя «крайслер», пролетев через пустую площадку, снова повис на хвосте у такси. Рейли больше не видел в окне ни ствола, ни руки водителя.

— Берегись! — вскрикнул Апаро.

Женщина, выгуливающая на поводке черного терьера, врезалась в разносчика, ловко увернувшегося вместе с тележкой пивных банок от «крайслера». Рейли крутанул баранку, сумев обогнуть людей, но не тележку. Одна банка, прокатившись по капоту, ударила в ветровое стекло, покрыв его паутиной трещин.

— Ни черта не вижу! — крикнул Рейли.

Апаро рукоятью пистолета бил по стеклу. С третьего удара оно вылетело, пролетев над машиной и приземлившись на крышу другой, стоявшей у тротуара.

Щурясь от ударившего в лицо ветра, Рейли разглядел запрещающий знак: дорога резко сужалась. Неужели рискнет? Попадись ему кто-то навстречу — он покойник. Увидев проезд направо, ярдах, может, в пятидесяти от знака, Рейли догадался, что беглец свернет туда. Он выжал все силы из своей машины, надеясь заставить преследуемого проскочить поворот. «Крайслер» шел теперь почти вплотную к такси.

Ему почти удалось настичь беглеца. Когда такси свернуло в проезд, его заднюю часть далеко занесло влево, ударив об угол здания. Рейли слышал, как лопнула шина.

Сворачивая на новую улицу, он услышал шепот Апаро: «Вот дерьмо», и тут же сам увидел мальчишку на скейте, катившего по улице наперерез такси. В ушах у него были наушники, и парень явно не подозревал о приближении бури.

Рейли инстинктивно снизил скорость, но такси, и не подумав притормозить, неслось прямо на мальчика.

«Он же его собьет. По асфальту размажет…»

Рейли нажал на гудок, всей душой желая прервать персональный концерт парнишки. Такси приближалось. В это время мальчик беззаботно глянул влево, увидел машину в нескольких футах от себя и спрыгнул с доски, которую промчавшийся автомобиль тут же размолол в щепки.

Объезжая ошеломленного мальчика, Рейли сообразил, что на улочке относительно тихо. Ни движущихся машин, ни пешеходов. Если пытаться что-нибудь сделать, так только сейчас. Пока дело не обернулось совсем худо.

Он снова дал полный газ и нагнал такси. Увидел дым, поднимающийся от его левого заднего колеса, и догадался, что последний удар о стену прогнул крыло так, что оно трется теперь о шину.

Апаро заметил, что он идет вплотную к такси.

— Что ты делаешь?

Рейли ударил такси передним бампером. От удара хрустнуло в плечах и в затылке.

Бум! Раз, второй…

Он приотстал, чтобы взять разгон, и ударил в третий раз.

Такси беспомощно завертелось волчком, ударилось о поребрик, вылетело на тротуар и воткнулось в какую-то витрину. Привстав на тормозах, останавливая взвизгнувший «крайслер», Рейли рассмотрел, что хвост машины торчит из разгромленной витрины магазина музыкальных инструментов.

Как только «крайслер» остановился, Рейли с Апаро выскочили из машины. В руках у Апаро уже был пистолет, и Рейли потянулся за своим, но увидел, что в этом нет нужды. Водитель вылетел через ветровое стекло и лежал ничком среди осколков, окруженный смятыми и разбитыми инструментами. Нотная страничка, трепеща, опускалась на его распростертое тело.

Рейли осторожно шевельнул тело носком ботинка, потом перевернул его на спину. Человек, несомненно, был без сознания, но дышал. Лицо было изрезано в кровавые клочья. От движения рука его разжалась, и пистолет выскользнул из пальцев. Рейли ногой оттолкнул его подальше, и тут заметил еще кое-что.

Из-под плаща раненого торчал золотой крест.


ГЛАВА 17

В кабинете археологического института Манукяна на углу Лексингтон и Семьдесят девятой улицы Тесс нашла всего несколько сообщений. Половина, как и следовало ожидать, от бывшего муженька, Дуга; вторая — тоже можно было предвидеть — от Лео Гвирагоссяна, директора института.

Гвирагоссян никогда не скрывал, что терпит Тесс только как дочь Оливера Чайкина, поскольку это имя неизменно оказывало воздействие, как только речь заходила о дополнительном финансировании института. Тесс тоже недолюбливала лысеющего зануду, но работой она дорожила. И сейчас, когда последнее сокращение бюджета вызвало волну слухов о сокращении штатов, было весьма несвоевременно вести себя с ним так, как ей хотелось.

Она сбросила все послания в корзину, притворившись, что не видит укоризненно возведенных к небу очей Лиззи Хардинг, робкой и заботливой секретарши, по-матерински опекавшей ее вместе с тремя другими сотрудниками. Что Лео, что Дуг — обоим нужно от нее одно: увлекательное повествование о субботнем вечере. Босс, желавший узнать подробности из чистого любопытства, заслуживал, может быть, чуть больше снисхождения, чем озабоченный собственной карьерой Дуг.

Тесс расставила компьютер и телефонный аппарат так, что с рабочего места в окно был виден скверик за песчаной площадкой. Здание института задолго до ее поступления было любовно отреставрировано на деньги отца-основателя — богатого армянского судовладельца. Над сквером возвышалась старая плакучая ива, и за водопадом ее ветвей пряталась садовая скамейка, а также стаи воробьев и голубей.

Тесс перевела взгляд на рабочий стол и отыскала записанный Кливом номер Джеба Симмонса. Набрала домашний и наткнулась на автоответчик. Повесила трубку и набрала рабочий телефон. Секретарь исторического отделения университета Брауна сообщила ей, что Симмонс сейчас на раскопках в пустыне Негев и пробудет там еще три месяца, но если дело важное, с ним можно связаться. Тесс сказала, что перезвонит, и отключилась.

Вспомнив свой разговор с Эдмондсоном, она решила попытать счастья в другом направлении. Набрала «Желтые страницы», нашла номер, кликнула на иконке «позвонить» и соединилась с коммутатором Колумбийского университета.

— Профессор Уильям Венс, — сказала она, когда в трубке отозвался нежный голосок.

— Минутку, пожалуйста, — ответила девушка и после короткой паузы: — Простите, у нас не числится сотрудников с таким именем.

К этому она была готова.

— Не могли бы вы соединить меня с историческим факультетом?

Пара щелчков, гудок, и ей ответила другая женщина. Названное Тесс имя оказалось ей знакомо.

— Ну конечно же, я помню Билла Венса. Он ушел от нас… лет пять или шесть назад.

Тесс радостно встрепенулась:

— Вы не подскажете, как его найти?

— К сожалению, не знаю. Кажется, он больше не работает. Извините.

Но Тесс не теряла надежды.

— Не могли бы вы оказать мне услугу? — настаивала она. — Мне очень нужно с ним поговорить. Я работаю в институте Манукяна, познакомилась с ним когда-то на раскопках. Не могли бы вы поспрашивать, может, кто из его коллег знает, где его можно найти?

Женщина с готовностью согласилась помочь. Тесс оставила ей свой номер и имя, поблагодарила и щелкнула «отбой». Подумала немножко, снова вошла в сеть и запустила поиск на «Уильям Венс». Начала с района Нью-Йорка и не нашла ни одного. С тех пор как появились сотовые телефоны, номера которых редко вносятся в справочники, найти человека стало куда трудней. Она попробовала Коннектикут. Тоже пусто. Развернула поиск на всю страну, но здесь оказалось слишком много тезок-однофамильцев. Тогда она решила поискать ссылки на его имя и нашла около сотни, но все старые.

Она еще поразмыслила, глядя в сад. Голуби из-под ивы разлетелись, зато воробьи, почувствовав себя хозяевами, расшалились и шумно ссорились между собой. Тесс развернулась на стуле, задумчиво скользнула глазами по книжным полкам. Это навело ее на мысль, и, повторно набрав номер Колумбийского университета, она попросила соединить ее с библиотекой. Назвав себя ответившему на звонок мужчине, сказала, что хочет найти все доклады и публикации Уильяма Венса. Она произнесла имя по буквам и добавила, что особенно интересуется теми работами, которые так или иначе касаются крестовых походов, — она подозревала, что работ, посвященных непосредственно тамплиерам, у Венса не найдется.

— Конечно, подождите немного, — сказал библиотекарь и исчез. Через несколько минут он вернулся. — Я просто назову все, что у нас есть.

Он прочел заглавия статей и докладов, написанных Уильямом Венсом.

— Нельзя ли как-нибудь переслать мне копии?

— Разумеется, можно. Правда, это платная услуга.

Тесс назвала ему свой институтский адрес и попросила прислать счет лично на ее имя. Не время было раздражать институтских финансовых контролеров. Вешая трубку, она ощутила странную приподнятость. Все это напоминало ей работу в поле, особенно волнение в начале раскопок, когда можно ожидать чего угодно.

Только это не раскопки.

«Чем ты занимаешься? Ты — археолог. Это тебе не «Час сыщика-любителя». Свяжись с ФБР, расскажи им о своих догадках и успокойся. Пусть они проверяют». Тесс задумалась, не задерживает ли их работу, утаивая свои предположения, но отбросила эту мысль. Они, скорее всего, просто посмеялись бы над ней. А все-таки… Детектив и археолог — они в чем-то схожи, верно? Оба раскапывают прошлое. Правда, история двухдневной давности редко интересует археологов.

Но все равно.

Ей просто не удержаться. Очень уж все это таинственно. Она была там, и она первая ухватила нить. А главное, ей в последнее время так хотелось немножко приключений. Она снова вошла в сеть и запустила поиск на «рыцарей-тамплиеров». Подняла глаза и поймала любопытный взгляд секретарши Лиззи. Тесс улыбнулась ей. Она любила Лиззи и нередко поверяла ей свои личные тайны. Но пока что хватит того, что она доверилась Эдмондсону. И больше об этом ни слова. Никому.


ГЛАВА 18

Ни Рейли, ни Апаро не пострадали, если не считать нескольких синяков от ремней безопасности и пары мелких порезов от осколков ветрового стекла. Они держались за каретой «скорой помощи», увозившей Гаса Уолдрона по федеральной трассе к Нью-Йоркскому пресвитерианскому госпиталю. Как только Уолдрона увезли в операционную, суровая чернокожая медсестра потребовала, чтобы агенты тоже подверглись осмотру.

Принудив их сдаться, она промыла и перевязала им порезы — без особой нежности — и отпустила восвояси.

Дежурный врач в приемном покое заявил, что их клиент будет непригоден для разговоров дня два, если не больше. Им оставалось только ждать, пока он достаточно оправится для допроса, и надеяться, что тем временем агенты и детективы, раскапывающие жизнь раненного налетчика, обнаружат нору, где он скрывался после ограбления.

— Ну и денек! — сказал напарнику Апаро и укатил домой, к жене, которая на пятом десятке умудрилась в третий раз забеременеть.

Рейли решил еще поболтаться в госпитале и дождаться, пока бандита вывезут из операционной. Он тоже вымотался и физически, и душевно, но дома его никто не ждал, и он не слишком рвался в свою квартирку. Такое случается с одиночками, живущими в кишащем людьми городе.

Поиски места, где можно выпить чашку кофе, привели Рейли к лифту, где он увидел знакомое лицо и встретил взгляд запомнившихся зеленых глаз. Женщина коротко кивнула ему, как знакомому, и сразу отвернулась. Рейли видел, что она думает о другом, и тоже отвел взгляд, глядя на закрывающиеся двери.

Он с беспокойством обнаружил, что в тесноте лифта ему стало не по себе от ее близости. Когда лифт, гудя, пошел вниз, он оглянулся и снова встретил ее узнающий взгляд. Рейли соорудил на своем лице что-то вроде улыбки и с удивлением увидел, что женщина отвечает ему:

— Вы ведь были там? В ту ночь, в музее… — робко спросила она.

— В некотором роде. Я пришел позже… — Он поймал себя на том, что отчаянно стесняется. — Я из ФБР.

Это прозвучало ужасно, хотя проще объяснить свое положение было невозможно.

— О…

Последовало неловкое молчание, а потом они заговорили одновременно: ее «Как там…» столкнулось с его «Так вы…», и оба оборвали себя на полуслове, улыбнувшись друг другу.

— Простите, — начал снова Рейли, — вы хотели спросить?..

— Я хотела спросить, как идет расследование, но вам, наверно, не положено об этом рассказывать?

— Вообще-то, нет.

«Звучит ужасно напыщенно», — подумал Рейли и поспешно добавил:

— Да и рассказывать пока особенно нечего. А вы как здесь оказались?

— Навещала приятеля. Он пострадал в тот вечер.

— Поправляется?

— Да, с ним все в порядке.

Лифт вздрогнул, остановившись на первом этаже. Выходя, она обернулась: кажется, хотела что-то сказать и наконец решилась.

— Я хотела с вами связаться. Мне агент Гейнс дала свою карточку.

— Амелия… Мы с ней вместе работаем. Я — Рейли. Шон Рейли. — Он протянул руку.

Тесс пожала ее и назвала себя.

— Не могу ли я чем-нибудь помочь? — предложил он.

— Ну, я просто… Она сказала: звоните, если что-нибудь вспомните, и, понимаете, мне пришла в голову одна мысль. На самом деле я насчет этого и приходила сюда к другу. Но, наверное, вы и так уже этим занимаетесь?

— Не обязательно. И, поверьте, мы всегда рады свежим идеям. О чем речь?

— Это насчет тамплиеров.

Рейли явно не понимал, к чему она ведет.

— Что там с тамплиерами?

— Знаете, их одежда, и еще они взяли шифратор. И еще один всадник, когда забирал его, сказал латинскую фразу…

Рейли озадаченно глядел на нее.

— У вас найдется время на чашечку кофе?


ГЛАВА 19

На первом этаже больницы нашлось почти пустое кафе. Они сели за столик, и Рейли удивил Тесс, первым делом спросив, не с дочерью ли она была тогда в музее.

— Да, с дочерью, — улыбнулась она. — Ее зовут Ким.

— Вы с ней похожи.

Тесс приготовилась к разочарованию. Правда, она только мельком видела его в музее, и сейчас они не поговорили и пяти минут, но почему-то ей с ним было спокойно. «Господи, похоже, разладилось восприятие мужиков, надо сконцентрироваться…» Она внутренне сжалась, готовясь услышать избитый комплимент: «Ни за что не подумал бы, что у вас такая взрослая дочь» или «Я думал, вы сестры»… Но он снова застал ее врасплох, спросив:

— Где она была, когда все это случилось?

— Ким? Моя мама увела ее в туалет. Оттуда они услышали шум и решили переждать.

— Так что самое худшее их миновало?

Она кивнула, удивленная его заинтересованностью.

— Они ничего не видели.

— А потом?

— Я их нашла и не разрешила выходить, пока не уехала «скорая», — объяснила она, все еще не понимая, что его волнует.

— Так что она не видела раненых и…

— Нет, только разгром в парадном зале.

Он кивнул:

— Это хорошо. Но все-таки она знает, что случилось.

— Ей девять лет, агент Рейли. Теперь вся школа набивается ей в друзья, все хотят услышать рассказ.

— Могу себе представить. А вы все равно за ней приглядывайте. Хоть она и не видела всего, но последствия могут сказаться, особенно на ребенке. Может, ограничится кошмарами, но может быть и похуже. Просто присматривайтесь на всякий случай.

Его забота о Ким сразила Тесс наповал. Она рассеянно кивнула:

— Конечно.

Рейли поднял голову:

— А вы как? Вы-то оказались в самой гуще…

Тесс подняла брови:

— Откуда вы знаете?

— Камеры наблюдения. Я видел вас на пленке.

Ему не хотелось, чтобы она усмотрела в этом особый интерес. Похоже, что нет, но по глазам определить не сумел.

— Вы в порядке?

— Да…

Перед глазами Тесс снова встали громящие музей рыцари, автоматные очереди и четвертый всадник, с шифратором, так близко, что его лошадь буквально дышала ей в щеку. Конечно, память останется навсегда, да и страх не скоро рассеется, но она постаралась не подать вида.

— Впечатление не из слабых, но… все казалось как будто нереальным. Не знаю, может, мой мозг определил увиденное как фантастику.

— Оно и к лучшему.

Он помолчал.

— Простите, что любопытствую. Просто мне уже случалось бывать в таких ситуациях, и я знаю, что пережить их бывает непросто.

Она, просветлев, смотрела на него.

— Понимаю. Я благодарна вам за заботу, — проговорила Тесс, отметив про себя, что она, всегда ощетинивавшаяся, когда речь заходила о Ким, для этого человека сделала исключение. Он, кажется, искренне озабочен.

— Так, — сказал он, — а что там такое с тамплиерами?

Она подвинулась ближе к нему, взглянула удивленно:

— Разве ваши люди не занимались линией тамплиеров?

— Насколько я знаю, нет.

Тесс поникла на глазах:

— Я так и знала, что это пустое.

— Вы просто расскажите, что вам пришло в голову.

— А что вам о них известно?

— Довольно мало, — признался он.

— Это даже лучше, что вы на этом не свихнулись.

Она поспешно скрасила улыбкой сказанную резкость и продолжила:

— Ладно, слушайте… 1118 год. Закончился Первый крестовый поход, и Святая земля снова в руках христиан. Балдуин II становится королем Иерусалима, по всей Европе празднуют победу, и паломники толпами стекаются посмотреть на святыни. И мало кто из них подозревает, в какую опасную область вторгается. Рыцари-крестоносцы, «освободив» Святую землю, сочли свои обеты исполненными и разъехались по домам, увозя награбленное добро в Европу и оставив захваченные земли беззащитными перед враждебным мусульманским окружением. Турки и мусульмане, вынужденные уступить христианскому воинству часть своих земель, не собирались прощать и забывать. Поэтому многим пилигримам так и не пришлось увидеть Иерусалим. Их грабили, а часто и убивали по дороге к нему. Шайки разбойников постоянно угрожали путникам, что, в общем-то, сводило на нет победы крестоносцев.

Тесс рассказала ему, как в том же году разбойники-сарацины подстерегли и из засады перебили триста паломников на опасной дороге из порта Яффа на побережье Палестины к Святому граду. Скоро разбойничьи отряды бесчинствовали под стенами самого города, и тогда-то на сцену впервые выступают тамплиеры. Девять благочестивых рыцарей под предводительством Гуго де Пайена явились во дворец Балдуина в Иерусалиме и смиренно предложили королю свою службу. Они поведали, что приняли три строгих обета: милосердия, бедности и послушания, и добавили четвертый — вечную клятву защищать пилигримов на пути от моря к городу. Их предложение оказалось как нельзя более своевременным: государству крестоносцев отчаянно нужны были испытанные воины.

Король Балдуин, восхищенный благочестием рыцарей, предоставил им восточную часть своего дворца. По преданию, на этом самом месте некогда стоял храм Соломона. Они стали известны под именем «орден бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова» — или, проще, тамплиеры, храмовники.

Тесс увлеклась:

— Религиозное значение отданного им Балдуином участка сыграло ключевую роль в истории новорожденного ордена, — говорила она. — Соломон выстроил свой храм в 950 году до нашей эры. Строительство начал его отец, Давид, повинуясь слову Бога, повелевшего выстроить дом для Ковчега Завета — переносного святилища с каменными скрижалями заповедей Господних, данных Моисею. Блестящее царствие Соломона окончилось с его смертью, когда надвинувшиеся с востока народы завоевали земли иудеев. Сам храм был разрушен халдеями в 586 году до нашей эры. Они же вынудили иудеев переселиться в Вавилон, обратив их в рабство.

Пятьсот с лишним лет спустя Ирод отстроил храм в надежде примириться с подданными-евреями и показать им, что, несмотря на арабское происхождение, он преданный последователь их религии. Здание должно было стать венцом его царствования: величественный храм, возвышающийся над долиной Иерусалима, более богатый и роскошный, чем его предшественник. Во внутренней святыне, за двумя золотыми дверями, помещалась святая святых, и входить туда дозволялось лишь первосвященнику иудейскому.

После смерти Ирода с новой силой разгорелись иудейские мятежи, и к 66 году нашей эры повстанцы полностью овладели Палестиной. Римский император Веспасиан отрядил на подавление восстания своего сына Тита. Сражение продолжалось более шести месяцев, но наконец Иерусалим пал перед римскими легионами. В 70 году Тит приказал сравнять обезлюдевший город с землей. И вот «самое великолепное здание, какое видел мир», по словам историка Иосифа, снова было разрушено.

Второе восстание иудеев, случившееся почти сто лет спустя, тоже было подавлено римлянами. На сей раз евреям был запрещен доступ в Иерусалим, а на Храмовой горе возвели святилища Зевсу и римскому богу-императору Адриану. Шестьсот лет спустя тот же холм увидел новое святилище: с возвышением ислама арабы, завоевавшие Иерусалим, объявили иудейскую святыню местом, откуда пророк Магомет вознесся на небеса. Так что в 691 году калиф Абд-эль-Малик воздвиг там храм Скалы. С тех пор место оставалось мусульманской святыней, кроме периода владычества христиан, когда мечеть переосвятили в церковь, названную «Темплум Домини» — Храм Господа, а мечеть Аль-Акса, построенная рядом, стала штаб-квартирой рыцарей Храма.

Героический образ девяти отважных монахов, доблестно защищающих беззащитных пилигримов, пленил воображение людей по всей Европе. Скоро многие стали относиться к тамплиерам с романтическим почтением и напрашивались в орден послушниками. Европейская знать осыпала их пожертвованиями — им дарили и деньги, и земли. Особенно поддержало их благословение папы — редкий случай и высокая честь в те времена, когда и короли, и народы видели в папе высшего властителя христианского мира.

Итак, орден рос, сначала медленно, но чем дальше, тем быстрее. Они были искусными воинами и с новыми победами все дальше распространяли свое влияние. Из защитников бедных пилигримов они постепенно превратились в стражей Святой земли.

Не прошло и ста лет, как тамплиеры стали одной из самых богатых и влиятельных организаций Европы. Они уступали только самому папе и владели большими земельными наделами в Англии, Шотландии, Франции, Испании и Португалии, в Германии и Австрии. Став владельцами земель и замков, они вскоре превратились в международных банкиров, ссужали деньги разорившимся европейским владыкам, принимали на сохранение деньги паломников и чуть ли не первыми ввели в обращение дорожные чеки. Деньги в то время были только золотыми и серебряными и ценились по весу. Пилигрим, не желавший рисковать своим кошельком, просто оставлял свои сбережения в любом владении тамплиеров в Европе, получал шифрованную расписку, а достигнув цели путешествия, представлял ее в обитель тамплиеров и получал там деньги. Надежность расписки обеспечивалась сложнейшим шифром.


Она посмотрела на Рейли, убедилась, что тот внимательно слушает.

— Дело, начатое горсткой благонамеренных рыцарей, посвятивших себя защите Святой земли от сарацин, быстро разрослось в могущественную и таинственную организацию, соперничающую в богатстве и влиянии с Ватиканом.

— Это-то их и погубило, надо думать, — вставил Рейли.

— Да. И еще как. В тринадцатом веке мусульмане наконец отбили Святую землю, и крестоносцам пришлось собирать вещички, на сей раз навсегда. Крестовых походов больше не было. Тамплиеры ушли последними: их разбили в Акре в 1291 году. Вернувшись в Европу, они потеряли raison d`être — смысл существования. Ни пилигримов, которых надо охранять, ни Святой земли, чтоб ее защищать. И друзей у них осталось не так уж много. Власть и богатство ударили им в голову, бедные воины Христовы больше не были бедными и стали заносчивы и алчны. Притом многие королевские дворы, в том числе король Франции, были у них в долгу.

— И пришлось им рухнуть с неба на землю…

— Рухнуть и сгореть, — кивнула Тесс. — В буквальном смысле.

Она отхлебнула остывший кофе и шепотом поведала Рейли о начатой против тамплиеров кампании, которой, безусловно, способствовали тайные ритуалы посвящения, долгие годы практиковавшиеся рыцарями.

— Скоро на них обрушилась волна ужасных и неправдоподобных обвинений в ереси.

— И что было дальше?

— Пятница, тринадцатое, — сухо проговорила Тесс. — Оригинальная версия.


ГЛАВА 20

Париж, Франция, март 1314 года


Жак де Моле медленно приходил в сознание.

Сколько же на этот раз? Час? Два? Великий магистр знал, что больше времени пройти не могло. Они никогда не давали ему хоть несколько часов насладиться бесчувствием.

Как только мысли чуть прояснились, он ощутил, как знакомо зашевелилась боль, и привычно отделил ее от себя. Разум — странное и могущественное орудие, и за годы заключения и пыток он хорошо овладел им. Да, оборонительное оружие, но все же оружие, и с его помощью он мог хоть отчасти помешать исполнению замыслов врага.

Они могли сломать его тело и сломали, но дух и разум, пусть поврежденные, все еще принадлежали ему.

Как и его вера.

Открыв глаза, он убедился, что ничего не изменилось, хотя произошла любопытная перемена, которой он сперва не осознал… Стены камеры все так же покрыты зеленой слизью, стекающей на мощенный грубым булыжником пол, ставший почти гладким от скопившейся в щелях грязи, засохшей крови и экскрементов. Сколько же этой грязи вытекло из его тела? Ох, много. Как-никак, он провел здесь… Он напряг память. Шесть лет? Или семь? Достаточно, чтобы тело превратилось в развалину.

Ломали кости, позволяли им кое-как срастись и ломали снова. Выворачивали суставы, разрывая связки. Он знал, что руки уже ни к чему не пригодны, и ходить он не сможет. Но разум по-прежнему свободен и деятелен. С его помощью он может покинуть пределы жалкой темницы под улицами Парижа и отправиться куда угодно.

Ну так куда он направится сегодня? В холмистые поля Средней Франции? К подножию Альп? К морю или за море, в любимое Outremer, Заморье?

Он не впервые задумался, не сошел ли с ума. Быть может, решил он. То, что заставили его вынести палачи, царствовавшие в этой преисподней, не могло не сказаться на рассудке.

Он попытался точнее припомнить, сколько времени прошло. И вспомнил. Шесть с половиной лет — с той ночи, когда люди короля ворвались в парижский Тампль.

В его храм.

Тогда была пятница, вспоминал он. 13 октября 1307 года. Он спал, как почти все братья-рыцари, когда перед рассветом десятки сенешалей ворвались в храм. Рыцарей Храма застали врасплох. А ведь ему уже не один месяц было известно, что царственный корыстолюбец со своими клевретами ищет средства сломить мощь Храма. К той ночи они наконец набрались храбрости и подыскали предлог. И драться они умели: рыцари не сдавались без боя, но на стороне людей короля была внезапность, они превосходили тамплиеров числом и быстро сломили сопротивление.

Он бессильно наблюдал, как они грабят храм. Великому магистру оставалось только надеяться, что король и его прислужники не поймут, какая добыча попала им в руки, что золото и драгоценности ослепят их, не дав увидеть поистине бесценного трофея. Наконец установилась тишина, и де Моле с братьями на удивление почтительно усадили в крытые телеги, чтобы увезти навстречу их судьбе.

Только сейчас, вспомнив ту тишину, Моле понял, какая перемена поразила его.

Было тихо.

Темница — шумное место: звенят цепи, скрипят дыбы и колеса, шипят жаровни, и все это — под неумолчные вопли пытаемых.

Но сегодня было иначе.

И тут великий магистр услышал шаги. Шаги приближались. Сперва он решил, что идет Гаспар Шэ, главный палач, но шаги не были тяжелой и угрожающей поступью вожака стаи. Никто из его зверья не ходил так. Нет, сейчас в коридоре прозвучали торопливые шаги многих людей, и вот они уже входят в застенок, где висит на цепях де Моле. Заплывшими, покрасневшими глазами он разглядел полдюжины человек в ярких нарядах. И среди них был сам король.

Стройный и статный, король Филипп IV на голову возвышался над раболепными лизоблюдами, тесно окружившими его. Де Моле неизменно дивился наружности правителя Франции — поразился и сейчас, даже сквозь боль. Возможно ли, чтобы человек столь благородного облика был закоренелым злодеем? Филиппу Красивому еще не было тридцати. Чистая кожа, светлые волосы — он казался воплощением рыцарства, но не он ли, в ненасытной жажде власти и богатства, растраченного им в самом низком разгуле, вот уже десятилетие расчетливо сеял смерть и опустошение, подвергая мучениям всякого, кто встал у него на пути или просто вызвал его неудовольствие?

Рыцари-тамплиеры не просто вызвали его неудовольствие.

Де Моле снова расслышал в тоннеле шаги. Медлительные, неровные удары подошв предшествовали появлению в камере тощего человечка, в сером монашеском одеянии. Запнувшись на неровном полу, человечек едва удержался на ногах. Куколь свалился у него с головы, и де Моле узнал папу. Он много лет не виделся с Климентом V, и за прошедшее время лицо его разительно изменилось. От глубоких морщин углы губ изогнулись книзу, словно выражая вечное недовольство, а глаза глубоко ушли в тень глазниц. Король и папа. Вместе. Наверняка не к добру.

Король не отрывал взгляда от лица тамплиера, но сейчас не он интересовал висящего в цепях человека. Тот смотрел на малорослого человечка в одеянии монаха, неловко ерзавшего под его взглядом и отводившего глаза в сторону. Великий магистр не мог понять, что не дает ему покоя. Стыдится ли он, что коварными наущениями подтолкнул молодого короля погубить рыцарей Храма? Или ему просто тяжело смотреть на жалкие обломки человеческого тела, на открытые раны, сочащиеся гноем?

Король шагнул ближе.

— Ничего? — гневно бросил он державшемуся в стороне мужчине.

Тот выступил вперед, и теперь де Моле увидел перед собой главного палача Гаспара, понуро качающего головой из стороны в сторону.

— Ничего, — уныло ответил тот.

— Гореть ему в аду! — В голосе короля прорвалась сжигавшая его ярость.

«Этого ты уже добился», — думал де Моле. Он поймал взгляд Гаспара из-под щетинистых бровей: глаза, мертвые, как булыжники под его ногами. Король придвинулся еще ближе, пристально оглядывая де Моле и прижимая к носу платок, чтобы защититься от вони, которую великий магистр давно перестал замечать.

Свистящий шепот короля рассек застывшую тишину:

— Говори, проклятый! Где сокровища?

— Нет никаких сокровищ, — просто ответил де Моле. Даже для его ушей голос прозвучал еле слышно.

— К чему это упрямство? — процедил король. — Что в нем толку? Твои братья открыли все: рассказали о ваших отвратительных обрядах посвящения, как вы, смиренные рыцари Божьи, отрицали божественность Христа, как плевали на Крест и даже мочились на него. Они все признали… все!

Де Моле медленно облизал сухим языком растрескавшиеся губы.

— Под такими пытками, — сумел выговорить он, — они признались бы и в убийстве самого Господа.

Филипп подступил к нему вплотную.

— Вы бессильны против Святой инквизиции, — гневно бросил он. — Человек твоего ума должен был давно понять это. Так выдай мне то, чего я хочу, и останешься жив.

— Сокровищ не существует, — повторил де Моле тоном человека, отчаявшегося убедить слушателей.

Он знал, что Гаспар Шэ давно поверил ему, хоть и не прекращал зверских издевательств над плотью своей жертвы. И папа, конечно, верил ему, но глава церкви не собирался посвящать короля в свой маленький секрет. А короля манили легендарные богатства, двести лет якобы копившиеся у тамплиеров, и алчность заглушала в нем доводы, возникавшие у всякого здравомыслящего человека при виде висящего перед ним на стене человеческого обломка.

— Бесполезно. — Король отвернулся, все еще гневаясь, но явно утратив надежду. — Должно быть, сокровища вывезли накануне той ночи.

Де Моле следил за папой, по-прежнему смотревшим в сторону. «Как блестяще он все рассчитал!» — эта мысль принесла ему своеобразное удовольствие. И укрепила в решимости, потому что коварство папы только подтверждало благородство цели тамплиеров.

Король холодно разглядывал коренастого палача.

— Сколько их еще живо в этих стенах?

Де Моле напрягся всем телом. Впервые он услышит о судьбе братьев парижского Тампля. Гаспар Шэ доложил королю, что, кроме великого магистра, жив только его заместитель, Жоффруа де Шарнэ.

Старый тамплиер опустил веки, перед его глазами вставали, сменяя друг друга, страшные картины. «Никого не осталось, — думал он, — а ведь мы были так близко. Если бы только…» Если бы хоть слово дошло до них тогда с «Храма сокола» от Эмара и его людей.

Но вестей не было.

«Храм сокола» и его драгоценный груз попросту исчезли. Король обернулся, чтобы бросить последний взгляд на измученного человека.

— Кончайте, — приказал он.

Палач шагнул к нему:

— Когда, ваше величество?

— Завтра утром, — сказал король и заметно просветлел, предвкушая зрелище.

При этих словах по всем членам де Моле разлилось чувство, которого он сначала не узнал. Слишком давно он его не испытывал.

Облегчение.

Он из-под век взглянул на папу и увидел, что тот едва скрывает ликование.

— А их имущество? — дрогнувшим голосом спросил папа. — Книги, бумаги, изделия… Они принадлежат Церкви.

Моле не сомневался, что все ценное имущество давно пошло на оплату королевских долгов. Осталось то, за что не удалось бы выручить и гроша.

— Так берите их, — король лениво махнул рукой, последний раз скользнул взглядом по фигуре де Моле и, громко ступая, направился из камеры.

Прихвостни толпой устремились за ним.

Климент обернулся у самых дверей, и его глаза на мгновенье встретились с глазами великого магистра. За этот миг де Моле проник в мысли папы, убедившись, что не ошибся: этот человечек — алчный циник, использующий жадность короля в свою пользу.

Его переиграл коварный интриган.

Но де Моле не желал доставить ему удовольствия заподозрить это. Он собрал все силы и пронзил врага спокойным и пронзительным взглядом. На один миг в морщинистом личике папы мелькнул страх и тут же сменился суровостью. Климент надвинул капюшон на лицо.

Запекшиеся губы великого магистра растянулись, изображая нечто, похожее на улыбку. Он видел, что сумел посеять сомнение в сердце этого мелкого человечка.

Тоже своего рода победа.

Сегодня папа проведет бессонную ночь.

«Может быть, ты выиграл сражение, — сказал себе де Моле, — но наша война проиграна». С этой мыслью он закрыл глаза и стал ждать смерти.


ГЛАВА 21

Рейли старательно скрывал разочарование. Как ни приятно ему было сидеть за одним столиком с Тесс, он не видел ничего существенного в ее рассказе. Кучка беззаветных рыцарей веры, вознесшаяся в Средневековье к сверхвласти только для того, чтобы опалить себе крылышки и кануть во мрак истории. Какое отношение они имеют к банде вооруженных грабителей, разгромивших музей семьсот лет спустя?

— Так вы полагаете, те парни в музее вырядились тамплиерами? — спросил он.

— Да. Тамплиеры носили простую одежду, совсем не похожую на пестрые наряды рыцарей того времени. Не забывайте, они были монахами, давшими обет бедности. Белые плащи символизировали чистоту жизни, а кресты цвета крови подчеркивали их особую связь с Церковью.

— Пусть так, только если бы меня попросили нарисовать рыцаря, я бы, скорее всего, изобразил что-то в этом роде, даже не вспомнив о тамплиерах. Довольно распространенное представление, верно?

— Верно, — кивнула Тесс, — и я согласна, что одежда сама по себе ничего особенного не говорит. Но ведь есть шифратор.

— Устройство, похищенное четвертым рыцарем? Тем, что оказался рядом с вами?

Тесс придвинулась чуточку ближе. Она явно волновалась.

— Да, я узнавала о нем. Устройство слишком сложное для Средневековья. То есть сотни лет назад это была настоящая революция в технике. А тамплиеры известны как мастера шифровок. Становым хребтом их банковской системы были коды. Пилигримы, отдавшие свои деньги на депозит в их храмы, получали шифрованные расписки, и расшифровать их умели только сами тамплиеры. Это исключало мошенничество и подделку расписок. В этой области они были пионерами, и изощренное шифровальное устройство вполне в их духе.

— Как же тамплиерский шифратор мог оказаться в сокровищнице Ватикана?

— Да ведь Ватикан в сговоре с королем Франции и уничтожил орден. Папа, так же как король, охотился за их богатствами. Нетрудно догадаться, что имущество ордена осело либо в Лувре, либо в Ватикане.

Рейли с сомнением кивнул:

— Вы что-то говорили про латинскую пословицу?

Тесс оживилась.

— Да, с нее-то все и началось. Четвертый всадник, тот, что взял шифратор, держал его в руках, словно святыню какую-то. Смотрел, словно зачарованный. И произнес латинскую фразу. По-моему, он сказал: «Veritas vos liberabit».

Тесс помедлила, ожидая понимающего кивка, но вопросительный взгляд Рейли показал, что латынь ему не понятна.

— Это значит: «Истина сделает вас свободными». Я проверила, это очень распространенная цитата, но, кроме всего прочего, она выбита над воротами замка тамплиеров на юге Франции.

Тесс видела, что агент обдумывает ее догадку, но по лицу не могла прочесть, как он к ней относится. Она покрутила в руках чашку, допила совсем холодный кофе и продолжала:

— Я понимаю, звучит не особенно убедительно, но если вспомнить, сколько народу увлекается тамплиерами… Их происхождение, деятельность и убеждения, их страшная гибель — все окружено тайной. И многие стремятся ее разгадать. Вы не представляете, сколько я нашла о них книг и материалов, а ведь я только прошлась по верхам. Просто невероятно. И еще одно: интерес подогревают канувшие в небытие легендарные сокровища.

— Я думал, король Франции выгреб все подчистую, — заметил Рейли.

— Он к этому стремился. Но сокровищ он не нашел. И никто не нашел. Ни золота, ни камней — ничего. А о казне тамплиеров ходило множество слухов. Один из историков утверждает, что, первыми вступив в Иерусалим, храмовники собрали в городе 148 тонн золота и серебра, а это было еще до того, как на них хлынули пожертвования из Европы.

— И никто не узнал, куда все подевалось?

— Принято думать, что в ночь перед арестом из парижской общины выехало несколько повозок под охраной двадцати четырех рыцарей и что им удалось добраться до Атлантического побережья, в порт Ла-Рошель. Рассказывали, что они вышли из гавани на восемнадцати галерах и с тех пор их никто не видел.

Рейли задумался.

— Так вы полагаете, что грабителям на самом деле нужен был шифратор? Они надеются с его помощью отыскать сокровища тамплиеров?

— Возможно. Вопрос в том, что это были за сокровища. Золотые монеты и драгоценности или нечто иное, некая святыня, нечто… — Она замялась. — Нечто, требующее чуть большей веры.

Она внимательно следила, как он это воспримет. Рейли ободряюще улыбнулся.

— Я слушаю, слушаю…

Она наклонилась вперед и невольно понизила голос.

— Есть много теорий, утверждающих, что тамплиеры были причастны к древнему заговору, призванному отыскивать и охранять некое тайное знание. Предположить можно всякое. Поговаривали, что в их владении было множество святых реликвий, — один французский историк пишет, что они хранили забальзамированную голову Христа. Но я наткнулась на одну гипотезу, которая мне представляется более резонной — она связывает их со Святым Граалем, — вы, наверное, знаете, что под ним не обязательно подразумевали настоящую чашу или кубок, из которого пил Иисус на Тайной вечере. Многие видят в нем метафорическое обозначение тайны, связанной с реальными событиями Его смерти и с Его потомками, дожившими до Средневековья.

— Потомки Иисуса?!

— Мысль кажется еретической — хотя эта ересь очень популярна, поверьте мне, — но есть версия, что Мария Магдалина родила от Иисуса ребенка, а может, и не одного; что его скрыли от римлян и воспитали втайне и что потомки Христа живут на земле две тысячи лет, под опекой разнообразных тайных обществ, которые строго хранят их тайну, передавая ее избранной группе «посвященных», иллюминатов. Предполагается, что Да Винчи, Исаак Ньютон, Виктор Гюго — множество славных имен из разных столетий — входили в тайную общину хранителей крови Христовой.

Тесс помолчала, не спуская глаз с Рейли.

— Понимаю, звучит странно, но такая версия существует, и многие пытались ее разрабатывать, причем не только авторы бестселлеров, но и вполне серьезные ученые.

Она очень хотела бы знать, о чем думает Рейли. «С сокровищами я его зацепила, но теперь наверняка все испортила». Рассказанная вслух история звучала нелепо даже для нее самой.

Рейли поразмыслил еще минуту, и на губах у него возникла слабая улыбка.

— Кровь Христова, стало быть? Если у Него была пара ребятишек и если у них тоже остались дети и так далее… за две тысячи лет — поколений, скажем, семьдесят или восемьдесят — они должны были здорово размножиться, так что на планете теперь полным-полно Его потомков, верно?

Он хмыкнул.

— Что, кто-то действительно принимает это всерьез?

— Безусловно. Исчезнувшее сокровище тамплиеров — одна из величайших неразгаданных загадок истории. Понятно, что она привлекает людей. Да и предыстория очень увлекательна. Девять рыцарей приходят в Иерусалим и берутся оборонять тысячи пилигримов. Вдевятером. Довольно честолюбивый замысел по любым меркам, кроме разве что «великолепной семерки». Король Балдуин выделяет им солидную долю иерусалимской недвижимости, причем тот самый холм, на котором стоял храм Соломона, разрушенный в 70 году легионами Тита — его сокровища отправлены в Рим как трофеи. Тут появляется большой простор для предположений: а вдруг служители храма скрывали в нем нечто, чего римляне так и не нашли?

— Зато нашли тамплиеры?

Она кивнула.

— Замечательный сюжет для легенды: нечто пролежало в земле тысячу лет, пока его не откопали тамплиеры. Да ведь известны так называемые пещерные свитки, найденные в Кумране.

— Теперь еще и свитки Мертвого моря?

«Не торопи его, Тесс». Но как тут было удержаться, не выложить все свои открытия?

— В одном из свитков упоминается огромное количество золота и прочих ценностей, зарытых под самим храмом, предположительно в двадцати четырех тайниках. А еще упоминается сокровище иного рода. Какое? Не знаю. Это могло быть что угодно.

— Вы забыли упомянуть Туринскую плащаницу?

На мгновенье по ее нежным чертам скользнула недовольная гримаска, но Тесс тотчас заменила ее снисходительной улыбкой.

— Вы не верите ни одному моему слову, да?

Рейли вскинул ладонь. На его лице отразилась борьба чувств.

— Простите меня. Продолжайте, пожалуйста.

Тесс собралась с мыслями.

— Девять обычных рыцарей получают часть королевского дворца с конюшнями, в которых, кажется, помещалось две тысячи лошадей. Что подвигло Балдуина на такую щедрость?

— Не знаю, может, он заглядывал в будущее. Или был растроган их самоотверженностью.

— Да ведь в том-то и дело, — не сдавалась Тесс. — Они еще ничего не сделали. Вот получили они свою великолепную резиденцию — и чем занимается наша великолепная девятка? Отправляется совершать геройские подвиги? Сопровождать пилигримов, как обещали? Как бы не так. Первые девять лет они неизменно проводят в храме. Не покидают его. Не выходят, не принимают новых членов. Просто сидят там взаперти. Девять лет!

— То ли у них разыгралась агорафобия, то ли…

— То ли все это великое мошенничество. Самая распространенная теория — и лично я в нее верю — они занимались раскопками. Искали что-то, спрятанное в земле.

— Что-то, тысячу лет назад скрытое служителями храма от легионеров Тита…

Тесс почувствовала, что его, наконец, проняло, и глаза у нее загорелись.

— Точно! Подумайте, их не видно, не слышно девять лет, а потом они вырываются на простор и начинают с невероятной скоростью наращивать богатство и влияние, и Ватикан рьяно поддерживает их. Что-то они нашли там, под храмом, что обеспечило им такие возможности. Что-то, заставившее Ватикан заискивать перед ними, — и доказательство того, что после Иисуса остались дети, вполне вписывается в эту картину.

Рейли снова потускнел.

— Постойте, по-вашему, они шантажировали Ватикан? Разве они не были воины Христовы? Не проще ли предположить, что их находка так порадовала Ватикан, что папа не поскупился на награды?

Она поджала губы.

— Если бы дело обстояло так, почему они не объявили о находке всему свету?

Тесс чуть подалась назад, похоже, она немного растерялась.

— Вообще-то я понимаю, что в этой головоломке не хватает кусочков. Они ведь в самом деле двести лет сражались за христианский мир. Но признайте хоть, что все это очень увлекательно.

Она помолчала, изучая его лицо.

— Как вы считаете, в этом что-то есть?

Рейли мысленно взвешивал новые сведения, которыми она с такой готовностью поделилась с ним. Как бы смешно все это ни звучало, совсем сбрасывать эту информацию со счетов нельзя. Нападение на Метрополитен явно скрывает за собой нечто большее: всякому ясно, что это не обычный грабеж. Он знал, что радикалы и экстремисты всегда создают свою идеологию на том или ином мифе, присваивают и извращают его, пока он не теряет всякую связь с реальностью, и уверовав, готовы ради него на все. Не тут ли кроется искомая нить? Легенду о тамплиерах не так уж трудно перекроить на свой лад. Вполне возможно, что ужасная гибель ордена так подействовала на кого-то, что парни отождествили себя с тамплиерами, обрядились в одежды храмовников, чтобы от их имени отомстить Ватикану и попытаться вернуть утраченное сокровище?

Рейли открыто взглянул на Тесс.

— Считаю ли я, что тамплиеры хранили некую тайну — благую или зловещую, относящуюся к первым дням христианства? Не знаю.

Тесс отвернулась, стараясь скрыть жестокое разочарование, но Рейли, склонившись к ней, продолжал:

— А вот считаю ли я, что между тамплиерами и тем, что произошло в Метрополитен, есть связь?

Он выдержал паузу, и кивнув себе в ответ, с легкой усмешкой заключил:

— Я уверен, что этим стоит заняться.


ГЛАВА 22

Денек у Гаса Уолдрона выдался не из лучших.

Он вспомнил, что уже приходил в себя, но как давно, сказать бы не решился. Очнулся на несколько минут — или часов — и снова уплыл куда-то. А теперь снова пришел в себя и мог соображать.

Он знал, что не в форме. Поморщился, вспомнив удар. Все тело — как говяжья отбивная у Киприани. И еще досаждает непрерывное попискивание мониторов у кровати.

Он понимал, что находится в больнице, по гудкам и доносившимся извне звукам. Приходилось полагаться на слух, потому что не видел он ни черта. Глаза жгло. Он попробовал пошевелиться — и не смог. Что-то сдавило грудь. «Они привязали меня к постели». Хотя давило не так уж сильно. Так что ясно — повязку наложил врач, не полиция. Хорошо. Рука поднялась к лицу, нащупала бинты и еще кое-что. Его утыкали всякими трубками.

Пока действовать бессмысленно. Надо сперва разобраться, тяжело ли он ранен, да и без глаз отсюда не выберешься. Пока неизвестно, какой счет, лучше попробовать сторговаться с копами. Но что он может им предложить? Нужно что-то основательное, что перевесило бы отрубленную голову того хренова охранника. Зря он это сделал. Очень уж здорово было скакать на коне, в наряде этакого доблестного, чтоб его, рыцаря, вот и захотелось попробовать, каково это — махать настоящим мечом. Оказалось здорово, ничего не скажешь.

Вот что: можно отдать им Бранко Петровича. Поганец так и не сказал, кто нанял его, все болтал, как это круто, цепочка слепых звеньев. Гаса нанимает Петрович, которого нанял кто-то, нанятый еще каким-то придурком. И хрен знает, сколько таких вот слепых звеньев тянется цепочкой к парню, который нужен полиции.

Больничный шум на мгновенье стал громче и снова заглох. Должно быть, открылась и закрылась дверь. Пол заскрипел под ногами — кто-то приближался к его койке. Этот кто-то взял Раса за руку, пальцы сомкнулись на внутренней стороне запястья. Доктор или сиделка щупает пульс? Пожалуй, доктор, пальцы жесткие, не женские. Сиделка должна быть нежнее, так, по крайней мере, представлялось ему.

Надо бы узнать, насколько он плох.

— Что там со мной, док?

Человек не ответил. Те же пальцы приподняли бинты, охватывающие голову за ушами. Гас хотел повторить вопрос, но жесткая ладонь закрыла ему рот, и одновременно он почувствовал болезненный укол в шею. Гас дернулся всем телом.

Зажимавшая ладонь превращала его крики в сдавленные стоны. Горячая волна от укола охватила горло. Удерживавшие его руки медленно разжались.

Очень тихий мужской голос зашептал ему прямо в ухо, Гас ощутил тепло дыхания:

— Врач пока не разрешает тебя допрашивать. Но я ждать не могу. Мне нужно знать, кто тебя нанял.

— Какого х..?

Гас хотел сесть, но повязка поперек груди и чужие руки, прижимавшие голову к подушке, удержали его на месте.

— Отвечай на вопрос, — потребовал голос.

Кто же это? Наверняка не коп. Какой-то козел задумал отхватить кусок из музейной добычи? Но тогда какое ему дело до нанимателя?

— Отвечай! — Голос, по-прежнему тихий, стал жестче.

— Пошел ты, — хотел сказать Гас.

Но сказать не смог. Губы пытались выговорить, но наружу не вырвалось ни звука.

«Что за хрень у меня с голосом?»

— А, — прошептал чужой голос. — Это действие лидокаина. Доза небольшая, но ее хватило, чтобы парализовать связки. Значит, говорить не можешь. Жаль. Зато ты не сможешь и вопить.

«Вопить?»

Пальцы, так мягко нащупывавшие пульс, теперь легли на левое бедро, на то самое место, куда коп всадил пулю. Они помедлили мгновение, а потом беспощадно надавили. Сильно.

Боль пронзила все тело, словно изнутри его прижгли каленым железом. Он завопил.

Беззвучно.

Темнота почти затопила его мозг, но тут боль чуть отступила, и он захлебнулся слюной. Кажется, чуть не вырвало. Чужие пальцы снова коснулись тела, и он сжался, но на сей раз прикосновение было мягким.

— Ты правша или левша? — спросил тот же голос.

Гас обливался потом. «Правша или левша? Какая, на фиг, разница?» Он слабо шевельнул правой рукой и почти сразу почувствовал, как в пальцы ему что-то вложили. Карандаш.

— Давай, напиши-ка мне имена.

Его пальцы с карандашом коснулись чего-то, на ощупь похожего на блокнот.

С повязкой на глазах, лишенный голоса, Гас чувствовал себя как никогда одиноким, отрезанным от мира. «Где же они все? Где доктора, сиделки, да хоть бы полицейские, мать их?!»

Кто-то защипнул кожу вокруг раны и снова сжал. Теперь они не спешили отпускать. Невыносимая боль пронзила тело. Казалось, все нервы охвачены огнем. Гас забился в бессильной и беззвучной агонии.

— Не стоит затягивать это на всю ночь, — холодно проговорил голос. — Просто напиши мне имена.

Он знал только одно имя. И написал его.

— Бранко… Петрович? — тихо переспросил человек. Гас поспешно кивнул.

— Еще кто?

Гас что было сил замотал головой. «Ради бога, никого больше не знаю…»

Снова пальцы. Втыкаются в рану, сильнее, глубже. Сжимаются.

Боль.

Беззвучные вопли.

