Александр Афанасьев - Друзья и враги [litres]

Друзья и враги [litres] 1617K, 278 с. (Бремя империи: Бремя империи — 4. Время героев-2)   (скачать) - Александр Афанасьев

Александр Афанасьев
Друзья и враги

Достойный человек не может не обладать широтой познаний и твердостью духа.

Его ноша тяжела, а путь его долог.

Конфуций

Он слишком удачлив, чтобы иметь только друзей.

Никколо Макиавелли

Российская Империя и Северо-Американские Соединенные Штаты – несмотря на их громадные внешние различия – были просто обречены на союз, к этому их раз за разом подталкивала сама геополитическая логика существования, развития и крушения государств. Увы… каждый раз что-то мешало. Или кто-то.

До открытия Америки, до того, как Америка перестала быть страной, куда ссылают каторжников, и стала страной свободных и отважных – место Америки занимала Россия. Именно туда, на обезлюдевшую после страшной междоусобицы 1612 года территорию – направляли свои стопы молодые отпрыски европейских семейств, благородных и не очень, в надежде найти для себя счастье, процветание, страну, которой можно служить и за которую можно умереть. Все это они находили на бескрайних просторах Российской Империи.

Со Средних веков, со времен образования современной геополитической конфигурации, у Северо-Американских Соединенных Штатов и Российской Империи был один враг. Враг подлый, коварный и жестокий враг, который за счет этих качеств смог выстроить империю, над которой не заходило солнце, империю, многократно превышающую по размерам метрополию – на порядок, а то и на два порядка. Удивительно, как один мог управлять сотней, – но это было.

В конце семнадцатого века произошло так называемое «Бостонское чаепитие» – проникшие на британские корабли колонисты выбросили в море ввозимый из Англии чай, что послужило началом Войны за независимость САСШ. Это была война кучки колонистов против самой сильной державы в мире, против Британской Империи. Она могла закончиться сразу – военным поражением на суше. Она могла закончиться со временем – в результате военно-морской блокады портов и невозможности торговать и принимать мигрантов. Но она могла закончиться только одним.

На стороне САСШ сразу выступили Испания и Франция, имеющие свои, давние счеты с Англией. Англия могла это вытерпеть – у колонистов не было военного флота совсем, а позиция Англии в военно-морских делах была такой, что ВМФ Британии должен был быть сильнее двух следующих по силе флотов, вместе взятых.

Но против Великобритании выступила и Российская Империя. Именно Россия собрала так называемый «северный концерт». Объявление вооруженного нейтралитета нанесло сильнейший удар попытке Англии блокировать новообразованное государство колонистов, вышедших из-под контроля. Англия уже находилась в состоянии войны с американскими колониями, Францией и Испанией. Теперь еще целый ряд государств, во главе с Россией, был готов вступить с Англией в войну, в случае если бы она продолжала нарушать их торговлю. К северным странам – России, Голландии, Дании и Швеции – позже присоединились Пруссия, Австрия, Португалия и Королевство Обеих Сицилий. В 1782 г. в войну против Англии вступил один из крупнейших участников вооруженного нейтралитета – Голландия. Теперь господство Англии на море было безусловно подорвано, а продолжение блокады было невозможным.

В тысяча восемьсот двенадцатом году Северо-Американские Соединенные Штаты объявили Великобритании войну. Основой для этого послужили противоправные обыски британскими военными судами американских торговых – под предлогом того, что на них скрываются британские дезертиры. Об этой войне мало кто помнит за пределами самих САСШ. Но и здесь проявилась позиция России. Между правительством САСШ и Императором Александром Первым был налажен постоянный канал обмена информацией, с американской стороны его поддерживал Джон Куинси Адамс, с русской – граф Румянцев. Российская Империя не выступала прямо на стороне САСШ, но не приходится сомневаться в том, что тайные договоренности были. Иначе американцы вряд ли бы осмелились объявить войну.

В одна тысяча восемьсот шестьдесят первом году в САСШ началась Гражданская война. Это было больше, чем просто гражданская война между территориями, имеющими разные взгляды на проблему рабства. Это был конфликт взглядов на будущее развитие страны. Либо это будет сырьевой придаток развитого мира – хлопок тогда был не менее важен, чем сейчас нефть, теплый климат, обилие воды для полива и рабский труд делали его себестоимость минимальной, а прибыли от продажи огромными. Либо северный путь – за счет инвестиций в промышленность, развития банковского дела становиться экономически независимым и сильным государством.

История этой войны содержит много тайн, и практически никто не знает ее истинную, а не прописанную в учебниках историю. В истинной истории Гражданской войны в САСШ огромную роль снова играет Российская Империя. Великобритания, а вместе с ней и сложившийся к тому времени концерт европейских держав просто обязаны были вторгнуться в САСШ с целью помощи Югу. Во-первых, из-за наличия значительных экономических интересов в хлопковых плантациях юга. Во-вторых, из-за нежелания допустить возникновения экономически сильного конкурента, пусть даже и за океаном. В-третьих, Британия жаждала мести, и мести кровавой. Это вообще одно из основных побуждений, которые заставляли Британскую Империю начинать войны. Как изначально слабое, расположенное на маленьком островке государство, Британия всегда мстила. Месть ждала и Северо-Американские Соединенные Штаты, чья судьба в тот момент зависла на волоске.

Всем известно о присылке Россией двух военно-морских эскадр в порты США в самый разгар противостояния. Нельзя недооценивать этот жест – ведь в случае атаки американских портов, в которых стоят русские эскадры, у России появлялся повод для объявления войны. Но мало кто помнит о начале в это же самое время похода на Кокандское ханство. Этот поход, в общем-то часть большой игры Британской и Российской Империй в Азии, подозрительно совпадает по времени с Гражданской войной в США. Вкупе с твердым предупреждением Императора Александра Второго правительству Великобритании – не показался ли этот поход правительству Великобритании началом общего наступления России на юг, в сторону Индии? И не явилось ли это той маленькой гирькой, которая склонила мнение Великобритании на невмешательство в Гражданскую войну в САСШ на стороне американского юга. Ведь Российская Империя, униженная в Крыму, только и ждала повода, чтобы расквитаться…

В одна тысяча девятьсот шестьдесят втором году началась война, которую потом многие историки назовут Второй мировой, хотя официальное ее название – вторая тихоокеанская. Эта война, официально начавшаяся из-за французского наследия в Азии, которое сама Франция удерживать не могла, затянулась на двадцать один год, унесла жизни миллионов человек, прямо или косвенно вовлекла в боевые действия все мировые державы, кроме Австро-Венгрии, и едва не привела к ядерному апокалипсису. Это было больше, чем война за французское наследство, – это была война за господство в зоне Дальнего Востока, Восточной Азии, а потом – и Латинской Америки. И снова Российская Империя, имеющая в регионе свои интересы в виде русского Дальнего Востока, Монголии и Желтороссии, оказалась в одном окопе с Северо-Американскими Соединенными Штатами, противостоя Великобритании, Франции и вскормленному Британией монстру – Японской Империи.

Увы… Северо-Американские Соединенные Штаты вели по отношению к России совершенно другую политику. Темная и грязная история с покупкой Аляски. Привечание на своей земле махровых русофобов и подрывных элементов, таких, как Якоб Шифф, Отто Кан (Кун), которые вложили все, что могли, в поражение России в японской войне, в заражение ее бациллой большевизма. В этой же компании вращался и некий Бронштейн Лейба Давидович, прогрессивный журналист из России, позднее ставший известным по всему миру под своим псевдонимом – Троцкий.

Раз за разом Северо-Американские Соединенные Штаты отвергали возможность союза с монархической Россией. Раз за разом отвергалась протянутая через Тихий океан рука дружбы. И стоит ли удивляться тому, что на рассвете нового тысячелетия пришла пора расплатиться за прошлые грехи…


29 мая 2012 года.

САСШ, федеральный округ Колумбия.

Вашингтон, 950 Пенсильвания-авеню,

федеральное здание

Офис генерального атторнея САСШ

Конечно, стрельба из винтовки пятидесятого калибра и погибшие полицейские не могли остаться без внимания североамериканского правосудия – и не остались. Находясь на свободе, я сделал несколько звонков – и в результате меня вызвали не в офис прокурора Нью-Йорка, а к генеральному атторнею САСШ, на высший уровень. Моих звонков хватило, чтобы привлечь внимание к трем трупам в канадской машине СРС, а Мишо подсуетился, и делом занялись ребята с Федерал-Плаза, нью-йоркский офис ФБР. В итоге повестка пришла и мне поразительно быстро – явиться к одиннадцати тридцати.

В Вашингтон я поехал на машине, решил не рисковать, тем более что машина бронированная – и проклял все на свете. Пробки на въезде в Вашингтон неописуемые, и это несмотря на то, что дорожная сеть в этой стране великолепная. Бетонные многополосные автострады, развязки – им не приходится, как нам, думать, что делать с разрушением дороги зимой, для них снег зимой – это чрезвычайное событие, в то время как у нас на него и внимания не обращают, раз зима – значит, должен быть снег. Толкаясь в своем «Майбахе» на въезде в город, я думал, что же такое могло произойти, если британцам так надо меня убить. То, что пытались убить меня, а не Дариуса, я не сомневался, ребята с винтовкой пятидесятого калибра могли проникнуть в Бронкс, могли подкупить таких же, как Дариус, уродов с дешевым автоматом и минимумом мозгов. Хотя… может, и прав был нью-йоркский коп лейтенант Ген, говоря о том, что все негры нас ненавидят и белый, пытаясь договориться с негром о разборке с другим негром, рискует получит порцию свинца в брюхо.

Заметив у тротуара «Олдсмобиль» темно-синего цвета, я поспешил к нему. Правительственная машина, почти «Кадиллак», их закупает СРС для высших руководителей.

Человек, сидящий на правом переднем сиденье, вышел, когда я приблизился к машине. Невысокий, крепкий, похож на мексиканца.

– Сэр…

Я поднял руки, и он быстро провел сканером вокруг меня. Затем кивнул, открыл дверцу машины. Пистолет у меня был – но я его держал в скрытой кобуре, которую прикрепил в прокатной машине. Хоть здесь и цивилизованный мир, а без оружия никак нельзя. Как говаривал один мой друг: только стань бараном, и волки тут как тут.

И он был прав.

– Посол…

Пикеринг улыбнулся:

– Я давно не посол. И вы, кстати, тоже.

– Ну, почему же. Можно сказать, что мы послы доброй воли. Пытаемся навести мосты над пропастью с бушующими в ней недоверием, злобой и безумием.

Пикеринг тяжело вздохнул.

– Вы все, русские, умеете так говорить?

– Не все. Но я писатель. Ничего необычного, любительские опыты в юности, не более того.

– Было бы интересно почитать.

– Уйду на пенсию – издамся. Если доживу.

– Кстати, про «доживу»…

Пикеринг ждал, что я начну что-то объяснять, – но я был не меньшим мастером, чем мой североамериканский коллега, и молчал, ожидая вопроса. Кто задает вопрос – невольно раскрывается, это что-то вроде словесного дзюдо. Самый умный человек – это тот, который зубами закрыл дорогу своему языку.

И Пикеринг понял, что начинать придется ему.

– У вас серьезные проблемы.

– У меня?

– Да, черт возьми, у вас! – Томас поднял градус разговора. – Когда британская и русская разведки устраивают разборки на чужой территории и в результате этого гибнут и получают увечья сотрудники правоохранительных органов другого государства, это, черт побери, значит проблемы у обеих сторон, вот что!

– Разве я начал стрелять?

– А те ублюдки, которые погибли в машине, – они умерли от раскаяния?

– Они умерли от того, что я принял все возможные меры к задержанию убийц полицейских. Вы не задумывались над тем, что может натворить сошедший с рельсов ублюдок с винтовкой пятидесятого калибра в городе?

Пикеринг понял, что меня так не пронять.

– С самого начала. И ни слова лжи. От того как вы будете с нами сотрудничать, будет зависеть то, какие обвинения вам будут предъявлены и будут ли они предъявлены вообще.

Я рассказал все, как было, ничего не утаивая. Смысла утаивать не было, в конце концов, я не совершил никакого преступления. Конечно, в Нью-Йорке многие завопят как резаные, если услышат про лихую разборку на Лонг-Айленде, там слишком много демократов и слишком жесткие законы об оружии, но если мне и будет предъявлено обвинение, с хорошим адвокатом оно не пройдет дальше Большого жюри.

Пикеринг какое-то время сидел молча после моего рассказа, пытаясь осмыслить сказанное и разложить все по полочкам. Через тонированные стекла «Олдсмобиля» мы наблюдали за величественным Ванден Плас с флажком Соединенного Королевства на маленьком флагштоке, причаливающим к тротуару перед нами.

– Нам не пора идти? – напомнил я.

– Нет. Фрай просил дать ему несколько минут. Август Фрай, помните такого?

– Отдел внутреннего взаимодействия, – вспомнил я свой прошлый визит в это здание.

– Теперь – заместитель генерального атторнея. Сделал себе имя на разоблачениях коррупции предыдущего кабинета. Метит в Конгресс.

– Поздравляю.

– Не стоит. Чертовски неприятный тип, себе на уме. Но это неважно.

– Правительство САСШ намерено что-то предпринимать в связи с убийством русской подданной на ее территории?

Пикеринг поморщился:

– Гибелью…

– Убийством, – настойчиво повторил я. – Это было убийство, наглый вызов всем нам и откровенное попрание всех норм человеческого существования. Государственная машина охотится за двадцатилетней девчонкой, которая виновата лишь в том, что не проявила предусмотрительности при выборе кавалера. Это не может быть терпимо. Что завтра придет в голову этим ублюдкам, кого еще они попытаются убить?

Пикеринг, не найдя, что ответить, открыл дверь машины:

– Пойдемте.


Августа Фрая я видел всего один раз в жизни, но запомнил, как и всех, кого встречаю на своем жизненном пути – у меня хорошая память на лица. За то время, что прошло с нашей последней встречи, он почти не изменился – словно законсервировался. Если бы нужна была модель для написания картины «идеальный чиновник» – Август Фрай подошел бы лучше всего.

– Сэр…

– Рад вас видеть, мистер Воронтсов… – он выговорил мою фамилию, с трудом, но выговорил, тоже запомнил. – Прошу присесть вот здесь. А вы, мистер Пикеринг, – вон туда. Да, вон туда…

Здесь было что-то вроде суда, неофициального – но все же суда. От того, чем закончится сегодняшняя встреча, будет зависеть то, выдвинет ли прокуратура уголовные обвинения.

Напротив меня сидел лорд Тимоти Арчер, барон Хоу, его отец был пэром Англии, сын этого титула пока не выслужил, но, вероятно, выслужит. Второй секретарь Посольства Ее Величества Королевы Великобритании в Вашингтоне, писатель, публиковался под псевдонимом Джеймс Хоу. На мой взгляд – весьма средне.

– Прежде всего, господа, – продолжил Фрай, – хочу предупредить всех, что наш сегодняшний разговор записывается, запись разговора может быть использована в суде, а также – при дальнейшем расследовании дела. Поэтому любой из вас может пригласить адвоката и ничего не говорить до его прибытия. Итак, вы, мистер Воронтсов?

– Адвокат мне не нужен, спасибо.

– Лорд Хоу?

– Какой адвокат? – не понял британец. – Мы в этом деле пострадавшая сторона!

– Мистер Хоу, вам понятны ваши права, как представителя Соединенного Королевства, и желаете ли вы пригласить барристера[1] при защите своих интересов и интересов Его Величества?

– Нет, благодарю, я вполне справлюсь сам, – исполненный презрения к бывшим колонистам, проговорил лорд Хоу.

– В таком случае начинаю. Помнится мне, вы не можете давать присягу, мистер Воронтсов.

– Совершенно верно, я не могу присягать в вашем суде. Но я могу поклясться говорить правду, только правду и ничего, кроме правды.

– Думаю, этого будет достаточно. Итак, мистер Воронтсов, вам слово. Каким образом вы сумели впутаться в историю со стрельбой.

Здесь я выложил уже приукрашенный рассказ. Не то чтобы лживый, просто утаивающий некоторые моменты. Получилось так, что я в компании бывшего агента ФБР Марка Мишо ехал на его машине в небольшой поселок на Лонг-Айленде. Меня пригласили друзья Мишо, потому что у них была информация об убийстве русской подданной в Нью-Йорке, произошедшем совсем недавно. Когда мы подъехали к дому – началась стрельба, и нам пришлось спасаться. Мне удалось раздобыть винтовку, после чего я зашел во фланг нападавших и открыл огонь по их машине. Нападавшие были убиты, агент Мишо был ранен в перестрелке, и поэтому я не дождался полиции, а отвез раненого в больницу. Вот и все, что я имею сообщить по данному делу.

– Я протестую относительно того, каким образом преподносится дело о гибели русской подданной в автомобильной катастрофе, – заявил барон Хоу, – князь опускается до того, что пересказывает печатающиеся в желтой прессе сплетни и досужие домыслы.

На сей раз я сдержался.

– До вашего протеста мы еще дойдем, барон, – с кислой миной заявил Фрай, – сначала разберемся с заявлением господина Воронтсова. Итак, вы не отрицаете того, что у вас была винтовка и вы сделали несколько выстрелов из нее?

– Не отрицаю.

– И в кого же вы стреляли?

– Я стрелял в машину, которая пыталась скрыться с того места, с которого дом обстреливали.

– И вы видели, кто находился в машине?

– Нет, потому что было темно. Но у меня достаточно опыта, чтобы сделать заключение о том, что это именно та машина, на которой пытались скрыться убийцы, обстрелявшие полицейских.

– Не сомневаюсь в вашем опыте. Вы стреляли на поражение?

– Да, безусловно.

– Но почему же? Как вы могли быть уверены…

– Извините, сэр… – перебил я Фрая. – В Северо-Американских Соединенных Штатах никогда не было терроризма, а у нас он был. Русский терроризм берет свое начало во второй половине девятнадцатого века, и террористическая активность не спадает и поныне. Мы сто пятьдесят лет живем в условиях непрекращающихся посягательств на нашу жизнь, собственность, само наше существование как народа. Поэтому у нас, сэр, принято стрелять на поражение в убийц, которые обстреливают тебя из винтовки пятидесятого калибра. И в любых других убийц мы тоже стреляем на поражение. Мы считаем, сэр, что-либо нужно стрелять на поражение, либо не стрелять вовсе.

Фрай предпочел не развивать эту тему – он прекрасно знал, что будет, если эту запись прослушать, к примеру, на Большом жюри. Североамериканцы – совсем не такие толерантные, какими бы их хотели видеть власти. Им не нравится, что власть ничего не может сделать с бандитами, расплодившимися в больших городах, и не может даже открыто признать, что подавляющее большинство бандитов – либо негры, либо латиноамериканцы. Им не нравится, что в стране существует огромный класс людей, живущих на велфер[2] и годами нигде не работающих. Им не нравится, что сначала в коммьюнити с нормальными белыми законопослушными людьми въезжает одна мексиканская или негритянская семья, потом другая, обернуться не успел – урны перевернуты, ночью в проулках тусуются рэперы и гремит музыка, в соседнем гараже разбирают краденые машины, а наркоманы рыскают по улицам в поисках денег на дозу. И дом, за который семья платила двадцать лет, теперь можно продать только за треть цены. Вопрос тут не в цвете кожи. Вопрос в том, что существует значительная прослойка населения, которая предпочитает паразитировать на обществе, не давая ему ничего взамен, и считает, что законы общества писаны не для него, что можно, к примеру, не знать английский и требовать везде дублирующих надписей на испанском, вместо того чтобы учить язык. И существует другая прослойка общества, которая считает, что таким вот социальным паразитам и эгоистам надо уступать, ущемляя интересы большинства ради интересов меньшинства. В Российской Империи такого не может быть по определению, все подданные равны перед Государем и несут определенный объем обязанностей. О них они должны задуматься прежде, чем о своих правах. А здесь назвать черное черным, убийцу – убийцей означает стать изгоем для общества и подвергнуться судебному преследованию. Но те, кто все же называет вещи своими именами, приобретают опасную популярность, и Фрай не хотел, чтобы в числе таких опасно популярных людей оказался русский дворянин.

– Вернемся к тому, как вы попали в этот поселок, мистер Воронтсов. Кому позвонили эти полицейские, вам или…

– Мишо, сэр.

– Да… Мишо.

– Агенту Мишо, сэр. Вернее – бывшему агенту.

Этот звонок на телефонном аппарате Мишо был, и он был отвечен. Если они будут проверять счета из телефонной компании и закажут деталировку – звонок будет.

– О чем они говорили?

– Сэр, я не могу ответить на этот вопрос, потому что не являлся участником разговора.

– После этого вы сразу выехали…

– Да, сэр. Мы сразу выехали на Лонг-Айленд.

– Откуда?

– Из Манхэттена, сэр. Мы выехали из Манхэттена.

– Хорошо… Мишо работает на вас?

– Нет, сэр.

– Вот как?

– Да, сэр. Бывший агент Мишо работает на компанию «Трианон Секьюрити», где числюсь консультантом и я. Владелица компании – Марианна Эрнандес.

– Вы утверждаете, что компания «Трианон Секьюрити» не находится под вашим контролем?

– Совершенно верно, сэр.

– Какие отношения связывают вас с Мишо?

– Дружеские. И деловые.

– И он готов подтвердить эти слова?

– Сэр, об этом вам лучше спросить у него самого.

Фрай потер подбородок. Он понимал, что просто так меня не проймешь. И под закон RICO[3] «Трианон» вряд ли подходит. Слишком опасные связи у нас наверху. Слишком серьезными делами в вопросах безопасности мы занимаемся.

– Хорошо. Как вы поняли, из чего стреляют? Вы видели стрельбу и стрелявшего?

– Нет, сэр. Но я понял, что стреляют из винтовки пятидесятого калибра, потому что сам стрелок и неоднократно стрелял из подобного оружия. Кроме того, я являюсь владельцем лицензии на стрелковое оружие третьего класса и аккредитован в BATF как импортер и экспортер оружия.

– И все-таки – как вы поняли, по кому нужно стрелять?

– Мишо продвигался впереди меня. У него было помповое ружье. Он вскрикнул, упал, потом я увидел выезжающую машину, как раз с той стороны, куда двигался Мишо. У меня была винтовка, и что я должен был делать?

– Вы слышали выстрел, которым ранили Мишо?

– Нет, сэр. Полагаю, это был пистолет с глушителем.

Фрай пожал плечами. Он пытался меня на чем-то зацепить – и не мог.

– Пистолет с глушителем и в самом деле нашли полицейские. Но он лежал довольно далеко от машины, которую вы обстреляли.

Теперь с улыбкой пожал плечами я. Если вы ждете от меня каких-то домыслов и предположений – не дождетесь, сэр.

– Что вы сделали после того, как обстреляли машину?

– Я подбежал к Мишо и помог ему подняться. На нем был бронежилет, и он остановил пулю. Потом я и Мишо подошли к машине, которую я обстрелял, – там были все мертвы, сэр. Потом мы поехали в больницу.

– Вы видели, какую машину вы обстреляли? Какой она была марки?

– «Фарго», сэр. Это была «Фарго».

Фрай повернулся к высокомерно выслушивающему нас барону.

– Автомобиль марки «Фарго», барон. Был взят напрокат в Монреале.

– Что вы этим хотите сказать?

– Совершенно ничего. За исключением того, что мы проверили, какие рейсы прибывают в аэропорт Монреаля в то время, когда была взята напрокат машина. Лондон и Эдинбург, оба – «Бритиш Эйрвейс». Стоит ли нам копать дальше?

– Я вас не понимаю.

– Зато я прекрасно все понимаю. Двое полицейских убиты, еще двое – инвалиды.

– Какие обвинения вы предъявляете мне?

– О, никаких. За исключением того, что мы изъяли информацию о дорожном движении в городе Нью-Йорке в тот день, когда произошла подозрительная автомобильная катастрофа с русской подданной. За исключением информации из тоннеля – кто-то предусмотрительно отключил камеры, причем этот кто-то знал, как это делается. Как вы думаете, сколько канадских автомобилей мы найдем на этих пленках? И сколько из них будут взяты напрокат в Канаде в тот же день, что и «Фарго»?

– Вы верите россказням русского сумасшедшего! Право, это напоминает дурной детектив!

– Не хуже написанного вами…

– Нет, это…

– Ваш литературный талант, барон, также не заслуживает того, чтобы его скрывали, – перебил я барона, – могу даже подсказать сюжет. Наследник британского престола, желая забыть несчастливую и трагическую любовь к русской барышне, находит себе новую подружку и едет… в Монако? А следом за ним по подложным документам прилетает человек, который отправил посылкой из Северо-Американских Соединенных Штатов одну из этих новых штучек из Вестфилда[4], которые можно спрятать под пальто и которые тем не менее являются настоящей снайперской винтовкой. И как назло – этот человек не совсем в себе и очень не любит старую добрую Британию. Или возьмем Их Королевское Величество, защитницу рыцарства. Как я слышал, она обожает верховые прогулки по лесу? И на скачках в Аскоте открыты все трибуны, включая королевскую. Разумно ли это, когда вокруг столько психов, и как мы смогли убедиться – у какого-то из психов в руках может оказаться винтовка пятидесятого калибра. Или возьмем вас, барон Хоу…

– Прекратите!

Красный от гнева барон хватал ртом воздух, как вытащенная из воды рыба.

– Это… это неслыханно!!!

– Почему же? Отличные сюжеты для детектива, попадете в шорт-лист «Нью-Йорк таймс».

– Это возмутительно! Этот человек угрожает… Я требую, чтобы его немедленно арестовали! Немедленно!

– Требуете, мистер Хоу? – задумчиво сказал Пикеринг.

– Этот человек… он террорист! Убийца и террорист!

– Но как-то так получается, что не он обстрелял полицейских, а кто-то другой, причем мистер Воронцов при этом едва не погиб. Мистер Мейсон?

Представитель министерства юстиции прокашлялся.

– Барон Хоу, мы требуем содействия британской стороны в вопросе установления возможной причастности лиц, находящихся на службе Короне, к обстрелу и убийству полицейского. Будет проведено тщательное расследование этого инцидента. Вы должны понимать, что убийство полицейского не может не иметь должной реакции со стороны правительства Северо-Американских Соединенных Штатов.

– Это неслыханно! Этот человек, – барон Хоу невежливо показал пальцем в мою сторону, – только что угрожал убить Ее Королевское Величество и принца – наследника престола!

– Разве? А мне показалось, что вы только что обсуждали остросюжетную литературу.

Британский лорд поднялся с места, исполненный ледяного презрения к нам, потомкам сосланных каторжников и потомкам азиатских варваров, он оглядел нас горящим взором и вышел, притворив за собою дверь.

– Мистер Воронтсов… – негромко сказал мистер Мейсон.

– Сэр.

– Я так полагаю, что это и впрямь было не более чем обсуждением остросюжетной литературы, я прав?

– Сэр, я потомственный дворянин, и негоже потомственному дворянину провозить нелегально оружие в чужую страну, чтобы охотиться за ее монархом. Это совершенно неприемлемо.

– Я рад, что вы так думаете. Однако у вас есть поразительный талант притягивать к себе… – Мейсон запнулся, подбирая подходящее слово, – неприятности. Причем неприятности эти чаще всего бывают связаны со стрельбой.

– Сэр, моя работа заключается в том, что…

– Мистер Воронтсов, министерству юстиции САСШ известен список компаний, которые вы опосредованно контролируете, известно и то, что большинство из них либо занимается торговлей оружием и спецсредствами, либо оказывает услуги по обеспечению безопасности и урегулированию кризисных ситуаций. Вам известно, что согласно североамериканскому законодательству правительство САСШ не имеет права заключать подобного рода контракты с организациями, которые инкорпорированы вне пределов САСШ.

– Известно, сэр.

– В таком случае, мистер Воронтсов, могу сказать вам вот что. Мы ценим то, что вы делаете для нас, и то, что вы продолжаете делать. Но мы полагаем, что и вы должны ценить наше довольно либеральное отношение к вам и к вашей деятельности.

Намек был более чем понятен. Если я продолжу доставлять неприятности – министерство юстиции начнет проверку. Даже если она ничем не завершится – всех государственных и половины частных контрактов мне не видать как своих ушей. Здесь это все жестко – достаточно малейшего намека на криминал, и все кончено.

– Я вас понял, мистер Мейсон.

– Надеюсь, мистер Воронтсов, надеюсь. Кстати, чисто для интереса, вы ведь появляетесь в нашей стране наездами? Сколько вы намерены пробыть здесь на этот раз?

– Недолго. Думаю, что очень недолго. Пошлю вам в подарок бутылку текилы, сэр, когда прибуду на место. С червячком внутри.

Помощник министра юстиции скривился.

– Не стоит, мистер Воронтсов. У нас строгая политика в отношении подарков и прочих подношений. Не смею вас больше задерживать.

Вместе с Пикерингом мы спустились вниз, к машинам. В Вашингтоне светило солнце.

– Надеюсь, ты серьезно насчет того, что дворянин не должен убивать дворян?

– О, вполне. Но замечу, что их премьер-министр – человек невысокого звания…

– Черт бы тебя побрал! – На сей раз Пикеринг разозлился всерьез. – Какого хрена ты вывалил это здесь? Какого хрена ты так себя ведешь, тебе что, и впрямь недорог твой бизнес!?

– Дорог.

– Тогда какого хрена? Британцы сейчас завизжат, как будто их режут, и в мгновение ока накатают дипломатическую ноту! Мы не сможем прижать ее, и ты запросто окажешься персоной нон грата, чтобы не раздражать кузенов.

– Лично я предпочитаю оказаться персоной нон грата, а не персоной, захороненной в закрытом гробу. Брось, Том, это же просто, как дважды два. Я не должен был этого делать, но я это сделал. Пусть британцы подумают, что я снялся с тормозов. Тогда им будет уже намного сложнее принимать решения…

– А насчет отъезда?

– Насчет отъезда я серьезно. Слишком много дел.

Пикеринг внимательно посмотрел на меня.

– Тогда я хочу, чтобы ты к нам заглянул.

Главным здесь было слово «заглянул», оно означало то, что предстоит серьезный разговор на одной из конспиративных штаб-квартир СРС здесь, в Нью-Йорке, или в окрестностях. В Нью-Йорке, в месте, известном лишь немногим, работал департамент СРС, ведущий разведку против государств континентальной Европы. Мне в этот департамент доступа, конечно же, не было…

– Когда?

– Вечером.

– Куда?

– Я позвоню.

Я утвердительно кивнул головой.

Оставался один вопрос, который не давал мне покоя…


Заподозрив неладное, я завернул в одно тихое место, где можно разжиться всеполосным сканером радиосигнала. Небольшой магазинчик, который содержал бывший полицейский, ныне специалист по безопасности, торгующий радиоэлектронным и прочим оборудованием для ее обеспечения – но не оружием. Просто не хотелось получать лицензию третьего класса, да и стоит она сейчас дорого, сам знаю. Когда начинал, я не раз наведывался сюда лично, и полицейский должен был меня помнить.

Самого Джима не было, за прилавком стояла его супруга Марта, матрона лет пятидесяти. Она тоже меня помнила…

– Привет, Марта…

– Мистер Воронцов! – Толстуха расплылась в улыбке. – Вы давно к нам не заглядывали…

– Дела, Марта, дела. А где Джим?

– А где ему быть. Сидит вон там, что-то паяет. Проходите…

Бизнес Джима начался с того, что он был не только полицейским, но и радиолюбителем, самостоятельно собрал мощную радиостанцию, позволяющую общаться со всем миром.

Джим, как Марта и сказала, сидел за столом и что-то паял, в комнате пахло спиртом и канифолью. Чертовски многие североамериканские бизнесы начинались, как этот – в гараже. Здесь их называют «стартап».

– Привет, Джим.

Экс-полицейский снял очки, которые он надел, чтобы защитить глаза от дыма, брызг канифоли и припоя.

– Что делаешь?

– Да вот, решил поковыряться в новой «мотороловской» радиостанции. Идиоты, что ли, ее делали? Как у вас дела, мистер Воронцов?

– Не лучшим образом. Мне надо провериться. У тебя клетка работает?

– Работает, я ее еще круче сделал. Теперь она и спутниковый сигнал ловит.

– Отлично.

Прямо как есть, я встал в нечто, напоминающее клетку, только вверху было приспособление, напоминающее устройство для скоростного просушивания причесок в дамских салонах, от него шли провода к генератору, к компьютеру и к спутниковой антенне, установленной над домом. Не знаю, насколько это полезно, стоять в клетке, но от жучков помогает избавиться на сто процентов.

– Так… Готовы?

– Готов…

– Тогда включаю. Стойте спокойно.

Вверху, над головой, что-то зажужжало, и я почувствовал, как помимо моей воли у меня встают дыбом волосы.

Экзекуция заняла буквально пару минут, потом Джим взял ручной сканер и, не выключая аппарат, обошел вокруг клетки, водя прибором в разные стороны. Потом выключил аппарат, и я вздохнул с облегчением.

– Итак?

– Что-то есть, мистер Воронцов. Выкладывайте все, что у вас есть в карманах, на стол.

Интересно… Дело в том, что я уже проверялся у себя в офисе на предмет наличия жучков. Проверка ничего не показала.

Я выложил из карманов все, что у меня было – зеркальце, складной, но очень хороший нож армейского образца, бумажник, немного веревки, очень прочной, которую я привык носить с собой с давних времен. Все это я аккуратно разложил на столе – и Джим принялся водить сканером уже над этим. Результат его не удовлетворил, и ему пришлось провести повторную проверку. Каждую вещь он переносил в клетку и снова включал аппарат. На второй вещи произошла сработка.

– Бумажник. Откройте его, там что-то есть. Посмотрите – в бумажнике нет ничего лишнего?

Я открыл бумажник, начал выкладывать на стол все, что там было. На одной из вещей я споткнулся.

У меня никогда не было кредитной карточки Барклайс-банка.

– Вот это. У меня никогда не было такой кредитной карточки…

– Так я и думал.

Джим поместил в клетку уже одну эту карточку – и она дала сработку. На всякий случай я снова собрал бумажник, положил его в клетку – результат был отрицательным.

– Карточка?

– Да, мистер Воронцов, карточка. Но это не простая карточка, это не обычный жучок. Это RFID-метка, слышали что-то об этом?

– Мельком…

– Чертовски эффективная технология, она только начинает входить в жизнь. Все началось, когда Уолл-Марту понадобились какие-то метки на товары, чтобы можно было не доставать их из пакета и сканировать штрих-код, как раньше, а направить луч на пакет – и чтобы машина автоматически распознавала весь товар, какой там есть. Это упрощает и ускоряет работу кассира, позволяет держать меньше касс и не допускать очередей. Так появились первые радиочастотные метки, откликающиеся на сигнал на определенной частоте. За несколько лет эту технологию довели до того, что теперь есть радиочастотные метки, которые позволяют наблюдать за товаром со спутника. Железной дороге нужна идентификация грузов в пути, морским контейнерным перевозчикам – тоже, армии – тем более. Если вы перевозите что-то, вы можете знать, где находится каждый конкретный товар, принадлежащий вам. Кредитная карточка – удобный инструмент, мало кто помнит, сколько у него есть этих кредитных карточек, кредитка – это просто кусок пластика, который мы носим с собой и обращаем на него внимание только тогда, когда нужно за что-то заплатить. А эта штука, судя по всему, откликается только на сигнал из космоса.

– А приемник?

– Сейчас двадцать первый век, мистер Воронцов. Покупаете любой коммуникатор со встроенным навигатором, или просто навигатор, устанавливаете на нем специализированное программное обеспечение, которое можно скачать в Интернете, и добро пожаловать в мир шпионажа. Все просто.

– Да, все просто… – Я отсчитал тысячу долларов наличными. – Достаточно?

– Вполне, мистер Воронцов. Э… вы могли бы оставить мне карточку? Интересно посмотреть на эту технологию вблизи.

Вообще-то я намеревался выбросить ее в кузов какого-нибудь мусоровоза или подбросить в салон машины, чтобы запутать следы. Но… если рассудить, что я теряю, оставляя ее здесь. Пусть разбираются, что это я делаю, мне нужно всего лишь несколько часов, не больше. Потом я покину страну.

– Забирай.


До вечера у меня оставалось время, и я потратил его для того, чтобы разгрести накопившиеся дела – посетил банк и адвокатскую контору «Барр и Стрейзман», которая вела мои дела по налогам. В Северо-Американских Соединенных Штатах вопрос уплаты налогов стоит на порядок более серьезно, чем в Российской Империи, и за состоянием своего налогового досье нужно тщательно и непрерывно следить. Все это время я внимательно смотрел по сторонам и старался находиться в местах, где было много людей.

Заглянуть – значило посетить один неприметный, но очень дорогой особняк в Вестчестере, которое СРС купило на подставную компанию и в котором проводили совещания повышенного уровня секретности и содержали перебежчиков. Я знал также и то, что некоторые высшие чины СРС используют хорошо обставленный особняк для встреч с дамами, когда приезжают в Нью-Йорк. Нью-Йорк, как и Лас-Вегас, еще тот город греха.

Дом располагался на территории комьюнити, хорошо охраняемого частной вооруженной охраной, и первым, что я увидел, подъезжая к пропускному пункту, был столб дыма, поднимающегося из-за высаженных у дороги канадских кленов, давших название комьюнити. А потом я услышал и хриплый вой с переливами пожарного рожка – пожарные спешили на помощь.

– Что там произошло? – спросил я охранника, когда пришла моя очередь на посту пропуска. Пожарные машины уже проскочили, воспользовавшись соседней полосой для выезда с территории.

– Кажется, взорвался газ, сэр. Вы приглашены?

– Нет… кажется, я ошибся. Это Дорхаус?

– Нет, сэр, это Кленовые аллеи. Дорхаус – наши соседи, вам надо проехать немного дальше по дороге, и будет указатель.

– Спасибо.

– Можете развернуться там, сэр.

Ублюдки отреагировали совсем не так, как я ожидал. Они должны были пытаться выследить меня – но вместо этого они запаниковали и начали обрубать концы. Жестко и не считаясь с последствиями, нарушая неписаные этические правила взаимоотношений разведок. Какая же все-таки хрень происходит?


Тем же вечером я взял билет в Боготу с промежуточной посадкой в Мехико – билет я взял до Боготы, чтобы хоть немного запутать след. «Боинг-747» компании «Пан Ам» – надеюсь, никому не придет в голову его взрывать. А в Мехико мой след оборвется уже капитально.


Картинки из прошлого.

16 августа 2004 года.

Амазонка, джунгли

Все начиналось, как обычно, – ночью. Морские коммандос любят ночь, ночь укроет от чужого взгляда, ночь – это для них. Не все проснутся.

– Только вчера разведкой было получено сообщение от агента, живущего в Сантареме. По его данным, в районе Рио Прето да Ева расположен новый лагерь анархистов, примерно на шестьсот-семьсот персон. Лагерь расположен около шестидесяти миль к северу от основного течения Амазонки в джунглях. Лагерь сильно укреплен, защищен минными полями и секретами, выдвинутыми на путях вероятного подхода к лагерю. Секреты, по всей видимости, есть и на реке. Туда же, по всей видимости, успели завезти продовольствие и оружие. Принято решение уничтожить лагерь ударом стратегических бомбардировщиков «Б52», которые взлетят с Сан-Сальвадора. Ваша задача, джентльмены, – обнаружить лагерь и сообщить его координаты, остальным займутся летуны. Неизвестно даже приблизительных координат лагеря, информация базируется на пьяной болтовне в припортовом баре.

Коммандер Томас Марсинко, сам бывший «тюлень», а ныне – начальник группы управления «Коронадо», расположенной на Леди Би, ответственный за все операции в дельте Амазонки, стоял над столом, на котором была сделана – целый год горбатились! – рельефная карта оперативного района «Коронадо», захватывающего почти всю дельту Амазонии.

– Вывод группы планируется с использованием двух лодок RHIB[5], которые высадят вас в районе Отель Альфа чуть ниже Манауса. Дальше, соблюдая скрытность, вы выходите к реке Рио Прета да Ева и поднимаетесь вверх по ее течению, ведя разведку по обоим ее берегам. В движении соблюдать осторожность и скрытность – по разведданным, в районе большое количество боевиков из Манауса, так далеко почти не чистили, ни напалмом, ни бомбардировками. После обнаружения лагеря – а такой лагерь будет обязательно снабжаться по реке, – вы ведете наблюдение, а потом передаете разведданные установленным порядком и уходите. Основной маршрут вывода группы – выходите ближе к Манаусу, вот сюда. Вас будут ждать лодки под прикрытием «Т-стиков». Запасной – вертолетом. В критической ситуации – уходите сами, самое главное для вас будет – дойти до реки и подать сигнал бедствия при появлении любого патрульного судна.

«Тендерстики»… Еще одно новшество в речной войне. Бронированный катер-катамаран, обвешанный противокумулятивными решетками, основным калибром которого была автоматическая минометная установка «Огнедышащий дракон» калибра 120 миллиметров. На всякий случай в корме стоит «Мк19», автоматический гранатомет, а в бронированной рубке – два пулемета «М2», смотрящих вправо и влево. Своего рода плавающий танк, повстанцы боятся его едва ли не больше, чем вертолетов. Единственная проблема – из-за ширины он не может идти по узким протокам. Стреляют из него, обычно поставив носом к берегу, иначе отдача такая, что никакой точности и в помине быть не может. Но если «Тендерстик» работает – это нечто, он километров на двадцать добивает, а дальше чем на двадцать километров мало кто уходит от дельты реки. Там – красная зона, сплошная красная зона, территория, где не действуют никакие законы.

– Сэр, что делать в случае обнаружения группы?

– Как маленькие… Немедленно отходите к реке, подавайте сигнал бедствия…


– Черт… Лучше бы нас и по реке вверх доставили.

– Там от берега до берега – камнем докинуть.

– Ну, не скажи…

Речная война. Первыми с ней столкнулись британцы во время действий в Судане, потом с этим разбирались русские в долине Тигра и Евфрата, потом североамериканцы – им пришлось воевать в юго-западной части Тихого океана. Индокитай, часть французского наследия, за обладание которым разгорелась страшная, чуть не переросшая во вторую мировую война. Речная война – война, переворачивающая всякие представления о действиях на воде. Малые речные суда – бронированные катера, мониторы, подобные тем, какие использовались в североамериканскую гражданскую войну, лодки STAB[6]. Плоскодонки с авиационным винтом и пулеметом, способные нестись по воде, по болоту и даже по земле. Патрулирование проток, болот, высадка и эвакуация малых разведывательных групп. Североамериканцы имели самый большой среди всех крупных держав опыт активных действий на речной воде, но война на Амазонке, крупнейшей реке мира, была столь обширной, активной и страшной, что подобного не могли припомнить даже ветераны войны в Индокитае, стоившей американцам больше ста тысяч жизней.

Началось с вечера, уже стемнело. Они спустились вниз, к наплавному причалу, по раскачивающимся под ногами сходням, к уже прогревающим дизели[7] боевым лодкам. На пулеметах, которые были установлены на лодках, стояли глушители, – намечалось скрытое проникновение, и грохот «большой мамочки»[8] подсказал бы скрывающимся в джунглях ублюдкам, что идет смерть. Снимать пулеметы, оставляя лодки безоружными, было недопустимо, никто бы на это не решился.

Над рекой, разрывая темноту грохотом реактивных двигателей, проносились флотские истребители-бомбардировщики с авианосца «Рональд Фолсом», на подкрыльевых держателях – кассетные бомбы и баки с напалмом. Намечалась классная вечеринка где-то дальше по течению – но это была не более чем операция отвлечения.

– Распределить сектора обстрела, приготовиться к движению!

– О несравненная Леди Би! – с трагическим надрывом в голосе крикнул кто-то. – Идущие на смерть приветствуют тебя!

– Ну… по машинам, и не убий… – сказал еще кто-то.

Нервы у всех были на пределе, дурные предчувствия перехлестывали через край. Обе лодки, отвалив от причала, направились в ночь – и Леди Би вскоре осталась во тьме за кормой. Как принцесса – ждать своих паладинов…


Ходко пройдя почти пять десятков километров по основному руслу реки, две боевые лодки свернули в одну из проток. Их было столько, что до конца в системе притоков Амазонки не разбирались даже самые опытные речные лоцманы. Ко многим точкам можно было подойти несколькими путями, а североамериканские специальные силы ходили по GPS, лишь приблизительно понимая свой маршрут и высаживая бойцов там, где, по мнению лоцмана, до точки было ближе всего.

Машинист Райан Патон по кличке Рэ лежал на самом опасном, правом борту лодки, почему-то три четверти нападений совершались именно с правого борта. Автомат Калашникова был направлен стволом на зловещую черноту джунглей примерно в пятидесяти футах от борта, лодки шли медленно, чтобы видеть возможные препятствия впереди и иметь возможность отреагировать на них. Индейцы, недовольные вторжением чужаков в свое жизненное пространство, рубили деревья, которые перекрывали такие вот протоки, можно было нарваться и на крокодила, самые крупные из которых были длиннее лодки. На носу головной лодки лежал впередсмотрящий, единственной задачей которого было смотреть за тем, что находится перед носом лодки, наученные горьким опытом катерники поставили на носу головной лодки что-то вроде плуга, чтобы не врезаться в дерево носом лодки. Пулеметчики держали джунгли под прицелом, на головной – правую сторону, на замыкающей – левую. Все молчали…

Джунгли были перед ними, жестокие и страшные. Сложно было представить себе размеры всего бассейна Амазонки и ничтожность тех сил, которыми они пытались хоть что-то здесь контролировать. Это было как комар, пищащий где-то в доме…

Внезапно протока расступилась, из гнилой болотины она превратилась в что-то, напоминающее реку, с едва текущей, но чистой, не заиленной, заболоченной водой. Расстояние между берегами было около двухсот футов, но самое главное – по берегам теперь было не зловонное, дышащее испарениями болото, а твердая, поросшая лесом земля.

Ни один из них раньше здесь не был. Не исключено, что этой протоки вообще не было на карте…

Лодки не увеличили, а еще больше снизили скорость.

– Внимание! На час!

Один из наблюдателей, по правому борту, заметил впереди, на пологом склоне, что-то, чего не должно было здесь быть. Свет – и не светляков с фосфоресцирующими брюшками, которые здесь водились, а что-то напоминающее вспышку света мощного аккумуляторного фонаря. Он светил не в их сторону, вспыхнул и погас – но этого было достаточно…

Пулеметчик развернул в угрожающем направлении свое носовое орудие, положил палец на клавишу включения мощного прожектора, спаренного со стволом.

Рэ тоже прицелился в угрожающем направлении из своего «калашникова» – он что-то видел, но не мог понять, что именно.

– Впереди – замаскированное орудие врага. Делаешь тихо. Дэ, ты солируешь. Веди наблюдение. Пулеметчикам – готовность.

Дэ, их снайпер, расчехлил свою винтовку, приводя ее в готовность. Это была стандартная для флотского спецназа «Мк11» с глушителем и всеми видами прицелов, она отлично работала ровно до того момента, как в нее не попадала грязь. Но ничего лучше у них не было.

– Есть… четыре… пять. Их пять…

Несмотря на то что моряки предприняли меры предосторожности – их катера были похожи на плавучие островки из водорослей, – их все же заметили. Автоматная очередь глухо прогремела над рекой.