«Христос гребаный…» Гас потерял счет времени. Он сумел нацарапать в блокноте, где работает Бранко. Больше он ничего не мог, кроме как мотать головой и одними губами повторять: «Нет!»

Снова, и снова, и снова.

Наконец он с облегчением ощутил, как карандаш вынимают у него из пальцев. Тот наконец поверил, что он не врет.

Теперь Гас слышал непонятные тихие звуки и чувствовал, как повязку на голове поднимают в том же месте, что раньше. Он сжался, но на этот раз укол оказался почти безболезненным.

— Обезболивающее, — прошептал голос. — Оно облегчит боль и поможет тебе уснуть.

Гас чувствовал, как черная усталость вливается в голову, заливает тело, и с ней приходит покой. Муки кончены. Потом мелькнула страшная мысль: от этого сна он уже не проснется.

Он попытался дернуться, но не сумел, а мгновение спустя ему уже и не хотелось шевелиться. Он расслабился. Что бы ни ждало его там, все будет лучше, чем сточная канава, в которой он провел всю свою жалкую жизнь.


ГЛАВА 23

Рейли вылез из постели, натянул футболку и выглянул из окна своей квартирки на пятом этаже. Улица вымерла. Выражение «бессонный город», кажется, относится к нему одному.

Ему часто не спалось, и причин тому хватало. Первая — просто неумение расслабляться. Это с каждым годом мучило его все сильней: дело, над которым он работал, непрестанно крутилось в голове. Засыпал-то он без труда, усталость брала свое. Но страшный для него пятый час утра заставал его безнадежно проснувшимся, и мозг бурлил, перебирая крупицы информации, отыскивая зерно истины, способное спасти кому-то жизнь.

Случалось, работа полностью занимала его мысли. Но бывало и так, что он погружался в собственные беды, в глубину более темную, чем мир, с которым он имел дело по службе, и тайная тревога, просочившись на поверхность, захлестывала его.

Чаще всего он думал об отце, который застрелился, когда Рейли было всего десять. Придя из школы домой, он забрел к отцу в кабинет. Тот сидел в любимом кресле, как обычно, только вот в этот раз у него не было затылка…

В любом случае следующие два часа были для Рейли самыми тягостными за сутки. Усталость не позволяла встать и заняться чем-нибудь полезным, а натянутые нервы не давали уснуть, так что он лежал в темноте, а мыслями уходил в самые неприятные места. Надо было просто переждать.

Сон снисходил к нему около шести — слабое утешение для человека, которому в семь надо вставать на работу.

В эту ночь его спас от бессонницы звонок дежурного офицера. В четыре часа утра ему сообщили, что человек, за которым он гнался по всему Манхэттену, скончался. Дежурный офицер говорил что-то о внутреннем кровотечении и остановке сердца, о том, что попытки спасти его оказались тщетными. Следующие два часа Рейли провел в обычных мыслях о деле, в котором оборвалась единственная пока нить, за которую можно было ухватиться, и о том, что связать концы мог бы помочь Люсьен Боссар, если только он когда-нибудь оправится настолько, что сможет говорить.

Но к деловым рассуждениям скоро примешались другие мысли, застрявшие в голове после посещения больницы. И главным в этих мыслях была Тесс Чайкин.

Стоя у окна, он вспомнил, что, едва сев с ней за столик в кафе, он первым делом заметил, что женщина не носит обручального кольца. Впрочем, она вообще не носила колец. Наблюдательность была частью его профессии, и за годы службы у него выработалось непроизвольное внимание к мелким деталям.

Только сейчас речь шла не о работе, и Тесс не была подозреваемой.


— Его звали Гас Уолдрон.

Рейли, грея руки о чашку с кофе, внимательно слушал Апаро, который пробегал глазами сводку, выбирая самое существенное для работы федеральных агентов.

— Несомненно, один из столпов общества, которое горько пожалеет о его кончине, — продолжал Апаро. — Боксер-профессионал, известный жестокостью на ринге и вне его. Дисквалифицирован в трех штатах. Пара отсидок..

Он поднял взгляд и многозначительно добавил:

— В том числе круиз на «Вернон С. Бэйн».

Баржа «Вернон С. Бэйн» была названа в честь знаменитого начальника тюрьмы, погибшего в автокатастрофе, и представляла собой тюрьму на восемьсот мест, в которой содержались особо опасные преступники.

— Подозревался в двух непредумышленных убийствах, оба раза в драках. Оба не доказаны. Азартный игрок, но вечно был в проигрыше. — Апаро снова поднял голову. — Вот, в общем, и все.

— Похоже, парню срочно понадобились наличные, — заметил Янссон. — С кем он имел дело?

Апаро пролистнул пару страниц назад, нашел список выявленных связей Уолдрона.

— Джон Шлаттман, умер в прошлом году… Реза Фардоуси, мешок дерьма весом триста фунтов — этого ни одна лошадь не выдержит. — Он скользил глазами по строчкам, отбрасывая явно безнадежные варианты. — Лони Моррис, мелкий скупщик краденого, отпущен на поруки, живет, представьте себе, со своей бабушкой в Куинсе и работает у нее в цветочном магазине.

Апаро снова оторвался от листка, и Рейли, хорошо знавший партнера, сразу увидел, что тот собирается выложить неприятную новость.

— Бранко Петрович, — уныло вздохнул Апаро. — Бывший коп, и — внимание! — служил в конном подразделении нью-йоркского департамента.

Он обвел глазами сослуживцев.

— Ныне в отставке. И ушел, как вы догадываетесь, не по собственному желанию.

Амелия Гейнс послала Рейли красноречивый взгляд и первой спросила:

— На чем попался?

— На краже. Во время обыска в притоне наркодельцов испачкал руки в порошке, — ответил Апаро. — Кажется, его не судили. Уволен без выходного пособия.

Рейли вздохнул. Предстоящая работа его не радовала. — Придется с ним побеседовать. И узнать, чем он нынче зарабатывает на жизнь.


ГЛАВА 24

Бранко Петрович никак не мог сосредоточиться. Правда, работа на конюшне обычно и не требовала безраздельного внимания. Он машинально задавал корм, поил лошадей, выгребал навоз. Работа помогала поддерживать в форме мощное коренастое тело. А мозг обычно оставался свободен, искал, подсчитывал, планировал.

Сегодня было по-другому.

Это он додумался нанять Гаса Уолдрона. Его попросили подыскать крепкого крутого парня, умеющего держаться в седле, и он вспомнил о Гасе. Конечно, Бранко знал, что на него временами находит, но уж никак не ждал, что Гас додумается сносить людям головы. Господи, такого даже чертовы колумбийцы не вытворяют. По крайней мере, на людях.

Что-то пошло не так. С утра он попробовал дозвониться Гасу, но ответа не получил. Бранко пощупал старый шрам на лбу — не к добру разболелся. Ничем не привлекать внимания, было сказано ему, вернее, приказано, и Гасу он так и передал. А толку-то! Теперь ему уже не до того.

Его вдруг охватила паника. Надо, на хрен, выбираться отсюда, пока не поздно.

Он пробежал к конюшне, открыл денник, где стояла горячая двухлетка. Кобылка махнула хвостом, приветствуя конюха. Бранко прошел в угол, к ящику с кормом, стянул брезент, запустил вглубь обе руки и вытащил мешок. Взвесил его на ладонях, потом достал из мешка поблескивающую золотом статуэтку вставшей на дыбы лошади, щедро осыпанную бриллиантами и рубинами. Минуту полюбовался ею, потом снова полез в мешок и вынул изумрудную подвеску на серебряной цепочке. Содержимое мешка сулило новую жизнь. Если выждать время, действовать осторожно, этих драгоценных вещичек хватит на квартирку над Заливом, о которой он и мечтать не смел с тех пор, как его вышибли со службы, — и не только на квартирку.

Закрыв дверь денника, он прошел по проходу между рядами и был уже у самой двери, когда услышал тревожное ржание. Одна из лошадей беспокойно била копытами. За ней встревожилась другая, третья. Он обернулся, но поначалу не понял причины тревоги, охватившей конюшню.

Наконец увидел и он.

Струйка дыма выползала из пустого денника в дальнем конце.

Ближайший огнетушитель висел в середине прохода. Добежав до него, Бранко уронил мешок, сорвал баллон с креплений и бросился к пустому деннику. Дым шел уже клубами. Распахнув воротца, он увидел, что горит кипа сена в углу. Он выдернул предохранитель, повернул ручку баллона и быстро загасил огонь. Только тогда ему пришло в голову, что он всего час назад чистил этот денник, и здесь не было никакого сена, а лишь соломенная подстилка, которую он сам же разровнял граблями.

Бранко поспешно вышел из денника. Теперь он был начеку. Прислушиваться бессмысленно — сквозь испуганное ржание лошадей ничего не услышишь. Несколько коней бились в денниках, грохоча копытами о стенки.

Повернув обратно по проходу, он увидел новую струйку дыма, теперь на другом конце. Что за чертовщина! Здесь кто-то есть. Тут он вспомнил про мешок. Его надо забрать, от этого мешка зависит вся его жизнь.

Бросив огнетушитель, он подхватил мешок и вдруг замер.

Лошади.

Не мог он сбежать, бросить их.

Бранко распахнул воротца ближайшего денника, отскочил от вырвавшейся на волю лошади. Открыл следующий.

Вторая лошадь метнулась мимо него к выходу, оглушительно грохоча копытами. Осталось выпустить всего трех, но тут жесткие железные пальцы сомкнулись у него на горле.

— Не дергайся, — произнес тихий голос у самого уха Бранко, — мне не хочется тебя калечить.

Бранко замер. Хватка была твердая, умелая. Он ни на секунду не усомнился, что это всерьез.

Его быстро протащили к дверям конюшни, пальцы коснулись запястья, потом он почувствовал холод стали, и тут же, скорей, чем сумел бы он сам в свои лучшие времена в полиции, его приковали наручниками к косяку широкой раздвижной двери. Пальцы на горле разжались, перехватили за другую руку, и все повторилось. Теперь Бранко оказался распятым в проеме дверей.

Три лошади жалобно ржали и метались в денниках, сбивая деревянные перегородки. Пламя подползало к ним.

Незнакомец поднырнул под правую руку Бранко, взял его за кисть и быстро, без видимого усилия, сломал ему большой палец.

Бранко закричал, забил ногами, но человек быстро отступил в сторону.

— Чего тебе надо? — прохрипел бывший полицейский.

— Имена, — ответил человек. Бранко едва разобрал слова за ржанием взбесившихся лошадей. — И поскорей. У нас не так уж много времени.

— Какие имена?

Лицо незнакомца вспыхнуло гневом, и он потянулся к левой руке пленника. На этот раз он не ограничился пальцем, а, ухватив за предплечье, яростным сильным рывком сломал ему запястье. За пронзительной болью последовал короткий обморок, потом вопль Бранко покрыл бешеное ржание лошадей.

Он взглянул в бесстрастное лицо незнакомца в дыму разгорающегося пожара.

— Имена друзей. С которыми ты побывал в музее.

Бранко закашлялся, взглянул ему за плечо: там уже загорелись дощатые перегородки. Он не выдержал.

— Гас, — отчаянно выпалил он. — Гас и Митч. Других не знаю.

— Митч… дальше?

Бранко заторопился, путаясь в словах.

— Эдисон. Митч Эдисон. Больше ничего не знаю, богом клянусь.

— Митч Эдисон…

— Да, да. Приказ передавали по цепочке, слепые звенья, понимаете?

Незнакомец пристально изучил лицо пленника, кивнул:

— Понимаю.

Слава богу, проклятый псих поверил.

— Теперь сними наручники, — взмолился он. — Ну же!

— Где мне найти Митча Эдисона? — спросил человек. Он внимательно выслушал задыхающегося от торопливости Бранко и сказал:

— С вами был четвертый. Опиши его.

— Я его не видел, на нем был горнолыжный шлем-маска, он ни разу не снимал эту дрянь. И под броней тоже…

Незнакомец снова кивнул.

— Ладно, — пробормотал он и, повернувшись, пошел прочь.

— Эй! Эй! — завопил ему вслед Бранко.

Но тот не обернулся. Он прошел в дальний конец конюшни, задержавшись только раз, для того чтобы пнуть ногой мешок с краденными музейными драгоценностями.

— Ты же не оставишь меня здесь? — взмолился Бранко.

И тут он увидел, чем занят незнакомец. Тот выпускал оставшихся лошадей.

Он завопил от ужаса. Обезумевшая крапчатая кобыла летела к нему, за ней еще две. В галопе, вытянув вперед головы, раздувая ноздри, они вырвались из пламени, как из преисподней.

Единственный путь к спасению загораживал собой Бранко.


ГЛАВА 25

— Расскажи мне еще о той цыпочке.

Рейли застонал. Он знал, что от этого вопроса никуда не деться, с той минуты, как пересказал напарнику свой разговор с Тесс.

— О какой цыпочке? — он прикинулся, что не понимает.

Они с Апаро ехали на восток через забитые машинами улицы Куинса. Их «понтиак», если не считать цвета, был виртуальным клоном «крайслера», разбитого в погоне за Уолдроном. Осторожно объезжая застрявший грузовик с дымившимся радиатором, Апаро скорчил рожу, покосившись на бессильно пинавшего переднюю покрышку шофера.

— Виноват. О мисс Чайкин.

Рейли с трудом сдержался.

— Нечего тут рассказывать.

— Брось.

Апаро знал напарника лучше других. Впрочем, конкурентов по этой части у него было немного — Рейли мало кого допускал к себе в душу.

— Что ты хочешь услышать?

— Она выросла перед тобой. Ни с того, ни с сего. Оказывается, запомнила тебя по музею, с первого взгляда, через весь холл, после этакой ночки, да?

— Что я могу сказать? — Рейли упрямо смотрел только на дорогу. — У леди фотографическая память.

— Черта с два, фотографическая, — фыркнул Апаро. — Малютка что-то вынюхивает.

Рейли закатил глаза.

— Ничего не вынюхивает. Просто… ей любопытно.

— Так-так, у нее фотографическая память и любознательный ум. Она очень даже недурна собой. Но ты, ясное дело, ничего такого не замечаешь. Нет, ты думаешь только о деле!

Рейли пожал плечами.

— Ладно, может, кое-что я и заметил.

— Слава богу! Дышит! Он живой! — Напарник позаимствовал интонации из фильма про Франкенштейна. — Надеюсь, тебе известно, что она не замужем?

— Вроде бы…

Рейли усиленно внушал себе, что ему это не интересно. Как раз этим утром он прочитал протокол ее беседы с Амелией Гейнс, а потом попросил одного из аналитиков поискать в сведениях о внутренних экстремистских группировках любые упоминания тамплиеров.

Апаро поглядывал на него. Этот-то его знает, от него ничего не скроешь. И он не упустит случая подколоть.

— Не знаю, не знаю, только если б за мной приударила такая малышка, я бы своего не упустил.

— Ты женат.

— Ну, помечтать-то можно?

Они свернули с Четыреста пятой и двигались к выезду из Куинса. Адрес в досье Петровича устарел, но хозяин квартиры знал, где он теперь работает. Конюшня располагалась недалеко, и Рейли, сверившись с картой, задал Апаро направление, после чего, понимая, что тот все равно не отвяжется, неохотно вернулся к разговору.

— И вовсе она за мной не приударила.

— Ну еще бы. Просто ответственная гражданка, обеспокоенная судьбой сограждан. — Он повертел головой. — Не понимаю. Ты холостяк, и не так уж страшен, если смотреть прищурившись. Не замечал, чтобы от тебя пахло. И еще… понимаешь, нам, женатикам, нужны такие ребятки, как ты. Вы обязаны за нас отдуваться, а ты, видишь ли, подводишь команду.

Рейли было нечего возразить. Он уже не помнил, когда у него были продолжительные отношения с женщиной, а кроме того, хотя ему в голову не пришло бы сознаться Апаро, но в душе он признавал, что его тянет к Тесс. Но он понимал, что Тесс Чайкин, как и Амалия Гейнс, не из тех, с кем можно завести легкую интрижку, и это хорошо, потому что он сам не сторонник легких интрижек. Потому-то он и оставался один. Парадокс: если женщина не захватывала его целиком, он ее не замечал. А если в ней было что-то, что проникало к нему в душу, рано или поздно случившееся с отцом всплывало в памяти, и страх заставлял его обрывать чуть наладившиеся отношения.

«Ты не смеешь никого к себе привязывать. То же может случиться и с тобой».

Рейли смотрел прямо перед собой и первым заметил дым, а потом впереди появились две пожарные машины. Напарник достал мигалку, пристроил ее на крышу, а Рейли включил сирену и надавил педаль газа. Очень скоро они нырнули в сутолоку машин, пробивая путь сквозь плотную пробку автомобилей.

Свернув на стоянку у конюшен, Рейли увидел, что, кроме пожарных, здесь были два черно-белых автомобиля и «скорая». Отъехав подальше от входа, он остановил машину рядом с полицейскими и, на ходу доставая значок, пошел к месту действия. Кто-то в форме загородил им дорогу, расставив руки, но, увидев значки, отступил в сторону.

Пожар почти потушили, и в воздухе стоял густой запах горелого дерева. Спотыкаясь о пожарные шланги, трое или четверо мужчин, — конюхи, судя по одежде, — ловили перепуганных лошадей. Увидев их издали, навстречу шагнул мрачный человек в угольно-черном дождевике.

Рейли назвался, представил Апаро. Сержант Миллиган взглянул на них без особого восторга.

— Только не говорите, — саркастически усмехнулся он, — что вы просто мимо проезжали.

Рейли кивнул в сторону обгоревшей конюшни.

— Бранко Петрович, — просто сказал он.

Миллиган передернул плечами и повел их в конюшню, к телу, над которым склонились двое фельдшеров. У стены стояли свернутые носилки.

Рейли глянул на них, затем на Миллигана, который мгновенно ухватил намек: есть подозрение, что это не несчастный случай, а убийство.

— Что известно? — спросил Рейли.

Миллиган склонился к почерневшему телу, лежавшему среди обугленных бревен.

— Может, вы мне скажете? Я-то думал, простой случай.

Рейли заглянул ему через плечо. Трудно было отличить закопченную кожу от свернувшейся крови, смешанной с золой и водой пожарных шлангов. Мрачное зрелище усугубляла оторванная левая кисть, лежавшая рядом с телом. Рейли нахмурился. В том, что было некогда Бранко Петровичем, с трудом можно было узнать человека.

— Почему вы уверены, что это он? — спросил Рейли.

Миллиган пальцем указал на лоб мертвеца. Повреждений хватало, но среди них Рейли без труда различил глубокий старый шрам.

— Лошадь копытом ударила, много лет назад. Еще на службе. Он даже гордился — остался жив после такого.

Рейли заметил, что молодая лаборантка, темноволосая девушка лет двадцати, хочет что-то сказать. Он поймал ее взгляд.

— Нашли что-нибудь?

— Не положено говорить до экспертизы, но, похоже, кто-то его очень не взлюбил. Вторая кисть совсем обгорела, но эта, видите… — она указала на оторванную руку, — заметны ссадины. Он был привязан, — она указала на дверной проем, — к косякам за обе руки. Его как будто распяли в дверях.

Апаро поморщился, вообразив эту картину:

— Вы хотите сказать, что кто-то намеренно растоптал его лошадьми?

— Скорее, разорвал, — буркнул Рейли.

Поблагодарив медиков, он вместе с Миллиганом и Апаро отошел в сторону.

— Зачем вам, ребята, понадобился Петрович? — спросил Миллиган.

Рейли рассматривал лошадей.

— До нашего появления вам не приходило в голову, что кто-то мог желать ему смерти?

Миллиган повернулся к обугленному почерневшему остову конюшни.

— Не сказал бы. Правда, место такое. Лошадками многие интересуются, а учитывая его прошлое… Но нет, ничего особенного. А вы что думаете?

Он внимательно выслушал сообщение Рейли о связи между Петровичем и Уолдроном, об участии обоих в налете на Метрополитен.

— Я займусь этим делом в первую очередь, — пообещал он Рейли. — Вызову экспертов, скажу пожарным, чтобы сегодня же проверили на признаки поджога. Проведем вскрытие.

Рейли с Апаро возвращались к машине, когда заморосил мелкий дождик.

— Кто-то обрубает все концы, — сказал Апаро.

— Похоже на то. Надо потребовать, чтобы Уолдрону провели повторную экспертизу.

— Если так оно и есть, нам надо постараться первыми добраться до оставшихся в живых двух всадников.

Рейли долго рассматривал потемневшее небо, прежде чем обернуться к напарнику.

— До двух или только до одного, — задумчиво произнес он, — если убивает последний из четверых.


ГЛАВА 26

Он разбирал древние манускрипты, пока не разболелись глаза. Тогда он снял очки и осторожно протер глаза влажным полотенцем.

Сколько же он так просидел? Утро сейчас или ночь? С тех пор, как он вернулся домой после конного штурма Метрополитен, он потерял счет времени.

Журналисты, эта стая полуграмотных неумех, вероятно, сочли дело грабежом или налетом. Даже лучшим из них не постичь хода его мысли, а ведь для него это просто очередной научный эксперимент. Именно эксперимент. И недалеко то время, когда весь мир узнает, что это — первый шаг на пути, который неизбежно изменит общепринятое мировоззрение. Шаг, который рано или поздно снимет шоры с людских глаз и откроет то, что недоступно их жалкому воображению.

Цель близка. Не так уж много осталось.

Обернувшись, он взглянул на висевший на стене календарь. Время дня для него не имело значения, но к датам он относился с почтением.

Одно число было обведено красным.

Вернувшись к результатам своей работы с многодисковым механическим шифратором, он заново перечитал то место, которое показалось темным при расшифровке.

«Загадка», — подумал он. И улыбнулся, поняв, что бессознательно выбрал верное слово; автор манускрипта не полагался на код: прежде, чем шифровать, он изложил суть дела в загадочном иносказании.

Он восхищался автором документа.

Затем он нахмурился. С решением надо поспешить. Пока, насколько ему известно, след удалось спрятать, но было бы глупостью недооценивать врага. К сожалению, чтобы разгадать загадку, не обойтись без библиотеки. А значит, придется покинуть надежное укрытие.

Поразмыслив, он пришел к выводу, что сейчас должен быть вечер. Он отправится в библиотеку. Действовать надо осторожно: вдруг кто-то сопоставил факты и предупредил сотрудников, чтобы сообщали о всяком, запросившем материалы по определенной теме.

Он усмехнулся сам себе: это уже паранойя. Не так уж они проницательны.

Из библиотеки он вернется домой, будем надеяться, с разгадкой в руках, и закончит расшифровку.

Он взглянул на календарь с обведенной кружком датой.

С датой, навеки выжженной у него в памяти.

С числом, которого он никогда не забудет.

Он должен еще исполнить небольшое, но важное дело. Потом, если все обойдется и документ полностью поддастся расшифровке, он шагнет навстречу судьбе, которая так несправедлива с ним.


ГЛАВА 27

Монсеньор де Анжелис сидел в жестком плетеном кресле в номере на верхнем этаже скромной гостиницы на Оливер-стрит, который предоставила ему епархия на время пребывания в Нью-Йорке. Гостиница не так уж плоха. И очень удобно расположена — всего в нескольких кварталах к востоку от Федеральной площади. А вид сверху на Бруклинский мост наверняка пробуждает в сердцах идеалистов, занимающих этот номер, романтические мечты. Но его этот вид не впечатлял.

Монсеньора никак нельзя было причислить к идеалистам.

Он посмотрел на часы, открыл свой сотовый и набрал номер в Риме. Кардинал Риенци ответил и неохотно согласился, как и ожидал де Анжелис, потревожить кардинала Бруньоне.

— Надеюсь, у вас хорошие новости, Михаэль, — начал Бруньоне, прокашлявшись.

— Фэбээровцы заметно продвинулись. Часть похищенного уже возвращена.

— Отрадно слышать.

— Да, несомненно. Бюро и полиция Нью-Йорка держат слово: они выделили на это расследование большие силы.

— А похитители? Еще кого-нибудь арестовали?

— Нет, ваше высокопреосвященство, — ответил де Анжелис. — Захваченный ими человек скончался прежде, чем они смогли его допросить. Второй член банды также погиб, при пожаре. Я говорил сегодня с агентом, который ведет дело. Они еще не получили результатов, подтверждающих поджог, но подозревают, что он тоже убит.

— Убит. Это ужасно, — вздохнул Бруньоне, — и очень прискорбно. Их губит жадность. Они передрались из-за добычи.

— Да, — монсеньор пожал плечами, — складывается такое впечатление.

Бруньоне помолчал.

— Разумеется, может быть и другое объяснение, Михаэль.

— Я думал об этом.

— Возможно, главный преступник избавляется от мусора.

Де Анжелис невозмутимо кивнул невидимому собеседнику.

— Подозреваю, что так оно и есть.

— Это неприятно. Если он останется один, найти его будет очень трудно.

— Каждый совершает ошибки, ваше высокопреосвященство. Когда придет его очередь, я не упущу случая.

Де Анжелису было слышно, как кардинал беспокойно заворочался в кресле.

— Такое развитие событий тревожит меня. Вы никак не можете помочь делу?

— Боюсь, ФБР сочтет это нежелательным вмешательством.

Бруньоне помолчал еще минуту и сказал:

— Что ж, сейчас не следует раздражать их. Но вам нужно постоянно наблюдать за ходом расследования.

— Я делаю все возможное.

Бруньоне заговорил, подчеркивая каждое слово:

— Вы понимаете, как это важно, Михаэль. Вернуть надо все, и прежде, чем случится непоправимое.

Де Анжелис очень хорошо понимал, что имеет в виду кардинал, подчеркивая слово «все».

— Разумеется, ваше преосвященство, — сказал он, — я понимаю.

Отключив связь, он посидел еще несколько минут в задумчивости. Потом опустился на колени у кровати и начал молиться: не о божественном вмешательстве, но о том, чтобы человеческая слабость не помешала ему исполнить, что должно.

Слишком высока была ставка.


ГЛАВА 28

Пачка распечаток факса, присланного из Колумбийского университета, показалась Тесс обескураживающе хлипкой. Она не нашла в них ничего полезного. Со слов Клива Эдмондсона, она ожидала обнаружить хотя бы упоминания тамплиеров, но официально Уильям Венс ими не занимался. Почти все работы были посвящены финикийской истории от третьего века до новой эры и до Рождества Христова. Правда, крупные финикийские портовые города, Сидон и Тир, тысячелетием позже стали мощными оплотами тамплиеров. Поэтому исследование Финикии неизбежно приводило к крестоносцам и тамплиерам.

Хуже было то, что ни в одной из полученных ею публикаций не упоминались ни тайнопись, ни криптография.

Тесс упала духом. Сколько перечитано в библиотеке, сколько прочитано здесь, в кабинете, работ Уильяма Венса, а она ни на шаг не приблизилась к цели.

Она решила еще раз прошерстить Интернет и получила те же несколько сотен ссылок на имя Венса. Пришлось потратить время и внимательно с ними ознакомиться.

Прокрутив два десятка сайтов, она наткнулась на статью, где имя Венса упоминалась вскользь и в насмешливом тоне. Автор, опубликовавший свой доклад, прочитанный более десяти лет назад перед французскими историками в Нантском университете, бегло перечислял теории, с его точки зрения, не заслуживающие внимания и только мутящие воду.

Имя Венса мелькнуло ближе к концу списка. Докладчик вспомнил, как насмешил его Венс, заподозривший, что Гуго де Пайен мог быть катаром, на том лишь основании, что корни его генеалогического древа уходили в Лангедок.

Тесс перечитала абзац. Основатель ордена тамплиеров — катар? Смешно даже предположить. Что может быть дальше друг от друга, чем катары и тамплиеры? Храмовники двести лет беззаветно сражались за христианство. Катары же — приверженцы гностического учения.

И тем не менее было в этой гипотезе нечто интригующее.

Движение катаров берет начало в середине десятого века. Название производится от греческого katharos — «чистые». В основе учения лежало представление об изначальном зле Мира и о непрерывном перевоплощении душ — души могли воплощаться даже в животных, поэтому катары практиковали вегетарианство. Очистившись в перерождениях, душа освобождалась из плена материи и возносилась в небеса.

Учение катаров было осуждено Церковью. Катары были дуалистами: верили, что помимо милосердного и благого бога существует бог злой, ответственный за ужасную судьбу этого мира. Благоволящий бог создал небеса и человеческую душу; а злой заключил душу в тюрьму тела. В глазах Ватикана катары уравнивали сатану с Богом. Катары почитали злом все мирские блага, что заставило их отвергать богатство и власть, так явно разъедавшие Римскую католическую церковь.

Еще более раздражал Церковь их гностицизм. Гностики — как и «катары», происходят от греческого корня gnosis, означающего высшее знание, или прозрение, — учили, что человек способен вступить в прямой контакт с Богом без посредства священников и Церкви. Вера в личную связь с Богом освобождала катаров от всех моральных запретов и обязательств перед Церковью. Не нуждаясь в благодеяниях Церкви и в строгих обрядах, они не чувствовали также нужды в духовниках. Их службы проводились в простых домах или под открытым небом. Они также признавали равенство женщин и возводили их в ранг «совершенных» — наиболее близкий к священству в их практике. Телесная оболочка не имела для них значения, поскольку душа одинаково свободно могла вселиться в тело и мужчины и женщины.

Это учение широко распространилось в Южной Франции и Северной Италии. Ватикан забеспокоился и решил, что долее терпеть эту ересь невозможно. Она не только угрожала католической Церкви, но и подрывала основы феодального строя в Европе, поскольку катары считали грехом любую привязанность к телесному, а следовательно, злому миру. Это угрожало обесценить отношения, связывавшие крестьянина или вассала с сеньором-феодалом. В борьбе с этой угрозой папство без труда заручилось помощью французского дворянства. В 1209 году на Лангедок обрушилась армия крестоносцев, и в следующие тридцать пять лет Воинство Христово перебило более тридцати тысяч еретиков — мужчин, женщин и детей. Рассказывали, что в церквах, где искали спасения крестьяне, крови было по щиколотку, а когда один из солдат папы пожаловался, что не умеет отличить еретика от христианина, ему было сказано: «Убивай всех, Господь узнает своих».

«Ну никак не связывается». Тамплиеры отправились в Святую землю, чтобы оборонять пилигримов — паломников-христиан. Они были штурмовыми отрядами Ватикана, его надежнейшей опорой. Катары же были врагами Церкви.

Тесс удивляло, что такой серьезный ученый, как Венс, мог выдвинуть столь дикое предположение, основываясь всего лишь на происхождении одного человека. Может быть, она гонится за миражом? Как бы то ни было, решила Тесс, с Венсом нужно встретиться и поговорить. Несмотря на его научные оплошности, он вполне может увидеть связь — если она существует — между тамплиерами и ограблением музея.

Она снова вызвала Колумбийский университет и быстро связалась с историческим факультетом. Напомнив секретарше о предыдущем разговоре, спросила, не узнала ли она, как найти Уильяма Венса. Женщина ответила, что поговорила с двумя коллегами Венса, но оба потеряли с ним связь.

— Понятно, — вздохнула Тесс.

Больше ухватиться было не за что.

Секретарша почувствовала ее огорчение.

— Я понимаю, что вам нужно с ним поговорить, но, может быть, он избегает встреч. Люди иногда предпочитают забыть… вы понимаете, о мучительных моментах…

Тесс встрепенулась:

— Мучительных?..

— Ну конечно. То, что ему пришлось вынести… Это так грустно. Видите ли, он так любил ее.

Тесс соображала на ходу, пытаясь вспомнить, что она упустила из виду.

— Извините, я не совсем понимаю, о чем вы говорите. Разве профессор Венс лишился кого-то из близких?

— Ох, я думала, вы знаете. Да, его жена. Она заболела и скончалась.

Для Тесс это оказалось совершенной неожиданностью. Ни в одном из прочитанных сайтов не упоминалось о смерти жены — конечно, академические издания не занимаются личной жизнью.

— Когда это случилось?

— Прошло уже несколько лет, пять или шесть. Дайте вспомнить… Кажется, это было весной. Профессор взял тогда полугодичный отпуск и больше уже не возвращался на работу.

Тесс поблагодарила и повесила трубку. Видимо, стоит забыть о Венсе и попробовать связаться с Симмонсом. Однако любопытство победило. Она опять вошла в Сеть и открыла веб-сайт «Нью-Йорк таймс». Вызвала функцию широкого поиска и с радостью убедилась, что на сайте хранится архив начиная с 1996 года. Ввела «Уильям Венс», щелкнула по колонке некрологов и получила ссылку.

Короткая заметка сообщала о кончине его жены Марты. Причина смерти не указывалась, говорилось только об осложнении после кратковременной болезни. Тесс отметила для себя, что панихида состоялась на кладбище Гринвуд в Бруклине. Задумалась, оплачивает ли Венс уход за могилой. Если да, в конторе кладбища может быть его теперешний адрес.

Она хотела позвонить на кладбище, но передумала. Скорее всего, они не выдают подобных сведений кому попало. Помедлив, нашла карточку Рейли и позвонила по рабочему номеру. Услышав, что Рейли на совещании, задумалась, объяснять ли взявшему трубку агенту причину звонка, но решила подождать до встречи с самим Рейли.

Положив трубку, она снова скользнула глазами по некрологу на экране и вдруг вздрогнула от волнения.

Секретарь факультета не ошибалась: Марта Венс умерла весной.

Назавтра должно было исполниться пять лет со дня ее смерти.


ГЛАВА 29

— Экспертиза подтвердила, что Уолдрон тоже убит, — сообщил Рейли, обводя взглядом сидевших за столом членов Бюро. Из посторонних здесь был только монсеньор де Анжелис. — В крови обнаружены следы лидокаина. Это анастетик, и никто из персонала госпиталя его не вводил. Большая доза вызвала отказ сердечной деятельности. Интересно отметить, что на шее тоже имеются следы укола. Лекарство парализовало голосовые связки, так что он не мог позвать на помощь.

При этом сообщении монсеньор немного напрягся, видимо, пораженный жестокостью преступника. Кроме него, здесь присутствовали все сотрудники, занимающиеся расследованием «Штурма Метрополитен»: Янссон, Бучински, Амелия Гейнс, Апаро, Блэкбарн с двумя подчиненными и молодой техник, представлявший команду видео- и аудионаблюдения. Доклады не внушали большой надежды.

— В конюшне нашли и оборудование для холодного клеймения, — продолжал Рейли. — Петрович мог воспользоваться им, чтобы скрыть клейма на лошадях, использованных налетчиками. Все это означает одно из двух: то ли тот, кто за этим стоит, избавляется от пешек, то ли один из банды решил забрать себе все добро. В любом случае один или двое всадников оказываются следующими мишенями. А тот, кто этим занимается, зря времени не теряет.

Де Анжелис повернулся к Рейли:

— В конюшне не обнаружили чего-либо из похищенного?

— Боюсь, что нет, падре. Из-за добычи-то их и убивают.

Де Анжелис снял очки и протер стекла рукавом.

— А что с экстремистскими группировками, о которых вы говорили? Здесь удалось что-нибудь выяснить?

— Пока нет. Мы особенно заинтересовались двумя группами, которые не так давно высказывали недовольство критикующей их Церковью. Обе со Среднего Запада, и ими занимаются наши филиалы. Хотя, насколько известно, пока они ограничивались угрозами.

Де Анжелис нахмурился, снова надел очки. Он был явно обеспокоен, но старался скрыть свои чувства.

— Полагаю, нам остается только выжидать.

Рейли обвел глазами своих. Он сознавал, что им пока не удалось докопаться до сути. До сих пор они не столько действовали сами, сколько реагировали на действия преступников.

— Не хочешь спросить насчет той тамплиерской штуковины? — спросил Апаро.

Де Анжелис обернулся к нему, затем, проследив его взгляд, к Рейли.

— Тамплиерской?

Рейли не ожидал, что напарник затронет эту тему. Ему пока не хотелось поднимать шума.

— Просто одна из гипотез, которыми мы занимаемся.

Де Анжелис не сводил с него вопросительного взгляда.

— Одна из свидетельниц в Метрополитен, она археолог… Ей кажется, что налетчики могут быть как-то связаны с тамплиерами.

— Ее навели на эту мысль красные кресты на плащах?

«Почти в точку», — отметил Рейли и отозвался:

— Да, и еще несколько мелочей. Рыцарь, похитивший шифратор, кажется, произнес латинскую фразу, написанную на воротах замка тамплиеров во Франции.

Де Анжелис смотрел на Рейли несколько иронически.

— И что, эта ученая дама полагает, что налет на музей совершили члены религиозного ордена, прекратившего существование более шестисот лет назад?

Рейли казалось, что своими взглядами все готовы просверлить в нем дыры.

— Не совсем так, — проговорил он. — Просто история тамплиеров настолько популярна, что вполне могла вдохновить кучку их фанатиков на акт воображаемой мести.

Де Анжелис задумчиво кивнул и встал, собирая свои бумаги. Вид у него был несколько разочарованный.

— Ну что ж, звучит многообещающе. Желаю вам удачи в расследовании. Агент Рейли, джентльмены, агент Гейнс, — поклонился он и, оглянувшись на Янссона, тихо вышел.

Рейли остался сидеть под взглядами коллег. Ему пришло в голову, что упоминание тамплиеров клеймит званием безумца не только ученых.


ГЛАВА 30

Митч Эдисон понимал: просиди он еще немного в этой гнусной дыре — непременно свихнется. Но и возвращаться к себе было безумием, да и на улицах небезопасно. Здесь, в папашиных апартаментах в Куинсе, он, по крайней мере, был в безопасности.

Сперва Гас, теперь Бранко. Митч был отнюдь не глуп, но тут даже тупица вроде Уолдрона смекнул бы, что у кого-то имеется списочек и что он, можно побиться об заклад, идет в этом списке следующим.

Пора было перебираться на безопасные пастбища.

Он бросил взгляд через комнату на глухого дряхлого отца, занятого своим обычным делом: тот, устремив взгляд в телевизор, переключался с одного кретинского ток-шоу на другое, сопровождая каждое высказывание длинным ругательством.

Митч охотно потолковал бы с парнем, который его нанял. Задумался, не тот ли все это проворачивает, и мотнул головой. Паренек прилично управляется с лошадками, но с Бранко ему не управиться, а чтоб он сумел наложить руку на такого костолома, как Гас Уолдрон, и думать нечего. Нет, это хищник из крупных. И Митч понимал: чтобы добраться до этого типа и сделать из него лепешку, придется начинать с того, кто уговорил его ввязаться в это безумное предприятие. Беда в том, что связи с ним не было. Он даже не знал парня по имени.

Он услышал, как папаша портит воздух. «Господи, — подумал он, — не могу я здесь сидеть. Надо что-то делать».

Хоть при свете дня, хоть в темноте, надо начинать двигаться. Он сказал отцу, что вернется через несколько часов. Старик будто не расслышал, но, натягивая пиджак, Митч услышал его стонущий голос:

— Пива и сигарет.

Это была едва ли не самая длинная фраза, с какой обратился к нему отец с воскресного утра, когда Митч заявился к нему прямо из Центрального парка, где они посдирали с себя доспехи и разошлись по сторонам. Ему выпала работенка — покидать барахло в грузовичок и оставить его потом в собственном гараже в двух кварталах отсюда. Арендная плата выплачена на год вперед, так что еще целый год никто и не подойдет к запертому гаражу.

Он вышел из квартиры, спустился по лестнице и, тщательно осмотревшись, вышел на темнеющую улицу.


Дождь начался, когда Митч осторожно пробирался по переулку к черному входу семиэтажки в Астории, где находилась его квартира. При нем был бумажный пакет с упаковкой пива «Курс» и блок «Винстона» для старика. Он промок насквозь. Надо бы держаться подальше от собственного дома, но чтобы исчезнуть, необходимо прихватить кое-какие вещички.

Прежде чем ухватиться за откидную секцию пожарной лестницы, он пару минут простоял неподвижно. Митч время от времени смазывал шарниры — на всякий случай, и сейчас лестница порадовала его, опустившись совершенно бесшумно. Он полез вверх, нервно оглядываясь на переулок под собой. Оказавшись против окна своей спальни, запихнул бумажный мешок за ступеньку и провел пальцами между стеной и лестницей, нашарив спрятанную в углублении стальную полоску. Минутой позже, отжав оконную защелку, он спрыгнул внутрь.

Света не зажигал — по знакомой комнате можно было пробираться на ощупь. Вытащил из шкафа брезентовый рюкзачок, потом нащупал в глубине полки четыре коробки патронов и кинул их в рюкзак. Перебравшись в туалет, вытащил из бачка нейлоновый мешочек. Внутри оказался большой полиэтиленовый сверток, из которого он достал «кимбер» калибра .45 и маленькую девятимиллиметровую «берсу». Проверил их, зарядил «берсу» и сунул за пояс, а «кимбер» положил к патронам. Захватил одежду, любимую пару рабочих ботинок и решил, что достаточно.

Выбравшись из окна спальни, он закрыл его за собой, поправил рюкзачок за плечом и потянулся за оставленным пакетом.

Пакет исчез.

Митч на мгновенье застыл, потом осторожно вытащил пистолет. Первым делом осмотрел переулок. Ни малейшего движения. В такую погоду даже кошки не бродят, а крыс сверху не разглядишь.

Кто мог взять мешок? Ребятня? Пожалуй, что так. Тот, кто за ним охотится, не купился бы на пиво и курево. Однако проверять свою теорию ему не хотелось. Митч решил подняться на крышу, откуда можно перебраться на соседнее здание и спуститься на землю в сотне ярдов отсюда. Ему уже приходилось такое проделывать, но тогда крыша была сухой.

Он медленно, настороженно стал двигаться вверх, выбираясь на крышу. Он уже ухватился за трубу вентиляционной шахты, когда нога наткнулась на стальной стержень, оставленный здесь халтурщиками-строителями после снятия лесов. Стержень вывернулся из-под подошвы, и Митч растянулся ничком, уткнувшись носом в лужу. Поспешно вскочил и подбежал к низкому, не достававшему и до пояса парапету. Перекинул через него одну ногу и тут же почувствовал резкую боль в колене другой: кто-то пнул его сзади под коленку. Нога подогнулась.

Он хотел выхватить пистолет, но руку перехватили и вывернули. Пистолет выскользнул из пальцев и загремел по покатой крыше. Митч вырывался изо всех сил. На мгновенье он почувствовал себя свободным, возликовал — и, не удержав равновесия, сорвался с парапета.

Вывернувшись отчаянным усилием, он успел ухватиться обеими руками за кирпичный бортик. Противник немедленно поймал его за запястья, удерживая на весу и не давая сорваться к верной смерти. Митч поднял голову, увидел незнакомое лицо.

Он готов был отдать этому человеку все.

— Вытащи меня, — извиваясь, взвыл он, — вытащи!

Человек, словно исполняя просьбу, медленно подтянул его вверх, пока Митч не уткнулся лицом в парапет. Половина туловища все еще оставалась на весу. Он почувствовал, что незнакомец выпустил одну руку, потом перед глазами что-то блеснуло. «Нож!» — решил было Митч, но тут же узнал медицинский шприц.

Ни черта не понимая, он попытался откатиться, но не успел и дернуться, как игла вонзилась в напряженный мускул, тянувшийся от плеча к голове.

Незнакомец попросту сделал ему укол в шею.


ГЛАВА 31

Уставившись на распечатку, лежавшую на столе в его номере, де Анжелис играл золотой статуэткой взметнувшегося на дыбы коня, искрившейся рубинами и бриллиантами.

Лично ему статуэтка представлялась безвкусицей. Он знал, что это дар Русской православной церкви, преподнесенный святому отцу по случаю аудиенции в конце девятнадцатого века, и знал, что она бесценна. Вульгарная, уродливая вещица и тем не менее бесценная.

Он внимательнее взглянул на изображение. Эту распечатку Рейли передал ему при первой встрече, когда интересовался, какую ценность представляет многодисковый механический шифратор. Каждый раз, когда он видит этот кадр, его сердце бьется быстрее. Расплывчатая фотография неизменно пробуждала в нем волнение, которое он испытал, впервые увидев на Федеральной площади запись видеонаблюдения музея.

В двадцать первом веке рыцари в сияющих доспехах громят манхэттенский музей.

«Какая изобретательность! — восхищался он. — Воистину замечательно».

Распечатка изображала всадника — де Анжелис уже знал, что это четвертый, тот, что унес шифратор. Он уставился на него, стремясь проникнуть сквозь краску и бумагу в мысли рыцаря. Снимок был сделан сзади слева, в три четверти оборота. Вокруг всадника виднелись разбитые витрины. А в левом углу снимка из-за витрины выглядывало женское лицо.

«Ученая дама, подслушавшая латинскую фразу, произнесенную всадником, — думал де Анжелис. — Чтобы услышать голос, она должна была находиться совсем рядом. Наверняка та самая».

Он рассматривал лицо, стянутое ужасом, застывшее. Насмерть перепуганное.

Наверняка она.

Он положил снимок и статуэтку на кровать рядом с подвеской, взял в руки медальон. Изумруды в серебряной оправе, дар Низама Хидерабадского. Стоит княжеского выкупа, да им и была в свое время. Раскачивая подвеску на цепочке, он мрачно размышлял о тупике, в котором оказался.

Человек, за которым он охотился, хорошо замел следы, как и следовало ожидать от столь смелого противника. Найти, допросить и убрать с дороги его подручных, мелких подонков, оказалось нетрудно, но допрос ничего не дал.

Установить противника не удавалось.

Ему нужен был свежий след. Своего рода божественное вмешательство.

А теперь еще эта… досадная помеха.

Отвлекает.

Он снова взглянул на женское лицо, достал сотовый телефон и нажал клавишу быстрого набора. Всего два коротких гудка, и хрипловатый грубый голос ответил:

— Кто говорит?

— А вы многим давали этот номер? — раздраженно огрызнулся монсеньор.

Слышно было, как собеседник выдохнул в трубку:

— Рад слышать вас, сэр.

Де Анжелис ясно представлял, как человек тушит окурок и сейчас же тянется за следующей сигаретой. Отвратительная привычка, однако приходилось терпеть ради его многочисленных талантов.

— Мне нужна ваша помощь, — произнося эту фразу, он нахмурился. Ему не хотелось вовлекать посторонних. Де Анжелис снова уставился на лицо Тесс. — Мне нужен доступ в базу данных ФБР по делу «Штурма Метрополитен», — и добавил: — Только поаккуратней.

Ответ последовал незамедлительно:

— Нет проблем. Светлая сторона войны с террором: мы все братья и готовы делиться. Скажите только, что вам нужно.


ГЛАВА 32

Тесс свернула с извилистой кладбищенской дорожки на усыпанную гравием тропинку между могилами.

Было чуть больше восьми утра. Над могильными плитами пробивались весенние бутоны, подстриженная трава блестела после ночного дождя. Утром немного потеплело, и между деревьями висели клубы тумана.

Над головой пролетела одинокая галка, разорвав торжественную тишину призрачным криком. Несмотря на потепление, Тесс, проходя между могилами, дрожала в своем теплом пальто. Прогулки по кладбищу никогда не вызывают веселья, а сегодняшняя заставила ее вспомнить отца и задуматься, сколько же она не была на его могиле.

Остановившись, она сверилась с планом, который распечатала в киоске у больших готических ворот. Кажется, она шла в верном направлении, но уверенности уже не было. Кладбище раскинулось более чем на четыреста акров, и заблудиться было нетрудно, тем более что она пошла пешком. Она проехала подземкой от центра до станции на Двадцать пятой улице в Бруклине, прошла квартал на восток и через главный вход попала на кладбище.

Тесс огляделась в поисках примет, задумалась, стоило ли вообще сюда приходить. Положение ни в каком случае не сулило выигрыша. Если Венс здесь, она вторгнется в очень личное. Если он не придет, она только даром потратит время.

Тесс, поколебавшись, пошла вперед. Эта часть кладбища явно была старой. Проходя мимо фигурного надгробия со склонившимся гранитным ангелом, она услышала сбоку какой-то звук. Вздрогнув, всмотрелась сквозь туман. Ничего не было видно, кроме смутных темных очертаний деревьев. Ей стало не по себе, и она ускорила шаг, остро сознавая, что уходит все дальше от людей.

Наскоро заглянув в план, она решила, что идти уже недалеко. Определив, где она находится, Тесс рискнула срезать путь через лужайку по скользкой траве. Споткнувшись о камень бортика, она ухватилась за угловой столбик, чтобы не упасть.

Тогда-то она и увидела его.

Он стоял примерно в пятидесяти ярдах от нее, один, перед небольшой надгробной плитой. На плите лежал букетик красных и белых гвоздик. Он стоял, склонив голову. В стороне одиноко ждал серый «вольво».

Тесс не сразу решилась подойти к нему. Она медленно, тихо приблизилась и взглянула на плиту, разобрав слова «Марта» и «Венс». Он не обернулся, даже когда она оказалась в десяти шагах от него, хотя кроме них двоих кругом было пусто.

— Профессор Венс, — с запинкой проговорила она. Он на секунду окаменел, затем медленно повернул к ней лицо.

Перед ней был другой человек.

Густые волосы поседели, лицо обтянуто кожей. По-прежнему высок и строен, но спортивная осанка сменилась легкой сутулостью. Он стоял, спрятав руки в карманы темного плаща с поднятым воротником. Тесс заметила, как вытерлись у него манжеты, увидела пару пятен на ткани. Она отметила про себя, что весь он выглядит каким-то потрепанным. Чем бы он сейчас ни занимался, положение, как видно, было не одной ступенью ниже прежнего. Пожалуй, встретившись на улице, Тесс его не признала бы, но здесь, при таких обстоятельствах, сомнений у нее не было.

Он настороженно смотрел на нее.

— Простите, что прерываю, — смущенно заговорила Тесс, — надеюсь, вы меня извините, я понимаю, это очень личное, и поверьте, если бы был другой способ с вами встретиться… — Она замолчала, заметив, что его лицо чуть заметно просветлело.

— Тесс. Тесс Чайкин. Дочь Оливера.

Она глубоко вздохнула и протяжно, с облегчением, выдохнула. Его лицо смягчилось, глаза вспыхнули ярче, и она различила следы прежнего обаяния, очаровавшего ее десять лет назад. И с памятью у него все было в порядке, потому что он сказал:

— Теперь я понимаю, почему не сразу узнал. Ты тогда была беременна. Помнится, я еще думал, что тебе в твоем положении не место в турецкой глуши.

— Верно, — Тесс расслабилась. — У меня дочь. Ким.

— Ей должно быть…

Он подсчитывал в уме.

— Девять, — подсказала она и смущенно отвела глаза. — Прости… Мне не следовало приходить сюда.

Тесс увидела, как погасла его улыбка, и ей захотелось тихонько исчезнуть. Лицо его словно потемнело, когда он взглянул на могильный камень. Он тихо сказал:

— Моей дочке Энни сегодня исполнилось бы пять.

«Дочери?» Тесс ошеломленно взглянула на него и перевела взгляд на надгробие. Изысканно простая белая плита с вырезанной надписью. Буквы крупные:

МАРТА и ЭННИ ВЕНС

Пусть их улыбки осветят лучший мир

Сперва она не поняла. Догадка обрушилась как удар.

Его жена умерла при родах.

Лицо ее залила краска стыда. Как жестоко было выслеживать человека у могилы жены и ребенка! Она подняла глаза на Венса и увидела, что он смотрит на нее. Лицо его глубоко прорезали скорбные морщины. Сердце у нее упало.