– Огонь!

Снайперская винтовка, четыре автомата и крупнокалиберный пулемет изрыгнули огонь практически одновременно, через секунду к ним присоединились огневые средства второй лодки. На всем оружии были глушители, поэтому трассеры летели через реку почти бесшумно и врезались в берег, в обнаруженное укрытие, рикошетировали от чего-то, гасли, врезаясь в древесные стволы – и все это было похоже на фейерверк в День независимости. В ответ со стороны берега загрохотали два автомата, причем один – с дерева, стоящего в сотне футов от обнаруженной позиции, но их быстро подавили. Крупнокалиберный прошелся по тому месту, откуда стрелял автоматчик-наблюдатель, и все увидели, как тело рухнуло с дерева на землю, а через секунду еще одна пуля подрубила и сам древесный ствол, видимо, источенный изнутри паразитами.

Впереди, на обнаруженной и обстрелянной позиции, что-то вспыхнуло…

– Выдвигаемся! Увеличить скорость! Следить по берегам!

Все понимали: позиция наблюдателей здесь не просто так, впереди что-то есть, и скрытность утрачена. Но их было достаточно, чтобы разобраться с любыми ублюдками, скрывающимися в джунглях, и, может, так даже лучше – что их обнаружили. Теперь они смогут вступить в бой, а не гоняться за призраками по колено в воде…

Лодки пошли намного быстрее, так быстро, как это позволяли правила безопасности, вода здесь была намного чище, чем в заболоченной протоке. Они прошли еще с полмили, потом неожиданно увидели противника, теперь уже на левом берегу – трое, с автоматами. Срезали их сосредоточенным автоматно-пулеметным огнем. Пошли дальше. Джунгли просыпались – они увидели взлетевшую над горами ракету, слышали то тут, то там автоматные очереди. Тихо пройти уже не получится.

– Точка высадки в двух минутах, – сказал лоцман, – дошли.

– Точка высадки, всем приготовиться!

Только сейчас выяснилось, что ранен Джуто. Джуто, молодой «тюлень» из Коронадо, пришел в группу буквально на днях, это был первый его выход. Он был так раздосадован тем, что пуля пробила бортовую броню из кевларового мата и неудачно попала, повредив руку выше локтя, что так и сидел, сжав зубы и затянув встроенный в костюм жгут. Роселли обнаружил, что что-то не так, только когда до точки высадки было меньше минуты.

– Джуто? Мать твою, что с тобой?

Лицо парня было белым как мел, но он держался.

– Сэр, я… не хотел.

– Чего?! Док, осмотри его!

Док, долговязый уроженец Вермонта, быстро переместился в хвост лодки. В спецназе воюют все – поэтому «калашников» с подствольником был и у него.

– Ну-ка, показывай…

– Сэр, я… не хотел.

– Ты что, Джуто, охренел совсем?! Выход в поле хоть одного бойца в состоянии менее стопроцентной готовности может повлечь за собой гибель всей группы, мать твою! Тебя что, этому не учили в Коронадо?

– Учили… сэр… я все равно пойду.

– Док?

– Кость не задета. Сустав тоже. Но попадание хреновое… – заключил Док. – Пару недель поваляется. И не на Леди Би.

Из-за сырого и гнилого климата ранения, полученные здесь, заживали медленно и с осложнениями. Не дай бог, если схватишь пулю, а потом окажешься в кишащей микробами воде. У местных индейцев было какое-то средство, местное и очень действенное, но у североамериканцев его не было.

– Так, все с тобой ясно, парень. Давай ружье.

Как и всякому новичку, Джуто вручили ружье Атчиссона[9], страшно тяжелую и предельно эффективную в джунглях вещь. Из него можно было стрелять, особо не целясь, и тот, кто владел этим ружьем, под огонь попадал первым, потому что шел впереди всех, в первой паре, прокладывая путь остальным. Этакая дедовщина.

– Сэр, это мой первый выход, и я…

– Возвращаешься с катерниками, – заключил за молодого Роселли, – и только попробуй через две недели не встать в строй. Будешь симулянтом и дезертиром. Барби, возьми его ружье. И патроны. Пригодится.


Они высадились на берег, левый берег, и почти сразу попали под огонь. Ни о какой скрытности не могло быть и речи.

Стреляли по ним тоже неприцельно – тут были целые заросли какой-то местной травы, выше пояса, кустарники и деревья. Били наугад, из нескольких автоматов – и катерники, разворачиваясь для возвращения, дали жару из своих «больших мамочек». Помогли, чем смогли…

– Мать…

Роселли отстрелял половину из того, что у него было в барабане «ММ-12», наполненные белым фосфором гранаты вспыхивали кострами, рассыпались белыми, яростными искрами, прожигающими мясо до кости…

– Черт, Рэ! Тащи сюда свою задницу!

Машинист Патон, занявший позицию у самого берега реки, пригибаясь, чтобы скрываться в траве полностью, перебежал к своему командиру. Где-то рядом плюхнулись Кот и Пугач – они следовали за командиром тройки как привязанные…

– Ублюдки… – злобно выругался Роселли, – нас прижмут к берегу, а задачу выполнить надо. Поэтому, б… бери Барби, Дэ и Карла. Двигайте в обход, сориентируетесь по компасу. Лагерь, по данным разведки, в двух милях к востоку. Не шумите, попробуйте все сделать тихо. Пусть Дэ и Карл подождут нас, потом попробуют подавить пулеметчиков и снайперов, они там должны быть, лагерь выглядит серьезным. Мы пойдем тем путем, каким и наметили. Въехал?

– Так точно, сэр.

– Тогда шевели задницей. Удачи.

– И вам, сэр. Пошли.


Две тройки – но состав одной из них необычен. В тройку Патона помимо него самого входили старшина-электрик Том (Кот) Котлер, беззаботный калифорниец, бывший пляжный спасатель и чернокожий уроженец Детройта рулевой первого класса Рик (Пугач) Браун. Барби, Грег Барб – неплохой разведчик, умеет быстро и метко стрелять, обращаться с тяжелым вооружением. Помимо ружья Атчиссона – вооружен короткоствольным «АК» с подствольником, по его словам, не любит таскать излишний груз. Дэ и Карл снайперы. Дэ так и не сменил штатную «Мк11» на что-то более подходящее, а вот Карл вооружился валлонским снайперским BAR[10] – мощная дрянь, сделанная на основе охотничьего карабина и под патрон, более мощный, чем армейский. Из такой штуки можно спокойно работать на тысячу метров, в джунглях это ни к чему, но Карл привык к такому оружию со времен вертолетных патрулей и не менял его ни на что другое.

Шесть человек. Машинист разделил попавших ему в подчинение людей на три пары, чтобы было безопаснее идти. Командир должен идти в середине, но он пошел первым, в паре с Барби, потому что у Барби было ружье и он должен был идти первым. И потому что Барби не из его тройки, поэтому он ему не совсем доверял. Остальных своих людей он поставил в пару к снайперам, Кота – к Дэ, Пугача – к Карлу. Обычная практика – снайпер уязвим к внезапному нападению с близкой дистанции, его кто-то должен прикрывать. Удаление – на прямую видимость.

Они шли совсем не туда, куда нужно было идти, отклоняясь на юго-восток, чтобы потом зайти на врага с неожиданной стороны. Трава была по пояс, не было видно, что находится на земле, поэтому Рэ пробовал пространство впереди посохом, Барби прикрывал его с ружьем. Идти получалось в темпе нормального шага, но не быстрее, хорошо, что под ногами была твердая почва, а не болотина по пояс. Вряд ли пространство на таком удалении от лагеря заминировано растяжками, но всякое может быть, и никакая предосторожность не является лишней. Звуки боя все удалялись от них, он хорошо знал, что местные вояки, как только начинается стрельба, все бросаются к сектору, где идет бой, оголяя остальные. Не раз и не два они этим пользовались: отвлекающий удар, потом основной.

– Ш-ш-ш…

Машинист узнал голос Карла – условный сигнал, обозначающий опасность. Как и было принято, они, он и Барби, медленно, не делая никаких резких движений, присели – и скрылись в траве. Только что они были – и вот их уже не было.


Карл, сержант Карл Гендерсон, парень из дурного пригорода Фриско, которого флот спас от тюрьмы и, возможно, от электрического стула, заметил опасность первым. Он был снайпером и рассуждал как снайпер, обязанность проверять, что было впереди, лежала на Рэ и Барби, это было не его дело, он вверял им свою жизнь, и это было нормально и правильно. В джунглях не выжить поодиночке. Его же задачей было вовремя отследить одну из самых страшных опасностей в джунглях – снайперов. Они все приближались к точке, обозначенной как крупная база повстанцев, и он знал, что где-то здесь должны быть снайперы. Поэтому он смотрел на деревья, на их верхушки, понимая, как укрывался бы там он. И в конце концов нашел то, что искал…

Снайпер был в гнезде. Обычная конструкция, они продаются в магазинах как охотничья принадлежность, никого это не волнует. Сборная, крепится к дереву, накрывается маскировочной сетью. Человека в такой конструкции не видно уже метров с тридцати. Но это если он настороже, если он исполняет устав караульной службы и не курит.

А этот – курил. Чертовы бразильцы, они никогда ничего не делают так, как надо. Бразилец – не немец, если немцу приказать не курить, он умрет, но не закурит. Бразилец закурит, как только ты отвернешься, они здесь привыкли жить бесхитростно и с удовольствием. В Аргентине – там уже три десятка лет командуют германские офицеры – армия намного боеспособнее и опаснее.

– Ш-ш-ш…

Сипение в эфире было похоже на шипение змеи, Карл видел, как идущие перед ними Рэ и Барби исчезли в траве – они должны сменить позицию, прежде чем поднимутся. Его выход, его очередь…

Для подобных случаев у Карла была очень удобная штука, привязывается к стволу дерева и держится на нем, подставка для ствола. Держать винтовку в пять килограммов весом на руках – занятие не из приятных, а лишняя точка опоры намного повышает точность стрельбы.

Пугач присел чуть в стороне, готовый выстрелить из подствольного гранатомета. Карл перехватил ствол лентой, опер винтовку, навел перекрестье прицела на «охотничью засидку». Явно немецкая конструкция и сделана просто великолепно, тут даже прямых линий никаких нет, все части конструкции покрыты специальной пластиковой пеной, чтобы выглядеть наподобие шершавой коры. Перекрестье прицела замерло на верхней трети «засидки».

Винтовка толкнула в плечо, с лязгом сработал затвор, выбрасывая гильзу. Карл прицелился снова, но смысла стрелять еще раз уже не было – он видел, как из засидки вылетело тело человека и, с треском сломав несколько веток, плюхнулось в травяной ковер. Ответных выстрелов с других возможных позиций не последовало…


Парень был не бразильцем, а индейцем. Темная кожа, характерный разрез глаз, невысокий. Иногда индейцев нанимали боевики, использовали их для сидения на таких вот передовых постах, потому что мало у кого хватит терпения сидеть вот так вот по суткам, а то и больше. Карлу, когда он увидел тело, стало неприятно – индейцы были примитивными, как дети, почему-то убивать их было неприятно, хотя и выхода другого не было. У убитого индейца была старая, со следами ржавчины автоматическая винтовка аргентинского производства, годная только для того, чтобы выстрелить и подать сигнал тревоги, возможно, он и стрелять-то из нее толком не умел. Тело индейца оттащили в сторону, из винтовки вынули затвор и выбросили подальше. Потом пошли дальше – уже намного осторожнее…


– Гидра, я Альфа-четырнадцать. Наблюдаю лагерь… тут до черта ублюдков. В лагере до пятидесяти замаскированных строений, наблюдаю пулеметные гнезда… пять пулеметных гнезд, замаскированные снайперские позиции и… минометы, сэр. Два миномета ведут огонь.

– Альфа-четырнадцать, аутентифицируйте себя.

– Гидра, Кайман-четырнадцать на сегодня.

– Альфа-четырнадцать, вопрос – что с основной группой?!

В эфире раздался голос Роселли, его характерный итальянский прононс нельзя было не узнать.

– Гидра, я Альфа-четырнадцать. Мы обнаружены, пробиваемся к лагерю. Здесь до черта танго, я даже не могу сказать сколько, мать твою. Они по обеим берегам, просто кишат.

– Альфа-четырнадцать, я Гидра, на операцию пришел красный свет, повторяю – запрет, запрет, запрет для второго этапа. Большие парни не могут подняться с Кубы, там сейчас какой-то б…ский муссон, мать его. У нас нет второго этапа, приказываю отступать. Т-стики уже вышли на поддержку, как поняли?

– Гидра, у меня тут есть убитый и до черта раненых, в том числе и я сам. Нас прижали, мы держим линию и даже наступаем. Но если мы будем отступать, то нас перебьют, вот и все, что будет. И у меня группа у самого лагеря, шесть человек, она не успеет отступить.

– Альфа-четырнадцать, что предлагаете, прием?

– Гидра, предлагаю атаковать этот проклятый лагерь без больших парней, вот что я предлагаю, сэр.

– Альфа-четырнадцать, – на станции Гидра поменялся оператор, микрофон взял сам коммандер Марсинко, – вы понимаете, о чем идет речь? Вы собираетесь атаковать малыми силами лагерь, который предназначен к уничтожению стратегической авиацией. У них будет перевес сил в несколько раз и тяжелое вооружение.

– Сэр, эти ублюдочные минометы уже ведут огонь и по нам, и по своим позициям, хуже, чем есть, не будет. Потом вы эвакуируете нас вертолетами, мы подавим опасные для них цели, это будет быстрее.

– Альфа-четырнадцать, оставляю вопрос на ваше усмотрение. Т-стики уже вышли и идут к вам.

– Гидра, мы атакуем лагерь. И пошло все к черту…


– Готовность?

– Первый готов.

– Второй готов.

Номера сейчас были только у снайперов, только они сейчас могли переломить ситуацию в свою пользу. Без снайперов – остается только отходить.

– Том, на связи Рэ. Мы готовы, – доложил машинист, занявший позицию за толстым стволом дерева.

– Мы примерно в полумиле от лагеря, продвигаемся в час по чайной ложке!

– Том, предлагаю начать нам, прямо сейчас. Мы ослабим оборону и выбьем минометчиков. Потом вы поднажмете.

– Рэ, не уверен, что смогу поднажать. Тут до черта разного дерьма передо мной.

– Том, тогда идите, как сможете. Но минометы и пулеметы нужно подавить прямо сейчас.

– Рэ, делай как хочешь, упрямый сукин сын. Я помогу, как смогу.

– Принято. Мы их сделаем, сэр.


Карл не стал лезть на дерево, потому что если он полезет на дерево и его обнаружат, его снимет первый же пулеметчик. Вместо этого он залег на земле и сейчас рассматривал увеличенную в двенадцать раз минометную яму. Сделали грамотно – яма примерно в два метра глубиной, борта разбиты на пронумерованные сектора. Там – миномет, кажется, восемьдесят два миллиметра, чертовски неприятная штука, особенно если на твердой земле и мины с белым фосфором. «Тендерстики» его подавят, у них сто двадцать миллиметров – но Т-стиков не было и со всем этим придется разбираться им самим.

Прицелившись в зеленый ящик с минами, Карл уже хотел нажать на спуск, но почему-то передумал. Перевел прицел чуть выше, прицелился в обтянутую зеленой рубашкой спину минометчика и нажал на спуск.

Минометчик, державший в руках тяжелую мину хвостовиком вниз, буквально рухнул вперед, сшибив весом своего тела миномет с подставки. Второй номер тупо посмотрел на него, на дыру в спине, из которой толчками вытекало что-то красное, потом повернулся, чтобы бежать, – и упал с пулей в груди сам. Трехсотый калибр, разработанный первоначально как охотничий патрон и лишь потом приспособленный для снайперских винтовок, буквально вскрывал жертву, повреждая ей внутренности и делая смертельным почти любое ранение.

Переведя винтовку дальше, Карл выстрелил еще раз, сбив с ног одного из пулеметчиков, – и тут оставшиеся начали кое-что понимать. Лагерь был капитальным, просто удивительно, что его не обнаружили при воздушной разведке – и на наиболее вероятных путях прорыва были выставлены пулеметные гнезда. Но проблема была не в этом, там был очень узкий сектор обстрела. А вот выехавший неизвестно откуда грузовичок, в кузове которого на турели стояла пулеметная установка с крупным калибром – вот это была проблема.

Стрелять было сложно – для маскировки боевики оставили нетронутыми деревья, образующие верхний ярус джунглей, вырубили только подрость первого яруса, и стволы великанов в два человеческих обхвата толщиной мешали стрелять как пулеметчику, так и снайперу. Но снайпер видел цель, а пулеметчик свою цель не видел, он вел беспорядочный огонь, так и не поняв, где именно находится снайпер. Карл, просчитав замысловатую траекторию движения грузовичка между стволами, снял водителя – от попадания пули лобовое стекло пошло трещинами и что-то темное брызнуло на него изнутри. Пулеметчик, кажется, в последнюю секунду своей жизни успел найти снайпера, навел на него ствол своего грозного оружия с зенитным, ракурсным прицелом и даже успел выстрелить. Но пуля прошла над головой залегшего Карла, а вот пуля снайпера попала боевику в грудь и отбросила его от пулемета.

Слева подал голос автомат, потом во всю мощь – ружье, и Карл понял, что скрытность полетела ко всем чертям и сейчас кто убьет больше, тот и останется в живых. Фигуры в зеленом мелькали между мшистыми неохватными стволами деревьев, стреляя на ходу…

И падали.


Они прорвались через кустарник и заросли, которые взрослому человеку были по грудь, – бросая гранаты, потому что впереди, в этих чертовых зарослях, мог скрываться кто угодно, и этот кто-то мог подойти незаметно на удар ножом. Потом кустарник и заросли внезапно исчезли, как будто уничтоженные дефолиацией[11], но старые столетние великаны с роскошными кронами стояли нетронутыми, и поэтому внизу был по-прежнему полумрак, вне зависимости от времени суток. Рассвет уже наступил, только тут царила вечная ночь.

Уже были потери. Погибшего оставили у реки, тащить с собой не было никакой возможности…

Спецназовцы выстроились в порядок прикрытия периметра…

Черт, вот уж не знаешь, что хуже – то ли растительность по грудь, позволяющая скрыться и тебе, и врагу, или вот такой вот голяк. А ведь тут и мины могут быть, чтоб их…

Они увидели колею. Судя по размерам этой колеи, по ней мог вполне пройти легковой автомобиль, внедорожник или пикап.

Вот тебе и вся воздушная разведка – разом. В джунглях она ни черта не работает.

Местность шла вверх – от реки. Почва выглядела достаточно сухой, не заболоченной.

– Выдвигаемся, – Роселли указал направление, – перебежками – вперед.

Первые пару сотен метров они прошли нормально, потом впереди прогремел взрыв – и заговорили в несколько голосов автоматы и пулеметы. Взрыв был достаточно сильный – не граната, не мина.

И тут же – несколько автоматов и пулеметов ударили по ним…

– Продвигаемся! Продвигаемся!

Кто-то бросил гранату с белым фосфором – ослепительный фонтан встал по фронту, кто-то дико закричал. Почти не смолкало ружье, и на левом фланге глухо бухтела «свинья» – пулемет «Мк43», прозванный так за сварливый характер и неторопливость…

Вот тут-то Роселли пожалел, что у них было только два снайпера и обоих он отдал в группу охвата. Кажется, что снайпер в джунглях не нужен, а вот сейчас им именно снайпера и не хватало…

Тем не менее они продвигались вперед.

Едва увернувшись от автоматной очереди, старшина занял позицию за заросшим мхом гигантом, за которым могли спрятаться пятеро таких, как он, – и в этот момент перекрещенный трассерами полумрак джунглей прочертила, оставляя за собой полосу серого дыма, ракета и взорвалась, воткнувшись в одно из деревьев. Видимо, они были у самого лагеря, если пошли в ход РПГ.

– Связь! Связь!

Связист, рискуя жизнью и отстреливаясь из короткоствольного автомата, перебежал к командиру, плюхнулся рядом. Места им двоим за деревом – вполне хватало…

– Связь установлена, сэр.

Главный старшина схватил гарнитуру рации, в этот момент рядом что-то взорвалось, и их осыпало землей и щепками от дерева.

– Мать твою, Гидра, я Альфа-четырнадцать, прошу срочной связи! У меня экстренная ситуация, прием!

– Альфа-четырнадцать, я Гидра, слушаю тебя.

– Гидра, я Альфа-четырнадцать, фаза один выполнена, выполняем фазу два, сопротивление намного выше расчетного, повторяю – намного выше расчетного. У нас впереди до пяти – ноль танго, повторяю – до пяти – ноль танго, с пулеметами и гранатометами. Сильно укрепленные позиции, как поняли?

– Альфа-четырнадцать, понял вас, продолжайте.

– Гидра, лагерь недоступен с воздуха, повторяю – недоступен с воздуха, он ни черта не разведан, и тут они кишмя кишат. Мне срочно нужны большие парни с Сальвадора, Кубы или еще откуда-то или хотя бы поддержка с авианосца. Мне срочно нужна авиаподдержка, как поняли, прием?

– Альфа-четырнадцать, красный свет, красный свет. Там муссон, большие парни не могут подняться в воздух, прием. Парни с авианосца будут готовы, но не ранее, чем через шестьдесят майк, как поняли?!

– Гидра, мы не пробьемся к лагерю через этот огонь, прием.

– Альфа-четырнадцать, если не можете пробиться, отступайте к реке, занимайте оборону и ожидайте эвакуацию, прием.

Вот ублюдки. Как будто они не знают, что при отступлении будут еще большие потери, чем при наступлении.

– Гидра, мне срочно нужна любая поддержка. Я попытаюсь закрепиться на позиции, прошу немедленно сообщить о наличии любой поддержки, красным кодом, прием.

– Альфа-четырнадцать, вас понял, отбой.

Как всегда – их подло подставили. Как всегда – им придется выкручиваться из этого дерьма самостоятельно.

И, как всегда, – они выкрутятся.

– Держать линию! Держать линию!

Оставалось надеяться только на то, что Рэ и снайперы выйдут к лагерю необнаруженными и обстановка позволит им отработать по целям…


Кайман-четырнадцать, позывной, под которым работал Рэ, вышел на связь через несколько минут, доложил о том, что начинает работать. Почти одновременно с этим Гидра сообщила о направлении в район проведения операции «Тендерстиков», бронекатеров с минометными системами. Стодвадцатимиллиметровая мина позволяла отлично работать в джунглях, если только местность не была совсем уж болотистой. Наличие хоть какой-то поддержки радовало.

– Начинаем движение! Перезарядиться, и вперед!

Пулеметчики перезарядили «свинью» и «Стоунеры», патронов к дробовику почти не осталось, по джунглям плыл сизый пороховой дым и гарь. Впереди уже что-то горело, загорелось от белого фосфора…

– Вперед!

И морские спецназовцы все вместе обрушили на противника лавину огня, продвигаясь в линию вперед…


Карл увидел отступающих. Не наступающих на него боевиков – с ними должно было разбираться прикрытие, а именно отступающих, бегущих людей, они бежали направлением с востока на запад – то есть именно с того направления, с которого должна была подходить основная группа. Это было интересно, тем более что они не ожидали удара с фланга.

Дэ со своей винтовкой уже работал, одетые в зеленое боевики противника отступали, огрызаясь огнем, перебегали, на мгновение задерживаясь за иссеченными осколками стволами деревьев, и падали, потому что были отлично видны снайперам. Карл застрелил одного, потом второго, потом ему удалось свалить пулеметчика – в отличие от остальных он был не в легкой зеленой куртке, а голый по пояс, с пулеметными лентами. Это было так просто, что даже неинтересно. Боевики получали удар оттуда, откуда не ждали, и падали, убитые точными выстрелами.

– Они бегут!

В этот момент совсем рядом рванула граната, Карла осыпало землей, бросив ему ее прямо в лицо. Взрыв был настолько неожиданным и сильным, что он выпустил винтовку из рук и выхватил пистолет.

– Они отступают! Бегут!

Снова забухало ружье, и где-то впереди и справа вырос фонтан огня фосфорной гранаты. Потом забухтел крупнокалиберный – и почти сразу же смолк, то ли Дэ достал, то ли кто-то из наступающих. Карл стрелял из пистолета – и видел, что попадает…


– Вашу мать…

Старшина свирепо уставился на ткнувшийся носом в ствол грузовичок. В кузове стояла пулеметная спарка американского производства.

– Откуда ублюдки это взяли?

Один из спецназовцев запрыгнул в кузов.

– Сорок второй год, сэр, снято с бомбардировщика. И коллиматор бомбардировочный был, потом его на зенитный прицел заменили. И лент полно.

Все понятно. В свое время САСШ продали Бразилии свои старые «Б29», они использовались для разных целей, в том числе для бомбежки племенных территорий в Амазонии и в последней Аргентино-Бразильской войне за Парагвай и территории. Пулеметы оттуда, там на каждой машине их море было, по десять-двенадцать штук. А теперь они оказались в лесу…

Кто-то сунулся в кабину, выбросил тело водителя с половиной головы, присвистнул. Потом перебросил главному старшине валлонскую десантную винтовку со складным прикладом.

– Парень был явно не из бедных, сэр.

В основном здесь имели хождение «калашниковы», в том числе дешевые африканские копии, в основном под патрон 7,92.

– Так, прочесать здесь все. И посмотрите, что с пулеметными установками. Возможно, мы доедем на этой тарахтелке до самой воды…


– Сэр! Сэр, здесь что-то…

Крик одного из спецназовцев в рацию прервала короткая и глухая автоматная очередь…

– Периметр! Обеспечить периметр!

– Есть!

– Доклад, доклад!

– Сэр, здесь паучья нора! Здесь паучья нора!

Грохнул взрыв – уже граната. Так и есть – почва сухая, достаточно сухая, чтобы здесь были паучьи норы. Главный старшина застал Индокитай и надеялся, что никогда больше не встретится с норами.

А вот встретился…

– Северный сектор, сэр!

Когда главный старшина Роселли подбежал к тому месту, где нашли паучью нору, он увидел троих «тюленей», столпившихся возле нее – но не подходящих близко. И одного, которому оказывали помощь…

Загремела еще одна автоматная очередь – на сей раз южнее.

– Главный, что там?

– Сэр, кажется, там кто-то был!

Все на взводе – неудивительно, что всем кажется.

– Снайперам занять позиции. Готовность к отражению атаки. Наблюдатели, прикройте.

Подбежали еще двое «тюленей».

– Цел?

Раненый криво усмехнулся:

– Да, сэр. Этим ублюдкам не застать меня врасплох.

Док одними глазами подтвердил – ничего особо страшного.

– Нужно лезть вниз.


Паучья нора…

Они бывают самые разные, в бассейне Амазонки их не так-то много, потому что почва сырая и слишком много корней, которые затрудняют копание этих самых нор, но в лагерях они есть, часто бывает так, что лагерь зачищают и уходят, даже не подозревая, что под их ногами – еще один лагерь, возможно, больший по размерам, чем первый. Это и есть паучья нора – иногда она такая, что можно идти пригнувшись, иногда – можно ползти, как змея, протискиваясь между переплетением кореньев…

Те, кто ходит вниз и зачищает паучьи норы, особенные люди, они есть в каждом подразделении – группа со специальной подготовкой, в Индокитае этим занималось обособленное подразделение. Тоннельные «крысы». Сейчас группа, обученная по программе «крыс», имелась в каждом отряде.

Револьвер. Пистолет не подойдет, «крысам» нужно безотказное оружие, способное работать, даже если оно полежало в грязи или в воде. Для «крыс» выпускался бесшумный тоннельный револьвер «AAI» на базе «Смит-Вессона», еще с собой брали укороченные помповые или другие ружья, тоже под специальный бесшумный патрон[12]. Пользовались популярностью револьверы 410-го калибра, аргентинские «Доберман» и североамериканские «SW Governor» и «Тендер-Пять» со сменными барабанами. В них можно было вставлять патроны стандартного 45-го калибра, дробовые 410, хорошо шедшие в пещерах и против змей, и специальные, бесшумные, у которых пуля выталкивалась поршнем.

Фонарь. Фонарей обычно брали два – один мощный, аккумуляторный, на группу, и у каждого – небольшой, светодиодный, не боящийся сырости. Некоторые «крысы» брали с собой фонарь-налобник, но не вешали его на голову, а крепили наподобие часов к левой руке, только «циферблатом» вниз, а не вверх. Удобно светить, а если нужно – можно направить луч к себе или прижать руку к земле, к одежде, чтобы не светиться. Некоторые «крысы» вообще действовали без фонарей – для того, чтобы в пещерах погибнуть, достаточно было порой светящегося циферблата часов.

Гранаты. Ни одна из штатных гранат не годилась для использования в подземных тоннелях, она убивала всех и часто вызывала обвал. Гранаты изготавливали вручную, с зарядом в четверть от обычного. Некоторые ухитрялись делать гранаты из патронов десятого калибра.

Ножи. Кто-то брал с собой нож, кто-то заточенную саперную лопатку, кто-то даже мачете. Пользовался популярностью старый стальной колышек от палатки, заточенный и обмотанный посаженной на клей веревкой. В тоннелях водились змеи, были и специальные ловушки со змеями – этот колышек был хорош как щуп.

Газ. Кто-то применял газ, кто-то нет. Газ глушил не разбирая, вынуждая и «крыс» надевать газовые маски. В газовой маске и слышно, и видно плохо, а местные научились спасаться от газа, применяя водяные затворы, – тоннель резко шел вниз, потом вверх, и все это место заливалось водой. Тем не менее кто-то использовал газ, либо слезоточивый, либо нервно-паралитический, запрещенный. В тоннелях было можно все – никто не полезет проверять.

Связь. Ни одна стандартная рация не могла гарантировать уверенный прием под землей. Выкручивались по-разному. Кто-то брал старый проводной телефон, кто-то пытался обойтись обычной связью, кто-то и вовсе не брал ничего, уходя в неизвестность.

Обмундирование. Всегда по-разному. Если проникновение в пещеры планировалось, обычно надевали пятимиллиметровый костюм легкого водолаза. Если пещера попадалась случайно, то лезли в том, что на тебе.

Хитрости. У каждого свои – хочешь в живых остаться, чего только не придумаешь. Фонари на раскладных удилищах, чашки на таких же удилищах, в которые закладывали гранаты. Гранаты с тридцатисекундным замедлителем. Даже карманные огнеметы, размером со стандартную армейскую фляжку.

Рэ, Диггер, дядя Том и Кот. Четверо бойцов специальной группы SEAL, прошедших подготовку по программе тоннельных «крыс». Можно было просто уйти, но они знали, что этого не сделают. Сейчас они молча готовились к спуску.

Сам по себе спуск – занятие весьма опасное, что доказывала рана, полученная Крейгом. Для того чтобы хоть немного обезопасить себя – у каждой «крысы» был специальный заряд. Примерно триста грамм тротила на длинном шнуре и, на метр выше, – еще пятьдесят. Суть была в хитром детонаторе – взрыв верхнего, малого заряда происходил на долю секунды раньше, чем нижнего, и как бы «запечатывал» лаз. Раскаленные газы и ударная волна направлялись не вверх, в колодец, а по тоннелю, и все, кто там был, погибали от смертельного избыточного давления и ожога легких. Придумали это русские саперы, столкнувшиеся с тоннелями на Востоке, но там-то твердая земля, а тут – сырость, в любой момент может все рухнуть. Поэтому заряд можно было применять далеко не всегда…

Диггер достал из рюкзака зеркальце на длинной ручке, поднес его к обнаруженному колодцу. Дядя Том посветил – фонарем, прикрепленным к чему-то, наподобие небольшого раскладного удилища.

– Нельзя…

Рэ посмотрел в зеркало и утвердительно кивнул – взрыв саперного заряда мог вызвать обрушение тоннеля. Хорошо было то, что взгляд не улавливал стандартных ловушек. Чаще всего бывает растяжка – леска и замурованная в глине граната с выдернутой чекой. Иногда в стене оказывается замурованной змея, иногда – пол колодца, который кажется твердым – на самом деле таковым не является, и под ним находятся стальные или даже бамбуковые острые колья, смазанные ядом змеи. Местные индейцы пользовались также выделениями каких-то рыб, вызывающими мгновенную смерть…

Кот подготовил гранату. Рэ пристегнул к ноге длинную, черную, тонкую веревку со стальным сердечником – так делали все, кто шел первым. У него был саперный заряд – три килограмма, он должен был установить его в тоннеле и подорвать, чтобы вызвать обрушение по крайней мере его части. Все они избавились от всего лишнего, у троих были револьверы, дядя Том с дробовиком «Кольт-Дефендер» должен был прикрывать их, идя последним.

– Полчаса, не больше, – предупредил Роселли, – времени нет.

– Да, сэр.

– Устанавливай заряд – и назад. У меня нет времени возиться здесь.

– Да, сэр.

– Удачи.

Никто не ответил – у «крыс» считалось плохой приметой отвечать на пожелание удачи да и вообще много трепаться перед спуском.

Кот выдернул запал.

– Бойся!

Граната нырнула вниз – хлопнуло, больше это было похоже на выстрел из крупнокалиберного дробовика, нежели на взрыв.

– Чисто!

Рэ нырнул вниз…


Внизу было дымно, он замотал нижнюю часть лица шемахом, смоченным водой из фляжки, надел очки, но все равно щипало глаза, было неприятно. Прыжок вниз – это всегда испытание, тот, кто идет первым, ставит свою жизнь на кон, это опаснее, чем прыгнуть ночью с парашютом на незнакомую площадку. Выставив револьвер вперед, он присел, ожидая всего, чего угодно – от удара заточенной бамбуковой пикой до выстрела из автомата «АК», – но ничего не было. Направив луч света в тоннель, он понял, что в паре шагов от колодца лежит труп.

Это был труп индейца. Полностью голый, если не считать набедренной повязки, но с автоматом «АК». Низкорослые, агрессивные, жестокие индейцы, знающие местность, как нужник в собственном доме, чувствовали себя свободно и в подземных лабиринтах, это было их преимуществом – низкий рост, щуплое телосложение позволяли им передвигаться в подземных городах намного быстрее, чем рослым североамериканцам. Они копали эти города с упорством муравьев, создавая настоящие шедевры подземной архитектуры, с целыми залами, складами, лабиринтами. Но вот сами эти тоннели их научили рыть совсем другие люди, местные индейцы до этого относились к земле со священным трепетом, считая ее матерью. Рыть в ней колодцы значило наносить матери раны, но сюда пришли люди, которые ненавидят североамериканцев, ненавидят их люто и истово, и они научили их копать эти города и убивать североамериканцев – тихо, методично и жестоко. Все знали, кто эти люди, но никто это не произносил вслух. Некоторые отсталые племена считали чем-то похожих на них пришельцев богами[13].

Индеец был мертв. В свете фонаря кровь на его смуглой коже казалась полосками черного целлофана.

Рэ дважды дернул за шнур и пошел вперед. Это значило – можно спускаться…


Коридор был не из самых сложных. Примерно четыре-пять футов высотой в разных местах, достаточно широкий, чтобы мог пройти человек. С обеих сторон свод подпирали стояки, сделанные из местного дерева, а кое-где и корни, толщиной с руку и больше. Конечно же, коридор постоянно петлял и просматривался в лучшем случае на пять метров вперед.

Диггер спустился вторым, хлопнул Рэ по плечу и передал ему зеркальце – под левую руку, в правой – револьвер. «Крысе» лучше было бы быть многоруким Шивой, были такие, которые крепили на лоб фонарь, но Рэ так никогда не рисковал. Револьвер в правой руке, и зеркало в левой, оно же сможет помочь отбиться от змеи. Светить должен был идущий вторым Диггер, причем светить так, чтобы Рэ было все видно. Все это отрабатывалось не раз, и поводом для того, чтобы сменить напарника, могла стать либо демобилизация, либо смерть.

Взведя курок, Рэ осторожно пошел вперед. Пахло дерьмом и могильной сыростью – индейцы испражнялись прямо в тоннелях, иногда даже не закапывая дерьмо. Тоннельный ход шел вверх – в гору, там было возвышение.

Все правильно…

В тоннелях было полно живности. Змеи, почти все ядовитые, в Амазонии змеи либо ядовитые, либо такие огромные, что могут сожрать человека. Могильные летучие мыши, какие-то многоножки, пауки, в основном тоже ядовитые. Какие-то белые черви, достигающие толщины пальца взрослого мужчины. Говорили, что есть какие-то змеи, способные передвигаться под землей, как черви.

Через десять метров Рэ заметил растяжку, поставлена она была неаккуратно, на белую, хорошо видимую в свете рыболовную леску. Даже не рыболовную – такую леску используют в сетях. Рэ понадобилось около минуты, чтобы снять растяжку, примотав рычаг заранее припасенным куском скотча.

Потом они пошли дальше.

Нападение, как это и бывает обычно в пещерах, произошло внезапно. Впереди что-то мелькнуло, впереди была тьма, как всегда бывает перед проломом, – и там что-то мелькнуло. Что-то живое, а значит – смертельно опасное.

– Контакт!

Рэ выпустил все пять патронов, которые были в барабане, и упал на колено. Диггер бросил гранату.

– Опасность!

Впереди хлопнуло, потянуло дымом.

Диггер хлопнул Рэ по плечу и передал ему заряженный пистолет, взяв взамен разряженный. В тоннелях тот, кто идет первым, никогда не перезаряжает, ему всегда дают то, что нужно. Самому Диггеру передали еще один револьвер.

Рэ и чуть позади Диггер двинулись вперед. Кот и дядя Том остались на месте, на всякий случай стравливая веревку. Через несколько шагов Рэ и Диггер поняли, что впереди – пещера.

Это была довольно большая каверна в земле, размером примерно тридцать на сто футов и высотой футов пять, даже больше. Потолок подпирали заботливо вырезанные и доставленные сюда под землей деревянные колонны, сверху в нескольких местах медленно капала вода, но сыро здесь почему-то не было, видимо, придумали что-то. Здесь стояли какие-то ящики, их было много, и они были зеленого цвета. Дураку ясно, что в них…

У входа лежал труп.

Это снова был индеец с разорванной грудью, револьверы «крыс» были сделаны так, что давали контролируемое рассеивание дроби, чтобы попадать в цель в любом случае. Верней, это был не труп – он мокро хрипел, на губах пузырилась кровавая пена. Диггер достал заточенный штырь, который всегда таскал с собой, и резко ударил им вперед, наваливаясь всем телом. Индеец заклокотал горлом – и тут же затих…

Ничего, кроме длинного копья, на котором было обоюдоострое, промышленной ковки лезвие, у него не было. Совсем дикий – тут столько оружия лежит, а он с каким-то копьем…

Рэ посмотрел на часы – «крысиные» часы, «крысы» носили часы на специальном ремешке с клапаном, клапан застегивался, закрывая собой циферблат. Причем застегивался он не на липучку, треск которой в тоннелях слышен за сотню метров, а на специальную застежку, две полоски шерсти, под одной подшит магнит, под другой – маленькая стальная полоска. Бесшумно и действенно.

– Время. Я установлю заряд. И надо сваливать…

Диггер кивнул – и тут же крикнул:

– Ложись!

Никто не успевал. Индеец появился словно из-под земли, они совершили ошибку, не зачистив как следует помещение… Хотя с индейцами ничего нельзя сказать точно, существовало поверье, что есть племена, которые могут отводить глаз любому человеку и животному, которые могут приблизиться к ягуару на расстояние вытянутой руки и ударить его тонким копьем прямо в глаз, чтобы не портить шкуру. Индеец уже прыгнул, непонятно, как он это сделал при таком низком потолке, – но он прыгнул, он летел, и длинный нож его был нацелен прямо на североамериканцев, даже если упасть на землю – все равно один умрет. Но тут что-то произошло… Рэ упал, и индеец всем телом упал на него, тяжело наваливаясь и лишая дыхания. Но он был мертв… окончательно, бесповоротно, и горячая кровь текла на Рэ сплошным потоком из разорванной пулями груди.

– Черт бы все побрал… Ты цел?

Диггер, который бросился в сторону, схватил индейца, уже мертвого, потащил его в сторону, освобождая Рэ. Рэ закашлялся…

– Черт… ударил?

У лаза дядя Том перезаряжал «мясорубку», восьмизарядный «Дефендер» – бесшумное и смертоносное оружие[14]

– Там вверху бой.

Рэ посмотрел на свою форму – нож, наверняка со смазанным ядом лезвием, ткнулся в него, но ему повезло – угодил в кевларовую подложку. Не пробил.

– Устанавливаем заряд и сматываемся отсюда…

Рэ начал устанавливать заряд. Дядя Том пошел куда-то вглубь, подсвечивая сам себе фонарем.

– Эй, подожди. Здесь какие-то документы…


Пока «крысы» ушли в нору, те, кто остался наверху, должны были организовать хоть какую-то оборону, а также подготовить путь к отступлению. Время поджимало, и надо было быть готовым ко всему…

Маленький грузовичок с крупнокалиберной спаркой в кузове так и стоял, ткнувшись бампером в ствол. Двое «тюленей» подошли к нему, один сунулся в кабину, уже гудевшую от насекомых…

– Черт, ну и вонища… репеллента нет?

– Выбей стекло. Все равно ничего не видно.

– А там?

Второй уже был у пулемета.

– Все в норме. Мясорубка готова. Сдавай назад потихонечку…

За пулемет – и не убий…


Первыми этих заметил Карл. Он занял позицию, на сей раз на дереве – случайно наткнулся на едва заметные скобы, вбитые в дерево и ведущие наверх. Наверху оказалось вполне даже полноценное снайперское гнездо, хорошо, что оно было пусто, когда они пришли сюда, иначе не миновать бы беды. Вообще, складывалось впечатление, что этот лагерь готовился «на вырост» для приема крупного боевого соединения повстанцев, и готовился основательно.

Карл пересчитал патроны – их осталось всего семьдесят шесть. Для снайпера достаточно, для пехотинца – на пять минут боя. Все равно – надо экономить, если учесть, что изначально было сто двадцать.

– Дэ, я Карл, прием.

– Карл, это Дэ, слышу тебя, – отозвался второй стрелок – снайпер.

– Занял позицию, держу юг. Тут, кажется, тропа.

– Держу юг, чисто…

Карл взглянул на часы – он предпочел бы уйти отсюда. Чертовы «крысы», какого хрена они туда полезли? У них и так уже есть потери, еще не хватало…

И тут он увидел движение. Что-то мелькнуло впереди…

Опытный наблюдатель во время работы никогда не смотрит на одну точку, так ничего не увидишь. Движение лучше всего ловится боковым зрением, особенно – движение в лесу и если противник одет в камуфлированную форму. Вот Карл и уловил движение, приник к прицелу винтовки, поставленному на среднее увеличение. И почти сразу же заметил перебегающего к другому укрытию человека. А потом – еще одного.

– Карл – всем, у нас контакт с севера, множественный контакт с севера…

– Принято. Готовность к отражению.

Карл прицелился, и когда один из наступающих в очередной раз попытался перебежать, он споткнулся и упал на полпути…

В следующее мгновение сразу две ракеты РПГ полетели в него.

– Черт!

Занять подготовленную позицию было ошибкой – нападающие отлично знали, где гнездо.

Карл бросился в сторону, прижимая к себе винтовку, и выпал из гнезда с пятнадцатиметровой высоты, прежде чем одна из ракет превратила гнездо наблюдателя в пылающие обломки…


– У нас контакт с юга! Множественный контакт с юга!

– Гидра, я Альфа-четырнадцать, у нас контакт с юга, на нас наступают. Дайте контакт с Т-стиками.

– Альфа-четырнадцать, Т-стики будут через десять майк, повторяю – через десять майк, позывные – Дробовик-один, два и три.

– Гидра, через десять минут нас по земле здесь размажут! Я не могу отступить, у меня крысы в норе!

– Альфа-четырнадцать, тогда держитесь. Мы делаем все, что можем.

– Контакт с севера! Контакт с севера!


Проныра, единственный в группе пулеметчик с тяжелой «свиньей» – «Мк43 mod 1», перебежал левее и плюхнулся в небольшую промоину, опережая пули. Тут было не так безопасно, как за огромным древесным стволом, но все же задницу укрыть можно было.

Боевики наступали разреженным строем, перебежками, прячась за деревьями от пуль и снова продвигаясь вперед. Поймать их было не так-то просто.

Улучив момент, Проныра нажал на спуск, выставленный на сошки пулемет бабахнул – и перебегавший человек с разбегу ткнулся лицом в землю…

– Ага! Йехху!

Его попытались нащупать сразу из нескольких автоматных стволов, одна из очередей вспорола землю совсем рядом, но он остался цел и сумел убить еще одного. Спецназовцы, выстроившись в подобие линии, выпускали последние сорокамиллиметровые гранаты – единственное средство, которое действует в таких вот случаях. Проблема в том, что это не патроны, десяток, ну полтора – вот максимум, что можно взять. Хорошо, что удалось пополнить боезапас в лагере – боеприпасы с нескольких найденных «АК» пошли в дело, в дело пошли и бельгийские трофеи.

И тут он увидел ковыляющего, приволакивающего ногу человека – в сорока-пятидесяти метрах от него…

– Карл? Карл!

Боевики заметили – и тоже открыли огонь по нему, в руке у Карла была снайперская винтовка, стрелок никогда не бросит свое оружие, не останется безоружным. Пройдя несколько метров, Карл упал под пулями.

– Карл, твою мать!!

Проныра, стреляя из пулемета и что-то крича, побежал вперед. Пули попадали в деревья рядом с ним, рвали кору и мох, били в землю, а какие-то даже, возможно, попали в него. Но он все равно бежал и стрелял – пока не кончилась лента и пока он не упал рядом с Карлом.

– Цел?! Ты – цел?

Проныра перевернул Карла на спину, тот закашлялся, выругался…

– Черт бы все побрал…

– Пошли отсюда. Пошли отсюда, ты можешь идти?!

Кто-то заметил их, открыл отсекающий огонь.

– Кажется… доползу.

– Тогда ползи! Ползи!

– Дай мне… пистолет. Мой… пистолет.

У Карла была то ли сломана, то ли вывихнута рука, Проныра вырвал из кобуры Карла пистолет и ткнул ему в руку.

– Уходи! Я прикрываю тебя!

Карл скривился…

– Черт… Проныра… на Леди пиво с меня.

– Пошел!

Проныра перезарядил пулемет – тут по нему чиркнули, одна за другой, еще две пули, именно чиркнули, потому что он сегодня был как заговоренный. Зеленые куртки мелькали совсем рядом.

– А-а-а-а! Б…!!! Я вас…

Пристрелочная мина взорвалась, полыхнула ослепительным кустом белого фосфора в паре десятков метров.

– Не нравится! Ублюдки! – «Свинья» бухтела и бухтела, выплевывая пулю за пулей. – Получайте, б… Получайте!

Третья пуля попала в него – и он упал, задохнувшись от боли. Потом неуверенно начал вставать – и тут кто-то подскочил сзади и потащил за собой, стреляя из пистолета прямо над головой Проныры, это было так громко, что разрывалась голова. Весь сумрачный лес был перерезан нитями трассеров, зелеными североамериканскими и красными – противника, пули, словно живые, искали людские тела. И тут впереди взорвалась еще одна фосфорная мина, как раз на том самом месте, где лежал только что Проныра…


– Дробовик-один, я Альфа-четырнадцать, мы окружены со всех сторон, код красный! Нам нужна огневая поддержка немедленно, прием.

– Альфа-четырнадцать, мы еще не вышли на исходную, прием!

– Дробовик, пока вы доползете, меня тут уже с землей смешают! Мне нужна поддержка хотя бы с одной машины, прием!

– Альфа-четырнадцать, вас понял, Дробовик-три будет работать. Ждите пять майк, прием!

– Пять майк! Пять майк!!!

С юга работал пулемет, почти не затыкаясь – крупнокалиберный, трофей.

– Дэ ранен!

– Дэ ранен, они достали его, достали!

– Вытаскивайте его оттуда, вытаскивайте!

На севере боевики выходили из зарослей, били с господствующей высоты. Оборона котиков держалась на двух «Стоунерах», от стволов которых уже шел дым, грохот «калашниковых» был со всех сторон, и непонятно было, кто есть кто. Дэ выпал из своего гнезда, двое котиков бросились к нему – оттаскивать в тыл. Остальные открыли прикрывающий огонь, держа линию.


– Здесь Дробовик-три, готов к работе, кому нужен фокстрот – майк, прием?!

– Здесь Альфа-четырнадцать, даю отметку по карте, три один пять два зеро к девять – девять зеро два – два, сделайте один выстрел, я дам поправку, прием!

– Дробовик-три, вас понял!

Яркая вспышка фосфорной мины слепит глаза.

– Дробовик три, здесь Альфа-четырнадцать, поправка вверх пятнадцать, влево пять, сделайте десять выстрелов, прием.

– Дробовик-три, задачу принял…


– Сбор! Сбор!

Впереди мелькало что-то белое, видимо пикап, бил уже крупнокалиберный, который никак не удавалось подловить. Кончились сорокамиллиметровые гранаты, оставалось только отступать. Пока кто-то оттаскивал в тыл раненых, остальные из последних сил держали линию.

Потом впереди вспыхнули один за другим несколько разрывов – белый фосфор и осколочные. Отчетливо потянуло дымом – здесь было не так уж сыро, мог быть пожар.

– Отступаем! Отступаем! Отрыв, отрыв! Отрыв!

Пока «зеленые куртки» подсчитывают потери и думают, идти ли им дальше под огнем минометов, – можно оторваться.

– Пошел!

Командир взвода едва не упал, напоровшись на Проныру, который лежал и стрелял из своей «свиньи».

– Проныра! Мать твою, ты же ранен?

Проныра обернулся, лицо было белое как мел.

– Продержусь, сэр.

Понятно, кокаин. Хоть это было и запрещено – у многих спецназовцев для такого случая была с собой доза очищенного кокаина, смешанного с еще кое-чем. Под кокаином можно идти под градом пуль, чтобы потом не рухнуть замертво, боль не чувствуется. Из-за кокаина копы переходили на сорок пятый калибр – никакой иной не мог остановить витающего в облаках, обширявшегося гангстера – грабителя банков.

Комвзвода спрятался за дерево, за которым лежал Проныра, и тоже открыл огонь.


– Какого черта?! Мать вашу!

– Дядя Том что-то нашел!

– Надевайте снаряжение, мать вашу! У нас проблема на севере! И на юге тоже!


Пуля сбила с ног и комвзвода, рядом заткнулся пулемет Проныры. Комвзвода с трудом повернул голову и увидел, что Проныра мертв, на сей раз окончательно и бесповоротно. Пуля пробила ему череп, и на пулемет текла вязкая бурая жижа.

Зеленые куртки были все ближе. Командир достал гранату – и вдруг увидел, как со стороны лагеря к нему бежит Рэ, пули свистели как безумные, но он бежал. И добежал.

– Рад вас видеть, сэр.

– Черт, Рэ…

– Бросьте это. Мы выберемся! – Рэ высунулся из-за дерева и дал две короткие автоматные очереди в сторону противника.

– Идти можете?

– Наверное… если не быстро.

– Отходите, я прикрою.

– Проныра…

– Здесь слишком жарко! Идите, сэр!


«Крысы», выбравшись наружу из вонючей подземной преисподней, остались «крысами» – цепкими и опасными зверьками, способными выживать в любой ситуации. Держа оборону втроем, рискуя, что мина случайно прилетит им на голову, они выиграли две минуты. Две минуты, достаточные, чтобы командир взвода Лима добрел до них, до линии, где держали оборону они трое.

Рэ примкнул к автомату барабан на девяносто патронов – он был один и держался как раз на случай таких вот ситуаций. Примерно прикинул глазами маршрут отступления.

– Пошел!

Подбежав к мертвому Проныре, он схватил его за шиворот, где была петля, и потащил за собой, стреляя из «калашникова» с одной руки. За Пронырой волочилась и «свинья» – пулемет, с которым он не хотел расставаться даже мертвым…


Погрузив в грузовичок тех, кто не мог идти по ранению, и тех, кого смогли вытащить мертвыми, спецназовцы начали отступать. «Тендерстики» укладывали мины в опасной близости от них, со всех сторон уже горело, дымились стволы, а кое-где было и открытое пламя. За спиной что-то приглушенно, но сильно бухнуло, кто-то почувствовал, что дрогнула земля. Это взорвался подземный, установленный в пещере заряд. Это и огонь – лагеря здесь больше не будет…

Первым шел грузовик, из него вели огонь из «спарки» – и водитель, и пулеметчик были ранены, но оставались в строю. За грузовиком шли те, кто мог держаться на ногах, кого-то несли. Сил сопротивляться у боевиков уже не было, неподалеку раздавались сухие, трескучие очереди. С «Тендерстиками» выручать их прибыла группы быстрого реагирования морской пехоты…


29 мая 2012 года.

Лондон, Великобритания.

Песочный дом.

Штаб-квартира MI5

В Лондоне, городе для джентльменов и бывшей столице мира, наступал рассвет. Первые, еще робкие лучи восходящего солнца несмело ощупывали старинные, монументальные здания, игрались лучиками в величавой Темзе, изгоняли тьму из мрачного лабиринта улиц Вест-Энда. Жители столицы Соединенного Королевства умывались в раковинах, к кранам которых никто не додумался приделать смесители, ели свой жуткий английский завтрак и выходили пораньше из дому, чтобы успеть на работу до пробок. Новое метро – а за последние несколько лет в британской столице появилось больше новых веток метро, чем за последние пятьдесят лет, – делало процесс перемещения из спальных районов на рабочие места быстрым, но мучительным. Мучительным – в том смысле, что вам приходилось окунаться в людское месиво еще перед эскалатором, – метро заглатывало людей, как прожорливый хищный червь, и выплевывало их где-нибудь в Сохо или Ист-Энде, раздраженных, в помятой одежде, а то и без кошелька. Увы, но альтернативой этому была только служба Королеве – если повезет, дослужишься до чинов, которым полагается личный «Даймлер» с водителем, а то и вертолет. По крайней мере, именно так на службу предпочитали сейчас перемещаться высшие чины MI5, для чего на крыше потрясающе красивого здания на Темзе построили вертолетную площадку, безнадежно изуродовав его. Увы, безопасность теперь была приоритетом номер один, номер два и номер три.

Джейкоб Риц-Дэвис, тридцати шести лет от роду, выходец из обедневшей аристократической семьи, не дорос до того уровня, чтобы ему предоставляли машину с водителем, а использовать мотоцикл, чтобы добраться до службы, не хотел, потому что не лежала душа к мотоциклам. Проснувшись утром – дамочка, которую он снял вчера в «Загоне», одной из дискотек Лондона, уже ушла, – он машинально прибрал кровать, как это привык делать в армии, выпил тайленола от головной боли и пошел в ванную. Там он встал под обжигающе холодный душ и героически стоял там не меньше двух минут, потом выключил воду и достал принадлежности, необходимые джентльмену для бритья – помазок, опасная бритва от Wilkinson, крем. Посмотрел в зеркало – то, что он увидел, он не решился бы опознать как Джейкоба Рица-Дэвиса.

Я тебя не знаю, но я тебя побрею…

Бритву надо было бы поправить, но он каким-то образом ухитрился побриться всего лишь с одним порезом, остановил кровь карандашом и нырнул на кухню. У него не было сил, ни моральных, ни физических, чтобы готовить завтрак, поэтому он удовольствовался мясными консервами из Уилтшира, банку которых открыл настоящим окопным ножом. Наскоро запихав в себя консервы и запив все это водой из бутылки, Джейкоб Риц-Дэвис, эсквайр, пошел одеваться.

Джейкоб Риц-Дэвис лишь недавно перешел на службу в MI5, до этого он проходил службу в составе Специальных лодочных сил, штаб-квартира которых находилась в городе Пуле. Это было куда менее известное подразделение, чем Специальная авиадесантная служба, SAS, но ее бойцы были подготовлены едва ли не лучше, чем SAS. Они предпочитали скрытое проникновение, пользовались североамериканским и русским оружием, носили длинные волосы и корчили самодовольные рожи, когда видели людей из Герефорда. Командование старалось принимать все меры к тому, чтобы эти две группы не пересекались, потому что там, где пересеклись интересы SAS и SBS, – драка почти неизбежна. К сожалению, капитану Риц-Дэвису пришлось уйти со службы на флоте, и не по своей воле. Неисправная барокамера, тренировочное задание, и… привет, в общем.

Джейкоб Риц-Дэвис оделся так, как он привык одеваться на службе – крепкие башмаки-докеры, джинсы и североамериканского стиля куртка с капюшоном-балаклавой. Из оружия он предпочитал богемский «CZ», его он сунул в сумочку-напузник, в которой был откидывающийся клапан. На новой работе его считали анархистом.

Как можно больше пуль, и как можно быстрее – вот наш девиз.

Выйдя из своего убежища – мрачного, начала прошлого века постройки, «имперского» здания, где не было нормального отопления, – он шагнул на тротуар и растворился в толпе, понесшей его к ближайшей станции подземки. Джейкоб Риц-Дэвис любил подземку, в ней, чтобы скоротать время, он пытался по примеру Шерлока Холмса понять, что представляет собой соседний пассажир и чем он в жизни занимается.

После террористических актов последнего времени, после убийства теневого директора службы, меры безопасности в Песочном доме значительно ужесточили, на входе появились люди с автоматами, как будто ждали русского десанта прямо на Лондон. Пройти на работу просто так теперь тоже не удавалось – для работников теперь установили считыватели сетчатки глаза, анализаторы голоса и считыватели и термограммы лица, для посетителей было еще круче. Прямо в холле установили четыре большие, белые, круглые камеры высотой в восемь футов каждая, открывались и закрывались они за счет отходящих в сторону дверок. Система «Персей» – последнее достижение науки и техники. Ты заходишь в эту камеру и стоишь несколько секунд как дурак, а система делает заборы проб воздуха и определяет наличие у тебя взрывчатки – или факт твоего контакта со взрывчаткой в течение последних двенадцати часов. Если все нормально – то другая дверка сдвигается в сторону, и ты проходишь уже в зону ограниченного доступа. Шутники сравнивали эти камеры с какими-то капсулами, которые были в игре Half Life 2, но Джейкоб Риц-Дэвис в эту игру не играл и оценить справедливость такого сравнения не мог.

Перед термографом, как всегда, была небольшая очередь, Джейкоб Риц-Дэвис встал в нее, хлопнул по плечу впередистоящего мужчину, одетого в кожаную куртку. Основной контингент, из числа тех, кто посещал это здание, носил костюмы.

– Вернулся, Карл?

– Верно.

– Хреново?

– Еще бы…

Все было понятно и без слов – от Карла чуть заметно пахло тем запахом, который въедается в кожу и держится несколько недель после того, как ты приедешь оттуда. Пыль, мелкая, которая есть только там, и кровь. В той стране льется много крови.

– Джейкоб Риц-Дэвис, – раздельно проговорил Джейкоб Риц-Дэвис, склонившись к экрану и смотря на две точки перед собой.

Машина немного поразмыслила на тему, стоит ли пускать в здание человека со столь нездоровой термограммой лица (от неумеренного потребления), потом все же решила пустить.

– Доброе утро, капитан Риц-Дэвис.

Адские врата, представляющие здесь всего лишь прозрачные, из толстого пуленепробиваемого стекла распахивающиеся створки, расступились перед капитаном Риц-Дэвисом.

Кабинет капитана Риц-Дэвиса находился на втором этаже, отдельный кабинет ему пока был не положен по чину, и он обходился отделенным легкой перегородкой закутком со стулом, столом, компьютером и сейфом. Компьютер был необычен в том плане, что у него не было никаких выводных устройств: ни разъема для флэшки, ни CD, ни DVD-записывающего устройства, ни дисковода на 1,44 дюйма. Специальная сборка, правительственный заказ, включается от отпечатка пальцев, переходит в ждущий режим через минуту отсутствия активности, и чтобы его активировать, нужно вновь прикладывать палец – раздражает. В сейфе лежал служебный пистолет – ни один человек из этого отдела не носил служебное оружие с собой, по сравнению с тем, что можно было купить на черном рынке, служебное – просто дерьмовая дешевка. Капитан Джейкоб Риц-Дэвис служил инспектором в инспекции Ближнего Востока, и поэтому на полке у него стоял сборник хадисов «Аль-Бухари» и Коран, а на стене висел небольшой ковер. На ковре была изображена рука, по запястью обвитая колючей проволокой, указательный палец вытянут вверх. Внизу – надпись на арабском золотистыми нитями: «Среди верующих есть мужи, которые верны завету, который они заключили с Аллахом. Среди них есть такие, которые уже выполнили свои обязательства, и такие, которые еще ожидают, но никак не изменяют своему завету»[15]. В местах оных наличия такого коврика достаточно для того, чтобы свели в жандармерию или военную комендатуру.

Капитан приложил палец, включил компьютер, проверил папку «Входящее». После того как документооборот в этом здании стал преимущественно электронным, количество циркулирующих документов увеличилось примерно в два и три десятых раза, только на просмотр входящих сотрудник мог тратить до часа времени, а если он был в спецкомандировке и вернулся – то и больше. Привычно проигнорировав все меморандумы, направленные соседними отделами, капитан увидел послание, помеченное «красным» кодом, открыл его и узнал, что ему надо отправляться наверх. Предпоследний этаж – обитель богов, там обитают начальники отделов и заместители директора службы. Верхний этаж, терраса – там только кабинет директора и залы для брифингов с повышенным уровнем секретности.

Посмотрев на часы, капитан понял, что почти уже опоздал.

В приемной сидела Бекки, как обычно, ненакрашенная, в строгом костюме, почти без макияжа, чертовски соблазнительная и недоступная. Половина службы знала, что она спит с Анджелой Макинтайр, нынешним директором службы, кажется, даже переехала к ней жить. Еще десять лет назад подобного было достаточно, чтобы вышибить с правительственной службы обеих с лишением допуска к любой секретной информации, но сейчас настали другие времена. В палате лордов заседают открытые педерасты, министр иностранных дел, которому юридически подчинена Служба, зарегистрировал гражданское партнерство – сим политкорректным термином теперь именовали гомосексуальный брак. На этом фоне сожительство друг с другом парочки лесбиянок, пусть одна из них вдвое старше другой, особым скандалом и не считалось. Тем более про Бекки ходили слухи, что когда старуха улетает по делам, кое-кому кое-что в отношении ее и удается.

– Привет, Бекки, – сказал капитан Риц-Дэвис, назло всему миру максимально задействовав свое обаяние «крутого парня из Вест-Энда».

Обаятельная улыбка разбилась, как ледышка об асфальт.

– Подождите немного, капитан. Мистер Бернштайн освободится и вас примет.

Вот так.

Капитан Риц-Дэвис уселся в одно из свободных кресел, модерновых и очень неудобных для сидения, и начал рассматривать интерьер присутствия так, как будто он был здесь впервые. Белые тканевые жалюзи закрывают тонированные стекла окон. Модерновая мебель – большая ее часть изготовлена из прозрачного пластика, чтобы вовремя увидеть подслушивающее устройство или, к примеру, осторожно доставаемый пистолет. Жидкие обои на стенах, стертый рисунок, какие-то плавно перетекающие друг в друга пятна. Секс медуз – так бы он это назвал.

– Что-то не так, мистер Риц-Дэвис?

Капитан поднял глаза на секретаршу. Нервничает… Она здесь хозяйка, и само рассматривание ее личного пространства ее нервирует.

– То есть, мэм?

– Ну… вы так смотрите.

– Я завидую. Здесь так уютно… В моей берлоге некому создать такой уют, вот что я думаю, мадемуазель.

Черт, а будет штука, если Бекки уйдет от этой старой лесбы ко мне! Правда, не факт, что удастся удержаться на службе. Ну и черт с ним, оперативникам, подготовленным СБС, платят достаточно, на них всегда есть спрос на рынке.

Бекки открыла рот и снова закрыла. Замурлыкал спасительно телефон, и она уцепилась за трубку, как утопающий – за спасательный круг.

– Капитан, мистер Бернштайн примет вас. У вас будет двадцать минут.

Хм… двадцать минут. Обычно десяти было достаточно.

За двойной дверью – в отличие от обычных дверей в промежутке между этими работал генератор «белого шума» – капитана ждал Гордон Бернштайн, начальник особой инспекции. Пока капитан шел по дешевому ковру навстречу невысокому, седому, коротко стриженному человеку с холодными рыбьими глазами, – он еще раз (в который уже раз) напомнил себе, что надо быть осторожнее. Потому что он ничего не знал об этом человеке.

Гордон Бернштайн появился здесь вместе с Макинтайр и несколькими другими чинами, которых расставили сразу по высшим ступенькам службы. Первоначально никто не знал, откуда взялся этот странный, маниакально чистоплотный человек, который тратит по десять фунтов на маникюр и обмахивает пылинки с костюма. Потом разузнали – раньше работал в Ллойде – конторе с двойным дном, страховщике с мировой известностью, уже давно, не первое десятилетие, работающем в убыток и тем не менее работающем. Сама Макинтайр пришла из еще более стремной конторы – Гонгконгского экспортно-импортного банка, банка, обслуживающего наркотранзитеров по всему миру. За то время, пока капитан работал в отделе, он понял одну вещь: полагаться на Бернштайна опасно. У него нет потребности прикрывать своих людей, какая есть у всякого хорошего начальника, наоборот, он разменяет любого, если это принесет хоть малейший дивиденд.

Но играть старая крыса умела превосходно.

– Капитан Риц-Дэвис… – Начальственное рукопожатие было необычно сильным. Я рад, что вы выбрались с Востока целым и невредимым.

– Я тоже, – капитан дал понять сухим, сдержанным тоном, что на эту тему говорить не намерен. Бернштайн это понял.

– К делу! – Он поднял трубку красного телефона. – Анджела. Мы готовы… Да…

Черт, неужели они идут к директору службы?!

– Да, сэр… – Бернштайн ответил на незаданный вслух вопрос. – Мисс Макинтайр с нетерпением ждет нас.


Анджела Макинтайр была ухоженной дамой без возраста, со стройной, совершенно не соответствующей возрасту фигурой, тщательно уложенной прической и проницательными голубыми глазами. Здесь ее все звали старухой, хотя на старуху она совершенно не была похожа, следила за собой. С ее приходом прервалась традиция двух директоров службы – официального и неофициального. Официальным была она, Анджела Макинтайр, а вот неофициального – похоже, что не было. Он мог, конечно, быть законспирирован даже от своих, но по крайней мере свои должны были его знать – должен же он был как-то работать, взаимодействовать с нижестоящими звеньями, получать информацию и давать распоряжения. Ничего этого не было, и оставалось только гадать – что, ко всем чертям, происходит со службой.

– Капитан… – У Макинтайр был отработанный, приятный голос, таким голосом обычно навигационная система говорит: «Через триста ярдов, пожалуйста, поверните направо».

– Мэм…

Капитан краем глаза увидел переплетенное дело на столе и понял, что это его личное досье.

– Давайте присядем…

В директорском кабинете было открыто окно, что вообще-то было категорически запрещено делать. На Темзе перекрикивались гудками речные трамваи.

– Капитан Риц-Дэвис, не буду вуалировать словами действительное состояние дел – у нас проблемы. И проблемы очень серьезные…

– Мэм, мы существуем, чтобы решать проблемы.

Особая инспекция была создана в структуре Службы совсем недавно, представляла собой она оперативный директорат в миниатюре. Как известно, основой Службы является оперативный директорат, он состоит из секций с произвольным разделением (географическим или по тематике решаемых проблем), секции состоят из инспекций, которые делятся исключительно по географическому признаку. В каждой инспекции существует от пяти до восьмидесяти сотрудников, которые занимаются узкой проблемой или государственным образованием и являются экспертами по этому делу. А вот в особой инспекции существовали только отделы, дублирующие некоторые инспекции, и в них работали максимум пять человек. Но это были лучшие из лучших, с разноплановой подготовкой, в основном бывшие бойцы спецподразделений, прошедшие дополнительную подготовку для выполнения разведывательных задач. Если Ян Флеминг и писал с кого-то своего Джеймса Бонда, то это с них. Правда, быть плейбоями у них не получалось – после командировок на Восток они выглядели и чувствовали себя как загнанные лошади.

Организовывал эту «разведку в разведке» человек, который сейчас был мертв. Убит. Но как это и бывало обычно в бюрократических организациях, отдел проще организовать, чем расформировать – Особая инспекция существовала до сих пор.

– Я рада, капитан, что вы так думаете. Кстати. Вы не против, если я буду называть вас капитаном?

– Ничуть, мэм.

– Это хорошо. Я неоднократно говорила на совещаниях, что немного армейской дисциплины не повредит нашей службе…

Говоря это, Макинтайр смотрела на Бернштайна.

– Да, мэм, – верноподданнически поддакнул Бернштайн.

– Вы ведь у нас специалист по Ближнему Востоку…

– Верно, мэм.

Капитан отвечал коротко и по делу – он уже усвоил, что при начальстве нельзя распускать язык.

– Очень хорошо. – Мисс Макинтайр достала из стола фотографию и протянула ему: – В таком случае вы должны помнить этого человека.

Капитан Риц-Дэвис помнил изображенного на фотографии человека, и помнил очень хорошо. Более того – он предпочел бы забыть об этом раз и навсегда. Из продуваемого прохладным ветерком с реки кабинета в центре Лондона капитан словно перенесся на несколько тысяч километров и несколько лет. Тегеран, людная улица, вывески, прикрывающие провалы и проломы в стенах, запах жарящегося кебаба, крики уличных торговцев, причитания нищих, протяжный напев азанчи, и пыль. Пыль, пыль, пыль… пыли было столько, что от нее не спасал и шемах, противная кирпичная и бетонная пыль разрушенного города, смешанная с пустынной пылью, принесенной в город беженцами. Только чудом, будучи всего в паре десятков метров от здания, он увидел машину, а присмотревшись, увидел в ней и наблюдателей. Сотовый телефон, конечно же, не работал – русские включили глушение. Он понял, что все кончено, и перешел на другую сторону улицы ровно тогда, когда ударный вертолет «В80» вышел на цель и ракета «Штурм», пущенная по отметке лазерного целеуказателя превратила здание, где была подготовленная ими группа и его напарник, в груду пылающих развалин. Горячая, пахнущая бензином и горелой плотью ударная волна окатила его – и он бросился бежать вместе со всеми, крича то же, что и все, и искренне надеясь, что он ничем, ни манерой бежать, ни одеждой, ни акцентом, не выдаст русским свое истинное лицо. Потому что если бы это произошло, если бы русские что-то заподозрили – они вряд ли бы упустили его.

– Я помню этого человека, мэм… – сказал капитан, кладя фотографию на стол, – хотя предпочел бы не помнить.

– Вы должны были убить его… – медовым голосом проговорила Макинтайр.

– Да, мэм.

– И чем же все закончилось?

Капитан тяжело вздохнул:

– Управляемой ракетой с термобарической головной частью, мэм. Для моего напарника и для… всей группы, которую нам удалось забросить в страну. Мне едва удалось уйти, это была чистая случайность.

– Интересно… почему же вы не попытались довести дело до конца, капитан?

– Мэм, после того как русские поджарили моего напарника, я залег на дно. Через день – видимо, русские разобрали развалины и сосчитали тела – моя фотография была у каждой полицейской ищейки. Они поняли, что кого-то не хватает, и они знали, кого именно. В этой ситуации мне не дали бы приблизиться к цели.

– Вы утверждаете, что вас подставили?

Капитану внезапно пришло в голову, что если у службы проблемы, то он… и может быть их источником. Если началась внутренняя проверка, если опять есть подозрение на русского крота в Службе, то он неплохая кандидатура на эту роль. Человек, проваливший особо важное задание, единственный оставшийся в живых из всей группы. Все погибли, а вот он не получил ни царапины и каким-то образом ушел из страны. Из страны, в которой, по его же собственным словам, его фотография была у каждой собаки. Это наводит на размышления, и если кого-то нужно показательно принести в жертву…

– Мистер Миниц собирает сейчас чемоданы, – словно читая мысли капитана, ответила Макинтайр, – по причинам, которые вы вскоре поймете. В отношении вас никаких обвинений не выдвигается. Однако вы нам нужны для того, чтобы раз и навсегда решить вопрос с изображенным на фотографии индивидуумом.

Мисс Макинтайр дотянулась до фотографии на столе, положила ее перед собой.

– Итак, перед нами князь Александр Воронцов, шестьдесят пятого года рождения, то есть ему сорок семь лет сейчас. Идеальный сплав опыта и сил, самое продуктивное время. Напомните мне, капитан, предельный возраст для службы в боевых подразделениях типа Специальной авиадесантной службы?

– Сорок лет, – ответил капитан Риц-Дэвис, – после сорока лет ты годишься лишь на то, чтобы перекладывать бумажки и командовать другими людьми.

– Тем не менее есть случаи, когда офицеры этого возраста переходят в другие подразделения на командные должности, есть те, кто становится наемниками лишь для того, чтобы избегнуть ухода на покой.

– Да, мэм, такое есть.

Макинтайр удовлетворенно кивнула.

– Князь Александр Воронцов… – произнесла она с расстановкой, будто взвешивая каждое слово, – потомственный дворянин, его то ли дед, то ли прадед, кажется прадед, погиб во время бомбардировки Скапа-Флоу. Дед, несмотря на то что ему за девяносто, еще активен, советник при Адмиралтействе, генерал-адмирал. Отец причинил нам немало неприятностей, погиб в Багдаде во время массовых беспорядков на должности генерал-губернатора. Кстати, князь Воронцов в каком-то смысле ваш коллега, только званием выше. Он начинал в подводных диверсионных частях, слышали?

– Слышал, мэм.

– Подготовка сначала на Черном море, потом на Балтике. Каким-то образом оказался в Бейруте в девяносто втором, возможно, что не случайно, и причинил нам серьезные неприятности, даже более – поломал нам игру. Мы тогда не оценили всю его опасность и поплатились за это в последующие годы, когда он работал под прикрытием в Ирландии. Его легендой была легенда детектива Особого отдела Королевской полиции Белфаста Александра Кросса, под ней он работал четыре года сразу на два фронта. На первом он боролся с террористами, причем довольно успешно, если его приговорили к смерти. На втором – он тайно поставлял им русское оружие и совершал террористические акты против британской армии, и все это он тоже делал довольно успешно. Мы, британцы, не можем понять такого, но специалисты по России проконсультировали меня. Русские не могут ничего делать наполовину, если они берутся что-то делать, то они делают. Вот почему Воронцов боролся с ИРА так же беспощадно и самоотверженно, как помогал ей. Странно, но это так.

Бернштайн беспокойно пошевелился в кресле. Видимо, для него понятие «самоотверженность» было глубоко чуждым.

– Далее, на какое-то время князь Воронцов пропадает из поля зрения, известен только его петербургский период службы, несколько… скандальный. Затем он совершенно неожиданно получает очередное звание и отправляется служить послом в Персию. Это как раз в тот самый момент, когда нами была активизирована часть глобального плана, направленного на уход России из Персии. Этот план князю Воронцову также удалось сорвать, хотя и не без серьезных потерь для России. Новый Император – его друг с детства – назначил его гражданским и военным наместником в Персии. На этом посту князь пробыл не такое уж длительное время, но сделать ему удалось многое, и вам это известно, как никому другому в этом здании.

Капитан кивнул:

– Он устроил провокации. Целый ряд провокаций. Русские вообще великие мастера провокаций, это у них с Византии. Целый ряд подрывных организаций, которые занимаются какой-то пропагандой, грызней друг с другом и даже совершают террористические акты. Какие-то полиция уничтожает, какие-то смещаются к легальной политической деятельности, какие-то – взаимоуничтожают друг друга. Но суть в том, что все эти организации изначально созданы русскими властями, они находятся под контролем провокаторов, полицейской агентуры, людей Наместника. Хочешь бороться с русскими? Борись. Там тебя либо повесят, либо разубедят, ты будет под контролем русской разведки с самого первого шага. Князю Воронцову удалось сделать главное – он дискредитировал саму идею борьбы с русскими, сделал борцов подонками, и теперь в Персии бывшие террористы – едва ли не главные охранители Империи. Я предупреждал об этом еще тогда… уровень провокации был просто беспрецедентным.

– Да, капитан, я читала ваши рапорты… Весьма поучительно. Есть чему поучиться тем, кто работает в Индии. Но дело не в этом. Мы хотели убить Воронцова, как главное препятствие на нашем пути, но все получилось сложнее. Неожиданно Воронцов попал в немилость и был вынужден выехать из страны. Нам так и не удалось точно установить причину, по какой Воронцов попал в немилость. В отношении него не было начато уголовное преследование, не было ни военного, ни офицерского суда чести, он не лишен ни титулов, ни наград. Тем не менее он был освобожден от всех занимаемых им постов и покинул страну. Ему удалось устроиться в Северо-Американских Соединенных Штатах, имея некоторую протекцию, менее чем через месяц он открыл первую из нескольких коммерческих организаций, которыми он сейчас владеет, и начал набирать персонал. Персонал, который он набирает, состоит из бывших и действующих сотрудников правоохранительных органов, военных специалистов. Русских среди них почти нет, но они используют русские наработки, опробованные, в частности, на Востоке. Основная сфера деятельности – поставки стрелкового оружия и легкого оружия поддержки, частные военные операции, охрана, в том числе в самих САСШ. К этому бизнесу никого не подпускают, кроме североамериканцев и нас, британцев, Воронцов стал первым русским, которому удалось получить правительственный контракт подобного рода. Даже несмотря на то что фирмы, работающие с правительством, зарегистрированы на другое лицо, на гражданку САСШ, – это все равно многое значит. Не догадываетесь, в чем тут дело?

Догадка у капитана была, и она была совершенно невероятной.

– Воронцов работал на североамериканцев? И за это он попал в немилость и был вынужден бежать из страны?

Анджела Макинтайр улыбнулась, тепло и радушно.

– Да, такой вариант тоже не исключен. Мы отследили контакты Воронцова с сотрудниками СРС, с некоторыми из них отношения можно назвать даже дружескими. Он свободно говорит по-английски, у него есть значительный объем информации, который он мог бы предложить североамериканцам в обмен на их защиту. Но мы полагаем, что дело тут сложнее. Воронцов до сих пор имеет дела и с Российской Империей. Например, он наладил поставки оружия североамериканского производства в Российскую Империю, и в больших количествах, еще совсем недавно это было запрещено законом, но закон отменили. Он контактирует и с официальными лицами России, в том числе с принцессой Ксенией, с которой его связывали, а возможно, и связывают более чем дружеские отношения. Он до сих пор имеет выход на дом Романовых, причем прямой выход.

– Мы считаем, капитан, – заговорил Бернштайн, – что Воронцов является своеобразным каналом связи между североамериканской военной и правительственной элитой и домом Романовых, представляющим Российскую Империю. Это нельзя назвать шпионажем, потому что он передает в обе стороны то, что ему поручают передать. Вероятно, он направлен к североамериканцам с целью помочь им выпутаться из бразильского и мексиканского кризиса, своего рода жест доброй воли дома Романовых. Кандидатура идеальная, подготовка подводного диверсанта, опыт разведывательной деятельности под прикрытием, опыт дипломатической работы, богатый опыт подавления мятежей и восстаний, специалист по провокациям. Русские послали его на помощь САСШ не просто так, они явно планируют разбить наш Атлантический союз и попытаться заключить другой, протянуть руку Северо-Американским Соединенным Штатам не через Атлантический, а через Тихий океан. В Российской Империи ходят разговоры о том, что скоро еще трем городам будет присвоен статус столиц – это Багдад, Тегеран и Владивосток. Присваивая столичный статус первым двум городам[16], русские заявляют всему миру, что не уйдут с Востока, а вот третий… третий может означать, что вектор захватнической политики Российской Империи смещается ближе к Тихому Океану и они готовы протянуть руку САСШ в ущерб Японии, нашему стратегическому союзнику и врагу России. Если это произойдет – это разрушит десятилетиями выстраиваемый баланс на Тихом океане, поставит под угрозу Гонконг и даже Австралию. Допустить этого нельзя.

– Вы хотите, чтобы я убил Воронцова? – напрямую спросил капитан, нарушая принятые в этом здании правила приличия. Здесь не было принято называть убийство – убийством, и другие неприятные вещи тоже никогда не называли своими именами.

Анджела Макинтайр улыбнулась снова, но на сей раз ее улыбкой можно было резать стекло. На стол перед капитаном Риц-Дэвисом легла еще одна фотография.

– Это было бы неплохо, но… вот что происходит с теми, кто пытается убить Воронцова.

На снимке был изображен автомобиль, внедорожник «Фарго», судя по фону – стоящий где-то в сельской местности. Стекло было выбито, явно пулями, следы от пуль имелись и на капоте, и на дверцах автомобиля. Снимок, вероятно, был из полицейского протокола, потому что можно было видеть надписи мелом на пробитой пулями стали – цифры, обозначающие место попадания каждой из выпущенных пуль. Все это походило на результат гангстерской разборки.

– Инспектор Миниц, которого мы попросили разобраться с делом Воронцова, не нашел ничего лучшего, чем активировать САС. Группа Пагода, вы должны знать, что это такое.

– Знаю… – капитан скривился, САС он не уважал.

– Группа Пагода была переброшена в Северо-Американские Соединенные Штаты и попыталась ликвидировать Воронцова. При этом они не учли то, что рядом с Воронцовым были полицейские. Ситуация вышла из-под контроля, один из полицейских погиб, а Воронцову каким-то образом удалось остаться в живых и раздобыть автоматическую винтовку. Результат – у вас перед глазами, трое операторов САС погибли, четвертому удалось уйти, и только потому, что он находился вне машины. Вот что случается с теми людьми, которые пытаются охотиться за Воронцовым. Результат – не только трое погибших операторов САС, но и отношения с нашим союзником, с нашим естественным союзником, находящиеся на самом низком за последние двадцать лет уровне. Североамериканцы блокировали обмен информацией, а нашему представителю в СРС пришло требование Госдепартамента САСШ немедленно покинуть страну. Поэтому мой категорический приказ – никаких убийств, никаких действий, противоречащих закону. Ваша задача – добиться нейтрализации Воронцова исключительно законными методами.

– То есть? – не понял капитан.

– Дезинформация. Старая добрая дезинформация. Мы должны подорвать доверие к Воронцову у североамериканцев, на чьем поле он сейчас играет, а если получится – то и у русских. Если он станет для всех лжецом и изгоем, он будет для нас уже не опасен. Вот в чем заключается ваша задача, капитан Риц-Дэвис. Не убить, а дискредитировать. Любой ценой.

Анджела Макинтайр достала папку с грифом секретности, толкнула ее по столу капитану.

– Краткий план операции. Прочитайте… возможно, у вас будут какие-то коррективы. Оставлять на ночь у себя нельзя, если вам не хватит времени – сдайте в секретную комнату и завтра получите снова, я распорядилась.

– Понятно, мэм, – согласно кивнул головой капитан Риц-Дэвис, – я могу еще ознакомиться с делом оперативной разработки на Воронцова?

Макинтайр почему-то вопросительно взглянула на Бернштайна, тот едва заметно кивнул головой. Черт, уж не Бернштайн ли реальный директор службы, ведь официально он подчиненный Макинтайр.

Интересно, интересно.

Мисс Макинтайр встала из-за стола и вышла в другую комнату, смежную – она считалась комнатой отдыха, но там был сейф. Вернулась она с пухлым, переплетенным с помощью пеньковой веревки и опечатанным делом.

– Имейте в виду, капитан, – дело строго секретно.

Капитан и сам это видел. Стандартная для таких дел пометка UK EYES ALPHA[17], дальше словосочетание НРТ, свидетельствующее о чрезвычайной опасности разрабатываемого. Дело было открыто в девяносто шестом году, для обычного мало интересующего службу человека оно было слишком пухлым. Пометка НРТ и вовсе наводила на невеселые размышления – если этот парень убил троих сасовцев, причем не из засады, а перехватив инициативу, у него не будет проблемы убить и четвертого.

– Спасибо, мэм. Я изучу это в своем кабинете.

– Выносить из здания нельзя, – тревожно сказала Макинтайр.

Черт, да что с ними сегодня такое?! С чего они все наложили в штаны?! Хотя в одном случае – получается в трусы, с типичным для британского офицера цинизмом подумал Риц-Дэвис.

– Я понимаю, мэм. Мне всего лишь нужно пару часов. Потом я занесу вам дело. И еще…

– Что еще, капитан? – не предвещавшим ничего хорошего тоном спросил Бернштайн.

– Вы упоминали о том, что объект уничтожил троих оперативников САС. Они работают всегда четверками, стандартный разведывательный патруль. Так?

– Продолжайте, мистер Риц-Дэвис…

– Четвертый член патруля, тот, который выжил. Я так полагаю, мне будет небезынтересно встретиться с ним.

И снова двое старших директоров службы переглянулись то ли как заговорщики, то ли как нашкодившие школьники. Капитану пришло на ум, что, вполне возможно, операция против русского не была санкционирована сверху, и теперь этим двоим придется отвечать за гибель трех британских военнослужащих, если они не заметут следы. Если русский будет мертв – то, учитывая его послужной список, они огребут по выговору за несанкционированные действия. Но если трое солдат САС погибли, русский жив и готовится нанести ответный удар, русская (или североамериканская) разведка в ярости, то содеянное грозит как минимум увольнением.

Если это так, то это предельно хреново и для него тоже. Потому что, работая на этих двоих, он из офицера на тайной службе Ее Величества превращается в соучастника преступления. И эти двое его сдадут, как только запахнет жареным – бросят его на съедение русским или североамериканцам. Или самому русскому – у него как раз будет очень подходящее настроение для общения с попавшим в переплет британцем.

– Для чего? – спросил Бернштайн.

– Сэр, по делу я вижу, что объект чрезвычайно опасен. Мне нужно поговорить с уцелевшим, чтобы понять – как именно мне надо действовать. Это не шутки.

– Что может сказать вам человек, проваливший задание? – раздраженно сказала Макинтайр. Она научилась посылать людей на смерть, сидя в этом кабинете, но сама не имела дела ни с чем опаснее офисного карандаша.

– Мэм, я специалист по подобного рода делам. Со всем уважением к вам, позвольте все же мне судить, будет полезна такая встреча или нет.

И снова – то же самое быстрое, вороватое переглядывание.

– Нет, – сказал Бернштайн, – нет, нет и еще раз нет. Категорически – нет. Это невозможно. Тема закрыта.


Вместе с Бернштайном они вышли из кабинета директора службы. За то время, пока они преодолевали расстояние от кабинета директора до кабинета самого Бернштайна, ни один из них не проронил ни слова.

В кабинете Бернштайн ослабил узел галстука, насколько капитан знал своего непосредственного начальника – это означало, что разговор пойдет в несколько неофициальном ключе…

– Вы напрасно так разговаривали с Макинтайр, – негромко сказал Бернштайн, – она очень злопамятна, хотя по ней не скажешь. Этот разговор будет занесен вам в минус.

– Пусть занесет в минус своей подружке, – откровенно схамил капитан, – я не собираюсь играть в эту игру с завязанными глазами.

Начальник Особой инспекции выразительно обвел глазами кабинет. Во всех кабинетах было установлено аж тройное остекление с генератором «белого шума», кабинеты постоянно проверяли, но свои жучки, жучки, поставленные внутренней контрразведкой, чистильщики из штаб-квартиры Правительственной связи не замечали.

Но капитану сейчас нужно было другое. Из перемигиваний и переглядываний в кабинете он понял одно – Бернштайн не может в этом деле надавить на него. Следовательно, это он, капитан Риц-Дэвис, должен надавить на своего начальника, чтобы получить дополнительную информацию. Или еще что-то.

– По-прежнему играете, капитан? – безразличным тоном спросил Бернштайн.

Капитан и в самом деле когда-то любил сыграть. Сейчас он играл более расчетливо, и даже не каждый месяц, – но играл. Последний раз – в Монако.

На стол плюхнулась обандероленная банковская пачка пятидесятифунтовых банкнот с профилем Королевы.

– На игру. Позвольте себе немного расслабиться, капитан. А потом – сделайте то, что должны.

Однако… Пять тысяч фунтов зараз – сильно же, должно быть, их приперло. Дело становится все интереснее и интереснее.

Капитан, держа под мышкой папку с делом, встал и небрежным жестом отправил пачку банкнот в свой карман.

– Я могу идти, сэр?

– Да, капитан. Можете.

Но если Гордон Бернштайн думал, что капитан отказался от идеи найти оставшегося в живых члена патруля САС, он сильно ошибался.


Два часа капитан потратил на изучение личного дела князя Александра Воронцова, и оно привело его в состояние мрачного уныния. Это была даже не акула – это была косатка, хищный кит, для которого перекусить пополам неосторожного ныряльщика – как нечего делать. Разложив в голове все по полочкам, капитан Риц-Дэвис поднялся наверх и сдал дело.

Кстати, он ошибся, дело начиналось не с девяносто шестого года. Первыми были два листа стандартных контрразведывательных проверок более ранних периодов, ни одна из них ничего не показала. Капитан этому не удивился – контрразведчики начинают соображать, что к чему, только если увидят кучу дерьма у себя на столе.

Что касается плана операции, он был очередным шедевром, разработанным в Кронкайт-Хаусе, одном из неприметных мест, где сидели в основном аналитики. Что бы про них ни говорили – бесполезные маленькие извращенцы, но хлеб свой они отработали сполна…

Британия, поразительно слабая и маленькая страна, стала великой империей во многом благодаря разведке. Там, где пруссаки, французы или русские применяли грубую силу, британцы вынуждены были хитрить. Каждый британский джентльмен в чужой стране был еще и разведчиком, наблюдательным, бесстрастным, изворотливым, всегда готовым сообщить об увиденном «куда надо». Британцы никогда не имели большой и хорошо вооруженной армии, но добивались просто поразительных военных побед: они просто сталкивали своих главных соперников лбами, заставляли воевать их друг с другом, а не со старой доброй Британией. Начавшаяся с Черного Кабинета британская разведывательная машина и сейчас работала как часы. Шпионаж, террор, компрометация, дезинформация, провокация – вот чем торгуют бесстрастные британские джентльмены в самых разных уголках земного шара…

И обижаются, если их вышибают из какой-нибудь страны пинком под зад, а то и убивают.

Как победить такого человека, как Воронцов? Как одержать победу над человеком, который прошел специальную подготовку, опытен, хитер, вооружен, нигде не остается надолго, скорее всего – прикрыт спецслужбами стран пребывания. Силой? Уже попытались – результатом стали три трупа в изрешеченной пулями машине. Да и убив его – многое ли изменишь? Его смерть – вопрос тактический: убьешь – пришлют кого-то другого, вот и все, меры безопасности ужесточат. А стратегический вопрос – как изменить ход истории, когда против тебя – две сильнейшие державы мира? Как сделать так, чтобы Атлантическое партнерство не сменилось на Тихоокеанское, а Гонконг и Австралия с Новой Зеландией не оказались в изоляции от метрополии? Оказывается – все просто. Немного выдумки, много правды и чуть-чуть лжи – коктейль, который убьет любую дружбу…

Профессиональная разведка – перевернутый мир. Вместо дружбы здесь сотрудничество, вместо вражды – противодействие, вместо добра – зло. Игроки на этом рынке оперируют принципиально другими этическими категориями, часто они работают на нескольких хозяев и не испытывают по этому поводу никаких угрызений совести. Подозрительность возведена в культ – доверять нельзя ничему и никому, потому что профессиональная разведка – мир профессиональных лжецов и профессиональной лжи. Привыкшему к лжи, подозрительному уму нужно совсем немного, чтобы дать своим подозрениям ход. Почему князь Воронцов продержался четыре года в Белфасте, не привлек внимания контрразведки страны пребывания, почему он уцелел в охоте, которую на него вели все спецслужбы Великобритании, почему его не смогли убить позже, почему он выжил в покушениях в Персии?

Да потому, дорогие товарищи, джентльмены и очаровательные леди, что князь Воронцов был раскрыт в самом начале своей деятельности в Великобритании и дал согласие работать на британскую разведку! А все остальное, что с ним происходило, не более чем операции прикрытия, которыми британская разведка проталкивала наверх своего ценнейшего агента.

Что? Князь Воронцов нарушил стратегическую игру в Персии, замирил страну, противодействовал попыткам британской разведки поднять страну на джихад? А это еще как посмотреть, господа. Во-первых, кое-каких результатов в Персии все же добились. Во-вторых, а насколько Британии выгодна дестабилизация обстановки в Персии и в последующем на Востоке? Так ли выгодна, если учесть проблемы с Афганистаном и в жемчужине британской колониальной империи – Индии? Может быть, британцы просто разыграли знаменитую концепцию «баланса сил» – русские почти справились с ситуацией в Персии, но до сих пор действуют террористические группы, не обезврежен опаснейший лидер террористов – генерал спецслужб шахиншаха Тимур, продолжает действовать террористическое подполье по всему Востоку. Русские не могут уйти, но не могут и окончательно замирить регион, они вынуждены вкладывать сюда огромные ресурсы, ослабляя тем самым другие направления, вызывая недовольство коренного населения и даже не думая о каких-то агрессивных поползновениях в сторону Британской Империи. Так что по работе Воронцова в Персии есть очень большие вопросы, если хорошо подумать.

А если есть такие вопросы – последствия таких вопросов становятся масштабными и многогранными…

Сразу и с ходу компрометируется весь канал связи между некоторыми североамериканскими политическими элитами и русским домом Романовых. А как он может не быть скомпрометирован, когда на нем изначально сидит британский агент? Получается, что все договоренности, вся информация попала в руки британцев – и ее уже нельзя считать надежной. Гениальный парадокс этой схемы в том, что британцы получали пользу от информации, которую они не знали: какой бы она ни была, она будет скомпрометирована. Сразу же возникали вопросы у североамериканцев. Что творится у их новых союзников, если один из наиболее доверенных лиц Романовых оказывается британским агентом? А сколько еще таких агентов ждут своего часа? И как можно доверять союзнику, высшие эшелоны власти которого кишат британскими агентами? И как можно разворачивать тихоокеанский союз на замену атлантическому, если британцы будут знать каждый шаг новорожденного политического объединения?

Таким образом, на смену тихоокеанскому потеплению придет тихоокеанское недоверие и враждебность, люди из «прорусской» партии будут вынуждены покинуть свои посты, а Америка убедится, что старый друг – лучше новых двух.