— Прости, — пролепетала она, — я не знала.

— Понимаешь, мы заранее выбрали имена. Мэттью, если бы родился мальчик, и Энни, конечно. Мы придумали их в ночь нашей свадьбы.

— Что… как они… — Она не закончила вопроса.

— Это случилось на половине срока беременности. Ее наблюдали с самого начала. Она была… да мы оба были староваты для первого ребенка. И склонность к повышенному давлению в ее семье. Так или иначе, у нее начались преждевременные схватки. Причины врачи не знали. Сказали, что это довольно распространенное явление, но может оказаться губительным. Так и случилось с Мартой…

Он остановился и с трудом перевел дыхание. Смотрел в сторону. Заметно было, что ему больно вспоминать, и Тесс хотелось, чтобы он замолчал. Она была готова провалиться сквозь землю, чтобы избавить его от себя. Но было поздно.

— Врач сказал, ничего нельзя сделать, — мрачно продолжал он. — Они сказали, Марте придется сделать аборт. Энни была слишком мала, чтобы выжить даже в инкубаторе, а шансы Марты пережить беременность таяли с каждым днем.

— Аборт не…

Его взгляд был устремлен внутрь себя.

— При обычных обстоятельствах у нас и мысли не было об аборте. Но тут было другое. От него зависела жизнь Марты. И мы поступили так, как всегда поступали. — Лицо его застыло. — Мы обратились к нашему приходскому священнику, отцу Маккэю, и спросили, что нам делать.

Тесс сжалась, предчувствуя дальнейшее. Лицо Венса стало жестким.

— Его позиция, позиция Церкви, была совершенно ясна. Он сказал, это было бы убийством. Понимаешь, не просто убийством, а самым преступным из всех убийств. Немыслимое преступление. Да, он был очень красноречив. Сказал, что мы нарушаем заповедь Господню «не убий». Сказал, что речь идет о человеческой жизни. Мы оборвали бы в самом начале жизнь человеческого существа, невиннейшей из жертв. Жертвы, еще не сознающей, жертвы, не способной воспротивиться, молить о пощаде. Спрашивал, как бы мы поступили, если бы могли слышать ее плач, видеть ее слезы. И, если этого мало, он привел последний аргумент: «Если бы у вас был годовалый ребенок, убили бы вы его, пожертвовали бы им ради собственного спасения? Конечно, нет. А если бы ему был всего месяц? Всего один день? С какого мгновения часы начинают отсчитывать жизнь?» — Он помолчал, тряхнул головой, отгоняя воспоминания. — Мы последовали его совету. Отказались от аборта. Мы положились на Господа.

Венс смотрел на могилу. Видно было, что в нем закипают скорбь и ярость.

— Марта держалась, пока не начались конвульсии. А Энни… Что ж, ее маленьким легким не пришлось наполниться нашим мерзким воздухом.

— Мне так, так жаль… — Тесс говорила еле слышно, но это уже ничего не значило: Венс ушел в собственный мир.

Заглянув ему в глаза, она увидела, что печаль отступает, поглощенная яростью, поднявшейся из глубины души.

— Как глупы мы были, отдав свои жизни в руки безграмотных, высокомерных шарлатанов. Больше это не повторится. Ни с кем. Я об этом позабочусь. — Он смотрел в пустоту, окружившую их. — Мир очень изменился за тысячу лет. Жизнь возникла не по воле Божьей и не в результате козней дьявола. Жизнь — это научный факт. Пора людям это понять.

И тогда-то Тесс поняла.

Кровь застыла в ней от ясного, без тени сомнений понимания.

Он — тот человек из музея. Четвертым всадником был Уильям Венс.

В памяти вспыхнул охваченный паникой музей, скачущие рыцари, выстрелы, давка и крики.

— Veritas vos liberabit.

Слова застревали у нее в горле.

Он смотрел на нее, и его серые глаза вонзались в нее яростно и понимающе.

— Именно.

Надо было уходить, но ноги у нее налились свинцом. Она окаменела, и в эту секунду подумала о Рейли.

— Прости. Не надо было мне сюда приходить, — с трудом сказала она.

Снова вспомнился музей, сколько людей умерло из-за того, что он сделал. Она оглядывалась, надеясь увидеть других посетителей, или туристов, или любителей птиц, часто захаживавших на кладбище, но час был слишком ранний. Они были одни.

— Я рад, что ты пришла. Я всегда любил общество, а ты лучше других должна понять, к чему я стремлюсь.

— Прошу тебя… я… я только хотела…

Она заставила свои ноги вернуться к жизни, неловко шагнула назад, бросая по сторонам испуганные взгляды, отчаянно пытаясь вычислить путь к спасению. И тут зазвонил сотовый.

Глаза у нее обратились в блюдца, не отрывая взгляда, продолжая пятиться от медленно наступающего на нее Венса, она вскинула одну руку, а другую опустила в сумочку за телефоном.

— Пожалуйста… — умоляюще шепнула она.

— Не надо, — сказал он.

Теперь она увидела у него в руке что-то вроде пистолета. Похожий на игрушечный пистолет с желтыми полосками на коротко срезанном стволе. Она не успела ни двинуться с места, ни крикнуть, она только нащупала пальцами телефон в сумочке, когда он нажал курок, и в нее полетели две стрелки. Они ударили ее в грудь, и ее пронизала горячая волна боли.

Ноги подогнулись, она была беспомощна, парализована.

Упала наземь.

Без чувств.


Стоявший за ближайшим деревом, пропахший табаком мужчина, глядя, как падает Тесс, испытал прилив адреналина. Сплюнув комок жвачки «Никоретт», он достал свой сотовый телефон и надавил кнопку быстрого набора, нащупывая второй рукой сдвинутую за спину кобуру с компактным УСП «Хеклер и Кох».

Де Анжелис отозвался немедленно:

— Что у вас?

— Я еще на кладбище. Девушка… — Джо Планкетт помолчал, всматриваясь в лежащее на сырой траве тело. — Она встретилась с каким-то типом, и он только что выстрелил в нее из шокера.

— Что?

— Говорю, она в нокауте. Мне что делать? Хотите, я его уберу?

Он уже составил в уме план действия. Шокер не в счет. Он понятия не имел, есть ли у седоволосого, стоявшего над девушкой, другое оружие, но это роли не играло: тот и опомниться не успеет, тем более что, похоже, старикан здесь один.

Планкетт ждал приказа. Сердце уже наращивало удары, готовясь к рывку, и он, казалось, слышал, как вертятся мысли в голове у де Анжелиса. Наконец монсеньор заговорил негромко и спокойно.

— Нет. Ничего не предпринимайте. Она нас больше не интересует. Переключайтесь на второй объект. Держите его и смотрите не упустите. Я выезжаю.


ГЛАВА 33

Ледяной ужас охватил Рейли, припавшего ухом к телефону.

— Тесс? Тесс!

Его призывы остались без ответа, потом связь резко оборвалась.

Он сразу нажал повтор, но после четырех гудков услышал магнитофонную запись, предлагающий оставить сообщение. Повторный звонок дал тот же результат.

Что-то не так. Что-то совсем не так.

Тесс звонила ему, но сообщения не оставила, а к тому времени, как он ей перезвонил, уже ушла с работы. Рейли, впрочем, сам пока не знал, хочется ли ему разрабатывать ее тамплиерскую версию. Его сильно смутил разговор о ней на совещании, при монсеньоре. Все же с утра он первым делом позвонил ей на работу и побеседовал с Лиззи Хардинг, секретаршей, которая сообщила, что Тесс сегодня еще не появлялась.

— Она звонила предупредить, что, может быть, опоздает, — сказала Лиззи.

— На сколько опоздает?

— Она не сказала.

Он попросил дать ему номер трубки, услышал, что они не выдают личную информацию, но твердо решил, что ему пора получить ее номер, и институт с готовностью изменил своим принципам при сообщении, что говорит сотрудник ФБР.

После трех гудков ее телефон щелкнул, включившись, но Тесс не ответила. Он слышал только шорохи, как бывает, когда кто-то случайно нажмет кнопку телефона еще в сумочке или в кармане, а потом услышал ее голос: «Пожалуйста». Это было сказано тоном, который заставил его встревожиться. Голос был испуганный. Умоляющий. Затем последовала серия звуков, которые он не замедлил истолковать: резкий щелчок, пара глухих ударов, короткий сдавленный крик боли и звук падения. Он снова крикнул в трубку: «Тесс!», но ответа не было, а потом связь прервалась.

Он стоял, уставившись на зажатый в руке телефон, и сердце у него колотилось. Ему очень не понравилось, как она сказала это «пожалуйста».

Что-то определенно пошло не так.

Мысли неслись вскачь. Он снова позвонил в институт и связался с Лиззи.

— Это снова агент Рейли. Мне необходимо знать, где сейчас Тесс… — Он поспешно поправился: — Мисс Чайкин. Очень важно.

— Но я не знаю, где она. Она не говорила, куда собирается, сказала просто, что, может быть, задержится.

— Просмотрите ее записи, электронную почту. Может, она ведет электронный календарь, записывает планы. Должно же что-то быть!

— Подождите, я посмотрю, — суховато отозвалась секретарша.

Рейли поймал на себе озабоченный взгляд напарника.

— Что происходит? — спросил Апаро.

Рейли зажал ладонью микрофон и наспех нацарапал для Апаро номер телефона.

— Это Тесс. С ней что-то случилось. Установи местонахождение ее сотового.


За Ист-Ривер, вдоль скоростной магистрали Бруклин — Куинс, по направлению к Бруклинскому мосту медленно продвигался серый «вольво».

Пропустив вперед три машины, за ним следовал черный «форд-седан». Человек за рулем имел скверную привычку выбрасывать в окно непотушенные окурки.

Слева за рекой показались башни Нижнего Ист-Сайда.

Человек не ошибся: «вольво» вскоре свернул на мост, направляясь к Манхэттену.


ГЛАВА 34

Еще с закрытыми глазами Тесс почувствовала запах гари. Открыв их, она увидела, что комната освещена мягким колеблющимся светом сотен свечей. Она лежала на чем-то вроде ковра — старый безворсовый килим. Она нащупала пальцами грубую вытертую ткань. Воспоминание о встрече с Биллом Венсом мгновенно вызвало холодный озноб. Но здесь его не было. Она была одна.

Она села, почувствовала головокружение, однако заставила себя подняться на непослушных ногах. Ощутила резкую боль в груди и в левом боку. Опустила глаза, ощупала себя, пытаясь вспомнить.

«Он в меня стрелял. Невозможно поверить, но он в меня выстрелил. Но я же не умерла?»

Она осмотрела одежду, ожидая увидеть пулевые отверстия и дивясь, что еще дышит. Не сразу заметила две отметинки: маленькие проколы с кружками чуть опаленной материи. Тогда в памяти постепенно всплыл облик Венса со странным пистолетом в руке. Она поняла, что Венс вовсе не собирался ее убивать, а стрелял из чего-то вроде шокера.

Последняя мысль ее не особенно утешила. В глазах еще мутилось, но, осмотревшись, Тесс поняла, что находится в подвале. Голые стены, цементный пол, низкий сводчатый потолок, подпертый неровными колоннами. Ни окон, ни дверей. Деревянная лесенка в углу уходила в темноту, куда не доходил свет свечей, стоявших в лужицах оплывшего воска.

Она понемногу начала понимать, что это не простой подвал. Кто-то здесь жил. У одной стены стояла раскладушка, рядом — приспособленный вместо тумбочки ящик. На нем грудой — книги и бумаги. Рядом чуть покосившийся за многолетнюю службу конторский стул. Стол тоже завален книгами и бумагой, а посреди стола, в окружении свечей, стоял шифратор из Метрополитен.

Даже в подсвеченной огоньками подвальной полутьме он сиял нездешним светом. Кажется, его еще почистили после музея.

Тесс обнаружила на столе свою сумочку, рядом лежал открытый бумажник, и она вдруг вспомнила про телефон. Кажется, он как раз звонил, когда она вырубилась. Она помнила, как нащупала его в сумочке, и да, точно, она нажала кнопку, ответила. Тесс шагнула к столу, но не успела протянуть руку — внезапный шум заставил ее обернуться. Звук донесся сверху, от лестницы: открылась и щелкнула, закрываясь, дверь. Послышались шаги, и в освещенном пространстве показалась пара ног. Мужских. На мужчине был длинный плащ.

Когда он появился, Тесс поспешно шагнула назад. Венс смотрел в ее сторону с теплой улыбкой, и ей вдруг пришло в голову, не приснился ли ей тот выстрел.

Он подошел, протянул большую пластиковую бутылку с водой.

— Извини, пожалуйста, Тесс, — заговорил он виновато, — но мне ничего другого не оставалось.

Отыскав среди книжных завалов стакан, он налил воды и подал ей. Порылся в карманах, выудил упаковку таблеток.

— Вот. Сильное обезболивающее. Прими и запей хорошенько водой. Поможет от головной боли.

Она нашла глазами надпись на упаковке. Пластинка была не вскрыта.

— Обычный волтарол. Ну же, бери. Тебе станет лучше.

Она помялась немного, но все же выщелкнула из пластинки таблетку и запила большим глотком воды. Стакан опустел. Венс налил новый, Тесс допила и его. Еще не совсем опомнившись, смотрела на Венса: его лицо расплывалось в неверном свете.

— Где мы? Что это за место?

В лице его отразились горечь и некоторое замешательство.

— Можно сказать, это мой дом.

— Дом? Но не живешь же ты здесь?

Он не ответил.

Тесс никак не могла понять, что происходит.

— Чего ты от меня хочешь?

Венс пристально взглянул на нее.

— Это ведь ты меня искала.

— Я надеялась, что ты поможешь мне кое в чем разобраться, — сердито огрызнулась она, — и никак не ожидала, что меня подстрелят и похитят.

— Успокойся, Тесс. Никто никого не похищал.

— Ах, вот как? Значит, я могу свободно уйти?

Венс задумчиво отвел взгляд. Потом снова повернулся к ней.

— Может, ты сама не захочешь уходить. Когда выслушаешь меня.

— Я скорее в аду осталась бы, хочешь верь, хочешь нет.

— Что ж, может, ты и права. — Он, казалось, был растерян, даже пристыжен. — Может быть, все не так просто.

Ярость в ней сменила осторожная мысль: «Что ты делаешь? Не противоречь ему. Не видишь разве, что он не в себе? Он невменяем. Готов рубить людям головы. Сохраняй спокойствие». Она не знала, куда девать глаза, что сказать. Снова взглянув на шифратор, заметила в стене за столом отверстие. Маленький, квадратный люк. В ней шевельнулась надежда и тут же погасла. Вряд ли он не запер двери. Может, он и не в себе, но не дурак.

Шифратор упорно притягивал ее взгляд. Все это из-за него. Она должна узнать. Усилием воли заставив себя успокоиться, она спросила:

— Он остался от тамплиеров, да?

— Да… И подумать только, я не раз бывал в библиотеке Ватикана, совсем рядом. Он, должно быть, пылился там в каком-то запаснике. Не думаю, чтобы они сознавали, чем владеют.

— Неужели он до сих пор работает?

— Нуждался в чистке и смазке, но… да, работает. Превосходно. Тамплиеры знали свое дело.

Тесс рассматривала устройство. Рядом на столе валялось множество листков. Старинные документы или странички манускрипта. Она оглянулась на Венса и увидела, что тот наблюдает за ней. Кажется, он наслаждался ее недоумением.

— Зачем ты это сделал? — спросила она. — Зачем он так тебе понадобился?

— Все это началось во Франции несколько лет назад. — Он бросил мечтательный взгляд на разбросанные по столу документы, мысли его блуждали. — Вскоре после смерти Марты и Энни, — мрачно продолжал он. — Я ушел из университета, я был в смятении… в ярости. Хотелось забраться куда-нибудь подальше. Меня занесло на юг Франции, в Лангедок. Мы с Мартой бывали там раньше. Красивые места. Можешь себе представить, каково было вернуться. Исторические места, хотя история довольно кровавая… В общем, я оказался там и наткнулся на клочок истории, от которого не мог избавиться. Дело было несколько столетий назад. Одного молодого монаха вызвали к умирающему старику исповедать и причастить. Говорили, что тот старик — последний из уцелевших тамплиеров. Монах явился, хотя тот человек не принадлежал к его пастве и не звал, сначала даже отказывался его видеть. Наконец он смягчился, и монах пробыл с ним долгое время, а когда вышел, был совсем белым. Не просто бледным — он поседел от ужаса. Говорят, что с того дня он перестал улыбаться. А много лет спустя, перед смертью, он рассказал. Оказывается, тамплиер поведал ему свою историю и показал бумаги. Что-то, что поразило его на всю жизнь. Ну вот. Эта история меня преследовала. Никак не избавиться было от образа монаха, поседевшего оттого, что провел несколько минут с умирающим стариком. Узнать, что это был за манускрипт и где он теперь, стало для меня…

«Манией», — подумала Тесс.

— Чем-то вроде миссии. — Венс светло улыбнулся, видимо, вспоминая библиотеки далеких монастырей. — Не упомню, сколько пыльных архивов я перерыл: в музеях, церквах, монастырях по всей Франции. Забрался даже за Пиренеи, в Северную Испанию.

Он помолчал, опустив ладонь на лежавшие у шифратора листы.

— И наконец кое-что нашел в замке тамплиеров.

«В замке с надписью над воротами…» В голове у Тесс было легко и пусто. Она вспомнила услышанные от него латинские слова, латинскую цитату, вырезанную, по словам Клива, на портале замка де Бланшфор, и снова бросила взгляд на бумаги. Видно, что это были очень древние рукописные документы.

— Ты нашел ту рукопись? — спросила она, с удивлением ощутив в себе отзвук того восторга, который наверняка испытал Венс. И в мгновенном озарении догадалась: — Она была зашифрована? Вот зачем тебе понадобился шифратор!

Он медленно кивнул, подтверждая ее догадку.

— Да. Это было невыносимо. Столько лет держать в руках нечто столь важное — я знал, что документ тот самый, — и не уметь прочитать. Простая подстановка не работала, как и метод перестановки, да я и сам понимал, что они использовали более сложные шифры. Я находил туманные ссылки на шифровальные машины тамплиеров, но самих устройств нигде не обнаружил. Дело казалось безнадежным. Все их имущество погибло при разгроме ордена, в 1307 году. И тут рука судьбы преподносит мне сокровище из чрева Ватикана, где оно валялось все эти годы, давным-давно спрятанное и забытое.

— И теперь ты сможешь прочитать…

Он похлопал по листкам:

— Как утреннюю газету.

Тесс смотрела на документы. Она упрекала себя, но безумное волнение не унималось, сколько ни напоминай себе о погубленных жизнях, о том, что этот человек, вероятно, болен и, судя по недавним событиям, безусловно опасен. Открытие, сделанное им, — открытие, о каком она и мечтать не смела, — утоплено в потоках невинной крови, и она не смеет об этом забывать. И за его рассказом ей упорно мерещилось что-то темное и пугающее.

Она всмотрелась в лицо Венса, снова ушедшего в себя.

— Что ты надеешься найти?

— Нечто, потерянное слишком давно. — Он прищурился, глаза ярко блестели. — То, что исправит мир.

«То, ради чего стоит убивать», — мысленно добавила она, но вслух сказать не решилась. Зато она вспомнила его предположение, что основатель ордена тамплиеров был катаром. И Венс сказал, что нашел письмо в Лангедоке — откуда, по его предположению, так рассердившему французского историка, происходил род Гуго де Пайена. Она хотела спросить, но ее прервал скрежет, раздавшийся наверху, — словно проскребли кирпичом по каменному полу. Венс рывком вскочил на ноги.

— Жди здесь, — приказал он.

Она подняла глаза, отыскивая источник звука.

— Что это?

— Подожди, — повторил он, быстро двигаясь по комнате.

Вытащил из стола шокер, который испробовал на ней, передумал, отбросил. Порылся на столе, извлек из-под бумаг обычный пистолет и, неумело заряжая его, бросился к лесенке.

Когда его ноги скрылись из вида, она услышала металлический щелчок: дверь открылась и закрылась за ним. Замок защелкнулся.


ГЛАВА 35

Де Анжелис проклял все на свете, едва ступив в развалины, засыпанные обломками камня и обугленных бревен. Двигаться по пожарищу бесшумно оказалось трудным делом: под ноги то и дело подворачивались остатки настила пола и камни из провалившихся церковных сводов.

Поначалу, услышав от Планкетта, где спрятал Тесс седовласый похититель, он удивился. Но сейчас, пробираясь по руинам сгоревшей церкви Вознесения, понял, что для того, кто занят тайным делом и готов пожертвовать ради него удобствами, лучше места не найти. Еще одно, ненужное уже подтверждение: этот человек точно знал, что именно он унес из Метрополитен в ту ночь.

Де Анжелис вступил в развалины со стороны входа — всего через сорок минут после того, как Джо Планкетт увидел, как похититель высаживает из серого «вольво» Тесс Чайкин и той же дорогой уводит ее внутрь. Женщина не могла идти сама, и седовласый почти нес ее, закинув ее руку себе на плечо.

Церквушка на Западной Сто четырнадцатой улице ютилась между двумя рядами складских зданий. В узком переулке, огибавшем ее с восточного фасада, стояли теперь «вольво» и «седан». Не так давно в церкви случился большой пожар, а восстановить ее, как видно, пока не доходили руки: большой плакат перед входом предлагал вносить пожертвования на восстановление, но табло в виде огромного термометра со шкалой, размеченной сотнями фунтов, требуемых для строительства, показывал, что собрано не более трети необходимых средств.

Монсеньор пробрался через узкий проход в неф. Двойная колоннада отделяла приделы от центральной части, перегороженной остатками молельных скамей. Осыпавшаяся со стен штукатурка открывала почерневшую и обвалившуюся местами кирпичную кладку. Алебастровые арки, соединявшие капители колонн с боковыми стенами, обрушились или перекосились. Витражная розетка над входом зияла пустой глазницей, а под ней на месте дверей открывался широкий проем.

Он прокрался по краю нефа мимо оплавившихся медных алтарных врат и осторожно поднялся по ступеням в алтарь. Справа выросла высокая кафедра под балдахином. В церкви было совершенно тихо, и только долетавшие с улицы редкие звуки гулко отдавались в пустой скорлупе храма. Де Анжелис предполагал, что человек, похитивший женщину, должен скрываться в задних помещениях. Оставив Планкетта на посту снаружи, он осторожно протиснулся в святилище позади алтаря, а затем в узкий коридор. На ходу он навинчивал глушитель на ствол своего «ЗИГ Зауэра». И, отвлекшись, задел ногой кирпич. По всему гулкому проходу пошло гулять эхо. Он замер, вслушиваясь. Прищурившись, сумел различить дверцу в конце коридора и тут же услышал: за дверью раздался негромкий хлопок и сразу — приближающиеся шаги. Де Анжелис быстро отступил в сторону, прижался к стене и прицелился. Шаги звучали громче, брякнула дверная ручка, но дверь открылась не наружу, как он ожидал, а внутрь, и он увидел только черную пустоту за ней. А сам оказался на свету.

Отступать было поздно, да и не в его привычках, и он бросил себя в эту темноту.

Сжимая пистолет в закостеневших пальцах, Венс взглянул на человека, вторгшегося в его святыню. Незнакомец. Ему показалось, что на нем воротничок духовного лица. Это заставило его помедлить.

А незнакомец тут же рванулся вперед, и пока Венс, опомнившись, собирался нажать курок, оказался рядом и сбил профессора наземь. Пистолет выпал из руки. В узком проходе Венс оказался у самой стены и оперся на нее, чтобы встать, но незнакомец повалил его снова. Тогда он резко вскинул ногу и с удовлетворением услышал болезненный стон. Второй пистолет, пистолет его врага, с лязгом ударился о пол. Но противник мгновенно пришел в себя и с силой ударил его кулаком по голове.

Удар причинил боль, но не оглушил Венса. Больше того, удар привел его в ярость. Дважды за один день, сначала Тесс, теперь этот незнакомец, ставят на грань срыва его предприятие. Венс снова ударил: коленом, потом кулаком — и замахал кулаками без остановки. Драться он не умел, но ярость придала ему силы. Никто и ничто не смеет встать между ним и его целью.

Пришелец умело оборонялся, понемногу отступая назад, но споткнулся о какое-то бревно. Венс немедленно ударил ногой, жестоко лягнув незнакомца в колено, подхватил пистолет, навел и спустил курок. Но незнакомец быстро метнулся в сторону, уходя от выстрелов. Услышав его сдавленный крик, Венс решил, что одна пуля все же достигла цели, но уверенности в том не было. Человек, двигаясь все так же зигзагами, бежал к санктуарию.

Венс остановился, размышляя, следует ли гнаться за ним, выяснить, кто это, и прикончить. Но он уже слышал шум в дальнем углу церкви. Незнакомец пришел не один.

Венс избрал бегство. Развернувшись, он нырнул в люк, скрывавший под собой его подземелье.


ГЛАВА 36

Тесс услышала громкий выстрел и вслед за ним — вскрик. Кто-то ранен. Затем прозвучали быстрые приближающиеся шаги. Она не знала, Венс это или кто-то другой, но не намерена была просто стоять и ждать. Метнувшись к столу, она схватила свою сумочку, вытащила телефон. В слабом свете свечей экран вспыхнул фонариком — только чтобы уведомить ее, что в погребе нет сигнала. В сущности, это не играло роли: номера ФБР она наизусть не помнила, а набрав 911, пришлось бы слишком долго объясняться. К тому же она понятия не имела, где находится.

«Помогите, меня держат в подземелье где-то в городе. Кажется…»

Потрясающе!

Ее еще мутило, и пульс гулко стучал в ушах. Она суматошно огляделась, потом вспомнила загороженное оконце за столом. Ее словно толкнуло: разгребла место на столе, вскочила на него и устало подергала деревянные планки решетки. Они не подавались. Она навалилась всем весом, но дощечки держались. На лестнице уже слышались шаги по направлению к люку. Обернувшись, она увидела ноги. Венс. Ее взгляд заметался по комнате и наткнулся на отброшенный Венсом шокер. Он лежал на углу стола, совсем рядом с ней, за грудой книг. Тесс схватила оружие и навела на Венса. Руки у нее дрогнули, когда из темноты появилось его лицо, и она встретила его спокойный взгляд.

— Не подходи! — взвизгнула она.

— Тесс, прошу тебя.

Он отскочил, успокаивающе вскинул руки.

— Тесс, нам надо выбираться отсюда.

— Нам? О чем ты говоришь? Не подходи!

Он двинулся к ней.

— Тесс, положи эту штуку.

В панике она нажала курок — и ничего не случилось. Он был уже шагах в десяти от нее. Она покрутила пистолет, глядя на него, как на врага, пытаясь понять, что делает не так. Он заспешил, приближался все быстрее. В отчаянии крутя в руках пистолет, она обнаружила наконец крошечный предохранитель и отвела его. На затворе загорелась небольшая красная лампочка. Тесс снова навела оружие и увидела, что нечаянно включила лазерный прицел — на груди Венса плясало красное пятнышко. Оно металось из стороны в сторону, повинуясь ее дрожащим рукам. Он был уже совсем рядом. Сердце замерло. Крепко зажмурившись, Тесс нажала курок: не холодный стальной крючок, каким всегда казался ей курок пистолета, а что-то вроде резиновой кнопочки. Шокер ожил, послышался хлопок, и Тесс вскрикнула, увидев, как два стерженька-щупа с наконечниками из нержавеющей стали метнулись к нему, увлекая за собой тонкие проводки.

Первый ударил Венса в грудь, второй попал в левое бедро. Пять секунд его пронизывал разряд в пятьдесят тысяч вольт, отключивший нервную систему и вызвавший непроизвольные сокращения мышц. Он дернулся, прогнулся всем телом, ноги у него подкосились. Венс мешком рухнул наземь с искаженным от боли лицом.

Тесс на миг остолбенела, в недоумении глядя на разлетевшиеся после выстрела ID-диски, но стон корчившегося от боли Венса быстро привел ее в чувство. Ей надо было проскочить мимо и броситься к люку, но приближаться к нему было страшно. К тому же она не знала, с кем схватился там Венс, и не стремилась узнать. Тогда, повернувшись к забитому окошку, она начала трясти планки решетки, пока одна, наконец, не отскочила. Сорванную планку она использовала как рычаг и уже легче справилась с остальными.

Заглянув в образовавшееся отверстие, Тесс обнаружила темный тоннель.

Выбирать не приходилось, и она полезла в окошко. Оглянулась, увидела все еще корчившегося Венса, шифратор и листки рукописи, лежащие совсем рядом.

Они манили, и она не устояла перед искушением.

Удивляясь себе, она вернулась обратно, сгребла кипу листков и запихнула их в сумочку. Она заметила свой бумажник, валявшийся среди сброшенного ею со стола развала, шагнула к нему, но тут Венс шевельнулся. Ей понадобилась секунда, чтобы решить, что рисковала она достаточно и пора отступать. Развернувшись, Тесс снова нырнула в тоннель и бросилась в темноту.


Согнувшись, задевая головой потолок, она пробежала, может быть, тридцать ярдов, когда перед ней открылся более просторный штрек. Мельком вспомнились катакомбы в Мексике, в которых она побывала еще студенткой. Но здесь воздух был влажнее, и нагнувшись, она поняла, почему. По дну тоннеля бежал черный ручей. Пробираясь по краю, она поскользнулась на мокрых камнях и по щиколотку погрузилась в ледяную воду. Вскоре ручей водопадом в пять или шесть футов высотой сорвался в новый, больший тоннель.

Тесс оглянулась, прислушиваясь. Что это, шум воды, или она слышит что-то еще? По тоннелю разнесся душераздирающий крик:

— Тесс!

Голос Венса метался у нее за спиной. Он уже очнулся и гонится за ней.

Глубоко вздохнув, она на руках повисла над обрывом. Вода затекала в рукава, промочив ее до нитки. Наконец она с облегчением нащупала носком туфли твердый пол и отпустила руки. Обернувшись, увидела, что поток здесь шире и сильнее. На поверхности его плавало грязное месиво, вонявшее так, что она безошибочно поняла: сточные воды. Тесс попробовала пробираться по краю, но скоро сдалась: ноги срывались с отлогого, скользкого от воды дна тоннеля. Стараясь не думать о том, что несет в себе эта маслянистая жижа, она пошла прямо по воде, доходившей здесь уже до колена.

Боковым зрением она уловила движение и блеск, повернула голову. В темноте мелькнули красные точки, заметались, она услышала легкий цокот коготков.

Вдоль края клоаки шныряли крысы.

— Тесс!

Голос Венса прогремел в сыром тоннеле, отдался от стен и, казалось, звучал со всех сторон.

Еще несколько шагов, и темнота впереди стала редеть. Поминутно спотыкаясь, она заторопилась, рискуя поскользнуться. Только бы не упасть в это лицом! Наконец она добралась до источника света: он шел сверху, из боковой шахты. Она слышала голоса людей над собой. Задрав голову, даже увидела их, двигающихся в двадцати футах над ней.

С новым приливом надежды она завопила:

— Помогите! Помогите! Я здесь, внизу! Помогите! — Но ее то ли не слышали, то ли не желали замечать.

«Конечно, никто и не оглянется. Это же Нью-Йорк. Кому придет в голову обращать внимание на крики, несущиеся из канализационного люка?»

Теперь она сообразила, что ее крики разносятся по всему тоннелю. Прислушалась. Сзади, все ближе к ней, слышался шорох и тяжелые всплески. Только не стоять на месте, не ждать, пока он догонит. Она бросилась вперед, уже не замечая ни грязи, ни вони, и почти сразу наткнулась на развилку.

Один тоннель был шире, но более мокрый и темный. В нем легче спрятаться? Возможно… Тесс выбрала его — и через пятьдесят шагов поняла, что ошиблась. Перед ней была сплошная кирпичная стена.

Тупик.


ГЛАВА 37

Отогнав пришельцев от своего тайника, Венс намеревался воспользоваться запасным выходом через тоннель, захватив с собой шифратор и не до конца расшифрованный манускрипт. Но у него остался только шифратор, тяжелый механизм, который он нес под мышкой. Бумаги исчезли. В ярости он выкрикнул имя Тесс, и его гневные вопли заметались между сырыми стенами.

Он ничего не имел против Тесс Чайкин. Помнится, она даже нравилась ему в те времена, когда люди еще могли ему нравиться, и, пожалуй, у него не было причин переменить к ней отношение. Он даже подумывал пригласить ее присоединиться к своему… крестовому походу.

Но она украла бумаги, его бумаги, и он рассвирепел.

Поудобнее перехватив шифратор, Венс продолжал погоню. Ее надо нагнать быстро, пока она не наткнулась на один из нескольких люков, через которые можно выбраться из этого мрачного лабиринта.

Этого нельзя допустить.

Он снова ощутил вспышку ярости и тут же подавил ее. Нельзя позволить бешенству заглушить ясность рассудка.

Только не сейчас.

И не здесь.


Тесс повернулась спиной к стене и собиралась бежать назад, когда заметила утопленную в боковой стене железную дверцу. Она ухватилась за ржавую ручку и потянула.

Дверь не была заперта, но петли заржавели. Отчаянным рывком она сумела распахнуть створку и увидела уходящую вниз винтовую лестницу. Лезть еще глубже в темноту — не самое разумное, но выбора не было.

Осторожно нащупывая и пробуя решетчатые ступеньки, прежде чем ступить на них, Тесс одолела лестницу и очутилась в новом тоннеле. «Господи, сколько же их здесь понарыли?» Но этот хотя бы больше прежнего и, главное, сухой. Пока. Во всяком случае, это не клоака.

Она не знала, в какую сторону бежать. Наугад свернула налево. Увидела впереди проблеск света. Движущийся желтый огонек. Опять свечи?

Она нерешительно двинулась вперед.

Свет погас.

Тесс окаменела и тут же догадалась, что его не потушили: просто кто-то загородил собой светильник.

Она все еще слышала шум за спиной. Кто бы ни был там, впереди, это не Венс. А может, Венс? Может, он знает все пути в этих тоннелях? Он говорил, что живет здесь. Но Тесс продолжала упрямо идти вперед и вскоре различила в нескольких ярдах перед собой две тени. Кажется, не похожи на Венса, хотя мужчины это или женщины, не различишь, а любая встреча в таком месте вряд ли к добру.

— Эй, крошка! — окликнул грубый голос. — Заблудилась?

Мгновенно сообразив, что стоять на месте опасно, Тесс ускорила шаг, наугад двигаясь почти в полной темноте.

— Никак тебе сегодня повезло, парень, — проговорил второй, визгливый голос.

Ни первый, ни второй голос не внушал доверия.

Тесс шла не оглядываясь. Позади послышался громкий звук. Сердце у нее замерло. Она уже поравнялась с теми двумя, но лиц в темноте не могла различить. Огонек свечи выхватывал из мрака лишь груду картонных коробок, какой-то рулон, тряпичные узлы.

Тесс соображала на ходу.

— За мной копы, — бросила она, проскакивая мимо.

— Какого хрена им надо?

Один из мужчин протянул руку, ухватив ее за подол плаща.

— Слышь, куколка…

Не раздумывая, Тесс развернулась, стиснутым кулаком ударив мужчину в висок. Тот отшатнулся, сдавленно вскрикнув. Второй, с визгливым голосом, решил было попытать счастья, но, видно, заметил в блестящих глазах Тесс что-то такое, что заставило его попятиться.

Тесс повернулась и заспешила подальше от этих типов. Она по-прежнему не представляла, куда идет, но на этот раз ей повезло. Пройдя несколько шагов, она наткнулась на решетку, открывшуюся от легкого толчка. За решеткой снова лестница вниз. Ей надо было наверх, а не вниз, но, спасаясь от Венса, она была готова на все.

Внизу оказался еще более просторный тоннель, сухой и с ровными стенами. Здесь было гораздо темнее, и она осторожно продвигалась вперед, ведя рукой по стене. За спиной больше не слышно было ни шагов, ни криков. Она облегченно вздохнула. «Здорово. Дальше что?» Прошла, может быть, минута, которая показалась вечностью, и за спиной у нее снова послышался шум. На этот раз это были не крысы и не люди. Позади рокотал поезд.

Черт, это же подземка!

Слабый свет упал на стены. Поезд приближался. В луче прожектора блеснули рельсы. Тесс побежала, стараясь держаться подальше от рельса под напряжением. Поезд быстро нагонял, ритмичный грохот сотрясал стены тоннеля. Он был уже рядом, когда в свете прожектора Тесс увидела в стене узкую нишу и метнулась в нее. Всем телом вжавшись в щель, она пропустила мимо грохочущие вагоны, мелькавшие всего в нескольких дюймах от лица. Тесс съежилась, закрыв лицо ладонями, но и сквозь веки видела вспышки сверкающих окон. Горячий воздух окутывал все тело, толчками врывался в открытый рот и в ноздри. Она слилась со стеной. Пронзительный гул заглушал бешеный стук сердца. Она не смела открыть глаза до тех пор, пока свет наконец не погас и послышался протяжный визг тормозов. Чувствуя, как медленно успокаивается сердцебиение, она облегченно вздохнула.

Станция. Рядом станция.

Тесс собрала последние остатки сил, промчалась оставшиеся ярды и, когда поезд отошел от платформы, вырвалась на яркий свет. Подтянувшись, вскарабкалась на платформу. Последние прибывавшие пассажиры толпились у выхода, и если кто и заметил ее, то не подал вида.

Еще минуту Тесс стояла на четвереньках у края платформы. Сердце колотилось от страха и усталости. Потом, мокрая, грязная, все еще дрожа, она заставила себя выпрямиться и на подгибающихся ногах побрела вслед за всеми к цивилизации.


ГЛАВА 38

Тесс, закутанная в одеяло, обхватив ладонями огромную кружку горячего кофе, сидела в машине Рейли напротив станции метро на Сто третьей улице и дрожала всем телом. Ее одежда промокла насквозь, ноги совсем закоченели, да и все тело было не многим лучше.

Он предлагал отвезти ее в больницу или прямо домой, но Тесс уверяла, что с ней все в порядке и домой пока можно не торопиться. Ей хотелось первым делом выложить ему свое открытие.

Провожая взглядом полицейских, направляющихся в метро, она поведала о своем столкновении с Венсом. Как Клив посоветовал проконсультироваться с профессором, а она, оказывается, уже давно с ним знакома, как она отправилась на кладбище, в надежде, что он поможет разобраться, что произошло в Метрополитен. Она повторила ему рассказ Венса о гибели жены и младенца, о том, что он во всем винит священника и что собирается «исправить мир» — последнее, кажется, заинтриговало Рейли. Она передала ему историю умирающего тамплиера и поседевшего на исповеди монаха, рассказала, как Венс стрелял в нее и как она очнулась в погребе, как чье-то появление прервало их разговор и как прозвучали выстрелы и, наконец, о своем бегстве.

Рассказывая, Тесс представляла, как поисковые партии обшаривают тоннель за тоннелем, отыскивая в этом кошмарном подземелье человека, которого, скорее всего, давно там нет. При мысли о тоннелях ее снова затрясло. Вот куда ей ни за что не хотелось бы вернуться, и она очень надеялась, что ее об этом не попросят. Никогда в жизни она не переживала такого ужаса. Во всяком случае не считая налета на Метрополитен, с которого не прошло и недели. Кажется, в ее жизни началась довольно темная полоса.

Когда она замолчала, Рейли покачал головой.

— В чем дело? — спросила она.

Он молча разглядывал ее.

— Почему вы на меня так смотрите? — настаивала она.

— Да вы хоть понимаете, что вы чокнутая?

Она устало выдохнула:

— Почему?

— Слушайте, Тесс, не ваше дело рыскать в поисках разгадки и пытаться размотать все самостоятельно. Это вас не касается, и точка. Это моя работа.

Тесс натянуто усмехнулась:

— Боитесь, что я вас обскачу, так, что ли?

Рейли не отозвался на шутку.

— Я не шучу. Вас могли серьезно ранить. Если не хуже. Вы что, не понимаете? В этом деле уже хватает покойников. Не шутите.

Тесс гордо выпрямилась:

— Я всего-навсего хотела встретиться с коллегой, чтобы за чашечкой кофе обсудить чисто академический вопрос. И вовсе не предполагала, что он станет палить в меня из этого…

Слово выскочило у нее из головы.

— Шокера.

— Пусть будет шокера… и запихивать в свою машину и гонять меня по этим крысиным норам. Ради бога, он же профессор! Профессор — это скромный интроверт с трубкой в зубах, а не…

— Психопат?

Тесс насупилась и отвела взгляд. Почему-то, вопреки всему, что случилось, слово показалось ей неподходящим.

— Пожалуй, я бы так не сказала, хотя, конечно, он не в лучшей форме.

Волна внезапного сочувствия к Венсу заставила ее неожиданно для себя самой добавить:

— Ему нужна помощь.

Рейли помолчал, пристально уставившись на нее.

— Ладно, когда вы придете в себя, мы к этому вернемся, а пока что мне важнее всего установить, где он вас прятал. У вас нет никаких предположений, что это был за подвал?

— Нет, — покачала головой Тесс, — я же сказала. Когда он вытаскивал меня из машины, я ничего не видела, а обратно выбиралась по огромному темному лабиринту. Но это наверняка не очень далеко. Я хочу сказать, я же дошла сюда пешком.

— Как вам кажется, сколько кварталов вы прошли?

— Ну, не знаю… пять?

— Ладно, давайте посмотрим на карту и попробуем отыскать вашу темницу.

Рейли уже собрался выйти из машины, когда Тесс задержала его, тронув за локоть:

— Есть еще одно, чего я вам не сказала…

— Меня это не удивляет, — хмыкнул он. — Так что еще?

Тесс открыла сумочку и вытащила ворох листов, похищенных со стола у Венса. Расправила, чтобы показать Рейли, и только теперь, при свете, как следует рассмотрела сама. Документы, старинные свитки пергамента, были красивы, хотя в них не было иллюстраций — только изящные тонкие строки рукописного шрифта от края до края листа, сверху донизу. Ни разрывов между словами, ни пробелов между абзацами.

Рейли ошеломленно помолчал, разглядывая листы, потом перевел недоумевающий взгляд на Тесс. Ее чумазое после гонки по тоннелям лицо осветила озорная улыбка.

— Стащила у Венса, — объяснила она. — Это те самые тамплиерские документы из Лангедока. Только вот беда, это латынь, но в ней нет никакого смысла. Абракадабра. Потому-то ему и понадобился шифратор. Это ключ ко всему.

Рейли помрачнел.

— Значит, без шифратора с них никакого толку?

Тесс самодовольно усмехнулась.

— Верно, зато… и шифратор без них бесполезен.

Тесс всегда с наслаждением будет вспоминать этот миг: онемевшего от раздиравших его чувств Рейли. Она понимала, что он потрясен, но скорее умрет, чем признается в этом. Меньше всего на свете ему хотелось поддерживать Тесс в ее безрассудных авантюрах. Поэтому он только глянул на нее, выбрался из машины, подозвал одного из своих агентов и потребовал немедленно сфотографировать бумаги. Минуту спустя рядом вырос человек с большой фотокамерой, и Рейли передал ему свитки.

Тесс следила, как фотограф расправляет листы на капоте машины и принимается за работу. Отвернувшись, она увидела, что Рейли через двустороннюю рацию вникает в действия поисковых групп. Было что-то притягательное в том вдохновении, с которым он взялся за работу. Пока она любовалась, как он таинственно бормочет в микрофон, Рейли обернулся, и Тесс с удивлением увидела на его лице легкую улыбку.

— Мне придется спуститься в подземку, — сказал он. — Они нашли двух ваших знакомцев.

— А Венса?

— Ни следа, — он не скрывал огорчения. — Я скажу, чтобы кто-нибудь подвез вас домой.

— Я не спешу, — заверила Тесс.

Конечно, она все бы отдала, чтобы выбраться из грязной мокрой одежды и час-другой постоять под душем, но не раньше, чем фотограф закончит работу. Еще больше она отдала бы за то, чтобы хорошенько рассмотреть документы, из-за которых все это началось.

Рейли отошел, оставив ее в машине. Она видела, как он перекинулся несколькими словами с двумя другими агентами, после чего все трое отправились к спуску в подземку.

Ее размышления резко оборвал телефонный звонок. Экран сотового высветил ее домашний номер.

— Тесс, милая, это я, — сказала Эйлин.

— Извини, мам, я должна была позвонить…

— Должна была? Почему? Что-то случилось?

Тесс облегченно вздохнула. Мать и не думала за нее волноваться. Если из ФБР и звонили, пытаясь отыскать Тесс, то говорили достаточно осторожно.

— Нет, конечно, ничего. А что?

— Я просто хотела узнать, когда ты будешь дома. Твой друг уже здесь.

По спине у Тесс побежали ледяные мурашки.

— Мой друг?

— Да, — проворковала мать, — очень милый человек. Вот, поговори с ним сама. И не задерживайся. Я пригласила его остаться к обеду.

Тесс слышала, как трубка перешла из рук в руки, а потом знакомый голос сказал:

— Тесс, дорогая, это Билл. Билл Венс.


ГЛАВА 39

Тесс примерзла к сиденью, в горле встал ком размером с кулак. Он там, в ее доме. С ее матерью. И… с Ким?

Она отвернулась от дверцы машины, стиснув трубку в руке.

— Что ты…

— Я думал застать тебя дома, — хладнокровно перебил он. — Или я перепутал время? Из твоего сообщения я понял, что дело довольно срочное.

«Какое еще сообщение? — лихорадочно соображала Тесс. — Он в моем доме, он играет со мной». Ее захлестнула ярость.

— Если ты им что-нибудь сделаешь, клянусь, я…

— Нет-нет, — перебил он, — ничего подобного. Но я в самом деле не могу долго ждать. Мне очень приятно было бы принять приглашение твоей очаровательной матушки и пообедать с вами, но, к сожалению, надо возвращаться в Коннектикут. Ты сказала, что у тебя для меня что-то есть. Что ты хотела мне что-то показать…

«Ну конечно. Документы. Ему надо вернуть документы». Она сообразила, что он не хочет расстраивать ни маму, ни Ким, играет роль друга и держится соответственно. Мать и не заподозрила ничего дурного. «Господи, только бы так и было!»

— Тесс? — с тревожной серьезностью окликнул он. — Ты слушаешь?

— Да. Ты хочешь, чтобы я вернула документы.

— Это было бы здорово.

Она вспомнила оставшийся на полу в его подвале бумажник и выругала себя за то, что не вернулась за ним. Нервно выглянула в окно: рядом был только фотограф, переснимавший рукопись. Глубоко вздохнув, Тесс снова отвернулась от окна:

— Я уже еду. Прошу тебя, не делай ничего…

— Ну разумеется, — успокаивающе заверил он. — Тогда я тебя жду. Еще кто-нибудь будет?

Тесс нахмурилась.

— Никого.

— Замечательно.

Он немного помолчал, и Тесс пыталась сообразить, чем он занят.

— Я рад бы задержаться подольше, чтобы хорошенько с ними познакомиться, — снова заговорил Венс. — Ким — очаровательная девчушка.

«Значит, и она дома. Подонок. Потерял свою дочь, а теперь угрожает моей».

— Не беспокойся, я буду одна, — твердо сказала Тесс.

— Жду с нетерпением.

Трубка щелкнула, отключившись, но Тесс еще минуту сидела, прижав ее к уху, восстанавливая в памяти разговор и пытаясь как-то примириться со случившимся.

Надо было решать. Говорить ли об этом Рейли? Ответ ей был известен: конечно, да. Всякий, кто смотрит телевизор, знает: что бы ни говорил похититель, обращайтесь в полицию. Всегда обращайтесь в полицию. Но то телевизор, а то настоящая жизнь. Ее родные в руках ненормального. Как бы ни хотелось ей посоветоваться с Рейли, она боялась осложнить ситуацию с заложниками. Особенно если вспомнить, в каком состоянии сейчас Венс.

Цепляясь за соломинку, она уговаривала себя, что он не причинит им вреда. Ведь ей он не сделал ничего плохого! Даже извинился за то, как с ней обошелся. Но с тех пор она пошла ему наперекор, и у нее оказались документы, от которых зависит судьба его миссии. Документы, из-за которых, как справедливо заметил Рейли, уже погибли люди.

Нет, рисковать нельзя. Речь идет о ее семье.

Она украдкой оглянулась на фотографа. Он уже закончил. Не отнимая от уха трубку, Тесс придвинулась к нему.

— Да, — громко сказала она в пустоту, — он как раз закончил копировать.

Кивнув фотографу, она заставила себя улыбнуться и продолжала:

— Конечно, привезу. А вы начинайте пока готовить оборудование.

Щелкнув кнопкой телефона, Тесс обратилась к фотографу:

— Вы уверены, что снимки получатся?

Он явно удивился вопросу:

— Надеюсь. За это мне платят деньги.

Мужчина чуть подвинулся, и Тесс скатала листы в трубку.

— Я должна отправиться с ними в лабораторию… — Какая-нибудь лаборатория всегда найдется, и Тесс надеялась, что он сам решит, что она имеет в виду. Бросив взгляд на камеру, она добавила: — Рейли просил срочно проявить снимки. Вы могли бы это сделать?

— Еще бы, нет проблем — тем более, что камера цифровая, — усмехнулся он.

Тесс поморщилась, досадуя на свою ошибку, и бочком придвинулась к машине Рейли. Дай она себе волю, бросилась бы бегом.

Заглянув в окошко дверцы водителя, она убедилась, что ключ на месте. Села за руль и включила зажигание.

Глаза ее блуждали вокруг, отыскивая Рейли и боясь увидеть его. Но ни его самого, ни его напарника не было. Она аккуратно вывела машину с забитой стоянки, объезжая полицейские машины и беспомощно улыбаясь двум полицейским офицерам, помахавшим ей. Она надеялась, что скопившийся внутри страх не прорывается на поверхность.

Едва оказавшись на свободе, она погнала вперед, то и дело поглядывая в зеркало заднего вида и уверенно направляясь в Вестчестер.


ГЛАВА 40

Подъезжая к дому, Тесс не вписалась в поворот, основательно задела поребрик и со скрипом затормозила.

Она сидела, обессилев от ужаса, и разглядывала свои руки. Руки дрожали, дыхание было прерывистым и частым. Она постаралась собраться и успокоиться. Давай, Тесс, держи себя в руках. Если она справится, может быть, они с Венсом сумеют разойтись миром.

Выбираясь из машины, она горько пожалела, что не сказала Рейли. Он бы разрешил ей приехать, а сам бы тем временем… что? Собрал вокруг дома оперативников, вооруженных мужчин с мегафонами, орущих: «Выходи с поднятыми руками»? Многочасовые переговоры и торговля за заложников перед неизбежной, чрезвычайно рискованной и наспех продуманной атакой? Воображение сыграло с ней злую шутку. Тесс постаралась сосредоточиться на ситуации. Нет, пожалуй, она приняла верное решение.

И все равно уже поздно что-либо менять.

Она уже на месте.

Подходя к двери, она замешкалась. Представила, как все это было. Венс позвонил в дверь, переговорил с Эйлин. Несколько слов об Оливере Чайкине и о Тесс, и Эйлин обезоружена, а может, и очарована им.