Такова стратегия. Остается тактика…

Как забросить информацию, чтобы в нее поверили? Ведь и с той и с другой стороны сидят далеко не дураки. У них есть свои интересы, и они отлично понимают, что никто ничего не будет делать без своего интереса. Это с какой такой стати британцам раскрывать своего ценнейшего, много лет работавшего на них агента, взамен на что? Если он и в самом деле их агент. Прямых доказательств нет, косвенным никто не поверит.

Запустить информацию через Россию? Грубее ошибки придумать сложно.

Если запустить информацию через Россию – в нее просто никто не поверит. И не потому, что все такие недоверчивые, а потому, что она скомпрометирует слишком многих. Воронцов – дворянин, князь, если он продался англичанам – тень ляжет на все дворянство, на весь флот. Николай Романов не поверит в предательство своего старого друга. Руководство спецслужб, на которые работает Воронцов, будет защищать своего агента до последней капли крови – потому что его компрометация будет означать и компрометацию их и всей их многолетней работы. Его будет защищать МИД – потому что после такого скандала на месте отношений с САСШ останутся руины, все вернется в начало восьмидесятых. Наконец, не может быть, чтобы во время его работы князя Воронцова не проверяла контрразведка. Именно русская контрразведка – и скорее всего она даст заключение, что все это – не более чем грязная и наглая британская провокация.

А вот если запускать дезу через американцев…

Тут возможности куда шире. Во-первых, для североамериканцев князь Воронцов все-таки чужак. Во-вторых, они живут в обществе без аристократии и для них переход в другую команду, «выбор свободы» – всего лишь один из шагов, может, правильный, может, неправильный, но вполне возможный. Они не понимают, что такое аристократия и что такое дворянская честь – честь не отдельного человека, а всего дворянского рода, всех дворян в целом. Они не понимают, какую ненависть может испытывать тот же вице-адмирал Воронцов к Великобритании и к англичанам в целом – ненависть, которую русские аристократы учатся испытывать с рождения, когда им в лицеях рассказывают о британских злодеяниях по отношению к России. Прадед или дед князя Воронцова погиб в бою с британским флотом, и если для североамериканца это был бы просто исторический факт, то для русского это постоянное напоминание о необходимости отомстить. Так что североамериканцам поверить в предательство русского дворянина в пользу британцев куда проще, чем тем же русским.

В-третьих, в отличие от России в североамериканских спецслужбах существует значительная «атлантическая», пробританская партия, которая не упустит возможность ухватиться за эту историю и ткнуть своих коллег в грязь…

Капитан оторвался от чтения… Он кое-что вспомнил. Североамериканцы из североамериканской миссии связи в Лондоне… Шумные, говорливые… они снимали дома в Бельгравии, первым делом заказывали себе новый костюм взамен того, что купили на Пятой авеню в Нью-Йорке в магазине готового платья, и обижались, почему соседи не зовут их на файв-о-клоки[18]. Как же звать таких неотесанных хамов?

Им и впрямь можно впарить…

Остается один вопрос – технический. Как… Как, например, объяснить то, что князя Воронцова совсем недавно пытались убить, причем, судя по почерку и по трем трупам, которые никто не востребовал, – британцы. Это что же за разведка, охотящаяся на своих ценнейших агентов?

И тут планировщики операции проявили гениальность.

Все события последнего времени в Нью-Йорке можно объяснить тем, что агент Воронцов… вышел из-под контроля!

Такое часто бывает. Контролировать агентов очень сложно. Тех, кто работает на две-три разведки разом – особенно. У них нет чести, совести, моральных ограничений, они плюют на закон. Им не нужно возвращаться на Родину, потому что у них нет Родины – есть норы, в которых можно отлежаться, и есть страны, которые не выдают. Рано или поздно должен был выйти из-под контроля Воронцов, и вот он вышел. А почему бы и нет? Человек обосновался в стране свободных – САСШ, заработал немало денег, окружил себя охраной. Почему бы ему и в самом деле не стать свободным от обязательств, которые он взял десяток с лишним лет назад, чтобы не закончить свою жизнь на виселице?

Британская разведка приняла решение ликвидировать своего бывшего агента. Это ее право – чтобы не растекалась информация и в назидание остальным, кто может решить, что и он свободен от обязательств. Однако ликвидация сорвалась, и князь Воронцов устроил скандал, приплетя в свою грязную игру североамериканские государственные интересы.

Вот этого североамериканцы уже не простят. Никогда, никому и ни за что. Для достижения своих личных целей подозрительный русский устроил скандал и провокацию со стрельбой, погибли полицейские, под удар поставлена дружба САСШ и Великобритании. Теперь канал связи компрометируется еще больше: получается, что Воронцов – разложившийся тип, которому нельзя доверять ни на грош, который путает личное с государственным и еще непонятно, от чьего имени говорит – то ли от имени Российской Империи, то ли от себя лично. И чего стоят достигнутые через него договоренности?

Гениально.

Вброс информации в игру – просто, как и все гениальное. Воронцов сейчас в Мексике, это зона вооруженного конфликта, там у него свои люди. Британцы, потерпев одно поражение, затевают новую операцию и посылают в Мексику опытного оперативника, ранее проходившего службу в спецподразделениях. Задача – убрать перебежчика самостоятельно или привлечь к работе специалистов, которых в Мексике полно. Перед тем как начинать действовать, он выходит на местного знакомого офицера из СРС и сообщает ему о своем присутствии и намерениях. Заодно немного проговаривается – недостаточно, чтобы впрямую понять, о чем речь, но достаточно для того, чтобы начать копать. Дальнейшее североамериканцы сделают все сами. Информация, которую ты добыл лично сам априори воспринимается как истинная, даже если есть серьезные прорехи и несостыковки. Ты считаешь ее истинной и не замечаешь несостыковок, потому что любишь себя и не хочешь обесценивать свою работу.

Гениально. Осталось только одно – попасть в Мексику и там попытаться выжить. А так – гениально…


Сдав секретные бумаги и выйдя на улицу, он взял в гараже Службы неприметный темный «Ровер» и покатил в Сохо. Сохо, богемный район Лондона, отличался тем, что там проживали очень интересные люди, там, и только там, в Лондоне можно было отведать «зеленой феи», запрещенного абсента, и еще там очень легко было уходить от наружного наблюдения. Капитан знал этот район как свои пять пальцев – со всеми проходными двориками и черными ходами в подъездах.

Но «наружки» за собой он не заметил. Видимо, Бернштайн решил оставить его в покое, посчитав, что купил его с потрохами за пять тысяч фунтов. Кстати… на обратном пути надо наведаться в банк, где арендована ячейка. Пусть полежат там.

Капитан зашел в небольшой бар, заказал ленч грузчика, безалкогольного пива и телефон, чтобы позвонить. И то, и другое, и третье ему предоставили, номер он набрал по памяти, никогда не записывал…

Ответили после черт знает какого гудка.

– Who dares wins[19], – сказал капитан в трубку.

– Кто это? – отозвалась трубка после долгого молчания.

– Водоплавающее дерьмо из Шанхая, – ответил капитан, – там же, где и раньше. Пойдет?

– Два часа.

В трубке забились гудки.

Два часа… Как раз хватит на то, чтобы появиться в банке. Поставить машину на прикол, переодеться и взять такси. В таких делах – лучше именно такси.


Направляясь к себе домой, он остановился у круглосуточного интернет-кафе, купил час времени в Интернете. Пятнадцати минут изучения прессы хватило для того, чтобы понять, в какое дерьмо вляпались эти два высокопоставленных ублюдка. И самое главное – теперь они и его тянут за собой.


Встретились через два часа, когда уже стемнело – на сей раз в баре Вест-Энда, довольно дерьмовом. Бар этот делился на две части – в одном просто можно было выпить и немного перекусить, в другом были кабинки с дыркой, и можно было пообщаться с дамами. Дамы эти отличались изрядной… э-э-э… массивностью, но тут на вкус и цвет товарищей нет. Капитан брезговал дамами такого пошиба еще и из-за того, что на руках у многих можно было увидеть красные точки от внутривенных инъекций.

Капитан подождал своего визави на улице, точнее, не на улице, а на чердаке дома, стоящего напротив. Он вскрыл английской булавкой замок подъезда старого доходного дома, осторожно поднялся по провонявшей кошачьей мочой лестнице и поднялся на чердак. Тут все было тихо – только негромко переговаривались между собой голуби да надо было следить, чтобы не вляпаться. Голуби – это хорошо, если вести себя достаточно осторожно и не спугнуть их – они подскажут, если кто-то захочет подкрасться к тебе со спины.

Увидев полугоночный седан «MG», немного неуместный в антураже мрачных улочек Вест-Энда, капитан усмехнулся – человек, которого он спас во время операции в Шанхае, буквально полумертвым дотащил до порта с разъяренными головорезами тонга на хвосте, нанятыми, очевидно, русскими, по-прежнему не прочь был выпендриться. Налоги на такую машину, как эта «MG», в Соединенном Королевстве были немилосердными.

Проследив за тем, как его друг вошел в бар, капитан оставался лежать еще десять минут, внимательно наблюдая за улицей. Ничего подозрительного за эти десять минут не произошло. Не проехала на небольшой скорости по улице машина с лишней антенной на крыше, не припарковался фургончик молочника или доставщика цветов, не появились уличные торговцы или влюбленный, ожидающий свою пассию с букетом цветов. Это значит, что его друг не приволок за собой «хвост» и можно было идти. Да, это была Англия, старая добрая Англия, это был Лондон, но все равно капитан чувствовал, что его втравили в предельно скверное предприятие, и принимал все меры предосторожности, какие только возможно. Моральные качества новых руководителей Службы он оценивал верно – продадут за дрянной пенни.

В баре его друг сидел в углу так, чтобы смотреть за входом – навыки Службы, полученные в ходе операций за границей, навсегда остаются с тобой. Рядом сидела какая-то парочка в черной коже, причем девица была лысая, а парень – с длинным, нечесаным хаером. Верней, парень-то сидел, а девица лежала у него на коленях и… понятно, чем они занимались. Вот такая вот сейчас в Британии молодежь пошла.

– Привет, Джек, – капитан назвал своего друга не по имени, а оперативным псевдонимом, какой он использовал в зарубежных операциях, – как здоровье?

– Здоров, и слава богу. Я заказал эль, сейчас принесут.

– Эль? Пойдет…

Принесли эль – темное, крепкое британское пиво, почти не пенящееся. Капитан отхлебнул самую малость – нужно оставаться трезвым, а британский эль очень обманчив.

– Ты еще не ушел со службы? – поинтересовался Джек, бывший сасовец. Он выглядел как обычный работяга, но без пивного животика. И глаза – темные, напряженные и внимательные.

– Пока нет. Сам не знаю почему…

– Слышал, мадам Макинтайр развлекается вовсю…

– Да… – Капитан скривился от омерзения. По-видимому, поганая история с нетрадиционной ориентацией легального начальника Службы разошлась по всему городу. В принципе в этом не было ничего такого, в Лондоне лесбиянство и мужеложство были очень распространены, виноваты в этом закрытые пансионы раздельного обучения для мальчиков и девочек. И общее толерантное отношение общества к подобным мерзостям. Но в разведке до сегодняшнего времени такого не допускали.

Хлебнули еще раз, запивая неприятную тему.

– Ну а ты как? Все на поприще частного детектива?

Джек покровительственно усмехнулся:

– Ха… свежо предание. Ты что, так ничего и не знаешь?

– А что я должен знать?

– Парень, мы воюем в Бразилии!

– Вот как? – капитан знал, о чем идет речь, но намеренно поддерживал тему. – Что-то я не помню такого.

– Так припоминай, если тебе не хочется еще десять лет платить за ипотеку. «Эринис» только за прошлый год открыла три тысячи дополнительных вакансий, высосали все досуха. Моя служба, твоя служба – дядя Сэм платит за все. Я все ноги сбил, разыскивая ветеранов, еще не забывших, с какой стороны подходить к винтовке, и желающих получать от сотни до трех фунтов в день. В день, парень! Когда мы начинали, столько нам платили в месяц в качестве денежного довольствия! В моей службе остались одни пацаны…

Капитан смекнул – возможно, именно из-за этого произошла трагедия в Нью-Йорке. Всех корифеев сманили на частные хлеба на двойное-тройное жалованье, опыт передавать стало некому. Вот и итог.

– САС, СБС, Гвардейская бригада… Всем там найдется дело, это большое Эльдорадо, новый Дикий Запад. Кстати, парень, если ты не трахаешь эту вашу лесбу, то я бы тебе предложил…

– Нет, спасибо, – отказался капитан, – по крайней мере не сейчас.

– Да брось, – на столе оказалась визитка, – там, к тому же, девочки – смак… Пляжи… какого черта здесь сидеть, дышать смогом и пялиться на ублюдков – педиков и лесб. Вот, держи. Позвони, если тебе все окончательно осточертеет.

Капитан немного подумал, потом смахнул визитку в карман.

– Спасибо.

– Должен будешь. Так что?

Капитан Риц-Дэвис еще отхлебнул эля. Он не знал, как правильно начать.

– Вот что. Ты когда-нибудь слышал про парня по имени Александр Воронцов? Он русский дворянин, князь.

– Актив[20]?

– Только не наш. Русский или североамериканский. Айч-Пи-Ти.

Джек присвистнул:

– И что этот парень натворил?

– Из последнего – уложил троих твоих бывших коллег. Вглухую. Слышал что-то об этом?

– На днях приглашали в Герефорд. Я не поехал… – уклонился от четкого ответа Джек.

– Мне бы это приглашение не помешало.

Джек недоуменно посмотрел на бывшего боевого пловца.

– Набить морду могу тебе и я, зачем для этого ехать в Герефорд?

Основания для такого высказывания были – в Герефорде сильно недолюбливали боевых пловцов Специальной лодочной службы, чья штаб-квартира находилась в городе Пиль. В свою очередь, в Пиле недолюбливали специальных десантников, и визит боевого пловца в Герефорд, тем более тогда, когда спецназовцы только что похоронили своих коллег, тем более с вопросами, не мог закончиться ничем, кроме мордобоя.

– Поэтому мне нужна отмычка.

– И в этом качестве ты видишь меня?

– Именно.

Джек тяжело вздохнул:

– Черт бы тебя побрал, капитан…

Капитан Риц-Дэвис молча ждал. Он знал, что в одиночку ему туда наведываться нельзя, но его друг пройдет через любые двери. САС – это было больше, чем просто двадцать второй полк британской армии, больше, чем специальная авиадесантная служба. Это было братство, закрытое для чужих и беспредельно открытое для своих. Джек мог задавать любые вопросы, тем более что уходил он оттуда по ранению и в звании сержанта-знаменщика.

– Жди здесь…

Джек пошел позвонить. В баре была настоящая телефонная кабинка, красная, не на выходе, а в самом баре, рядом со стойкой. Англия…

Капитан допил пиво и осмотрелся по сторонам. Парочка рядом уже закончила, и девица, которая могла бы считаться привлекательной, если бы не ее мейк-ап, облизывала губы. Губы у нее были покрашены в радикально-черный цвет.

– Что смотришь, папаша… – она заметила внимание к себе, – двадцать фунтов.

– Нет, спасибо, – отказался капитан. Удовлетворенный парень рядом с девицей никак не прореагировал на непристойное поведение своей подруги.

Папаша…

Как ни крути, а сороковник на подходе. Эта телка уже считает его папиком, папашей. Что дальше? Обычно такие, как он, покупают ферму в Индии или, если надоели проблемы, обосновываются где-нибудь в Испании на Коста-дель-Соль, на Берегу Солнца. Испания вроде как дружит со Священной Римской Империей, но принимает всех, в том числе – отставников британских специальных сил. Некоторые покупают там небольшой виноградник, некоторые нанимаются охранять туристов, некоторые становятся звеном в цепи межконтинентальной доставки кокаина – из Колумбии морскими яхтами и грузовыми судами он идет именно сюда, на побережье Испании. Или в Африку, но в Священной Римской Империи за наркоторговлю – виселица, и мало кто рискует.

Черт, или, может, в самом деле уйти со службы? Все заколебало, и эти тупые, алчные ублюдки, и…

Как ни странно – единственным, что удерживало сейчас капитана Риц-Дэвиса от того, чтобы превратить мысль об уходе в действия, была толстая пачка пятидесятфунтовых банкнот, лежащая в кармане джинсов. Он все-таки был честным человеком и, взяв деньги, не мог отказаться сделать дело. Даже если речь шла о таком дерьме.

Вернулся Джек.

– Хорошо спишь?

– Совесть не мучает.

– Тогда выспись как следует. Завтра в шесть ноль-ноль выезжаем…


Когда Джек ушел, капитан поглядел налево, ему пришла в голову мысль все же снять эту лысую девицу на ночь, может быть, и набить морду ее парню. Но за соседним столиком уже не было ни парня, ни девицы.


30 мая 2012 года.

Великобритания, графство Сомерсет.

База Королевских ВВС Креденхилл

Утром, ровно в шесть ноль-ноль, капитан Риц-Дэвис стоял на северном автобусном вокзале Лондона в полной боевой готовности – джинсы, кожаная куртка, тяжелые армейские башмаки, черные очки. Маленькая сумка через плечо – оружия там не было, но кое-что там все же было…

Двухцветный «МГ» притормозил рядом с нарушением правил – тут можно было стоять только автобусам.

– Садись!

Капитан упрашивать себя не заставил.

На выезде из города еще не образовались пробки, и границы лондонской агломерации они проскочили быстро, в одно мгновение. Четырехцилиндровый, предельно форсированный мотор от Lotus завывал, как душа грешника в аду, Джек уверенно вел машину, зная, где нужно притормозить, а где, наоборот, можно и газануть. Очевидно, дорога из Лондона к Герефорду была ему хорошо знакома, и преодолевал он ее не раз. В окнах сливались в сплошную серую полосу ограды, зеленые заборы, старые, угрюмые домики из камня, зеленые луга и стоящие в отдалении настоящие замки. Англия, старая добрая Англия…

– А что вообще происходит в Бразилии? – спросил капитан, просто чтобы поддержать разговор.

– Что происходит? Полное дерьмо, вот что там происходит. Иногда мне кажется, что у дяди Сэма просто нехорошо с головой. Ты, кажется, ведь был в Бразилии?

Капитан припомнил – да, точно – был. Очень давно, в девяносто третьем, в самом начале, тогда они как раз оправлялись после того дерьма, что произошло в Бейруте, зализывали раны и подсчитывали потери. Это была краткосрочная командировка, нужно было вытащить кого-то – и они его вытащили, протащили до порта, посадили на яхту и отправили восвояси. Бразилия запомнилась жарой, неправильным временем года – летом, когда в Северном полушарии зима, и просто очаровательными, легко идущими на контакт девицами. На пляжах было просто не протолкнуться – и с любой девицей можно было договориться максимум за двадцатку, они там воспринимали это намного проще, чем здесь. Бразильцы показались ему каким-то несерьезным, веселым и шебутным народом, мало задумывающимся о будущем и живущим так же просто, как живет, к примеру, зебра в саванне. Там, в Латинской Америке, к примеру, никогда не было войн до того, как туда пришли они, европейцы. Веселая страна, можно было бы и туда уехать, если бы не…

– Бывал. Но один раз и недолго.

– Вот так. Я тоже побывал. Там был проамериканский режим – вполне нормальный проамериканский режим. Ну, понятно, задницу дяде Сэму они не лизали, слишком большая страна для этого. Но им нужны были североамериканцы – потому что рядом Аргентина, а за Аргентиной уже полвека как стоят испанцы и германцы.

Так вот, с какого-то перепуга североамериканцы решили сменить там президента. Верней, не президента, а военного диктатора, там уже давно так, больше пары лет демократия не держится. Сначала все шло хорошо, они входили силами примерно воздушно-десантного полка и еще небольших отрядов специальных операций. Но сразу после этого – вся эта ситуация обрушилась на них, как тонна кирпичей с самосвала. Там есть банды, ты знаешь об этом?

– Слышал.

– Самая крупная – Prima capital do Segundo. Причем эта банда – совсем не то, что мы здесь считаем бандой. И даже не то, что бандой считается по ту сторону залива[21]. Здесь банда – это несколько ублюдков с пистолетами и обрезами, которые отсидели, откинулись и готовят ограбление банка. На той стороне Залива банда – это два десятка ублюдков с автоматами Калашникова, которые им любезно всучили русские. В Бразилии банда – это тысяча человек, вооруженных всем, чем придется, от самодельной дряни до армейских пулеметов, и имеющая к тому же бронированные машины[22]. Там, в Бразилии, полно бронированных машин, на них, по-моему, даже молоко развозят. Эти парни контролируют целые городские кварталы – там это означает, что в контролируемом квартале полиции нет вообще, а если полиции надо войти, то она должна быть готова к уличным боям. Эти ублюдки нападают на города – собираются всей бандой, врываются в небольшой город, пока одна часть банды ведет бой с полицией, другая – грабит все, что только можно ограбить в этом городе. У них бронированные машины, просто так не возьмешь. Потом сматываются.

Капитан присвистнул:

– И какого хрена мы туда полезли?

– Не мы. А североамериканцы. Первые же демократические выборы, которые устроили эти идиоты, провалились, после чего ситуация вышла из-под контроля. У этих банд появилось оружие – настоящее армейское оружие, и его появилось много. И у этих банд появились политические лозунги – хотя их до этого никогда не было, многие из бандитов ни дня в школе не учились, какие тут лозунги. И у этих бандитов появилась наркота в очень большом количестве – там до этого покуривали травку, но выращивали ее сами, а на кокаин у них просто не хватало денег. Сейчас кокаина – пруд пруди, и североамериканцы трубят общий сбор, собирают всех, кого можно собрать, чтобы хоть как-то контролировать там ситуацию. Там города на побережье – огромные муравейники; чтобы контролировать один Сан-Паулу – нужен, наверное, весь британский корпус в Индии. Ну… если и преувеличиваю, то немного. А ведь есть еще и Рио. Североамериканцы платят, британские парни пытаются сделать хоть что-то, чтобы там все не рухнуло к долбаной матери. А я – ищу таланты, так сказать. Так что ты напрасно отказался.

– Я это учту, – буркнул капитан.


В сам городок САС они не заехали – их просто не пропустили бы туда вдвоем, но делать там было нечего. Капитан Риц-Дэвис неоднократно был там во время товарищеских состязаний в спорте и боевых дисциплинах и прекрасно все помнил. Двухэтажные казармы с белыми крышами из кирпича винного цвета, аккуратно подстриженные зеленые газоны. Старая полковая церковь, мемориал рядом, погибшим места там уже давно не хватало. У них в Пиле все было менее ухоженно – оно и понятно, они моряки, сегодня здесь, завтра там, их дом – корабль.

Свернули на базу ВВС Креденхилл, откуда начинается большинство операций САС – ныне это один из основных военных логистических центров Соединенного Королевства. База гудела как растревоженный улей – «Белфасты», «Британии»[23] взлетали и садились почти непрерывно, были и гражданские самолеты British Airways и BOAC. Военных самолетов не хватало, на перевозки фрахтовали гражданскую технику. С тех пор как взорвались Афганистан и Персия, обстановка в Северной Индии оставалась дестабилизированной, а взять под контроль Афганистан не удалось до сих пор. САС работал в предельно напряженном режиме, людей не хватало, что в двадцать втором полку, что в двадцать третьем, что в двадцать четвертом[24] был жесточайший дефицит кадров. Снизили требования к вновь поступающим в полк, а это для спецназа – смерти подобно. Наиболее прозорливые британские офицеры говорили о том, что что-то надо делать, потому что война не прекращается который год, а армия и спецназ уже не справляются с ситуацией.

Оставив капитана в баре аэропорта, Джек куда-то ушел. Капитан заказал себе большую чашку кофе с корицей, начал рассматривать солдат, которые отправлялись на Восток и прибывали оттуда по ротации. Ротации раньше не было, были части, которые постоянно находились в Индии, но теперь они не справлялись, к ротации подключили армию метрополии и территориальные австралийские части. Год там – год здесь, совершенно безумный график. Солдаты, которые отправлялись туда, были молодыми, по виду неопытными, неуверенными в себе – курс подготовки давал умение стрелять, но не давал умения убивать. Огромные рюкзаки, пятнистая, индийского варианта форма, ублюдочные винтовки «SA-80», которые давно пора заменить на что-то пристойное. Они шумели, собирались кучками, пока не было сержантов, с преувеличенной манерностью затягивались сигаретами – и любой опытный офицер мог без труда заметить, что за всем этим они пытаются скрыть свой страх.

Солдаты возвращающиеся были загорелыми, в поношенной форме, они выглядели усталыми и злыми. Даже не усталыми – измученными, будет точнее. У них уже были повадки настоящих солдат – идут всегда группой, каждый из группы смотрит только в одну сторону, а не вертит головой по сторонам, идут настороженно, готовы в любой момент упасть на пол, в каждом видят потенциального врага. Они в Англии, в метрополии – но они все еще на войне, они привезли войну с собой. Их – война уже пережевала и выплюнула. Кто-то из них дембельнется и запьет, кто-то попадется на ограблении банка, кто-то плюнет на все и пойдет к такому вербовщику, как Джек, делать то, что они делали, но уже за другие деньги. Кто-то останется в армии и не раз еще там побывает. Многие погибнут. Но несомненно одно – ни один из них уже не станет таким, как эти голенастые зеленые новички, со смаком выговаривающие словечки из военного жаргона и пытающиеся выглядеть бывалыми вояками.

Да, тяжелые времена настали, тяжелые…

Джек появился в кафе, махнул рукой. Капитан, оставив на столе горстку мелких монет, поспешил на выход.


В машине, которую Джек оставил на стоянке для персонала, на переднем пассажирском сиденье сидел парень. Лет двадцати пяти, крепкий, чисто выбритый, сероволосый и сероглазый, с правильными чертами лица, особых примет нет. САС, начинающий – капитан сразу определил это. И что-то с ним было не так.

– Привет, – капитан открыл дверь, протянул руку.

– Добрый день… – парень замялся, но пожал протянутую руку, – сэр.

– Здесь будем разговаривать? – осведомился Джек.

– Зачем? Поедем, хлебнем пива. Тебе можно, ты не на службе?

– Нет, сэр. Только… не здесь.

– Не здесь так не здесь… – проворчал Джек, садясь на место водителя, – знаю я тут одно местечко…


Они отъехали от Креденхилл миль на двадцать – на таком расстоянии в баре уже нельзя было нарваться на отдыхающих сасовцев, которые будут задавать лишние вопросы, в окрестностях Герефорда можно было найти пиво и поближе. Заехали в какой-то семейный сельский пансионат с рестораном. Заказали местного пива и пудинги.

– Это капитан Дэвис, – Джек, как всегда, опустил первую часть фамилии, – из Воксхол-Кросс. А это… как тебя называть, парень?

– Лучше Тим, – сказал молодой сасовец, – меня так зовут в патруле. Да, сэр, Тим.

– О'кей, Тим так Тим.

Капитан Риц-Дэвис взглянул на парня, и его подозрения, которые были у него еще с того момента, как он первый раз посмотрел на него и пожал ему руку, обернулись в твердую уверенность. Парень сломался. Капитально сломался, раз и навсегда. Отборочный курс САС предназначен для того, чтобы, как говорят сами инструкторы, «выковать из заготовки клинок». Клинок может быть потрясающе твердым, но если по нему нанести достаточно сильный и резкий удар – он сломается, и его больше не восстановишь. Так произошло и тут. Парни облажались, они думали, что они охотники, но встретились со зверем, который им оказался не по зубам. Из охотников они превратились в жертв, все четверо, трое погибли, одному удалось уйти, но он такая же жертва, как и те трое. В отряде ему больше служить нельзя и в армии тоже нельзя. Погибнет.

Принесли пиво. Пиво оказалось совсем не в британских пивоваренных традициях – светлое, некрепкое, но забористое. Такое пиво варят в Священной Римской Империи и в России, потому что у русских пиво тоже варят германцы и богемцы. Пудинг… пудинг, он и есть пудинг, национальное британское блюдо.

Капитан Риц-Дэвис попробовал пудинг. На вкус он был восхитительным.

– Вот что, Тим, – начал он, – то, что произошло, уже ничего не поправить. И тех, кто погиб, – не вернуть. Церемония была?

– Да, сэр. В церкви, как положено.

– Мешки еще стоят?

– Да, сэр.

Десантные мешки погибших выставлялись в столовой, каждый сасовец подходил и клал туда деньги, чтобы не было видно, сколько кто кладет. Такая была традиция.

Капитан выгреб из заднего кармана все деньги, какие у него были, отобрал крупные, оставив только мелочь. Получилось что-то около восьмисот фунтов стерлингов, приличная сумма.

– Вот. Положи от меня, хорошо? Мне что-то не хочется ехать в казармы и делать это самому.

Тим взял пачку денег, перегнул ее пополам и спрятал в карман.

– Спасибо, сэр. Вы из наших?

– Нет. Я земноводный ублюдок.

– Вот как? Понятно… Вы на них не похожи, сэр.

– Капитан Дэвис, – вмешался в разговор Джек, – вытащил меня однажды из такого дерьма, в каком мне не приходилось бывать всю свою жизнь. Мы драпали по Шанхаю, а за нами гнались не только ублюдки из Кемпетай[25] – но и человек тридцать из тонга. Китайская триада, мафия. Три десятка узкоглазых поганцев, вооруженных «АК» – мы кое-что умыкнули из русской резидентуры, а у русских хорошие отношения с триадами. Во мне сидели уже три пули, я попрощался с жизнью, но капитан против приказа вышел в город и встретил всю эту мразь как следует, как полагается. Потом он тащил меня до лодки и еще умудрялся отстреливаться. Если бы не он, я бы так и остался гнить в Шанхае. Так что это наш человек, не сомневайся.

– Да, сэр.

– Тим, Служба поручила мне разобраться с тем изворотливым ублюдком, который положил весь патруль. И я это сделаю. Но я должен знать, что произошло, чтобы не погибнуть самому, понимаешь. Когда вы готовили операцию – вы знали, что объект проходит по спискам чрезвычайной опасности?

– Да, сэр. Один из наших вспомнил…

– А ты видел, что произошло?

– Нет, сэр. Командир патруля отправил меня наблюдать и корректировать огонь. Я не видел, как он вышел из домика с винтовкой, честно, сэр.

– Хорошо, хорошо. Расскажи все, что видел.

Тим рассказал. То, что он рассказал – капитана это не устроило.

– Значит, ты говоришь, что вам поручили убрать русского.

– Так точно, сэр.

– За что?

– Нам никогда не говорят, сэр.

Капитан недобро улыбнулся, глядя в глаза молодому солдату.

– Тим, зачем ты мне лжешь?

– Сэр, я говорю правду.

– Ты мне лжешь. Вот что вы сделали в Нью-Йорке, ублюдки!

Капитан швырнул на стол газету The Sun, сложенную как раз так, чтобы сверху была нужная статья. Тим побледнел.

– Сэр…

– Вы что, совсем идиоты? Какого хрена вы сделали такое? Теперь про это пишет желтая пресса по всему миру, а ты единственный свидетель всего этого дерьма. Ты хоть соображаешь, чем это для тебя может кончиться? Ты. Единственный. Свидетель. Такого дерьма, какого еще никогда не было. Если все это превратится из бульварной статейки в судебное обвинение – монархии конец. Ты это понимаешь?

– Сэр, я не…

– Вот именно, что – «не»! Если об этом будешь знать не только ты, тем самым ты усложнишь задачу ублюдкам, которые захотят тебя убрать. Или, по крайней мере, поквитаешься за свою смерть. Я из Службы, парень. А Джек – сержант-знаменщик полка. Who dares – wins! Рискни, парень, пока ты жив! Кто это придумал? Кто был с вами от нашей Службы? Рикс? Креси?

– Я не понимаю, о чем вы, сэр?

– Координатор. Координатор от Службы. Патруль – и координатор на месте. Не из САС, из разведки. Кто?

– Никого не было, сэр.

– То есть? – не понял капитан.

– Никого не было. Мы четверо – и все…

Капитан в недоумении взглянул на Джека, тот только покачал головой. Они сами занимались подобными делами и хорошо знали, что это означает.

Ну и ублюдки…

На острых акциях обязательно должен быть координатор на месте. Человек, который не только умеет стрелять, и даже не столько – сколько умеет думать. Это должен быть аналитик, психолог, способный спрогнозировать действия противостоящей стороны и продумать контрдействия, быстро изменить план, когда все катится ко всем чертям. Четверку САС нельзя просто так отправлять на задание, потому что ситуация при острых акциях имеет обыкновение резко меняться, а спецназовцы из САС, точнее – из группы Пагода, группы поддержки разведывательных операций внутри самой САС, не смогут быстро принять правильное решение.

Капитан быстро смоделировал ситуацию. Незаконный приказ поступил в Службу с самого верха. О факте получения преступного приказа – а этот приказ был явно из таких – нужно было немедленно сообщить в комитет по координации и надзору, в который входят депутаты от палаты общин и палаты лордов. Скорее всего, приказ пришел от кого-то из королевской семьи, точнее – от ее приближенных, потому что это дело прямиком затрагивало монархию. Служба, вместо того чтобы отказаться, взяла под козырек. Рисковать и посылать специалиста Службы не решились, опасаясь как слухов, так и прямой утечки информации. Послали оперативную группу Пагоды без нормальной поддержки. Те – как и следовало ожидать – наломали дров, плюс в ситуации оказался замешан русский. В Лондоне запаниковали, на месте не оказалось специалиста, который смог бы оценить ситуацию. Итог – три трупа и русские, которые теперь точно что-то предпримут. И североамериканцы, которые уже предпринимают – разразившийся скандал будут помнить и через пять лет.

Миниц. Миниц собирает чемоданы – так ему сказали на приеме у Макинтайр. Возможно, Алистер Миниц – тот еще подонок – должен был лететь с САС, но предпочел командовать из Лондона, опасаясь вляпаться.

Господи, что же за дерьмо происходит в Службе.

– Какого хрена вы убили девчонку? Кто вообще отдал этот приказ?

– Сэр, приказы отдаются через командира. Но приказ был другой.

Парень окончательно поплыл – это было видно. Информация валилась из него как из дырявого мешка – удивительно, что он до сих пор жив. Вполне возможно, что под Макинтайр и Бернштайном уже земля горит, и они просто не хотят рисковать.

– Какой? Какой приказ был, Тим?

– Разобраться с ней. Как следует разобраться, но не убивать.

– Не убивать?

– Нет, сэр. Не убивать.

– И как же разобраться?

– Ну… Ник нашел какого то ублюдка… негра, сэр.

– Негра?!

– Да, сэр, негра. Приказ был такой – сделать, чтобы она никогда не могла вернуться в Англию, ну и… посадить ее на крючок. Биографический рычаг. Это называется биографический рычаг, сэр.

– Я знаю, как это называется. Дальше.

– Ну, он нашел этого негра и договорился с ним. Что он эту дамочку… ну, отделает, сэр. Как следует отделает. Вы понимаете, о чем речь?

– Понимаю… – процедил капитан, – наша благочестивая служба в своем говенном репертуаре. И что было дальше?

– Ну дальше… мы заняли позиции для наблюдения, а эти негры… понимаете, там было что-то вроде праздника. Большого праздника, открытие спортивной арены. Она была там, и эти негры были там, и мы тоже были там. Наблюдали. Один из нас должен был помочь этой… ну после этого, понимаете. Чтобы она запомнила, и потом если что-то…

Если что – то британская специальная служба умело напомнит двадцатилетней девчонке о некоем неприглядном событии, произошедшем в ее жизни. С предъявлением свидетеля.

– Дальше?

– Все пошло не так. Там оказалась охрана… и какой-то русский. Русский, да, сэр. По-моему, они отделали Дариуса, мы видели, как его выносили на носилках, и его ублюдков – тоже.

– Этот русский? – капитан достал фотографию из внутреннего кармана пиджака.

– Да, сэр. Мы не знали тогда, кто это такой.

– Верю. Дальше.

– Дальше мы все сообщили в Лондон. У одного из нас был фотоаппарат и газетная аккредитация, он работал под репортера, все снимал. Мы переслали эти снимки в Лондон, и оттуда пришел приказ убирать любой ценой эту девчонку и русского.

Вот оно что! Контакт девчонки и русского был заснят на пленку, которая попала на Воксхолл-Кросс. И дело по оказанию помощи Королевской семье внезапно превратилось кое во что другое. Русский – установленный разведчик, актив. Эта телка трахается с принцем, наследником престола. И все это вместе превращается в операцию русской разведки, направленную на вербовку наследника Британского престола!

В представлении Ми-5? Или на самом деле?

Теперь кое-что понятно. У Макинтайр и ее своры все же есть чем прикрыться – они вышли на смертельно опасную для Англии операцию русской разведслужбы. Мало того, что придумали, как нейтрализовать, но и придумали, как нанести ответный удар. Может быть даже, встроили в разработанную до этого операцию по дезинформации.

Получается, британская разведка не атакует, она только контратакует. Если тот же русский, у которого уже есть концы этой истории, свяжет их один с другим и все это всплывет, нынешние проблемы покажутся детским лепетом по сравнению с тем, что будет. Британская разведка по указанию из Букингемского дворца убивает невинных людей! И неважно, что это не первый случай и не последний – важно то, что на сей раз они попались.

В любом случае, ему сказали далеко не все. Вполне может быть даже так, что вся эта история с глобальной дезинформацией сводится к тому, что двое высших чиновников разведслужбы судорожно пытаются прикрыть свою оскандалившуюся задницу, уже не зная, что такое еще соврать. Патриотизм – хорошая разводка.

– И вы ее убрали.

Тим не ответил.

– Хрен с ним, не отвечай. Потом вы решили убрать русского, так?

– Так, сэр.

– Откуда винтовка? Где вы взяли винтовку?

– Рик нашел. Куда-то позвонил. Он купил винтовку и пистолет с глушителем, больше у нас ничего не было.

– Кто такой Рик?

– Снайпер патруля, сэр. Мы проследовали за этим русским – с ним были люди, но они были в штатском, мы не знали, что это полицейские, клянусь!

Да чего теперь стоят твои клятвы?! Знали, не знали – разницы теперь нет, главное, что это оказались полицейские.

– Один вопрос. Как вам удалось следить?

– То есть?

– Как вы нашли этот дом? Вы что, сели им на хвост?

– Никак нет, сэр.

– Тогда как?

– Ну… командир принес устройство. Что-то вроде навигатора, Blackberry, в САСШ очень популярно. Там был маяк, можно было следить за русским через спутник.

О как!

– Где он это взял? Где он взял устройство?

– Я не знаю, сэр. Оно просто было.

– До вечеринки или после?

– После, сэр. Все – после, когда пришел приказ убрать русского, он принес устройство.

Не стыковалось…

– Вы прицепили к русскому устройство?

– Нет, сэр.

– Тогда откуда же на русском взялся маяк?

– Я не знаю, сэр.

Номера… Выглядело все это так, что кто-то контролировал операцию с самого начала. В этом случае – и избитые до потери сознания негры, и как нельзя вовремя поспевшая охрана из случайности превращались в зловещую закономерность. Кому-то очень было нужно, чтобы британская разведка опаскудилась по самое не могу.

Игра или контригра.

Русские?

А больше некому. Если предположить, что эта телка не искала подходы к принцу, а просто спала с ним, русская разведка вполне могла разыграть их. Воронцов – координатор, придурки на Воксхолл-Кросс принимают идиотское решение на ликвидацию. После этого – североамериканцы просто кипятком ссут, а у русских в руках доказательства, достаточные для страшного скандала. Скандала, который подорвет саму основу Англии – уважение общества к монархии. Тут же вспомнят и еще одну принцессу, погибшую подозрительно похожим образом, и все то бесстыдство, которое учинил наследный принц при неостывшем теле супруги, убитой, получается, по его приказу, привел в дом замужнюю женщину и потребовал, чтобы все ее считали его супругой. Сейчас не пятнадцатый век, такое уже не прокатит. Если из Виндзорского дворца рассылаются преступные приказы убивать, если в стране свирепствует безработица, если мы потеряли Афганистан и никак не можем стабилизировать Индию… получается, что в стране надо менять власть. И сменят. Один раз уже сменили.

Так вот почему русского нельзя просто убить! Если его убить – это не решит, а только усугубит проблему, потому что получается – британская разведка заметает следы, убивает опасных свидетелей! Но русский живой, но дискредитированный, русский, которому никто не верит, уже не опасен, потому что его обвинениям никто не поверит! Вот почему его нужно не убить, а именно оболгать! Мало того, что Британия выползет из дерьма, но и привычно столкнет лбами врагов.

Но все равно не сходится. По словам Тима – русский пытал этого негра водой. Зачем пытать, если он и так все знает?! Зачем пытать, если он контролирует ситуацию!? Он должен был похитить этого негра, правильно, но он должен был запихать его в русское посольство или на русский корабль и отправить его в Россию. Чтобы потом русская разведка могла держать дело под контролем, чтобы этот негр мог выступить, к примеру, на открытом судебном процессе в САСШ и показать – вот эти люди дали мне деньги, чтобы я сделал то-то и то-то. Или он должен был передать его сразу полиции… да там, кстати, ведь и была полиция! Там были переодетые полицейские! И русский! Русский пытает негра, чтобы тот рассказал все, как было. Пытка водой не оставляет никаких следов. После чего полицейские арестовывают негра, предъявляют ему обвинения – и у прокуратуры Нью-Йорка появляются серьезные основания переквалифицировать случайную смерть в ДТП в убийство первой степени и начать следствие по делу.

Потом, конечно, негр поднимет хай и заявит при адвокатах, что его пытали. Сомнительно… но прокуратура не захочет связываться и заключит сделку. Но самое главное – дело об убийстве первой степени русской подданной, следы которого ведут в Букингемский дворец, останется, и уже никакой сделкой его не остановить.

Всё?

Нет, не все. Остался без ответа вопрос – кто и когда навесил на русского передатчик?

– Кто принял решение валить негра?

– Джим, сэр.

– Джим, это… Не тяни резину!

– Командир патруля, сэр.

– Когда он принял такое решение?! Когда он приказал стрелять по негру? Ты ведь наводил?

– Да, сэр. Когда мы подъехали.

– Еще раз. Снайпер вышел на позицию, какую-никакую, но позицию. Так?

– Так, сэр.

– Не называй меня «сэр» каждый раз. Тебя послали корректировать огонь с прибором наведения. Так? Кстати, почему снайпер не вышел на прямую наводку?

– Командир… Джим сказал, что надо будет быстро сваливать, поэтому снайпер должен работать из машины. Мы отрабатывали стрельбу с внешним наведением, сэр.

– Не сомневаюсь. Ты доложил о том, что видишь. Русский пытает негра. Так?

– Не совсем, сэр.

– А как?!

– Господа желают еще что-нибудь?

Все трое резко обернулись на седую, с крашеными волосами старушку, содержащую сие заведение.

– Еще немного вашего пудинга, мэм, – заявил капитан, выкладывая на стол деньги, – он у вас просто восхитителен.

– Так говорят во всем Сомерсете, – важно заявила пожилая дама, – сейчас принесу.

Черт…

– Так как все было, Тим? Что ты увидел?!

– Я видел негра, сэр. Того самого. Рядом с ним был человек. Не этот русский. А потом появился русский, с ведром. Он выходил, чтобы набрать воды, но я не смог опознать его.

– И ты все это доложил командиру патруля. Получается – координатору.

– Да, сэр.

Принесли пудинг.

– Что дальше. Он приказал стрелять?

– Да, сэр. По негру.

– По негру?!

– Да, сэр.

– То есть он знал, что там русский, но приказал стрелять по негру?

– Да, сэр. Негр был хорошо виден и…

Черт бы побрал эту головоломку!

– А до этого ваш командир не говорил, что надо убить негра?

– Нет, сэр…

Капитан откинулся на стуле. Попытался проглотить кусок сэндвича – но кусок в горло не лез.

В принципе такое могло быть, но это полный идиотизм. Русский со своими подручными – откуда знать, что это полицейские – пытает негра. Негр вот-вот заговорит и расскажет о том, кто нанял его, чтобы провернуть ту самую нехорошую комбинацию. Русский сразу все поймет, дураком он не выглядит. Если грохнуть негра – говорить он уж точно не будет, и слова русского останутся только словами, их некому будет подтвердить. Потом можно грохнуть и русского. У них винтовка пятидесятого калибра, которая пробивает дом насквозь, наблюдатель – вполне достаточно для того, чтобы сделать дело.

Кто же знал, что русский завалит их?

Остается еще один вариант. Русский играет в игру. Он сам дает британцам – непонятно как, но дает – поводок на себя самого. Электронный поводок. Он сам делает вид, что идет в ловушку – в то время как готовит ловушку четверым британским придуркам и всей Службе. Он втягивает в это дело полицейских – заранее предполагая, что произойдет, и Северо-Американские Соединенные Штаты встанут на дыбы, а дело, связанное с расстрелом полицейских, уже никак не прикрыть, и все с ним связанные – тоже. Когда они приехали – он оставляет кого-то вместо себя, дает ему маячок, а сам, без маячка, но с автоматической винтовкой тихо выскальзывает из дома. Подготовки у него хватает, более чем – прошел Бейрут и Северную Ирландию, мало кто может похвастаться тем же. Дожидается, пока британцы купятся и расстреляют полицейских, потом выходит на сцену. Несколько точных выстрелов – и три трупа. Рискованно – предельно. Но…

Если русские работают на таком уровне, то им всем надо увольняться из Службы. Не позорить звание разведчиков. Получается, что русские знают их как облупленных и могут просчитывать ситуации на десятки ходов вперед.

Так все-таки – игра или контригра?

– И потом произошло то, что произошло. Русский открыл огонь.

– Не сразу, сэр.

– Сколько прошло времени?

– Не знаю точно. Около пяти минут… Может, больше, может, меньше… знаете, в таких ситуациях время очень быстро течет.

Капитан это знал. Прикинув, он понял, что русскому вполне могло хватить времени на то, чтобы сориентироваться, выбраться из-под обстрела с винтовкой и обойти солдат САС с фланга. Интересно, как бы он сам поступил в такой ситуации… это сейчас он, работая в службе, прохавал что к чему. А тогда… зеленым пацаном он бы ринулся выполнять приказ, как пить дать.

– И потом ты свалил.

– Да, я увидел, как… сэр, я не должен был бежать, да?

Капитан махнул рукой:

– Парень, на твоем месте я бежал бы так, что пятки за уши цеплялись. Ты все правильно сделал.

Голова пухла.

– Вот что, – решил капитан, – у тебя есть адвокат?

– Нет, сэр.

– Найди. Напиши историю, но не на компьютере, а на бумаге ручкой. И отдай адвокату… а лучше двум адвокатам. С пометкой вскрыть в случае твоей смерти в ближайшие… ну, лет десять. Или двадцать. Решай сам. И никому об этом не говори. Но сделай это…


– Черт бы все побрал… – выругался, наконец, Джек, когда они в полном молчании преодолели половину пути до Лондона. – Что за дерьмо конченое!

– Спасибо, что помог, – отозвался капитан, думая о своем.

– Да пошел ты! – Джек саданул пальцами по баранке, машина опасно вильнула. – Во что ты меня втравил…

– Я сам в это влип, – рассеянно сказал капитан.

– Вот что. Не знаю, как ты, но я сегодня же улетаю в Сан-Паулу. Первым же рейсом. Не знаю, когда вернусь. И тебе – советую сделать то же самое.

– Спасибо за совет.

– Я серьезно. Не знаю, почему этого парнишку оставили в живых, но когда они начнут исправлять прокол, я хочу быть как можно дальше отсюда. В Нойебурге[26], в Тегеране, в Сан-Паулу, в Мехико… где угодно – только не здесь.


Картинки из прошлого.

18 августа 2004 года.

Устье Амазонки, Каналь до Норте

Операция, в которой погибли сразу пятеро боевых пловцов, многие получили серьезные ранения, не лучшим образом сказалась на моральном состоянии остальных боевых пловцов, расквартированных на Леди Би. Многое было непонятно – и как разведка сумела пропустить такой крупный лагерь, и почему не подняли «Б52». Главный старшина Роселли ходил под расследованием – ему поставили в вину то, что он самостоятельно предпринял операцию со значительным уровнем риска, послал вниз «крыс», в то время как надо было уносить ноги. Ничего необычного в этом не было, их подставляли здесь постоянно, и разведка и летуны, вечно что-то не так, а отдуваться за все приходилось им. Но именно сейчас было особенно мерзко.

Машинист Патон по кличке Рэ занимался тем, что «тягал вес». Сделать это на Леди Би было не так-то просто, потому что места для спортзала не было. Но моряки извернулись – прямо у вертолетной площадки лежали несколько самодельных приспособлений для поддержания мышечного тонуса. Сейчас Рэ занимался тем, что сгибал пружину от подвески какой-то машины. К ней были приварены ручки, и с ней можно было много что делать. Сгибать пополам, растягивать…

– Эй, Рэ!

Рэ отложил пружину, оглянулся. Его звал Кот, и рядом – кто-то из новеньких.

– Тебе чего?

– С нами не желаешь?

Кот был в одних плавках, в руках вместо оружия доска для серфинга. Черт его знает, откуда он ее взял…

– Ты куда это намылился?

– Тут в паре миль есть классное местечко. Такие волны, мать их…

– А кто тебе даст катер заниматься всей этой х…?

– Да брось, Хиггинс пойдет с нами. Он только что перебрал движок, надо обкатать…

Рэ бросил свою пружину с ручками, силомер, – и он гулко звякнул о палубу.

– Пойду собираться. Должен же там быть хоть один нормальный человек рядом с вами, ублюдками…


Волнение и впрямь было приличное, волны били в борт, захлестывали катер прозрачной соленой водой. Хиггинс уверенно правил катером, дохлый кайман на носу был как вызов всему этому дерьму. По меркам Бразилии сейчас было холодно, но по меркам тех, кто жил в САСШ, – в самый раз. В конце концов, «тюленям» к холодной воде не привыкать…

– Черт, правее, правее! – Кот ткнул пальцем в берег. – Я это местечко, еще когда летели на вертолете, приметил.

– Вот только тебе и дела было, Кот, чтобы по сторонам зырить.

– А чо? Нормально…

Нормально – в этом был весь Кот, неунывающий калифорниец…

Пришвартовались у берега – тут было что-то вроде небольшого пляжа, обычно у самого устья Амазонки все побережье заилено и завалено осевшей жидкой взвесью глины, которую выносит течением – сверху видно огромное бурое пятно у устья. Но это место то ли было достаточно далеко от устья реки, то ли течение было направлено мимо него, но здесь был самый настоящий песок. И даже какое-то строение – раньше тут было место отдыха.

– Встаньте кто-нибудь за пулемет, – сказал Рэ, когда катер мягко коснулся носом дна.

– Да брось, Рэ… – Кот был уже весь в отдыхе.

Рэ, держа наготове автомат, обошел весь пляж, посмотрел, нет ли каких следов, в мангровые заросли соваться не стал – в одиночку нельзя, можно отойти на пару метров и уже никогда оттуда не выйти…

– Сейчас, нытики, вы будете учиться настоящему серфингу, – Кот смазывал доску, молодые котики, прибывшие из Коронадо с пополнением, раздевались, настороженно осматриваясь по сторонам. Рэ считал, что Кот это делает зря. Совсем зря – потому что лучше пусть молодые смотрят на всех как на врага, пусть и будут такими же – настороженными и недоверчивыми, наслушавшимися рассказов. А если Кот внушит им, что здесь – как Калифорния, только дикая, – рано или поздно это приведет к беде…

Хиггинс снял сапоги – катерники обычно носили резиновые сапоги, попробуй постой пару часов в катере, когда его водой захлестывает, поймете почему – и сел на борт лодки, свесив ноги в воду. Он обычно так и отдыхал – просто сидел, свесив ноги в воду, и о чем-то размышлял. Этого ему хватало…

– Эй, ты! – Рэ указал пальцем на одного из новичков. – Встань за пулемет. И смотри в оба, будешь дежурить.

Кот посмотрел неодобрительно, но ничего не сказал. Волны бились о берег, наваливаясь на него солеными валами и отступая.

Рэ снова был мрачнее тучи. Он думал о той операции, когда они полезли вниз – и добавили четырех погибших к одному уже имеющемуся. Надо было уходить… да кто же знал, что они такой вот толпой навалятся.

Никогда Рэ за все время командировки не видел, чтобы повстанцы наваливались такой массой, шли вперед, несмотря на минометный огонь, несмотря на сжигающие тела брызги белого фосфора. Что на них нашло, что там было такого, чтобы так наступать?

Никогда они так себя не вели. Повстанцы – они наносят удар и моментально отступают. Индейцы – когда ты идешь по джунглям, они могут идти за тобой параллельно – неделю, другую, они могут убивать часовых ночью, но они почти никогда не принимают открытый бой. В городах – да, в городах своя клоака, там анархисты, фанатики, многие употребляют героин. А тут… тут скорее бой с тенями, чем вот такое.

Что же там было, в этом лагере, ради чего можно было положить столько людей? И кто вообще были эти люди?

Кот в это время обучал молодых правильно «держать волну». Как будто это здесь было главное.

Рэ вдруг поймал себя на одной нехорошей мысли. Что он уже забыл, как там, дома. Он не знает, когда вернется домой…


Потом они увидели яхту. Белая, трехпалубная, с вертолетной площадкой – она казалась миражом, куском какой-то другой жизни, непонятно как появившимся здесь, посреди всей этой мерзости и грязи. Но она была белая, роскошная, трехпалубная, она шла параллельно берегу, как призрак, как инопланетный корабль, как…

– Эй, Хиггинс! У тебя есть бинокль? – Кот, как всегда, оказался на месте.

– Какого хрена тебе опять надо? – пробурчал вышедший из анабиоза катерник.

– Дай бинокль! Я знаю, у тебя есть!

– Мать твою, Кот, возьми сам и не беспокой меня!

Кот – черный, лоснящийся, совсем не замерзший в прохладной, надо сказать, воде – ловко заскочил на катер. Нашел бинокль, направил его на яхту, присвистнул.

– Вау… И ничего ж себе…

Молодежь, конечно, не преминула присоединиться к старшему товарищу.

– И какого им хрена тут надо?

– Наверняка из Аргентины телки.

– Сисястые…

– Тебе до Аргентины еще… салага.

Рэ настороженно поднял голову – знакомый звук заставил его насторожиться. Низкочастотная вибрация, и хлопанье лопастей. На них шел вертолет.

– Готовность на пулемете! – Рэ бросился к катеру, чтобы встать за второй. Возможно, это были контрабандисты или наркоторговцы – Амазония была большой, и североамериканцы никогда ее плотно не контролировали.

Это был «Хьюи» – самый настоящий «Вайпер», вертолет морской пехоты САСШ. Не старый, списанный, а современный, двухдвигательный, поднимающий до восемнадцати человек. Рэ как раз добрался до пулемета на катере, когда он появился над ними. Вертолет пронесся на предельно малой, над пляжем, ушел мористее – потом развернулся и начал возвращаться. Было видно, что на борту – пулеметы…

– Какого хрена? – недовольно сказал Кот. – Этим дубинноголовым опять неймется.

– Может, боевая эвакуация, сэр? – спросил один из молодых.

– На такой низкой высоте? Только морпехи на эту глупость способны.

– Он возвращается, идет на нас!

Кто-то схватился за лежащий в лодке карабин, оружие было у всех. Рэ целился из пулемета, летчик не мог этого не видеть, но шел на них.

Вертолет приблизился, начал обходить их по дуге, было видно, что в десантном отсеке несколько вооруженных людей, но это были не морские пехотинцы, и вели они себя совершенно не так, как ведут себя морские пехотинцы. Вертолет зачем-то обошел их по кругу на предельно малой, пошел на второй круг. Люди в десантном отсеке о чем-то переговаривались и показывали на них пальцем, как на зверей в зоопарке. А потом они что-то выпихнули из десантного отсека, просто выпнули – отчего Рэ едва не нажал на спуск, – и вертолет снова пошел в море, направляясь в сторону яхты.

– Что за хрень… – двое молодых выскочили с катера, направляясь к выброшенному предмету. Рэ, Хиггинс и Кот переглянулись – они уже знали, что это такое.

Это началось не вчера, и даже не позавчера, говорят, что на Кубе таким образом развлекались еще в конце прошлого века, а здесь, в Бразилии, вывели специальную собаку для поимки беглых рабов. Но сейчас это было поставлено на поток, и не только здесь – было подобное и в Сальвадоре, и в Никарагуа, и на Кубе.

Охота на людей. Иногда в городах Рио или Сан-Паулу, иногда – в джунглях Амазонии. Шикарная яхта, идущая вдоль берега, вертолет и несколько опытных проводников. Чаще всего – морская пехота или даже их бывшие коллеги, хотя при встрече такой «коллега» может рассчитывать лишь на хороший боковой в голову или что-то в этом роде. Вертолетные вылазки, иногда охота с вертолета по движущимся целям, иногда, если у кого-то очко было железным, они спускались вниз по тросам и охотились с земли, иногда пару часов, иногда – несколько суток. У них всегда было отличное оружие, ночные прицелы, тепловизоры, охотничьи луки и все такое. Стоило это очень дорого, официально нигде такие охотничьи туры со стрельбой по живым людям не продавались, нужно был знать, на кого выходить. В этом бизнесе все знали друг друга лично, новичка приводил кто-то, кто уже имел опыт подобных забав и представлял его как положено. Охота стоила больших денег – цифры начинались от ста тысяч долларов, это за самый короткий и примитивный, без удобств, тур. Некоторые тратили миллионы. Это были бизнесмены, удачливые адвокаты, биржевые дельцы. Сидя в кондиционированных офисах, в шикарных небоскребах, они принимали решения, от которых зависела судьба тысяч, десятков тысяч, а порой и миллионов людей, но зверь жил и в них. Зверь живет во всех нас – хищный, жаждущий крови зверь. И у них было достаточно денег, чтобы потешить этого зверя, почувствовать себя мужчиной, беря на прицел человека и спуская курок. Сейчас они перейдут с вертолета на яхту – оживленные, хвастающиеся друг перед другом удачными выстрелами. Они будут чувствовать себя настоящими мужчинами, будут хвастаться перед своими женщинами тем, что они сделали, сколько людей они убили сегодня, а потом пойдут трахаться. Секс и смерть – коктейль для настоящих мужчин.

И завтра все повторится.

Одного из «молодых тюленей», который добежал до сброшенного с вертолета предмета, вырвало прямо на песок.

Видит бог, они тоже убивали. И умирали. Но это…

– Хиггинс, заводи свою шарманку, – тихо сказал Кот, смотря на приземляющийся на вертолетной площадке замершей яхты вертолет.

– Кот, какого хрена?

– Заводи, сказал! – В голосе Кота проскальзывали опасные, дребезжащие нотки сдерживаемой из последних сил злобы. – Все на борт! Отчаливаем! Пусти-ка.

Рэ оттолкнул Кота, пытавшегося встать за пулемет.

– Сиди… Наделаешь еще дел.

– Б… Ублюдки траханные. – Кот дослал патрон в патронник своей винтовки.


Яхта дрейфовала примерно в одной морской миле от берега, вертолет уже сел, несколько человек были на верхней палубе, довольные, одетые в дорогой камуфляж, с винтовками – у кого армейскими, у кого охотничьими. Они с удивлением смотрели на приближающийся боевой катер ВМФ САСШ и на людей на нем.

Кто-то даже махнул винтовкой, приветствуя их.

Рэ улыбнулся – и нажал на спуск «большой мамочки», целясь по вертолету на вертолетной площадке. Пули калибра 0,5 дюйма ударили в вертолет с расстояния футов пятьсот, не больше. Во все стороны полетели искры, куски алюминия, повалил дым – Рэ бил по двигателям, по хвостовой балке. Кто-то метнулся в сторону, кто-то упал, один из толстосумов даже прыгнул за борт. Потом вертолет с гулким хлопком вспыхнул – в баках все же что-то оставалось, а полупустые баки намного опаснее, чем полные. Надстройку охватило пламя, оранжевое, яростное, на палубе метались люди.

Обработав вертолет, Рэ перешел к капитанской рубке. По ней самой он стрелять не стал, но все дорогущее оборудование, которое было установлено над ней – системы связи, локатор, все прочее, – снес пулями. Хиггинс стал поворачивать – и тут Кот, стоящий на кормовом пулемете, пустил длинную очередь по корме яхты, дырявя ее корпус ниже ватерлинии и лишая ее хода. Он знал, где в таких яхтах находились судовые дизели, и бил точно по ним.

Яхта стала медленно оседать набок. Надстройки лизало пламя, его никто не тушил, кто-то прыгал за борт. По ним, кажется, даже стреляли – но без толку, STAB просто так не подстрелишь.

– Кот, уймись! – прорычал Рэ. – Заберите у него пулемет!

Двое молодых оттащили Кота от кормового пулемета, но он вырвался, повернулся задом к яхте, спустил штаны. В морфлоте это называлось «подмигнуть карим глазом».

– Вот вам! Ублюдки траханные! Ха! Я, драный ниггер, вас всех имел! И вас, и ваших баб – всех имел! Ха! Съели! Вот вам, твари!

Хиггинс дал полный ход…


Конечно же, их вызвали вечером в командирскую каюту. Не могли не вызвать – после того, что они сделали.

В командирской каюте помимо коммандера Марсинко, пьющего кофе из личной кружки, был еще один человек. Невысокий, черный, со сломанным носом, чем-то похожий на боксера. Его костюм, пусть и не из лучших, на Леди Би выглядел нонсенсом.

– Сэр, машинист первого класса Патон по вашему приказанию прибыл! – как положено, чтобы еще больше не злить начальство, отрапортовал Рэ.

– Сэр, старшина Котлер по вашему приказанию прибыл, – отрапортовал и Кот.

Марсинко отставил в сторону недопитый кофе. Неизвестный – судя по всему, из службы расследований ВМФ – сидел молча, представляться не собирался.

– Так… Относительно вашего последнего выхода. Доложите мне еще раз, что там, ко всем чертям, произошло?

– Сэр, мы вышли…

Марсинко поднял руку:

– Это меня не интересует. Начнем с того, как обнаружили паучью нору.

– Сэр, паучью нору обнаружил… кажется, Крейг, да, Крейг, он был ранен. Мы подбежали уже тогда, когда там были главный старшина Роселли и еще люди.

– Почему вы приняли решение идти вниз? Кто принял такое решение?

Полчаса, не больше. Времени нет.

– Сэр, решение приняли мы. Как старший группы «крыс», я принял решение осмотреть тоннель и подорвать его.

– А почему нельзя было просто зачистить его спаренным зарядом?

Рэ не знал, как ответить на этот вопрос.

– Сэр, спаренный заряд не дает гарантии, что все рухнет. А мне слишком дорого мое хозяйство, чтобы совать его в одну и ту же дыру по два раза.

Никто, ни Марсинко, ни неизвестный – не усмехнулись даже. Было не до шуток.

– Дальше. Кто шел первым?

– Я, сэр. Взял револьвер и пошел. Обезвредил растяжку, потом пошли дальше. Увидели лаз – и не удалось найти и убить индейца до того, как он напал на нас.

– Потом. Что вы увидели потом?

– Это был подземный склад, сэр. Очень хорошо сделанный. Довольно большой и…

– Насколько большой?

– Тридцать футов, сэр, если не больше. Может быть, больше. Высоты… футов пять… даже пять с половиной. Наклонив голову, можно было стоять. Склад сухой, оборудованный.

– Что там было?

– Ящики, сэр.

– Ящики? Какие именно?

– Такие, в каких хранят оружие… старое. Зеленые ящики из дерева, сэр.

– Много?

Рэ прикинул:

– Около ста, сэр. Возможно, даже и больше.

– Хорошо. Документы нашли вы?

– Документы нашел дядя Том, сэр… точнее, старшина Томпсон. Он же спас нас.

– Спас? Как именно?

– Мы пропустили индейца, сэр. Позволили ему атаковать. Дядя Том убил его из дробовика… чертовски вовремя. Потом я уже хотел устанавливать заряд, который был при мне, а дядя Том пошел куда-то вперед. Потом он крикнул – здесь какие-то документы.

– Какие именно?

– Я не знаю, сэр. Я ему крикнул – запальная трубка подожжена, валим отсюда к чертовой матери. И мы пошли наверх.

– Дядя Том – с документами?

– Так точно, замыкающим. Мы выбрались наверх… тоннель был уже зачищен, прошли быстро. А там уже вовсю бой шел, главстаршина Роселли контужен был, он нас на южное крыло послал, там совсем плохо было. Потом, когда мы отступали, все взорвалось.

– То есть взорвалась ваша мина, которую вы там оставили?

– Да, сэр. Я понимаю, что в результат это нам не зачтут, но…

– Да черт с ним, с результатом. Выходы из этой камеры еще были?

– Не знаю, сэр. Котяра, ты ничего не видел?

– Нет, сэр, – ответил Кот.

– А кто-то мог еще скрыться? Я имею в виду – из этой камеры.

– Не думаю, сэр. Мы могли пропустить замаскированный лаз, но человека…

– Но второго индейца же пропустили?

Рэ только пожал плечами:

– Одно дело, когда человек лежит в засаде, а вы знаете, на что способны эти индейцы, сэр. И совершенно другое, когда человек пытается скрыться.

Марсинко кивнул.

– А вы смотрели, что в этих ящиках, машинист? – впервые подал голос негр в костюме.

– Нет, сэр, не смотрели. Дядя Том крикнул, что наверху идет бой, нам было не до того.

– А провести к тому месту, где был лагерь, сможете? – спросил Марсинко.

– Да, сэр, – уверенно ответил Рэ, – весь маршрут мы всегда забиваем в GPS. Иначе – не вернуться, джунгли большие…


На том месте, где они вели бой, убивали и умирали, были обгорелые джунгли, столетние великаны были повалены безжалостной рукой «косильщика маргариток»[27]. Деревья были повалены в сторону от эпицентра взрыва, это было похоже на вытоптанные круги на полях, которые все считают посадочными площадками инопланетных кораблей. Образовавшаяся площадка была достаточной для того, чтобы посадить средний транспортный вертолет.

Летели они не напрямую с Леди Би. Сначала вертолет с Леди Би перенес их на авианосец «Джон Адамс», находящийся в международных водах, за пределами двенадцатимильной исключительной зоны. Потом там они взяли устаревший СН46 «Морской рыцарь», какие еще использовались морскими пехотинцами, и полетели в джунгли.

Последний раз Рэ был на авианосце четыре месяца назад – тогда ему прикололи на парадную форму, которую он никогда не носил, Военно-морской крест, который он тоже никогда не носил. Здесь заработать эту одну из наивысших для моряка наград было довольно просто, проще, чем в любом другом месте, новая президентская администрация демократов не скупилась на награды, поговаривали уже о том, что медаль Конгресса САСШ девальвировалась настолько, что не стоит больше простой побрякушки. Те, кто так говорил, никогда не десантировались с вертолета на джунгли по тросам, никогда не пробирались через мангровые болота по пояс в воде, никогда не спали в какой-то заводи, привязав себя шнуром к кусту, чтобы ночью не захлебнуться. Все они сидели в своих домах, смотрели по CNN пятнадцатисекундный сюжет о ситуации в Бразилии или играли в игрушку на компьютере и думали, что они знают, как это. Если стало много награжденных медалью Почета Конгресса, то это значит только то, что в стране много героев. А если, несмотря на это, ситуация не двигается с мертвой точки, это значит, что политики просирают победы военных, вот и все.

Выигрываем войну, проигрываем мир…

Вертолет был уже старым, несмотря на это, он активно использовался для полетов над джунглями, спасательных операций и даже fire mission – миссий огневой поддержки. Для этого на нем были установлены два пулемета «М3» – один в хвосте и еще один – у кабины пилота, справа. У обоих пулеметов наготове были стрелки, они тащились над джунглями в полной боевой, готовые открыть огонь…

В эпицентре взрыва «косильщика маргариток» до сих пор чем-то остро и неприятно пахло, они сошли с вертолета – Марсинко, он, Кот, еще трое «тюленей», участвовавших в операции, и этот негр, который так и поперся в джунгли в своем костюмчике. Смотря на это, можно было сказать только одно: ну-ну…

Единственным безоружным здесь был сам этот негр, но так они были не одни. К удивлению Рэ, он увидел, что на месте их боя трудятся люди, судя по форме – матросы вспомогательных специальностей с авианосца, на таком большом корабле всегда можно было найти двадцать-тридцать человек, которым нечем заняться, и послать их делать какую-нибудь работу. Охраняли их специалисты FAST – флотских команд безопасности, которые есть на каждом авианосце и которые тихо, без лишнего шума, делают нужную работу, оказываясь на острие геополитических событий вместе со своими огромными кораблями. Раскрашенные черным и серым лица, легкие пулеметы «Стоунер-86», такие же, как у «котиков», короткие карабины с подствольниками, рации с микрофоном на горле – серьезные ребята, и для того, чтобы послать их сюда, в это дерьмо, требовался очень серьезный повод. Эти парни специализировались на коротких молниеносных операциях, обычно в урбанизированной местности, на захвате и ликвидации особо опасных террористов и наркомафиози. Пришел – ушел, быстро и чисто, в джунглях они не дежурили.

Они прошли как раз к тому месту, где совсем недавно был подземный склад. Сейчас все обрушилось, взорвали знатно, ничего не осталось, почва ощутимо просела, из земли торчали корни. Рэ с удивлением увидел, что матросы выкопали огромную яму и достают из этой ямы остатки того, что было на складе. Все это аккуратно раскладывали на брезентовых полотнищах.

– Я агент Смит, – представился до сих пор остававшийся безымянным негр, – бой происходил здесь?

– Да, сэр.

– Давайте с самого начала. Откуда вы выходили к цели?

– Сэр, это нужно показывать на местности?

– Да, и как можно точнее.

Ничего не понимая, какого хрена вообще происходит, Рэ пошел по своим следам, верней, по своим следам и следам группы. Все обгорело и очень сильно изменилось, закрывающих солнечный свет крон больше не было. Джунгли были выгоревшими и страшными.

– Вот отсюда, сэр, мы ударили им во фланг. Снайперы, пулемет и автомат. Четыре ствола.

– А пришли вы?..

– Вон оттуда. С реки.

– А вторая, основная группа?

– Она прорывалась вон оттуда, сэр, под огнем. Мы не могли оказать ей помощь, потому что у нас не было чистой линии прицеливания. Сейчас есть, а тогда здесь была сплошная зелень, мы ничего не видели.

– Оцените уровень обороны противника.

Рэ задумался.

– Высокий, сэр. Лагерь обнаружили случайно, а он находится не так далеко от реки, здесь проходят маршруты полета беспилотников – и тем не менее они ничего не обнаружили.

– Но информация о лагере пришла как раз с беспилотника? – спросил Смит.

– Нет, сэр. Беспилотник только подтвердил информацию, мы точно знали, что искать, и именно поэтому – нашли. Беспилотник всего лишь проверял полученную агентурным путем информацию.

– Хорошо. Вы использовали снайперов?

– Да, сэр.

– Как эффективно?

– Сэр, если бы это было неэффективно, я бы не стоял перед вами.

– Допустим. Получается – вы отбили первую атаку, так?

– Да.

– На ваш взгляд, они пытались прорваться, чтобы уйти – или атаковали вас?

Рэ вспомнил – нет, так не прорываются.

– Они отступали, сэр.

– Почему вы так думаете?

– При прорыве они должны были сосредоточить весь свой огонь в одном месте, чтобы пробить коридор. Они вели огонь по широкому фронту, причем довольно беспорядочно.

– Хорошо. Что было потом?

– Ну, потом мы зачистили лагерь. Там мы нашли трофейное оружие, даже минометы. Мне показалось странным одно, сэр…

– Что?

– Оружие, сэр. Они были вооружены как профессионалы. Причем профессионалы, пришедшие откуда-то издалека. Мы нашли валлонское оружие, сэр. Валлонские автоматические десантные винтовки. Понимаете, сэр, если ты приезжаешь сюда воевать – гораздо проще купить оружие здесь из того, что есть на черном рынке. На черном рынке полно наших винтовок, из Аргентины ввозят германское оружие, даже лицензионные «калашниковы». Но я первый раз увидел вживую эту валлонскую винтовку, никогда раньше мы их не изымали.

– В Валлонии есть несколько оружейных рынков размером с небольшой город, – мрачно сказал Марсинко, который по прихоти своей извилистой карьеры бывал в том числе и на севере Европы, – валлонцы, фламандцы, богемцы, все они этим живут, в той же Валлонии оружия производят столько, что хватит снабжать всю нашу армию. И все это продается любому, кто может заплатить.

– Интересно, интересно. Хорошо, что было потом?

– Мы заминировали, чем смогли и где смогли, у нас был мобильный и исправный пулемет – спарка с бомбардировщика, сэр. Если бы не она – никто не выбрался бы, всех положили.

– Дальше, дальше.

– Дальше мы обнаружили паучью нору. Пошли ее зачищать вчетвером. Вон Кот был, он всегда в группе по норам.

Кот стоял рядом с таким видом, будто его ничего не касается.

– Вы спустились в нору. Сопротивление было сильным?

– Нет, сэр, наоборот. Только странно… обычно в паучьих норах бывают вооруженные люди, а тут были индейцы.

– Индейцы?

– Да, сэр. Индейцы с холодным оружием. Нам удалось грохнуть троих и заминировать склад. После чего мы смотались, но там уже бой шел.

– Конкретнее – вы видели склад?

– Да, сэр.

– Что там было?

– Ящики, сэр. Стандартные ящики. Очень много ящиков, стандартного образца, в таких бывает оружие или боеприпасы.

– Кейсы?

– Нет, сэр, именно ящики. Деревянные. В какие кладут, например, по двенадцать винтовок «М16», ну, старых.

– Вы вскрывали ящики?

– Нет, сэр. Наверху уже бой шел. Мы все заминировали и смотались…

19 августа 2004 года.

Ударный авианосец «Джон Адамс»

Подготовленные для того, чтоб составлять наземные силы флота и наносить удары, базируясь на авианосцах и десантных судах, «морские котики» с плавбазы Бенева настолько отвыкли от службы на авианосце, что пребывание на нем стало для многих шоком. Вместо свежего воздуха Амазонии – тяжелый дух сгоревшего авиационного топлива, вместо уютной тесноты Леди Би – строгие, выкрашенные серой краской коридоры. Вдобавок – полно офицеров, которым надо отдавать честь и выполнять какие-то их поручения. На Леди Би они не слишком-то следили за чистотой, ходили в том, в чем им вздумается, не отдавали честь офицерам, которые тоже ходили в том, в чем им вздумается. Ну как отдавать честь человеку, на котором из одежды – изгвазданные треники и резиновые шлепанцы? За те два дня, которые они здесь провели, они вынуждены были включиться в жесткий и четкий ритм жизни огромного военного корабля, в котором каждый – не более чем винтик в машине. Они же привыкли к тому, что каждый из них индивидуальность…

Пошатнувшаяся за время пребывания на Леди Би дисциплина требовала суровых мер, и вместо того чтобы наказывать каждого по отдельности – наказали всех разом. Наказание на флоте для разгильдяев и нарушителей дисциплины одно – приборка палубы. На авианосце это еще и осмотр палубы на наличие посторонних предметов. Влажная уборка палубы, как на судах старого типа, не делается.

Итак, под ехидными взглядами матросов палубных команд «тюлени» с Леди Би с пылесосами наперевес шли цепочкой и пылесосили палубу. Надо было забраться в каждый уголок, тщательно пропылесосить все находящееся на палубе оборудование. Причем сделать это за два часа, пока не производятся полеты.

– Как же все зае… – поделился Рэ проблемой с идущим рядом «тюленем», статным негром по прозвищу Экс. Почему Экс – никто не знал, Экс да Экс.

– Да уж, как в Говно-сити, ничуть не лучше…

Говно-сити – так среди своих называли Норфолк, штат Виргиния. Неподалеку базировались отряды боевых пловцов Восточного побережья, это был Литтл-Крик.

– А ты мне скажи, что за хрен этот ниггер в костюмчике?

Экс тоже был негром, поэтому мог говорить слово «ниггер» свободно. Произнесение этого слова белыми не приветствовалось.

– А черт его знает. Мутный какой-то.

– Эй, Экс, это же твой бро… – поддел Экса идущий дальше в цепочке Кот.

– Он мне не бро, – отрезал Экс, – парни, которые косят под белых и стесняются своего цвета кожи, мне не братья.

Рэ не поддержал тему. Хотя между ними по определению не могло быть конфликтов, как не может быть конфликтов между людьми, которые, считай, ежедневно рискуют жизнью, темы про цвет кожи и национальность лучше было не поддерживать.

– Черт… что это там такое?

Кот остановился, пытаясь поддеть что-то узкой щеткой пылесоса.

– Эй, ты глянь, что Пит вытворяет.

Пит, белый, который пытался косить под негра – прикалывался, кривлялся на палубе и пел что-то в щетку, держа ее как микрофон. Ему аплодировали.

– Вот придурок. Делать-то нечего.

– Офицер на палубе.

– Шухер!

Придерживая бейсболку положенного цвета, к ним бежал Адамс, палубный босс, то есть старший команды палубных техников, отправляющих самолеты в полет.

– Эй, парни. Давайте, вон отсюда! Принимаем Треску.

– Сэр, мы не закончили, – сказал кто-то.

– Дочистите завтра. Давайте, давайте, выметайтесь.


– Итак, джентльмены!

Контр-адмирал ВМФ САСШ Арни Докери выделялся среди всех других старших офицеров флота своими пышными черными усами при абсолютно седой голове. Он считался специалистом по комбинированным операциям, то есть по операциям, проводимым совместно флотом и силами морской пехоты. Выдвинулся во время третьей тихоокеанской, участвовал в боях за Гавайский архипелаг. На флоте считался отщепенцем – там принято ненавидеть морскую пехоту и не считать ее за отдельный род войск[28].

– Все вы собраны здесь потому, что имеете дело с тем дерьмом, что происходит в джунглях каждый день, и можете ориентироваться там так же свободно, как в собственном сортире.

Никто не усмехнулся. Все ждали, что будет дальше.

– Примерно год назад, даже меньше, над джунглями Амазонии потерпел катастрофу транспортный самолет. Мы не знаем, откуда он летел, мы не знаем, куда он держал путь, мы знаем только то, что он был сильно поврежден над самым побережьем и рухнул где-то в джунглях. До недавнего времени мы не считали этот случай заслуживающим того, чтобы предпринимать какие-то действия. После недавних событий наше мнение переменилось. Мы считаем, что разгромленный лагерь – это не что иное, как отправная точка некоей крупной экспедиции в джунгли, причем в состав этой экспедиции должны были входить наемники. Наемники довольно высокого класса, из тех, которые действуют в Африке. В Африке, как вы знаете, есть не только пустыня, есть еще и джунгли. Так вот – мы получили информацию вовремя, и вы, джентльмены, разгромили этот лагерь, но информация была неточной, и мы не поставили перед вами задачу на сбор информации, для нас это была крупная перевалочная база террористов. Однако нам все же удалось, используя всю имеющуюся информацию, определить примерное местонахождение объекта, к которому шла эта группа. Принято решение – скрытно доставить к месту специальную группу, которая оценит обстановку на месте и доложит в штаб. После чего будет принято решение о дальнейшей судьбе этого места. В крайнем случае – вы оставляете на этом месте маяк и сматываетесь оттуда, джентльмены, а эскадрилья палубных штурмовиков с термическими бомбами не оставит от этого места ничего. Заброска – ночная до условной точки на реке, дальше – вы пройдете какое-то время водой, вверх по течению, после чего десантируетесь на берег и приступите к поискам. Вопросы, джентльмены?

– Сэр, как насчет высадки непосредственно над местом? Быстро высадились с вертолета, сделали дело и смотались.

– Нам известна всего лишь зона поиска. Эта зона имеет площадь в несколько десятков квадратных километров.

– А как насчет поиска с вертолета?

– Там джунгли. Два этажа.

– Но есть же металлоискатель, сэр. Такой большой объект, как самолет, сложно не заметить с воздуха.

Адмирал помолчал – замечание все же было верным. Потом с неохотой начал объяснять:

– Вопрос в том, джентльмены, что самолет этот – не наш. И груз на нем тоже нам не принадлежит. Мы считаем, что он принадлежит некоей державе, которая имеет спутники на орбите. И которая тоже ищет этот самолет и имеет технические возможности его вывезти или хотя бы уничтожить. Вот почему применение крупных сил исключается. И барражирование разведывательных самолетов и беспилотников в этой зоне тоже исключается. Если они заподозрят, что мы что-то знаем, если мы наведем их на след, они немедленно нанесут удар. Так что остается только одно – тихое проникновение.

Все «тюлени» моментально подумали про Священную Римскую Империю Германской Нации. В Буэнос-Айресе они застроили целые районы для своих, там не встретишь испаноязычного, не услышишь испанскую речь – все говорят по-немецки. В то время как они разгромили своего же союзника, Бразилию, Аргентина уже купила у СРИ один авианосец и ведет разговор о покупке еще трех! И кто о чем только думает, когда начинает войну против собственных же друзей.

– Сэр, как насчет местных племен? Есть ли разведданные?

– Да, в этом районе есть индейцы. Воинственные племена, мы не можем точно их определить, это слишком далеко. Но есть все основания полагать, джентльмены, что они воспримут эту операцию враждебно…


Забрасывал их седьмой авиационный полк, который должен был базироваться в САСШ, а базировался на авианосцах, на которых уполовинили палубные эскадрильи для того, чтобы дать место действительно нужным машинам. Авианосцы у бразильского побережья использовались не по своему прямому назначению, а как огромные безопасные базы для пехотных частей, которые перебрасывались на берег либо жили на авианосце постоянно, а воевали, нанося короткие точечные удары с вертолетов по побережью. На каждом авианосце было теперь по два не предусмотренных боевым расписанием «Чинука», на этом – СН-47CSAR, переоборудованный, специальный вариант для полетов в ночное время и для выполнения боевых спасательных миссий. Остаток дня «тюлени» посвятили тому, чтобы разместить в просторном чреве каждого вертолета по две большие надувные лодки, на восемь бойцов и одну тонну груза каждая. На каждую должно было приходиться не по восемь, а по четыре бойца, «тюлени» брали лодки с запасом, потому что знали, как легко потерять в джунглях лодку и остаться без средства передвижения вообще. Лодки были старые, те, с которыми они тренировались в учебном центре амфибийных сил, без жесткого днища и без мотора. Им придется выгребать несколько километров против течения на лодке, которая рассчитана на вдвое больший вес.

Остальное время они потратили на приведение себя в относительную форму в спортзале – за несколько часов кое-что все-таки можно было сделать, на чистку оружия и подготовку снаряжения. Паек взяли всего на четыре дня – этого вряд ли хватило бы, но они уже знали, как поймать рыбу, на каких животных можно охотиться и какие растения съедобны. Если их пребывание «за линией фронта» задержится – они вполне могут перейти на подножный корм…


Картинки из прошлого.

22 августа 2004 года.

Амазонка, Джунгли.

SEAL

Их путь уходил в лес, загадочный, таящий в себе боль, одиночество и опасность. Только тот, кто был в джунглях Амазонии, знал, настолько одиноким ты себя чувствуешь там, насколько величественны эти джунгли и насколько ты сам ничтожен рядом с ними.

Они шли по так называемым двухуровневым джунглям, так называли джунгли, в которых есть два уровня полога, закрывающего солнце. Один – примерно на пятнадцати-двадцати метрах, другой – от пятидесяти. Вниз, к земле – не попадало ни капли света, и поэтому на земле ничего не росло, никаких растений. Только голая, какая-то бурая земля, гигантские корневища и какой-то мох, который был не зеленым, а серым и даже черным. Было жутко, почти темно, и казалось, что они попали на другую планету.

Был третий день их разведывательного выхода. Третий день похода во мрак и неизвестность.

Когда часы показали одиннадцать – Роселли объявил привал. Жечь костер не стали – внизу было мало кислорода, а удушающая сырость не давала возможности использовать что-то в качестве топлива. Поужинали тем, что не требовало огня при приготовлении – специальными плитками, сплошные калории и витамины. Чем-то напоминают белый шоколад.

– Гарри, – негромко сказал Роселли, когда все закончили с трапезой, – сегодня двигаемся без ночлега, пятьдесят на десять. Все равно тут ни дня, ни ночи. Выводи нас.

– Понял, сэр…

Пятьдесят на десять – значит, пятьдесят минут движения и десять минут, когда спят все, кроме часовых. Обычный темп движения, конечно, не выдерживается, но отыграть за ночь три-четыре часа у решившего отдохнуть противника вполне можно.

Гарри прошел вперед, в голову небольшой колонны, остальные спецназовцы торопливо уничтожили все следы своего пребывания здесь. Мусор – в рюкзак, его здесь не закопаешь…


Они нашли это в три часа ночи, уже на четвертый день пути. Гарри издал резкий крик, подражая какой-то местной птице (и сделал ошибку, потому что эта птица неактивна ночью) – и все тут же заняли свои позиции, преобразовав походный порядок в оборонительный.

Только после этого старшина подошел к проводнику.

– Что, Гарри? – негромко сказал он после почти минуты молчания.

Вместо ответа проводник указал на дерево впереди, до него было метров двадцать.

В неохватном морщинистом стволе дерева торчала короткая стрела. И что самое удивительное – тот, кто стрелял, должен был находиться там, где находились они, то есть – по ходу движения их колонны. Они не видели никаких следов, кроме следов морских пехотинцев, но тут был кто-то еще.

– Заберем? – одними губами спросил старшина.

Гарри кивнул, перехватил поудобнее свой «АК» и двинулся вперед. Старшина прикрывал его со своего места, боевые пловцы команды прикрывали своего командира. Через несколько минут Гарри вернулся назад вместе со стрелой, наконечник остался в дереве, но древко удалось добыть. С мрачным видом Гарри протянул его командиру.

Древко было сделано не из дерева! Высококачественная черненая сталь, хвост с пластиковым оперением. Настолько короткое, что это скорее арбалетный болт, нежели стрела. Детище двадцать первого века, но никак не девятнадцатого, и уж точно оно не могло быть в руках у местных племен, живущих по нормам первобытно-общинного строя. Старшина прикинул, каким должно быть оружие, чтобы стрелять этой стрелой – слишком короткое для обычных арбалетов, на древке – какие-то направляющие. Возможно, это даже арбалет с магазином, Роселли никогда их не видел, они не состояли на вооружении, но знал, что они существуют.

– Смит, Патон – ко мне! – приказал старшина.

Агент СРС приблизился к старшине в сопровождении «тюленя», по лесу он так и не научился ходить тихо.

– Что это, Смит? Что за фокусы у нас на пути?

Смит осторожно взял древко стрелы.

– Карапинтадас, – сказал он, – какого черта им здесь делать?!

– Карапинтадас? Что еще за чертовщина?

– Вы с ними, наверное, не сталкивались, верно. Карапинтадас, люди с зелеными лицами. Аргентинский спецназ, их натаскивают немецкие егеря. У них есть такая игрушка, магазин на восемь стрел, но взводить вручную.

Старшина помрачнел.

– И какого черта этим германским выкормышам делать здесь?

Агент пожал плечами:

– Не знаю, сэр. Я сам удивляюсь, их не должно здесь быть.

Морские пехотинцы, теперь еще эти. Старшина знал, что аргентинцы внимательно следят за тем, что происходит в Бразилии, у них самих ситуация не подарок, но Аргентину с восемьдесят второго поддерживает Германия. Пусть не явно, не нарушая доктрины Монро, но поддерживает. А германцы не те люди, с кем стоит сходиться на узкой тропинке.

– Поиск! Пятьдесят метров! Начали.

Бесплотные тени рассыпались по лесу. Каждая зарубка на коре, каждая спичка, каждый окурок – скажет то, что нужно знать.

Пять минут. Десять…

– Ничего, сэр, – отрапортовал за всех машинист Патон, – ни единого следа. Здесь никого не было, кроме морпехов.

Еще не легче.

– Боевое построение. Два бриллианта[29]. Пулемет в голову. Пошли.


Из кроны деревьев в спину уходящим «морским львам» смотрели темные, проницательные глаза. Смотрели они без злобы, скорее с сочувствием и даже… жалостью. Люди снова пришли сюда – и они снова шли туда, куда идти нельзя. Потому что там – там беда, там царство злых духов, из которого нет пути назад. Никто не выходил оттуда живым с тех пор, как бог прогневался и ударил своим мачете в самое сердце джунглей. Мор, болезни, болезни страшные, уродующие тело человека и иссушающие его душу, гнездились там. Но люди снова и снова шли туда, они не внимали предостережениям, одним из которых была стрела на их пути.

Значит, еще двенадцать человек станут жертвами. Иначе было нельзя – если кто-то вернется оттуда, в лес придет беда.

Глаза внезапно исчезли. И ни один лист не шевельнулся…


Утром пошел дождь. Сейчас был не сезон дождей, но дождь все равно пошел. Они слышали это по тому, как дождь едва слышно шелестел в кронах верхнего яруса деревьев. Лишь крохи живительной небесной воды попадали на нижний ярус растительности, на землю же не попадало ничего. Только стало еще более душно и сыро.

Потом они наткнулись на реку. Один из безымянных притоков Амазонки, питающих великую реку, после дождя он превратился в бурный, мутный поток. Перебраться по нему без использования специального снаряжения не было никакой возможности, снаряжение тоже неминуемо было бы потеряно. Оставалось надеяться, что на той стороне след не обрывался.

Двадцать минут у них ушло на то, чтобы найти подходящую ветку, и еще столько же на то, чтобы перебросить веревку. Это было не классическое ковбойское лассо, а веревка с грузом на конце, ее можно было использовать в самых разных целях, умелые люди этим ломали шею часовому метров с десяти. Но сейчас им нужно было переправиться на тот берег, и ничего больше, они забросили веревку так, что груз зацепился в развилке деревьев, и по этой веревке переправился Дик, самый тощий из всех них. Потом Дик нормально закрепил вещи, и они переправили вещи и переправились на другой берег сами.

Потом они вышли на дорогу…

Дорога находилась всего метрах в тридцати от русла безымянной реки и, по-видимому, шла параллельно ему. Те, кто строил эту дорогу, знали, что делали, и имели немало времени в запасе. Сначала они повалили мешавшие им стволы деревьев-гигантов, а потом сделали все, чтобы первый ярус растений вырос как им надо и закрыл дорогу.

«Тюлени» заняли позиции на дороге, ощетинившись стволами.

Рэ подошел к Смиту, который пытался свериться с картой.

– А это какого здесь хрена?

Смит пожал плечами:

– Тут много чего интересного. Может быть, это аэродром. Таких много.

– Аэродром? Ты свихнулся? Да тут не всякая птица взлетит.

– Может, начали вырубать под взлетную полосу и что-то их спугнуло. Нам туда…


Щелчок и шипящая согласная в микрофоне – сигнал опасности – добавили в кровь адреналина. «Тюлени», уставшие до предела на четвертый день похода, остановились с облегчением, привычно ощетиниваясь стволами во все стороны.

Старшина Роселли, мягко ступая обутыми в резиновые сапоги ногами, направился вперед, к головному дозору. С ним в паре шел Рэ, он прикрывал старшину с тыла. Поодиночке в джунглях не ходили даже полные отморозки.

Первым они нашли Экса. По глазам, блестящим на черной, как ночь, роже. С искаженным лицом – он указал куда-то вперед стволом ротного пулемета…

Твою мать…

Они лежали под чем-то вроде креста, опиравшегося на деревья. Точнее – трое висели, остальные лежали под ним, потому что перегнили веревки. Те, кто висел, были подвешены за ноги, от них мало что осталось, но это не потому, что ими полакомились птицы или звери: они обитали на верхнем ярусе джунглей. И самое главное – на них было что-то вроде военной формы.

– Рассредоточиться… – одними губами приказал старшина, – дистанция на прямую видимость. Рэ, за мной…


Они провисели здесь не меньше трех месяцев, может, даже и больше. Но мяса на их костях не осталось совсем, это были голые скелеты в форме. От них ничем не пахло, и на костях не было ни малейшего кусочка мяса, они были как отполированы. Форма расползалась от гнили и сырости, стоило им только прикоснуться ножом.

– Муравьи, – мрачно сказал старшина, – ублюдки…

Амазонские муравьи. Огромные колонии, в отличие от обычных домашних муравьев, эти бывают величиной с мизинец и иногда путешествуют. Основная их пища – это трупы павших животных и птиц, но во время переселения они смогут, наверное, уничтожить и слона, попадись тот им на пути. Вероятно, те, кто повесил здесь этих парней, знали, что через несколько дней от трупов ничего не останется.

– Убили-то их не муравьи, верно?

– Верно. Двенадцать?

Рэ взглянул вниз на мертво щерящиеся черепа, пересчитал их.

– Да, двенадцать.

– Германский разведывательный патруль. У русских они по шестнадцать человек. У британцев – по четыре человека.

– Может, британцы?

– Тогда их было бы восемь. Или шестнадцать.

– А наши?

Старшина внимательно глянул в лицо Рэ:

– Тогда бы нам рассказали про это, как ты думаешь?

Они проверили карманы – лишь для того, чтобы убедиться в том, что в карманах ничего нет. Не было обуви – это значит, что ее унесли, индейцы не берут одежду белых, но обувь для них – лучший подарок.

– Уходим! – решил старшина. – Удвоить внимание! Не выпускать друг друга из виду, удаление – на дистанцию визуального контакта!


– А где Кот?

Старшина смотрел на его напарника, бадди, как называют напарника армейские – маленького, но верткого парня из мексиканских эмигрантов по прозвищу Пицца.

– Пицца, а где Кот?

Спецназовцы передвигались парами, каждый в паре был готов поддержать своего напарника в любой ситуации. Пары формировались еще при прохождении курса обучения.

– Сэр, он только что был здесь.

Пицца выглядел каким-то пришибленным, на лице выступил пот.

Старшина выругался:

– Да что вы, совсем охренели? Ищем Кота, радиус поиска пятьдесят метров, работаем в парах. Начали!

«Котики» моментально разошлись в разные стороны.

– Эй, агент!

Смит обернулся – и схлопотал по сопатке, хорошим прямым боксерским ударом. Второй удар, последовавший сразу за первым, опрокинул агента наземь.