Если бы она предупредила Рейли…

Вставив ключ в замок, Тесс отперла дверь и прошла в гостиную. Ее встретила сюрреалистическая сцена. Венс сидел с ее матерью на диванчике, дружелюбно болтал и попивал чаек. Из комнаты Ким слышалась музыка. Девочка была наверху.

Заметив, в каком виде явилась домой ее дочь, Эйлин разинула рот и вскочила с места.

— Господи, Тесс, что с тобой стряслось?

— Ты в порядке?

В голосе Венса, который тоже встал, прозвучало неподдельное удивление.

У него еще хватает наглости спрашивать! Тесс прожгла его взглядом, изо всех сил сдерживая гнев, завладевший ею настолько, что даже заглушил чувство страха.

— Все хорошо. — Она натянуто улыбнулась. — У института на улице прорвало трубы, в лужу въехал грузовик, как раз когда я проходила мимо, и вот… сами видите.

Эйлин подхватила дочь под руку.

— Скорее переоденься, милая, пока не простыла. — Она обернулась к Венсу: — Вы нас извините, Билл?

— Боюсь, что мне пора. — Он встретился взглядом с Тесс. — Если ты передашь мне бумаги, я пойду. Кроме того, боюсь, что гость в доме сейчас для вас лишний.

Тесс застыла, свирепо уставившись на него. Молчание стало оглушительным. Эйлин, почувствовав неладное, переводила взгляд с Венса на Тесс. Та поспешно прервала неловкую паузу, улыбнувшись Венсу.

— Конечно. Они у меня с собой.

Она достала рукописи из сумочки. Несколько секунд они оба держались за свиток.

— Спасибо. Мне не терпится начать над ними работать.

Тесс вымучила еще одну улыбку.

— Вот и замечательно.

Венс обернулся к Эйлин, взял ее руку в ладони.

— Мне было очень приятно.

Эйлин расслабилась и вспыхнула от удовольствия, услышав комплимент, а Тесс с облегчением выдохнула, радуясь, что мать так и не узнала, с кем имела дело. Повернувшись к Венсу, увидела, что тот изучает ее. Тесс не могла понять, что выражает его взгляд.

— Мне надо идти.

Он кивнул Тесс.

— Еще раз спасибо.

— Не стоит.

Он остановился у двери и обернулся к ней.

— Скоро увидимся.

С этими словами он скрылся. Тесс стояла у дверей, пока он не исчез. Эйлин подошла к ней.

— Какой милый человек. Почему ты не рассказывала о знакомстве с ним? Он говорит, что работал с Оливером.

— Да ладно, мам, — сказала Тесс, тихо прикрывая дверь. Руки у нее дрожали.


ГЛАВА 41

В высоком зеркале ванной Тесс наконец увидела себя. Никогда в жизни она не была такой грязной, замученной и бледной. Колени дрожали от напряжения, но садиться она не стала, понимая, что потом долго не сможет подняться. Понимала она и то, что день еще не кончился. Сейчас приедет Рейли. Он позвонил почти сразу после ухода Венса, и она знала, что не миновать взбучки. Правда, говорил он достаточно сдержанно, но Тесс чувствовала, как он взбешен. Предстоит серьезное объяснение.

Еще одно.

Только на сей раз разговор будет труднее. Придется объяснять Рейли, почему она ему не доверилась.

Она уставилась на незнакомку в зеркале. Куда подевалась уверенная в себе, жизнерадостная блондинка? Ее место заняла развалина, измученная физически и морально. Тесс одолевали сомнения. Перебирая события дня, она сожалела о каждом своем поступке и готова была надавать себе пинков за то, что подвергала опасности мать и дочь.

«Это не игра, Тесс. Надо остановиться, пока не поздно».

Раздеваясь, она чувствовала, как к глазам подступают слезы. Она еще сдерживалась, когда после ухода Венса поднялась обнять Ким. Сдержала припадок нервного смеха, когда Ким отстранилась со словами: «Ой, мамочка, как ты воняешь. Ну-ка, быстро в душ!» Сдерживалась, говоря по телефону с Рейли, стараясь, чтобы ни мама, ни Ким ничего не услышали. Задумавшись, она не сумела вспомнить, когда плакала в последний раз, но сдерживаться и дальше не хватило сил. Ей было очень плохо, трясло от пережитого страха и от мыслей о бедах, которые могли бы ее настигнуть.

За время, потребовавшееся, чтобы смыть с себя грязь и запах, она успела принять несколько решений. В том числе, что она обязана кое-что сделать для матери и Ким.

Обеспечить их безопасность.

Ее осенило.

В купальном халате, с мокрыми волосами, Тесс отыскала Эйлин на кухне.

— Я тут подумала насчет того, что мы собирались летом повидаться с тетей Хейзел, — начала она без предисловий.

Хейзел, сестра ее матери, жила на маленьком ранчо в Прескотте, в штате Аризона, в одиночестве, если не считать домашней скотины.

— И что ты надумала?

Тесс продолжала атаку.

— Я думаю, надо бы поехать к ней уже на Пасху.

— Да зачем же… — мать перебила себя: — Тесс, что ты скрываешь?

— Ничего, — солгала Тесс, снова вспомнив неизвестного, столкнувшегося с Венсом над погребом, выстрелы и сдавленный крик.

— Но…

Тесс не дала ей договорить.

— Нам всем пора отдохнуть. Я приеду позже, ладно? Мне нужно несколько дней, чтобы разобраться с делами и договориться на работе. Но вам с Ким хорошо бы уехать завтра.

— Завтра?

— А почему бы и нет? Тебе до смерти хочется поехать, а Ким просто прихватит несколько дней к пасхальным каникулам. Я закажу билеты на самолет: сейчас, пока не начался пасхальный наплыв путешественников, с этим будет проще, — настаивала Тесс.

— Тесс, — сердито и твердо обратилась к ней мать, — что происходит?

Тесс неуверенно улыбнулась матери. Она объяснит позже.

— Это важно, мама, — тихо сказала она.

Эйлин пристально взглянула на нее. От нее никогда ничего невозможно было скрыть. Вот и сегодня тоже.

— Что такое? Ты в опасности? Отвечай честно, сейчас же. Да или нет?

Тесс не сумела солгать.

— Не думаю, — уклончиво пробормотала она. — Я только знаю, что в Аризоне нам будет совершенно не о чем беспокоиться.

Мать нахмурилась. Она, очевидно, надеялась на иной ответ.

— Тогда поедем все вместе.

— Не могу.

Взгляд и тон Тесс не оставляли места спорам. Эйлин глубоко вздохнула, вглядываясь в ее лицо.

— Тесс…

— Не могу, мама.

Эйлин с несчастным видом кивнула.

— Но ты приедешь к нам? Обещаешь?

— Обещаю. Через пару дней буду у вас.

Она облегченно вздохнула.

И тут позвонили в дверь.


— Ты должна была сказать мне, Тесс. Должна была! — Рейли был вне себя. — Мы бы перехватили его, когда он вышел из дома, прицепили бы хвост, да мало ли что можно было сделать! — Он покачал головой. — Могли бы уже взять его и закрыть дело.

Они разговаривали во дворе за домом, подальше от матери и Ким. Она попросила его появиться тихо, не сверкая оружием, заверив, что никому ничего не угрожает. Апаро остался наблюдать за парадной дверью, поджидая патрульную машину, а Рейли быстро убедился, что ситуация, как он выразился, под контролем и опасность действительно миновала.

На Тесс был белый махровый халат, длинные волосы потемнели от влаги, из-под халата виднелись голые ноги. Сидя под высоким кустом мальвы, она, хотя и видела недовольство Рейли, чувствовала на душе необычайное спокойствие. И в основном из-за его присутствия. Дважды за сегодняшний день она подвергалась серьезной опасности, и дважды он поддержал ее.

Она отвела взгляд, собираясь с мыслями, давая себе время успокоиться, прежде чем поднять на него глаза.

— Мне жаль, правда… Я просто не знала, что делать. Как представила себе спецотряд и переговоры о заложниках…

— Так и запаниковала. Понимаю, это вполне естественно. Этот тип угрожал твоей дочери и маме, но все-таки…

Он перевел дыхание и снова покачал головой.

— Я знаю, ты прав. Мне очень жаль.

Он смотрел на нее.

Ему была ненавистна мысль, что она и ее дочь в опасности. И он понимал, что винить ее нельзя. Она не агент ФБР, она археолог и мать. Нельзя требовать от нее, чтобы она рассуждала, как он, чтобы в такой ситуации оставалась спокойной и рассудительной. Тем более, когда речь идет о ребенке. Да еще после такого дня.

Наконец он заговорил:

— Слушай, ты поступила, как считала лучше для своих, и никто тебя не винит. Возможно, я сам поступил бы так же. Главное, что все остались целы. Только об этом и речь.

Лицо Тесс просветлело. Она кивнула чуточку виновато, снова вспомнив Венса в своей гостиной.

— А все-таки… Я отдала ему документы.

— У нас остались копии.

— Если только ваш фотограф не забыл зарядить камеру.

Рейли неохотно улыбнулся.

— Думаю, об этом можно не беспокоиться. — Он бросил взгляд на часы. — Мне пора. Тебе нужен отдых. Оставлю машину вести наружное наблюдение. И смотри, не забудь запереть за мной дверь.

— Обязательно. Ему от меня больше ничего не нужно.

Она вдруг почувствовала себя беззащитной. Все они беззащитны.

— Уверена?

Он только наполовину шутил.

— Честное скаутское!

Вот опять. Как он умеет ее успокоить.

— Ладно. Раз ты так говоришь, — кивнул он. — Мне хотелось бы завтра встретиться с тобой в городе. Хорошо бы проработать все еще раз вместе со всей нашей командой, разложить все по полочкам.

— Конечно. Только посажу маму с Ким в самолет.

— Вот и хорошо. Тогда завтра увидимся.

Она встретила его взгляд:

— Увидимся!

И встала, чтобы проводить его.

Через несколько шагов Рейли остановился.

— Знаешь, я еще не успел тебя спросить…

— О чем?

— Зачем ты их взяла? — Он помолчал. — Документы? Я хочу сказать, ты, верно, только и думала, как бы оттуда выбраться… и при этом успела вспомнить о документах.

Тесс уже сама не помнила, как это пришло ей в голову. Все как-то смешалось.

— Не знаю, — запнулась она, — просто они там лежали.

— Понимаю, а все же… Меня это удивило. Логично было бы, чтобы ты думала только о том, как бы удрать побыстрей и подальше.

Тесс отвела взгляд. Она поняла, к чему он клонит.

— Ты сумеешь бросить это дело? — настаивал Рейли. — Или мне запереть тебя под замок ради твоей же безопасности? — он нисколько не шутил. — Насколько это для тебя важно, Тесс?

Она слабо улыбнулась.

— Это… в этом что-то есть. Эти рукописи, вся эта история… Мне хочется в ней участвовать, хочется разобраться, что все это значит. Ты не все понимаешь, — оправдывалась она. — Археология… не самое благодарное занятие. Не всякому попадается Тутанхамон или Троя. Я четырнадцать лет копала и скребла в самых забытых богом местах, кормила комаров всей планеты и все время надеялась ухватиться за что-нибудь такое, найти не просто невнятный черепок или выкрошившуюся мозаику, а что-то настоящее, понимаешь? Все археологи об этом мечтают. Что-то настоящее, что попадет в книги, что-то, что можно показать Ким в музее Метрополитен и с гордостью сказать: «Это я нашла!» — Она помедлила, ожидая его реакции. — Для тебя ведь это тоже не заурядный случай, верно?

Он обдумал услышанное и только потом улыбнулся:

— Не, у нас каждый день ковбои в доспехах громят музеи. Вот за что я не люблю свою работу. Чистая рутина. Скукота. — Он снова стал серьезным. — Тесс, ты не хочешь понять, что это не научная загадка, и вопрос не просто в том, чтобы прочитать таинственную рукопись. Это расследование убийства, и не одного убийства.

— Я знаю.

— Погоди, пока мы засадим их за решетку. И тогда будешь выяснять, за чем они гонялись. Приходи завтра. Расскажешь нам все, что тебе известно, и позволь нам самим закончить это дело. Если нам потребуется твоя помощь, ты первая об этом узнаешь. А если тебе нужно что-то вроде эксклюзивных прав на…

— Нет, не в этом дело. Просто…

Тесс понимала, что Рейли не переубедить, что бы она ни говорила.

— Ты сделаешь, как я прошу? — не отставал он. — Я действительно не хочу, чтобы ты ввязывалась в эту игру.

— Я постараюсь, — кивнула она.

Он посмотрел на нее, тихонько фыркнул и покачал головой.

Оба они понимали, что никуда Тесс теперь не денется. Она проглотила наживку вместе с крючком.


ГЛАВА 42

Де Анжелис ерзал в неуютном кресле чопорного светлого конференц-зала на Федеральной площади и пристально изучал Тесс Чайкин. «Очень умная дама», — думал он. Это просто бросается в глаза. И хуже того, похоже, еще и бесстрашная. Интересное сочетание, но потенциально опасное. Хотя, если грамотно разыграть карты, она может оказаться полезной. Умеет задавать правильные вопросы и тянуть за нужную нить.

Разглядывая сидящих вокруг стола, де Анжелис слушал ее рассказ о похищении и бегстве. Украдкой потер то место на ноге, которое царапнула пуля Венса. Рана при ходьбе отзывалась жгучим покалыванием, но таблетка приглушила боль, и он надеялся, что прихрамывает совсем незаметно.

Ее рассказ ярко воскресил в памяти стычку с Венсом в полутемной крипте, и его снова обуяла ярость. Де Анжелис не мог себе простить, что дал Венсу уйти. Упустил, и кого! Хлипкого заморенного профессора. Непростительно. Больше такое не повторится. Поразмыслив, он сообразил, что, управившись с Венсом, ему пришлось бы разбираться и с ней, и дело вышло бы грязным. Он ничего против нее не имел. Пока что. Пока ее любопытство не мешает исполнению его замысла.

«Надо в ней хорошенько разобраться. Зачем она в это влезла? Что ей нужно? — гадал он. — Надо будет выяснить ее прошлое и, главное, не связана ли она с чем-либо серьезным».

Тесс закончила рассказ, и де Анжелис отметил еще кое-что. Как смотрит на нее Рейли. «Тут что-то есть», — про себя усмехнулся он. Любопытно. Агент явно видит в ней не просто полезную свидетельницу. Рейли понять нетрудно, но как насчет взаимности?

Безусловно, ею следует заняться.


Когда Тесс замолчала, слово взял Рейли. Он вызвал на экране своего лэп-топа изображение разрушенной церкви и перенес его на большую плоскую панель над столом.

— Вот где он вас держал, — начал он. — Церковь Вознесения.

— Она же сгорела, — удивилась Тесс.

— Да, собирают средства на восстановление.

Запах, сырость… Все сходилось, но… Она не могла понять.

— Он жил в подвале сгоревшей церкви? — Воспоминания о Венсе, его слова никак не совпадали с изображением на экране. — Но ведь он возненавидел Церковь.

— Тут не просто церковь. Она сгорела лет пять назад. Тогда не возникло подозрения в поджоге, хотя приходской священник погиб в пожаре.

Тесс напрягла память, вспоминая названное Венсом имя.

— Отец Маккэй?

— Да… — Рейли взглянул на нее.

Очевидно, они подумали об одном и том же.

— Священник, которого Венс обвинял в смерти жены.

Ее воображение заработало на полную катушку, представляя одну страшную картину за другой.

— И даты совпадают. Пожар случился через три недели после ее похорон.

Рейли повернулся к Янссону.

— Придется вернуть то дело на доследование.

Янссон кивнул. Рейли взглянул на погрузившуюся в свои мысли Тесс.

— Что такое?

— Не знаю, — отозвалась она, вынырнув откуда-то издалека, — просто никак не свести концы с концами. С одной стороны, он обаятельный профессор-эрудит, а с другой — полная противоположность, человек, способный на такую жестокость…

Вмешался Апаро.

— К сожалению, такое не редкость. Тихий дружелюбный сосед, который держит у себя в холодильнике расчлененный труп. Они обычно гораздо опаснее, чем парни, каждый вечер скандалящие в барах.

Снова слово взял Рейли.

— Мы должны разобраться, чего он добивается. Тесс, вы первая увидели связь между Венсом и тамплиерами, и если вы изложите нам то, что успели выяснить, мы, может быть, сумеем предсказать его следующий ход.

— С чего мне начать?

Рейли передернул плечами.

— С начала?

— Это долгая история.

— Тогда дайте вид с высоты десять тысяч футов. Если что-то покажется интересным, рассмотрим поближе.

Она наскоро привела в порядок мысли и начала.


Тесс рассказывала о происхождении ордена, о появлении в Иерусалиме девяти рыцарей, об их долгом отшельничестве в храме и о предположении, что за это время они что-то откопали там; об их последующем, почти необъяснимом вознесении к власти; об их боевых победах и окончательном поражении в Акре. Она описала возвращение тамплиеров в Европу, их силу и высокомерие, раздражавшие короля Франции и подвластного ему папу, и гибель ордена.

— При посредстве своего послушного орудия, папы Климента V, король начал волну гонений, загоняя тамплиеров в угол обвинениями в ереси. За несколько лет могучий некогда орден был стерт с лица земли. Почти все они погибли мучительной смертью.

Апаро озадаченно перебил:

— Постойте, какая ересь? Как этому могли поверить? Я думал, эти ребята числились защитниками Святого Креста, избранниками папы.

— То были времена религиозного фанатизма, — пояснила Тесс. — Дьявол всегда присутствовал в сознании людей. — Она обвела глазами слушателей, молчаливо ожидавших продолжения. — Их обвиняли в том, что, вступая в орден, рыцарь должен был плевать и даже мочиться на распятие и отрекаться от Иисуса Христа. И это еще не все. Их еще обвиняли в поклонении странному демону, звавшемуся Бафомет, и в содомском грехе. В общем, обычные обвинения в сатанизме, которые Ватикан выдвигал, когда хотел избавиться от соперников.

Она украдкой покосилась на де Анжелиса. Он сохранял на лице выражение снисходительной заинтересованности.

— За несколько лет преследований, — продолжала Тесс, — они признались во многом, но верить этим признаниям стоит не более, чем признаниям, сделанным на допросах испанской инквизиции. Под угрозой пытки раскаленным железом всякий признается в чем угодно. Особенно когда видишь, как пытают твоих друзей.

Де Анжелис снял очки и протер о рукав своего пиджака, надел снова и сдержанно кивнул Тесс. Она не скрывала, кому принадлежат ее симпатии.

Тесс собрала листки в папку.

— По всей Франции были схвачены и разделили судьбу собратьев сотни рыцарей. Почувствовав безнаказанность, к травле присоединились аббаты и епископы, и скоро на тамплиеров была открыта настоящая охота.

Апаро успокаивающе поднял ладонь.

— Хорошо, но давайте вернемся назад. Вы сказали, король и папа почти добились своего. А в чем не добились?

— Они так и не получили сокровищ ордена.

Тесс упомянула легенды о бочонках с золотом и драгоценностями, якобы скрытых в пещерах или на дне озер по всей Европе, и пересказала историю тамплиерских кораблей, вышедших из гавани Ла-Рошель в ночь накануне роковой пятницы тринадцатого.

— Так что, все это, — Янссон пошевелил лежавшие перед ним копии манускриптов, — вокруг пропавших сокровищ?

— Как приятно иметь дело с доброй старомодной алчностью! — фыркнул Апаро. — Отрадное разнообразие после возни с полоумными фанатиками.

Де Анжелис склонился вперед, прокашлялся и взглянул на Янссона.

— Принято считать, что сокровища пропали безвозвратно.

А Янссон побарабанил пальцами по листкам.

— Выходит, Венс надеялся, расшифровав их, напасть на след тайника?

— Не сходится, — перебила Тесс и вдруг смутилась, почувствовав себя чужой под обращенными к ней взглядами. Она обернулась к Рейли, ища поддержки. — Если бы Венсу нужны были деньги, он мог захватить в Метрополитен и другую добычу.

— Верно, — согласился Апаро, — но продать шедевры с выставки практически невозможно. И, по вашим же словам, сокровища тамплиеров должны быть во много раз дороже всей выставки, да и распродавать их можно свободно: не краденое добро, а находка.

Все согласно закивали, но де Анжелис видел, что с лица Тесс не уходит сомнение, хотя она и не решается выразить свои мысли вслух.

— Вас это не убеждает, мисс Чайкин?

Она беспокойно нахмурилась.

— Совершенно ясно, что Венсу нужен был шифратор, чтобы прочитать найденные им документы.

— Ключ к тайнику с сокровищами? — наполовину утвердительно предположил Янссон.

— Что же еще? — де Анжелис надеялся выведать, много ли открыл ей Венс.

Тесс покачала головой.

— Не уверена.

«Хорошо, если правда», — заметил про себя де Анжелис и от души пожелал, чтобы это было так.

Но Тесс тут же разбила его надежды, продолжив:

— Венс, по-моему, думал о чем-то большем, чем богатство. Он казался почти одержимым, словно рыцарь в погоне за Граалем.

Она коротко изложила им другие теории, относящиеся к сокровищам тамплиеров, в том числе и легенду о стражах потомков Христа. Говоря, она то и дело поглядывала на де Анжелиса. Он отвечал ей пустым, ничего не выражающим взглядом, но как только Тесс закончила, взял слово.

— Отбрасывая все эти увлекательные мифы, — заговорил он, сверкнув чуточку снисходительной улыбкой, — суть дела сводится к тому, что он показался вам мстителем, собравшимся в своего рода крестовый поход.

— Да.

— Ну что ж, — продолжал де Анжелис в спокойной, уверенной манере преподавателя светского колледжа, — деньги представляют собой весьма могущественное орудие. Крестовый поход в наши дни, как и в тринадцатом веке, обходится дорого, не правда ли?

Он оглядел собравшихся.

Тесс промолчала.

Вопросительное молчание прервал Рейли.

— Я вот чего не могу понять. Мы знаем, что Венс винит священника, а заодно и всю Церковь, в смерти жены.

— Жены и дочери, — уточнила Тесс.

— Вот-вот. А теперь, насколько я понимаю, он заполучил документы, настолько жуткие, что от рассказа о них священник поседел в несколько минут. И все мы, кажется, согласились, что эти шифрованные рукописи принадлежат тамплиерам, так?

— К чему ты клонишь? — перебил Янссон.

— Я считал, что тамплиеры были на стороне Церкви. То есть, как я понимаю, эти парни были защитниками веры. Они двести лет проливали кровь за Ватикан. Я еще понимаю, что их последователи могли предъявить Церкви солидный счет, но согласно вашей версии, — он взглянул на Тесс, — они открыли что-то за двести лет до начала гонений. Зачем им было с первого дня скрывать что-то, неприятное для Церкви?

— Зато это объяснило бы, за что их сожгли, — вставила Амелия Гейнс.

— Двести лет спустя? И еще одно, — гнул свое Рейли. — Эти ребята от защиты Креста обратились к его осквернению. Почему они это делали? Такая церемония посвящения — откуда она?

— Ну, то, что их в этом обвиняли, — сказала Тесс, — еще не значит, что они это делали. В то время это было стандартное обвинение. За несколько лет до того король прибег к нему, чтобы избавиться от неудобного для него папы, Бонифация VIII.

— Все равно не получается, — упорствовал Рейли. — Зачем они столько лет сражались за Церковь, если хранили тайну, которую не желал открывать Ватикан?

Де Анжелис наконец вступил в дискуссию, заговорив свойственным ему слащавым тоном:

— С вашего позволения… мне кажется, если уж давать волю фантазии, можно принять во внимание еще не обсуждавшуюся версию.

Все лица обернулись к нему. Он помолчал, намеренно затягивая паузу.

— Эта спекуляция по поводу кровных потомков Спасителя всплывает раз в каждые несколько лет и неизменно вызывает интерес как у беллетристов, так и в научном сообществе. Святой Грааль, Сан Грааль или Санг Реал — название выбирайте по вкусу. Но, как вразумительно объяснила мисс Чайкин, — он великодушно кивнул Тесс, — случившееся с тамплиерами проще объяснить самыми простыми склонностями человека, и в первую очередь, — он кивнул Апаро, — жадностью. Они не просто обладали властью: лишившись миссии защиты Креста, они оказались в Европе, во Франции, по большей части вооруженные, могущественные и очень, очень богатые. Король Франции видел в них угрозу, и справедливо. Он был разорен и в долгу у них, ему отчаянно нужны были их богатства. По всем сведениям, он представлял собой отвратительную личность: я склонен полностью согласиться с мисс Чайкин по поводу предъявленных им обвинений. Они, безусловно, были невинными, искренними верующими и до самой смерти оставались Воинами Христа. Но обвинения давали королю повод избавиться от них, и притом он убивал двух птиц одним камнем: уничтожал соперников и получал их имущество. По крайней мере, он на это надеялся, хотя и не сумел найти сокровищ.

— Так мы теперь говорим о материальных сокровищах, а не о тайном знании? — перебил Янссон.

— Ну, я думаю так, ведь я, увы, не одарен пылким воображением, хотя и способен оценить привлекательность этих красочных альтернативных теорий. Но материальное и духовное могут быть связаны иным образом. Видите ли, общий интерес к тамплиерам вызван еще и тем, что никто не смог убедительно объяснить, каким образом они достигли власти и богатства в столь короткий срок. Сам я полагаю, что это объясняется просто щедростью подношений, когда их миссия приобрела популярность. Но в сущности, как знать? Возможно, они и в самом деле обнаружили клад, принесший им неисчислимые сокровища. Но если так, то что это был за клад? Касался ли он мифических потомков Христа, доказательств, что Господь наш два тысячелетия назад породил дитя или детей… — он чуть усмехнулся, — или же чего-то менее невероятного, но потенциально более выгодного?

Он помолчал, проверяя, все ли следят за его мыслью.

— Я говорю о секрете алхимиков, о формуле превращения обычных металлов, — ровным голосом договорил он, — в золото.


ГЛАВА 43

Все завороженно слушали рассказ де Анжелиса о тайнах загадочной науки.

Он подкреплял свои предположения историческими фактами. Алхимия действительно расцвела в Европе в эпоху крестовых походов. Ранние алхимические труды созданы были на Среднем Востоке и написаны по-арабски задолго до того, как их перевели на латынь.

Опыты алхимиков основывались на Аристотелевой теории четырех стихий: земли, воды, воздуха и огня. Предполагалось, что все сущее создано из этих четырех элементов или их сочетаний. Алхимики верили, что, открыв правильную формулу, возможно превращать один элемент в другой. Вода при кипячении легко обращается в воздух и так далее. И поскольку все состоит из различных сочетаний земли, воды, воздуха и огня, то, по крайней мере, теоретически возможна была трансмутация любого вещества в любое другое. А наиболее желательным результатом опыта являлось, конечно, золото.

Монсеньор пояснил, что алхимия включала в себя и физиологию. Четыре элемента Аристотеля проявляли себя в четырех основных гуморах: флегме, крови, желчи и черной желчи. Считалось, что у здорового человека гуморы находятся в равновесии, болезнь же возникает от недостатка или избытка одного из веществ. Алхимия искала не только формулу превращения свинца в золото. Она обещала открыть тайну физиологической трансформации: от болезни к здоровью, от старости к юности. Более того, многие алхимики метафорически скрывали под поиском формулы поиск морального совершенства, предполагая, что преображение, достижимое в природе, возможно также в душе и сознании. В этом, высшем смысле, искомый философский камень должен был совершить, наряду с материальным, и духовное обращение. Алхимия сулила богатство, продление жизни и даже бессмертие тому, кто откроет ее тайны.

Однако в тринадцатом веке алхимия выглядела в глазах непосвященных таинственной и даже пугающей. Алхимики пользовались странными орудиями и тайными заклинаниями; они разработали загадочную символику цветов и знаков. В конечном счете труды Аристотеля были запрещены. Тогда всякая так называемая наука представлялась вызовом авторитету Церкви, а наука, обещающая духовное очищение, была ей прямой угрозой.

— Что, — заметил де Анжелис, — вполне объясняет, почему Ватикан допустил гонения на тамплиеров. Время, место, происхождение — все совпадает. — Монсеньор обвел взглядом стол. — Только поймите меня правильно, — он сверкнул утешительной улыбкой, — я не утверждаю, что такая формула существует, хотя, на мой взгляд, эта теория не фантастичнее других, обсуждавшихся за этим столом и в иных местах. Я всего лишь хочу сказать, что человек, утративший связь с реальностью, легко может поверить в существование чуда.

Тесс бросила взгляд на Рейли, затем обратилась к де Анжелису.

— Зачем Венсу изготавливать золото?

— Вы забываете, что он не в своем уме. Вы сами это признали, мисс Чайкин. Достаточно вспомнить случившееся в Метрополитен, чтобы с вами согласиться. Этот план составлен не в здравом рассудке. А для больного сознания все возможно. Возможно, золото для него — средство достигнуть некой безумной цели. — Де Анжелис пожал плечами. — Этот человек, Венс… он, безусловно, ненормален и захвачен погоней за мифическим сокровищем. Мне кажется, вы имеете дело с сумасшедшим, и страшно подумать, какова будет его реакция, когда он рано или поздно поймет, что гнался за призраком.

Обескураженное молчание воцарилось среди собравшихся, захваченных этой мрачной мыслью. Янссон склонился вперед.

— Какую бы цель он себе ни выдумал, на пути к ней он не считает оставшихся за спиной покойников, и его надо остановить. Но, похоже, пока нам не за что зацепиться, кроме этих чертовых бумаг. — Он поднял копию манускрипта. — Если бы их прочитать, можно было бы вычислить его следующий ход.

Он обернулся к Рейли.

— Что говорят шифровальщики?

— Ничего хорошего. Я только что говорил с Терри Хендриком, и он не слишком оптимистичен.

— Почему?

— Им известно, что шифр составлен на основе полиалфавитной подстановки. Ничего особенно сложного. Военные используют его уже несколько десятилетий, но расшифровка идет на основе частоты употреблений: надо отметить повторяющиеся слова, предположить, какими они могут быть, и на основе их уже пытаться отыскать мнемонический ключ. А в нашем случае им просто не на что опереться. Будь документ подлиннее или будь у них другие документы, написанные тем же кодом, они бы легко вычислили ключ. Но шести страниц слишком мало.

Янссон помрачнел.

— Просто не верится. При фондах в несколько миллиардов долларов они не способны расколоть код, составленный шайкой монахов сотни лет назад? — Он протяжно выдохнул сквозь поджатые губы. — Ну ладно. Тогда забудем о проклятом манускрипте и сосредоточимся на другом. Вернемся к началу и поищем новый след.


Де Анжелис наблюдал за Тесс. Она молчала. Она всего лишь раз взглянула на него, и в ее глазах он прочел, что не сумел ее убедить, что она чувствует: речь идет не просто о поиске средств на личную вендетту.

«А ведь женщина, — размышлял де Анжелис, — действительно опасна». Но в данный момент ее потенциальная полезность перевешивала опасность, которую она представляла.

Надолго ли — будет видно.


ГЛАВА 44

— Какая это радиостанция?

Тесс приняла предложение Рейли подвезти ее и теперь сидела в его машине, наслаждаясь музыкой. Заходящее солнце выглянуло из-под графитовых облаков, выкрасив горизонт густой розовой краской, и Тесс радовалась, что согласилась прокатиться.

Наконец-то она ощущала покой и умиротворение. Больше того, она обнаружила, что ей приятно быть рядом с ним. Что-то такое было в его надежности, непоколебимой решительности… честности. Последнее очевидно. Она не сомневалась, что на Рейли можно положиться, а ведь среди ее знакомых мужчин, где звездой племени недочеловеков сиял бывший муженек, такие попадались нечасто. В опустевшем после отъезда мамы и Ким доме ее ждали теплая ванна и стакан красного вина, и неплохо бы принять таблетку для крепкого сна.

— Это CD. Последняя запись была из «Калиенте» Вилли и Лобо. А это Пат Метени. Все с моего компа. — Он легонько помотал головой. — Зря я признался.

— Почему зря?

— Смеешься? — ухмыльнулся он. — Если человек собирает любимые записи на CD, значит, у него слишком много свободного времени.

— Ну, не знаю. Может, это значит, что у него есть вкус и он точно знает, чего хочет.

Он кивнул:

— Такое толкование мне нравится.

— Я так и думала, — улыбнулась Тесс и стала смотреть вперед, упиваясь тонким сочетанием электрогитары со сложной оркестровкой — фишка этой группы. — Хорошая музыка.

— Правда?

— По-настоящему успокаивает и… вдохновляет. К тому же после десяти минут прослушивания я еще не оглохла, как бывает после любимых композиций Ким.

— Тяжело приходится, да?

— Угу, я от них не в восторге. А тексты, прости господи… Я считала себя свободомыслящей мамашей, но эти, с позволения сказать «песни»…

Рейли ухмыльнулся:

— Куда катится этот мир!

— Между прочим, ты и сам не попсу слушаешь.

— Как насчет Стального Дэна?

— Да так себе.

Рейли изобразил на лице преувеличенное уныние:

— Халтура.

Тесс смотрела вперед, но уголок глаза скосила на него:

— Поверь, впереди новые рубежи.

Она увидела, как его губы расплылись в улыбке, он связал шутку с названием нового трека Дональда Фагена. Рейли с уважением кивнул ей, и глаза их встретились. Она почувствовала, как заливаются теплом щеки, но тут напомнил о себе телефон. Она досадливо поморщилась, пошарила в сумочке и взглянула на экран. Номер не определялся. Тесс решила ответить и в ту же минуту пожалела об этом.

— Привет. Это я, Дуг.

Ей вообще не хотелось беседовать с бывшим мужем, а он еще выбрал особенно неподходящий момент. Избегая взгляда Рейли, Тесс понизила голос.

— Чего тебе? — неприязненно спросила она.

— Я узнал, что ты в тот вечер была в Метрополитен, и хотел спросить, не расскажешь ли что-нибудь…

Так и есть. Дуг вечно пытается что-нибудь выгадать. Она не дала ему договорить.

— Слушай, мне нельзя об этом болтать, понимаешь, — соврала она. — В ФБР особо предупреждали насчет контактов с прессой.

— Тебя предупреждали? Потрясно!

— Потрясно? Что в этом потрясного?

— Никому другому такого не говорили, — восторгался Дуг. — Ну-ка, что такое особенное тебе известно?

«Лучше бы не врала!»

— И не думай, Дуг.

— Ну, брось, — льстиво уговаривал он. — Это же я, помнишь?

Как будто можно забыть!

— Нет, — повторила она.

— Тесс, ну перестань…

— Я вешаю трубку.

— Слушай, крошка…

Она щелкнула клавишей отбоя, швырнула трубку в сумочку и тяжело выдохнула, уставившись прямо перед собой.

Прошла пара минут, пока она уговорила себя расслабить мышцы шеи и плеч и, не глядя на Рейли, проговорить:

— Прости. Мой прежний муж.

— Я так и понял. Порылся в архивах.

Она выдавила короткий смешок.

— Ты ничего не упустишь, да?

Рейли взглянул на нее.

— Обычно стараюсь. Конечно, когда речь заходит о тамплиерах, всякие там бродяги-археологи могут обыграть нас, секретных агентов.

Тесс уже улыбалась:

— Не бойся, я не в обиде.

Он снова взглянул на нее, она ответила на его взгляд и на этот раз не отводила глаз чуть дольше.

Да, очень правильно она позволила ему подвезти ее к дому.


К тому времени, как они свернули на ее улицу, уже зажглись уличные фонари, а при виде дома нахлынули страхи и заботы двух последних дней.

«Венс был здесь. Был в моем доме». Она вздрогнула.

Они проехали мимо полицейского «крузера», припаркованного напротив дома на дальней стороне улицы. Рейли махнул сидящему в машине копу, и тот ответил взмахом руки, узнав Тесс по фотографии.

Свернув к подъезду, Рейли выключил мотор. Тесс с беспокойством поглядывала на дверь. Она еще раздумывала, удобно ли его пригласить, а слова уже сорвались с языка:

— Не хочешь зайти?

Он чуть замялся, потом ответил:

— С удовольствием. Полезно будет сперва осмотреться.

В его голосе не было и намека на флирт.

У двери он взял у нее ключ и вошел первым.

В доме было непривычно тихо, и Тесс, проходя за ним в гостиную, автоматически щелкала выключателями. Зажгла свет, включила, приглушив звук, телевизор. Он был настроен на «Уорнер Броз», любимый канал Ким, но Тесс поленилась его переключать.

Рейли не без удивления взглянул на нее.

— Я его включаю, когда остаюсь одна, — пояснила Тесс. — Хоть какая-то компания.

— Все будет хорошо, — утешил Рейли. — Я осмотрю комнаты, — продолжал он без запинки, и вдруг смущенно добавил: — Если ты позволишь.

«Должно быть, смутился, что придется заходить ко мне в спальню», — подумала Тесс. Она с благодарностью принимала его заботу, и его смущение тоже было ей приятно.

— Конечно.

Кивнув, он вышел из комнаты, а Тесс рухнула на диван, подтянула к себе телефон и набрала тетин номер в Прескотте. Хейзел подняла трубку после трех гудков. Они только что вошли, она встретила их в аэропорту и возила ужинать. И Ким, и Эйлин, уверяла тетя, в порядке. Пока Хейзел ходила за Ким, которая в конюшне знакомилась с лошадками, Тесс коротко переговорила с матерью. Эйлин, судя по голосу, стала гораздо спокойнее. Тесс догадывалась, что сказывается двойной эффект: опека любящей и беззаботной сестры и расстояние между ними и Нью-Йорком. Потом прибежала Ким, в восторге от предстоящей завтра конной прогулки и, видимо, вовсе не скучающая по маме.

Рейли вернулся в комнату, когда она пожелала им доброй ночи и повесила трубку.

Он выглядел таким же усталым, как она.

— Все чисто, как и следовало ожидать. Право, я думаю, тебе больше не о чем беспокоиться.

— Да, ты прав. Но все-таки спасибо, что проверил.

— Не о чем говорить.

Он кивнул ей, помедлив в дверях, и Тесс поймала момент.

— Думаю, нам не повредит выпить.

Она вскочила и повела его в кухню.

— Пива или, может, стаканчик вина?

— Не надо, — улыбнулся он, — но все равно спасибо.

— Ой, я и забыла, ты при исполнении, да? Тогда кофе?

— Нет, не в том дело. Просто…

Он явно стеснялся продолжать.

— Что такое?

Он помолчал, но все-таки закончил:

— Просто сейчас пост.

— Пост? Правда?

— Угу…

— И, похоже, ты постишься не для того, чтобы сбросить вес, верно?

Он кивнул.

— Сорок дней без выпивки. Ничего себе! — Тесс покраснела. — Нет, я не так выразилась. Не подумай лишнего: мне еще рано лечиться от алкоголизма.

— Поздно спохватилась: образ создан и запечатлен в моей памяти.

— Изумительно.

Она открыла холодильник и налила себе стакан белого вина.

— Забавно. Не думала, что в наше время кто-то еще соблюдает посты. По крайней мере, в этом городе.

— На самом деле, это самое подходящее место, чтобы жить… духовной жизнью.

— Нью-Йорк? Шутишь?

— Нет. Это идеальное место. Подумай сама. Здесь нет недостатка в моральных и этических проблемах. Здесь ясно видна разница между добром и злом, истиной и заблуждением. Здесь приходится выбирать.

Тесс еще переваривала его признание.

— Так ты очень религиозен? Ничего, что я спрашиваю?

— Нет, все в порядке.

Она усмехнулась.

— Только не говори, что совершаешь паломничества на какие-нибудь заброшенные выпасы только потому, что там кому-то явилась Дева Мария в облаках.

— Нет, последнее время не совершаю. Догадываюсь, что ты не слишком религиозна.

— Ну… скажем так, что мне, чтобы тащиться пешком через всю страну, потребовалась бы более веская причина.

— Что-нибудь более веское… Ты хочешь сказать, что тебе нужен знак. Очевидное, явное чудо?

— Что-то в этом роде.

Он ничего не сказал, только улыбнулся.

— О чем ты?

— Понимаешь, насчет чудес… Верующему они не нужны, а сомневающемуся никакого чуда недостаточно.

— О, я могу представить несколько чудес, которые меня вполне убедили бы.

— Может быть, чудеса случаются, просто ты их не замечаешь.

Он совсем сбил ее с толку.

— Да брось! Федеральный агент при значке верит в чудеса?

Он пожал плечами, но все-таки объяснился.

— Скажем, ты собираешься перейти улицу и вдруг, без всяких причин, уже собираясь шагнуть на мостовую, останавливаешься. И в тот же миг, за ту долю секунды, на которую ты задержалась, мимо проносится автобус или тяжелый грузовик — в нескольких дюймах от твоего лица, по тому самому месту, где ты оказалась бы, если бы что-то не заставило тебя остановиться. Что-то спасло тебе жизнь. И, знаешь, ты вполне можешь сказать кому-то: «Я просто чудом осталась жива». Для меня это так и есть. Чудо.

— Ты называешь это чудом. А я — случайностью.

— Легко верить, когда чудо очевидно. Настоящее испытание веры — когда знака нет.

Она никак не могла опомниться: эта его черта оказалась для нее неожиданностью. Тесс не понимала, как к этому относиться, хотя в целом была предрасположена не слишком восторгаться подобным образом мыслей.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

Она рассматривала его, усваивая новость.

— Ладно, тогда скажи мне, как вера — я говорю о настоящих верующих, таких как ты, — как она совмещается с жизнью сыщика?

— Что ты имеешь в виду?

Тесс заподозрила, что он уже понял, что она имеет в виду, что он уже слышал этот вопрос.

— Сыщик не должен верить никому и ничему. Он ничего не принимает на веру. Ты имеешь дело с фактами, с доказательствами. «При отсутствии оснований для сомнения» и все такое.

— Да.

Он был совершенно спокоен.

— И как это уживается с твоей верой?

— Я верю в Бога, а не в человека.

— Что, так просто?

— Именно так просто.

Его спокойствие было несокрушимо. Тесс покачала головой, на ее губах возникла легкая, чуть виноватая улыбка.

— Знаешь, я всегда считала, что хорошо разбираюсь в людях, но с тобой начисто ошиблась. Никак не думала, что ты можешь оказаться… в общем, верующим. Тебя так воспитали?

— Нет, родители мои были не слишком религиозны. Это случилось позже.

Она ждала продолжения, но он молчал, и Тесс вдруг ощутила неловкость.

— Послушай, прости, я, кажется, лезу в душу. Нельзя так засыпать человека вопросами.

— Нет, дело не в этом. Просто… Мой отец умер, когда я был почти ребенком, и мне тогда тяжело пришлось, и не на кого было опереться, кроме нашего приходского священника. Он помог мне пройти через это, и с тех пор я вроде как застрял. Только и всего.

Что бы он ни говорил, Тесс чувствовала, что разговор тяжел для него и ему не хочется вдаваться в подробности. Это она понимала.

— Понятно.

— А у тебя как? Как я понял, тебя тоже не воспитывали в вере?

— Пожалуй, нет. Не знаю. Наверно, в доме все было пропитано наукой, археологией, и то, что я видела вокруг себя, мешало принять идею Бога. А потом я узнала, что Эйнштейн тоже ни во что такое не верил, ну я и решила, если этот самый умный человек на земле…

— Не тушуйся, — усмехнулся он, — у меня самого есть друзья-атеисты.

Она бросила на него быстрый взгляд, убедилась, что он смеется, и сказала:

— Приятно слышать!

Это было не совсем правдой. Она считала себя скорее агностиком, чем атеисткой.

— Большинство моих знакомых видят в этом признак душевной пустоты… если не морального банкротства.

Они вернулись в гостиную, где работал телевизор. Показывали серию «Смолвилля»: приключения супермена в ранней юности. Не глядя на экран, Рейли, чтобы перевести разговор на другую тему, сказал:

— Я хочу спросить тебя еще об одном. Насчет Венса.

— Конечно. Что именно?

— Знаешь, когда ты рассказывала о том, что с ним случилось, о кладбище, о том подвале… я никак не мог разобраться, как ты к нему относишься.

Она помрачнела.

— Когда я с ним познакомилась, давным-давно, он был очень славным парнем — нормальным, понимаешь? И то, что случилось с его женой и ребенком… Это ведь страшно.

Рейли с беспокойством взглянул на нее.

— Он тебе небезразличен.

Тесс вспомнила, как ощутила смутное сочувствие к этому человеку.

— В каком-то смысле… да.

— Несмотря на налет, обезглавленного охранника, стрельбу… угрозы Ким и твоей матери?

Тесс почувствовала себя словно раздетой. Он заставлял ее осознать тревожные, противоречивые чувства, в которых она сама толком не разобралась.

— Я понимаю, что могу показаться чокнутой, но, как ни странно, — видимо, отчасти это так. То, о чем он рассказал, что перевернуло все его мысли, заставляет его вести себя по-другому. Его надо лечить, а не охотиться за ним. Ему нужно помочь.

— Для этого его сначала нужно поймать. Слушай, Тесс, я просто хочу, чтобы ты помнила: что бы ни довело его до такого состояния, сейчас он опасен.

Тесс припомнилось спокойное лицо Венса, болтающего с ее матерью на этом диванчике. Что-то в ее восприятии, в ее отношении к нему переменилось.

— Очень странно, но… я не уверена, что это были не пустые угрозы.

— Поверь мне. Ты не все знаешь.

Она недоверчиво склонила голову, ожидая нового поворота:

— Чего я не знаю?

— Были еще погибшие. Он опасен, и точка. Понимаешь?

Его уверенный тон не оставлял места для сомнений, и она сбилась.

— Еще погибшие? Кто?

Он ответил не сразу. Не потому, что не хотел отвечать. Что-то его отвлекло. Взгляд стал рассеянным, словно он смотрел сквозь нее. Тесс вдруг поняла, что собеседник сейчас ее не видит, и обернулась, проследив его взгляд. Его загипнотизировал телевизор. На экране юный Кларк Кент собирался в очередной раз спасать мир. Тесс усмехнулась:

— Ты что, не видел этот эпизод?

Но он уже направлялся к двери.

— Мне пора.

— Пора? Куда пора?

— Просто надо идти.

Через секунду он скрылся за дверью, оставив ее любоваться мальчишкой, способным видеть сквозь каменную стену и одним прыжком перемахивать высотные здания.

Что совершенно ничего не объясняло.


ГЛАВА 45

«Понтиак» Рейли пробирался на юг по еще заполненной вечерним движением скоростной трассе Ван Вик. Над головой с ревом проносились на посадку огромные реактивные лайнеры. До аэропорта оставалось не больше мили.

Его напарник Апаро тер глаза, щурясь от врывавшегося в окно холодного весеннего ветра.

— Опять забыл название?

Рейли был занят: он отыскивал среди несущихся навстречу дорожных указателей единственный нужный. Наконец он увидел то, что искал, и кивнул в его сторону.

— Вот оно.

Напарник тоже увидел: зеленый плакат справа отмечал поворот к Седьмому грузовому аэровокзалу. Под крупной надписью, среди логотипов авиалиний виднелся тот, что заинтересовал Рейли.

«Грузоперевозки Алиталия».


Вскоре после теракта 11 сентября Конгресс принял «Акт об авиационной и транспортной безопасности». Согласно этому акту, ответственность за личный досмотр и досмотр багажа возлагалась на вновь созданное агентство — Администрацию транспортной безопасности. Все и всё, пересекающее границы США, подвергалось отныне более строгому досмотру. По всей стране установили аппараты компьютерной томографии, распознающие взрывчатые материалы внутри пассажиров и в багаже. Поначалу и пассажиры подвергались кратковременному рентгеновскому просвечиванию, но эту практику пришлось прекратить, так как она вызвала ропот — не столько из-за боязни облучения, сколько потому, что от сканеров не укрывалось ничего: они выставляли на обозрение все личные тайны.

Особой заботой АТБ стали международные грузовые перевозки: потенциально они представляли еще большую опасность для страны, хотя о них меньше говорилось в прессе. Ежедневно в США вливались десятки тысяч контейнеров, платформ и ящиков со всех концов света. Так что в век повышенных мер безопасности директива о новых методах досмотра не ограничивалась багажом туристов. Она относилась также ко всем грузам, поступающим в страну по воздуху или морем, и практически все таможни были снабжены мощными рентгеновскими установками.

И Рейли, сидящий в досмотровой комнате грузового терминала итальянской национальной линии в аэропорту Кеннеди, был сейчас от души рад этому.

Техник умело и споро менял изображения на мониторе.

— Устраивайтесь поудобнее, ребята. Груз большой.

Рейли поглубже уселся в потертое кресло.

— Интересующая нас коробка будет заметно выделяться. Вы просто крутите подряд, я скажу, когда надо остановиться.

— Ну, смотрите.

Техник кивнул и начал прокручивать свою базу данных.

На экране мелькали картинки: вид сбоку и сверху, рентгеновские снимки самых разнообразных контейнеров. В них отчетливо просматривались детали объектов, отправленных Ватиканом на американскую выставку. Рейли, продолжая злиться на себя, что раньше не догадался, неотрывно глядел на монитор. Апаро тоже не сводил с него взгляда. Перед глазами крутились серо-голубые призраки резных рам, распятий и статуй, и сердца у обоих бились все сильнее. Разрешение было на удивление хорошим, гораздо лучше, чем он рассчитывал: можно было различить даже столь мелкие детали, как отдельные камни или позолоту.

И вот среди мелькающих картинок возникла нужная.

— Стоп! — взволнованно вскрикнул Рейли.

На экране отчетливо вырисовался шифратор, и сквозь наружную оболочку явственно просматривались все его внутренности.


ГЛАВА 46

Тесс застыла на месте, едва вступив в комнату для совещаний.

Она очень обрадовалась, когда после трех дней мучительного молчания наконец объявился Рейли, тем более что ей с каждым днем все труднее становилось противиться настойчивым материнским призывам из Аризоны. Не говоря уж о том, что у нее чесались руки: она успела понять, что расследование захватило ее целиком и, что бы ни говорил Рейли, бросить его она просто не в силах.

А теперь, увидев, что стоит на столе, она напрочь забыла и похоронила всякие помыслы об отъезде.

На столе, выполненная из твердого прозрачного пластика, красовалась точная копия многодискового механического шифратора.

Слова застряли у нее в горле:

— Как?..

Она ошарашенно уставилась на Рейли. Тот, конечно, тщательно подготовился к тому, чтобы произвести впечатление: звонок, приглашение зайти на Федеральную площадь — исключительно под предлогом «задать еще пару вопросов».

Только теперь она заметила, что в комнате они не одни. Янссон, Апаро, Гейнс, еще несколько незнакомых лиц — и монсеньор. Тесс снова оглянулась на Рейли.

Он послал ей короткую, сдержанную улыбку.

— Я подумал, что вам будет интересно.

Он указал на одного из незнакомцев, раздававшего присутствующим пачки сколотых степлером распечаток.

— Познакомьтесь, Терри Хендрик. Это его произведение.

— Да нет, всей нашей команды, — поспешно вмешался Хендрик, широко улыбаясь Тесс. — Приятно познакомиться.

Взгляд ее так и тянулся к машине. Она посмотрела на оказавшуюся в руках распечатку: так и есть, надежды оправдались. Тесс подняла взгляд на Хендрика:

— Работает?

— Еще как! Все сложилось. Латынь, само собой. Если, конечно, верить команде лингвистов-переводчиков.