– Какого хрена происходит, Смит?! Говори, тварь! А то тут и останешься!

Смит с поразительной легкостью отбросил «тюленя», поднялся. Из носа его текла кровь, но он ничего не предпринимал по этому поводу.

– На хрена тебе это знать?

– Говори!

– Слушай. Помнишь те бумаги, которые вы достали из норы?

– И что?!

– Не ори. Этот лагерь…

– Он ведь был не просто лагерь, так?

– Точно. Это был не просто лагерь. Это был научный лагерь.

– Что? Что еще, на хрен, за паскудство? Какой научный?

– Такой! Они кое-что искали! Они готовились к тому, чтобы предпринять экспедицию и найти кое-что.

– Что? Что тут может быть, кроме наркоты?

– Самолет.

– Самолет?! Что еще, на хрен, за самолет?!

– Самолет. Увидишь, когда найдем.

Смит вытер сочащуюся кровь, что-то беспокоило Рэ, какое-то неприятное ощущение… верхняя губа.

И тут он понял, что кровь из носа течет и у него.


Через несколько минут вернулись поисковые группы. Ни самого пропавшего «котика», ни следов, которые могли бы указать на то, что с ним произошло, найдено не было.


На следующий день группа на связь не вышла. Беспилотный разведывательный самолет, посланный в район, ничего не обнаружил. Высаживать в район вторую группу не решились.


10 июня 2012 года.

Великобритания, Лондон.

Вестминстерское аббатство

Несколько дней назад во сне совершенно неожиданно скончалась Королева. Лондон был погружен в траур.

Ее смерть была в чем-то ожидаемой – все-таки восемьдесят с лишним лет – и в то же время для многих она была совершеннейшей неожиданностью. Все это – для посвященных – сильно напоминало картину, когда хозяйка на кухне включает свет, и тараканы начинают разбегаться в разные стороны, спасаясь от карающего тапка.

Протокол похорон царствовавшего монарха был разработан после смерти Ее Величества королевы Виктории – тогда в Лондоне едва не начались беспорядки. После официального сообщения о смерти Ее Императорского Величества гроб с телом выставили в большом холле Вестминстерского дворца на специальном постаменте, покрытом тканью цвета «королевский пурпур». Рядом с постаментом, на который выставили гроб, застыли в безмолвном карауле бойцы Гвардейской бригады…

Наследование британского трона установлено документом, называемым Акт о союзе 1800 года, очередность наследования определяется мужским первородством и религией. Католик не может претендовать на британский трон, католическое вероисповедание автоматически исключает его из списка претендентов.

Первым в списке престолонаследников был Филипп, принц Уэльский, дальше шел Николас, герцог Кембриджский. В нормальной ситуации никто бы не сомневался в очередности престолонаследия. Но скандальный второй брак принца Уэльского, не поддержанный большей частью британского дворянства и офицерства, зловещие слухи о причастности Филиппа к убийствам, наконец – инициированный «партией Николаса», состоявшей в основном из представителей дворянской молодежи и армии, вопрос о наличии у Филиппа болезни Альцгеймера поднимали вопрос о возможности пребывания принца Уэльского на британском престоле.

Согласно британским законам, в случае недееспособности монарха регентство должно устанавливаться автоматически, без специального акта парламента, и регентом становится следующий совершеннолетний представитель династии, подходящий по линии наследования. Недееспособность должны подтвердить трое из пяти высших чиновников государства: супруг Суверена, лорд-канцлер, спикер палаты общин, лорд – главный судья или хранитель свитков. В данном конкретном случае – супруг Суверена исключался начисто, оставались четверо, из них лорд-канцлер был близким другом Филиппа, а спикер палаты общин публично выступал за передачу престола «через голову» Николасу, точно так же считали и многие депутаты. В условиях резкого обострения обстановки в Индии, дестабилизированного Афганистана, все ухудшающихся отношений с Россией, резкого обострения отношений с САСШ – чехарда и неопределенность с престолонаследием могли привести к чему угодно, от гвардейского переворота до новой мировой войны. Поэтому в ночь смерти Ее Величества на экстренное заседание в одном из замков близ Лондона собрался Тайный совет.

Тайный совет, один из органов власти, остающийся с очень давних времен, на деле обладал намного большей властью и влиянием, чем это было принято считать. В него входили наследник, принц-консорт, все назначенные Государственные советники, три высочайших духовника англиканской церкви – Архиепископ Кентерберийский, Архиепископ Йоркский и Епископ Лондона, несколько судей апелляционных судов, Председатель правительства, все силовые министры кабинета и некоторые несиловые, глава Оппозиции Ее Величества и главы всех фракций, представленных в палате общин. Как обычно это и бывало для британских правительственных органов, состав Тайного совета не был определен каким-то конкретным числом, он менялся в зависимости от обстоятельств и количества государственных деятелей, достойных назначения в Тайный совет Ее Величества.

Принц Уэльский ехал на заседание Тайного совета, черный от горя, вместе со своей супругой и единственной любовью на свете – герцогиней Корнуоллской. Она была также и принцессой Уэльской – но никогда не использовала этот титул, предпочитая не усугублять. В памяти народа осталась одна принцесса Уэлльская, одна-единственная, и тревожить эту память не стоило, ни сейчас, ни потом.

Перед вратами замка было полно полиции, замок взяли первый попавшийся, который был свободен и который смогли арендовать, он принадлежал одному из членов Тайного совета, использовался как загородный дом. Перед древними, увитыми плющом и покрытыми мхом стенами – иссиня-белое марево мигалок, полицейские, серебристые с желтыми и синими полосами автомобили, чуть в стороне армейские грузовики. Спешно проверяемые документы, оружие. По периметру занимали позиции солдаты из Королевской конной гвардии и полка герцога Йоркского, в военной, а не в церемониальной форме и с современным оружием.

«Бентли» подкатил к закрытым воротам, охрана проверила машину с королевским штандартом на крыле, отсалютовала. Ворота стали открываться. Принцу Уэльскому отсалютовали полным салютом, положенным членам правящей династии.

Пока «Бентли» пробирался по плохо освещенной, с обеих сторон закрытой деревьями и кустарником длинной подъездной дорожке к дому, принцу вдруг пришло в голову, что это может быть и ловушкой, а занимающие позиции у замка гвардейские полки – началом гвардейского заговора. И если он не присягнет новому монарху здесь и сейчас – из замка живым не выйдет…

«Бентли» остановился у самого въезда на гостевую стоянку, которая, как и во многих других замках, представляла собой не более чем выровненную площадку, покрытую крупным речным песком. Стоянка уже была переполнена.

– Ваше высочество, дальше не проехать… – обратился к принцу начальник его охраны.

– Так тому и быть… – негромко сказал принц, думая совсем о другом.

– Сэр? – вопросительно сказал водитель.

– Я выйду здесь, – решительно сказал принц, – не нужно меня сопровождать.

Начальник охраны, который был единственным сотрудником службы безопасности, сопровождавшим принца на заседание Тайного совета, выскочил из машины, открыл дверь. Герцогиня в темноте машины поймала его руку.

– Я люблю тебя, – просто и бесхитростно сказала она.

Я люблю тебя… Господи, насколько все было бы проще, если бы его мать, полноправная властительница Великобритании, не вообразила бы, что она властна над человеческими душами, над желаниями и стремлениями других людей. Над любовью.

Насколько все было бы проще…

– Я тоже… люблю тебя.

Сказав это, принц вышел из машины…


В тесном холле замка – суетливые разговоры, раскланивания, серые, хмурые лица. Как только он вошел – разговоры стихли. Лорд-канцлер, высокий, осанистый граф Норфолк, шагнул вперед, на лице его была написана лицемерная скорбь.

– Ваше королевское высочество, от своего лица и от лица всех членов Тайного совета приношу вам искренние соболезнования в связи…

– Благодарю вас, лорд… – взмахом руки сэр Филипп оборвал словоохотливого подданного, – до заседания Тайного совета я никого не хочу видеть. Надеюсь, вы простите и поймете мое стремление немного побыть одному.

– О, конечно, конечно…

Двое слуг, одетых в повседневные костюмы, отвели принца в одну из больших комнат первого этажа. Почтительно поклонившись, закрыли двери, оставив его наедине с самим собой. И своими невеселыми мыслями…

Проблема была не в том, что сейчас его могли отрешить от власти, передав престол его сыну. Проблема была в том, что он сам не готов был к этой власти. Он не испытывал никакой тяги к власти. Он не любил власть. Он тяготился ею. Он мечтал о том, чтобы его просто оставили в покое. Дали возможность хотя бы попытаться собрать из осколков то, что можно было назвать семьей.

Наследник в раздумье прошелся по комнате, взглянул на одинаковые ряды книг на полках, на одинаковые, темные, с золотым тиснением обложки. Интересно, кто-нибудь когда-нибудь их читал? Или нет…

Принц снял с полки первую попавшуюся книгу. Не глядя, раскрыл…

Лаэрт
Отлично.
Кой-чем вдобавок смажу острие.
Я как-то мазь купил такого свойства,
Что если смазать нож и невзначай
Порезать палец, каждый умирает,
И не спасти травою никакой,
С заклятьем припасенной ночью лунной.
Я этим ядом вымажу клинок.
Его довольно будет оцарапать,
И он погиб.
Король
Обдумаем полней,
Какие могут ждать нас вероятья.
Допустим, план наш белой ниткой шит
И рухнет или выйдет весь наружу.
Как быть тогда? Нам надобно взамен
Иметь другое что-нибудь в запасе.
Постойте, я смекну. – Готово, есть.
Ага, мы ставим ценные заклады…
Так, так.
Когда вы разгоритесь от борьбы —
Для этого я б участил атаки, —
На случай, если б попросил он пить,
Поставлю кубок. Только он пригубит,
Ему конец, хотя б он уцелел
От смертоносной раны. Что за крики?
Гамлет, принц Датский.
Уильям Шекспир.

Принц испуганно захлопнул книжку. В темной тиши библиотеки словно морозным воздухом дунуло. Как тогда – он едва ли не первым из всех пассажиров машины увидел у фургона на противоположной стороне улицы парня в черной кожаной куртке с автоматом Калашникова – и рывком стащил принцессу на пол, закрывая собой.


Мария была беременна их первенцем, Николасом. Террористы из ИРА приговорили их к смерти и попытались исполнить приговор на Кенсингтон. Тогда Господь зачем-то оставил его и его семью в живых – возможно, предназначенная ему в этой жизни чаша страданий не была испита им до дна…

Принц внезапно понял, что он в этом кабинете не один. И то ощущение – словно морозным воздухом обдало – это было наяву. Воздух был не морозным, а сырым и холодным, и ворвался в библиотеку, когда открыли потайную дверь.

– Кто здесь?! – резко спросил принц Уэльский.

– Это я, Ваше Величество…

Из-за ряда полок шагнул секретарь Ее Величества сэр Август. Неприметный знаток церемониала, распорядительный и незаметный, он настолько прижился в Букингемском дворце, что стал почти что частью интерьера.

– Что ты здесь делаешь? – удивленно спросил принц. – Разве ты не должен заниматься церемониалом похорон во дворце?

– Церемониалом есть кому заняться, Ваше Величество, – ответил сэр Август. Рыцарское звание ему было пожаловано всего три года назад, до этого он многократно отказывался.

– Ты неправильно меня титулуешь, Август. Я не монарх и, возможно, никогда им не стану.

– Станете, Ваше Величество. Возможно – станете.

Принц Уэльский почувствовал недоброе.

– О чем вы говорите, сэр Август?

Сэр Август уже не казался ни маленьким, ни плюгавым – эти каменные серые стены словно напитывали его силой.

– Ваше Величество, согласно тайному церемониалу я, как секретарь Ее Величества, безвременно ушедшей от нас, уполномочен вручить вам, лично в руки и без свидетелей, некий тайный документ, подписанный лично Ее рукой. Этот документ должен быть вручен не позднее двадцати четырех часов с часа смерти, и я сим исполняю волю Ее Королевского Величества.

С этими словами сэр Август достал из-под полы своего костюма и протянул принцу пакет из плотной бумаги, формата А4. Было заметно, что пакет очень старый – такие пакеты бывают желтыми, но сейчас материал посерел от времени и пыли. Пакет был запечатан красным «королевским» сургучом, но к нему не была приложена ни малая, ни большая королевские печати. Вместо этого на сургуче виднелся оттиск какого-то странного восьмиугольного перстня.

– Я не вижу здесь королевской печати, Август, – сказал принц, осматривая конверт.

Вместо ответа сэр Август поднял левую руку. На указательном пальце красовался перстень из какого-то черного камня, по размеру и форме он как раз подходил к отпечатку.

– Королевская воля опечатана вашим личным перстнем?!

– Ваше Величество, сломайте печать – и все поймете…

Принц, уже не обращая внимания на ненадлежащее титулование, сделал то, что сказал ему королевский секретарь.

В пакете оказался опечатан еще один конверт, поменьше, запечатанный тем же самым сургучом и тем же самым оттиском перстня, и письмо. Письмо было писано на бумаге с водяными знаками того сорта, который используется в Королевской Канцелярии, писано было рукой, чернилами. Принц узнал почерк своей матери, чернила сильно выцвели – было видно, что это письмо хранилось долгое, очень долгое время…

Я, Елизавета Виндзорская, принцесса Йоркская, вступая на Виндзорский престол, сим клянусь в верности Британии, англиканской церкви и рыцарям ордена Пламени, свято блюдущим ее интересы, и обязуюсь сохранять и поддерживать неотъемлемые права и привилегии, данные ордену и паладинам его, да поможет мне Господь.

Дано в Ньери, Кения, написано собственноручно.

1952 год.

Принц Уэльский подошел к столику, который находился в углу этой большой сухой комнаты, включил освещение. Здесь была очень сильная лампа, предназначенная специально для чтения старых, с выцветшими страницами книг, здесь же была бронзовая лупа. Включив лампу и поставив лупу на текст, принц тщательно осмотрел его, особенно подпись, ища по мере возможностей и опыта следы подделки. Но следов не было. Да он и так понимал – это не подделка.

Документ, который он увидел, свидетельствовал о тризне, государственной измене. Королева Великобритании, вступая на престол, не могла клясться в верности никому, кроме Великобритании и ее народа. Ни письменно, ни устно, ни как-либо еще. Тем более – какому-то подозрительному, явно заговорщическому ордену.

Но она поклялась. Его мать – поклялась.

– Что это значит, Август? Что это за ерунда?

– Ваше Величество…

– Перестань меня называть чужим титулом, черт бы тебя побрал!

Пакет с тайными печатями грохнулся на пол от удара принца кулаком по столу. Сэр Август едва заметно улыбнулся:

– Ваше высочество, это тайный церемониал, который должен пройти каждый наследник, вступающий на по праву принадлежащий ему престол.

– Тайный церемониал? Это сильно смахивает на государственную измену, Август. Прежде всего – вашу государственную измену. Храни Господь, только из уважения к моей матери я не открою никому эту тайну, но я больше не хочу вас видеть, ни во дворце, ни в этой комнате. Вон!

– Ваше высочество, мы видимся в последний раз, – сказал сэр Август, – по уставу ордена я, служивший одной из величайших монархинь за всю историю страны, не могу справлять службу при новом монархе. Вашим слугой будет тот, кто придет к вам, и на его руке будет этот перстень. Я же клялся на верность Ее Королевскому Величеству и не могу клясться повторно, новому монарху.

– Что за чушь вы несете? При интронизации нового монарха все подданные приносят ему клятву верности точно так же, как до этого приносили клятву верности предшествовавшему монарху. Это законная процедура, не вам ли это знать?

– Сэр, эта клятва ничего не значит.

– Что?! – вскричал принц.

– Эта клятва всего лишь формальное признание суверенитета, – подтвердил сэр Август, – я же клялся клятвой особого рода в Вестминстерском аббатстве. Я клялся отдать жизнь за Ее Величество, отдать всю свою кровь, до последней ее капли – и был готов сделать это каждую минуту своего служения вашей матери.

Принц вздохнул.

– Сударь, очевидно, вы повредились умом. Сначала вы приносите документ, опечатанный вашим перстнем, потом… Мы все любили Ее Величество…

– Милорд, в пакете, опечатанном перстнем…

– Вашим перстнем, Август.

– Сэр, это не мой перстень. Уже не мой. Этому перстню больше трехсот лет.

– Хорошо, Август, хорошо. Так что же в этом пакете?

– Вы можете увидеть это сами, милорд.

– Предпочитаю сначала услышать это от вас. Хочу узнать, как далеко зашло ваше помешательство. Или ваша измена.

– Милорд, в этом пакете находится очень древний документ. Его называют Декларация Балморал. Этот документ был подписан вашим предком, Его Величеством Карлом Вторым Стюартом, при восшествии на престол. Собственно говоря, подписание данного документа и являлось одним из условий восшествия Карла на престол и реставрации британской монархии. С тех пор, по давней традиции, каждый из монархов, который восходит на престол, обязан подтвердить верность принципам Декларации Балморал. Вы можете сломать печати и ознакомиться с Декларацией, вы можете заверить своей рукой верность Балморалским принципам, не зная их. В любом случае – отказ от Балморалских принципов будет означать не только крушение монархии, но и скорее всего – повторение времен Оливера Кромвеля. Желающие найдутся…

Принц Уэльский посмотрел на упавший на пол пакет, потом – на сэра Августа.

– Моя мать читала это?

– Нет, милорд. Она предпочла подписать это, не читая. И никогда потом об этом не жалела, потому что Балморалские принципы дали ей вернейших слуг из среды дворянства, какие только могут быть в этом презренном мире. Да вознесет Господь ее душу…

Принцу теперь казалось, что не только сэр Август, но и он сам постепенно трогается рассудком.

– О каком ордене говорится в этом манифесте?

– Орден Пламени, Ваше Высочество. В этом ордене имею честь состоять и я.

Сэр Август церемонно поклонился.

– И что это за орден? Только простыми словами, без всего этого мракобесия.

– Этот орден был создан англиканской церковью в дни кровавого безумия, охватившего страну. Король умер – и на престол встал безумный тиран, сын помещика. Тогда простолюдины лили кровь аристократов, и крови этой было чертовски много, доложу я вам. И тогда было решено создать тайный иезуитский орден…

– Так вы иезуит?! – снова разозлился принц Уэльский. – Только этого не хватало!

– Имейте терпение, милорд, и дослушайте до конца. Наш орден был создан по типу иезуитского, но никогда не относился к католической церкви. Цель, поставленная святыми отцами-основателями, была проста – прекратить в стране террор и вернуть заблудшие души к алтарю. Орден был создан в одна тысяча шестьсот пятьдесят седьмом году от Рождества Христова – так что делайте выводы сами, милорд[30].

– Я предпочитаю дослушать до конца.

– Что же, тогда слушайте. Первым из ваших предков, занявшим осиротевший трон, был Карл Второй. Основой его восхождения на трон стала так называемая Бредская декларация, прощающая предателей и убийц. Вспомните, Ваше Величество, что стало с предателями и убийцами потом?[31]

– Итак, сэр Август, вы хотите сказать, что ваш орден… Пламени есть не что иное, как группа тайных карателей и убийц? Я правильно понял?

– Наш орден, милорд, есть орден людей, готовых забрать любую жизнь за процветание Англии и ее суверена. И не только забрать чужую жизнь – но и без раздумий отдать свою. Каждый из нас приносит клятву в Вестминстерском аббатстве, клятву на верность Англии и Виндзорскому престолу. Каждый из нас – слуга Вашего Величества, до гроба. Каждый из нас ради Англии готов на все, даже сменить веру.

Принц Уэльский наклонился и поднял с пола бумаги.

– Если я подпишу это, так?

– Совершенно верно, Ваше Величество. Этот документ освобождает нас от любой земной ответственности за то, что мы совершим во славу Престола и Англии. Только Господь судит нас по делам нашим, Господь – и никто больше.

Становилось жутко. Не от самих слов – от веры, с которой они произносились. С такой верой в Средние века отправляли людей на костер – и шли на костер сами.

– А если я не подпишу?

Сэр Август пожал плечами:

– Бог вам судья…

Ну да. Тонкий намек – учитывая то, что было сказано ранее.

– Вы уверены, что пришли по адресу, сэр? Пока что я не король.

– Выйдите из этой комнаты, милорд, – и вас будут славить как Суверена.

Сэр Август достал из-под полы листок бумаги, точно такой же, как и тот, на котором была начертана клятва его матери, протянул принцу. Листок завис в воздухе…

Секунда. Другая. Третья.

Потом принц Уэльский протянул руку и взял бумагу. Достал из внутреннего кармана пиджака ручку с золотым пером, начал писать…

Он так и не посмотрел, что было написано в Декларации Балморал.


Когда Филипп, принц Уэльский, вышел из комнаты, заседание Тайного совета уже началось. Безмолвные стражи из полка герцога Йоркского, застывшие на каждом лестничном пролете, у каждой двери, отдавали ему честь.

Принц толкнул дверь, за которой слышался шум голосов – как разбуженный улей. Это был обеденный зал – помещение с великолепной акустикой, в котором раньше проходили пиры. Не исключено, что пир происходит там и сейчас – пир на крови.


Лорд-канцлер, увидев открывающуюся дверь, прервал речь, вскочил с места первым:

– Да здравствует Его Королевское Величество Филипп Виндзорский!

Члены Тайного совета вставали один за одним – приветствуя нового суверена. Среди них были и оба его сына…


Процедура коронации, которая должна была состояться через месяц после похорон – выдерживался траур, – была омрачена одним обстоятельством, известным лишь посвященным. В своей квартире в Челси был обнаружен труп сэра Августа Консидайна, королевского секретаря с одна тысяча девятьсот семидесятого года. По заключению полиции – сэр Август Консидайн разжег камин, потом намеренно закрыл заслонку и, оставшись около камина, отравился угарным газом. На теле не было обнаружено никаких следов насилия, приходящей служанки в доме не было, все двери и окна были заперты изнутри. Вывод мог последовать только один – самоубийство. Он и последовал.


На церемонии коронации многие заметили, что новый король пристально всматривается в людей, осматривает их с головы до ног – то ли не верит в реальность происходящего, то ли подозревает окружающих его людей в чем-то. Популярности это ему, конечно же, не прибавило ни в среде дворянства, ни в среде простолюдинов. Снова пошли слухи о безумии короля.

На самом деле король никогда не был безумен, он был в своем уме, как никогда. Всматриваясь в лица и руки людей, окружавших его на церемонии, он думал, кто же из них, клянущихся сейчас в верности законному монарху, носит черное кольцо на руке и черное зло в душе, зло, прикрывающееся словами о благе Англии. Он только сейчас понял, кто убил его жену, кто убил невесту его сына. Неважно, кто исполнил приказ, главное – кто его отдал, не так ли?

И справиться с этим безумием он был не в силах…


Картинки из прошлого.

01 октября 2002 года.

Аэропорт Мехрабад

Осень в Персии – почти такая же, как в лучшие годы в России, – теплая, с желтым листом с высаженных шахиншахом рощ, с теплым ветром с Залива. На всякий случай мы частенько поглядываем на показания дозиметров, когда поднимается ветер. Невидимая смерть – она везде, но у нас нет шансов умереть в больничной постели.

Или почти нет…

Сегодня утром оперативное совещание проводили без меня. Я отъехал в аэропорт, встречать одного важного гостя. От этого, от этой встречи и от помощи, которую этот старик нам окажет, может зависеть очень многое.

Или ничего не будет зависеть. Как знать.

В Мехрабаде уже окончательно восстановили взлетные полосы, вышку управления воздушным движением. Везде – морские «ллойдовские» контейнеры на двадцать и сорок футов, очень удобная вещь. Выставил их цепью, насыпал земли – вот тебе и опорный пункт в ровном поле. Можно оборудовать пулеметные позиции, можно оборудовать что-то вроде казарм или жилых модулей, можно что-то хранить. Очень удобная вещь – контейнер, их скупили полно, даже нехватка образовалась. Сейчас из них в Мехрабаде построен целый военный городок, тут удобное летное поле, и тут квартируют десантники, те, кого не вывели, кто остался здесь на постоянной основе. Из контейнеров же выстроено что-то вроде городской улицы, там сейчас идет тренировка. Треск автоматных очередей заглушается воем самолетных и вертолетных турбин.

Чертова осень… Как мы ее протянем?

Нужным самолетом был транспортный четырехдвигательный «Юнкерс», он тяжело плюхнулся на взлетку, пробежал по ней немного, включенные на реверс двигатели подняли тучу пыли. Потом, повинуясь командам регулировщика, грузная летающая машина покатилась к ангарам. Там ее уже ждали – ждал я.

Самолет был из Новочеркасска, казачьей станицы России. Там жил человек, которого я пригласил помочь мне. Впервые за долгое, очень долгое время мне потребовалось воспользоваться своим именем и именем своего отца. Выхода не было – человек этот давно был не на действительной и вряд ли бы согласился помогать кому-то другому.

Что вы подумаете, когда узнаете, что человеку, которого вы не видели, минуло семьдесят лет? Геморрой, радикулит, старческое брюзжание? Э-ге… Все это не имело никакого отношения к атаману Донского казачьего войска Павлу Кондратьевичу Чернову.

Это был крепкий, мощный старик – стариком его было называть сложно – выше меня ростом. Череп гладко выбрит, никаких казачьих усов, типичная кавалерийская, чуть кривоногая походка. Прямой, несуетный взгляд светло-карих глаз, шрам на лице – ножевой, что ли. Я знал, что за всю его жизнь этого человека и били, и резали, и стреляли, и пытались взорвать – но он до сих пор был жив и очень даже доволен жизнью.

Самое интересное – вы никогда не поверите, если я скажу вам, где работал этот человек.

Этот человек до самой своей выслуги лет работал в военной разведке. В разведке на Востоке! Он был одним из тех людей, которые еще в молодости окончательно замирили Восток и тридцать лет держали врата ада на замке. Это мы, неразумные сыны их, по нерадению бросили посты, забыли обязательное, не делали нужное – и ад вырывался на свободу с треском дозиметров, с грохотом взрывов и ночными трассерами над Тегераном. Бог даст – загоним внутрь. Но без тех, кто уже раз победил зверя, нам этого не сделать.

– Как долетели? – Я первым шагнул казаку навстречу, протянул руку, потому что был младше его…

– Не упали, и слава богу, сударь…

Казак сдавил мою руку, но я сумел поставить ее так, что раздавить ее было невозможно. Проверка не удалась – или, наоборот, удалась…

– Слава богу. Прошу в машину…

Точно так же, и совсем ведь недавно… господи, совсем недавно – в эту страну въезжал я. Мы ехали тем же путем, но все так изменилось, что путь этот не узнать. Плакаты в честь Светлейшего сожжены, и лагеря беженцев вокруг дороги, и боевая техника, и… опасность. Опасность везде, ты просто сживаешься с ней – или умираешь.

– Вы не похожи на отца, ваше высокопревосходительство… – сказал казак, когда мы выехали с территории аэропорта.

– Вот как?

– Да… Я имею в виду внешне. Но вы идете его путем.

– Надеюсь, что…

Я недоговорил, но атаман, избранный атаманом исключительно за честность и неподкупность свою и бросивший свою станицу по вызову сына своего старого друга и сослуживца, которому грозила опасность, отлично понял, что я хотел сказать.

– Князь Владимир не хотел идти по стопам своего отца, но так получилось, что он попал на Восток. Начал служить на Востоке. Потом он много еще где был, но всегда возвращался сюда. Это был не крест его, нет. Просто он, русский человек, полюбил Восток.

– И погиб здесь, – напомнил я.

– И погиб, – согласился атаман, – все мы едино под богом ходим, ваше высокопревосходительство. Если бы князь Владимир выбирал себе смерть сам – я уверен, он предпочел бы такую смерть смерти в постели от старческой немощи. Пусть и не в это время, и не с вашей матушкой… да призреет их Господь.

Да, да призреет их Господь…

– Не надо «превосходительств». Здесь не та обстановка.

– А вот это вы напрасно. Это то, что позволяет нам оставаться самими собой. Даже здесь.


– Террористическое и повстанческое сопротивление в Персидском крае в настоящее время окончательно сформировалось организационно и кадрово и представляет собой серьезную опасность для наших усилий по замирению и восстановлению региона. Следует сказать о том, что, несмотря на то что существует несколько идеологических платформ сопротивления, все они пользуются помощью и поддержкой из Афганистана и Северной Индии. Также на территории Персии действует разветвленная сеть британской разведки.

Наиболее многочисленной следует считать консолидированное террористическое движение, выступающее за провозглашение на территории Персии исламского халифата, с последующим агрессивным его расширением на Восток и на Север. В это движение входят партии и организации, исповедующие агрессивный шиизм. Среди членов этих организаций много судей бывших исламских трибуналов, активных членов исламских комитетов и боевых групп, поэтому они понимают, что шансов на помилование у них нет, и сражаются до последнего. Основой для объединения этих групп является религиозная платформа – агрессивный шиизм и махдизм.

Наиболее крупным движением, исповедующим агрессивный шиизм, следует считать организацию «Хизбалла». «Хизбалла», что переводится с арабского как «партия Аллаха», международная террористическая организация шиитов, как мы выяснили – до свержения активно поддерживаемая самим шахиншахом Мохаммедом и организацией САВАК как инструмент тайной международной политики шахиншаха. В настоящее время находится под контролем британских спецслужб, по крайней мере частично. В организации состоит до десяти тысяч активных боевиков, количество сочувствующих больше по меньшей мере на порядок. Основной центр активности – город Тегеран, во главе – мулла Дадулла, бывший кади исламского трибунала в Тегеране.

Организация «Партия Махди», «Хесб-е-Махди» в отличие от «Хизбалла» создана совсем недавно, уже во время боевых действий. Объединяет тех, кто готовится к пришествию пророка Махди и считает, что подрывными и террористическими действиями против русских оккупантов они приблизят дату сошествия пророка. В организации также состоит более десяти тысяч боевиков, основные центры активности находятся в восточном секторе безопасности. В отличие от «Хизбалла», эта организация в основном опирается на афганскую инфраструктуру и афганские запасные позиции в пещерах и кишлаках. Руководителя организации установить не удалось.

Организация «Персидский Талибан» также состоит в основном из участников гражданской войны в Персии, но в отличие от других организаций ее центр находится в городе Кум – городе, где находится значительное количество богословских заведений. В «Персидском Талибане» наиболее молодой состав участников – она формируется из числа студентов различных медресе и богословских заведений в этом городе. До пяти тысяч боевиков, в этой организации – самое значительное число террористов-смертников. Во главе – мулла Бехани, разыскиваемый по обвинениям в организации массовых убийств, участии в исламском трибунале во время переворота.

Существует еще несколько групп, численностью от нескольких человек до нескольких сот человек, но таким влиянием они не пользуются, их максимальные возможности – одна-две показательные акции невысокого уровня.

Теперь о группировках, стоящих на промонархических позициях. Эти группировки пользуются намного меньшей поддержкой населения, но в них входят бывшие офицеры армии, жандармерии, САВАК, имеющие оперативный опыт, налаженные каналы связи, знающие своих сослуживцев в лицо, умеющие обращаться со сложным оружием и изготавливать мощные взрывные устройства. В этих организациях максимальная численность несколько сот человек, но они опасны именно из-за наличия особо подготовленных людей.

Докладчик вздохнул:

– Нами подготовленных, господа…

Первая среди таких организаций и, видимо, самая серьезная – Организация содействия. Название выбрано нейтральное, за этой организацией стоит САВАК, практически все члены этой организации либо оперативные сотрудники САВАК, либо его осведомители. Организация, несмотря на относительную малочисленность, имеет агентурные ячейки во всех крупных городах, в том числе в Тегеране. На данный момент организация полностью контролируется британской разведкой. И во главе ее стоит генерал Тимур, бывший начальник САВАК.

Вторая организация – организация офицеров. Несколько сот активных членов, в отличие от первой она активно противодействует исламистам, выступает категорически против исламизации Персии, и именно поэтому с ней ведутся тайные переговоры о прекращении сопротивления и реинтеграции в нормальную жизнь. Возглавляет организацию координационный совет из двенадцати офицеров, основной центр организации находится в Тегеране.

Остальные вооруженные группировки, противодействующие процессу мирного строительства в Персидском крае, стоят на исключительно уголовных позициях и не имеют устойчивой политической либо религиозной идеологии. Несмотря на это, криминальные сообщества обладают значительной силой, в них входят откровенные уголовники, вырвавшиеся из разгромленных тюрем, повинные в совершении тяжких и особо тяжких преступлений. Данные группировки постоянно распадаются и объединяются, гибнут их лидеры, поэтому говорить о каких-либо отдельных группировках нет смысла. Тем не менее настораживают факты участия членов таких группировок в террористических акциях, предпринимаемых как монархистами, так и исламистами.

Отдельно следует назвать боевые группы племенного типа. Эти группы не отличаются изначальной враждебностью к русской армии и силам безопасности, однако вступают в боевые действия при наличии людей с оружием на территории их племен. По сути, это сепаратисты достаточно низкого уровня, желающие и жить в государстве, и государству не подчиняться. Однако есть племена, которые целиком и полностью поддерживают агрессивный ислам. Есть также и племена, сильно пострадавшие от боевых действий, а потому объявившие кровную месть русским.

Таким образом, господа, сопротивление в Персидском крае, хоть и неоднородно, и даже можно сказать, что оно расколото – пользуется значительной поддержкой населения. Исламисты-фанатики за свое недолгое правление уничтожили как раз тех, кто мог бы поддержать нас – лиц, имеющих высшее или среднее техническое образование, в основном жителей городов, выполняющих сложную работу и получающих значительную заработную плату, не особо верующих. Этих людей изгнали или физически уничтожили, при наличии возможности оставшиеся в живых уезжают в более безопасные места, и мы не можем этому помешать. Идеал исламского экстремизма – темный, забитый человек из небольшого города или сельской местности, претерпевший угнетения и унижения от власти, от владельцев земельных участков, сдаваемых в аренду, прошедший обучение в медресе и желающий отомстить. Нами ведется разъяснительная работа относительно того, что муллы владеют сами или через подставных лиц значительными земельными наделами, занимаются торговлей, в том числе торговлей поливной водой, – однако пока эта пропаганда не дает ярко выраженного результата. Для снижения уровня террористической активности мы вынуждены были взять на себя обязательство отремонтировать все оросительные системы в первоочередном порядке и подавать воду для орошения бесплатно, по крайней мере до тех пор, пока ситуация не стабилизируется. Однако на это также потребуется время, кроме того, это затрагивает интересы крупных землевладельцев, ранее почти единолично распоряжавшихся водой…


Доклад был подготовлен в большой спешке, потому что хватало дел и без подготовки доклада. Поэтому он был несколько сумбурным. Но он был интересным. Более чем. Пожалуй, впервые за всю свою жизнь я начал кое-что понимать…

Вопрос замирения заключается не в том, чтобы физически уничтожать террористов: нас слишком мало, у нас слишком мало времени, а у них времени более чем достаточно. Терроризм может воспроизводить сам себя до бесконечности, если мы не подрубим его под корень. Не устраним причину. А сделать это не так-то просто.

Когда Николай назначал меня сюда, я опрометчиво полагал, что корень всего беспредела, что творится здесь, – в разнузданном произволе и насилии, которые творились здесь и властями предержащими. От этого я дал моему другу весьма самонадеянные обещания по срокам замирения края: мне виделось, что стоило только ликвидировать террористических лидеров, навести порядок в системе власти, расставить на местах честных людей, показать простому народу, что мы заботимся о нем, дать ему какую-никакую работу – и все прекратится. Теперь, к стыду своему, я видел, что обещания мои практически невыполнимы. Проблема глубже. И серьезнее.

Проблема эта началась в то время, когда во всей Персии построили водоопреснительные станции в таком количестве, что это позволяло получать не только питьевую, но и поливную воду. Для этого проекта русскими инженерами были построены атомные станции и заводы по производству бетона. Энергия для опреснения воды и бетонные, построенные навечно водоводы. Казалось бы – все, что нужно для нормального развития сельского хозяйства в этой очень теплой стране. Ан нет…

Система была скопирована с поливного земледелия на нашем Юге и на замиренном Востоке – но была одна большая разница. Когда свою систему делали мы, Его Величество настоял на том, что эта система должна предназначаться для всех, а не для избранных. И если даже не для всех – то, по крайней мере, для большинства. Призраки крестьянской Вандеи двадцатых, когда в предел нищую деревню Центральной России замиряли пулями и нагайками, потом чуть ли не насильно переселяли людей на Восток и в Сибирь, чрезвычайными займами, как могли, ликвидировали общину и чересполосицу, все еще помнились в России, витали над ней. Никто не забывал самого главного – тогда русские убивали других русских, и никто не хотел повторения. Поэтому при постройке системы орошения каждому крестьянину дали возможность самостоятельно, даже своим трудом, без найма, построить водоотвод к себе на поле, и даже дали кредиты через Земельный банк, чтобы можно было перейти на нормальное поливное земледелие, дающее по три-четыре урожая в год. Это позволило за счет технических инноваций быстро сформировать довольного многочисленный класс крепко стоящих на земле собственников, которые с одного гектара получали прибыли раза в три больше, чем в Центральной России – и вот им-то никакая революция, никакой исламский террор не был нужен, это были самые верные сторонники монархии и лично Его Величества. При любых беспорядках, при любом мятеже они теряли все, что у них было – в том числе и самостоятельно построенное. Самостоятельная стройка в этом раскладе тоже была очень важна – для русского, да и для араба не меньше – особое значение играет труд. Построенное собственными силами ценится намного больше, чем купленное или построенное наемным трудом. Конечно, были и проигравшие в этой игре – примерно половина от общего количества, но оставшейся половины было достаточно для стабилизации ситуации, а промышленность в городах сумела принять и как-то переварить вторую половину. Может быть, эта политэкономия покажется нудной, но знать это необходимо для правильного понимания персидских событий и корней упорного сопротивления, с которым мы столкнулись.

А вот шахиншах сделал все по-другому. Вряд ли он сделал это по своему злому умыслу, скорее просто не понимал. Или – находился под давлением, так будет вернее. Чем дольше я «правил» в Тегеране – тем больше понимал, насколько сложной была система управления этой страной при шахиншахе и насколько сложные взаимоотношения и взаимозависимости пронизывали верхушку. Сам шахиншах, несмотря на то что имел право убить кого угодно, не мог идти против системы, он был как в паутине.

Итак, Персия. В ней были равные стартовые условия с нами. Мы помогли построить систему орошения, технически не менее совершенную, чем наша, мы даже сумели подвинуть пустыню и окультурить соляные земли до такого уровня, что на них можно было выращивать виноград. Были у шахиншаха и средства, позволяющие ему оплатить проект, – средства от добычи нефти и газа, все-таки мы закупали богатства Персии по нормальной цене и взамен делали для Персии более чем достаточно. Одно количество промышленных объектов, поданное мне отдельным списком в самом начале как требующее восстановления, чего стоит.

Но шахиншах по-другому разложил бремя оплаты за новую систему. Он даже не попытался создать хоть какой-то обширный класс собственников, поддерживающих его. Землей владели муллы и феодалы, в последнее время феодалами становились многие армейские генералы и полковники, новые земли раздавались им – шахиншах таким образом приобретал поддержку в армии. Вода из новых оросительных систем была платной, что противоречило канонам ислама, но проблема была не в этом, проблема была в том, что нечем было заплатить. Все системы орошения строились строительными компаниями, принадлежащими казне и лично Его Светлости, самостоятельно строить ничего было нельзя, а плата за воду была такой, что бедняк-испольщик не мог себе ее позволить. Крупные землевладельцы оплачивали водоводы и богатели буквально на глазах, ведь они могли теперь, как и мы, снимать по три-четыре урожая в год. Были у них и удобрения. Мелкие собственники разорялись, не в силах выдержать конкуренции, ведь они работали по чудовищно трудозатратной технологии, без воды для орошения, а урожай был таким, что его не хватало и им самим, не то что на продажу. Постепенно они разорялись, не в силах платить подати, и их земли тоже переходили в состав земель землевладельцев. Начались проблемы краж воды – за это могли запороть кнутом до смерти прямо на месте. Новые технологии требовали куда меньших трудозатрат – и связь землевладельцев с испольщиками, в которой обе стороны зависели друг от друга, оказалась разорванной. Если раньше землевладелец был вынужден платить испольщикам, чтобы они не умерли от голода с семьями (иначе он просто лишится рабочих рук и дохода), то теперь ему было наплевать. Теперь вместо пяти человек землевладелец мог нанять одного – и куда деваться оставшимся четверым? Получается – в город. В городе нельзя сказать, что не было работы, в том числе и для человека с низкой квалификацией – страна интенсивно строилась, рабочие руки были нужны. Но жалованье для низкоквалифицированных рабочих было низким, а ведь рожали здесь «сколько Аллах пошлет», это не Россия и даже не Восточные территории, где в последнее время рождаемость тоже снизилась. В городах концентрировалась огромная масса полунищих, озлобленных людей, не видевших перспективы в жизни – они видели сверкающие небоскребы, построенные их руками, но знали, что им никогда не позволят войти туда. Нельзя сказать, что шахиншах не решал эту проблему – решал, во всех крупных городах были огромные районы многоэтажных домов-скворечников, где квартиру мог позволить себе даже низкоквалифицированный рабочий. Но это ведь были люди, живущие в городе в первом поколении, им ничего не стоило выбросить мусор из окна или в шахту лифта, некоторые даже держали в этих квартирках живность. Дома превращались в трущобы, населенные в том числе и криминальным элементом. И эти люди помнили о том, что произошло с ними и с их родителями, о том, как они лишились земли – пусть они пролили на нее море пота с весьма скудным результатом, пусть они и жили в городе в чем-то лучше, но они это помнили. Вот почему слова проповедников из исламских комитетов о том, что Аллах не велит брать плату за воду, нашли опасный отклик именно в городах, хотя вода там текла из крана.

Стабилизировалась эта система, как вы уже догадались, страхом и насилием. Насилием почти непрекращающимся. Шахиншах был символом власти, солнцем на небе, потому-то он и носил титул Светлейший. Кровь, которую проливали его паладины часто и бессудно, держала народ в покорности. Убивали и тех, кто злоумышлял, и тех, кто только мог злоумышлять, достаточно было одного неосторожно сказанного слова или неуместной шутки. Насилие это, насилие за слова, которое казалось мне диким, – на самом деле с точки зрения поддержания государственности было оправданным, даже мимолетное отсутствие покорности и поддержки режима жестоко каралось, пока оно не переросло во что-то большее. Шахиншах наносил удары и по армии, и по жандармерии, и по службе безопасности – никто не мог чувствовать себя в безопасности в этой стране. Но как только шахиншаха публично убили на площади – власть рухнула, как карточный домик, власть уже не могла творить насилие по причине ее дезорганизации и деморализации, и поднявшаяся волна народного гнева смела власть подчистую.

А разбираться со всем этим придется нам, русским.

Варианты решения проблемы были самыми разными. Мы пришли сюда с мыслью восстановить закон и порядок, но это означало восстановление старой системы. Огромное количество людей сидело в лагерях на бесплатном супе и бесплатной каше и ненавидело нас – я не врал сам себе, ненавидело нас. Мы работали как черти, восстанавливали промышленность, но в ней и в мирное время было не так-то много рабочих мест, современная промышленность не требует большого количества рабочих рук. Сельское хозяйство? Рано или поздно мы восстановим и его, но возникает небольшая проблема. Я не мог отдать землю всем этим людям, потому что на всех не хватит, это раз, и потому что эта земля им не принадлежала – два. Я должен был отдать ее владельцам, которые владели землей до войны или их наследникам, и только в случае, если и владельцы, и их наследники погибли – забрать в казну. Если я начну раздавать землю, я либо приобрету себе врагов среди монархистов, которые и так открыли террор, либо на меня просто подадут в суд, и наш же, русский, по русским законам суд – меня осудит. Потому что нельзя просто так раздавать чужую землю, даже если ты наместник Его Императорского Величества. Но если я что-то не сделаю для этих людей, для всех этих людей – дальше будет только хуже.

Ну и что делать?

Надо сказать, что уже после окончания активных боевых действий я понял, убедился в том, что воевали мы именно с народом. Все то, что происходило, – все это шло именно от народа, с перегибами, конечно, и со страшными перегибами, но шло именно от народа. Народ уничтожал чуждую ему власть, причем уничтожал ее под корень, с максимальной жестокостью, и не только власть, но и вообще всех, кто каким-либо образом вписывался в систему власти, отстроенную шахиншахом. Если рассматривать события в этой парадигме, то объяснение получает всё: и ожесточенное сопротивление с чудовищными жертвами во время операции «Уран», и серьезный просчет с количеством поддержавших нас во время операции, и то, что творится сейчас, и проблемы с некоторыми племенами. И даже то, как детям из нормальных семей, ходившим в элитную гимназию, палач – из народа, кстати, нам его удалось потом идентифицировать, схватить и повесить – отрубал руки на крыльце новенького здания гимназии, а народ на все это смотрел – это тоже находило свое объяснение. Люди смотрели на этих детей не как на детей, а как на маленьких предателей, на нечто чужеродное и заслуживающее жестокого наказания за то, что они и их родители посмели оторваться от народа. Это можно было понять – но не простить и не перестать ненавидеть.

Хотя я его уже не ненавидел, народ, которым был вынужден управлять от имени Его Величества Государя Императора Николая Третьего. У меня было много работы, и я слишком устал, чтобы кого-то ненавидеть.

– Ваше высокопревосходительство…

Я вернулся из своих невеселых, в общем-то, мыслей на оперативное совещание органа, которого не было предусмотрено ни одним уложением. Я его называл Совет безопасности, и в него входили только самые близкие мне люди из силовой иерархии, с сегодняшнего дня – и атаман Чернов.

– Я весь внимание, господа?

– Было бы неплохо, ваше высокопревосходительство, услышать ваше мнение о том, где скрывается генерал Тимур…

Генерал Тимур был проблемой, возможно, самой большой из существующих, потому что, по нашим данным, он был в прямом контакте с английской разведкой, получал от нее деньги, указания, при помощи оставшихся у него связей и агентурных контактов, проводил заброску в страну диверсантов. По моим ощущениям – в Персии против нас действовали не менее пятидесяти профессиональных диверсантов, и не менее двадцати из них были бойцами САС. Кроме того, по нашим данным, Тимур достоверно знал о том, где, в каких банках шахиншах хранит свои деньги. А их было немало – по прикидкам, никак не менее двадцати миллиардов рублей. С таким источником денег терроризм не победить, он будет продолжаться вечно с финансовой подпиткой заинтересованных лиц.

Проблема в том, что после ликвидации Бен Ладена в кругах спецслужб я считаюсь кем-то вроде гуру в таких ситуациях. Хотя я сам себя таковым не считал, и вовсе не из скромности – потому что видел, как работают и могут работать другие люди.

– Где скрывается? Свободное, с большим количеством путей отхода место, где можно затеряться. Это должен быть довольно крупный населенный пункт, чтобы исключить возможность ракетного удара по определенным нами координатам, вряд ли это пещера в горах или кишлак. Это должен быть населенный пункт с современными средствами связи, с большим количеством людей, въезжающих и выезжающих из него, чтобы в этом людском потоке могли затеряться те, кто едет к Тимуру, или сам Тимур, если он решит бежать. Возможно, это должен быть настолько крупный город, чтобы можно было менять убежища внутри его самого, не выезжая из города. Я бы поставил на Карачи, господа.