Тесс все еще не понимала. Она умоляюще обратилась к Рейли:

— Но… как же?

— Все, что проходит через таможню, просвечивается рентгеном, — объяснил тот, — включая даже имущество, одолженное Святым Престолом.

Тесс пришлось сесть, потому что у нее подкосились колени. Чуть дрожащими пальцами она перелистывала пачку документов, жадно всматриваясь в четкие печатные строки.

Это было письмо, датированное маем 1291 года.

— Год падения Акры, — пробормотала она. — Последнего города, где еще держались крестоносцы.

Она погрузилась в чтение с трепетом человека, вступившего в прямую связь с теми, чьи дела давно стали достоянием легенд.

«С великим прискорбием, — гласили первые строки, — уведомляю Вас, что Акра более не под нашим покровительством. Мы покинули гавань с наступлением темноты, и на сердце у нас лежала тяжесть от зрелища горящего города..»


ГЛАВА 47

Восточное Средиземноморье, май 1291 года


Всю ночь они плыли на север вдоль побережья, а с рассветом галера повернула к западу и взяла курс на Кипр, к ожидавшему их безопасному убежищу братьев.

Изнемогший за последние часы в Акре Мартин спустился вниз в поисках отдыха, но на галере трудно было найти спокойное место, а его память не жгли воспоминания о бегстве из города и умирающем магистре. Впереди набегающие штормовые облака пронизывались зарницами молний, и сквозь свист ветра в такелаже доносились раскаты грома. Позади, на востоке, полоса яростных лиловых туч скрыла восходящее солнце, и его лучи стрелами били вверх в тщетной попытке осветить угрюмое небо.

«Разве так бывает? — думал Мартин. — Шторм впереди и шторм позади». Из короткого разговора с Гуго он узнал, что и капитан видит такое впервые.

Над ними смыкалась непогода.

Ветер усиливался, порывами налетали полосы холодного жалящего дождя. Паруса на реях оглушительно хлопали, команда выбивалась из сил в попытках преодолеть рифы, и мачта возмущенно гудела. В трюме испуганно ржали и били копытами кони. Мартин видел, что капитан, поспешно отметив на карте их нынешнее положение, велел надсмотрщику подстегнуть гребцов и, обращаясь к рулевому, прокричал приказ лечь на новый курс. Он еще надеялся уйти от бури.

Эмар стоял на мостике, и Мартин присоединился к нему. Старый рыцарь с тревогой посматривал на наступающие тучи.

— Словно сам Бог повелел морю поглотить нас, — обратился он к Мартину, и в глазах его мелькнула тревога.

Вскоре буря разразилась прямо над ними. Небо стало непроглядно черным, день обратился в ночь, а ветер — в ураган. Волны покрылись пенными бурунами, догонявшими корабль и разбивавшимися о корму с наветренного борта. Вспышки молний сопровождались оглушительным грохотом, а проливной дождь, обрушившийся сверху, окутал мир непроницаемой пеленой.

Гуго отправил одного из моряков на мачту высматривать землю. Мартин проводил глазами человека, нехотя поднимавшегося под струями дождя в «воронье гнездо». Огромные волны, прежде чем ударом молота обрушиться на палубу, высоко вздымались над кормой. Весла стали непослушными в руках рабов: они то бились в борт, то зарывались в волну, и вальки их жестоко калечили гребцов. Гуго пришлось приказать втянуть весла.

Уже много часов носили волны беспомощный корабль, когда сквозь непрестанный рев бури Мартин услышал треск лопнувшей обшивки. Вода струей хлынула в трюм. Почти в тот же миг треск ломающихся бревен послышался сверху: переломилась мачта, и Мартин успел увидеть, как она раздавила троих моряков, в тот же миг выбросив далеко в кипящее море впередсмотрящего из «вороньего гнезда».

Лишившись весел и паруса, галера отдалась на волю ветра и течений. Гневное море бросало и швыряло ее. Три дня и три ночи не смирялась буря, и «Храм сокола», несомый волнами, чудом держался на плаву. На четвертый день ветер все не унимался, но его шум пронзил одинокий голос: «Земля! Земля!» Выглянув из укрытия, Мартин увидел, что моряк указывает прямо вперед, но сам он не мог различить ничего, кроме вздымающихся волн. Наконец на краю небосклона показалось смутное темное пятно.

И тогда началось.

Словно в злую насмешку, корабль начал разваливаться на части. Не только обшивка, но и рангоут, три дня выносивший тяжелую трепку, сдался. За гулкими стонами усталого дерева послышался тяжелый удар: корма распалась на куски. Паника охватила гребцов, бешено забились кони.

— Расковать рабов! — выкрикнул Гуго. — Освободить их, покуда мы не пошли на дно!

Моряки, пробившись на гребную палубу, успели снять цепи, но несчастным недолго пришлось радоваться свободе: ворвавшаяся в трюм вода унесла их с собой.

Больше оттягивать неизбежное было нельзя.

— Спустить шлюпки, — проревел капитан. — Покинуть корабль!

Мартин, бросившись на помощь морякам, мельком увидел Эмара с кожаным мешком в руках, бегущего в противоположную сторону, на нос. Он окликнул рыцаря, но тут новая тяжелая волна обрушилась на палубу, перенесла Эмара через мостик и ударила боком об угол штурманского стола. Тот вскрикнул от боли, но тут же стиснул зубы и поднялся, зажимая ладонью ребра. Он оттолкнул кинувшегося к нему Мартина, упрямо не выпуская из рук тяжелого мешка.

Они последними сошли в шлюпку с опустившейся уже до уровня воды палубы. И Мартин Кармо увидел, как бурное море смыкается над «Храмом сокола». Тяжелое бревно форштевня, украшенное резной птицей, переломилось, как щепка, но треск его потерялся в демонических завываниях ветра и страшных криках тонущих лошадей. Оглядев восьмерых товарищей по шлюпке, Мартин увидел на их лицах отражение собственного ужаса. Все взгляды были прикованы к уходящим на дно обломкам галеры.

Волны и ветер повлекли их вперед, играя шлюпкой, как щепкой, но капитан быстро посадил шестерых из девяти выживших на весла и велел грести что есть мочи. Сражаясь с веслом, Мартин тупо глядел прямо перед собой: усталость и отчаяние овладели им.

Их изгнали из Святой земли, а теперь и «Храм сокола» погиб. Долго ли они проживут, даже если сумеют добраться до суши? Куда бы их ни занесло, они далеко от дома, в глубине враждебных земель, и беспомощны перед самым слабым врагом.

Ему казалось, что он много часов заносит и толкает весло, но волны наконец стали ниже, и впереди показалась замеченная впередсмотрящим суша. Вскоре они, преодолев полосу прибоя, уже вытаскивали шлюпку на песок. Буря по-прежнему выла, и дождь хлестал их, но под ногами была земля.


Мечами они прорубили дно шлюпки и столкнули ее в продолжавшее бушевать море. Никто из береговых бродяг не должен знать об их высадке. Гуго утверждал, что их сносило еще до шторма и наверняка пронесло мимо Кипра далеко на север. Доверившись знаниям и опыту моряка, Эмар принял решение покинуть берег, где негде было укрыться, и отправиться в глубь страны.

Невысокие холмы вскоре заслонили их от ветра и, главное, от чужих глаз. Правда, пока они не замечали признаков опасности и слышали только вой бури. Даже дикие звери, как видно, попрятались от непогоды. Дальше был долгий и утомительный переход, и Мартин видел, что Эмару с каждым часом становится хуже. Удар переломал ему ребра, и повреждение не замедлило сказаться. Однако рыцарь, скрипя зубами, шел вперед, не замедляя шага, зажимая одной рукой больные ребра, а в другой неся тяжелый мешок.

При виде первого селения их охватил страх. Сражаться они не могли: слишком были измучены и слишком плохо вооружены. Но надежда найти пищу перевесила страх. И опасения, и надежды оказались напрасными. Селение было покинуто, дома пусты. Посреди селения виднелись руины церкви. Стены ее уцелели, но сгоревшая крыша провалилась, и только черный скелет перекрытий держался над высокими каменными колоннами. Трудно было сказать, как давно свершилось это святотатство. Наверняка со времени пожара прошла не одна неделя, а может быть, месяц или год.

Напротив церкви склонялась над колодцем большая плакучая ива.

Путники улеглись на землю, отдыхая. Из всех выживших хуже всего пришлось Эмару. Мартин доставал воду из колодца, когда услышал нежный мелодичный звон бубенцов. Они, спотыкаясь, бросились в укрытие и оттуда смотрели, как по узкой улочке проходит стадо коз. Козы сбились в кучу у колодца. Они явно были голодны: многие пытались общипывать свисающие к земле ветки ивы. Появились и пастухи: дряхлый горбатый старик с маленьким мальчиком.

Эмар согласно кивнул оглянувшемуся на него Мартину, и тот отдал приказ. Жестами велев своему маленькому отряду рассыпаться цепью, он вместе с Гуго приблизился к старику. Тот мгновенно рухнул на колени, умоляя пощадить его и внука. Мартин с Эмаром, подобно многим из братьев, немного объяснялись по-арабски. Тем не менее им понадобилось немало времени, чтобы успокоить старика. Еще труднее оказалось внушить ему, что они намерены купить козу, а не взять силой. Правда, денег и ценностей не нашлось ни у кого, но, собрав между собой несколько одежек, они сумели придать неравноценной сделке оттенок справедливости. Пока пастух со своим маленьким помощником доставал воду и поил стадо, рыцари зарезали козу, с помощью огнива развели костер и зажарили тушу. Старика с мальчиком тоже пригласили разделить трапезу.

Им не пришлось раскаяться в своей щедрости. Возможно, она спасла им жизни.

Старик сказал им, как называется селение: Фонсалис. Ближе к вечеру, с благодарностью оглядываясь на пощадивших их незнакомцев, пастухи погнали коз дальше. Насытившиеся и ободрившиеся рыцари вместе с моряками улеглись отдыхать, надеясь утром отправиться дальше. Но отдых оказался недолгим.

Часовой первым услышал шум и разбудил Мартина. Кто-то бежал в их сторону. Оказалось — внучок пастуха. Запыхавшийся, перепуганный мальчуган кое-как объяснил, что приближается банда мамелюков. Они уже ограбили старика, а теперь идут сюда, к колодцу. Сражение было неизбежно.

Поглядывая на Эмара, Мартин быстро составил план засады. Его люди растянулись клином, обращенным острием к колодцу, а ветвями — навстречу врагам.

Те, кому не досталось оружия, запаслись коваными железными стержнями из разрушенной церкви. Размотали колодезную веревку. Гуго и моряк из команды заняли места на внешних сторонах клина, растянули веревку на пути приближающихся всадников и присыпали пылью. Убедившись, что все на местах, Мартин притаился за колодцем и стал ждать.

Прошло совсем немного времени, и они услышали мамелюков задолго до того, как увидели: их хохот далеко разносился в тихом вечернем воздухе. Как видно, разбойничая в этих местах, они чувствовали себя неуязвимыми.

Мамелюков боялись не без оснований. Около пятидесяти лет назад несколько тысяч юношей из этих мест были проданы египетскому султану. Этот недальновидный правитель составил из них национальную гвардию и назвал ее арабским словом «мамелюк», что означает «собственный». Через несколько лет мамелюки подняли восстание и скоро овладели всем Египтом. Теперь они внушали даже больший ужас, чем те, кто когда-то продал их в рабство.

Всадники были облачены в стальные и кожаные доспехи, у каждого в ножнах был длинный меч, а за поясом кинжал. У луки седла каждый вез большой круглый блестящий щит, а цветные султаны под наконечниками копий весело реяли у них над головами.

Мартин пересчитал противников. Мальчик не ошибся. Двадцать один воин. Он понимал, что убить придется всех, иначе они обречены. Если уйдет хоть один, он вернется с множеством других.

Последний из мамелюков уже миновал затаившегося Гуго. Их предводитель — Мартин определил это по звуку — подъехал к колодцу и спешился. Взметнувшись с места, молодой рыцарь вылетел из-за колодца и свалил двух ближайших врагов ударами своего меча. Его люди выскакивали из засады, испуская боевые кличи и разя врагов тем оружием, какое кому досталось. Мамелюков застали врасплох, и это погубило их.

Те, кто задержался в седле, развернули коней и подняли их в галоп, уносясь той же дорогой, какой подъехали. Но тут сделали свое дело Гуго с товарищем. Растянутая через дорогу веревка взметнулась и натянулась у них в руках. Первый всадник не увидел ее и полетел кувырком, остальные налетали на него, падали с седел. К ним уже бежали рыцари, и очень скоро на маленьком поле боя не осталось ни одного живого мамелюка.

Но победа была безрадостной. В бою погибли двое моряков и двое рыцарей. Их осталось пятеро, включая раненного Эмара.

Зато теперь у них были кони и оружие.

Той ночью, схоронив своих мертвых, оставшиеся в живых спали под стеной разрушенной церкви и по очереди стерегли сон товарищей. Но Мартину не спалось. Мысли его не могли успокоиться, каждый шорох или движение заставляли его вздрагивать.

Он услышал движение в том углу церкви, где уложили на отдых Эмара. Зная, что старого рыцаря мучит боль и с кашлем он то и дело сплевывает кровь, Мартин поднялся и прошел под обгорелый портал к раненому. На месте Эмара не оказалось. Чуть в стороне над крошечным костерком вился дым — из-под провалившейся крыши сюда залетал слабый сквозняк. Приблизившись, Мартин увидел, что Эмар что-то пишет. Рядом с ним стояло странное устройство с рычагами. Прежде Мартину не доводилось видеть подобного.

Эмар поднял голову, и в его глазах отразился отблеск костра.

— Мне понадобится твоя помощь, — хрипло проговорил он.

Мартин подошел, чувствуя, как напряглись все мышцы в теле.

— Чем я могу помочь? — спросил он.

— Силы, как видно, оставили меня. — Эмар закашлялся. — Идем.

С трудом подняв тяжелый мешок, он провел молодого рыцаря в угол, где пол церкви был выложен тяжелыми плитами. На многих из них виднелись надписи. «Надгробия», — понял Мартин.

— Вот это, — сказал Эмар, останавливаясь над плитой, на которой читалось одно слово: «Ромити».

Мартин вопросительно смотрел на него, не понимая, что от него требуется. Эмар с трудом улыбнулся.

— Сумеешь его поднять?

Не дожидаясь дальнейших объяснений, Мартин достал меч и поддел им камень, как рычагом.

— Подержи так, — попросил Эмар, встав на колени, и опустил кожаный мешок в темную щель. Сделав это, он кивнул молодому рыцарю: — Довольно.

Мартин бережно опустил плиту. Эмар осмотрел ее, убедился, что следов вторжения не видно, и, поднявшись, зашаркал назад, к костру, где без сил упал на землю.

Мартин смотрел в темноту, в голове у него бушевал вихрь вопросов. Когда Эмар де Виллье предложил ему вступить в орден, он принял это как честь для себя. И три года служения оправдывали его первый восторг: рыцари Храма были благородным отрядом храбрецов, верно служившим Господу, людям и Церкви. Но теперь, когда Святая земля потеряна, что с ними станется? Он больше не видел перед собой ясной цели.

Вновь поднялись со дна души старые сомнения. Уже не первый год он ощущал молчаливое напряжение внутри ордена. Из обрывков подслушанных разговоров он знал, что между орденом и Церковью нет согласия. Вместо уз дружбы и доверия он видел раздор и подозрительность. Дошло до того, что Церковь не отозвалась на их призыв о помощи. Отказ Церкви прислать людей решил судьбу гарнизона Акры. Неужели Церковь намеренно подвергла орден смертельной опасности?

Он выбросил из головы эту мысль. Такого быть не могло.

Но были еще тайные совещания Гийома де Боже со старшими членами ордена. Совещания, с которых те возвращались угрюмыми и раздражительными. И это старые рыцари, такие, как Эмар де Виллье, в котором Мартин так ценил честность и прямодушие. И тот резной сундучок, и таинственные слова великого магистра, обращенные к Эмару перед отплытием «Храма сокола». А теперь еще это.

Разве он не заслужил доверия?

— Мартин.

Вздрогнув, он обернулся к Эмару. Лицо старого рыцаря исказилось от боли, голос звучал сдавленно.

— Я понимаю, что у тебя на уме. Но поверь, когда я тебе расскажу… Я должен тебе рассказать, вынужден, ради самого ордена. Гийом доверил это знание и дело мне, но… — Его голос прервался приступом кашля, и прежде чем медленно продолжить, Эмар вытер губы. — Мой путь кончается здесь, мы оба это знаем. — Он поднял ладонь, не давая Мартину возразить. — Я должен доверить тебе то, что знаю. То, что я едва начал, придется заканчивать тебе.

Мартин покраснел от стыда за свои недобрые мысли.

— Сядь поближе, — попросил Эмар.

Когда молодой человек исполнил его просьбу, он несколько минут переводил дыхание, после чего начал:

— Долгие годы эта тайна была известна лишь немногим в ордене. Вначале — всего девятерым. И с тех пор в тайну никогда не посвящали более девяти человек одновременно. Она — сердце нашего ордена, источник страха и зависти Церкви…

Эмар говорил всю ночь. Первым чувством Мартина было недоверие, затем его сменил ужас, даже гнев. Но говорил об этом Эмар, а значит, история не могла быть вымыслом. Только правдой.

По мере того как Эмар ослабевшим голосом говорил, новое понимание родилось в душе Мартина. Гнев сменился трепетом перед неслыханным благородством задуманного. Эмар заменил Мартину отца, и такая искренняя преданность старого рыцаря тайной цели ордена много значила для юноши. С каждым словом Эмара новая цель проникала в душу и навечно укладывалась в сознании.

Они проговорили до восхода солнца. Когда Эмар закончил, Мартин долго молчал. Потом спросил:

— Что я должен делать?

— Я написал письмо, — ответил Эмар. — Письмо, которое должно быть вручено великому магистру парижского Тампля. Никто другой не должен его видеть.

Он подал письмо Мартину, но тот не сумел прочесть написанного. Эмар кивнул на странное приспособление, стоявшее рядом с ним.

— Оно зашифровано… на случай, если попадет в чужие руки.

Эмар окинул взглядом крошечный отряд.

— Мы на вражеской земле, и вас остается всего четверо, — продолжал он. — Держитесь вместе ровно столько, сколько будет необходимо, затем разбейтесь по двое. Отправляйтесь в Париж разными путями. Я сделал две копии письма: по одной для каждой пары. Постарайся внушить им важность этой миссии, но, молю, не открывай истинной ее сути, которую я поведал тебе — разве что перед лицом неизбежной гибели.

Мартин пристально взглянул на старого друга, спросил:

— Что, если все мы погибнем в пути? Что станет с орденом?

— Есть и другие, — отвечал Эмар. — В Париже и в других местах. Правда не сотрется с лица земли. — Он задохнулся и некоторое время молчал. — Кое-что из написанного в письме известно мне одному, но я думаю, Гуго догадывается. Спрашивать он не станет. Он не входит в число братьев, но верен, как никто. Ты можешь довериться ему так же, как я доверился тебе.

Опустив руку в карман камзола, Эмар достал два пакета в промасленной коже.

— Вот по одному для каждой пары.

— Для Гуго?

Рыцарь покачал головой.

— Нет. Он не примкнул к ордену, а может случиться, что великий магистр парижского Тампля выслушает только истинного брата. Я думаю, Гуго должен быть твоим спутником.

Мартин задумчиво кивнул, потом спросил:

— А ты?

Эмар закашлялся, и Мартин снова увидел кровь.

— До сих пор нам везло, но не приходится сомневаться, что впереди ждут новые опасности, — сказал Эмар. — Нельзя, чтобы в пути вас задерживал больной и раненый. Ни потом, ни особенно теперь. Я сказал: мой путь кончается здесь.

— Мы не можем оставить тебя! — заспорил Мартин. Перекосившись от боли, Эмар ощупал пальцами свои ребра.

— После той волны, — сказал он, — я могу считать себя счастливцем, что добрался хотя бы досюда. Забери письма и уезжай. Так или иначе, ты должен попасть в Париж. Многое ложится на твои плечи.

Мартин Кармо кивнул и бережно обнял своего наставника и друга. Потом поднялся и отошел к другим, уже оседлавшим коней. Сказал им несколько слов, и все глаза обратились к рыцарю, который, ответив им твердым взглядом, тяжело встал и пошел к колодцу. В руках он держал странную машину. Мартин молча смотрел, как его старый друг разбивает ее о камень и кусок за куском роняет обломки в колодец.

— Бог с тобой, — тихо сказал Мартин, — и с нами со всеми.

Перехватив поводья одного из коней, он поднялся в седло. Скоро всадники друг за другом выехали из маленького селения, ведя на поводу запасных лошадей, и направились к северу, навстречу неверной судьбе, не зная, какие опасности подстерегают их на долгом пути к Франции.


ГЛАВА 48

Тесс мысленно еще пребывала на окраинах мамелюкского царства, когда голос Янссона вторгся в воображаемое Средневековье и вернул ее на землю.

— Надо думать, Венс тоже располагает переводом, — ворчливо заметил он.

Рейли не задумываясь кивнул:

— Безусловно.

Вспомнив, на каком она свете, Тесс, еще сжимая в пальцах распечатку, огляделась. Они, кажется, не так горячо переживают эту минуту. Она — другое дело. Для нее драгоценна возможность прикоснуться к жизни, к мыслям и деяниям людей из легенды. Не говоря о том, что нынешнее открытие подтвердило интуитивную догадку, возникшую еще в ночь налета. Теперь каждая жилка в ней трепетала от предвкушения. Вот, может быть, ее Троя, ее Тутанхамон! Тесс гадала, сочувствует ли еще кто-нибудь в этой комнате ее надеждам или для них полученные распечатки — всего лишь зацепка, которая поможет наконец разделаться с этим, особо неприятным, делом.

Янссон, например, не скрывал недовольства.

— Выходит, мы так и не узнали, о чем идет речь, — продолжал он, — если не считать того, что искомый предмет достаточно мал и его можно носить в рюкзаке. Кроме того, мы теперь знаем, куда направится Венс. Фонсалис…

Начальник бросил вопросительный взгляд на Хендрика.

— Сожалею, — мрачно отозвался тот, — но здесь помочь не смогу. Мои ребята над этим работают, но пока они бьются лбом о стену. Нигде ни единого упоминания.

Янссон нахмурился.

— Совсем ничего?

— Нет. Пока. Мы ведь имеем дело с тринадцатым веком. Тогда ведь не было картографического департамента. Существовавшие карты были очень приблизительными, примитивными, да и те почти не дошли до нас. Мы занимаемся сохранившимися материалами: письмами, дневниками и тому подобным. Это требует времени.

Тесс наблюдала, как Янссон сел на свое место и потер рукой лоб. Вид у него был хмурый. Ему явно не хотелось терять время из-за отсутствия надежной информации о загадочном географическом пункте.

— Может, и Венс еще не успел вычислить место? — с надеждой предположил Апаро.

Тесс не сразу решилась подать голос.

— Я бы на это не рассчитывала. Здесь он — в своих владениях. Подобные ссылки не встречаются в широко опубликованных работах, которые попадают в ваши базы данных; их, скорее, можно обнаружить в каких-нибудь малоизвестных рукописях, в тех редких книгах, с которыми по роду работы имел дело Венс.

Янссон разглядывал ее, явно что-то обдумывая. Сидевший рядом с ним де Анжелис тоже не сводил глаз с Тесс. Она никак не могла понять, что выражает его взгляд. Казалось бы, лучше всех присутствующих он мог оценить важность последнего открытия. Между тем монсеньор ничем не выразил удивления и за все время совещания не сказал ни слова.

— В общем, чтобы поймать парня, нам придется это вычислить, — буркнул Янссон и обернулся к де Анжелису: — Падре, здесь нам могли бы оказать большую помощь ваши люди.

— Безусловно. Я позабочусь, чтобы этим занялись лучшие наши ученые. Мы располагаем обширной библиотекой, и, уверен, это лишь вопрос времени.

— Времени-то у нас и нет. — Янссон повернулся к Рейли. — Он, конечно, теперь сорвется с места, если уже не покинул страну.

— Мы займемся им в первую очередь. Бюро таможенной и пограничной службы обязано знать, кто и что пересекает границы Штатов. Как бы там ни было, это Восточное Средиземноморье, так? — Он повернулся к Тесс. — Нельзя ли как-нибудь сузить круг поисков?

Тесс прокашлялась, обдумывая вопрос.

— Они могли оказаться где угодно. Их так сбило с курса… У вас есть карта тех мест?

— Еще бы.

Хендрик потянулся к клавиатуре, пощелкал клавишами. На большом плазменном экране, обращенном к ним, появилась подробная карта мира. Еще несколько щелчков, и картинка приблизилась, укрупнилась. Теперь на экране высветилась детальная карта Восточного Средиземноморья.

Тесс встала, подошла ближе.

— Судя по письму, они отплыли из Акры — это теперь Израиль, вот здесь, севернее Хайфы — и собирались, отплыв к северу, повернуть к западному берегу, но шторм накрыл их раньше, чем они удалились от восточного побережья.

Она задумалась над картой и невольно ушла мыслями в прошлое. Картины опасного плаванья предстали так явственно, словно она сама пережила все это. Тесс отогнала посторонние мысли и заставила себя вернуться в настоящее.

— Все зависит от того, куда их отнес шторм. Если они миновали остров с востока — их могло выбросить в районе Сирии или на юго-восточном турецком побережье. — Она пальцем прочертила маршрут. — А если корабль прошел западнее Кипра, то речь идет вот об этих местах — юго-запад Турции, от залива Анталии до Родоса.

— Весьма неопределенно, — с досадой произнес Янссон.

— По всей береговой линии ландшафт примерно одинаковый, — продолжала Тесс. — Письмо не дает никаких определенных указаний. Но, очевидно, они были не слишком далеко от берега, если сумели разглядеть его сквозь бурю.

Рейли, не отрываясь от карты, кивнул:

— Начнем с того, что предупредим своих людей в Сирии и Турции.

Янссон недоуменно наморщил лоб.

— И что, этот Венс считает, что запрятанное сокровище так и дожидается его? Письмо, как видно, все-таки попало во Францию. Откуда ему знать, что тамплиеры не послали за ним людей?

Тесс мысленно вернулась к рассказу Венса. «Говорят, с того дня он ни разу не улыбнулся…»

— Дело в сроках. По словам Венса, старик, показавший рукопись священнику — помните, тому, что поседел от ужаса, — был последним из выживших тамплиеров. Де Моле и другие сгорели на костре в 1314-м. Тот умирающий тамплиер появляется позже. И прошло больше двадцати лет после гибели корабля. Можно догадаться, на что надеется Венс: если до тех пор никто не вернулся, то после искать тайник было уже некому.

В комнате воцарилось молчание. Многое необходимо было осмыслить, поскольку большая часть присутствующих не привыкла сталкиваться с делами столь далекого прошлого. Первым заговорил Хендрик, который, вероятно, лучше других смог понять историческое значение обсуждавшегося предмета.

— Мы исследуем несколько моделей кораблей в движении. Учитывая сезонные ветра, течения и прочее. Посмотрим, как упомянутые в тексте подробности ложатся на географию побережья, и попробуем уточнить место.

— Может быть, стоит поискать упоминания о затонувших кораблях, обнаруженных в тех местах. Кто знает, не окажется ли один из них «Храмом сокола»? — Нетерпеливое движение Янссона показало, что совещание подходит к концу. Он повернулся к де Анжелису. — Вы будете держать нас в курсе?

— Немедленно сообщу все, что узнаю.

Монсеньор, как всегда, оставался спокоен и невозмутим.


Рейли проводил Тесс до лифта. Здесь никого не было. Она хотела уже нажать кнопку, но вдруг повернулась к нему. Лицо ее выражало любопытство.

— Я немножко удивилась, что ты меня позвал. После вчерашних речей насчет «брось это дело»…

Рейли поморщился, устало потирая виски. День получился длинный.

— Да, и мне, пожалуй, еще придется надавать себе за это пинков. — Он посерьезнел. — Если честно, я чуть не разорвался надвое.

— Рада, что победила менее занудная половина.

В этот момент он понял, что ему нравится ее озорная улыбка. Все в ней привлекало его. Рейли вспомнил, каким восторгом осветилось ее лицо при виде копии шифратора на столе. Обаятельная черта: эта женщина еще умела остро, неподдельно, отважно радоваться жизни — умение, утерянное, кажется, большинством людей и уж точно им самим в незапамятные времена.

— Слушай, Тесс, я понимаю, как много это для тебя значит, но…

Она поспешно выдохнула:

— А для тебя? Что это значит для тебя?

Рейли поежился: он не привык к расспросам о том, что им движет. Мотивы принимаются как данность. Во всяком случае, до сих пор.

— О чем ты?

— Неужели ты думаешь только о том, чтобы упрятать Венса за решетку?

Ответ напрашивался сам собой.

— Пока я не могу себе позволить думать дальше этого.

Тесс вспыхнула.

— Не поверю ни на секунду! Слушай, Шон, — напирала она, — только не говори, что тебе не любопытно. Господи, шифрованное письмо! О чем-то, от чего зависит все их будущее. Из-за этого их сжигали, втаптывали в землю, уничтожали! И тебе совсем не хочется узнать, что похоронено в этой могиле?

Трудно было устоять перед таким энтузиазмом.

— Сначала его надо найти. Уже слишком много народу погибло из-за этого дела.

— Больше, чем ты думаешь. Если вспомнить всех казненных тамплиеров.

Ее слова почему-то заставили Рейли по-новому взглянуть на то, чем они занимались. Впервые он осознал масштабы дела. Но тут же решил, что великие дела могут подождать. Его заботой сейчас была папка под названием «Штурм Метрополитен».

— Пойми, я потому и не хочу, чтобы ты дальше втягивалась в эти дела. Ты и так слишком увязла, и меня это беспокоит.

— А все-таки ты мне позвонил. Вот опять та же игривая усмешка.

— Ну да… Похоже, нам сейчас пригодилась бы твоя помощь. Если повезет, мы можем еще перехватить его на границе, но было бы спокойнее, если бы наши люди встретили его в Фонсалисе, где бы этот Фонсалис ни находился.

Тесс нажала кнопку лифта.

— Я подумаю об этом.

Рейли смотрел на нее: уголки рта слегка вздернуты, зеленые глаза задорно блестят. Он невольно тряхнул головой и не сдержал улыбки.

— По-моему, ты только этим и занимаешься.

— Да нет, случается отдыхать. — Она игриво склонила голову. — Изредка.

Тихонько загудела, открываясь, дверь лифта. Кабина была пуста. Он смотрел, как Тесс входит внутрь.

— Ты будешь осторожна?

Она повернулась и придержала двери.

— Ну нет, я нарочно буду абсолютно, непростительно безрассудна.

Он не успел ответить: двери сомкнулись, скрыв ее. Он постоял еще минуту, вспоминая ее сияющее лицо, пока скрежет остановившегося лифта не вернул его к действительности.


Тесс вышла из здания, сохраняя усмешку в уголках губ. Она чувствовала, что между нею и Рейли что-то происходит, и это ей нравилось, было похоже на танец. Давно уже ей не случалось танцевать, а первые шаги в этом танце, как и в раскопках, всегда были самыми радостными — по крайней мере, так говорил ее опыт. Она помрачнела, вспомнив, что ее надежды и предчувствия тайны в отношениях с людьми, как и в археологии, ни разу не оправдались.

Может быть, в этот раз все окажется по-другому. На обоих фронтах.

«Как же, дожидайся!»

Вдыхая хрустящий, свежий весенний воздух, она неотступно раздумывала над идеей де Анжелиса: тайна связана с алхимией. И чем больше размышляла, тем менее правдоподобным казалось это предположение. Однако посланец Ватикана говорил об этом с такой уверенностью… Формула превращения свинца в золото… Кто бы не пошел на великие жертвы, чтобы скрыть ее от чужих глаз? И все-таки здесь что-то не сходится.

Самое странное, что Эмар счел шторм проявлением Божьей воли. Почему он думал, что Бог желает утопить корабль, навеки схоронив его груз? И еще размер сокровища. Дароносица. Один маленький сундучок. Что в нем могло скрываться такого, за что человек готов был умереть и убивать?

Фонсалис… Если она хочет продолжать игру, его надо найти.

Тесс поняла, что нескольких бессонных ночей не миновать. И надо проверить, в порядке ли паспорт.

Также не миновать было трудного телефонного разговора с матерью: предстояло объяснить, что пройдет еще несколько дней, прежде чем они встретятся в Аризоне.


Де Анжелис ненадолго зашел в свой номер. Озабоченный назревающими осложнениями, он присел на край жесткой кровати и позвонил в Рим. С коллегой, не принадлежащим к кругу кардинала Мауро, пришлось говорить напрямик. Время было решительно не подходящим для околичностей.

Напряженная погоня за четырьмя всадниками окончилась, и не было больше смысла торчать в штабе расследования. Вскоре ему предстояло пойти своим путем. Он отдал несколько приказаний: все должно быть готово на случай, если ему придется быстро сниматься с места.

Покончив с этим, он достал из портфеля пачку фотографий, веером раскинул их на покрывале и просмотрел одну за другой. Тесс входит в здание на Федеральной площади и выходит из него. Входит в свой дом в Мармаронеке, выходит из него. Ее кабинет в институте Манукяна. Дальний план, средний, крупный план. Даже на плоском зернистом изображении она излучала ту же решимость и уверенность, что и в жизни. К тому же она проявила напористость и живое воображение. В отличие от ФБР, упорно державшегося за версию обычного ограбления.

Специальные знания, давнее знакомство с Венсом — все это делало ее полезной союзницей или опасной противницей.

Он выбрал крупный план, постучал пальцем по ее лбу.

«Умная девочка. Умница». Если кто и разберется, что происходит, так только она. Но нельзя позволить ей поделиться с кем-нибудь своим открытием.

Его надо перехватить.


ГЛАВА 49

Тесс потеряла счет времени, но по количеству скопившихся на столе кофейных чашек и по гулу кофеина в крови поняла, что прошло много часов с тех пор, как она обосновалась у компьютера в кабинете археологического института Манукяна.

В кабинете было пусто. И за окном давно пропали голуби и воробьи. Сад утонул в темноте. Впереди маячила еще одна длинная утомительная ночь.

Последние два дня слились в одно пятно. Она просидела в Батлеровской библиотеке Колумбийского института, пока ее не попросили оттуда перед закрытием в одиннадцать вечера. После полуночи явилась домой, нагруженная кипой книг, и зарылась в них, вздремнув ненадолго, когда за окном спальни уже светило солнце, а через полтора часа была беспощадно разбужена электронным будильником.

Теперь, сидя за столом с покрасневшими глазами, она видела перед собой внушительную гору книг — часть куплена за свой счет, другие из солидной институтской библиотеки. То и дело ее осеняла очередная идея, и Тесс вихрем врывалась в поисковую систему Интернета, благословляя «Google» за сэкономленные часы и проклиная технику, когда та отказывалась выдавать заказанную информацию.

Пока проклятия преобладали.

Тесс отвернулась от стола и выглянула в окно, потирая усталые глаза. Тени под деревьями сложились в странный узор. Она видела, как в тумане. Тесс сдалась. Надо передохнуть. Не упомнишь, когда приходилось ей столько прочитать за такое короткое время. Одно-единственное слово стоит перед глазами, хотя она так и не нашла его в Сети: «Фонсалис».

Глядя в темноту, она искала взглядом старую иву, самую высокую в саду. Вот она: темные ветви качаются от вечернего ветерка и резко выделяются в свете фонарей за каменной оградой.

Она взглянула на каменную скамью под деревом. Трудно представить в городе такой уголок идиллической тишины. Хотелось выйти наружу, свернуться на скамье и заснуть на целые сутки.

И тут что-то блеснуло в памяти.

Смутное воспоминание.

Тесс представила медную табличку у корней ивы. Она сотни раз читала надпись на ней.

Дерево было торжественно высажено пятьдесят лет назад благотворителем армянином — спонсором института. Он привез иву из своей родной деревушки, в память об отце, погибшем вместе с двумястами другими армянскими учеными и старейшинами в первые дни геноцида 1915 года. Министр внутренних дел Турции хвалился тогда, что они нанесут армянскому народу «такой удар, от которого те не оправятся полвека». Слова его оказались трагическим пророчеством: армянская нация переживала одну трагедию за другой — темную эпоху, протянувшуюся почти до наших дней.

И плакучая ива была избрана символом скорби. Эти деревья сажали на кладбищах, протянувшихся от Европы до Китая. Этот символ был известен со времен Ветхого Завета: когда Давид взял в жены Батшебу, два ангела явились возвестить ему о его грехе. И тогда он пал наземь и лил горькие слезы раскаяния сорок дней и сорок ночей. За эти сорок дней он выплакал все слезы, сколько скопилось их у рода людского в оплакивание своих грехов до самого Судного дня. Две реки слез потекли по его саду, и выросли два дерева: ладанное, вечно источающее слезы печали, и плакучая ива с поникшими от горя ветвями.

Перед глазами Тесс встала надпись на медной табличке под деревом. Помнится, дерево относилось к роду Vitisalix.

И дальше латинское название вида собственно плакучих ив.

Salix Babylonica.

Оно все время было прямо перед носом.


ГЛАВА 50

На следующее утро Рейли с Апаро повисли на телефонах в кабинете на Федеральной площади. Рейли держал связь с Хендриком. Хороших вестей не было. Умники в шифровальном отделе от запроса о Фонсалисе оторопели. Хендрик предупредил, что быстрого результата ждать не стоит. Звонки знакомым экспертам по всему свету ничего не дали, а электронные средства поиска давно себя исчерпали. Теперь аналитики перешли к традиционным способам: обложились томами литературы в поисках любого упоминания о местонахождении могилы.

Рейли тяжело вздохнул.

Апаро, заканчивавший разговор, бросил угрюмый взгляд через стол. По его лицу Рейли понял, что новости не только дурные, но и срочные. Апаро сразу же подтвердил его догадку. Ранним утром в переулке у многоквартирного здания в Куинсе, в квартале Астория, был найден труп мужчины. В крови обнаружены следы лидокаина, на шее — характерные следы от уколов. Имя убитого — Митч Эдисон.

Рейли с возрастающим беспокойством чувствовал, как нити одна за другой выскальзывают из рук.

— Как он умер?

— Упал с крыши. Упал, спрыгнул, столкнули — выбирай на вкус.

Рейли облокотился на стол, устало потер глаза.

— Трое из четверых. Остался один. Вопрос: объявится ли он со следом иглы на шее… или он уже на полпути к Европе?

Он обвел глазами помещение и увидел монсеньора, открывающего дверь. Явился лично — значит, сообщить ему нечего.

Мрачный взгляд священника подтвердил предположения Рейли.

— Боюсь, мои собратья в Риме не достигли успеха. Они продолжают поиски, однако… — Тон был довольно безнадежным. — Как я понимаю…

Продолжать нужды не было.

— Да, мы тоже пока топчемся на месте, святой отец.

— Ну что ж… — Он ободряюще улыбнулся. — Если ни наши ученые, ни ваши эксперты не могут установить место… возможно, и ему это будет непросто.

В глубине души Рейли понимал, что это самообман. Фотографии Венса разослали по всем библиотекам от Вашингтона до Бостона, но пока его нигде не видели. Венс либо заранее знал, куда направляется, либо имел собственные источники информации, недоступные ФБР. Любой вариант не предвещал добра.

После минутного молчания монсеньор заговорил:

— Миссис Чайкин… Она производит впечатление весьма… проницательной дамы.

Рейли устало улыбнулся:

— Ручаюсь, она тоже сейчас ломает голову.

Де Анжелис, видимо, ждал такого ответа.

— Она еще не давала о себе знать?

— Пока нет.

Монсеньор спокойно кивнул. Рейли заметил, что его что-то тревожит, хотя вида он не показывал.

— Что-то случилось, падре?

Тот, кажется, чуточку смутился.

— Сам не знаю. Просто я несколько обеспокоен…

— Чем же?

Священник поджал губы:

— Вы уверены, что она позвонит? Если найдет?

Услышать такое от де Анжелиса было странно. Он не доверяет Тесс? Агент наклонился вперед:

— Что заставило вас так думать?

— Видите ли, она, кажется, очень увлеклась, это ведь как-никак ее специальность. А подобное открытие… Карьеру делали и на меньшем. Трудно понять, что она предпочтет: поймать Венса… или сделать открытие, за которое всякий археолог отдал бы правую руку. Стоит ли извещать власти, рискуя лишиться заслуг и славы… или заняться этим самой? — Все это говорилось мягко, но с большой уверенностью. — Она выглядит чрезвычайно честолюбивой, а честолюбие часто подталкивает человека… скажем, не к самому разумному решению.


Священник давно ушел, а его слова все еще преследовали Рейли.

«Позвонит ли она?» Ему в голову не приходило, что она может не позвонить. Но что, если посланец Ватикана прав? Если она найдет место и сообщит в ФБР, агенты слетятся туда и перехватят Венса, в дело будут вовлечены местные правоохранительные органы, и положение станет неуправляемым: ее попросту оттеснят. Для властей важнее всего схватить беглеца. Археологические открытия их не заботят.

Но ведь не может она оказаться настолько безрассудной… Или может? Что, если она вздумает лететь туда сама?

Его охватила дрожь. Да нет, это безумие.

Он дотянулся до телефона и набрал ее домашний номер. Ответа не было. Он ждал, пока не отозвался автоответчик, и повесил трубку, не оставив сообщения. Поспешно вызвал ее по сотовому. Телефон прозвонил несколько раз и переключился на службу голосовых сообщений. С нарастающим беспокойством Рейли связался с внутренним оператором. Через несколько секунд его соединили с офицером, дежурившим у дома Тесс.

— Сегодня вы ее видели?

Агент отвечал совершенно уверенно:

— Не видел с тех пор, как она пришла домой вчера ночью.

Сирена внутренней тревоги завывала в полную силу. Что-то было очень, очень не так.

— Вы должны подойти к двери и удостовериться, что с ней все в порядке. Я подожду на линии.

Судя по звуку, дежурный уже выходил из машины.

— Одну минуту.

Рейли с беспокойством отсчитывал секунды. Мысленно он представлял: вот он переходит дорогу, проходит по дорожке через двор, поднимается на три каменные ступеньки и нажимает кнопку звонка. Ей понадобится несколько секунд, чтобы спуститься к дверям, если она наверху. Вот как раз сейчас она должна открывать переднюю дверь.

Тишина.

Секунды тянулись все мучительнее. Потом послышался потрескивающий в рации голос агента:

— Она не отвечает на звонок. Я проверил — все вроде бы на месте, никаких признаков взлома, но ее не видно.

Рейли уже был на ногах.

— Ладно, слушайте меня, — быстро заговорил он, взмахом руки подзывая Апаро. — Войдите внутрь. Я должен убедиться, что ее там нет. Если нужно, взламывайте.

Апаро был уже рядом.

— Что стряслось?

Рейли взял трубку второго телефона.

— Свяжите меня с таможенной и пограничной службой.

Закрыв ладонью микрофон, он оглянулся на напарника.

В глазах у него была ярость и страх.

— Боюсь, что Тесс ударилась в бега.


ГЛАВА 51

Стоя в очереди к бюро регистрации турецких авиалиний аэропорта Кеннеди, Тесс рассматривала экран своего телефона. Номер абонента не высвечивался, и она решила не отвечать. Она понимала, что вызов, вероятно, прошел через одну из местных станций, но сейчас ей не хотелось общаться ни с кем, кто мог ее вызывать. Ни с Лео из института — Лиззи, должно быть, уже передала ее невнятное заявление с просьбой об отпуске. Ни с Дугом из Лос-Анджелеса — это уж точно. Но вот с Рейли… У нее ком застрял в горле. Мерзко было так с ним поступать. Едва ли не самое трудное решение, какое ей приходилось принимать в жизни, но раз уж решилась, лучше с ним не говорить. Пока.

Пока она не пересечет границу.

Запихнув трубку в карман куртки, она придвинулась к окошку и прошла скучнейшую процедуру регистрации. Покончив с ней, нашла взглядом объявления о выходе на посадку и остро необходимый ей кофейный автомат; заодно купила пару томиков в бумажных обложках — почитать на досуге, хотя, по правде сказать, воображение так разыгралось, что едва ли она сможет сосредоточиться даже на самом легком чтиве.

Пройдя пассажирский контроль, она упала в кресло в зале ожидания.

Ей самой еще не верилось, что она решилась. Делать было нечего — только ждать, пока пригласят на посадку, и она попыталась чуточку расслабиться и спокойно обдумать события последних дней. Это оказалось нелегко. Последние двадцать четыре часа от озарения до момента, когда она поняла, что открытие свершилось, прошли в адреналиновом тумане. Теперь, в одиночестве, в ожидании ночного полета, ее осаждали страхи и дурные предчувствия.

«О чем ты только думаешь? Отправляться невесть куда, в турецкую глухомань! А если ты там столкнешься с Венсом? И не известно, с какими еще жуткими типами. Это не самое спокойное место в мире. Американка, одна в Турции? Не свихнулась ли ты?»

Приступ отчаянного страха за свою жизнь вскоре уступил место неприятным размышлениям.

Рейли.

Она его обманула. Конечно, умолчание — не совсем ложь, но тоже достаточно плохо. Это не то что удрать с документами, не предупредив, что дома ее поджидает Венс. Тесс уже не сомневалась: между ними что-то завязывается, что-то, чему она была рада и хотела сберечь, хотя и чувствовала: ему мешает нечто непонятное. Она задумалась, не губит ли новым проступком всякую надежду. В прошлый раз все обошлось: обстоятельства были чрезвычайные, и он проявил понимание — признаться, он вел себя как ангел. А теперь она готова снова все испортить.

«Что это значит для тебя, Тесс?» Она оторвалась от неприятных размышлений, почувствовав, что кто-то стоит перед ней. Тесс открыла глаза.

Рейли возвышался над ней, и вид у него был не слишком приветливый.

Точнее сказать, он был взбешен как черт.

Рейли нарушил тяжелое молчание:

— И что ты затеяла?

Она не знала, что ответить. И тут гнусавый голос объявил выход на посадку. Пассажиры двумя неровными цепочками потянулись к турникету, подарив ей желанную отсрочку.

Рейли окинул взглядом зал, как видно, овладел собой и опустился в соседнее кресло.

— И когда ты намеревалась мне сказать?

Тесс тяжело вздохнула.

— Когда добралась бы туда, — покорно ответила она.

— Собиралась послать мне открытку? Черт, Тесс, мои слова для тебя ничего не значат?

— Понимаешь, я…

Он замотал головой и поднял руки, заставив ее замолчать.

— Как не понять: тебе очень жаль, но это крайне важно для тебя, ты ждала этого всю жизнь, от этого зависит твоя карьера… Мы это уже обсуждали, Тесс. По-моему, тебе просто жить надоело.

Она сердито фыркнула, переваривая его выпад.

— Не могу же я сидеть и смотреть, как открытия утаскивают у меня из-под носа?

Рейли, понизив голос и бросая по сторонам осторожные взгляды, гнул свое:

— Остальные три всадника того вечера уже мертвы, ясно? И смерть их была не слишком приятной. Не то, чтобы они скончались во сне.

Тесс заерзала, придвигаясь к нему.

— Ты думаешь, их убил Венс?

— Или он, или его сообщники. В любом случае тот, кто этим занимается, уже там, и одним убийством больше, одним меньше — ему уже все равно. Понимаешь, к чему я веду?

— А если он еще не знает, где это?

— Думаю, в этом случае он навестил бы тебя еще раз. Нет, я думаю, он знает.

Тесс осторожно выдохнула:

— И что же нам делать?

Рейли разглядывал ее, явно задаваясь тем же вопросом.

— Ты уверена, что правильно вычислила?

— Да, — кивнула она.

— И не хочешь сказать мне, где это?

Она покачала головой:

— Лучше не надо. Хотя, конечно, ты можешь меня заставить, да?

Гнусавый голос снова прозвучал над головами, приглашая пассажиров на борт. Тесс повернулась к Рейли:

— Это мой рейс.

Он проводил глазами скрывающегося за турникетом последнего пассажира.

— Ты точно этого хочешь?

Она нервно кивнула:

— Точно.

— Давай договоримся: все почести и открытия достаются тебе, я об этом позабочусь. Только дай мне сначала разобраться с ним.

Тесс заглянула ему в глаза:

— Не о почестях речь. Это же дело моей жизни… — Она всматривалась в его лицо, ища признаки сочувствия, пытаясь отгадать его мысли. — Кроме того, тебе будет трудно выполнить обещание: заграничные раскопки… государство обычно предъявляет на находки свои права, и возни получается много. — Она рискнула осторожно улыбнуться. — Так мне можно лететь, или я арестована?

У него на скулах вздулись желваки.

— Я как раз об этом думал.

Если это была шутка, то шутил он очень серьезно. Совершенно серьезно.

— По какому же обвинению?

— Не знаю. Что-нибудь найдется. Можно подсунуть к тебе в карман пакетик кокаина. — Он похлопал себя по карманам. — Куда же я его подевал?

У Тесс отлегло от сердца, но он снова стал смертельно серьезным.

— Ну что я должен сказать, чтобы ты передумала?

Ей понравилось, как он это спросил. «Может быть, я еще не окончательно все испортила». Тесс встала.

— Ничего со мной не случится.

Нельзя сказать, что она была в этом уверена.

Он поднялся, и полминуты они просто стояли рядом. Тесс ждала, что он заговорит, но Рейли молчал. Пожалуй, отчасти она даже надеялась, что он крепко обнимет ее и никуда не отпустит. Но он этого не сделал. Тесс взглянула на выход и снова обернулась к нему.

— Скоро увидимся.

Он не ответил.

Она отвернулась, подошла к бодрой женщине, встречавшей пассажиров, достала свой паспорт и, протянув ей, оглянулась. Рейли стоял на том же месте и смотрел ей вслед. Она заставила себя улыбнуться ему и, отвернувшись, пошла по выложенной белой плиткой посадочной галерее.


Взвыли четыре турбореактивных двигателя. Члены экипажа сновали туда-сюда по проходу, делая последние приготовления. Тесс устроилась у окна и, приготовившись к десятичасовому перелету, с облегчением увидела пустовавшее соседнее место. Наблюдая, как аэродромные техники заканчивают предполетную подготовку, она ощутила в себе странную смесь восторга и тревоги. Предстоящий перелет невольно наполнял ее волнением, а предупреждение о погибших всадниках отзывалось тревожными звоночками. Тесс отогнала страшноватые картины, возникшие в воображении, и постаралась убедить себя, что, если не рисковать понапрасну, все будет в порядке.

Надо надеяться.

Она уже раскрыла рекламную брошюру с программой, когда заметила необычную суматоху в передней части салона. И напряглась всем телом, узнав Рейли, решительно пробиравшегося в ее сторону.

«Проклятье. Все-таки передумал. Решил снять меня с рейса».

Она прижалась спиной к окну и злобно уставилась на него:

— Не смей, слышишь? Не смей меня задерживать. Ничего со мной не случится, в конце концов, есть же у вас там свои люди? Пусть уж они за мной присмотрят. Я справлюсь.

Он невозмутимо выслушал ее бормотание, кивнул:

— Я знаю, — и преспокойно уселся в пустое кресло.

Тесс, обомлев, уставилась на него. Язык не слушался, она онемела.

Он деловито взял у нее из рук брошюру, застегнул ремень.

— Ну как, — спросил он, — есть у них какие-нибудь приличные фильмы?


ГЛАВА 52

Человеку, сидевшему в шести рядах позади Тесс, было очень неуютно. Он терпеть не мог летать. И дело было не в иррациональной боязни высоты или замкнутого пространства. Нет, просто ему невыносимо тяжело было часами сидеть в этой жестянке без возможности покурить. Десять часов! И это не считая времени, проведенного в терминале, где курение также запрещалось.

Никореттовая страна!

Ему повезло. Получив приказ не спускать глаз с Тесс, он из-за полицейского наблюдателя вынужден был устроиться поодаль от ее дома. И оказалось, к лучшему, не то он упустил бы ее: она выбралась из дома черным ходом и прошла задними двориками двух соседей, прежде чем выйти на улицу и сесть в такси, ожидавшее всего в нескольких ярдах от его наблюдательного пункта.

Он предупредил де Анжелиса и проследил за ней до аэропорта. Со своего места в зале ожидания он наблюдал ее встречу с Рейли, не рискуя быть обнаруженным. Ни один из них и не подозревал о его существовании. Он еще дважды связывался с де Анжелисом: в первый раз — чтобы сообщить монсеньору, что Тесс позволили зайти в самолет. Второй короткий разговор был прерван настойчивым требованием отключить мобильные телефоны.

Наклонившись в проход, чтобы лучше видеть, он наблюдал за обоими, крутя в пальцах крошечный диск. Он обратил внимание, что Рейли явился на борт без багажа. Не то чтобы это имело значение. На полке над головой Тесс лежала набитая под завязку дорожная сумка, и основным объектом была она. Наблюдая за этой парочкой, он решил, что нет причин торопить события. Полет предстоял долгий, и большинство пассажиров, в том числе и его объекты, рано или поздно уснут. Стоит немного потерпеть, и непременно представится возможность подложить им маячок. Усмехнувшись про себя, человек решил, что ожидание поможет ему скоротать утомительный перелет.

Он поерзал в кресле, хмуро глянул на проходившую между рядов девицу из обслуживающего персонала, проверявшую, все ли застегнули ремни. Все эти строгости раздражали его. Чувствуешь себя шестиклассником. Ни покурить, ни позвонить, ни назвать их стюардессами. Что дальше? Спрашивать разрешения выйти в туалет?

Он сердито уставился в окно и запихнул в рот еще две пластинки «никоретте».


Вызов Планкетта застал де Анжелиса в аэропорту Тетерборо в Нью-Джерси. Маленький аэровокзал лучше подходил для незаметного и спешного отбытия: расположенный в семи милях от Манхэттена, он был излюбленной гаванью знаменитостей, деловых людей и их частных реактивных самолетиков.

Монсеньор, откинувшийся на подушку заднего сиденья своего «линкольна», был почти неузнаваем. Он сменил строгий костюм на модную черную модель от Зенья, более привычную для него, и не без сожаления расстался с католическим воротничком, отдав предпочтение голубой рубашке. Пришлось расстаться и с массивными затемненными очками, которые он почти не снимал в Манхэттене, — теперь на носу у него красовались обычные очки без оправы. Исчез и поношенный кожаный портфель: изящный алюминиевый чемоданчик поблескивал рядом с ним на сиденье лимузина, высадившего монсеньора у самых дверей аэровокзала.

Поднимаясь по трапу в «Гольфстрим-IV», он взглянул на часы и быстро прикинул время. Он знал, что успевает высадиться в Риме раньше, чем Тесс с Рейли приземлятся в Стамбуле. Его «Гольфстрим-IV» мало того, что способен достичь Рима без дозаправки, но еще и гораздо быстрее тяжелого четырехмоторного аэробуса, которым летят они. У него хватит времени собрать все необходимое снаряжение и успеть встретить их там, куда они направляются.

Заняв свое место, он снова задумался над дилеммой, которую представляла собой Тесс Чайкин. ФБР думает только о том, чтобы упечь Венса за решетку за налет на Метрополитен. А вот она — другое дело: де Анжелис не сомневался, что и после ареста Венса она будет продолжать поиски и не оставит неперевернутым ни одного камня. Такова уж ее природа.

Да, сомнений не остается: настанет момент, когда она перестанет быть полезной, и ему придется с ней разобраться. Проблема еще больше обострялась необдуманным решением Рейли отправиться вместе с ней.

Де Анжелис прикрыл глаза и откинулся на мягкую плюшевую подушку кресла. Он ничуть не был расстроен. Просто лишнее осложнение, с которым он разберется в свое время.


ГЛАВА 53

Когда лайнер набрал полетную высоту, Тесс принялась объяснять Рейли свое открытие.

— Понимаешь, мы искали несуществующее место.

Им посчастливилось увидеть с высоты силуэт Манхэттена, окутанный золотисто-голубым сиянием заходящего солнца. Пустота на месте гибели двух небоскребов с высоты выглядела особенно пронзительно. Потом, оставляя за собой розовый след, воздушный корабль развернулся и, без труда пробив слой легкой облачности, вышел на курс в чистом пространстве на высоте тридцати семи тысяч футов над уровнем моря. Быстро спускалась ночь, и они неслись навстречу наступающей тьме.

— Эмар де Виллье был далеко не глуп и не сомневался в уме своего адресата, магистра парижского Тампля, — взволнованно рассказывала Тесс. — Не существует никакого Фонсалиса. И никогда не существовало. По латыни «фон» означает ключ — не к тайне, а родниковый. А «салис» — это ива.

— Колодец под ивой?

— Именно так, — кивнула Тесс. — Ну вот, я вспомнила, что Эмар писал свое письмо на вражеской территории. Селение было мусульманским, к чему ему использовать латинское название? Да и откуда он мог его узнать? Скорее уж ему могли сообщить арабское название — название, данное этому месту завоевателями. Пастух ведь говорил по-арабски. Но Эмар хотел скрыть название на случай, если письмо попадет в чужие руки и все-таки будет расшифровано.

— Так селение называлось Ивовый колодец?

— Точно. Названия местности часто даются по таким приметам.

Рейли с сомнением покосился на нее. В ее рассуждениях ему виделось слабое место.

— Для такого перевода он должен был понять смысл названия.

— Он и понимал, а если не он, так кто-нибудь из его спутников. К концу эпохи крестовых походов многие рыцари были фактически уроженцами Святой земли. Их называли «poulains». К тому же тамплиеры питали некоторую симпатию к мусульманам. Я читала, что они обменивались с ними научными знаниями, мистическими воззрениями и даже, по слухам, прибегали к услугам ассасинов — неуловимых наемных убийц-фанатиков, одурманивавших себя дымом гашиша.

Он вздернул бровь.

— Нанимали вражеских убийц? Я думал, они с ними сражались.

Тесс пожала плечами:

— Если прожить двести лет в чужом доме, волей-неволей обзаведешься друзьями.

Рейли понимающе кивнул.

— И как это звучит по-арабски?

— Бир-эль-Сифсааф.

— И ты его нашла в…

Тесс не сдержала самодовольной улыбки:

— В дневниках Аль-Идрисси. Знаменитый арабский путешественник, один из опытнейших картографов того времени. И он вел точнейший, подробнейший дневник своих странствий по Африке и мусульманскому миру. Большая его часть сохранилась до наших дней.

— В английском переводе?

— Вообще-то по-французски, но это было не слишком трудно. — Тесс дотянулась до своей сумки и вытащила карту и фотокопии старой книги. — В одном месте он упоминает селение с разрушенной церковью.

Она развернула исчерканную значками и пометками карту.

— Он проходил там на пути из Антальи и Миры к побережью Измирского залива. В тех местах вся береговая линия полна исторических памятников — византийских, лисианских… В общем, дневник очень подробный. Нам надо просто повторить его маршрут, и мы найдем селение и церковь.

Рейли не сводил с карты взгляд.

— Тебе это удалось… Как ты теперь оцениваешь шансы Венса?

Она насупилась и взглянула на него очень серьезно.

— Я очень удивлюсь, если он до сих пор не выехал туда.

Рейли кивнул, явно с ней соглашаясь.

— Мне нужна радиосвязь.

И, встав, он направился в сторону кабины пилотов.


К его возвращению Тесс управилась со стаканом острого томатного сока. Второй она сберегла для него. Смотрела, как он пьет, и с замиранием сердца думала, что вот они, плечом к плечу, устремляются в неизведанную страну, навстречу приключениям. «Скажи мне кто-нибудь две недели назад, что такое случится…» Она улыбнулась своим мыслям.

Он заметил улыбку.

— Чему это ты?

— Ничему. Просто… просто удивляюсь, что ты здесь.

— А уж мой шеф как удивится!

У нее вытянулось лицо:

— Ты же ведь не в самоволку удрал? Тебя же не сочтут дезертиром, верно?

— Скажем так, начальство будет не в восторге. Но поскольку ты точно не знаешь, где это, и единственный способ определиться — лично побывать на месте…

— Но ведь садясь в самолет, ты еще этого не знал!

Он весело подмигнул ей:

— Ты у нас поклонница полной и безусловной откровенности, не так ли?

Она покачала головой, заново удивляясь ему. Значит, оба они ринулись куда-то очертя голову. «Он так же рвется туда, как и я». Вот это сюрприз!

Глядя на него, Тесс все яснее сознавала, что понятия не имеет, что за человек скрывается за значком агента. В тот вечер, когда он подвозил ее домой, ей удалось немного: вкус к хорошей музыке, духовность, чувство юмора, пусть даже немного ехидного. Ей хотелось увидеть больше. Десять часов бок о бок открывали широкие возможности для исследования — если не спать. Веки у нее уже весили по тонне каждое. Вдруг навалилась вся усталость последних дней. Тесс завертелась в кресле, обернулась спиной к окну, а к нему лицом.

— Как это тебе удалось вскочить в самолет чуть не на ходу? — На губах у нее снова играла озорная усмешка. — И не оставил ли ты кого-нибудь дома, чтобы я могла поучать тебя в отместку за твою лекцию насчет Ким?

Рейли понял намек.

— Не выйдет, — поддразнил он. — Я не женат.

— Разведен?

— Не-а.

Под ее взглядом он почувствовал, что нужно объясниться.

— Мою работу не всякая жена вытерпит.

— Еще бы! Если служба требует вскакивать в самолет с малознакомыми девицами… Я бы своему мужу такого не позволила.

Он с радостью ухватился за возможность сменить тему.

— Кстати о мужьях, можно вопрос? Что у вас вышло с Дугом?

Ее мягкие черты затвердели, в глазах мелькнул отблеск сожалений и застарелой обиды.

— Это была ошибка. Молодая была… — Она тяжко вздохнула. — Во всяком случае, моложе, и работала с папой — не самое увлекательное занятие. Археологи ведь, в общем, отшельники. Познакомилась с Дугом — этакий рубаха-парень, восходящая звезда шоу-бизнеса. Обаятельный был ублюдок, ничего не скажешь, вот меня и занесло. Папа у меня был человек известный, даже прославленный в своем кругу, но очень серьезный, мрачноватый, понимаешь? И властный. Мне хотелось вырваться из-под его влияния. А Дуг был совсем из другого круга. Такой самодовольный, напыщенный делец.

— А тебе, значит, по вкусу напыщенность?

Она сникла.

— Нет, но тогда… может быть, была. Немножко. Как бы то ни было, мы стали встречаться. Он был доволен, что я тоже преуспеваю в своей области. Интересовался моей работой, всегда был готов поддержать. А когда мы поженились… он переменился в одночасье. Он оказался еще более властным, чем мой папа. Решил, что я — его собственность, вроде как редкая безделушка, которую приятно поставить на полку. И как только он меня заполучил… Я уже носила Ким, когда поняла, как ошиблась. И нехотя приняла папино приглашение поработать с ним в Турции…

— Тогда ты и познакомилась с Венсом?

— Да, — подтвердила Тесс. — В общем, я подумала, что мне полезно взять время на размышление, а когда вернулась, обнаружила, что он завел романчик с некой глянцевой блондинкой.

— Хорошенькая дикторша?

Тесс принужденно хихикнула:

— Почти. Со своей продюсершей. Ну вот. Тем все и кончилось.

— И ты вернула себе девичью фамилию.

— В нашем деле это не вредит. Не то чтобы я мечтала навсегда остаться при этом экзотическом имечке…

Мало сказать, не вредит. Именно известное имя помогло ей получить работу в институте Манукяна. Но вот эта возможность сделать открытие, никак не связанное со знаменитым Оливером Чайкином… оно могло бы помочь ей убедить самое себя и окружающих, что Тесс и независимо от папочки кое-чего стоит.

Если, конечно, открытие будет сделано.

Веки у нее задрожали. Устала, и очень хочется спать. Оба они совсем сонные.

Тесс послала ему теплый взгляд и, помолчав, сказала:

— Спасибо.

— За что?

— За все.

Она наклонилась, тихонько поцеловала его в щеку и откинулась назад. Звезды за окном были такими близкими, что казалось: протяни руку — дотронешься. Темное небо неуловимо скользило мимо борта самолета. Тесс опустила шторку, закрыла глаза и мгновенно уснула.


ГЛАВА 54

В аэропорту Даламан они оказались далеко за полдень, и оба были вымотаны до предела. Спасали несколько часов сна на межконтинентальном рейсе, но оба не отказались бы выспаться в настоящей постели, прежде чем продолжить путь. А времени не было. Вместо отдыха они три часа промучались в стамбульском аэропорту в ожидании местного рейса на южное побережье, откуда им предстояло направиться в глубь страны.

Все время ожидания в Стамбуле Рейли провисел на телефоне. Коротко ввел в курс дела Апаро, затем долго объяснялся с шефом, которого, видимо, так и не удалось убедить, что Тесс следовало сопровождать на край света, вместо того чтобы за шкирку приволочь на Федеральную площадь. Остаток времени он провел с местным агентом-представителем — толстячок по имени Ведат Ертургул приехал их встретить и помочь беспаспортному Рейли уладить формальности. Несколько дней назад Ертургула уведомили о возможном появлении Венса в этих краях. Он лично подтвердил Рейли, что ни один пограничный пост до сих пор ничего не сообщал, после чего занялся вопросами материального обеспечения и тыловой поддержки экспедиции. ФБР не имело в Турции постоянных агентов. Ближайший находился в Афинах, сотрудничая с местной полицией в расследовании недавнего взрыва. Отношения с турецкими властями были, мягко говоря, натянутыми из-за нерешенных проблем с Ираком. Ертургул заверил, что при необходимости может обеспечить им полицейское сопровождение до Даламана. Рейли поблагодарил, но отклонил предложение. Он предпочитал не связываться с местной бюрократией из-за языкового барьера и попросил Ертургула предупредить полицию об их присутствии. Он обещал быть на связи и при необходимости вызвать поддержку, хотя и подозревал, что справляться с проблемами придется самостоятельно.

Кроме того, между полетами Рейли успел обзавестись более подходящим гардеробом. Теперь его рабочая одежда лежала в маленьком рюкзачке вместе с документом, который Ертургул достал ему взамен паспорта. Там же помещался спутниковый телефон, который через подстанцию министерства обороны на Гавайях обеспечивал им связь с внешним миром из любого уголка планеты. Туда же отправился мощный браунинг, к которому Ертургул любезно приложил запасные патроны.

Тесс воспользовалась случаем позвонить тете и поговорить с Эйлин и Ким. Разговор оказался трудным. Она соскучилась по Ким и еще острее ощутила это, услышав ее голосок в трубке, хотя и утешала себя тем, что дочка отлично проводит время. Еще труднее оказалось объяснить матери, куда она подевалась. В отчаянии Тесс призналась, что ее сопровождает Рейли, и только еще больше растревожила Эйлин. Если это не опасно, с какой стати ее сопровождает агент ФБР, спрашивала та. Тесс неуклюже пробормотала что-то о том, что ее привлекли как консультанта, и поспешно оборвала разговор под предлогом вызова на посадку. Все равно, признавалась она себе, мать обязательно будет за нее волноваться, и ни слова, ни молчание здесь не помогут.

Задумавшись, она не обратила внимание на случайное столкновение с бледным человечком, налетевшим на нее в толпе. Она направлялась в дамскую комнату, торопясь успеть до посадки, а он чуть не уронил ее, выбив из рук тяжелую сумку. Впрочем, он тут же поднял и вручил ей сумку и, прежде чем затеряться в толпе, заботливо осведомился, не пострадала ли Тесс.

Она заметила, что от него разит табаком, но ведь большинство знакомых ей мужчин курили. Зато она не заметила узкой черной полоски, которую он успел приклеить ко дну ее сумки рядом с колесиком.

Теперь, волоча за собой сумку, Тесс вместе с Рейли пробиралась через душный и шумный зал к бюро аренды автомобилей. В число поспешно собранных Ертургулом припасов входили бутыли с водой, два спальных мешка и нейлоновые палатки. Некоторое время спустя они катили на слегка потрепанной полноприводной «мицубиси паджеро» по остывшему за шесть веков следу маленького рыцарского отряда.


Рейли сел за руль, а Тесс взяла на себя роль штурмана. По разложенным перед ней картам и листкам она старалась проследить описанный Аль-Идрисси маршрут и найти приметы местности, упомянутые в письме Эмара. Поодаль от береговой линии часто посаженные домишки и невысокие многоквартирные дома уступали место более просторному ландшафту. Строительство даламанского аэропорта захватило большие площади на лисианском побережье.

Вскоре Тесс с Рейли очутились среди уютных старых домов, отгороженных от дороги стенами из дикого камня или ржавыми оградками, затененными соснами. По обе стороны дороги простиралась плодородная земля, поросшая густым бурьяном и редкими рощами. На возвышенности справа заросли становились гуще.

Им потребовалось меньше часа, чтобы добраться до Койсегиза, маленького городка на берегу большого таинственно поблескивающего озера, некогда бывшего естественной бухтой. Карианские скальные могильники, на удивление хорошо сохранившиеся, мрачно возвышались над окаймлявшими озеро холмами, сложной резьбой напоминая об одной из множества цивилизаций на этой земле. Примерно в двух милях от города Тесс предложила Рейли свернуть с главной дороги. Асфальт здесь был весь в трещинах и выбоинах: дальнейшее путешествие обещало быть не из приятных, но пока мощные подвески «паджеро» выдерживали испытание.

Они ехали мимо оливковых и лимонных рощ, мимо полей кукурузы и плантаций томатов. Вдоль дороги выстроились ладанные деревья, терпкие цвета и запахи пробуждали их утомленные воздушным путешествием чувства. Потом снова начался подъем на поросшие лесом холмы, к редким сонным деревушкам, затерянным в чаще.

Все вокруг выглядело бедно, просто и живописно, напоминая о тысячелетиях, прошедших в стороне от преуспевающего Запада. Очаровательные картинки то и дело встречались им на пути: девочка-пастушка с ручной прялкой, еле видный под огромным невесомым тюком сборщик шерсти, упряжка волов, тянущих под закатным солнцем борону, сделанную из цельного ствола дерева.

Иногда Тесс взволнованно отмечала приметы, знакомые ей по дневнику Аль-Идрисси, но чаще мысли ее обращались к уцелевшим после кораблекрушения рыцарям, пробиравшимся этими землями много лет назад. Свет уже погас, и дорогу освещали фары внедорожника. Впрочем, дорога уже сменилась неровной каменистой тропой.

— Пожалуй, на сегодня хватит, — сказал Рейли.

Тесс сверилась с картой.

— Осталось не так уж много. Миль двадцать, самое большее — тридцать.

— Может и так, но в темноте мы, того и гляди, врежемся в скалу или ось поломаем.

Тесс рвалась вперед, но смирилась, признав правоту Рейли, уже свернувшего на относительно ровную площадку. Им сейчас ни к чему проколотая шина.

Они выбрались из машины и осмотрелись. Последние отблески заката догорали на редких легких облаках. Серп растущей луны над головой казался невероятно близким. Вокруг стояли спокойные пустынные горы. Их окружила непривычная горожанам тишина.

— Поблизости есть селение, где можно переночевать?

Тесс углубилась в карту.

— Поблизости — нет. Ближе всего то, которое мы проехали семь миль назад.

Рейли наскоро произвел осмотр местности и счел ее подходящей для ночлега. Он открыл заднюю дверцу машины:

— Давай посмотрим, чем снабдил нас наш человек в Стамбуле.


Пока Рейли складывал алюминиевый каркас, устанавливая вторую палатку, Тесс сумела развести костер. Потом проголодавшаяся парочка осмотрела ящик с припасами, доставленными Ертургулом, запивая ломтики бастурмы и буреки с брынзой минеральной водой.

Глаза Тесс разгорелись от удовольствия, когда она обнаружила в одной из коробочек локму и набросилась на нее, облизывая залитые сиропом пальцы.

— Вашего местного парня нам Бог послал, — промычала она, собравшись закинуть в рот новый кусок. — Попробуй, какая вкуснятина. Я и в прошлый раз в этих местах объедалась ими, правда, была беременна.

— А что привело сюда Венса? — спросил Рейли, взяв себе кусочек.

— Папа вел раскопки недалеко от Араратской аномалии. Венсу очень хотелось посмотреть, и папа его пригласил.

Она рассказала, как в 1949 году разведывательный «U-2», возвращаясь после рекогносцировочного полета над Советским Союзом, пролетал над Турцией и как аналитики ЦРУ много лет ломали голову над сделанными с него снимками. Со временем кое-что просочилось из секретных архивов, а в конце девяностых снимки были опубликованы — и произвели сенсацию. Высоко в горах Армении, почти у самой вершины, просматривалось нечто, похожее на корабль. На крупном плане виделись три большие изогнутые деревянные балки, напоминающие часть остова большого судна.

— Ноев ковчег, — кивнул Рейли, смутно припоминая броские газетные заголовки.

— Тогда многие им заинтересовались, и мой папа тоже. Беда в том, что когда холодная война стала понемногу затихать, доступ в этот район был затруднен. Гора расположена всего в двенадцати милях от российской границы, и до Ирана меньше двадцати. Кое-кто все-таки добился разрешения и попытался подняться, чтобы посмотреть, что там на самом деле. В том числе Джеймс Ирвин, астронавт. Он, после того как прошелся по Луне, серьезно обратился к христианству. Пытался совершить восхождение в район аномалии… — Тесс помолчала. — При второй попытке он сорвался и погиб.

Рейли свел брови:

— Ты думаешь, там действительно Ноев ковчег?

— Сошлись на том, что нет. Просто необычное скальное образование.

— А твое мнение?

— Не знаю. Никто туда так и не добрался, чтобы в этом убедиться. Все, что мы знаем — это то, что история человека, спасшегося от потопа на огромном корабле с множеством животных, написана тысячелетиями раньше Библии — ее истоки прослеживаются до Месопотамии. Поэтому я думаю, что нечто в этом роде могло случиться на самом деле. Не то чтобы весь мир был затоплен, но достаточно большой район в этой части света. Кто-то один выжил, и его история стала легендой.

Рейли поразило, что она говорила с большой уверенностью и твердостью. Нельзя сказать, чтобы он на самом деле верил в Ноев ковчег, но все же…

— Забавно, — сказал он.

— Что?

— Мне казалось, что именно археологи более других открыты тайнам прошлого, более восприимчивы к чудесам, случавшимся в отдаленные времена… а у тебя такой научный, рациональный подход… Не знаю, разве он не снимает очарование?

Тесс явно не видела здесь противоречия.

— Я занимаюсь наукой, Шон. Я, как и ты, имею дело с фактами. Раскопки — это поиски доказательств, свидетельств того, как люди жили и умирали, как они воевали и строили города… Мифы и легенды я оставляю другим.

— А если что-то не поддается научному объяснению?

— Значит, этого, скорей всего, не было.

Она отодвинула коробочку с локмой, вытерла губы салфеткой и лениво откинулась назад, повернувшись к нему лицом.

— Я хотела сказать…

— Валяй.

— Тогда, в аэропорту Кеннеди. Почему ты не вытащил меня из самолета? Ты ведь мог меня арестовать? Почему отпустил?

По намеку на улыбку в уголках ее губ и по блеску глаз он угадал, к чему она клонит, и порадовался, потому что сам никак не мог решиться об этом заговорить. Пока он отделался невнятным:

— Сам не знаю, — и тут же добавил: — Я уже понял, что ты настоящая заноза в заднице и, пожалуй, боялся, что от твоего визга крыша обвалится.

— Правильно боялся.

Она придвинулась ближе.

Он почувствовал, что сердце забилось чаще, и переменил положение, наклонившись к ней.

— Еще… я решил: какого черта? Проверим, такая ли она умная, как воображает.

Она подвинулась еще ближе. Их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга, ее глаза смотрели в упор. Губы изогнулись в усмешке.

— Как ты великодушен…

Небо, горы, костер… Идеальная обстановка. Он на расстоянии ощущал тепло ее манящих губ, и на короткое мгновенье все остальное исчезло. Мир перестал существовать.

— Надо сказать, я вообще благородный и великодушный парень. Особенно я великодушен к тем, кто совершает собственное… паломничество.

Совсем крошечное расстояние разделяло их губы.

— И раз ты отправился защищать меня, — шепнула Тесс, — я могу считать тебя своим личным рыцарем-тамплиером?

— Вроде того.

— Знаешь… — Ее глаза блеснули озорством. — По уставу тамплиеров тебе полагается всю ночь стоять на страже над спящими пилигримами.

— Ты уверена?

— Глава шестая, раздел четыре. Можешь проверить.

Неземное чувство.

— Выдержишь? — спросила она.

— Запросто. Нам, тамплиерам, не привыкать.

Она улыбнулась, и тогда он наклонился и поцеловал ее.

Он подвинулся ближе, и поцелуй стал горячей. Они сливались друг с другом, уходя в свои чувства, ни о чем не думая, захлебываясь ощущением, запахом, вкусом. И тут что-то вторглось в него — знакомая картина всплыла из темной глубины: потерянное лицо матери, мужчина в кресле с бессильно повисшими руками, отстраненно поблескивающий лежащий пистолет на ковре и забрызганная кровью стена.

Он отшатнулся.

— Что такое? — отрешенно прошептала Тесс.

Он мрачно сел. Глаза были далекими, и в них стояла какая-то призрачная мысль.

— Это… не лучшая идея.

Она привстала, запустила пальцы ему в волосы, притянула к себе.

— О, позволь не согласиться. По-моему, идея замечательная.

Она снова поцеловала его, но прикосновение ее губ заставило его отпрянуть.

— Я серьезно.

Тесс поднялась на локте, непонимающе взглянула на него. Он потупил глаза.

— О, господи! И правда, серьезно.

Она искоса глянула на него, блеснула улыбкой:

— Что, пост требует воздержания?

— Не в том дело.

— Тогда в чем? Ты не женат. Я готова поручиться, что ты не гей, хотя… — Она неопределенно пожала плечами. — И мне, когда я последний раз смотрелась в зеркало, очень даже понравилось то, что я вижу. Так что?..

Он мучительно искал слова. Не первый раз он поддавался этому чувству, но то было в прошлом. Он уже давно не испытывал ничего подобного.

— Трудно объяснить.

— Попробуй.

Это оказалось нелегко.

— Конечно, мы почти не знаем друг друга, и, может, я слишком спешу, но ты мне правда нравишься и… Я должен тебе кое-что сказать про себя, даже если… — Он замолчал и докончил мысленно: «…даже если из-за этого потеряю тебя». — Это о моем отце.

Он окончательно сбил ее с толку.

— А он тут при чем? Ты говорил, он умер, когда ты был мальчиком, и тебе тяжело пришлось.

Она увидела, что Рейли морщится, как от боли. Еще в прошлый раз, дома, она поняла, что вступает на запретную территорию, но упрямо договорила.

— Что это было?

— Он застрелился. Без всяких причин.

В груди у Тесс медленно таял холодный ком. Она успела вообразить гораздо худшее.

— Как — без причин? Причина всегда есть.

Рейли мрачно покачал головой.

— В том-то и дело, что не было. То есть никакой разумной причины. Не заметно было, чтобы он был особенно мрачен или уныл. Мы уже потом узнали, что он был болен, страдал от депрессии, но для нее не было оснований. У него была хорошая работа, денег хватало, жена его любила. По всем внешним признакам, он отлично жил. Но это не помешало ему застрелиться.

Тесс склонилась к нему.

— Это болезнь, Шон. Физиологическое состояние, нарушение химического равновесия — называй как хочешь. Ты же сам сказал: он был болен.

— Знаю. Но еще знаю, что это в генах. Один шанс из четырех, что передалось и мне.

— И три из четырех, что нет.

Она ободряюще улыбнулась поникшему Рейли.

— Он лечился?

— Нет. Это было еще до того, как «прозак» распространился наравне с аспирином.

Она помолчала, задумавшись.

— А ты проверялся?

— Проходил положенные по службе психические обследования.

— И?..

— Они ничего не находят.

— Ну вот, — кивнула она, — и я тоже не вижу.

— Не видишь?

— У тебя в глазах, — мягко заговорила она, — я видела что-то далекое, что отгораживает тебя, удерживает. Сперва подумала, может, это твой образ агента: сильный, немногословный мужчина со значком… С тобой этого не случится.

Ее взгляд излучал уверенность и надежду.

— А если?.. Я это пережил, я видел, что происходило с мамой. Не хочу подвергать такому тебя и тех, кто мне небезразличен.

— И ты решил отгородиться от всего мира? Брось, Шон. Это все равно, что сказать, будто нам нельзя быть вместе потому, что твой отец умер, скажем, от рака. Неизвестно, что с нами будет. Все мы просто живем и надеемся на лучшее.

— Не все просыпаются однажды утром и решают с помощью пули уйти из этого мира. Я иногда узнаю его в себе. Он сделал это, когда был немногим старше, чем я сейчас. Иной раз гляжу в зеркало, вижу: его взгляд, осанка… Я боюсь этого.

Она, не скрывая досады, помотала головой.

— Ты ведь говорил, ваш священник помог тебе выкарабкаться.

Он рассеяно кивнул.

— Отец не был верующим. Он начисто разрушил свою веру вопросами, а мама — она во всем шла за ним, и ее не особенно интересовала религия. После его смерти я замкнулся в себе. Не мог понять, почему он это сделал, почему мы ничего не заметили, почему не смогли остановить его. Мама совсем сломалась. Она все больше и больше времени проводила с нашим священником, а потом он и со мной стал общаться. Помог мне понять, почему никого из нас нельзя винить, показал другую сторону жизни. Церковь стала мне прибежищем, и я никогда этого не забуду.

Заметно было, как Тесс внутренне собралась и заговорила с новым воодушевлением:

— Я благодарна за заботу и предупреждение, это очень благородно с твоей стороны, но меня это нисколько не пугает. Ты хотел, чтобы я знала? Ну вот, теперь я знаю. Но, по-моему, дальше так нельзя, не позволяй, чтобы то, чего не случилось, разрушило твою жизнь. Не хватало только, чтобы несчастье повторилось, потому что ты его себе напророчил. Ты — не он, понятно? Просто забудь об этом, живи собственной жизнью, а если не получается, значит, в жизни надо что-то основательно менять. Ты одинок, а это уже само по себе не хорошо, и, видит Бог, ты выбрал не самое веселое занятие.

— Это моя работа.

— Может, пора устроить себе отпуск и заняться чем-то другим?

Улыбка появилась снова, своевременная и долгожданная.

— Например, заткнуться и поцеловать меня.

Рейли благодарно взглянул на нее. Она старается наполнить его жизнь смыслом, вселить в него оптимизм, а ведь они едва знакомы. Рядом с ней у него появилось давно забытое ощущение, что он жив, и вокруг целый мир. Он наклонился и крепко прижал ее к себе.


Когда две фигуры на экране сблизились, голубоватое инфракрасное изображение слилось в одно бесформенное пятно. Приглушенные голоса сменил шорох снимаемой одежды.

Де Анжелис держал в руках теплую чашку с кофе и равнодушно посматривал на экран. Их машина стояла на гребне над лощиной, где разбили лагерь Рейли и Тесс. В открытом багажном отделении бежевого «лэндкрузера» светились два экрана. Первый — лэп-топа, провод которого змеился к инфракрасной камере наблюдения фирмы «Райтеон», стоявшей на треножнике на выступе гряды. На соседнем треножнике помещался параболический направленный микрофон. Второй экран был подключен к маленькому переносному наладоннику, отмечающему положения маячка GPS, прилепленного ко дну дорожной сумки Тесс.

Монсеньор развернулся, чтобы окинуть взглядом темную лощину внизу. Все было налажено и шло как надо. Цель уже близка, и, если повезет, обогнать Венса будет нетрудно. Он все еще не знал, куда они направляются: лучше было бы установить микрофон прослушивания в салоне машины, но такой возможности не представилось. Не беда. Они приведут его, куда надо, и сами преподнесут свою находку.

С этим проблем не предвиделось.

Проблема в том, что с ними делать потом.

Де Анжелис бросил ленивый взгляд на экран и выплеснул в кусты остатки кофе.

Он не собирался мучиться бессонницей из-за таких мелочей.


ГЛАВА 55

Тесс проснулась, когда сквозь крышу палатки уже сочился утренний свет. Сонно протянула руку, но нащупала только пустую подстилку. Она была одна в спарке из двухспальных мешков. Она села, и вспомнив, что обнажена, стала искать торопливо сброшенную ночью одежду.

Выйдя наружу, Тесс удивилась, что солнце уже так высоко, и посмотрела на часы. Стрелки приближались к девяти, и солнце успело одолеть полпути к зениту по яркому и безоблачному синему небу. Оглядевшись, она увидела полуобнаженного Рейли, бреющегося у машины. Воду он нагрел, вставив провод кипятильника в гнездо прикуривателя.

Он оглянулся на Тесс и сказал:

— Кофе готов.

— Я влюбилась в этого вашего Ертургула, — промурлыкала она, принимая от него термос.

От аромата крепчайшего бархатно-черного кофе у нее закружилась голова.

— Умеют же люди путешествовать с удобствами.

— Вот видишь, не зря ты платишь налоги!

Он стер с лица пену и поцеловал ее. Прильнув к нему, она снова увидела маленький скромный крестик на тонкой цепочке, который заметила еще ночью. «В наши дни никто их не носит», — подумала она, по крайней мере, у нее на шее такого не было. Она вновь ощутила его старомодное обаяние. Вот уж никогда бы не подумала, что ее привлечет эта черта, но в нем она была естественной, составляла неотъемлемую часть его личности.

Сборы были недолгими, и вскоре их «паджеро» снова мужественно преодолевал выбоины и колдобины, направляясь в глубь страны. Они проехали несколько заброшенных домиков и заросших полей, после чего свернули с дорожки на узенькую лесную тропку, круто уходившую вверх.

Они миновали несколько деревьев бальзамника, из которых юные селяне выколачивали ароматную смолу-стиракс. Горы вздымались все выше, и Тесс захлестывало волнение.

— Вон там! Видишь?

С бьющимся сердцем она указала ему на далекий холм. Очертания вершины были отчетливо симметричны.

— Там! — воскликнула она. — Двойной горб в гряде Кенджик.

Тесс рассматривала свои заметки и карты, сравнивая их с приметами местности.

— Мы на месте. Долина должна лежать прямо за этим хребтом.

Тропа прорезала густой сосновый лесок. Замелькали темные тени, чередовавшиеся с полосами яркого света. Обогнув пригорок, «паджеро» взревел, призвав всю мощь своего полного привода, и начал карабкаться на кручу.

То, что они увидели с гребня, поразило ее, как удар молнии.

Перед ними, в рамке поросших соснами хребтов, широко раскинулось озеро.


ГЛАВА 56

Тесс на мгновенье окаменела, ошеломленно глядя перед собой, потом рванула дверцу и на ходу выскочила из машины. Подбежав к краю обрыва, она растерянно оглянулась по сторонам. Темное мерцающее озеро мирно покоилось в своем ложе, протянувшемся от края до края долины.

— Не понимаю, — вырвалось у нее, — должно же быть здесь.

Рейли уже стоял рядом с ней.

— Наверное, где-то не там свернули.

— Ничего подобного, — возмутилась Тесс, судорожно перебирая в уме подробности поездки, вспоминая каждую примету пути. — Все сходилось тик в тик. Мы буквально повторили его путь. Оно должно быть здесь. Именно здесь!

Отказываясь признать очевидное поражение, она пробралась сквозь гущу деревьев к самому краю гряды. Рейли шел за ней.

Направо озеро открывалось до самого дальнего берега. Левая оконечность терялась в лесу.

Тесс, уставясь в тихую воду, упрямо повторила:

— Не понимаю.

Рейли оценивал местность.

— Послушай, мы не могли сильно сбиться с пути. Это где-то рядом. Просто на подъеме, наверное, отклонились.

— Да где же? — раздраженно буркнула Тесс. — Мы ехали, как он описывал, до самой двойной вершины. Должны быть на месте.

Она стала разглядывать карту.

— И здесь озера не обозначено.

Взглянув на Рейли, Тесс обиженно вздохнула. Он обнял ее за плечи.

— Слушай, мы уже близко. Дорога была долгая. Давай найдем населенный пункт и перекусим. И заново посмотрим твои записи.


Деревушка оказалась крошечной, и в единственной маленькой локанте сидели только свои, местные. Старик с темным обветренным лицом, с глазами, как черные камешки, принял у них заказ, то есть перечислил все, чем мог угостить, и на все получил согласие. Перед ними быстро появились две бутылки пива «Эфес» и поднос с виноградом.

Тесс не подняла головы от заметок. Она притихла, но была по-прежнему безутешна, впав в откровенную и вполне объяснимую хандру.

— Поешь, — сказал ей Рейли, — легче будет киснуть.

— Я не кисну, — обиженно пробурчала она.

— Дай-ка я посмотрю.

— На что? — В ее взгляде сквозила обида.

— На твои заметки. Просмотрим все заново, шаг за шагом.

Она оттолкнула от себя листки и откинулась назад, крепко сжав кулаки.

— Мы же рядом, рядом, я чувствую!

Подошел старик-хозяин с двумя тарелками долмы и ломтиками жаренной на углях баранины. Рейли кивком поблагодарил его и обратился к Тесс:

— Может, расспросить его?

— Бир-эль-Сифсааф исчез с карт сотни лет назад, — проворчала та. — Знаешь, Шон, он, конечно, стар, но не настолько же.

Рейли не слушал ее. Он взглянул на старика, и тот ответил ему кроткой беззубой улыбкой. Рейли охватило непонятное предчувствие.

— Бир-эль-Сифсааф, — медленно и отчетливо повторил он и спросил: — Вы знаете, где это?

Старик, улыбаясь, утвердительно закивал головой.

— Бир-эль-Сифсааф, — сказал он, — евет.

У Тесс загорелись глаза, она вскочила с места.

— Что?

Старик снова закивал.

— Где? Где это?

Старик продолжал кивать, но уже не так уверенно. Она нахмурилась, сделала новую попытку:

— Нереде?

Старик показал на холм, с которого они только что спустились. Тесс подняла взгляд в направлении, куда указывал его палец. Он махнул рукой на север. Тесс, уже торопилась к машине.


Несколько минут спустя «паджеро» с ревом взбирался на холм. Старик, которого они усадили рядом с водителем, повис на ручке над боковым окном, с ужасом глядя на проносившиеся мимо склоны. Потея от страха, задыхаясь от врывающегося в окно ветра, он умолял: «Явас, явас!», но этим только подстегивал Рейли, с бесшабашной ухмылкой гнавшего машину. Тесс склонилась через спинку сиденья, обшаривая глазами местность в поисках примет.

Перед самым гребнем, с которого они увидели озеро, старик замахал рукой: «Гел, гел!», и Рейли крутанул баранку, сворачивая на узкую колею, не замеченную ими с первого раза. Ветки хлестнули по бортам машины, но внедорожник прорвался. Чаща протянулась примерно на километр, а потом деревья раздались, и они оказались на новом гребне.

Старик возбужденно ухмылялся, указывая вниз:

— Ораий, ораий! Ибте!

Долина открылась перед ними, и Тесс не поверила своим глазам.

Озеро.

То же самое.

Она не поднимала понурого взгляда, пока Рейли останавливал машину и все они выбирались наружу. Старик провел их к краю небольшой прогалины и кивнул, явно довольный собой. Тесс покосилась на него и повернулась к Рейли:

— Нарвались же на старого маразматика!

Она испытующе оглядела старика и решилась повторить:

— Бир-эль-Сифсааф? Нереде?

Их проводник недоуменно сдвинул брови.

— Ораий, — настойчиво повторил он, указывая вниз. Рейли сделал пару шагов вперед, взглянул еще раз.

С этой точки озеро было видно целиком, в том числе и западная оконечность, прежде скрытая от них лесом. Он повернулся к Тесс и лукаво подмигнул.

— О, маловерующая!

— И как это надо понимать? — фыркнула она.

Он пальцем поманил ее к себе. Оглянувшись на согласно кивающего старика, она послушно спустилась к Рейли. Отсюда, сверху, ей открылась бетонная полоса, прорезающая озеро от края до края, от одного гребня до другого. Вершина плотины.

— О господи, — выдохнула она.

Рейли уже достал из кармана блокнот и быстро набросал схему окрестных холмов, обозначив прямой линией поверхность озера. Затем изобразил на дне его несколько условных домиков и показал набросок старику, который, отобрав у него шариковую ручку, поставил на дне озера большой косой крест и произнес:

— Кой сайун альтинда. Бир-эль-Сифсааф.

В ответ на вопросительный взгляд Тесс Рейли протянул ей открытый блокнот.

— Оно там, внизу, — подтвердил он, — под водой. Они запрудили всю долину вместе с развалинами селения. Оно на дне озера.


ГЛАВА 57

Старик поудобнее устроился на сиденье, и Рейли осторожно повел машину по ухабистой, усыпанной камнями колее к краю озера.

Вода гладко блестела, как натянутый шелк. Вдоль дальнего берега тянулась линия столбов и опор — подвод тока и телефонной линии, как догадался Рейли, а под ними, скорее всего, дорога в поселок. Если не считать плотины с искусственным озером, цивилизация еще не вторгалась в эти места. Чаща леса и голые вершины над ней, должно быть, так же неприветливо смотрели на тамплиеров, проходивших этой дорогой семьсот лет назад.

Они добрались до плотины, и Рейли, уставший от тряски и не менее, чем Тесс, торопившийся к цели, быстро погнал «паджеро» по бетонке, проложенной по гребню плотины. Слева оставался обрыв — не меньше двухсот футов пустоты. На дальнем конце виднелась станция, к которой и вел их старый проводник.

Проезжая вдоль дамбы, Рейли краем глаза осматривал берега озера и возвышенности над ним. Ни единого признака жизни, но определенно сказать нельзя: в тени деревьев хватает укрытий для тех, кто не желает показываться на глаза. На последнем этапе их путешествия он ни на минуту не забывал о Венсе, но пока ничто не указывало на пребывание в этих местах посторонних. Летом, в разгар туристского сезона, дело, вероятно, обстояло иначе, но сейчас они, кажется, были одни.

Нельзя сказать, чтобы Рейли от этого стало намного спокойнее. Венс всегда опережал их на один шаг и проявлял стальное упорство в достижении цели.

Он где-то здесь. Рядом.

На ходу Рейли успел расспросить старика, не интересовался ли уже кто-либо затопленным селением. Акробатические упражнения в жестикуляции помогли ему выяснить, что никто не спрашивал или старику об этом не известно. «Может, мы все-таки опередили его?» — думал Рейли, окидывая взглядом огромную плотину. Ничего примечательного он не увидел и вскоре остановил внедорожник рядом с домиком технической станции.

Перед станцией стоял маленький ржавый «фиат». С площадки видна была дорога, подходившая к плотине с другой стороны. Асфальт выглядел гладким и довольно свежим.

— Если глаза меня не обманывают, — заметил он Тесс, — мы могли добраться сюда с удобствами и потратить вдвое меньше времени.

— Ну что ж, — усмехнулась она, — покончив здесь с делами, можно будет укатить по прямой, гладкой дорожке.

Настроение у нее совершенно изменилось — она, сияя, выскочила из машины и бегом догнала старика, который уже беседовал с вышедшим из домика молодым человеком.

Рейли приотстал, глядя, как она бежит к местным жителям. Вот неугомонная! И как его угораздило связаться с такой? Он предлагал сообщить о находке и смиренно ждать команду специалистов, заверив Тесс, что постарается обеспечить ей приоритет на открытие. Она отвергла его предложение не моргнув глазом, уговорила продолжать и заставила покориться не силой аргументов, а чистым энтузиазмом. Сумела даже убедить его оставить в покое телефон или, по крайней мере, сначала хоть глазком взглянуть самим.

Теперь она мгновенно завязала разговор с молодым инженером, которого звали Окан. Маленький худощавый человечек с копной черных волос и длиннющими усами улыбался так, что Рейли не усомнился: чары Тесс оказали свое действие и ей будет оказана любая возможная помощь. Окан немного говорил по-английски, так что дело пошло легче. Рейли с любопытством прислушался к объяснениям Тесс: они археологи, интересуются старинными церквями, очень хотят увидеть ту, что теперь на дне озера. По словам инженера, долину затопили в 1973 году, а карта Тесс была издана двумя годами раньше. Теперь плотина обеспечивает электроэнергией засушливые прибрежные районы на юге страны.

От следующего вопроса Тесс Рейли чуть не споткнулся.

— У вас ведь есть снаряжение для подводного плавания, верно? Чтобы осматривать подводную часть плотины?

Окан удивился не меньше Рейли.

— Есть, — промямлил он, — а что?

Она уверенно улыбнулась ему:

— Мы хотели бы его одолжить.

— Вы хотите нырять, чтобы осмотреть церковь? — в замешательстве пробормотал инженер.

— Да, — жизнерадостно ответила Тесс и сделала широкий жест руками. — Погода как раз подходящая, правда?

Инженер оглянулся на Рейли, потом на старика, словно спрашивая, как это понимать.

— Снаряжение есть, — неохотно проговорил он, — но им пользуются всего раз или два в год. Нужно проверить, я не знаю…

Она не дослушала:

— Мы с коллегой все проверим. Нам не привыкать. Проводите нас?

Рейли с сомнением смотрел на нее. Она ответила уверенным взглядом. Он все еще переваривал ее нелепое утверждение, что оба они — опытные ныряльщики. Насчет нее он не знал, но сам обладал только первичными навыками. Однако ему не хотелось портить ей игру, тем более перед двумя незнакомцами. Ему даже стало любопытно, далеко ли заведет ее упрямство.

Окану явно было не по себе.

— Я не знаю… я не уполномочен…

— О, я уверена, все будет в порядке!

Она снова блеснула улыбкой.

— Конечно, целиком под нашу ответственность, — успокоила она его. — Мы дадим вам расписку. И, разумеется, охотно заплатим… компании за пользование снаряжением.

Пауза перед словом «компании» была выверена идеально. Чуть короче — и Окан мог бы ее не заметить; чуть длиннее — и это стало бы оскорбительным предложением взятки.

Маленький техник с минуту разглядывал ее, затем встопорщил усы и кивнул:

— Хорошо. Идемте, я покажу, что у нас есть.

Узкая лестница привела их из конторы в пыльную кладовую, призрачно освещенную мигающей и жужжащей флуоресцентной лампой и заваленную разнообразным оборудованием. В голубоватом свете Рейли разглядел аппарат дуговой сварки, бутановые баллоны, ацетиленовую горелку и в дальнем углу снаряжение ныряльщика.

Он предоставил разбираться с ним Тесс, которая со знанием дела осмотрела каждый предмет.

— Не шедевр, но сойдет. — Тесс передернула плечами.

Датчика ныряльщика не оказалось — пришлось обойтись без него. На стене Тесс обнаружила подводную карту и спросила Окана, какова глубина озера. Он сказал, что глубина сто, местами сто двадцать футов. Разобравшись с картой, Тесс нахмурилась.

— Добраться туда под водой не хватит времени. Придется погружаться прямо над деревней.

Снова обратившись к Окану, она спросила, нет ли каких-нибудь примет деревни.

Тот наморщил лоб, обдумывая вопрос.

— Вам лучше поговорить с Рустемом, — наконец решил он. — Он до затопления жил в этой деревне, всю жизнь провел в этих местах. Если кто-то сможет показать вам церковь, так это он.

Рейли дождался, пока Окан вышел из кладовой, и повернулся к Тесс.

— Это сумасшествие. Здесь нужны профессионалы.

— Ты кое о чем забыл. Я и есть профессионал, — настаивала она. — Я сотни раз это проделывала.

— Да, но не в таких обстоятельствах. К тому же мне не нравится, что мы оба окажемся под водой и некому будет присмотреть наверху.

— Мы быстро! Слушай, ты сам сказал, вокруг никого. Мы обогнали Венса. — Она склонилась к нему, лицо у нее горело азартом. — Нельзя же остановиться теперь, когда мы так близко!

— Одно погружение, — смягчился он, — а потом сразу звоним.

Она уже направлялась к двери:

— Заметано!


Они вынесли снаряжение наверх и сложили на заднем сиденье «паджеро». Окан пригласил Тесс в свой ржавый «фиат», предложив Рейли со стариком ехать следом.

Рейли покосился на Тесс, которая заговорщицки подмигнула ему и, чуть не завязав ноги в узел, втиснулась в маленькую машинку, к нескрываемой радости инженера. «Паджеро» проехал за Оканом по асфальтовой объездной дороге. Примерно через полмили инженер остановился на огороженной цепями площадке, на которой возвышался штабель бетонных блоков, лежали дренажные трубы и несколько пустых цистерн из-под бензина: обычный развал, оставшийся после окончания строительных работ. На площадке хлопотал старичок в национальной одежде. Рейли предположил, что перед ним пример местной деловой сметки — предпринимательства, маленькое предприятие по вторичному использованию отходов производства, и не удивился, когда Окан представил деятельного старичка как своего дядю Рустема.

Рустем улыбнулся им, показав беззубые десны, внимательно выслушал подробные расспросы племянника и стал отвечать, взволнованно жестикулируя и часто кивая головой.

Окан повернулся к приезжим.

— Дядя отлично помнит, где была деревня. Он много лет пас там коз. Он говорит, уцелела только часть церкви… — Пожав плечами, он добавил уже от себя: — Во всяком случае, до затопления. Рядом с церковью был колодец, и он припоминает… — Окан насупился, подыскивая слово: — Мертвые корни очень большого дерева.

— Пень, — подсказала Тесс.

— Да, пень. Пень очень большой ивы.

У Тесс заблестели глаза:

— Ну, что ты думаешь? Разве не стоит взглянуть? — с вызовом обратилась она к Рейли.

— Ну уж если ты так просишь… — поддразнил он. Они поблагодарили Окана и старика из поселка, и те уехали. Инженер на прощанье послал Тесс долгий мечтательный взгляд. Они с Рейли быстро облачились в гидрокостюмы и перетащили снаряжение к берегу, у которого Рустем держал пару гребных лодчонок. Когда все было погружено, Рустем оттолкнул лодку и сам запрыгнул в нее. Установив весла, он стал грести с легкостью, выработанной десятилетиями практики.

Тесс воспользовалась свободным временем, чтобы напомнить Рейли основные принципы работы под водой, полузабытые им за четыре года, прошедшие с его единственного погружения — в отпуске на Каймановых островах. Примерно на полпути от восточного к западному берегу Рустем перестал грести. Они были в трех четвертях мили выше плотины. Бормоча себе под нос, поглядывая то на одну, то на другую вершину, он еще немного продвинул лодку осторожными взмахами весла. Рейли тем временем перегнулся через борт и окунул обе маски в воду.