– А как насчет одной из британских военных баз? – спросил Велехов.

– Сомневаюсь. Дело в том, что Тимур отлично понимает: он должен сотрудничать с британской разведкой, но на равноправных условиях. Сейчас это так и есть: если у британцев могут быть десятки контактов в этой стране, то у бывшего руководителя спецслужб страны их десятки тысяч. Но если генерал Тимур укроется на британской военной базе, то ни про какое равноправие не может быть и речи. При необходимости – его просто схватят, вколют пентотал натрия[32] и узнают все, что пожелают. А потом ликвидируют. Нет, он не на британской военной базе.

– А если его арестовали? – не отставал Велехов.

– Сомневаюсь, что Тимур дастся живым, это слишком крупная птица. К тому же британцы на это не пойдут: тихо они арестовать его не смогут, нашумят, а шум оттолкнет от них многих из движения сопротивления. Британцы, как и мы, танцуют на очень тонком льду.

– Ошибаетесь, судари, – сказал Чернов.

– Вот как?

– В Карачи расположен его штаб, это несомненно. Там находится человек, которому Тимур доверяет настолько, насколько вообще может кому-то доверять генерал спецслужб. Оттуда идут указания, подписанные Тимуром, но подписывает их не Тимур, а этот самый человек. Вы отследили, каким именно образом передаются указания?

– Стандартная цепочка, очень надежная. Прямого контакта курьеров с оперативным центром нет, курьер скачивает информацию из Интернета, где она размещается в публичных файлохранилищах, на несколько часов, а то и минут. Дальше – при необходимости они путешествуют на дискете, флеш-карте или жестком диске. Приговоры исламской шуры записываются на видео и передаются точно так же, ублюдки хорошо умеют пользоваться Интернетом. Мы отследили несколько выходов в Сеть, все они идут через анонимайзеры[33], аккаунты открываются и оплачиваются электронными деньгами с кредитных карт, купленных на один раз или украденных. Каждый аккаунт используется только для одного сброса информации, дальше он не используется, и нам приходится начинать всю работу заново. Они знают, что делают.

– То же самое было и в мое время, только все было медленнее, – сказал Чернов, – но здесь совершенно особое восприятие времени. Если письмо должно путешествовать месяц – оно будет путешествовать месяц, они не торопятся жить, они – не мы.

– А как насчет самого Тимура? По-вашему, он не контактирует с подпольем?

– Немного. Немного, эпизодически, скорее всего он оставил за собой деньги. Деньги, которые идут на все на это – через деньги он их контролирует. Указания он, скорее, отдает эпизодически, но у него есть человек в штабе, тайный агент, который докладывает ему все, что происходит. Сам Тимур вмешивается только тогда, когда нельзя не вмешаться, а выполнение его указаний обеспечивается финансированием. Штаб в Карачи – это прежде всего ответвление британского штаба, из которого контролируют подрывную деятельность здесь, у нас.

– И если мы идентифицируем и разгромим этот штаб… – сказал я.

– Это и есть последняя линия обороны Тимура. Он поймет, что ищейки подобрались слишком близко, и нырнет на дно. Еще глубже, чем он нырнул сейчас. Никаких контактов, ничего. На несколько лет.

Я кивнул в знак согласия. Вероятно, так и есть.

– Но где же тогда сам Тимур? – спросил уже Велехов.

– Там, где мы никогда не будем его искать.


Танки… Стройный ряд танков – песочного, в пятнах, цвета, массивные башни, противогранатные решетки. Строгое построение – по четыре танка в ряд.

Камера скользит над ними – снимали мастера, с огромного съемочного крана, парад по случаю Июльской революции обеспечивали профессионалы, как с той, так и с другой стороны.

Я выключил видео, включил другое. Кто-то осмелился снимать правительственные и дипломатические трибуны любительской видеокамерой. Изображение дергалось – по моей просьбе изображение почистили, оно стало нормальным, не мутным, но так же дергается.

Что я не видел? Для чего я это все смотрю? Это что – мазохизм?

А вот и я сам. Пялюсь на технику, как идиот.

Для чего это все? Что я могу там увидеть? Мир, который мы потеряли? Да, да, именно мы, потому что в новом мире барахтаемся тоже мы – все. И русские – тоже жертвы, мы вынуждены проливать пот и кровь за чужие грехи.

Нет, не уйдем. Ни хрена не уйдем.

Женские руки легли на мои плечи, стали массировать их…

– М-м-м-м… ты просто волшебница.

– Я Люнетта. Луна – покровительница волшебников.

– Вот как? Это из шариата?

– Нет. Так говорила моя мама.

Отвечать было нечего.

– Зачем ты все это смотришь? – спросила меня Люнетта, не прекращая разминать мне плечи.

– Сам не знаю, – честно ответил я, – просто смотрю.

– Ничего не исправишь.

– Я знаю…

И в самом деле – ничего уже не исправить. Ни-че-го.

Я выключил ноутбук, подхватил Люнетту на руки. Благодаря ей у меня появилось здесь, в Тегеране, какое-то подобие дома и какое-то подобие семьи. Иначе я бы так и жил здесь один – в окружении теней врагов, которых я убил, и женщин, которых я потерял. А это очень страшно – когда ты один, а их, теней, – много…


Настоящее.

Ночь на 30 мая 2012 года.

Мехико-Сити.

Индейская территория

Из Вашингтона я улетал рейсом не привычной в таком случае «Пан Америкэн», а крупнейшей колумбийской авиакомпании Avianca. Причин тому было несколько. Первая – «Пан Америкэн» передает списки всех пассажиров на этих направлениях в ФБР и СРС даже не по запросу – просто так, в рамках сотрудничества с правительством. Вторая – рейс был удобно расположен, улететь можно было быстрее всего. Третья – при более дешевом билете на Avianca кормили не замороженной дрянью из «Макдоналдса», а нормальной пищей, с перцем, но перец был в приемлемом количестве. Наконец, четвертая причина – на «Авианке», наверное, самые красивые стюардессы в этой части света, их специально подбирают с конкурсов красоты. На рейс из Вашингтона существует большой конкурс, потому что можно подцепить богатенького американца и уехать в Штаты – вот почему, если какая-то девушка тебе приглянулась, наладить контакт с ней – дело пяти минут. Вот только мне этого было не нужно – я летел к женщине, которая действительно ко мне искренне относилась, и не хотел быть большим подонком, чем я есть на деле.

Марианна…

Каждый раз, когда я начинал задумываться о том, какие отношения нас связывают, мне становилось не по себе… не больно, а гадко, гадко от себя самого. Когда я только переехал, она восприняла это так, что я приехал к ней – и мне нельзя было разубеждать ее, потому что на этом этапе я от нее зависел, и зависел сильно. Буквально за пару лет произошло следующее: Марианна ушла из Специальной разведывательной службы, организовала собственное агентство по контролю рисков, за полгода получила все лицензии, какие только можно, в том числе и на работу в качестве частных военных подрядчиков по правительственным контрактам. Сейчас она представляла собой то ли королеву мафии, то ли королеву специальных служб – многомиллионные правительственные контракты, более двух тысяч работников по постоянным и временным контрактам, некие связи, в том числе с Российской Империей, – эксклюзивные, которые посторонний не получит, проливающиеся золотым дождем. Например – военно-морской флот утилизирует кое-какую технику: старые катера, суда, стрелковое оружие и патроны. Если знать, к кому обратиться, то тебе все это продадут по себестоимости (близкой к нулю) и с экспортной лицензией, а здесь это можно продать отнюдь не за ноль, тем более в Латинской Америке. Проблема только в наших отношениях, плавно сошедших на дружеские по моей инициативе. Одну из сторон это очень даже не устраивало, а если учесть то, что Марианна латиноамериканка…

Латиноамериканки вообще уникальные женщины. Самые красивые женщины, конечно, русские, если они держат себя в руках, но здесь даже некрасивая женщина умеет себя подать как красавицу. Живые, непосредственные, готовые часами болтать без умолку, танцевать на столе под зажигательную сальсу, латиноамериканки просто поражали воображение непривычных к такому темпераменту северных мужчин. Я знал одного германского дворянина, оберста парашютистов рейхсвера, они в восемьдесят третьем находились в Аргентине. По его словам, сдержать его подчиненных, сумрачных, дисциплинированных до мозга костей немцев, среди которых было немало прусских дворян, от самоволок и общения с местными дамами не могло ничто, а количество холостяков в его полку к концу командировки сократилось наполовину! И это немцы! У которых вопрос чистоты крови регулировался чуть ли не на государственном уровне[34] и у которых слово «швайне», свинья – было любимым определением для многих народов.

В Мехико приземлились уже ночью, багажа у меня не было, поэтому я просто взял атташе-кейс и вышел вместе с теми, кто летел до Мехико. Никто меня не остановил: если у тебя билет до Боготы – авиакомпании нет никакого дела, если ты выйдешь в Мехико, главное, что они смотрят – чтобы на борт не проник никто зайцем. Самолет наш не стал подруливать к терминалу – мы сели в старый, страшненький с виду местный аэропортовский автобус, и он подвез нас до здания международного терминала.

Международный терминал со времен бегства президента Игнасио[35] давно восстановили, о тех событиях ничего здесь не напоминало – хотя местные национал-экстремисты к одной из стен аэропорта тайком кладут цветы. Артуро Игнасио погиб, но дело его было живо, действовала la raza, то ли террористическая организация, то ли политическая партия, считавшая мексиканцев пятой расой, действовало движение «23 мая» – террористическая организация, спонсируемая местными наркобаронами и ставящая целью создание наркотеррористического государства Атцлан, действовали другие бандиты, террористы, наркомафиозные банды, с политическими лозунгами и без. Рухнувшее в семидесятых мексиканское государство так и не удалось восстановить – и дети тех, кто его разрушал, проливали здесь кровь в бессмысленной и беспощадной тайной войне. Вот куда я приехал – индейская территория, зона свободного огня. Территория команчей.

Наскоро пройдя таможню по зеленому коридору, я вышел в зал ожидания, где агентов безопасности было больше, чем ожидающих рейсов пассажиров, и заметны они были как… прыщ на одном месте, простите. В круглосуточном киоске я купил дешевую «Моторолу» и SIM-карту. На выбор предлагались местная Telmex и новая Mexicana. Относительно последней я знал, что это – тоже проект СРС, собственно говоря, это я предложил Пикерингу создать компанию сотовой связи для внутреннего пользования и для распространения, потому что так контролировать активность пользователей куда легче и отмечать подозрительное – тоже. Именно это мы сделали в Персии, и это серьезно помогло нам. Telmex принадлежала группе местных олигархов, в том числе и Мануэлю Альварадо. Сейчас мне как раз не нужно было светиться перед СРС – поэтому я поддержал синьора Альварадо, купил «телмексовскую» симку. Заодно поддержал и зевающего продавца в киоске мобильной связи – положил перед ним пятидесятидолларовую банкноту, и он, вместо того чтобы требовать с меня паспорт, достал из кармана блокнот и написал данные какого-то бедолаги, сам за них и расписался. Так здесь делались дела…

Вставив симку в телефон, я по памяти набрал номер Марианны, в душе надеясь, что она не ответит и мне придется договариваться с местными таксистами, которые запросто могут и убить по дороге ради пары тысяч долларов наличными. Но она ответила – после третьего звонка.

– Hola[36]

– Это я.

Трубка немного помолчала.

– Ты где?

– Здесь, в Мехико. В аэропорту.

– Я еду. Жди.

В трубке забились гудки отбоя, а я достал симку, аккумулятор, спрятал все это в карман и подумал – какой же я, в сущности, идиот. И козел.


Марианна добралась через сорок минут, ночью в Мехико почти нет движения, но есть посты, причем самые разные – местные, миротворцев, североамериканской армии и морской пехоты, – и там очень не любят быстро движущиеся машины, поэтому поспешать здесь надо не торопясь. За то время, пока я ждал моего нынешнего компаньона по делам, законным и не очень, я успел выпить три чашки кофе в местной кофейне, съесть несвежую тортилью и выйти в Интернет, чтобы посмотреть последние новости. Про взрыв газа не было ни слова ни по одной ссылке, в России было все нормально, в Персии тоже. Начинало напоминать затишье перед бурей.

Марианна влетела в зал подобно урагану – как говорится, «вся такая внезапная» – черный плащ и короткая прическа «каре», которая ей не шла. Огляделась, увидела меня – я уже закончил свой роман с компьютером и допивал четвертую чашку кофе. Пятая, итальянский капучино с шоколадом, как она любит – ждала ее.

– Привет, – выпалила она, плюхаясь рядом на стол и хватая чашку.

– Привет, – сказал я, – на твоем месте я бы не сидел спиной к входу.

Марианна рассмеялась.

– Мы с тобой как мистер и миссис Смит.

– Кто это?

– Не смотрел? Анжелина Джоли и Бред Питт?

– Нет. Я не хожу в кино…

– Напрасно. М-м-м… Я тебя простила.

– За что?

– За то, что поднял меня с постели. За чашку кофе я готова простить весь мир.

– Но готов ли мир простить тебя?

Она совершенно не изменилась. Латиноамериканки в молодости очень яркие, но потом быстро стареют. Даже не стареют… не знаю, как выразить это словами. Марианне, по-видимому, был известен секрет вечной молодости и красоты.

Марианна допила свою чашку, как-то странно посмотрела на меня.

– Иногда мне кажется, что ты не из этого века.

– А из какого же?

– Из конца девятнадцатого. У тебя хорошо получается философствовать. Ты даже сам не замечаешь глубину своих мыслей.

– Поверь, замечаю. Это все, что у меня получается?

Она поднялась со своего места.

– Не только. Поехали.


Конечно, у нее не было здесь своего дома. У меня тоже – у меня не было дома ни в одной стране, кроме России, хотя мои доходы позволяли купить хоть пентхаус на Манхэттене. Как и все другие специалисты ее уровня, она снимала половину этажа в одном из зданий в «Зеленой зоне» в районе Анзурес, недалеко от музея антропологии. Но и эта жилплощадь обычно пустовала, потому что в нашем бизнесе волка ноги кормят.

Основная дорога из международного аэропорта была приведена в порядок и зачищена, это была одна из дорог, которая ночью освещалась на каждом метре. В самом Мехико последнее время было относительно спокойно, но война напоминала о себе патрулями и чек-пойнтами – бронированные «Хаммеры» и бронетранспортеры с пулеметами, антенны устройств, глушащих радиовзрыватели, вместо номерного знака – предупреждение на английском и испанском «Ближе пятидесяти метров не приближаться. Стреляю». Мексиканцы ездили на машинах попроще – фермерские пикапы с надписью Policia Federal или Ejército Mexicano, приваренная в кузове клетка, иногда с бронеплитами, чтобы ехать стоя и держаться, пулеметная турель. Основная война шла на севере и западе страны – там были горы, а в горах – кого только не было.

– Что здесь?

Марианна покачала головой:

– Плохо. Загороза едва держится. Как у тебя с документами?

– Чисто. Все нормально. Так что?

– Правительство, возможно, уйдет в отставку до конца месяца.

Я прикинул – с начала года это будет уже второе.

– Что не так?

– Да как обычно.

Как обычно – это здесь обозначает многое. Например – министр юстиции отпускал наркоторговцев из тюрем за взятки. Министр обороны вляпался с эскадронами смерти. Министр финансов проворовался вконец. Кто-то изобличен как коммунист. Наконец, рухнула хрупкая парламентская коалиция, и у правительства опять нет поддержки в парламенте. Я предупреждал Пикеринга в открытую – до чего доведут игры с демократией. В стране идет война, война не столь даже гражданская, сколь война социальная. Нельзя избирать олигархов от нищих, кишащих крысами барриос в парламент и ждать гражданского мира. Лучше в таком случае распустить парламент, создать правительство национального спасения и делать то, что делать нужно. Не спрашивая ничьего мнения, ни общественного, ни иностранного. Увы, САСШ не могли на такое пойти – с упорством, достойным лучшего применения, они насаждали демократию, наступая раз за разом на одни и те же грабли.

– Плохо, – согласился я, – но смотря для кого. У нас в таком случае будет работа. А миссия Бельфора?

– Терпит крах. Они не справляются с ситуацией.

Миссия генерала французского Иностранного легиона Венсана Бельфора была одним из последних способов вытащить ситуацию в стране. Североамериканцы всем здесь надоели… просто не скажу, как надоели. Североамериканская морская пехота входила сюда миротворцами – но миротворцами они давно перестали быть, североамериканцы теперь были третьей стороной в конфликте, и стоило им где появиться, все забывали распри и объединялись против них. Выход виделся во вводе контингента миротворческих сил, но североамериканцы не могли допустить присутствия здесь сил любой иностранной державы. Просто потому, что по доктрине Монро континент был их, и они едва терпели сейчас неявное присутствие германцев в Аргентине. В итоге – три страны, Франция[37], Испания и Швейцария, согласились предоставить свои войска. Франция и Испания – у каждой были части Иностранного легиона[38], швейцарцы предоставили своих территориалов, нарушив более чем двухсотлетнюю традицию. За это североамериканцы поставили технику Испании, поставили технику и создали военную базу во Франции, просто заплатили Швейцарии – это было намного дешевле, чем содержать собственный военный контингент такого же размера. Возглавил объединенные миротворческие силы генерал Венсан Бельфор, известный в Африке под неофициальным прозвищем Молот Ислама – за неукротимую ненависть к мусульманам. Собственно говоря, его как раз спихнули сюда для того, чтобы он был подальше от Франции, где сейчас французское христианское меньшинство вышло на очередной этап переговоров с мусульманским большинством (гарантом которого стали североамериканцы с их базой). Генерал Венсан Бельфор, по моему мнению, вполне мог справиться с ситуацией в Мексике, но… только если бы ему позволили действовать так, как действовал Эрнан Кортес. Или герцог Годфруа де Буйон. А не как миротворцу.

– Надолго? – прервала Марианна молчание.

– Посмотрим. Как минимум на несколько дней. Кстати, твои коллеги не интересовались мной в последний день?

– Нет. А стоило?

– Возможно… – Я зевнул. – Всякое может быть. Разбуди, когда приедем…


03 июня 2012 года.

Мехико-Сити, Мексика

Капитан Джейкоб Риц-Дэвис, закончив в Лондоне неотложные дела и сдав нанимателям свою берлогу – в конце концов, зачем ей простаивать просто так, – вылетел в Мехико-Сити. Именно там действовала группа Трианон, основанная его целью, князем Александром Воронцовым, именно там находилась его компаньон и скорее всего любовница, бывший сотрудник СРС, и именно там следовало начать игру. Он не знал, где сейчас находится сам князь Воронцов, но пока не считал нужным это узнавать. Не время, узнает потом, когда начнется.

Документы ему состряпали от Sun, известной желтой газетенки, пробавляющейся скандалами. Паспорт у него был на сей раз на Томаса Ферфакса, совершенно неприметное имя. Несмотря на дурную репутацию – журналистское прикрытие именно от этой газеты ценилось, потому что было общеизвестно: Sun ненавидит Англию, монархию, правительство и ни за что не будет им помогать. Ну а то, что Sun обычно занималась внутрибританскими сплетнями – так в Мексике был крупный советническо-наблюдательный континент, посланный туда от Лиги Наций. Вполне возможно, появились сведения о коррупции или о чем-либо ином.

На трансатлантических рейсах работали «Стратолайнеры», настоящие воздушные корабли от BOAC, в высшем классе было всего шестнадцать мест, зато занимал он столько же места, сколько и первый, в котором мест было сорок восемь. Капитан Риц-Дэвис летел тем классом, которым и должен был лететь пронырливый фоторепортер – экономическим. Он даже пофлиртовал с симпатичной стюардессой – та была родом из Индии, метиска, и цвет ее кожи напоминал цвет белой, загорелой женщины. Правда, флирт этот ничем серьезным не закончился. Это только в синематографе про шпионов он закончился бы сексом в туалете. Сейчас у капитана было и без этого достаточно проблем…

Мехико-Сити встретил британского разведчика обычным для этих мест смогом, висящим над городом подобно мутной пелене – она была видна с самолета, когда тот заходил на посадку. Мехико-Сити расположен в очень большом котловане, над горами, и не продувается, а транспорта здесь полно, и он весь старый, с изношенными двигателями. В особенно плохой день часа на улице с незащищенными органами дыхания было достаточно, чтобы упасть в обморок.

Самолет приземлился, к трапам подогнали автобус. В числе других пассажиров капитан доехал на автобусе до международного терминала, который украшали два флага – Мексики и Северо-Американских Соединенных Штатов. У него был обычный, не дипломатический паспорт, поэтому он терпеливо отстоял общую очередь, в паспорт вложил международную пластиковую карточку журналиста. Это должно было помочь, к журналистам хорошо относятся во всех странах цивилизованного мира. Правда, капитан не знал, можно ли Мексику считать цивилизованной страной мира. На обывательский взгляд, к цивилизованным странам относились страны, расположенные выше экватора, а то, что было ниже, – годилось только на кратковременную туристическую поездку. Капитан мог опровергнуть это мнение: Аргентина, несмотря на раздуваемые про нее слухи, являлась тихим и спокойным, почти европейским местом, курорт в Барилоче входил в пятьдесят лучших курортов мира. Бурская конфедерация не уступала, хоть там тоже бывали вспышки расово мотивированного насилия. А вот Персия, по крайней мере, в то время, когда капитан ее посетил, была почти что воплощением ада на земле. Да и Афганистан…

Смуглая, очень привлекательная девушка в форме таможенницы приветливо улыбнулась британскому путешественнику. В своем легком «тропическом» костюме англичанин казался ей воплощением британского джентльмена на отдыхе.

Капитан, в свою очередь, обратил внимание на декольте таможенницы. В здании было жарко, поэтому она сняла с себя форменный китель и повесила его на стул, блузка была ей мала по меньшей мере на размер. Капитан подумал, что не все так плохо даже здесь, в этой дыре.

– Какое время вы намерены пробыть в Мексике, сэр? – сказала она, чуть шепелявя, – типичный акцент для испаноязычных.

– Около месяца, мэм, – вежливо ответил ей капитан, – я журналист. Хочу сделать несколько репортажей, а заодно попытаюсь отдохнуть.

Девушка вздохнула, отчего ткань блузки натянулась и обрисовала ее формы еще более рельефно.

– Где вы намерены остановиться, сэр?

– В «Премьер».

Конечно, где же еще остановиться путешествующему британцу, как не в крупнейшей британской отельной сети.

Хлопок – и на паспорте капитана появляется въездная виза. Туристическая, максимум – девяносто суток.

– Добро пожаловать в Мексику, сэр. Надеюсь, вам у нас понравится…

– Мне уже нравится.

Капитан разжал пальцы – и маленький кусочек полупрозрачного пластика соскользнул с его пальцев на стол. Леди сделала вид, что ничего не заметила. По новой моде, визитки делали не на бумаге, а вот на таком вот пластике.

Таможенница, еще раз улыбнувшись, подала капитану паспорт. На экран рентгеновского аппарата, просветившего багаж капитана, она даже не посмотрела.

Определенно, эта страна не так плоха.

Мнение капитана несколько изменилось, когда на него прямо в зале прилета накинулись какие-то мальчишки. Один предлагал купить какую-то щетку, второй зазывал в какой-то киоск, торгующий здесь же, третий – еще что-то. Капитан Риц-Дэвис, не раз бывавший в подобных ситуациях, шел вперед, держа одной рукой сумку, а вторую держа на кармане, где был бумажник. У самого выхода был киоск, где продавали сотовые телефоны и SIM-карты, но он покупать не стал, рассчитывая, что чистую симку ему добудет резидентура.

На стоянке у аэропорта было полно такси, большую их часть составляли маленькие «Фольксвагены Жук», желтого цвета, у них переднее пассажирское место демонтировалось, и получалось отличное такси, на место демонтированного сиденья ставился багаж, а на заднем сиденье, прямо над двигателем, располагались пассажиры. Учитывая то, что в девяноста процентах случаев в такси ездили один-два человека, такого такси хватало с лихвой, а что касается пронырливости в городском трафике Мехико, тут «Жуку» было мало равных. Завод по производству этих машинок построили в семидесятые, время относительного затишья и стабильности, когда североамериканцы были заняты тем, что происходило в Тихоокеанской зоне, а Священная Римская Империя Германской Нации, действуя совместно с Испанией, решила, что ей тоже не помешают владения в Новом Свете. Об этом сейчас мало что напоминало, но в то десятилетие Мексика была одним из лидеров по темпам роста экономики в мире.

Потом у Северо-Американских Соединенных Штатов развязались руки – и они разобрались с нарушителями Доктрины Монро. Как сумели…

Таксист был совсем молодым, смуглым, явно с индейской кровью в жилах, по-английски он говорил превосходно, совершенно без акцента. Уместив пассажира на заднем сиденье, положив перед ногами его вещи, он выслушал адрес и тронулся в путь…

Дорога, которая вела от аэропорта, в комендантский час была свободна для перемещения без охраны и конвоя, но следы того, что в стране не все ладно, никуда не девались. Полицейские чек-пойнты – днем они не работали, пропускали транспорт сплошняком, но на каждом таком чек-пойнте стоял полицейский броневик с пулеметом, а то и армейский. В некоторых местах дорога была отгорожена с обеих сторон мешками HESCO – таким образом, дорога ограждалась от трущоб, в этих местах транспорт могли обстрелять. Полицейские ездят не на обычных машинах, а на североамериканских пикапах, в кузове сваренная из труб клетка, чтобы можно было ехать стоя, иногда и турель с пулеметом. Полицейские вооружены автоматами. На стенах то тут, то там встречаются следы от пуль, лавки на первых этажах снабжены стальными ставнями, которые на ночь закрываются. Много частных гард-команд, они выделяются носимым открыто автоматическим оружием, темными очками и гарнитурой раций с микрофонами у рта. На тротуарах много людей, транспортный поток оживленный, нет характерных для Белфаста массивных бетонных клумб, лежачих полицейских, но все равно чувствуется, что не все хорошо в этом городе.

Заселившись в отель «Премьер-инн Мехико» – обычная помойка, совершенно не похоже на отели сети в самой Британии, персонал из местных и острый, раздражающий запах какого-то моющего средства в номере, – капитан Риц-Дэвис принял душ, вода здесь была и холодная и горячая, переоделся в рабочую одежду, вышел из номера, запомнив, как стоят вещи, и оставив волосок в косяке. Сейчас на нем была ничем не примечательная одежда: джинсы, футболка, легкая ветровка, кроссовки, черные очки, скрывающие глаза. Так мог быть одет североамериканец, британец, русский, германец, испанец – кто угодно. Оружия при нем не было, кроме ручки с прочным стальным корпусом.

Разменяв у уличного менялы, которые были везде, рейхсмарки на доллары, он прошелся по улице и нашел телефонную кабину. К счастью, телефон там был не разбит.

– Британское посольство, визовая служба, добрый день, – отозвался женский голос с йоркширским акцентом.

– Добрый день… – поздоровался капитан, – у меня неприятности с моей резидентской визой, мэм.

Каждое слово из сказанного имело значение. Эта фраза, условная фраза, означала, что агент, потерявший явки и связи, ищет контакта с представителем британской Секретной разведывательной службы.

– Минутку, сэр, я соединю вас с начальником консульско-визовой службы.

В трубке заиграла мелодия – Victoria Regina, Королева Виктория, при которой Британия окончательно состоялась как империя. Это бездарные потомки промотали все, что только можно было промотать.

– Добрый день, сэр. Чем могу быть вам полезен?

– Добрый день. У меня неприятности с моей резидентской визой, сэр.

– Минуточку… Ваше имя, сэр? Вы подданный Ее Величества?

– Да, сэр. Мое имя Томас Ферфакс.

– Минуточку, еще раз, сэр.

– Томас Ферфакс.

Едва слышно застучали клавиши – оперативник связывался с базой данных, чтобы выяснить – кто на другом конце провода.

– Вот и все, сэр. Если у вас проблемы, вы можете посетить посольство в любое удобное для вас время, консульская служба работает с девяти до двадцати одного часа. Вам известен адрес?

– Да, сэр. Не могли бы подсказать, если я зайду к вам сегодня…

– Новая виза будет готова не ранее двадцать второго, сэр.

– Благодарю. Я зайду к вам, как только смогу.

– Не стоит благодарностей, сэр. Всегда будем рады помочь.

Трубку положили.

Положив трубку, капитан Риц-Дэвис пошел по улице и шел по ней, пока не обнаружил интернет-кафе, неотъемлемую принадлежность современного мегаполиса. Заплатив за час работы, он сел за компьютер и полчаса просматривал новости, в том числе и той газеты, где он работал, Sun. Потом зашел на один малоизвестный сайт, там была специальная вставка, спутниковая карта мира из международной поисковой системы Google. На этой карте он нашел город Мехико, увеличил. Точка под названием «двадцать два» – там уже появилась…


Точка двадцать два была недалеко, до нее можно было дойти пешком, что капитан и сделал, прикрыв нос и рот купленной в аэропорту повязкой. На полдороге остановился около уличного торговца, купил у него тортилью с мясом – пресную лепешку, в которую заворачивают все, что угодно, мексиканский гамбургер. Пока ел ее, понял, что за ним никто не идет, мало у кого хватило бы профессионализма не выдать себя, если цель останавливается. Впрочем, в таком неспокойном городе целей у местной полиции и контрразведки должно было хватать и без британского репортера скандальной газеты.

Точкой двадцать два оказалось кафе североамериканской сети быстрого питания Suburb. Кормили тут не особенно хорошо: много холестерина, несвежая зелень и жирное мясо, – но выбирать не приходилось…

Представитель британской станции СРС в Мехико уже был там, его капитан Риц-Дэвис опознал сразу же, как рыбак опознает рыбака – и это было плохо. Ничем не примечательный, даже плюгавый мужичок средних лет, недорого одетый – вот именно это стремление быть таким, как все, усредненным – и выдавало. Он вошел в кафе, осмотрелся, и капитан Риц-Дэвис махнул ему рукой, чтобы выделиться. Второй стул был подставлен заранее, в том числе и для того, чтобы показать окружающим, что сидящий за столом человек ждет кого-то.

– Мистер Ферфакс? – осведомился он, подсаживаясь и выкладывая на стол старомодную белую шляпу.

– Да, верно. Это у меня проблемы с визой. А вы…

– Мистер Габи. Даррелл Габи. Это я выдаю здесь визы.

– Приятно познакомиться, сэр.

– Мне тоже…

Габи не выглядел профессионалом, он занял стул спиной к входу в кафе, в горячей точке так садиться нельзя, если хочешь пожить подольше. Хоть внешность и обманчива – элементарные меры предосторожности выполнять нужно.

– Как наша мадам Акула? – спросил Габи, оборачиваясь к официанту: – Café y tostadas para mí, por favor.

– Si, senor. – Официант отправился за кофе и тостами.

– Берегусь от холестерина, – доверительно сообщил сеньор Габи, – здесь вся еда очень жирная и сытная, еда для бедняков. Мы, европейцы, от нее толстеем.

– Мадам Акула в ярости, и не дай бог попасться ей на глаза.

– Понятно. Но вам все же не повезло.

– В каком-то смысле да. Меня интересует один человек. Опасный человек.

– Мистер Ферфакс, здесь полно опасных людей. Опасность здесь буквально разлита в воздухе, здесь нет безопасных мест.

– Я говорю о некоем мистере Воронцове. Он русский, но живет здесь.

– Как, простите?

– Мистер Воронцов. Он русский, но наша служба чертовски хочет разобраться с ним.

Габи откинулся на спинку стула.

– В каком смысле – разобраться?

Капитан только улыбнулся:

– Зависит от ситуации. Так вы знаете этого человека?

– Знаю. Но он здесь не живет.

– Вот как? Кудесники из Кронкайт-Хауса[39] сказали, что поиски надо начинать отсюда.

Принесли тосты и кофе. Капитан не стал заказывать себе еще кофе – как и многие британские военные, он предпочитал чай.

– Он здесь не живет, – повторил Габи, отхлебывая из маленькой чашечки черный, поразительно крепкий кофе, крепче варят только на Востоке, а испанцы научились так варить кофе во времена Магриба[40].

– Тогда где?

– Мистер Ферфакс. Я не могу вам сказать, где он живет, потому что не знаю, где именно он живет. Подозреваю, что нигде, у него нет постоянного дома ни здесь, ни где-нибудь еще. Разве что в России. Но у него здесь живет его женщина. И у него здесь есть работа. Возможно, поэтому вам сказали, что его проще всего увидеть здесь.

Капитан наклонился вперед, смотря прямо в глаза Габи.

– С мистером Воронцовым есть какие-то проблемы?

– Есть, и бо́льшие, чем вы думаете. Этот человек на прямой связи у СРС.

– То есть? – не понял капитан. – У нашей службы?!

– Не наша. Вы перепутали. Специальная разведывательная служба САСШ, мистер Ферфакс. Его женщина – ее зовут Марианна Эрнандес – специальный агент СРС, бывший начальник сальвадорской станции.

Капитан Риц-Дэвис щелкнул пальцами, заказал тортилью и то, что здесь было вместо чая – настой из трав под названием «мате». Информация была для него неожиданной. Ему сказали, что Воронцов поддерживает дружеские отношения с СРС, но теперь получалось, что он мог быть их прямым агентом. Это могло осложнить передачу информации – у североамериканцев ее могло оказаться намного больше, чем они думали.

Русский аристократ – прямой агент СРС. А почему бы нет, в этом мире случается всякое.

– Вы уверены, что он работает на них напрямую?

– Абсолютно. Его женщина не вылезает из посольства и главного оперативного центра. Он сам тоже там бывал, и не раз, – а туда пускают не всякого. С североамериканцами нужно держать ухо востро, они в последнее время как взбесились.

Капитан Риц-Дэвис знал причину этого. Но оглашать не стал.


После разговора с мистером Дарреллом Габи, руководителем мексиканской станции, капитан Риц-Дэвис обеспокоился. Нужно было предпринять кое-какие меры…

Выйдя из кафе, он пошел по улице и шел так, пока не увидел салон, торгующий подержанными машинами. По пути отметил, что на улицах полно меняльщиков валюты и уличных торговцев всяким ширпотребом – верный признак страны третьего мира, в которой население не верит собственной валюте. У капитана валюта была – североамериканские доллары и еще рейхсмарки, и менять он их не спешил.

Салон подержанных автомобилей был устроен на североамериканский манер – обнесенная сеткой-рабицей территория с покрытием щебнем и стоящие плотными рядами машины на ней. В качестве вывески – синьор в большой шляпе и с большими усами. Вполне типично для мексиканцев.

Капитан зашел в салон, навстречу ему выкатился продавец. Типичный стиль латиноамериканского мачо – тонкие усики на загорелом лице и белый костюм. На подмышках на белой ткани проступали темные пятна пота, но продавца это особо не беспокоило.

– Желаете купить, мистер? – улыбаясь на все тридцать два зуба, спросил он.

– Да, и что-нибудь подешевле.

– Мистер, вот этот «Гран Фьюри» – машина для истинного кабальеро и сегодня с подарком.

– Я сказал – подешевле, – отрезал капитан, пресекая на корню попытки всучить ему большую североамериканскую машину, в которой на улицах Мехико ему будет так же удобно, как танкеру в порту, – кстати, а что за подарок?

– Револьвер «Магнум-357», оружие истинных ковбоев.

Капитан кашлянул.

– Это законно? – удивился он. Для человека, выросшего и жившего в старой доброй Англии, где в сельской местности королевские констебли до сих пор не носят оружия, такое предложение его удивило.

– Думаю, что да, мистер, к револьверу есть карточка на ношение. Фамилию можете вписать себе сами, и это станет законным.

Очаровательно. Он уже собирался искать оружие…

– Машина мне нужна поменьше размером. А вот револьвер я бы у вас купил.

В качестве транспортного средства капитан Риц-Дэвис выбрал себе старого, но вполне еще крепкого «Жука», неприметного на улицах Мехико, вполне проходимого – германцы, когда начинали его производство, рассчитывали в том числе и на Африку. «Жук» обошелся в одну тысячу двести американских долларов, довольно дорого, учитывая его возраст и состояние. Купив «Жука», капитан попросил принести и револьвер.

Револьвер оказался знатным, капитан не думал увидеть такой. «Кольт Питон» три-пять-семь, ствол два дюйма и срезанная спица курка для удобства выхватывания, чтобы не цеплялся. Рукоятка, довольно массивная в оригинале, была заменена на короткую, обтекаемую «попугайский клюв», как в старых револьверах одинарного действия. К револьверу прилагалась желто-зеленая коробка патронов «Ремингтон», скорозарядников не было.

Расставшись еще с тремя сотнями североамериканских долларов, капитан зарядил револьвер, сунул его в карман и выехал на улицу уже на собственной машине.

Ехал он осторожно, но к движению смог примериться только минут через двадцать. Он привык к левой стороне и с трудом удерживал себя на правой. Движение в мексиканской столице было совершенно хаотичным, было много чек-пойнтов, проверяли – и от этого водители выработали рваный стиль движения, резко ускоряясь и резко тормозя. Из-за небольших касаний машина об машину не вызывали даже полицию, лишь показывали средний палец и называли обидчика Pendeho и Malecon[41].

Уличные торговцы лезли чуть ли не под колеса, но у них капитан Риц-Дэвис купил одну очень нужную и полезную вещь, маску на лицо – в Мехико был почти постоянный смог и все защищали органы дыхания такими вот масками, по крайней мере, те, кто не хотел загнуться от рака легких. Но маска на лицо затрудняла опознание, ее можно было носить легально, и это капитана устраивало больше всего. Купив маску, он нацепил ее на лицо и стал невидимкой, еще одним белым ублюдком в этом большом и грязном городе…

Найдя в стене витрин то, что ему нужно, он начал искать парковку. Нашел за два квартала, оставил машину – придется пройтись пешком. В машине не было сигнализации, не было противоугонной системы, но оставалось надеяться, что столь непритязательную и утилитарную машину не угонят.

В компьютерном магазине было затишье. Сиеста – здесь это святое, но тут хозяин заставлял своих работников работать. Возможно, не всех, мужчин-продавцов не было, только девушка. Кстати, молодая и очень хорошенькая.

– Чем могу вам помочь, сеньор? – спросила она, стреляя глазками.

– Мне нужен прибор «Няня». У вас есть?

Девушка чуть помрачнела – столь интересный мужчина, оказывается, уже женат. Но профессиональные навыки взяли верх, и она принялась показывать товар.

– Конечно, есть, сеньор. Североамериканские, самые лучшие. Рекомендую вот эти. Это «Филко», это «Магнавокс», а это – «Моторола». И совсем недорого.

– С внешним видеовыходом?

– Да, конечно, сеньор. Вы можете отдыхать на Кубе – и видеть, что происходит с вашим ребенком. Есть приборы с несколькими камерами, есть – с одной.

Прибор «Няня» был придуман североамериканцами после нескольких нашумевших историй с тем, как нанятые к ребенку няни проявляли жестокость по отношению к нему. Чтобы контролировать нанятый персонал, были созданы приборы, включающие в себя веб-камеру скрытой установки, небольшое хранилище информации, которое можно подключить к домашнему компьютеру, и устройство для передачи информации в Сеть. Если у вас был мобильный телефон с возможностью просмотра видео, так называемый смартфон, то поток видео мог поступать непосредственно на экран вашего смартфона, и со смартфона можно было даже управлять системой, переключаясь с одной камеры на другую, включая и выключая ее. Современный мир благодаря таким вот гаджетам стал намного удобнее. И для шпионов тоже.

– Мне нравится вот эта модель. – Капитан указал на модель «Филко» с камерой скрытого монтажа. – Просто великолепно.

– Это превосходный выбор, сеньор, и ваша сеньора тоже будет довольна приобретением. Сколько камер?

– Нам пока достаточно одной.

– Запрограммировать вам телефон? Понимаете, вы, конечно, можете сделать это сами, но это совсем недорого, и…

– Понимаю, – капитан достал последнюю модель привычного в Европе «Телефункена», выложил ее на прилавок, – буду вам очень признателен. И не надо подарочной упаковки. Просто пластиковой сумки будет достаточно, сеньорита…


Окончательно освоившись с вождением, капитан подрулил к отелю. Машину оставил за квартал – не нужно, чтобы у отеля ее видели, мало ли…

– Ко мне никто не звонил? Не приходил? Писем не было?

– Нет, сеньор, ничего не было, – ответил осоловевший от жары и сломавшегося кондиционера клерк на ресепшене.

Капитан поднялся к себе в номер, запер дверь. Проверил оставленные им метки – вещи перебирали, номер был обыскан. Скорее всего местная контрразведка, никакие разведки не могут вести себя столь грубо в чужой стране. Кроме, разве что, североамериканской – они вообще почему-то считают, что тут их страна. Но они не правы.

Капитан прошел в ванную, разделся и двадцать минут стоял под душем, чередуя горячую и холодную воду, слава богу, с горячей водой проблем тут не было. Затем, переодевшись, принялся за установку видеокамеры скрытого монтажа…

Закончив с видеокамерой, он тщательно проверил револьвер. Конечно, проверить можно было исключительно стрельбой, но такой возможности у него пока не было. Револьвер выглядел исправным, след от бойка на бумаге оставался четким. На патронах не было и следа того, что их разбирали. Один из друзей капитана Риц-Дэвиса погиб от того, что какой-то умник подсунул ему винтовочные патроны, набитые вместо пороха ТЭНом[42]. Тут вряд ли могло произойти что-то подобное, в конце концов, он только прибыл и торговца этого видел в первый раз, но проверять надо все и всегда…

Покончив с проверкой револьвера, капитан проверил, как работает камера – видео поступало нормально, потом вышел на балкон, огляделся. Это – путь отступления номер один, по балконам – в один из соседних номеров. Путь номер два – к грузовому лифту, совсем рядом, но это только если будет свободен коридор. Капитан чувствовал, что одним из этих путей скоро придется воспользоваться.

Спустившись вниз, к машине, он проехал несколько кварталов и только потом свернул к телефонной кабине общего пользования – несмотря на большое распространение мобильных телефонов, они до сих пор были распространены. Из телефонной кабины набрал номер, который он помнил наизусть и который не записывал ни на одной бумаге.

После десяти гудков трубку взяли.

– Чарли – команд – Чарли второму.

– На приеме.

– Альфа – контакт.

– Когда?

– Один час.

Трубка немного помолчала, капитан считал секунды – могло быть так, что его собеседник нарочно тянет время, чтобы дать возможность техникам определить место, откуда идет звонок. Сейчас уже не надо посылать группу, над городом дежурят несколько беспилотных аппаратов Predator, и стоит только дать одному из них координаты…

– Принято, – наконец отозвалась трубка.

Капитан повесил трубку, выбежал из кабины и побежал…


Оперативный центр, или Центр управления Объединенной группировки сил Мехико, находился на севере города, он был построен с нуля в пустыне и представлял собой типичное для североамериканцев унылое здание без каких-либо признаков резца архитектора, о шести этажах, с редкими окнами и утыканное антеннами. Говорили, что после стабилизации здесь в одном здании будут собраны все военные и гражданские службы САСШ, включая посольство с консульским отделом – ведь здесь было гораздо удобнее, чем в тесноте центра с его смогом и отсутствием мест для парковки. Но время шло, а стабилизация так и не наступала.

Капитан медленно прокатился мимо центра, он сильно рисковал, служба безопасности контролировала обстановку вокруг центра днем и ночью, но делать было нечего. В конце концов, у него журналистское прикрытие, оружие здесь есть у каждого второго, да и шестизарядный револьвер – совсем не лучшее оружие для террористической акции. Тем не менее капитан был очень осторожен и в любой момент был готов дать деру…

Когда он совершал уже третий круг, он увидел, как сзади к нему пристроился черный седан «Линкольн». Акулья, хромированная пасть радиатора, темные стекла, едва заметные фары спецсигналов скрытой установки под радиаторной решеткой. Что-то вроде парадной машины. Возможно, принадлежит начальнику станции.

«Линкольн» мигнул спецсигналами, не включая сирены, капитан начал притормаживать, но «Линкольн» обошел его и поехал дальше. Капитан понял, что надо следовать за ним…

Они остановились в одном скверике с фонтаном – Мехико строилось по испанским канонам, и таких вот фонтанов было достаточно. Помимо того, что они давали приятную прохладу летом – шум фонтана давал звуковой фон и затруднял прослушивание.

У фонтана играли дети. Как только они увидели черный «Линкольн» с североамериканскими номерами – все как один дали стрекача.

Из «Линкольна» – из правой передней двери – вылез молодой человек в черной бейсболке, черных очках, черном бронежилете и с черным автоматом Стоунера в руках – белой была только его кожа, белой, совершенно не загорелой. Капитан Риц-Дэвис осторожно вылез из машины, держа руки на виду, но человек с автоматом не стал его обыскивать, он просто стоял и охранял, то и дело поворачивая голову, как робот.

Потом открылась задняя дверь машины, и на свет божий вылез еще один человек. Этот – под сорок, среднего роста, малопримечательный внешне. В костюме он казался даже не опасным. Но это все потому, что этот человек очень хорошо умел скрывать свое истинное лицо.

Александр Маллоу, последнее известное воинское звание – майор. Прошел полный отборочный курс САС в рамках программы обмена при Фолсоме, служил в оперативном эскадроне «Дельта», затем перешел в военную разведку. Сейчас – не последний человек в JTF Mexico[43], специальной группе, занимающейся секретными операциями против повстанцев и мафиози по всей Мексике. Человек, знающий очень и очень много.

Двое разведчиков – североамериканский и британский – двинулись навстречу друг другу. После поцелуев взасос во времена Фолсома сейчас отношения двух партнеров по Атлантическому союзу переживали заметное похолодание.

– Вы просили встречи? – спросил Маллоу.

– Да, верно. – Объяснимая вежливость.

Маллоу кивнул. Это выражение означало, что любой иностранный разведчик, относящийся к более-менее дружественной службе, прибывая в страну проведения операции, должен был сообщить местной контрразведке цели своего пребывания и срок. Это было не всегда правдой, но того требовала вежливость и правила хорошего тона.

– Вы выбрали не самое лучшее время и не самую лучшую страну, капитан.

– Выбираю не я.

– Неважно. Итак?

– Службу интересует один человек. Мы считаем, что его действия несут угрозу британским интересам. Его имя Александр Воронцов.

Маллоу не отреагировал.

– Я пошел на контакт, чтобы удостовериться, что мои действия не нарушат ваших планов. Насколько мне известно, вы заинтересованы в этом человеке. А этот человек ненадежен, нам известно это, как никому другому.

– Вот как… – сказал Маллоу. Ровный голос, правильные паузы между словами. Глаза, сокрытые черными стеклами очков, но даже если бы он смотрел прямо в глаза англичанину – капитан Риц-Дэвис был уверен, что они были честными и правдивыми. Североамериканцы много чему научились за последние годы. – У меня другая информация. Но если вы так говорите…

– Каждый из нас должен содержать в чистоте свой дом, – сказал еще одну много значащую фразу британский разведчик.

– Повторяю еще раз – у службы нет никакого явного и прямого интереса в мистере Воронцове. Он оказывал нам некоторые услуги, но как независимый подрядчик, причем со своими интересами. Не более того.

– Ясно.