— Как ты думаешь, что там, внизу? — спросил он.

— Не знаю… — Тесс всматривалась в глубину. — Но надеюсь, что оно там.

Они серьезно смотрели друг на друга, пока не заметили, что старик замер, обнажив десны в победной улыбке. Он ткнул пальцем вниз.

— Килисе суйун альтинда! — возвестил он, повторяя слова старичка из ресторана.

— Сукран, — ответила Тесс.

— Что он сказал?

— Откуда мне знать, — пожала плечами Тесс и, уже взобравшись на борт лодки, добавила: — Но я почти уверена, что «килисе» означает церковь, а значит, это здесь. — Она склонила голову на бок: — Ну, ты идешь?

И, прежде чем он успел ответить, надвинула на лицо маску и спиной вперед, почти без всплеска, погрузилась в воду. Покосившись на Рустема, вполне современным жестом поднявшего вверх большой палец, Рейли гораздо менее грациозно плюхнулся за ней в темную воду.


ГЛАВА 58

Погружаясь в холодный подводный мрак, Тесс ощутила возбуждение, которого так не хватало ей в последнее время. Было что-то почти мистическое в сознании, что ей предстоит, может быть, увидеть то, чего многие годы не видел ни один человек. Прекрасно ощущать под собой землю, покрывшую руины давно забытой цивилизации, но водные глубины, скрывающие под собой участок раскопок, еще прекраснее.

А это погружение представлялось ей совсем особенным. Всякий раз начало раскопок или первое погружение обещало великие открытия, но слишком часто эти обещания оборачивались обманом. Сегодня другое дело. След, приведший их к этому озеру, сама природа шифрованного послания, усилия множества людей добраться сюда — все указывало, что их ожидает открытие, о каком она и мечтать не смела.

Они погрузились уже на двадцать футов и продолжали медленно опускаться. Холод и предвкушение оживляли каждую клеточку ее тела. Она подняла голову к солнечной ряби, игравшей на поверхности. Над ними нависало днище лодки, волны плескалась у ее бортов. Вода была достаточно прозрачной для запруженной реки, но по мере погружения быстро темнело.

Дна все еще не было видно. Тесс включила фонарик, яркий луч за несколько секунд набрал мощность, протянулся вперед и уперся в темноту. Песчинки заплясали перед глазами, медленно смещаясь по течению в сторону плотины. Стайка любопытных окуньков приблизилась к ее лицу и тут же метнулась в сторону. Тесс оглянулась на Рейли. Тот указывал рукой вниз и, следуя его движению, она увидела медленно проступающее под собой дно озера. Поначалу она опешила: немало лет прошло со времени постройки дамбы, но увиденное никак не напоминало привычное ей морское дно. Скорее оно предстало тем, чем и было: затопленной долиной, заваленной валунами и стволами погибших деревьев. Почти все заросло темными густыми водорослями.

Они плыли бок о бок, осматривая дно, но ее опытный взгляд первым выхватил искомое. Старик не обманул: впереди, едва видные среди призрачного ландшафта, показались руины селения.

Сначала она разглядела только останки каменных стен, затем стала угадывать форму и назначение зданий и заметила, что стены образуют ровный строй. Она увлекла Рейли еще глубже, и теперь они видели перед собой улицу и несколько домов. Скользя вперед, глядя сверху вниз на развалины селения, они казались самим себе пришельцами, изучающими чужую планету. Голые ветви мертвых деревьев покачивались в легком течении, и чудилось: снизу машут, зовут на помощь погибшие души.

Внезапное мелькание слева привлекло ее взгляд. Рыбешки, кормившиеся в чаще водорослей, прыснули в стороны и скрылись в тени. Оглянувшись, Тесс заметила, что дома уступили место открытому пространству. Проплыв вперед, она наткнулась на черный обломанный ствол с жесткими, неподвижными в течении сучьями. Они нашли иву! Она резко выдохнула: облачко пузырьков из регулятора поднялось кверху. Глаза уже лихорадочно шарили по сторонам. Должно быть где-то близко. Когда Рейли подплыл к ней, Тесс уже увидела обвалившиеся камни кладки колодца в нескольких ярдах выше по течению. А дальше, совсем рядом, в скорбном величии вздымались церковные стены.

Тесс смотрела на Рейли. Тот плыл рядом и, видимо, был так же заворожен открывшимся зрелищем. Она резко свернула, спускаясь к развалинам строения. К стенам нанесло ил — груды его казались контрфорсами крепости. От крыши мало что осталось. Освещая фонариком стены, Тесс пришла к выводу, что за семь сотен лет, прошедших с ночи, когда под ее обвалившимися сводами укрывались тамплиеры, церковь немало пострадала.

Они спустились еще глубже и, словно птицы, влетающие в амбар, поднырнули в дверной проем мимо свисающей на одной петле дубовой двери. Выровнявшись в пятнадцати футах над полом, они последовали вдоль подводного строя колоннады, прорванного там, где колонны рухнули с постамента. За стенами ила было меньше, что внушало надежду найти надгробную плиту. Тесс с Рейли держались вместе, лучи их фонарей кружились в руинах, создавая причудливый калейдоскоп теней.

Тесс пристально огляделась, обшаривая взглядом каждую нишу и впадину и стараясь утихомирить сердцебиение. Дверь уже скрылась за темной водой, когда она сделала Рейли знак спускаться и ушла вниз. Он последовал за ней. Тяжелая расколотая плита, замеченная Тесс, вероятно, составляла когда-то часть алтаря. Плита густо обросла водорослями, в них кишели крошечные рачки. Тесс посмотрела на часы и показала спутнику десять пальцев. Через десять минут пора начинать подъем — воздуха в баллонах не хватит на долгие декомпрессионные остановки.

Тесс была уверена, что они у цели. Скользя над самым полом церкви, она осторожно, стараясь не слишком замутить воду, сметала с камней ил. Ничего похожего на надгробие: просто заиленные обломки, под которыми прячутся вьюны. Рейли толкнул ее в бок. Он что-то увидел: его искаженный маской голос вырвался из трубки вместе с облаком пузырей. Она смотрела, как он тянется вниз и вычищает ил с песком из маленькой ниши. На полу открылась резная надпись. Могильный камень. Проследив пальцами бороздки, Тесс прочитала имя: Сайо. Она смотрела на Рейли горящими от волнения глазами. Он ответил ласковым взглядом. Бережно, тщательно они счистили ил с соседних камней. У Тесс сердце молотом стучало в ушах. Буква за буквой проявлялись новые имена. И наконец сквозь муть проступило:

«Ромити».

Письмо Эмара было точным. Шифратор, воспроизведенный ФБР, сделал свое дело, и самое приятное, что ее догадка подтверждалась.

Они нашли.


ГЛАВА 59

Они торопливо отбрасывали обломки и песок вокруг камня.

Рейли попытался просунуть пальцы в щель, чтобы откинуть плиту, но зацепить не удалось. Тесс взглянула на часы: осталось пять минут. Она лихорадочно искала рядом что-нибудь, что могло бы сойти за рычаг. Увидев изогнутые металлические прутья, торчащие из-под одной из колонн, она подплыла к ним и резко потянула. Прут подался, выскочил, разбрызгав мелкие осколки камня. Она торопливо вернулась, опустилась на дно, отдала стержень Рейли. Тот вставил конец прута в щель. Вдвоем они навалились на свободный конец.

Внезапно сверху раздался скрежет. Вскинув голову, Тесс увидела осколки камней, сыплющиеся с места, откуда она выдернула стержень. Течение? Или это верхняя часть колонны соскальзывает с основания? Она беспокойно повернулась к Рейли. Тот ткнул пальцем в рычаг, предлагая повторить попытку. Кивнув, Тесс ухватилась за стержень, всей силой налегла на него. На сей раз плита подалась. Чуть-чуть сдвинулась, но еще недостаточно, чтобы запустить под нее руку. Они снова навалились на рычаг. Плита наклонилась, повалилась набок, выпустив огромный пузырь воздуха. Он мелькнул у них перед глазами и умчался вверх, исчезнув в провале крыши.

Сверху снова заскрипело.

Подняв глаза, Тесс убедилась, что верхняя часть накренившейся колонны понемногу сдвигается с основания. Железный каркас, который она так неосторожно повредила, больше не удерживал конструкцию. Над головами крошечными взрывами расплывались облачка пыли. Она обернулась к Рейли, продолжавшему бороться с плитой и жестом указывавшего вниз. Увидела, что в отверстие уже можно просунуть руку, втиснула ладонь в щель, напряглась, вспомнив виденный когда-то фильм, в котором хищный угорь откусывал ныряльщику руку. Прогнав неприятное воспоминание, просунула руку в глубину могилы и стала шарить пальцами в пустоте, заставив себя не слышать угрожающего скрипа над головой, не думать о тяжести ветхих стен. Пальцы что-то нащупали. Довольно большое. Она умоляюще взглянула на Рейли, упрашивая его еще немного приподнять плиту. Он крепче ухватился за край, потянул, выпустив наружу новый поток пузырей. Тесс повернула захваченный предмет, стараясь вытянуть его, не повредив.

Рейли приналег, и щель увеличилась, пропустив добычу. Она напоминала кожаный кошель с длинными завязками, величиной с маленький рюкзачок, раздувшийся от твердого и тяжелого содержимого. Едва Тесс выдернула его, стержень со звоном переломился, тяжелая плита скользнула вниз, едва не защемив ей руку, и гулко загремев, закрыла отверстие. Туча ила расплылась по воде, а сверху удару плиты ответил новый скрежет. Колонна медленно съезжала с постамента, и свод над ней угрожающе провисал. Тесс с Рейли обменялись встревоженными взглядами и двинулись к порталу, но тут что-то потянуло Тесс назад. Завязки мешка застряли под камнем.

Она отчаянно дергала мешок, а Рейли тем временем шарил по дну в поисках нового рычага — и ничего не находил. На них уже градом сыпались камни, вода стала темной от ила. Тесс снова дернула ремешок и, встретившись глазами с Рейли, покачала головой. Бесполезно. Церковь вот-вот рухнет на них, надо выбираться, но это значит — оставить мешок. Тесс стиснула пальцами вытертую кожу. Она не собиралась сдаваться.

Рейли действовал быстро. Спустившись на дно, нащупав пальцами край плиты, он дернул его на себя в последней отчаянной попытке освободить ремень. Тяжелая балка плавно упала на камень в нескольких дюймах от его ступни. Камень дрогнул самую малость — но этого хватило. Ремень был свободен. Рейли выпустил плиту, указал в сторону портала, и они с Тесс стрелой метнулись вперед, взвихрив ластами воду с оседавшими обломками свода. Уворачиваясь от замедленного под водой камнепада, они виляли и ныряли между колоннами, и наконец проскочив в проем, выплыли из развалин.

Несколько мгновений они просто висели неподвижно, наблюдая за гибелью церкви: она оседала, огромные куски кладки и плит проваливались внутрь, и навстречу им поднимались тучи ила, пронизанные кружащимися, как в танце, пузырями. У Тесс все еще бешено стучало сердце. Она сосредоточилась, выравнивая дыхание, напомнив себе, что запас воздуха ограничен, а впереди долгий, медленный подъем. Потом взглянула на мешочек, гадая, что он скрывает и уцелело ли содержимое под воздействием веков и воды. Бросив прощальный взгляд на колодец, она обратилась мыслями к Эмару и той судьбоносной ночи. И в страшном сне ему не снилось, что семьсот лет спустя долина будет заполнена рукотворным озером и его тайник окажется под толщей воды.

Рейли смотрел на нее. Их глаза встретились. Даже сквозь маску было видно, в каком восторге Тесс. Она посмотрела на часы. Баллоны пустеют. Она подняла палец вверх. Рейли согласно кивнул, и они медленно начали всплывать, стараясь не обгонять мельчайшие пузырьки, поднимающиеся от их регуляторов.

Вода вокруг постепенно светлела, облако ила осталось внизу. Подъем длился целую вечность, но наконец сверху просочился солнечный свет. Подняв голову навстречу лучам, Тесс почувствовала, как кровь вдруг отхлынула от лица. Протянув руку, она схватила Рейли за плечо и по напряжению мышц поняла, что он тоже увидел.

Над ними, вместо одного днища лодки, нависали теперь две тени.

Там появился кто-то еще, но они ничего не могли сделать. Запас воздуха иссякал. Приходилось всплывать. Взгляд Тесс стал жестким. Она знала, кого увидит наверху. И, вынырнув, убедилась, что была права.

Рустем ждал на том же месте, где они его оставили, но лицо его испуганно и жалобно кривилось. Во второй лодке, глядя на них в немом восхищении — «с видом профессора, радующегося успехам талантливых учеников», подумалось Тесс, — сидел Венс.

В руках у него был пистолет.


ГЛАВА 60

Помогая Тесс взобраться в лодку Рустема, Рейли искоса бросил взгляд на берег. Коричневый пикап «тойоты» стоял рядом с их внедорожником, а на берегу озера появились двое мужчин, и ни один из них не походил на инженера Окана. Первый был выше и гораздо плотнее маленького инженера, а второй, хотя и поджарый, и не выше Окана ростом, не был обладателем черной шевелюры. Заметил Рейли и еще одно: оба были вооружены. Издали оружие походило на охотничьи винтовки, но полной уверенности у него не было. Рейли предположил, что Венс нанял по пути пару местных стрелков и подумал: догадался ли кто-то из них обыскать «паджеро», и, если да, нашел ли браунинг, спрятанный под сиденьем.

Потом он перевел взгляд на Венса, которого видел впервые. «Так вот кто заварил всю кашу…» Он вспомнил убитых в Нью-Йорке всадников и попытался сопоставить представшего перед ним человека с теми событиями, что привели их сюда, и со своими соображениями о его поврежденном рассудке. Глядя в его спокойное, сосредоточенное лицо, Рейли гадал, каким образом этот ученый, этот почтенный профессор превратился в беглеца, сидящего напротив них с пистолетом на коленях; как человек с его прошлым умудрился собрать банду и, главное, сумел затем расправиться со своими наемниками столь эффективно и беспощадно.

Что-то не складывалось.

Он заметил, что взгляд Венса прикован к кошелю в руках Тесс.

— Осторожно, — предупредил тот, когда она устроилась в лодке. — Не хватало только повредить его теперь.

Он протянул руку и с тем же странным безразличием в голосе попросил:

— Пожалуйста.

Тесс оглянулась на Рейли, взглядом спрашивая, что делать. Рейли посмотрел на Венса, который навел на них пистолет. Лицо его выражало едва ли не скорбь, но взгляд был твердым. Тесс встала, дотянулась и передала ему находку.

Венс спокойно положил кошель к ногам и указал стволом на берег:

— Не, перейти ли нам на более твердую почву?

Выбираясь из лодки, Рейли определил, что люди Венса и в самом деле вооружены винтовками. Высокий — диковатого вида человек с шеей, похожей на обрубок бревна, и стальным взглядом — повел стволом, провожая их на берег. Винтовки были старые, но выглядели угрожающе. Рейли догадался, что Венсу пришлось удовлетвориться наскоро подобранной командой. А это могло сыграть ему на руку, особенно если браунинг еще находится в «паджеро». Но пока они, в своих мокрых гидрокостюмах, были словно голые. Венс отыскал на площадке Рустема старый расшатанный стол и положил на него пистолет. При взгляде на Тесс лицо его чуть посветлело.

— Кажется, я не единственный поклонник Аль-Идрисси. Как ты догадываешься, я собирался попасть сюда первым, но…

Он замолчал, кладя на стол битком набитый кошель, и с обожанием уставился на него, видимо, на миг сбившись с мысли.

— Несомненно, вы справились с делом куда лучше местных жителей.

Пальцы его гладили мешочек, мягко ощупывали его, стараясь проникнуть в его тайну. Он начал было развязывать его, но остановился, словно вспомнив о чем-то, и обернулся к Тесс:

— Нам следует сделать это вместе. Это, в общем, столько же твое открытие, как и мое.

Тесс покосилась на Рейли, явно раздираемая противоречивыми чувствами. Тот ободряюще кивнул ей. Она шагнула вперед, но худощавый лысый стрелок тут же вскинул винтовку. Венс бросил ему несколько отрывистых слов по-турецки, и мужчина расслабился, посторонился, пропустив ее. Тесс встала у стола рядом с Венсом.

— Будем надеяться, что все это не впустую, — сказал он, развязывая мешочек и откидывая клапан.

Держа его обеими руками, он медленно извлек наружу скрытый внутри предмет, завернутый в промасленную кожу. Опустил на стол и недоуменно нахмурился при виде проявившихся сквозь обертку очертаний. Непослушными пальцами Венс развернул кожу, открыв медное кольцо около десяти дюймов в поперечнике.

Окружность его была размечена крошечными, равномерно расположенными засечками, в центре размещалась двухконечная вращающаяся стрелка, а под ней — еще две, поменьше.

Взгляд Рейли метался от непонятного предмета к рослому турку, который тоже посматривал то на стол, то на Рейли с Рустемом, с трудом сдерживая любопытство. Рейли невольно напрягся, прикидывая свои шансы, но здоровяк прочитал его мысль и отступил, угрожающе подняв винтовку. Рейли шагнул назад, отметив, что у Рустема, уловившего их перемещения, на лбу выступили капельки пота.

Тесс у стола рассматривала странное приспособление.

— Что это такое?

Венс внимательно осмотрел находку.

— Морская астролябия, — удивленно пробормотал он, поднял взгляд и заметил ее недоумение.

— Навигационный инструмент, нечто вроде примитивного секстана, — уточнил он. — Долготу они, конечно, определять не умели, но…

…Астролябия, под названием «измеритель небес», известна с 150 года нашей эры. Это один из первых научных инструментов. Впервые разработана греческими учеными в Александрии, а в Европе распространилась после мусульманского завоевания Испании. Арабские ученые пользовались ею для определения времени по высоте солнца, а к пятнадцатому веку ее оценили и мореплаватели. Португальские моряки первыми научились измерять широту. Именно морская астролябия помогла Генриху Мореплавателю, сыну португальского короля Жуана, заслужить свое прозвище. Много лет его флот хранил это умение как драгоценную тайну и был единственным, чьи корабли не боялись выходить в открытое море. Она сослужила бесценную службу в эпоху португальских морских открытий, вершиной которых стало плавание Христофора Колумба в Новый Свет в 1492 году. Не случайно Генрих Мореплаватель с 1420 года и до своей смерти в 1460 году был правителем ордена Креста. Этот португальский военный орден ведет свое начало от тамплиеров.

Венс крутил в руках астролябию, рассматривая метки на внешней окружности.

— Поразительно. Если она в самом деле принадлежала тамплиерам, то на столетие опередила все известные нам…

Он вдруг замолчал. Его пальцы нащупали в мешке кожаный сверток.

Развернув его, он обнаружил внутри небольшой лист пергамента.

Почерк он узнал сразу: тот же, что в шифрованном манускрипте, приведшем их сюда. Только здесь между словами были промежутки.

Письмо не было зашифровано.

Тесс тоже узнала руку.

— Письмо Эмара! — воскликнула она.

Венс не слушал. Он отошел от стола, держа в руках листок. В напряженном молчании все ждали, пока он прочтет. Наконец Венс вернулся, задумчивый и мрачный.

— Кажется, — сдержанно сказал он, — мы еще не у цели.

Тесс почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Уже зная, что ответ не обрадует ее, она спросила:

— Что там сказано?


ГЛАВА 61

Восточное Средиземноморье, май 1291 года


— Шлюпку на воду!

Даже сквозь бушующий вокруг ураган крик капитана эхом отозвался в голове у Эмара. Новый вал обрушился на галеру, но рыцарь думал теперь только об одном. Дароносица. Он бросился к форштевню.

«Я должен ее спасти».

В памяти промелькнула первая ночь плавания, когда, удостоверившись, что моряки и братья-рыцари спят, они с Гуго пробрались на бак. Эмар прижимал к груди сундучок, доверенный ему Гийомом де Боже. Врагов у тамплиеров хватало повсюду, а после падения Акры они стали беззащитны. Сундучок должен быть надежно скрыт от глаз, чтобы его не нашли при обыске. Эмар поделился своей заботой с Гуго вскоре после отплытия. Он, как и де Боже, полностью доверял этому человеку, но не ожидал, что тот предложит такое превосходное решение.

Он вспомнил: выйдя на нос, Гуго поднял факел, осветив темное отверстие, чуть больше сундучка, прорубленное в затылке деревянной птицы. Взобравшись по форштевню, капитан оседлал носовую фигуру. Эмар в последний раз осмотрел резной сундучок и передал капитану, который бережно опустил его в отверстие. Рядом плавилась на маленькой жаровне смола: поверхность ее плавно колыхалась в такт усиливавшейся качке. Когда дароносица была надежно закреплена в подготовленном тайнике, Эмар осторожно зачерпнул смолу черпаком на длинной ручке и передал ее капитану. Тот налил смолу в зазор между сундучком и стенками отверстия. В тот же миг волна, захлестнувшая горячую смолу, зашипела, взлетев облачком густого пара. Гуго кивнул Эмару, и тот приступил к последней стадии их тайного труда. Отверстие заложили куском дерева, точно подходящего по форме. Гуго заклинил его деревянными колышками, каждый толще большого пальца мужчины, и тщательно засмолил щели. Смола мгновенно остывала под брызгами волн. Дело было сделано. Эмар постоял, любуясь работой, пока Гуго сползал с носовой фигуры на палубу.

Оглянувшись, Эмар уверился, что их никто не видел. Он подумал о Мартине Кармо, спавшем под палубой. Ни к чему пока было сообщать своему протеже о сделанном. Позже, когда они достигнут порта, может быть, придется сказать, но до тех пор местонахождение дароносицы будет известно лишь ему и Гуго. Что до содержимого сундучка — к этому знанию молодой Мартин еще не готов.

Вспышка молнии вернула Эмара к настоящему. Он двинулся дальше вдоль шпигатов и уже почти достиг бака, когда целая гора воды обрушилась на палубу «Храма сокола», сбила его с ног и отбросила назад, на штурманский столик, ударив грудью об угол. Мартин мгновенно оказался рядом и, не слушая сдавленные мольбы, поднял и утащил его за собой к ожидающей шлюпке.

Эмар перевалился через борт и, несмотря на раздирающую боль в боку, успел подняться и увидеть, как Гуго тоже спускается к ним. Капитан сжимал в руке причудливое медное устройство — Эмар и раньше видел, как он пользуется этим инструментом, — и сосредоточенно устанавливал стрелки. Рыцарь гневно ударил кулаком в борт. На его глазах гордая фигура сокола, до сих пор противостоявшая бушующей стихии, переломилась, как щепка, и скрылась в пенящихся волнах.


ГЛАВА 62

У Тесс упало сердце, в груди не осталось воздуха. Она смотрела и не верила.

— Как же так? Столько всего, а оно на дне моря?

В ней вдруг вспыхнул гнев. «Все сначала?» Мысли путались.

— К чему же тогда все эти тайны, — мрачно выпалила она, — шифрованные письма… Почему было просто не дать знать в Париж, что все безвозвратно пропало?

— Они блефовали, — предположил Венс. — Пока сокровище было в их руках, дело было живо. И они были защищены.

— Пока не открылись карты?

Профессор кивнул:

— Именно так. Вспомни, этот сундучок, что бы в нем ни скрывалось, для тамплиеров был необычайно важен. Эмар не мог позволить ему затеряться, даже если не ждал, что при его жизни кто-нибудь до него доберется.

Тесс тяжко вздохнула и опустилась на один из деревянных стульев у стола. Протерла глаза, отгоняя вставшие перед ней картины мучительного путешествия вековой давности и людей, которых тащили на костер. Открыла глаза и снова уставилась на астролябию. «Весь путь, весь риск, — думала она, — ради этого».

— Они почти добились своего, — говорил ушедший в свои мысли Венс, рассматривая астролябию. — Продержись «Храм сокола» еще несколько часов, они бы достигли суши, прошли вдоль берега на веслах, добрались бы до одного из соседних греческих островов, остававшихся в руках друзей. Там могли бы заново установить мачту и плыть дальше, не опасаясь нападения, на Кипр или, скорее, во Францию.

Помолчав, он добавил про себя:

— И мы, возможно, жили бы совсем в другом мире.

Рейли присел на край бетонного блока, его грызла досада. Он считал, что мог бы, действуя достаточно быстро, управиться и с Венсом, и с обоими турками, но боялся, что пострадают Тесс или Рустем. И не только задетое самолюбие мучило его. В том, что начиналось как откровенная охота за человеком, незаметно возникла некая коварная подоплека. Он ощущал угрозу лично себе, но угроза эта была нематериальной. Глубокие, основополагающие вопросы мучили его со времени расшифровки манускрипта, в нем росла тревога и беззащитность перед ними.

— В другом мире? — сердито фыркнул он. — И что бы его изменило: чудесная формула изготовления золота?

Венс пренебрежительно отмахнулся от него.

— Прошу вас, агент Рейли. Не черните наследие тамплиеров дешевыми мифами алхимиков. Документально доказано, что их богатство выросло из пожертвований знати всей Европы, с полного благословения Ватикана. Их завалили золотом и поместьями за доблестную защиту пилигримов… и не только. Видите ли, их миссия почиталась священной. Жертвователи верили, что тамплиеры ищут нечто, чрезвычайно благодетельное для человечества. — Тень улыбки скользнула по его суровым чертам. — Правда, они не знали, что успех тамплиеров облагодетельствовал бы все человечество, а не только «избранных», как высокомерно именовали себя европейцы-христиане.

— О чем это вы толкуете? — рявкнул Рейли.

— В числе прочего тамплиеров обвиняли в сближении с другими обитателями Святой земли — с мусульманами и иудеями. Говорили, что наши доблестные рыцари не устояли перед соблазном и заразились их мистическими воззрениями. Строго говоря, это обвинение было истинным, хотя оно быстро затерялось в ворохе красочной лжи, с которой вы, конечно, знакомы. Папа и король — помазанник Божий, желавший показать себя христианнейшим из королей, — разумеется, предпочли умолчать о том обстоятельстве, что их герои фактически братались с язычниками, как бы ни удобна была эта идея для суда над тамплиерами. Но дело было не только в общих мистических взглядах. Вопрос был куда более практическим. Они замыслили невероятно дерзкое, отважное и великое дело, может статься, безумное предприятие, но в то же время требовавшее небывалого мужества и широты взглядов.

Венс помолчал, как видно, сам захваченный своей речью, пока взгляд его не упал на Рейли и не стал жестким.

— Они замыслили, — объявил Венс, — объединить три великие религии.

Он взглядом и взмахом руки обвел окружавшие их вершины.

— Объединение трех вер. — Он рассмеялся. — Только подумайте! Христиане, иудеи и мусульмане, объединенные в одну конфессию. Почему бы и нет? В конце концов, все мы поклоняемся одному Богу. Все мы — дети Авраама, не так ли? — жестко, с издевкой продолжал он. — Подумайте, представьте, насколько изменился бы наш мир, если бы это удалось. Насколько лучше стал бы он… Подумайте, скольких бедствий и кровопролитий мы бы избежали — в прошлом и особенно сейчас. Миллионам людей не пришлось бы умирать бессмысленной смертью. Не было бы инквизиции, холокоста, войн на Балканах и на Ближнем Востоке, самолеты не врезались бы в небоскребы…

В его взгляде проскользнуло озорное ехидство.

— Вы, пожалуй, остались бы без работы, агент Рейли.

Мысли Рейли неслись вскачь в попытке угнаться за новыми откровениями. Возможно ли?.. Он вспомнил разговор с Тесс: девять лет, которые тамплиеры провели в Храме, их молниеносный взлет к власти и богатству, латинская надпись, о которой рассказывала Тесс.

Veritas vos liberabit.

Истина сделает вас свободными.

Он взглянул на Венса.

— Вы считаете, что они шантажировали Церковь? Думаете, что Ватикан готов был уделить тамплиерам долю своей власти?..

— Они были насмерть перепуганы. У них не было выбора.

— Но… чем же?

Венс шагнул к нему, протянул руку и коснулся распятия, висевшего на шее Рейли. Взял его в ладонь — цепочка провисла у него между пальцами — и окинул ледяным презрительным взглядом.

— Истиной, стоящей за этой сказкой.


ГЛАВА 63

Слова Венса повисли в воздухе, как нож гильотины.

Глаза его обрели собственную жизнь, прожигая маленькую вещицу, лежащую в его ладони. Затем лицо его потемнело.

— Разве не поразительно? Вот мы стоим здесь, два тысячелетия спустя, со всеми нашими достижениями, со всей нашей премудростью, а этот крошечный талисман все еще правит жизнью… и смертью миллиардов людей.

Рейли беспокойно вздрогнул в своем мокром гидрокостюме. Бросил взгляд на Тесс. Она жадно смотрела на Венса, и Рейли не смог понять, что выражает ее лицо.

— Откуда ты знаешь? — медленно выговорила она.

Венс оторвал глаза от крестика и повернулся к ней.

— Гуго де Пайен. Основатель ордена Храма. Тогда, на юге Франции, я нашел о нем сведения, которые меня удивили.

Насмешливая реплика французского историка мелькнула в ее памяти.

— Что он родом оттуда, из Лангедока, и что он был катаром?

Венс вздернул брови, склонил голову на бок и с уважением взглянул на Тесс.

— Ты здорово подготовилась.

— Но это же нелепо, — возразила она. — Они с самого начала взяли на себя охрану паломников-христиан.

Венс продолжал улыбаться, но голос стал резче.

— Они с самого начала собирались возвратить нечто, утраченное тысячу лет назад, нечто, скрытое высшими жрецами Иудеи от легионов Тита. Можно ли было придумать лучшее прикрытие — к тому же открывшее им доступ к нужному участку, — чем объявить себя беззаветными сторонниками папы с его бессмысленными крестовыми походами? Видишь ли, они не собирались бросать вызов Церкви, пока не накопят достаточно богатства и влияния, чтобы устоять в столь неравной схватке. История Ватикана знала немало примеров беспощадных расправ с теми, кто бросал вызов единственно истинной вере. Войска папы вырезали целые деревни вместе с женщинами и детьми только за то, что те смели исповедовать собственную веру. И они разработали план. Чтобы осилить Церковь, нужно было оружие и влияние, чтобы пустить его в ход. И они почти добились своего. Они нашли то, что искали. Рыцари-тамплиеры стали мощной военной организацией и обладали огромным влиянием. Они готовы были выйти из своего духовного отшельничества, но не предвидели того, что их — и тамплиеров, и все христианское воинство — вышибут из Святой земли раньше, чем они приступят к исполнению плана. Когда же это случилось — и окончилось в 1291 году в Акре, — они не только потеряли опору: замки, армии, доминирующее положение в Заморье, — они лишились своего трофея, оружия, которым двести лет грозили Церкви, которое давало им силу воплотить свой замысел. «Храм сокола» затонул, и с этого часа их гибель была предрешена. — Он чуть склонил голову, прежде чем окинуть их горящим взглядом. — Только нам, может быть, посчастливится довести их дело до конца.

Воцарившееся молчание было нарушено громким и ужасающим взрывом, лицо одного из людей Венса вдруг разлетелось кровавыми клочьями, сила удара бросила его наземь, и вокруг головы расплылась красная лужа.


ГЛАВА 64

Рейли инстинктивно рванулся к Тесс, но Венс уже обхватил ее за пояс и оттащил в укрытие за кузовом пикапа. Новые пули с визгом вспарывали воздух и разрывались вокруг нырнувшего под прикрытие «паджеро» Рейли. Он сосредоточился, стараясь по звуку определить позицию стрелка. Три пули ударили в «паджеро»: по капоту, в моторную часть и в правую переднюю шину, очень приблизительно указав ему угол стрельбы: где-то к югу, за линией деревьев, и безнадежно далеко для пистолета.

Напряженная тишина опустилась над лесом, и Рейли, выждав мгновенье, выглянул, чтобы оценить ущерб. Ему виден был перевернутый стол, за которым они только что сидели. Маленький лысый турок в ужасе скорчился за ним. Рейли уловил движение сбоку, у будки — голубоватая сталь блеснула в руках Рустема. С этой мелкокалиберной винтовкой старик, должно быть, охотился на кроликов. Он остановился, вглядываясь в полосу леса, растерянно ища глазами цель. Рейли махнул ему, предостерегающе завопил, но было поздно. Снайпер выстрелил дважды: первая пуля рикошетом отскочила от бетонной трубы, вторая ударила старика в грудь, отбросив к стене будки, как тряпичную куклу.

Сквозь заднюю дверцу «паджеро» Рейли увидел, как Венс, открыв дверь своего пикапа, заталкивает внутрь Тесс и забирается на водительское место. Он завел мотор, включил передачу. Маленький турок успел запрыгнуть в низкий кузов «тойоты», уже разворачивавшейся и двигавшейся к воротам строительной площадки.

У Рейли не было выбора. Не было и времени доставать из-под сиденья свой «браунинг». Бросив нервный взгляд на склон холма, он решил рискнуть — выскочил из-за своего «паджеро» и помчался вслед уходящей «тойоте». Еще две пули царапнули бока пикапа, когда Рейли догнал его у самых ворот и повис на заднем бортике. Грузовичок, задев боковой столб ворот, загромыхал по ухабистой колее. Рейли цеплялся за него, обдирая пальцы. Ноги волочились по земле, потом левое колено наткнулось на камень, и боль раскаленной спицей пронзила позвоночник. Каждый мускул в его теле терзала боль, и он чувствовал, что сейчас разожмет руки.

Но не мог.

В машине была Тесс. Он не мог ее потерять. Не здесь, не сейчас.

Его взгляд наткнулся на ручку на внутренней стороне боковой стенки. Собрав последние силы, оттолкнувшись от земли, он левой рукой, выпустив бортик, рывком схватился за нее, подтянулся и перевалился на дно машины.

Турок лежал у боковой стенки, сжимая винтовку и беспокойно выглядывая через борт. Обернувшись, он увидел Рейли и торопливо прицелился в него, но тот, перехватив рукой ствол, вздернул его кверху. Турок успел нажать курок, и Рейли ладонью ощутил удар, услышал выстрел. В тот же миг он подтянул ногу и ударил турка в пах, тут же навалившись на него всем телом. Продолжая бороться, он краем глаза заметил что-то и выглянул через кабину. Меньше чем в ста ярдах впереди поперек дороги стоял бежевый «лэндкрузер». Турок тоже увидел его, но ровный гул двигателя не умолкал: Венс не собирался отступать. В заднем стекле кабины Рейли увидел испуганные глаза Тесс. Потом она наклонилась и уперлась в приборную доску.

Рейли с турком дружно ухватились за крышу кабины. «Тойота» свернула к краю колеи, задрожала на неровной каменистой почве и протиснулась между склоном и стоящим «лэндкрузером», покорежив ему передний бампер. Вместе с осколками стекла и пластика пикап вылетел на ровную дорогу и погнал дальше.

Рейли оглянулся. Кажется, огромный внедорожник поврежден так, что уже не пригодится стрелку. Турок снова ухватился за винтовку, попытавшись вырвать ее из рук противника. Пикап тем временем, не замедляя хода, вылетел на гребень плотины.

Он пронесся по бетонным плитам к дальнему берегу. Рейли уже встал на ноги и пинал турка, пока тот не выпустил свое оружие, чтобы тут же обхватить Рейли поперек груди и стиснуть изо всей силы. Рейли отбивался ногами, ударив лысого по голени. Его хватка ослабла, и Рейли удалось вырваться. Оба теперь сражались у самой кабины, и Рейли мельком заметил, что Тесс пытается заставить Венса остановиться. Ей удалось перехватить руль, и пикап вильнул, задев крылом ограждение. Рейли невольно выронил винтовку, которая, прогремев по дну, вылетела на бетонное покрытие. Турок растерянно проводил ее взглядом и в панике снова бросился на Рейли. Тот опрокинулся на спину и вскинул ноги навстречу рушащемуся на него телу. Пикап, набирая скорость, снова вильнул, ударившись о стену. Лысый человек перелетел через борт и ограждение на сухой стороне плотины. Рев мотора заглушил его удаляющийся крик.

Они съехали с дамбы, и Венс крутанул баранку, сворачивая на тот самый проселок, которым утром подъехали сюда Рейли и Тесс. Подпрыгивая на ухабах, Рейли сообразил, что теперь они невидимы с того склона, на котором, по его расчету, укрывался снайпер. Венс на плохой дороге вынужден был притормозить.

Рейли дал ему проехать еще несколько миль, прежде чем постучать по крыше кабины. Профессор согласно кивнул и остановил машину.


ГЛАВА 65

Протянув руку внутрь и выдернув ключ зажигания, Рейли обошел машину спереди, оценивая повреждения. Они легко отделались. Если забыть о синяках и дергающей боли в левой ноге, все трое целы. У него несколько порезов и ссадин, а «тойота», помятая и облупленная, держится на удивление хорошо.

Заскрипела дверца, и профессор с Тесс выбрались из кабины. Рейли сразу увидел, что оба потрясены до глубины души. Он ожидал этого от Тесс, но Венс? «Неужели я в нем ошибался?» Он заглянул в глаза Венса и увидел в них то же сомнение, что грызло его самого. «Он так же удивлен, как я. Он этого не ожидал». Эта мысль укрепила ощущение ошибки, зревшее в нем с тех пор, как Рейли впервые увидел профессора на озере. Первый же выстрел, убивший здоровяка-турка, включил у него в голове тревожную сирену.

«Венс не убивал остальных всадников. За этим стоит кто-то другой».

Эта мысль встревожила Рейли. Ему было бы спокойнее без лишних осложнений. Правда, когда начали объявляться трупы всадников, у них возникла версия «руки сверху», но она давно была отброшена. Все явно указывало, что Венс избавляется от сообщников, чтобы продолжать шоу в одиночку! Но выстрелы на берегу разнесли эту теорию в клочья. Есть еще один участник, но кто он? Кому еще известно, что ищет Венс, и, главное, кто готов ради той же цели совершать убийство за убийством?

Венс обернулся к Тесс:

— Астролябия…

Тесс кивнула, словно очнувшись.

— В порядке, — заверила она профессора, нырнула в кабину и вытащила инструмент.

Венс пристально взглянул на нее и одобрительно кивнул, потом поднял глаза к гребню, с которого они только что спустились. Рейли видел, что он спокойно всматривается в пустынные склоны. Ему показалось, что в глазах Венса отразилось смирение, тут же сменившееся вызовом и требовательной решимостью.

— Что это было? — Тесс встала рядом с Рейли.

Тот отвернулся от профессора.

— Ты в порядке?

Он осмотрел ссадину у нее на лбу.

— В полном.

Она поморщилась, перевела взгляд на чащу леса, стеной окружавшего их. В горах стояла жутковатая тишина, особенно ощутимая после ярости последних минут.

— Что за чертовщина творится? Кто, по-твоему, это был?

Рейли осматривал лес. Ни малейших признаков жизни.

— Не знаю.

— О, я мог бы назвать множество людей, не желающих, чтобы все это вышло на свет, — вмешался Венс, и самодовольная улыбка искривила его губы. — Они, очевидно, занервничали, а это означает, что мы близки к цели. Я предпочел бы оставить между нами еще несколько миль.

Он жестом пригласил Рейли и Тесс в кабину.

— Едем.

Тесс втиснулась между мужчинами, Рейли выжал сцепление, и побитая «тойота» тронулась вниз по склону. Ее пассажиры погрузились в молчание, думая о том, что ждет их впереди.


Увидев, как пикап вырывается с площадки и несется по неровной колее, де Анжелис остро пожалел, что оставил «лэндкрузер» поперек дороги, рассчитывая преградить путь беглецам. Оглушительный скрежет не предвещал добра, а зрелище тяжелого внедорожника с развороченным крылом и бампером подтвердило его худшие опасения. Он и без подтверждения Планкетта понимал, что эта машина уже никуда не поедет. Откинув крышку багажника, он переворошил снаряжение, вытащил монитор GPS и злобно щелкнул кнопкой. Курсор мигал, не смещаясь по экрану. Пикап стоял. Де Анжелис ощерился на экранчик, узнав координаты площадки Рустема и сообразив, что маячок остался на сумке в забытом Рейли и Тесс «паджеро». Надо было искать иной способ слежки, а это непросто в лесистой, гористой местности.

Монсеньор отключил монитор и повернулся лицом к озеру, медленно остывая. Он понимал, что винить Планкетта за такой оборот событий не приходится. Промах в чем-то другом.

Гордыня.

Он стал слишком самоуверен.

Грех гордыни. Надо будет упомянуть на исповеди.

— Их внедорожник все еще на площадке. Может, воспользуемся им? — Планкетт, с тяжелой винтовкой в руках, отодвинулся от «лэндкрузера». Он спешил приступить к делу.

Де Анжелис и бровью не повел. Стоял спокойно, устремив взгляд на стеклянную поверхность озера.

— Сначала главное. Передайте мне рацию.


ГЛАВА 66

Рейли все оглядывался назад, напряженно прислушиваясь. Ни звука, кроме птичьего щебета, в этих обстоятельствах совершенно неуместного. До темноты они успели проехать восемь или девять миль, потом пришлось остановиться и подумать о ночлеге. Рейли предпочел свернуть с проселка на колею, которая привела их на полянку у ручья. Здесь надо было продержаться до рассвета, когда можно будет снова двинуться к побережью.

Рейли был вполне уверен, что большой «лэндкрузер» покалечен вдохновенной атакой Венса. Пешком преследователи отстанут от них на несколько часов; а если они на колесах, беглецы заранее услышат их приближение. Последние отблески заката таяли над вершинами. Рейли в душе торопил темноту, которая, как он надеялся, хоть отчасти укроет их. Этой ночью придется обойтись без костра.

Венса он оставил у пикапа, связав ему руки за спиной. Конец веревки был привязан к грузовику. Быстрый обыск показал, что в пикапе не спрятано оружия, зато появились дополнительные удобства в виде газовой горелки и консервов. Переодеться было не во что, и они с Тесс так и расхаживали в гидрокостюмах.

Рейли нашел Тесс у ручейка, встал на колени, чтобы утолить наконец жажду, потом присел рядом с ней на камень. В голове целый рой забот и страхов назойливо требовал внимания. Своей цели Рейли достиг: осталось только доставить Венса в Штаты и передать в руки закона. Вывезти захваченного пленного из страны без шума вряд ли удастся. Здесь тоже было совершено преступление, погибли люди. Рейли просчитывал, что придется сделать, договариваясь с турецкими властями об экстрадиции, — хлопотная процедура. Прежде всего надо вытащить всех из горного района и невредимыми доставить на побережье. Тот стрелок, кто бы он ни был, явно настроен сначала стрелять, потом задавать вопросы, а они безоружны, без рации и вне зоны действия сотового телефона.

Как ни насущны были все эти заботы, они быстро уступили место более серьезному вопросу, который никак не шел из головы. Тот же вопрос, судя по неуверенному взгляду, волновал и Тесс.

— Мне всегда хотелось знать, что чувствовал Говард Картер, когда нашел гробницу фараона Тутанхамона, — мрачно заговорила она.

— Подозреваю, ему было веселее, чем нам.

— Не знаю, не знаю. Его подстерегало проклятие, не забыл?

Легкая улыбка, скользнувшая по ее лицу, на миг заставила Рейли воспрять духом. Но она никуда не делась — та тяжесть, что ощущалась под ложечкой. И не денется, и не замечать ее больше невозможно. Надо наконец разобраться, во что они ввязались.

Он поднялся и направился к Венсу. Тесс шла за ним. Склонившись над связанным, он проверил веревки на запястьях. Венс молча смотрел на него. Его спокойствие в таком положении было необъяснимо. Рейли нахмурился, раздумывая, начинать или не начинать разговор, и решил, что его не избежать.

— Я хотел бы понять, — осторожно начал он, — когда вы сказали: «истина, стоящая за этой сказкой»… Что вы имели в виду? Что, по-вашему, они прятали на борту «Храма сокола»?

Венс повел головой, глаза его были пронзительно ясны.

— Полной уверенности у меня нет, да и вам трудно будет, я думаю, принять мой ответ.

— Об этом предоставьте беспокоиться мне, — резко отозвался Рейли.

Венс, казалось, тщательно обдумывал каждое слово.

— Сложность в том, что вы, как всякий истинно верующий, никогда не задумывались над различием между предметом веры и фактом, о различии между Иисусом Христом, в которого вы верите, и реальным историческим Иисусом, между правдой… и вымыслом.

Рейли хладнокровно выдержал насмешку, почудившуюся ему в голосе Венса.

— Не думаю, чтобы у меня возникала такая потребность.

— И вам хочется верить каждому слову Библии, не так ли? То есть вы во все это верите, верно? В чудеса, в то, что Он ходил по водам, что исцелил слепого… что восстал из мертвых.

— Конечно, верю.

Слабая улыбка тронула губы Венса.

— Ладно. Позвольте мне задать вопрос, много ли вам известно о происхождении того, что вы читали? Известно ли вам, кто на самом деле написал Библию, ту часть, с которой вы знакомы, — Новый Завет?

Рейли ответил куда менее уверенно:

— Вы говорите о Евангелиях от Матфея, Марка, Луки и Иоанна?

— Да. Как они появились? Давайте начнем с самого простого. Например, когда они были написаны?

Рейли ощутил, как его пригибает к земле невидимая тяжесть.

— Не знаю… но они были Его учениками, так что, скорее всего, сразу после Его смерти?

Венс покосился на Тесс и оскорбительно хмыкнул.

— В сущности, не следовало бы удивляться, а все-таки поразительно. Больше миллиарда человек во всех концах света почитают это Писание, принимают каждое слово как изреченную мудрость Бога, ради них убивают друг друга и при этом не имеют ни малейшего понятия, откуда все пошло.

Рейли начал сердиться. Высокомерный тон Венса все больше раздражал его.

— Это Библия! Она существует давно…

Венс поджал губы и слегка помотал головой, заставив его замолчать.

— Надо полагать, это делает ее истиной? — он запрокинул голову, устремив взгляд вдаль. — Я тоже когда-то был таким. Не задавал вопросов. Принимал на веру. Но, скажу вам, когда начинаешь докапываться до правды… — его взгляд снова уперся в Рейли, заметно потемнев. — Картина получается не из приятных.


ГЛАВА 67

— Вы должны понять, — объяснил Венс, — что первые годы христианства для науки — большое белое пятно, коль скоро речь заходит о достоверных, документированных фактах. Однако, не имея возможности определенно утверждать, что произошло в Святой земле две тысячи лет назад, мы можем с уверенностью сказать следующее: ни одно из четырех Евангелий Нового Завета не написано современниками Иисуса. Что, — добавил он, заметив движение Рейли, — не перестает изумлять верующих вроде вас. Первое из четырех — Евангелие от Марка — или, скорее, Евангелие, приписываемое Марку, поскольку мы не знаем его автора, а в то время было принято приписывать литературные произведения знаменитым людям, — написано, как полагают, спустя сорок лет после смерти Иисуса. Сорок лет в мире без электронной системы учета, без телеинтервью, без поисковой системы «Google», обнаруживающей десятки лично видевших Его. Так что в лучшем случае речь идет об истории, сорок лет передававшейся из уст в уста, без письменных свидетельств. Вот скажите мне, агент Рейли, если бы вы вели расследование, насколько достоверным вы сочли бы свидетельство, сорок лет передававшееся как сплетня среди примитивных, неученых, суеверных пастухов?

Не дав Рейли времени ответить, Венс быстро продолжал: — Еще сложнее, на мой взгляд, история того, как именно эти четыре Евангелия попали в Новый Завет. Видите ли, за двести с лишним лет после написания Евангелия от Марка было создано множество других евангелий, каждое со своей историей жизни Христа. Новое учение распространялось, переходило из общины в общину и в каждой приобретало местный колорит в зависимости от времени и обстоятельств. В то время циркулировали десятки евангелий, и часто одно считалось дополнением другого. Это было доказано после находки, сделанной в декабре 1945-го арабскими крестьянами. В горах Джабал аль-Тарик в Верхнем Египте, близ города Наг-Хаммади, они раскопали глиняный сосуд высотой шесть футов. Поначалу они не решались его вскрыть, опасаясь, что внутри запечатан злой дух — джинн. Однако все-таки вскрыли в надежде найти золотой клад и обнаружили то, что стало величайшим археологическим открытием нашего века, — в сосуде хранились тринадцать папирусных книг, переплетенных в тисненую кожу. Крестьяне, к несчастью, не сознавали ценности своей находки, поэтому часть книг и отдельных папирусов сгорела в кухонных печах. Некоторые страницы исчезли, и в таком виде документы попали в Коптский музей Каира. Пятьдесят два уцелевших текста до сих пор вызывают горячие споры среди библеистов, поскольку в этих евангелиях — они стали известны как «Евангелия гностиков» — приводятся мысли и речения Христа, не вошедшие в Новый Завет.

— Гностики, — повторил Рейли. — Как катары?

Венс поощрительно улыбнулся:

— Именно. Среди текстов, найденных в Наг-Хаммади, имеется евангелие Фомы, названное автором «тайным евангелием». Оно открывается строкой: «Вот тайные слова, сказанные живым Иисусом и записанные его близнецом, Иудой Фомой». Его близнецом… И еще: в тот же том входит евангелие от Филиппа — единственное, в котором отношения Иисуса с Марией Магдалиной открыто описаны как любовная связь. Существует и евангелие самой Марии — «Евангелие от Марии Магдалины», в котором она предстает его ученицей и главой христианской общины. А также евангелие от Петра, евангелие от египтян, тайная книга Иоанна… Существует и евангелие истины, с явно буддийским подтекстом. Список можно продолжить.

— Общая черта всех этих евангелий, — продолжал Венс, — помимо того, что Христу в них приписываются слова, не упомянутые в канонических Евангелиях, что все они видят в таких символах христианской религии, как непорочное зачатие и воскресение, наивное заблуждение. Хуже того, все эти евангелия однозначно гностические, и при всем почтении к Иисусу и его ученикам мораль их — призыв познать самого себя, тем самым на более глубинном уровне познавая Бога, то есть, заглянув в себя в поисках источника печали и радости, любви и ненависти, человек обретает Бога.

Венс объяснил, что первые христианские общины стояли вне закона и, чтобы выжить и распространяться, нуждались в своего рода теологической организации.

— Расплодившиеся и противоречащие друг другу евангелия угрожали гибельным расколом движения. Оно нуждалось в единстве, которого невозможно было достичь, пока у каждой общины имелся свой вождь и свое Писание. К концу второго века оформилась властная структура. Иерархия трех рангов: епископы, священники и диаконы — выделились в разных общинах, взяв на себя право говорить от имени большинства и считая себя хранителями единственно правильной веры. Нет, я не утверждаю, что все они были чудовищами, алкавшими власти, — оговорился Венс. — В сущности, они проявляли настоящую отвагу в своем стремлении и, вероятно, искренне опасались, что без общепринятых строгих правил и ритуалов все движение погибнет.

Он рассказал Рейли, что в то время быть христианином значило подвергать себя опасности преследований и даже казни и самое существование Церкви зависело от установления некоего порядка. Организация развивалась, пока в 180 году собор под главенством Иринея, епископа Лионского, не установил единого, унифицированного учения. Допускалась только одна Церковь с общими обрядами и единой верой. Все иные взгляды отвергались как ересь. Доктрина была проста: нет спасения вне истинной Церкви; она должна быть «ортодоксальной», то есть «прямомыслящей», православной, и «католической», то есть вселенской. Это означало, что производство евангелий на дому должно прекратиться. Ириней решил, что должно иметь четыре истинных евангелия — на том любопытном основании, что как вселенная имеет четыре угла и четыре ветра, так и евангелий должно быть четыре. Он написал пятитомный труд «Уничтожение и опровержение ложного знания», в котором расправился с большинством известных писаний как с богохульными, объявив четыре известных в наше время истинной записью слова Божия, безупречными, непогрешимыми и более чем достаточными для нужд приверженцев веры.

— Описание Страстей Христовых отсутствует во всех гностических евангелиях, — заметил Венс, — но присутствует во всех четырех, отобранных Иринеем. Рассказ о смерти Иисуса на кресте и его воскресении положил начало главному церковному ритуалу — причастию, Тайной Вечере. А ведь вначале и этого не было, — фыркнул рассказчик. — В ранней версии, первой из канонических, в Евангелии от Марка, вовсе не говорится о непорочном зачатии и о воскресении. Оно заканчивалось описанием пустой могилы Христа и появлением таинственного юноши, некоего небесного посланца, сообщающего пришедшим к могиле женщинам, что Иисус ждет их в Галилее. Перепуганные женщины убегают прочь и никому не рассказывают об услышанном, что заставляет задуматься, откуда об этом узнал рассказчик. Именно так первоначально заканчивалось Евангелие от Марка. Только у Матфея — пятьдесят лет спустя — и у Луки — еще через десять лет — появляется этот сложный мотив явления после воскресения, и тогда Евангелие от Марка переписывается и к нему добавляется новое окончание. Понадобилось еще двести лет, чтобы в 367 году окончательно установился тот список из двадцати семи текстов, который теперь известен нам как Новый Завет. К концу этого века христианство становится государственной религией, а хранение еретических текстов — государственным преступлением. Все известные копии альтернативных евангелий были сожжены или уничтожены.

— То есть все, кроме тех, спрятанных в пещере Наг-Хаммади, которые рисуют Иисуса вовсе не сверхъестественным существом, — продолжал Венс, не сводя взгляда с лица Рейли. — Их запретили, потому что Иисус в этих текстах — просто бродячий мудрец, призывающий вести жизнь нищего странника и открыть сердца ближним своим. Он явился не для того, чтобы спасти нас от греха и вечного проклятия. Он явился, чтобы направить нас на путь духовного понимания. А когда его ученик достигает просветления — эта мысль, должно быть, заставила Иринея и его присных провести немало бессонных ночей — он больше не нуждается в Учителе. Ученики становятся равны Учителю. Четыре канонических Евангелия Нового Завета видят в Иисусе Спасителя, Мессию, Сына Бога. Ортодоксальное христианство — как и ортодоксальный иудаизм, между прочим, — утверждают, что непроходимая бездна отделяет человека от его Создателя. Евангелия, найденные в Наг-Хаммади, противоречат этому: для них самопознание есть познание Бога; личность и божество — едины. Хуже того, описывая Иисуса как учителя, как просветленного мудреца, они видят в Нем человека, того, с кем можем равняться вы или я, — а для Иринея с присными это не годилось. Он не мог быть просто человеком, Он должен быть чем-то большим. Сыном Божьим. Он должен быть единственным, потому что Его единственность делает единственной Церковь, единственным путь к спасению. Изображая Его в таком свете, ранняя Церковь могла утверждать, что если ты не с Ним, не следуешь Его заповедям, не живешь, как Он указал, то обречен проклятию.

Венс помолчал, всматриваясь в лицо Рейли, и его свистящий шепот рассек воздух:

— Да, я говорю вам, агент Рейли, что практически все, во что верят христиане сегодня и чему они верили начиная с четвертого века: все их обряды, причастие, святые праздники — все это было изобретено после первых последователей Иисуса. Все это придумано, введено много позже — обряды и чудеса, многие из которых заимствованы из других религий, как Рождество и Воскресение. Но основатели Церкви хорошо потрудились. Их бестселлер держался во главе списка две тысячи лет, но… Я думаю, тамплиеры были правы. Уже в их дни он завел слишком далеко — людей стали убивать только за то, что они верили во что-то другое.

— А глядя, как обстоит дело в наши дни, — объявил он, устремив острый взгляд на Рейли, — я утверждаю, что его, безусловно, пора снять с продажи.


ГЛАВА 68

— Так вот что, по-вашему, вез «Храм сокола»? — неприязненно спросил Рейли. — Доказательство, что Евангелие, как вы выражаетесь, вымышленное произведение? Что Иисус не был Богом? Даже если такое возможно, — заметил он, — я могу понять, что это подорвало бы веру, но как бы это помогло тамплиерам объединить три религии, даже допуская, что такова была их цель?

— Они начали с того, что было им ближе, — уверенно возразил Венс. — С религии, которую они знали и своими глазами видели, куда она заводит. После ее… развенчания… Думается, они заранее обзавелись союзниками среди мусульман и евреев — сотрудниками, которые должны были посеять подобные сомнения относительно собственной веры и вымостить путь к новому, единому взгляду на мир.

— Собирая обломки единства, расколотого разочарованием? — Рейли скорее констатировал, чем спрашивал.

Венс остался непоколебим.

— По большому счету, мне кажется, мир стал бы лучше. Вы так не думаете?

— Очень сомневаюсь, — огрызнулся Рейли. — Впрочем, не думаю, чтобы человек, так мало ценящий человеческую жизнь, мог это понять.

— Ох, избавьте меня от праведного негодования. Не пора ли повзрослеть? Это же смехотворно! — не отступал Венс. — Мы и теперь, в двадцать первом веке, живем в царстве вымысла. Мы не далеко ушли от несчастных ублюдков из Трои. Все человечество предается иллюзиям. Христианство, иудаизм, ислам… Люди готовы драться насмерть, защищая каждое слово в книгах, которые они почитают за священные, а на чем основаны эти книги? На легендах и мифах тысячелетней давности? Авраам, если верить Ветхому Завету, зачал дитя в нежном возрасте ста лет, а всего прожил сто семьдесят пять! Какой смысл вы видите в том, что жизнью людей и теперь правит собрание нелепых баек?

— Опросы неизменно свидетельствуют, что большинство современных христиан, мусульман и иудеев даже не подозревают, что все три религии ведут род от Авраама, общего для всех патриарха и основателя монотеизма, — объяснял профессор. — Забавно, что, согласно Книге Бытия, Бог послал Авраама на землю, дабы уничтожить разделение народов. Имелось в виду, что вопреки различию языков и обычаев весь род человеческий должен стать единой семьей перед единым Богом и Создателем мира. Случилось так, что эту высокую мысль извратили, — насмешливо продолжал Венс, — сделав похожей на неудачный эпизод из «Далласа». Жена Авраама, Сара, была бесплодна, и потому он взял вторую жену, арабскую служанку Агарь, и та родила ему сына Исмаила. Тринадцать лет спустя Сара тоже сумела родить сына, названного Исааком. После смерти Авраама Сара изгнала Агарь с Исмаилом, и семитская раса раскололась на арабов и евреев.

Венс покачал головой, беззвучно смеясь.

— Штука в том, что все три религии проповедуют веру в единого Бога, Бога Авраама. Все пошло вкривь и вкось, когда люди стали ссориться из-за того, чье учение вернее передает завет Бога. Евреи ведут свою веру от заповедей пророка Моисея и числят его род от Исаака и Авраама. Несколькими столетиями позже Иисус — иудейский пророк — выдвинул новое учение, собственную версию религии Авраама. Еще несколько столетий — и другой человек, Магомет, объявил истинным посланцем Господа себя, а не первых двух шарлатанов, и посулил возврат к первым заветам Авраама — на сей раз, обратите внимание, через Исмаила. Так родился ислам. Неудивительно, что лидеры христианства видели в исламе христианскую ересь, а не новую, самостоятельную религию. А после смерти Магомета и сам ислам раскололся на два течения: шиитов и суннитов, оспаривавших друг у друга звание его верных последователей. И так оно продолжается, и конца тому не видно. Нет ничего страшней человеческой глупости.

— И вот христиане смотрят сверху вниз на евреев, — объявил он, — видя в них последователей раннего, неполного выражения Божьей воли, а мусульмане по тому же праву пренебрегают христианами, хотя они тоже почитают Иисуса, но только как предвестника посланца Божьего, а не как Его Сына. Это почти трогательно. Известно ли вам, что правоверный мусульманин семнадцать раз в день благословляет Авраама? А хадж — паломничество в Мекку — святой долг каждого мусульманина? Миллионы людей одолевают удушающий зной, рискуют быть растоптанным в давке — знаете, ради чего? В память о милости Бога к Исмаилу — сыну Авраама! Стоит отправиться в Хеврон, чтобы посмотреть, до какого абсурда все это дошло. Арабы и евреи продолжают убивать друг друга за самый драгоценный участок земли на планете — и все потому, что на ней, видите ли, якобы находится могила Авраама, пещерка, с отдельными обзорными площадками для каждой конфессии. Авраам — если он когда-либо существовал — перевернулся бы в гробу, узнай он о нелепых ребяческих сварах среди своих потомков. Кто бы говорил о распаде семьи…

Венс устало перевел дыхание.

— Я знаю, проще всего винить во всех исторических конфликтах политические амбиции и жадность, и, конечно, они играют свою роль… Но все эти страсти всегда подогревала религия, разжигавшая пожар нетерпимости и ненависти. И она отгораживает нас от лучших вещей, особенно от возможности принять правду о себе, от постижения всего, чему учила и учит нас наука, от того, чтобы принять на себя ответственность за свои поступки. Этим примитивным кочевникам тысячи лет назад нужна была религия — попытка постичь тайны жизни и смерти, смириться с беспощадными болезнями и непогодой, с зыбкими надеждами на урожай и стихийными бедствиями. Нам это уже ни к чему. Мы можем нажать кнопку сотового телефона и поговорить с человеком на другом конце планеты. Мы посылаем управляемые аппараты на Марс. Мы создаем жизнь в пробирке. И способны на большее. Пора нам расстаться с древними суевериями и увидеть себя, какие мы есть, и понять, что мы стали теми, кого всего сотню лет назад приняли бы за богов. Нам пора понять, на что мы способны, и не ждать больше, что некая непостижимая сила снизойдет с небес и все за нас устроит.

— Не кажется ли вам, что этот взгляд немного близорук? — сердито отозвался Рейли. — Вы видите одни недостатки, не замечая достоинств. А этический кодекс, установленные религией моральные рамки? То, что она дает утешение, не говоря уж о благотворительности, заботах о прокормлении бедняков, призрении несчастных? В Христа верят миллионы, и миллионам эта вера дает опору, силы, чтобы идти по жизни. Вы ничего этого не замечаете? Собственная беда заслоняет вам мир и все, что в нем есть доброго!

Лицо Венса стало отчужденным и усталым.

— Я вижу только ненужные мучения и страдание, не только свои — миллионов людей за долгие века.

Он помолчал, потом его взгляд снова остановился на Рейли, и голос сделался жестким.

— Христианство в своем начале служило великой цели. Оно давало людям надежду, обеспечивало поддержку общества, помогало покончить с тиранией. Оно служило людям. А чему оно служит теперь, препятствуя медицинским исследованиям, оправдывая войны и убийства? Мы смеемся, глядя на нелепых божков, которым поклонялись инки и египтяне. А чем мы лучше? Что подумают о нас люди через тысячу лет? Мы все еще пляшем под дудку, сработанную людьми, считавшими грозу знаком божьего гнева. И это, — процедил он, — пора переменить.

Рейли обернулся к Тесс. Та не сказала ни слова за время обличающей филиппики Венса.

— А ты что думаешь? Ты с ним согласна?

Лицо Тесс затуманилось. Она отвела глаза, очевидно, стараясь подобрать верные слова.

— Это все исторические факты, Шон. Речь идет о вещах широко известных и подтвержденных документами.

Она помолчала, прежде чем продолжить.

— Я тоже думаю, что евангелия сначала несли в себе духовное наставление, и только потом они стали чем-то иным — орудием политиков. Иисус жил в ужасное время в оккупированной стране. Римская империя того времени была миром чудовищного неравенства. Массы голодали, а немногие избранные безмерно богатели. То было время голода, болезней и мора. Легко представить, с каким жаром в этом несправедливом и жестоком мире было принято христианство. Мысль, что милосердный Бог ждет от людей милосердия друг к другу, невзирая на то, к какому роду или сообществу те принадлежат, была подлинно революционной. Она предлагала всем новообращенным единую культуру, чувство равенства и общности, не требуя от них отказа от этнических связей. Христианство давало им достоинство и равенство, независимо от положения в обществе. Голодные знали, что будут накормлены, больные и дряхлые — что о них позаботятся. Оно обещало каждому бессмертие, свободное от бедности, болезней и одиночества. Оно принесло в мир новые идеи: любви, милосердия и общности в мире, раздираемом жестокостью и охваченном культом смерти.

— Я не такой специалист, как он, — продолжала Тесс, кивнув на Венса, — но он прав. У меня всегда были трудности со всеми этими сверхъестественными делами: с божественностью Иисуса, с представлением, что он Сын Божий, рожденный непорочной Девой Марией. И правда, как ни трудно принять, но факт, что все это возникло спустя сотни лет после Его распятия, а принято как церковный закон только на Никейском соборе в 325 году. Похоже, что им… — она махнула рукой, — нужно было что-то особенное, жирная наживка. И в век, когда большинство людей верило в сверхъестественное, для продвижения своей религии надежнее было предположить, что ее основатель — не скромный сын плотника, а божественное существо, которое в силах гарантировать вам бессмертие.

— Перестань, Тесс, — возмутился Рейли. — У тебя получается, что все это было просто циничной пропагандистской компанией. Ты в самом деле веришь, что учение, основанное на обмане, могло набрать такую силу и продержаться так долго? Из всех проповедников и мудрецов, бродивших тогда по земле, Он один сумел заставить людей рисковать жизнью ради Его учения. Он потряс людей, как никто другой, и они писали и рассказывали о том, что видели.

— О том я и говорю, — вмешался Венс, — что не существует ни единого отчета из первых рук. Ни одного определенного доказательства.

— Как и опровержения, — отбивался Рейли, — или вы не желаете рассматривать обе части уравнения?

— Ну, судя по тому, как легко удалось запугать Ватикан открытием тамплиеров, — фыркнул Венс, — позицию Церкви угадать не трудно. Если бы только мы могли закончить начатое тамплиерами, — теперь он обращался к Тесс, устремив на нее пылающий взгляд, — это стало бы последним шагом по пути, начатому в эпоху Просвещения. Не так уж давно люди верили, что Земля — центр Вселенной, и Солнце вращается вокруг нас. Когда Галилей доказал, что все происходит наоборот, Церковь едва не сожгла его на костре. То же было с Дарвином. Подумай об этом. Чьи слова сегодня «истина, как в Писании»?

Рейли притих, осмысливая услышанное. Мучительно и упорно сопротивляясь, он все же должен был признать, что все сказанное представляется не просто возможным, но и правдоподобным. Как-никак, на планете существует несколько основных религий, и каждая утверждает, что ее истина — единственная. Не могут же все они быть правы! Он виновато подумал, что всегда с легкостью относил чужие религии к массовым заблуждениям… Почему же та, которую исповедует он сам, должна быть исключением?

— Один за другим, — объявил Венс, не сводя с Тесс взгляда, — рушились эти вымыслы, эти фальшивки, изобретенные основателями Церкви. Осталось повергнуть всего одну.


ГЛАВА 69

Рейли одиноко примостился на остром выступе скалы. Отсюда хорошо видна была полянка, где стояла машина. Он смотрел, как на быстро темнеющем небе проступают бесчисленные звезды и огромная яркая луна, какой ему еще не случалось видеть. Такое зрелище могло разбередить душу даже самому равнодушному зрителю, но Рейли сейчас был не в настроении восхищаться.

В ушах у него все еще звучали слова Венса. Сверхъестественные явления, составлявшие ядро его религии, всегда плохо укладывались в его рациональном, склонном все подвергать сомнению мозгу, но прежде у него не возникало потребности рассматривать их со столь критических позиций. Неудобные и, как он неохотно признавал, убедительные аргументы Венса выпустили джинна из бутылки, закрыть которую оказалось нелегко.

Грузовик теперь был почти невидим, как и темная фигура Венса, сидевшего рядом с ним. Рейли без устали перебирал его доводы в надежде найти слабое место — и не находил. Но подсознательно Рейли был убежден в своей правоте. И пожалуй, это было гораздо важнее.

Хруст гальки под ногами вернул его к действительности. Тесс взобралась на гребень и встала рядом.

— Привет, — проговорила она.

Сияние жизни, очаровывавшее его, теперь погасло в ней, сменившись выражением тревоги.

Рейли слабо кивнул:

— Привет.

Она постояла над обрывом, впитывая в себя окружавшую их тишину, потом присела на соседний камень.

— Слушай, мне очень жаль. Я знаю, что это довольно болезненная тема для дискуссии.

Рейли пожал плечами:

— Скорее, разочаровывающая.

Она непонимающе взглянула на него.

— Я хочу сказать, разговор на самом деле получается не о том, — пояснил он. — Заговариваешь о чем-то уникальном, совсем особенном, а сводится все к самому грубому примитиву.

— Ты предпочел бы не замечать доказательств?

— Нет, просто рассматривая их в таком свете, со всеми подробностями, перестаешь видеть целое. Понимаешь, дело не в научных доказательствах. Они тут ни при чем. Речь идет не о фактах, обоснованиях и анализе. Это просто чувствуешь. Это в душе, в образе жизни, в связи… — он широко взмахнул рукой, — со всем этим.

С минуту он пристально смотрел на нее, потом спросил:

— Разве ты ни во что не веришь?

— Моя вера не имеет значения.

— Для меня имеет, — настаивал он. — Серьезно. Я хочу знать. Неужели ты ничему этому не веришь?

Она отвела взгляд, взглянула на Венса, уже скрытого непроницаемой темнотой. Ей казалось, она чувствует на себе его взгляд.

— Наверное, проще всего сказать, что я здесь в одном лагере с Джефферсоном.

— С Джефферсоном?

Тесс кивнула.

— Томасу Джефферсону тоже трудно было поверить в библейские сказания. Сам он считал этическую систему Иисуса самой совершенной из известных ему, но при этом был убежден, что, желая сделать Его учение более привлекательным для язычников, ученики исказили Его слова и историю. Поэтому он решил тщательно рассмотреть Библию и выбросить из нее то, что представлялось невероятным, чтобы откопать подлинные слова Иисуса, как он выразился, в «мусорной куче, засыпавшей их». Герой написанной им книги «Жизнь и учение Иисуса из Назарета» не имел ничего общего с божественным Иисусом Нового Завета. В Библии Джефферсона не было ни непорочного зачатия, ни чудес, ни воскресения. Только человек.

Она заглянула в глаза Рейли, ища понимания.

— Пойми меня правильно, Шон. Я верю, что Иисус был великий человек, один из величайших из всех, что он вдохновил людей множеством великих изречений. Его картина мира, где каждый доверяет и помогает другому, не думая о себе, изумительна. Она породила много добра… и порождает до сих пор. Даже Ганди, вовсе не христианин, говорил, что действует в духе Иисуса Христа. Я хочу сказать: бесспорно, Иисус был исключительным человеком, но ведь то же можно сказать о Сократе и Конфуции. И я согласна с тобой в том, что Его проповедь любви и мира должна стать основой человеческих отношений, если бы это было возможно. Но был ли Он Богом? Наверно, можно сказать, что Он обладал божественным прозрением или пророческим вдохновением, но я определенно не из тех, кто покупается на утверждения властолюбивых мерзавцев, что они — представители Бога на земле. И вполне уверена, что Иисус, совершая свою революцию, не стремился к тому, во что она выродилась сегодня, и не могу представить, чтобы Он мечтал превратить свое учение в догму, подавляющую во славу Его все прочие веры. Я хочу сказать, Он ведь боролся за свободу против тирании. Разве ты не видишь в этом злой иронии?

— Мир велик, — отозвался Рейли. — Современная Церковь такова, какой много веков делали ее люди. Она представляет собой организацию, потому что только в таком виде способна действовать. А всякой организации необходима властная структура — как без нее сохранять и распространять идеи?

— Но посмотри, до чего дошло, — возражала Тесс. — Ты никогда не смотрел этих телевизионных евангелистов? Это же смешно. Прямо шоу из Вегаса, программа шутовского промывания мозгов. Они гарантируют тебе место в раю в обмен на чек. Разве не печально? Все меньше народу посещает церковь, люди обращаются к самым разным альтернативам, от йоги до каббалы и разных книг и групп «Нового века», ищут в них духовной поддержки и вдохновения, и все потому, что современная Церковь так оторвалась от жизни, настолько перестала понимать, что нужно людям…

— Конечно, это так, — перебил, вставая, Рейли, — но это потому, что мы движемся слишком быстро. Церковь была вполне актуальна почти две тысячи лет. Все изменилось только в последние десятилетия, когда мы набрали захватывающую дух скорость, а Церковь за нами не поспевает, и в этом ее самая большая проблема. Но это не значит, что нужно все бросить и обратиться… К чему?

Тесс подняла к нему лицо.

— Я не знаю. Но, может быть, хватит подкупать нас обещанием рая и запугивать адом и погибелью души, чтобы заставить вести себя достойно. Может быть, общество станет здоровее, если люди вместо этого поверят в себя.

— Ты и вправду так думаешь?

Она заглянула ему в глаза. Они были серьезны, но спокойны. Тесс пожала плечами.

— Сейчас речь не о том. Сначала надо найти место крушения и узнать, что хранилось в том сундучке.

— Но это уже не наше дело, верно?

Она не сразу сумела ответить, а когда обрела голос, в нем звучало недоверие:

— Что ты хочешь сказать?

— Я прилетел сюда, чтобы найти Венса и вернуть его. Все прочее… не моя забота.

Едва эти слова сорвались у него с языка, Рейли понял, что покривил душой. И отогнал эту мысль.

— И ты собираешься все бросить? — выпалила она, вскочив на ноги.

— Послушай, Тесс, чего ты от меня ожидала? Чтобы я на несколько недель забросил дела в Нью-Йорке и отправился с тобой на поиски затонувшего корабля?

Ее зеленые глаза пылали негодованием.

— Не могу поверить, что слышу это от тебя, Шон! Черт возьми! Ты что, не понимаешь, что они сделают, если найдут первыми?

— Кто «они»?

— Ватикан! — воскликнула Тесс. — Если они сумеют заполучить эту астролябию и найти место крушения, никто никогда больше о нем не услышит. Они позаботятся о том, чтобы находка снова пропала, и теперь уже не на семьсот лет, а навсегда.

— Таково их призвание, — холодно ответил он. — Бывают вещи, которые лучше оставить в покое.

— Ты не можешь так поступить, — настаивала она.

— А чего ты от меня хочешь? — ощетинился он. — Вытащить что-то со дна морского и выставить напоказ, чтобы все заахали? Он не скрывает, чего добивается.

Рейли ткнул пальцем в сторону Венса.

— Он намерен развалить Церковь. И я, по-твоему, стану ему помогать?

— Нет, конечно же, нет. Но если миллиарды людей живут во лжи, разве тебе это все равно? Разве мы не должны сказать им правду?

— Может, стоит сначала спросить их самих? — ответил он и приготовился отражать новые аргументы, но Тесс только покачала головой, и лицо ее выразило глубокое разочарование.

— А ты сам не хочешь знать? — наконец спросила она.

Рейли стало неловко от ее вопрошающего взгляда, и он поспешил отвернуться. Ответ на этот вопрос требовал размышлений.

Тесс кивнула и обернулась к поляне, где они оставили Венса. После тяжелой паузы она заговорила:

— Я… мне хочется пить… — и направилась вниз, к поблескивающему ручью.

Он смотрел вслед, пока темнота не скрыла ее.

Вихрь смятенных мыслей бушевал в голове у Тесс, когда она, спотыкаясь, спускалась к оставленному пикапу.

Склонившись к ручью, она ладонью зачерпнула воды и почувствовала озноб. Закрыв глаза, вдыхая свежий ночной воздух, она попыталась унять бьющееся сердце и прийти в себя. Не удалось.

«Это уже не наше дело, верно?»

Слова Рейли преследовали ее всю дорогу, пока она шла по каменистому склону, и не желали оставить в покое. Взглянув на зубчатый силуэт гребня, она с трудом различила Рейли — далекую фигурку на фоне ночного неба. Вот какой выбор сделал он на перекрестке, перед которым они оказались! Она перебирала в уме его доводы, вспоминала пролившуюся кровь и оставшиеся без ответов вопросы и понимала, что он, возможно, прав.

Но она вряд ли сможет смириться с его выбором. Слишком многое поставлено на карту.

Тесс бросила взгляд на Венса. Он сидел, как они его оставили, спиной к пикапу, со связанными руками. По слабому блеску глаз, отражавших лунный свет, она поняла, что он смотрит на нее.

И тогда она решилась.

Из хаоса мыслей вырвалась одна, пугающая и безрассудная, и как Тесс ни старалась, она не сумела ее отогнать.


Рейли знал, что она права. Она разгадала, что гложет его с тех пор, как он выслушал Венса. Конечно, он хочет знать. Больше того, он должен узнать. Но чего бы ни требовали его смятенные чувства, он должен был действовать по уставу. Так он привык, да и выбора особого не было. Он не просто так сказал, что им самим не стоит думать о поисках затонувшего корабля. Что они могут? Он — агент ФБР, а не ныряльщик-глубоководник. Его первый долг — доставить Венса и астролябию в Нью-Йорк.

Он уставился в темноту и снова увидел лицо Тесс, разочарование в ее глазах. Он сам мучительно ощущал то же разочарование. Неизвестно, как могло бы у них все сложиться, будь у них время, но теперь походило на то, что все, что могло возникнуть между ними, разбилось об утес веры.

В эту минуту он услышал шум мотора.

Не издалека.

Рядом.

Потрясенный, он опустил взгляд и увидел, что пикап двинулся с места.

Рука сама потянулась к карману, прежде чем он сообразил, что карманов на гидрокостюме нет. Он вспомнил, как прятал ключ зажигания под пассажирским сидением, а Тесс в этот момент стояла рядом.

Его обуял ужас. Он понял.

— Тесс! — завопил он, бросившись вниз, сбивая камни и спотыкаясь в темноте и теряя равновесие.

Когда он добрался до поляны, от пикапа осталось быстро оседавшее на дорогу облако пыли.

Тесс и Венс сбежали.

В ярости на самого себя за то, что допустил такое, он искал вокруг хоть что-то, что помогло бы предотвратить катастрофу. И быстро наткнулся взглядом на клочок бумаги, торчавший из-под груды съестных припасов и походного снаряжения, оставленных для него рядом с местом, где стоял пикап.

Он поднял листок и сразу узнал почерк Тесс.

Шон!

Люди вправе знать правду.

Надеюсь, ты поймешь и простишь меня.

Я пришлю помощь, как только смогу.

Т.


ГЛАВА 70

Рейли проснулся с мутной головой и чувством общего раздражения. Он так и не смог поверить, что Тесс сбежала с Венсом. Как он ни старался объяснить ее поступок, случившееся все еще саднило душу, мало сказать, саднило — терзало каждую жилку. Он злился, что позволил обвести себя вокруг пальца, бросить неизвестно где. Он был потрясен ее побегом, да еще вместе с Венсом. Он поражался ее опрометчивости и беспокоился за нее. В который раз она сама лезет в опасную переделку! И как ни устал Рейли управляться с непокорностью Тесс, он невольно гордился, пожалуй, даже восхищался ею.

Он приподнялся. Утренний птичий гомон и чистый утренний свет помогли встряхнуться. Накануне он долго не мог заснуть в оставленном ему спальном мешке, пока глубокой ночью усталость не преодолела злость. Взглянув на часы, Рейли увидел, что не проспал и четырех часов.

Неважно. Надо двигаться.

Он напился из ручья, наслаждаясь свежестью горной воды. Ноющий желудок напомнил, что он почти сутки ничего не ел, и Рейли наскоро позавтракал куском хлеба и апельсином. Почувствовал, что постепенно оживает, голова проясняется, и ее начинают заполнять злые мысли и образы.

Он осмотрел местность. Ветра не было, и если не считать затихающего птичьего щебета, вокруг стояла могильная тишина. Рейли решил вернуться к плотине. Из конторы Окана, может быть, удастся связаться с Федеральной площадью — он предпочел не думать заранее о предстоящем разговоре.

Едва начав свой долгий путь, он заслышал вдали слабое гудение. Шум двигателя. Сердце пропустило удар — Рейли решил было, что возвращается пикап, но быстро сообразил, что гудит не машина. Это было басовитое стрекотание вертолета, и щелчки пропеллера, эхом отражавшиеся от гор, приближались с каждой секундой.

Затем он увидел знакомый силуэт, пересекающий долину. Это был UH-1Y «Ирокез» — новейшая модернизация рабочей лошадки бесчисленных войн. Пройдя над вершинами противоположного гребня, вертолет вдруг развернулся и теперь направлялся прямо к нему. Рейли понял, что обнаружен. Он напрягся, быстро перебирая в уме возможности: либо Тесс сдержала слово и сообщила о нем властям, либо его выследил стрелок с озера. Рейли склонялся к последней версии. Осмотрелся, хладнокровно выбирая надежное убежище, потом решил, что прятаться не стоит. Они вооружены, а он безоружен, и того, что им нужно, при нем нет. Кроме того, он был голоден и зол. И не в настроении удирать.

Когда вертолет описал круг у него над головой, Рейли увидел маркировку у него на хвосте — красно-белый круг — и вздохнул с облегчением, узнав эмблему воздушного флота Турции. Вертолет опустился на поляну, взметнув вихрь песка и лесного сора. Прикрыв рукой глаза, Рейли неторопливо приблизился. Дверца скользнула в сторону, и сквозь пыльное облако он увидел приближающуюся к нему гибкую фигуру. На пришельце были брюки цвета хаки и ветровка, а глаза скрыты модными темными очками. Когда человек приблизился на расстояние вытянутой руки, Рейли узнал де Анжелиса.

— Что вы здесь делаете?

Рейли бросал взгляды то на вертолет, то вокруг. Затихающий ветер от пропеллера раздул ветровку, и Рейли успел увидеть под ней кобуру с пистолетом «глок». А в кабине он различил снайперскую винтовку, лежавшую у ног человека, закуривавшего сигарету со скучающим видом утомленного туристами экскурсовода. Еще двое в солдатской форме турецкой армии сидели напротив.

При виде монсеньора самые противоречивые предположения пронеслись у агента в голове. Рейли кивнул на вертолет.

— Это что такое? Что за чертовщина?

Де Анжелис невозмутимо стоял перед ним. Когда он снял очки, Рейли заметил, что взгляд у него стал другим. В нем уже не было смиренной доброты, с какой держался священник в Нью-Йорке. Видимо, дымчатые очки, которые он носил тогда, скрывали угрозу, которую теперь явственно излучал этот человек.

— Успокойтесь.

— Вы мне говорите успокоиться! — взорвался Рейли. — Да я глазам не верю. Вы, черт возьми, чуть не перебили нас всех! Кто вы такой и какого беса занялись стрельбой? Там остались трупы…

— Меня это не интересует, — резко оборвал его де Анжелис. — Венса надо было остановить. Любой ценой. Его люди были вооружены, их следовало убрать.

Рейли не верил своим ушам.

— А с ним вы как намерены поступить? — огрызнулся он. — Сожжете на костре? Вы что, заблудились во времени? Время инквизиции прошло, падре. Если вас можно так называть.

Он ткнул пальцем в снайперскую винтовку у ног Планкетта.

— Что, в Ватикане теперь такая мода?

Де Анжелис и глазом не моргнул.

— Я получаю инструкции не из Ватикана.

Рейли окинул взглядом армейский вертолет, солдат в нем и штатского со снайперской винтовкой. Ему был уже знаком этот холодный бесстрастный почерк. События, начавшиеся с налета на Метрополитен, промелькнули в памяти и сложились в новую картину.

— Лэнгли, — бросил он, качая головой. — Внедренный агент, так, что ли? Все это дело…

Голос у него сорвался, но спустя мгновение он уверенно продолжал:

— Уолдрон, Петрович. Всадники посреди Нью-Йорка. Это все ваша работа, верно?

Он вдруг шагнул вперед, толчком отбросил де Анжелиса и попытался схватить его за горло:

— Это вы…

Он не успел закончить. Монсеньор среагировал молниеносно, одной рукой отбив руки Рейли, а другой схватив его за локоть и выкрутив руку назад одним плавным движением. Рейли сморщился от боли и упал на колени.

— У меня нет времени, — жестко проговорил он, еще секунду продержал Рейли в таком положении и резко бросил наземь.

Тот выплюнул набившуюся в рот землю. В плече пульсировала боль. Монсеньор стоял рядом с лежащим агентом.

— Где они? Что здесь произошло?

Рейли медленно поднимался на ноги. Заметив насмешливую улыбку человека в вертолете, он почувствовал, что его захлестывает ярость. Если поначалу он сомневался, участвовал ли монсеньор в нью-йоркских убийствах лично, то эта небольшая демонстрация силы и навыков быстро развеяла все сомнения. Теперь он знал: эти руки умеют убивать.

Он тщательно отряхнулся от пыли и только потом взглянул на де Анжелиса.

— Так что вы, собственно, такое? — с горечью спросил он. — Служитель Божий, который выучился стрелять, или стрелок, обретший Бога?

Де Анжелис остался невозмутим.

— Я не считал вас циником.

— А я не считал вас убийцей.

Де Анжелис вздохнул, видимо, обдумывая ответ. Затем бесстрастным тоном сказал:

— Я должен вас успокоить. Мы на одной стороне.

— А на озере что это было? Дружеский салют?

Де Анжелис холодно и презрительно разглядывал Рейли.

— В этой войне, — равнодушно сообщил он, — допустимы любые жертвы.

Он помолчал, ожидая, пока значение его слов полностью дойдет до собеседника.

— Вам следует кое-что понять. Мы ведем войну. Мы ведем ее уже тысячу лет. Все эти разговоры о «столкновении цивилизаций»… Это не просто теоретическая болтовня высоколобых бостонских интеллектуалов. Это реальная угроза, которая нарастает с каждой минутой. И нравится вам это или нет, религия — феноменальное оружие, даже в наши дни. Она способна проникать в сердца людей и заставлять их совершать невообразимое.

— Например, убивать подозреваемых в больничной палате?

Де Анжелис пропустил его выпад мимо ушей.

— Двадцать лет назад коммунизм распространялся подобно раковой опухоли. Как, по-вашему, мы выиграли холодную войну? Что, вы думаете, сокрушило коммунизм? Стратегические ракеты, рейгановские «звездные войны»? Потрясающая некомпетентность советского правительства? Отчасти. Но знаете, кому мы на самом деле обязаны победой? Папе. Папа-поляк, объединив свою паству, заставил их голыми руками разнести эти стены. То же самое проделал Хомейни, обратившись с речью из своего парижского изгнания, воспламенив жаждущее духовной пищи население в тысячах миль от Парижа, вдохновив их на восстание и свержение шаха. Какую мы сделали ошибку, допустив это… Посмотрите, к чему это привело. А теперь и Бен Ладен…

Он помолчал, нахмурившись и не отпуская взгляд Рейли.

— Слово может двигать горы. Или уничтожать их. Религия — сильнейшее оружие в нашем арсенале, и мы никому не позволим разоружить нас. Наш образ жизни, все, за что вы сражались с тех пор, как поступили в Бюро, — все зависит от этого. И мой вопрос к вам прост: вы, как однажды красноречиво выразился президент, с нами или против нас?

Лицо Рейли застыло, в груди стоял твердый ком. Стена сомнения, наспех возведенная им, была сметена одним присутствием монсеньора. Он, вопреки желанию, подтверждал каждое слово Венса.

— Так это правда? — спросил он, словно вынырнув из тумана.

Ответ монсеньора прозвучал сухо и четко:

— Разве это важно?

Рейли растерянно кивнул. Он уже ни в чем не был уверен. Де Анжелис внимательно осмотрел открытую поляну.

— Как я понимаю, у вас ее больше нет?

— Чего?

— Астролябии.

Вопрос ошеломил Рейли.

— Откуда вы знаете о…

Едва начав говорить, он догадался, что они с Тесс были под постоянной прослушкой, и не стал заканчивать вопроса. Замолчав, он заставил себя подавить раздражение и только потом, покачав головой, сказал:

— Они забрали.

— Вам известно, где они? — спросил де Анжелис.

Неохотно, преодолевая недоверие к монсеньору, Рейли рассказал обо всем, что случилось ночью. Монсеньор мрачно взвешивал услышанное.

— Не так уж сильно они нас опережают, а куда они направляются, мы более или менее представляем. Мы их найдем.

Он обернулся, сделал рукой вращающее движение, приказывая пилоту заводить двигатели, и снова взглянул на Рейли.

— Идемте.

Рейли не сдвинулся с места, покачал головой.

— Нет. Знаете что? Если все это — одна большая ложь… Я надеюсь, что правда выплывет наружу и разнесет вас.

Де Анжелис оторопело смотрел на него. Рейли встретил его взгляд.

— И можете убираться к черту, — невыразительно продолжал он, — вместе со всеми вашими дружками из ЦРУ. Я выхожу из игры.

С этими словами он развернулся и пошел прочь.

— Вы нужны нам! — крикнул ему в спину монсеньор. — Помогите нам их найти!

Рейли не повернул головы.

— Ищите сами. Оставьте меня в покое.

И зашагал дальше.

Священник зычно крикнул, перекрывая рев турбин вертолета:

— А как же Тесс?! Вы оставите ее с ним? Она еще может быть полезна. И если кто сумеет достучаться до нее, так это вы.

Рейли замедлил шаги и обернулся. Он видел взгляд монсеньора и понимал: тот знает, как близки они стали с Тесс. Он только дернул плечом:

— Уже нет.

Де Анжелис смотрел ему вслед.

— И что вы намерены делать? Пойдете пешком до Нью-Йорка?

Рейли не остановился и не ответил. Монсеньор снова окликнул его, яростный голос звенел от раздражения:

— Рейли!

Тот остановился, постоял, склонив голову, и решил оглянуться.

Де Анжелис в несколько шагов очутился рядом с ним. Губы его сложились в улыбку, но глаза оставались пустыми и холодными.

— Если мне не удалось сговориться с вами о сотрудничестве… может быть, я отвезу вас к человеку, которому это удастся?


ГЛАВА 71

Кто бы ни устраивал перелет, ЦРУ или Ватикан, они хорошо поработали. Вертолет приземлился на базе воздушных сил Турции под Карачасу, чуть к северу от места, где подобрали Рейли. Там они с де Анжелисом пересели на прибывший за ними из Даламана «Гольфстрим-IV» и быстро оказались в Италии. Иммиграционный и таможенный контроль в Риме прошли мгновенно, так что меньше чем через три часа после того, как монсеньор материализовался из пыльного облака в турецких предгорьях, они уже мчали по Вечному городу в комфортабельном черном «лексусе» с кондиционером и затемненными стеклами.

Рейли не отказался бы от душа и возможности переодеться в чистое, но де Анжелис спешил, и потому пришлось довольствоваться умыванием на борту самолета, штанами военного образца и серой футболкой, добытой на интендантском складе турецкой базы. Рейли не жаловался. Военная форма все же лучше гидрокостюма, а главное, он тоже спешил. Его все больше беспокоили мысли о Тесс. Он хотел ее найти, хотя сам не знал точно, зачем. И не был уверен, что не зря согласился принять приглашение монсеньора: вместо этого путешествия к неизвестной цели Рейли предпочел бы вернуться в Турцию, и чем скорее, тем лучше. Но теперь уже поздно было переигрывать. По настойчивой уверенности де Анжелиса он догадывался, что предстоящая встреча — не пустой каприз.

Купол Святого Петра он заметил еще с самолета, а теперь, из «лексуса», пробирающегося по забитым полуденным улицам, увидел его снова. Собор возвышался впереди, колоссальный купол величественно вырастал над дымным городским пейзажем. Титаническое здание неизбежно должно было внушать трепет даже самому закоренелому атеисту, но Рейли смотрел на него со злобой обманутого. Он не так уж много знал об этом величайшем из храмов мира — только то, что в нем находится Сикстинская капелла и что он был возведен на костях святого Петра, основателя Церкви, похороненного здесь после того, как его распяли вниз головой за веру. Глядя на огромный купол, Рейли вспоминал великие шедевры искусства и архитектуры, вдохновленные этой религией: фрески, статуи, алтари, созданные по всему миру последователями Христа. Он думал обо всех детях, лепечущих молитву перед сном, о миллионах прихожан, каждое воскресенье собирающихся в церкви, о больных, просящих об исцелении, о тех, кто молит Бога за душу навсегда ушедших любимых. И все они обмануты? Все это — ложь? И хуже того — Ватикану это было известно с самого начала?

«Лексус» подъехал по улице Порта Анжелика к воротам Святой Анны, и часовые швейцарской гвардии в яркой униформе мгновенно распахнули перед ними кованые створки ворот. В ответ на короткий кивок монсеньора им знаком разрешили въехать в самое маленькое на планете государство. Рейли оказался в самом сердце католического мира.

Машина остановилась перед каменным портиком, и де Анжелис тотчас же вышел из нее. Вслед за ним Рейли поднялся по низким ступеням в торжественный полумрак вестибюля. Они быстро прошли по каменным плитам коридоров, через тускло освещенное высокое помещение, поднялись по широкой мраморной лестнице и остановились наконец перед резной деревянной дверью. Монсеньор, сняв темные очки, сменил их на прежние — с тонированными стеклами. На глазах у Рейли он, словно великий актер перед выходом на сцену, преображался из беспощадного тайного агента в скромного священника, объявившегося несколько дней назад в Нью-Йорке. Окончательно удивив Рейли, он глубоко вздохнул, прежде чем отчетливо постучать в дверь костяшками пальцев.

Из-за двери сейчас же мягко отозвались:

— Avanti![6]

Де Анжелис открыл дверь и вошел первым.

Стены похожего на пещеру помещения были от пола до потолка заставлены книжными полками. На простом паркете «елочкой» не было ковра. В углу у каменного камина стояла большая шенилевая софа и два таких же кресла.

Спиной к высокому, во всю стену, окну размещались письменный стол и тяжелый мягкий стул. Еще три стула с гнутыми спинками стояли напротив. В комнате находился один человек: грузный и властный на вид, с густой сединой в волосах, он поднялся, чтобы поприветствовать де Анжелиса и его гостя. Лицо его было торжественно-сурово.

Де Анжелис представил Рейли кардинала Бруньоне, и они обменялись рукопожатием. Ладонь кардинала оказалась неожиданно твердой, и Рейли ощутил на себе его пристальный, изучающий взгляд. Не сводя глаз с гостя, Бруньоне обменялся с монсеньором несколькими непонятными для Рейли словами на итальянском, затем обратился к нему:

— Пожалуйста, садитесь, агент Рейли. — Кардинал указал на софу. — Надеюсь, вы примете мою благодарность за все, что вы уже сделали и продолжаете делать в этом злосчастном деле. А также за то, что согласились прибыть сюда.

Как только Рейли занял предложенное место, а де Анжелис — свободный стул, Бруньоне, не тратя слов на праздную болтовню, перешел к делу.

— Мне сообщили собранные о вас сведения, агент Рейли.

Тот покосился на де Анжелиса, смотревшего в сторону.

— Я слышал, что вы человек, достойный доверия, не поступающийся своими убеждениями.

Рослый священник замолчал, уставив внимательные карие глаза на Рейли.

Рейли тоже не стал вилять:

— Я просто хочу знать правду.

Бруньоне склонился вперед, сложив перед собой широкие крестьянские ладони.

— Боюсь, что правда именно такова, какой вы боитесь.

После короткой паузы он тяжело поднялся со стула, сделал несколько тяжелых шагов к окну и застыл спиной к ним, щурясь от солнечного света.

— Девять человек… девять дьяволов! Они явились в Иерусалим, и Балдуин дал им все, чего они пожелали, думая, что они на нашей стороне, что они помогут нам распространить нашу веру.

Он издал звук, который при других обстоятельствах сошел бы за смешок, но Рейли видел, что он — лишь внешнее выражение внутренней боли. Голос кардинала превратился в басовитое рычание.

— Глупец, он поверил им!

— Что они нашли?

Бруньоне порывисто вздохнул и повернулся к Рейли.

— Дневник. Очень подробный и личный дневник, своего рода евангелие. Написанный плотником по имени Иешуа из Назарета. — Он пронзил Рейли взглядом и закончил: — Написанный… человеком.

Рейли почувствовал, как что-то сжало ему грудь:

— Только человеком?

Бруньоне мрачно кивнул, широкие плечи его вдруг ссутулились, будто под тяжелой ношей.

— Судя по его собственноручному писанию, Иешуа из Назарета — Иисус — не был Сыном Божьим.

Эти слова, казалось, целую вечность отдавались в сознании Рейли, прежде чем камнем упасть на сердце. Он вскинул руки, обвел ими вокруг себя.

— А это все?..

— Все это, — воскликнул Бруньоне, — лучшее, что мог создать человек — простой, смертный, испуганный человек. Все это было создано с самыми благородными намерениями. В этом можете не сомневаться. Чего вы хотите? Что, по-вашему, мы должны были делать? Почти две тысячи лет мы были хранителями этой веры, столь важной для Того, Кто создал нашу Церковь, и мы продолжали верить Его учению. Все, что могло подорвать доверие к Нему, следовало подавлять. У нас не было выбора, мы не могли покинуть народ свой, ни тогда, ни тем более теперь. Какая катастрофа произойдет, если сказать им, что все это…

Он замолчал, не находя слов, чтобы закончить фразу.

— Массовое заблуждение? — едко закончил Рейли.

— Но разве это так? Что есть религия, как не вера, не нуждающаяся в доказательствах, вера в идеал? И разве этот идеал не достоин того, чтобы люди в него верили? Нужно же во что-то верить. Нам всем нужна вера.

Вера.

Рейли молчал, осмысливая бесчисленные следствия сказанного кардиналом Бруньоне. Ему самому в детстве вера помогла пережить болезненную потерю отца. И вера направляла его во взрослой жизни. А теперь, здесь, в самом сердце Римской католической церкви, ему говорят, что все это было одно великое мошенничество!

— Кроме того, нам нужна честность, — резко возразил Рейли. — Нам нужна правда.

— Но более всего человек нуждается в вере, и сейчас — больше, чем когда-либо, — с силой повторил Бруньоне. — И то, что мы ему даем, лучше, чем полное безверие.

— Вера в воскресение, которого никогда не было? — горячо бросил Рейли. — Вера в несуществующее Царствие Небесное?

— Поверьте мне, агент Рейли, множество достойных людей годами мучились теми же вопросами и наконец пришли к тому же заключению: все это следует сохранить. Слишком ужасна альтернатива.

— Но ведь речь не идет о Его слове и Его учении. Мы говорим только о сотворенных Им чудесах и Его воскресении!

Бруньоне продолжал с той же уверенностью:

— Христианство построено не на проповеди мудреца. Оно выросло на чем-то более значимом — на Слове Бога. Воскресение — не просто чудо: это самое основание Церкви. Вспомните слова святого Павла в Первом послании к коринфянам: «Если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша».

— Это основатели Церкви выбрали эти слова! — гневно вскричал Рейли. — Смысл веры в том, чтобы помочь нам понять, зачем мы живем, разве не так? Как же нам разобраться, если мы начинаем с ложной предпосылки? Эта ложь исказила всю нашу жизнь!

Бруньоне тяжело вздохнул и согласно кивнул головой.

— Может быть, это так. Может быть, если бы все начиналось сейчас, а не две тысячи лет назад, мы бы поступили иначе. Но мы не начинаем — мы должны сохранить то, что существовало прежде нас и было нам вверено; поступить иначе значило бы уничтожить себя и, боюсь, заодно с собой весь наш хрупкий мир.

Взгляд его уже не был направлен на Рейли, а устремился куда-то вдаль и, казалось, то, что он видит, причиняет ему физическую боль.

— С самого начала мы были вынуждены обороняться. Наверно, в нашем положении это естественно, но нам становится все труднее и труднее… Современная наука и философия не слишком поддерживают религию. И отчасти мы сами виноваты. С тех пор как Константин, подхватив нашу веру, так удачно обратил ее в свою пользу, слишком много было раскола и диспутов. Слишком много споров из-за мелких расхождений в догме, слишком много отступников и фальшивомонетчиков, слишком много алчности. Первоначальная мысль Христа извращалась гордецами и изуверами, забывалась ради мелкого соперничества, подавлялась твердолобыми фанатиками. И мы продолжаем совершать ошибки, которые вредят нам самим. Избегаем откровенного разговора с людьми. Терпим позорное насилие, ужасающие преступления против невинных, даже втайне покрываем их. Мы были слишком медлительны, чтобы идти в ногу с нашим быстро меняющимся миром, и настало время, когда мы стали уязвимы, как никогда. Нам снова угрожают, как угрожали девятьсот лет назад. Но за это время здание, которое мы возводили, выросло сверх всякой меры, и падение его приведет к катастрофе.

— Может быть, если бы мы сегодня зачинали Церковь историей Иешуа из Назарета, — добавил Бруньоне, — может быть, мы могли бы все сделать иначе. Смогли бы обойтись без догматической путаницы и сделать все гораздо проще. Вот ислам. Всего через семьсот лет после распятия они сумели избавиться от этого. Появился человек, который сказал: «Нет бога, кроме Бога, и я — пророк его». Не мессия, не сын Божий — просто посланец Бога. И все. Этого оказалось достаточно. Его простое учение распространилось, как лесной пожар. Не прошло и ста лет, как его последователи захватили едва ли не весь мир, и мне больно думать, что сейчас, в наши дни, в наш век, эта религия растет быстрее других мировых религий… хотя она еще медленнее нас примиряется с реальностью и нуждами современного мира и непременно столкнется еще с теми же затруднениями. Но мы были медлительны… медлительны и надменны и расплачиваемся за это теперь, когда наш народ более всего нуждается в нас.

— А он в нас нуждается, — продолжал Бруньоне. — Им нужны мы, им нужно что-то. Взгляните, какое смятение окружает вас, как злоба, алчность, испорченность сверху донизу пронизывают мир. Вы увидите моральную пустоту, духовный голод, отсутствие ценностей. Мир становится все более циничным, теряет иллюзии, обреченно ждет будущего. Никогда люди не были так равнодушны, беззаботны и эгоистичны. Никогда не бывало такого великого воровства и убийства. Деловое мошенничество на миллиарды долларов. Развязанные без причин войны, миллионы подвергнутых геноциду. Наука избавила нас от болезней, подобных оспе, но с лихвой отплатила за это, опустошая планету и превращая нас в нетерпимых, жестоких, разобщенных тварей. Да, кое-кому удается прожить дольше, чем жили предки, но разве их жизнь более полна или спокойна? Разве наш мир более цивилизован, чем две тысячи лет назад? В прежние века люди только начинали осваивать грамоту. Но сегодня, в век так называемого просвещения, чем оправдать такое стремление