– Но это не значит, что руки ваши развязаны. Мистер Воронцов связан с одним скандалом в Вашингтоне… почему-то мне кажется, что вы знаете, о чем идет речь. Кому-то из нас придется отвечать, если с ним что-то случится.

Намек был более чем понятен – вы уже облажались один раз. Североамериканцы сдадут их, если они облажаются и здесь. Подставят под огонь. Отвечать будешь ты, а не я.

– Мы будем осторожны.

– Вот как?

– Здесь случается много всякого. Но есть и другой вариант, о котором мы можем договориться сейчас.

Маллоу ничего не ответил.

– Это ваша территория. И вы могли бы оказать нам… некую дружескую услугу, которая, несомненно, будет зачтена…

Маллоу снял очки с глаз. Глаза у него были недобрыми и непроницаемыми, как стекляшки дешевого пластмассового пупса.

– Такие вопросы я не решаю. Мне нужно навести справки.

– Как быстро это можно будет сделать?

– Пара дней. Не больше.

– Пойдет…

Не прощаясь и никак не подытоживая разговор, Маллоу просто повернулся и пошел к «Линкольну». Переливистый луч фонтана взмыл вверх, и разноцветная радуга на миг повисла над площадью…


На обратном пути капитан Риц-Дэвис несколько раз проверился, сворачивал, разворачивался. Один раз проехал на красный свет. Слежки не было. Но это не значило, что ее и в самом деле не было.


В облепленном антеннами самого разного назначения здании, находящемся на базе ВВС САСШ Крич, штат Невада, в большом зале стояли три десятка аппаратов, больше похожих на игровые автоматы для подростков «Звездные войны». Удобное кресло перед каждым аппаратом, сам аппарат высотой примерно шесть футов, большой экран, старый, с лучевой трубкой, но дающий куда большую точность изображения, чем ныне распространенные жидкокристаллические, клавиатура ручки управления под левую и правую руку. Операторы, которые работают здесь, работают посменно, они живут или на самой базе, в общежитии для унтер-офицерского состава, или в пригородах Лас-Вегаса, добираясь на работу на машине. В этих местах очень жарко, и поэтому при работе никто не придерживается установленной формы одежды: большинство работает в тренировочных брюках, кроссовках и легких майках, замечание сделают, только если ты решишь от жары обнажиться по пояс, это на военном объекте уже не комильфо. База ВВС Крич сама по себе не выглядит особенно презентабельно: пыль, старые ангары из блестящего рифленого алюминия, взлетные полосы из бетона, которые почти не используются, несколько административных зданий и много машин на стоянке для персонала, которые целый день изжариваются под солнцем. Базу ВВС охраняют профессионально, и одной из граней профессионализма является незаметность, так что, только если вас пропустят в периметр, вы сможете заметить снайперов под накидками на крышах. Снайперам приходится куда более тяжко, им приходится по несколько часов лежать под солнцем, истекая потом и посасывая подсоленную жидкость из заплечных мешков – кэмелбеков, чтобы компенсировать потерю соли организмом. Удовольствие ниже среднего, но они идут на это.

В углу большого, заставленного аппаратами здания на AFB Creech молодой парень в очках, лет двадцати на вид, внимательно следил за плывущим на экране изображением. Проклятые придурки остановились под фонтаном, и повышенная влажность на солнце искажала картинку.

На экране были две машины – «Линкольн» и старый «Фольксваген Жук» – и два человека, разговаривающие у фонтана. Парню никто не сказал, что это за люди, для чего происходит эта встреча, он вообще почти ничего не знал. Он знал только то, что ему нужно настроиться на «Линкольн» и отследить контакт с пассажиром «Линкольна» другого лица, неизвестного. После того как неизвестное лицо проявит себя, слежку нужно вести уже за ним, прежде всего выяснить его местонахождение в городе и доложить. В задании не было ничего необычного, он выполнял такие не раз и не два.

На экране два человека начали расходиться, не пожав друг другу руки.

– Ага… Четырнадцать десять – объекты расходятся. Неизвестному присваиваю псевдоним Фокстрот, это белый мужчина, кавказского типа, одетый в светлое, автомобиль – «Фольксваген Жук», светлый, кажется, кремовый.

На экране – неизвестный сел в машину. «Жук» тронулся.

– Фокстрот – начал движение, четырнадцать двенадцать. Контакт устойчивый.

– Пост тридцать один, на прием, – вызвал парня начальник.

– Пост тридцать один на приеме.

– Пост тридцать один, подтвердите захват цели.

– Пост тридцать один, цель идентифицирована, захвачена. Присвоено обозначение Фокстрот. Цель движется, контакт устойчивый.

– Пост тридцать один – принято. Докладывать обо всех значимых ситуациях.

– Вас понял.

«Жук» катился по улицам, стараясь держаться в потоке. Потом вдруг резко ускорился, сменил полосу.

– Ага… Кажется, у тебя нечиста совесть, парень.

«Жук» свернул на другую улицу – довольно рискованно, чуть не задев пешехода. Но шансов оторваться от слежки у него не было. С тех пор как появились Predator и Reaper, эти безмолвные, парящие в небе часами убийцы, ни у кого не было никаких шансов.

– Пост тридцать один, доклад!

Руководство на ушах стоит.

– Пост тридцать один на связи, наблюдаю маневры отрыва, сэр. Держу контакт.

– Где он?

– На Хенераль Бельграно, сэр.

– Принято.

Автомобиль ловко маневрировал в потоке машин. «Предатор» отслеживал его играючи, ведь его аппаратура была настроена на то, чтобы действовать и в условиях работающей системы РЭБ[44] противника.

Наконец автомобиль остановился у самого отеля.

– Пост тридцать один, задание по списку Бета – объект Омега вошел в отель. «Премьер-Инн» на Хенераль Бельграно.

– Пост тридцать один, вы уверены, что объект там?

– Абсолютно, сэр. Он оставил машину и вошел в отель.

– Пост тридцать один, принято. Наблюдение снять.

Молодой человек пожал плечами:

– Принято. Сэр, мой аппарат нуждается в посадке, меньше двадцати процентов ресурса осталось.

– Пост тридцать один, ведите аппарат на посадку. Задание выполнено…


Оперативная база располагалась в районе Атизапан, рядом с аэродромом – они всегда располагаются рядом с аэродромом, чтобы иметь охрану и свободный, неконтролируемый путь въезда-выезда из страны. Весь аэродром использовался американским контингентом и был окружен длинной стеной HESCO с опорными пунктами, вооруженными пулеметами. Это считалось внешним периметром аэродрома, а база примыкала вплотную к аэродрому с северной стороны, используя стену HESCO как одну из собственных стен и имея две собственные, никем не контролируемые подъездные дороги. Это давало массу преимуществ. Во-первых, на базе был собственный пропускной режим, и нигде не регистрировалось, кто на ней появляется и кто ее покидает. Во-вторых, база волей-неволей пользовалась прикрытием сильного контингента, стоящего на охране аэропорта. При этом никто ничего не знал и никто ничего не видел – предпочитали не видеть. Это был аналог базы «Вилла Сусини» в африканской Франции, где пытали и убивали. Впрочем, североамериканцы переняли всего лишь милые методы мексиканской наркомафии, у которой были целые фабрики по растворению трупов в кислоте. С волками жить – по-волчьи выть…

Примерно в тринадцать пятьдесят по местному времени шлагбаум на базе открылся, и за ворота выехал «Форд Эксплорер» с гражданскими номерами. Машина внешне выглядела обычной, но на самом деле была бронирована по четвертому классу и защищала от пули.44 Magnum. В машине была полицейская мигалка, несколько комплектов самых разных документов, четыре человека и много, чертовски много оружия в багажнике.

Четыре человека, находившихся в машине, были как раз из тех, кто не так уж и давно выполнил задание в Бразилии – высадившись с вертолета в самом опасном районе Сан-Паулу, расстрелял бронетранспортер Корпуса гражданской реконструкции и всех, кто там находился. Точнее – в этом участвовали трое из четверых, четвертый был новеньким. Путь его в группу был примерно таким же, как и у всех остальных, кто в нее попадал. Морская пехота, спецотряд быстрого реагирования, не вовремя нажатый спусковой крючок и несколько лишних жертв. Гражданских. Дело замять не удалось, парню грозило от десяти до пожизненного, но тут к нему обратились добрые дяди в штатском и сказали, что все еще можно поправить.

Он как раз и сидел за рулем – чуть нервничая, ведь это было его первое настоящее боевое задание. Нет, заданий-то у него было много, но это было первое из тех, которые он выполнял «вчерную», находясь по ту сторону закона.

– Парни, а он – кто? – спросил он, удерживая руль.

– Он – это кто? – подчеркнуто вежливо спросил командир группы.

– Ну… объект.

– Парень, ты о чем? Марк, ты знаешь, о чем этот псих бормочет?

– Никак нет, сэр.

– Ник, а ты?

– Понятия не имею, сэр.

– Понял, сэр, – сказал водитель.

– Надеюсь, сынок, – с плохо скрываемой угрозой в голосе сказал командир группы. – Марк, выйти на связь, пусть дадут наведение.


Капитан Риц-Дэвис быстрым шагом прошел в отель, мельком огляделся по сторонам. Вон там и там – два шпика, но их же он видел утром, местные «усилители закона»[45] совершенно не умеют работать. А ему нужны те, кто пришел сюда только что, те, кого, возможно, послал его старый друг из североамериканского представительства.

Но таких не было…

Капитан Риц-Дэвис поднялся на этаж ниже, чем тот, на котором был его номер, подошел к двери такого же номера, как у него, расположенного как раз над его номером. Провел карточкой доступа в прорези карт-ридера – но зеленый огонек не загорелся, загорелся красный. Еще раз. Еще…

Капитан выругался, подошел к красной кнопке на стене – их тут было несколько на каждом этаже, нажал ее. Кнопка вызова охраны, она тут нужна буквально под рукой. Ограбить, убить, изнасиловать, похитить могут в любом отеле, даже самом дорогом.

Через несколько минут появился охранник: усатый, настороженный, с полицейским поясом и в бронежилете. На полицейском поясе с одной стороны была кобура с «Кольт Нью Милитари» армейского образца, с другой – с короткоствольным ружьем Executive Protection. Использовать пистолеты-пулеметы и автоматы частным охранным компаниям запрещалось, их могли использовать только частные военные компании, поэтому охранники носили кто карабины, кто вот такие вот укороченные ружья.

– Что-то произошло, сэр?

– Я не могу открыть дверь своего номера! – с ноткой раздражения в голосе сказал Риц-Дэвис. – Какого черта придумали всю эту электронную дрянь. Она сломалась!

– Позвольте, я попробую, сэр.

Капитан Риц-Дэвис протянул карточку, офицер посмотрел на нее.

– Сэр, это не ваш этаж. Ваш этаж – этажом выше, там ваш номер.

– Какого черта?! Это мой номер, и я хочу, черт бы всех побрал, чтобы вы открыли дверь, и немедленно.

Капитан талантливо играл роль немного пьяного, резкого, привыкшего к тому, что обслуживающий персонал ходит вокруг кругами, богатенького североамериканца. Игра ему, безусловно, удавалась.

– Позвольте, я вас провожу к вашему номеру, и мы попытаемся его открыть вместе, сэр.

– Черт знает что творится! – Капитан Риц-Дэвис тем не менее пошел за охранником.

На лифте они поднялись на один этаж выше, охранник шел первым, капитан – за ним. Если впереди засада, то киллер ожидает встретить одного человека, невооруженного, а встретит двоих и с оружием. В любом случае у него будет шанс уйти.

Карточка скользнула в кард-ридер, загорелся зеленый огонек. Охранник толкнул дверь.

– Вот видите, сэр…

– Черт, я был уверен, что это мой этаж! – как человек, не желающий извиняться за очевидный промах, сказал капитан.

– Бывает, сэр, – улыбнулся охранник, – приятного времяпровождения в нашем отеле, сэр.


Как только шаги охранника стихли в коридоре, капитан Риц-Дэвис зашел в номер. Он сорвал занавесь в ванной, свернул ее особым образом и положил под одеяло. Потом он выскочил из номера и бросился в противоположную сторону. Он знал, что в таком здании должно быть по меньшей мере два пожарных выхода и должна быть каморка, где хранятся принадлежности для уборки коридора и комнат, причем такая комнатка есть на каждом этаже – отель большой. В одной из них он намеревался спрятаться.


Трое боевиков – новенького они оставили в машине с работающим двигателем, следить за обстановкой на улице – проникли в отель через вход для персонала и грузовой лифт. У них было специальное электронное оборудование, разработанное для СРС и позволяющее обмануть любую электронную систему допуска, любой кард-ридер, а внутри здания на них никто не обратил внимания: раз они здесь, значит, они имеют право здесь находиться. Жизнь в Мехико отучала людей задавать вопросы.

Пока двое ждали в одном из пустых служебных помещений, третий, у которого с собой была карточка – удостоверение сотрудника департамента по борьбе с терроризмом мексиканской федеральной полиции, подошел к стойке портье. Он не опасался того, что портье его запомнит – во-первых, потому что он надел темные очки и приклеил пышные, чисто мексиканские усы, хотя в жизни был гладко выбрит, во-вторых – его поиски ни к чему не приведут. Даже если полиция выйдет на его след, его просто отзовут из страны, а дело прикроют по соображениям национальной безопасности.

– Мне нужен этот человек. В каком номере он живет? – «Федеральный полицейский» выложил на стол удостоверение и цветную фотокарточку довольно большого формата. Фотокарточку он взял из установленного в «Форде» небольшого, портативного принтера, а туда она попала, потому что Александр Маллоу, старший оперативный сотрудник резидентуры, немедленно сообщил о контакте с британским разведчиком. На капитана Риц-Дэвиса в СРС САСШ было довольно подробное досье и отличная фотография, потому что дружба, она в обе стороны работает.

Портье ссориться с мексиканскими федералами не собирался. Просто смысла не было – за те деньги, которые он здесь получал, он не собирался укрывать клиентов от полиции.

– Да, сеньор. Это мистер Ферфакс из Англии. Он заселился в семьсот одиннадцатый номер, сеньор.

– Какой?

– Номер семьсот одиннадцать.

– Он в номере?

– Да, сеньор, только что пришел. Такой вежливый джентльмен, никаких проблем.

Убийца достал сотовый телефон, набрал в одно касание номер.

– Семьсот первый. Только что пришел.

– Э… сеньор, может, вызвать нашего начальника службы безопасности?

– Не надо. Разберемся сами.

Работа была топорной. Более чем топорной, так не работали даже палачи мафии. Но долгая работа в условиях полной безнаказанности не способствует профессионализму.


Два человека – второй и третьи номера, – получив информацию, беспрепятственно поднялись в номер, пройдя всего в трех метрах от укрытия капитана Риц-Дэвиса. Для того чтобы свести к минимуму возможность встречи с другими людьми и, соответственно, количество свидетелей, они поднялись на нужный этаж, воспользовавшись пожарной лестницей.

Навстречу им попалась какая-то парочка, но ей было явно не до того, чтобы смотреть по сторонам.

У двери они достали свое оружие. Им нужно было мощное, надежное оружие – и в то же время не привязывающее их к САСШ и недорогое, потому что после каждой акции его приходилось выбрасывать. Поэтому они были вооружены «CZ-75», превосходными пистолетами богемского производства с глушителями. Они стоили совсем недорого, и все знали, что Богемия существует в немалой степени за счет оружейного производства, а потому продает оружие кому попало и без лишних вопросов.

Один из них прикрыл напарника спиной, а тот достал тот же самый аппарат, благодаря которому они проникли в отель, и вставил его соответствующей частью в прорезь кард-ридера. Несколько секунд перемигивались огоньки, потом и на аппарате, и на кард-ридере загорелся зеленый – можно.

С пистолетами в руках они ворвались в номер – они знали, что противостоящий им человек когда-то служил в САС, и не намеревались давать ему хотя бы малейшего шанса. Они увидели силуэт на кровати в полутьме – и номер два выпустил по кровати три пули, в то время как номер третий его прикрывал. Оба они все же были профессионалами, служили не в самых простых войсках и отслужили свое в горячих точках, так что кое-что они умели. Один стреляет – другой прикрывает.

Только всадив в цель три пули, второй номер подошел к кровати и резко сдернул покрывало. Его изумленному взору предстала свернутая красная полиэтиленовая штора для ванн, пробитая тремя пулями.

– Твою мать!

Второй номер, держа на изготовку пистолет, саданул по двери, прикрывающей вход в санузел. Третий страховал его.

– Чисто!

Балкон. Там уже вряд ли.

– Чисто!

Третий номер: набрал номер первого. Доложил коротко:

– Он ушел.


– Сеньор! – крикнул ему портье.

Первый номер бросился к лестнице, на ходу доставая пистолет. Проломился в дверь – и почти в упор столкнулся с тем, кого он искал. В следующее мгновение громыхнул выстрел, и первого как будто ударила лошадь копытом в грудь. Его дед был фермером в штате Айова, и первый номер каждое лето проводил у него на ферме, на природе, набираясь сил. Вот почему крепкого паренька заметили на вербовочном пункте и направили в Форт Брэгг, Мекку для всех, кто имеет отношение к специальным операциям. Но сейчас он проиграл – потому что у англичанина была подготовка, был револьвер вместо пистолета и англичанин выстрелил через карман. Первый номер рухнул на ступеньки, чувствуя, как тяжело в груди и как наполняется соленым рот. Последней его мыслью было то, что он проиграл и подвел отряд…


Капитан Риц-Дэвис выстрелил, не выхватывая револьвера, – через карман, потому что он увидел в руке одного из неизвестных оружие и потому что он был готов к этому. То, что он увидел на экране своего сотового телефона со скрытой видеокамеры, сказало ему все, что он хотел знать, – североамериканцы солгали, североамериканцы пытаются его исполнить. Вступать в сражение с профессиональными убийцами он не собирался – ему надо было просто уйти, раствориться в людском муравейнике двадцатимиллионного мегаполиса. Он знал, как это сделать, он знал, что убийцы караулят с черного хода, и собирался выйти с парадного, потом при необходимости оторваться на улице, но ему не дали это сделать, он уже почти подбежал к двери, ведущей в холл, как она распахнулась, и появился человек с пистолетом. Капитан выстрелил и бросился в другую сторону, к пожарному выходу, как загнанный лось, уже открыто держа револьвер. Изнутри дверь пожарного выхода перекрывалась большой металлической щеколдой, он сбил ее и врезал ногой по двери – та открылась наружу. Куда? Капитан побежал в сторону выхода с грузового двора, не отходя от стены, чтобы не попасть под огонь из окон. Рабочие, кто разгружал машины, привезшие в отель свежее белье из прачечной, продукты, бросились в разные стороны, кто-то упал на землю и закрыл голову руками. Здесь хорошо знали, как себя вести в перестрелке.

Перед воротами он замер, выглянул осторожно – куда?!

Жизнь дала ответ за него – стоящий чуть вдалеке черный «Форд Эксплорер», бегущий ему навстречу человек с короткоствольным автоматом «М4 А1». Пусть этот человек и был им вооружен, но по уровню подготовки это был обычный морской пехотинец, и не ему было тягаться с бывшим бойцом САС.

Капитан ушел от ворот в перекат, выстрелил, лежа на спине. Человек с автоматом, не ожидавший нападения, остановился как вкопанный, а потом медленно стал оседать на землю…


Четвертого, того, кто сидел за рулем, звали Томас Нованте, и он представлял собой сбой в североамериканской системе рекрутирования и психологического анализа. Вот только никто так и не понял этого, до тех пор пока не стало слишком поздно.

Его отец, дослужившийся до ганнери-сержанта морской пехоты в боевом подразделении, сам не раз побывавший в Мексике, участвовавший в событиях в Панаме, отдал сына в специальную школу, которая готовила будущих офицеров. Так получается, что некоторые отцы, да что там некоторые – многие, не видят для своего сына никакого пути, кроме того, который прошли они сами. Мнением сына они поинтересоваться забывают.

Том Нованте, сын Патрика Нованте, закончил школу, потом его перевели на Пэрис Айленд, центр подготовки морской пехоты США. Инструкторы отмечали у него среднюю успеваемость по боевым дисциплинам, но великолепную подготовку по любым гуманитарным наукам: например, Том Нованте знал три иностранных языка, в то время как для обычного морского пехотинца и родной-то был проблемой. Нет, поймите меня правильно, я ничего не хочу сказать о морской пехоте, просто каждый должен заниматься своим делом. Идеальным рекрутом для морской пехоты САСШ был хулиганистый, задиристый мальчишка, с проблемами по успеваемости в школе, но отличной физической подготовкой, у которого нет ни единого шанса получить грант или стипендию для обучения в университете. Возможно даже – член уличной банды, решивший порвать с ней по собственному выбору или по выбору судьи, рассматривавшего его дело. Ведь война мало отличается от столкновения уличных банд, только оружие другое, и законы чести армии мало чем отличаются от законов чести правильной пацанской компании. Армии не нужны умники, разведке – нужны, а армии – нет. Ей просто некуда их девать.

Тем не менее Том Нованте прошел и Пэрис Айленд, после чего попал в боевое подразделение. Командир этого подразделения, капитан Бреннинг, понял, что представляет собой сын Патрика Нованте, и как честный офицер, не послал его на передовую, где он, вне всякого сомнения, сломался бы, и очень быстро. Вместо этого он сначала прикомандировал молодого парня к своему заместителю, G2, специалисту по разведке, где он был на своем месте. Умный, способный разобраться с аппаратурой беспилотника, выполнить роль переводчика, помочь штабу с бумажной работой – Том Нованте отслужил положенное, а при первой возможности Бреннинг послал его в офицерскую школу. Оттуда вернулся уже лейтенант Том Нованте, специалист по разведке.

Современная война намного жестче и страшнее, чем войны до этого. Это война, где одна сторона явно слабее другой, но сдаваться не желает. Это сторона, где воюют все, включая женщин и детей. Это война, где взятие столицы врага означает не конец войны, а только начало новой ее стадии. Это война ножей, всаживаемых в спину по самую рукоятку, война без линии фронта. Война, где ломаются даже самые стойкие. Что говорить о человеке, который с детства мечтал стать художником и втихомолку писал картины.

Сломался и первый лейтенант Том Нованте. Они находились в Кулиакане, скверном, очень скверном месте, вотчине наркомафии, месте, где культивированием и продажей наркотиков занимаются в поколениях, где еще в двадцатые годы суровые крестьяне с гор собирали опиумную смолу и продавали ее – в те времена кокаин продавали в аптеках[46], а про героин и ЛСД и слыхом не слыхивали. Связи, деловые отношения здесь складывались десятилетиями, и приход североамериканцев мало что изменил. Все знали, что дон Серхио Лопес – близкий друг скрывающегося босса всех боссов Мануэля Альварадо и смотрящий за его легальным бизнесом, но официально он был в статусе «сотрудничающего лица», главой администрации города Кулиакан. Однажды морские пехотинцы в результате блестящей операции в горах разгромили склад с прекурсорами, которых тайным лабораториям должно было хватить на полгода работы, причем навел на этот склад осведомитель Тома Нованте. А через несколько дней на улице взорвали и обстреляли патруль, а к одному из полицейских участков, которые назывались здесь «объединенные станции безопасности», подбросили мешок с головами североамериканцев. Студентов, которым хватило ума поехать работать волонтерами в разорванную гражданской войной страну. Типичный обмен любезностями – вот только Том Нованте счел себя виновным в гибели этих людей. И еще он был сыном Патрика Нованте, и рано или поздно это родство должно было прорваться на поверхность.

Прорвалось…

Для офицера, отвечающего не только за разведку, но по совместительству и за работу с документами в штабе батальона морской пехоты, Тому Нованте не составило труда поддержать несколько требований. По этим требованиям он получил пулемет «М60 Е4» с несколькими лентами, гранатомет SMAW с несколькими термобарическими зарядами и бронированный транспортер HMMWY с автоматическим гранатометом на турели. Со всем этим арсеналом первый лейтенант Том Нованте подъехал ночью к одной из вилл в деловом районе, где жил дон Серхио, и открыл огонь из автоматического гранатомета. Когда гранаты закончились, он выстрелил несколько раз по дому из гранатомета, и дом загорелся и частично обрушился от попадания термобарических зарядов. Тех, кто еще был жив, первый лейтенант выкосил из пулемета, а потом поехал и сдался представителям военной полиции САСШ.

Лейтенанта по закону ждал расстрел, но вмешались специалисты из СРС. Они решили, что такой кадр, который в одиночку вершит правосудие и замазан в массовом убийстве, – то, что надо для специальных групп, занимающихся грязными и совершенно незаконными делами в зонах вооруженных конфликтов. Вот только они просчитались в оценке психологического состояния первого лейтенанта. Интеллигентный человек, загнанный в угол, потрясенный чем-либо до глубины души, может быть очень жестоким, он может сотворить такое, на что никогда не решится профессионал. Но от этого он не перестает быть интеллигентным человеком.

И не становится большим профессионалом, чем он был, а лейтенант лично был в перестрелке только один раз, когда колонну обстреляли по дороге в аэропорт и он сам отстрелял магазин непонятно куда.

Вот почему лейтенант, когда услышал выстрелы, повел себя совершенно неправильно. Правильно было бы засесть с автоматом, который у него был за машиной, и взять на прицел задний двор отеля и выезд из него. В этом случае любой, кто пытается сбежать, оказывается под огнем автоматической винтовки – а сам лейтенант был бы защищен от ответного огня массивным телом внедорожника. Вместо этого первый лейтенант, ставший «четвертым» в раскладе группы ликвидаторов – порядковые номера в группе менялись по мере гибели ее членов, – схватив автоматическую винтовку, бросился на помощь…


Вскочив на ноги, капитан Риц-Дэвис подскочил к убитому или тяжело раненному им человеку – и то и другое было приемлемо, главное – выведен из строя. Он сунулся в карман – его учили, что в первую очередь у противника следует искать документы и деньги, но тут его взгляд упал на автоматический карабин «М4 А1», лежащий рядом с нейтрализованным им человеком.

Пальцы нащупали в кармане что-то наподобие бумажника, там же были ключи от машины. За поясом – автоматический «Кольт». Капитан забрал и то, и другое, и третье – и тут у него возник план. Он был зол на североамериканцев, а хвост надо было рубить, и рубить капитально. Эти ублюдки сообщат о том, что произошло, и начнется охота. Охота на него.

Подхватив карабин, капитан Риц-Дэвис рванул назад, на ходу перекинул магазин на полный, у североамериканцев в большом ходу были капплеры, специальные стяжки, позволяющие скреплять магазины друг с другом. Он не знал, сколько патронов осталось в том магазине, который был в карабине, и поэтому сменил на полный. Уже через три секунды он был у ворот.

Североамериканцы выскочили из той же двери, из которой выскочил он, они бежали, как волки, держа дистанцию и прикрывая друг друга, но капитан был частично прикрыт стеной, а они – нет. Они увидели друг друга одновременно, но для североамериканских убийц было сюрпризом, что загнанная жертва перешла в контратаку, а вот капитан знал, что он увидит во дворе отеля, и был готов к этому. Карабин коротко дернулся в руках – и из головы одного из убийц вырвалось красное облачко, он упал с ходу, грохнувшись в пыль и грязь. Второй, чуть отстававший, ответил двумя выстрелами с ходу, одна пуля прожужжала мимо, вторая – врезалась в забор, за которым частично укрывался капитан, и не пробила его. Североамериканец попытался уйти от ответного огня, длинным прыжком пытаясь укрыться за массивной мульдой для мусора, но короткая очередь настигла его в прыжке, и он грохнулся на землю уже мертвым…

Капитан сделал несколько выстрелов в сторону двери – на случай, если кто-то захочет проверить, что творится во дворе – и бросился прочь. На ходу достал ключи с брелком, нажал на кнопку, и черный «Форд» приглашающе мигнул фарами…


Никакого наблюдения с воздуха за отелем в этот момент не велось. Североамериканские спецслужбы были не такими дураками, чтобы фиксировать на пленке собственные противозаконные действия…

Поздно вечером, забившись в нору в одном из нищих барриос юга столицы, – капитан САС Джейкоб Риц-Дэвис долго не мог уснуть. Видения преследовали его, вспышками, с грохотом… и эти видения были страшны.


04 июня 2012 года.

Мехико-Сити, Мексика

«Форд Эксплорер», почти новенький, капитан загнал вечером в одном дурном районе Мехико за восемь тысяч долларов. Это было дешево, но все лучше, чем бросать. Там же за три тысячи он загнал автоматическую винтовку, а вот это была хорошая цена. Машину можно было просто угнать, а вот оружие, тем более с автоматическим режимом огня, – хорошая, стоящая вещь.

Там же, в барриос, он зашел в дешевый магазин, где торговали собранными в САСШ благотворительными организациями вещами, и полностью переоделся. Теперь он был похож на местного ублюдка – майка, обтягивающие джинсы, легкая куртка, цепь и браслет из чего-то, напоминающего золото.

Тут же его попытались ограбить – но наличие револьвера и глаза капитана сказали грабителям все, что должны были сказать. Малолетние подонки извинились и пошли своей дорогой. Это неправда, кстати, что если вы зашли в барриос и вы белый, то вас непременно ограбят. Тамошний народ очень четко чувствует, с кем можно связываться, а с кем не стоит, кто хищник, а кто – жертва. Если вы офисный клерк в поисках острых ощущений – то вас там, конечно же, ограбят. Если вы оперативник британской разведки и бывший офицер САС – вряд ли.

С местной резидентурой он и не пытался связаться. Он прекрасно понимал, что североамериканская разведка перекроет ему все пути к отступлению, и в первую очередь – возьмет под контроль все местные контакты. Учитывая то, что североамериканцы считались друзьями, контакты эти они знали досконально.

Ублюдки траханые.

Капитан Риц-Дэвис относился к североамериканцам с той же долей снисходительности, с какой старший брат относится к младшему. В сознании англичан североамериканцы были всего лишь колонистами – и чего бы они ни достигли в жизни, они так и оставались колонистами. Но тем не менее североамериканцы были своими. Они думали так же, выглядели так же, говорили на одном языке. Наконец, в мировой войне они стояли плечом к плечу, и хотя потом они предали, нарушив торгово-финансовое эмбарго[47], все равно их воспринимали как младших братьев, хоть младших, но братьев, членов большой семьи под названием «Содружество наций». Он мог представить себе, что в ответ на вопрос о князе Воронцове – Маллоу выругал бы его и приказал убираться из страны и забыть эту фамилию. Он бы, конечно, не прекратил своих усилий – но по крайней мере он понимал бы расстановку сил. Представить же себе, что его старый друг солжет ему, глядя в глаза, а потом хладнокровно прикажет убить – вот этого капитан представить себе не мог. В принципе не мог – не делается так…

В разведке на самом деле очень мало убивают. Существуют отряды ликвидаторов, но они предназначены – никто в этом не признается, но это так и есть – для того, чтобы убивать своих. Оступившихся информаторов, отказавшихся от сотрудничества нелегалов, собственных перебежчиков. Если твой информатор оступился и привлек внимание местной контрразведки – ты его убиваешь. Обычно для таких дел нанимают местных уголовников, и делает это офицер, с которым был на связи информатор – для того чтобы спасти свою шкуру. После того как уголовники сделают свое дело, ты их убиваешь, потому что на допросе они расколются и выдадут тебя, а на тебе скорее всего не один этот информатор, а целая сеть – и вся она будет скомпрометирована. А если уголовники свое дело не сделают, то убьют тебя, чтобы обрубить концы. А если дело повышенной секретности, то и тому, кто тебя убьет, жить остается недолго, иногда даже и его убийцу тоже убивают – зачищают по два, по три звена в цепочке, чтобы гарантированно замести следы. Хорошо работать разведчиком, не правда ли? Убей – иначе убьют тебя, а если убьешь – то, может, тебя не убьют, а может, и убьют.

Но во всей этой вакханалии убийств есть одно табу. Ты можешь убивать своих, но не можешь и пальцем коснуться чужих. Потому что если ты убьешь британского разведчика – британцы в своей стране убьют твоего. Если ты будешь пытать британского разведчика – британцы будут пытать твоего. Месть наложится на месть, и начнется вакханалия взаимного уничтожения, после чего от разведывательных служб останутся дымящиеся руины, а поля незримых битв будут залиты вполне даже зримой кровью. Поэтому по негласной договоренности в отношении провалившихся разведчиков противника допустимо было применять только те меры, которые применяют к твоим разведчикам, и нельзя было отказываться от обмена, если тебе его предлагали, можно было лишь торговаться о его условиях. Нарушителей этих правил, тех, кто пошел вразнос, преследовали свои же.

Поэтому, выходя на контакт с американцами, капитан не предполагал ничего такого. Он ждал удара от мексиканцев, которых мог нанять Воронцов, но не от американцев. Черт возьми, он просто задал несколько вопросов и дал кое-какую информацию, но не более того. Они могли принять ее и потрепать его по плечу, они могли отвергнуть ее, они могли дружески посоветовать убираться отсюда первым же рейсом. Но вместо этого они дружески улыбнулись ему, а когда он отвернулся, попытались его убить. Сразу. Без объяснений, без разговоров, без попытки решить как-то иначе. Когда он вернулся в отель, там его уже ждали убийцы.

Такое поведение не укладывалось в разумные рамки и потому требовало объяснений. Для того чтобы действовать именно так, у североамериканцев должен был быть серьезный повод.

Черт, может, у этого проклятого Воронцова нелегальные дела с местными сотрудниками резидентуры? Может, они через него деньги отмывают? Всякое может быть – то и дело в газетах сообщения о вскрытых махинациях, хищениях, нецелевом расходовании средств в Мексике и Бразилии. Тогда понятно – они его будут защищать до последнего.

А если команда пришла с самого верха? Если это – позиция государства и приказ государства?

Тогда британская разведка изначально ошиблась в оценке отношений Российской Империи и Северо-Американских Соединенных Штатов. Ошиблась качественно. Аналитики посчитали, что это пока что флирт – в то время как эти два государства давно «лежат в постели». И князь Воронцов – не канал связи между политическими элитами, а военный представитель Российской Империи в САСШ. Скорее всего не единственный. Статус его таков, что североамериканцы готовы защищать его любой ценой и с большой кровью. А статус договоренностей Российской Империи и САСШ таков, что Британская Империя стала для САСШ врагом.

Что называется – доигрались…

И все равно – кое-что не идет.

Даже в этом случае так действовать нет никакого смысла. Не получая от его смерти никакой выгоды, североамериканцы заставляют британцев действовать жестко и, самое главное, привлекают внимание и заставляют задавать кучу вопросов. А на каждый вопрос должен быть ответ, вопросов без ответов не бывает.

Сидя на земляном полу какой-то полуразрушенной, без стекол хибары, капитан напряженно думал. Что может быть еще? Чем может быть оправдан именно такой способ действий? Почему североамериканцы могли так поступить с ним? То, как быстро его выследили, притом что он неоднократно проверял наличие слежки, говорило о том, что против него был использован беспилотный дрон-наблюдатель, последнее поколение шпионской техники. Против него ты практически бессилен, определить наличие слежки с помощью дрона невозможно. Но у этой медали есть и обратная сторона – все операции документируются и могут быть в любом случае проверены. Даже если перекуплен и разложился глава станции – неужели он пошел на такой риск? Ведь заказчик ликвидации заказывает конкретное лицо, данные об этом имеются – и когда британцы начнут задавать вопросы в Вашингтоне, отдел внутреннего контроля СРС начнет проверку, сразу всплывет факт слежки с помощью дрона с именем и должностью того, кто заказал слежку. Скорее всего на записи будут видны и убийцы, их машина, которую можно будет установить. Это бесспорное доказательство, и неужели несколько разложившихся ублюдков пошли на такой риск?

А если это – решение с самого верха, то чем оно может быть оправдано?

Капитан нашел возможный ответ – в тот самый момент, когда последние лучи солнечного света покинули это место, и день тихо скончался, уступив место ночи. Температура начала падать, и капитан Риц-Дэвис непроизвольно поежился. Но не от холода – от своей догадки…

Такое решение могло быть принято в том случае, если русские и североамериканцы договорились о начале какой-то чрезвычайно важной операции, в которой участвует Воронцов и участвуют местные, и должна она начаться прямо сейчас, в самое ближайшее время. Буквально в ближайшие несколько дней, максимум – пару недель. Эта операция должна быть операцией исключительной важности, направленной против интересов Великобритании, только в этом случае допустима такая реакция. Сам того не зная, он, произнеся фамилию Воронцова, наткнулся на что-то очень важное – и чтобы защитить это, североамериканцы пошли на такие жесткие и решительные меры. Эта игра должна быть короткой – убили его, британская разведка прежде всего осадит назад и попытается понять, что происходит. Несколько дней – речь идет о нескольких днях, которые надо выиграть. После нескольких дней его смерть не будет иметь никакого значения.

А такой операцией может быть только вторжение. Массированная высадка русской армии в Мексике и, возможно, в Бразилии и по всей Латинской Америке…

Вообще, русские вполне могли появиться и в Латинской Америке в прошлом веке. У русских были колонии и торговые фактории до самой Калифорнии, Аляска, огромный кусок территории на Североамериканском континенте, где позже нашли золото, тоже принадлежал им. А в Мексике были испанские, австро-венгерские интересы… одно время, правда, очень короткое, в Мексике императором сидел чистокровный европейский аристократ династии Габсбургов… сидел, пока повстанцы не захватили власть и не линчевали его. В то же самое время в самой Австро-Венгрии, которую еще называли «Соединенные штаты Европы», было не все спокойно. Не так уж давно бунтовали венгры, и мятеж подавляли как раз русские, потому что венгерские части были самыми сильными военными частями в дуалистической монархии. Тогда же Австро-Венгрия (во время Крымской кампании оставшаяся в стороне) вела тайные переговоры с Россией относительно мятежной и мало кому нужной Мексики, и такие же тайные переговоры велись с Северо-Американскими Соединенными Штатами, которым нужен был противовес британским интересам – противовес любой ценой. Не в последнюю очередь сделка не состоялась благодаря Англии, безусловно господствующей на море – русские просто не смогли бы наладить связь со своей дальней колонией. Но в то время у русских не было десяти ударных авианосцев…

Капитан не был политиком, но даже его познаний в геополитике хватало, чтобы понять – если русские высадятся на американском континенте в поддержку САСШ, любая контригра будет проиграна. Ни у одной повстанческой армии мира, как угодно финансируемой и поддерживаемой, что тайно, что явно, не хватит сил противостоять одновременно русской и североамериканской армиям. Тем более русские никогда не играют наполовину, а он знал, как играют русские – сам едва не погиб в Тегеране.

Надо бежать. И надо донести информацию. Любой ценой…


На четвертый день, когда достаточно отросла щетина – местным мачо почему-то нравилось ходить небритыми, – он попытался уйти из страны…


Уходить из страны можно было тремя путями. Первый – автомобильным или автобусным. Сесть на междугородный автобус, потом пересесть на другой, потом – уйти в Южную Америку, где не слишком сильный контроль. Второй – морской, сесть на судно, которое идет… к примеру, в Гонконг, или просто – в Европу. В Африку… куда угодно, лишь бы с континента. Третий – воздушный, сесть на самолет, который вывезет тебя из страны.

Капитан выбрал воздушный путь. Дело в том, что помимо крупных аэропортов, где после событий 9/10 потрачены многие миллионы долларов на безопасность, где не протолкнуться от сотрудников сил безопасности в штатском, существует немало местных, где столько денег на безопасность просто нет, а полиция спит на ходу. Вот из такого аэропорта он намеревался улететь в Боготу, где у него оставались связи. Именно в Боготу – потому что все рейсы на острова, подопечные Великобритании, будут контролироваться. А вот в Боготе он уже растворится окончательно.

Три дня он отлеживался в норе. В Мехико-Сити, несмотря на его перенаселенность, найти нору, где не будут задавать вопросов, довольно легко. Он выбрал заброшенный дом, где жили безземельные крестьяне, которые вынуждены были бежать со своих земель, потому что задолжали наркобаронам. Это очень просто – в течение года ты берешь у местного дона некие суммы в счет будущего урожая – не пшеницы, естественно. Как подходит время – ты расплачиваешься, сдаешь собранный опиум, маковые коробочки, коноплю или чего ты там выращиваешь. Но если тебе не повезет – над твоим полем пройдет североамериканский самолет-опылитель и распылит токсин, от которого чернеет трава и у женщин рождаются калеки. Если это произойдет один год – тебе, может, еще и поверят в долг до будущего года. Но если пару лет подряд…

Несколько дней капитан, переодевшись в рванье и повязав на голову платок от солнца, жил среди безземельных. Два ствола и несколько долларов главарю ежедневно спасали его от расправы: безземельные в первую ночь убедились, что он спит очень чутко, и теперь оберегали его как источник денег для общины. Он выбирался по ночам из полуразрушенного здания, чтобы поискать еды – у него были деньги, и поэтому он покупал недоеденную, подгорелую еду в кафешках, принося ее и своим «сожителям». Он отлеживался днем, боясь полицейской облавы – тогда придется стрелять, обложат, как волка, и живым не выпустят. Он слушал их песни – нет, это были не наркобаллады, песни мексиканского дна, вызов нормальному обществу. Это были долгие, протяжные и жалостливые песни-плачи, песни о тяжелой работе и несправедливой судьбе, о зверствующих полицейских и жадных, оставляющих денег только на выживание наркобаронах. У этих людей ничего не было, кроме лежбища в полуразрушенном доме на юге Мехико и их маленькой общины. И капитан, слушая их песни, языка которых не понимал, все больше и больше ненавидел сам себя.

Когда настала пора уходить, он поднялся, забрал собранные в узел пожитки. В который раз проверил оружие. Потом сделал то, что задумал еще ночью – бросил в сторону безземельных камешек, который был обернут десятью банкнотами по сто рейхсмарок. И – шагнул на улицу, пока на него не набросились и не растерзали. Бедность не способствует доброте души.

Пройдя несколько улиц, он махнул рукой желто-черному «Шевроле Каприс», североамериканскому дредноуту, выкрашенному в цвета такси. Ни один таксист не остановился бы по знаку оборванца, но у оборванца в руке была банкнота, и таксист остановился.

– Отвезешь в Гвадалахару?

Мексиканский таксист мрачно посмотрел на оборванца с узлом.

– Ты знаешь, сколько это будет стоить, пендехо? Если нет – то проваливай, пока я не рассердил…

Оборванец достал из кармана банкноту в тысячу рейхсмарок – такие были в ходу у наркомафии, очень крупная купюра, легко расплачиваться. Куртка чуть сдвинулась в сторону, и в прорехе таксист увидел черную рукоятку пистолета.

– Этого хватит?

– Э… да, сеньор. Садитесь.


Взяли его так просто, что он поначалу даже обиделся. Сам на себя.

Гвадалахара – довольно популярное в Мексике место, говорят, что там лучший в Мексике бой быков, коррида, и любители кровавых зрелищ частенько ездили туда полюбоваться на смерть на арене. До Гвадалахары шла хорошая, хорошо охраняемая дорога, на которой можно было спокойно делать и сто миль в час. Так они и ехали – под палящим солнцем, потому что в такси был сломан кондиционер. Они проехали где-то половину пути до Гвадалахары, и тут водитель, в очередной раз утерев рукавом потный лоб, заявил:

– Не хотите выпить чего-то холодного, мистер?

– Нет, – отрезал капитан.

– А я хочу. И отлить. Здесь есть придорожная едальня, ее держит мой земляк, мы с одной деревни. Пожалуй, я куплю чего-то холодного.

Такси свернуло в один из съездов с бетонного скоростняка шоссе, задребезжало на ухабах. Капитан незаметно достал из кармана револьвер, положил на колени, чтобы при необходимости мгновенно выстрелить.

Такси затормозило рядом с длинным рядом других машин. Водитель обернулся к нему:

– Так я схожу, сеньор? Я быстро.

Капитан оторвал одну половинку у тысячемарочной банкноты, протянул водителю.

– Иди…


Водитель такси схватил банкноту и вышел. Капитан остался в машине. Опустил стекло, чтобы было попрохладнее и машину продуло.

Черт, как же он попал… Черт бы побрал ублюдочную службу, которая даже не поставила его в известность, что они рассорились с североамериканцами.

Хотя… почему же, предупреждали. Предупреждали! Это он не принял всерьез, он просто не мог уяснить в своей голове, что за невинный вопрос, заданный по старой дружбе, его старый друг попытается его хладнокровно убить.

Что, ко всем чертям, здесь происходит?! Какого черта – кто такой этот Воронцов, что ради него свои убивают своих?

В своих размышлениях капитан не особо заметил возвращающегося водителя такси. Он больше смотрел по сторонам, а таксист был одет в ярко-желтую рубашку, и, увидев желтое пятно, капитан понял – все в порядке. То, что не все в порядке, он понял лишь тогда, когда «таксист» плюхнулся на сиденье, повернулся – и направил англичанину в живот пистолет «Кольт» сорок пятого калибра.

– Сидеть, мистер.

В фильмах положительному герою всегда удается выстрелить. И опередить с выстрелом врага. В жизни так никогда не бывает – проверяемый никогда не опередит с выстрелом проверяющего. Тем более что неизвестный смотрел капитану не в глаза. Он смотрел туда, куда хотел стрелять.

Профессионал…

– Что вам надо?

– Молчи. Брось револьвер на пол! Брось!

Револьвер упал на пол, глухо стукнул об пол. Безоружный противник всегда воспринимается как менее опасный.

– Что вы хотите? Деньги? Я вам отдам все деньги! – с каждым словом капитан повышал голос, создавая впечатление истерики. – Вот, возьмите!

– Не двигаться! Стреляю!

Капитан замер.

– Нет, но что вы хотите!? Я вам ничего не сделал!

– Заткнись!

Капитана учил ремеслу разведчика Даррелл Колби, старый вояка, который десять лет отпахал в Северной Ирландии, лично участвовал в «кровавом воскресенье»[48], когда погибли десятки людей. Они обычно занимались в северном Уэльсе – мрачном, полузаброшенном краю, где суровые условия заставили большинство фермеров бросить свои земли и откочевать южнее. Среди этих полузаброшенных ферм, заросших полей и узеньких дорожек он учил их, элитную группу САС, как наносить удары, как уходить из-под ударов. Старый Колби заставлял их повторять каждый прием до автоматизма и твердил, что лучше повторить пять приемов тысячу раз, чем тысячу – по пять. Городская война – вот чему он учил их, и они навсегда запомнили уроки старого офицера.

Неизвестные ошиблись – недооценили капитана. Тот, что подошел сбоку – сунув в салон ствол ружья, приказал:

– Выходи.

Дальнейшее произошло почти мгновенно.

Капитан начал двигаться – тот, кто целился в него с переднего сиденья, уже не мог в него стрелять, потому что напарник приказал капитану выходить, и, значит, он мог двигаться, он мог нажать на ручку и открыть дверь. Именно это капитан и сделал – щелкнул дверной замок, а в следующий момент – оглушительно громыхнул выстрел.

Все просто. Открыв дверь, капитан чуть толкнул ее коленом, и получилось так, что часть ствола ружья оказалась в оконном проеме. Толчком двери, оконной рамкой он отвел ствол от своей головы, схватил его, навел на цель и сильно дернул вперед. Учитывая, что перед ним были криминальные идиоты, не имевшие понятия об армейском правиле контроля спускового крючка, палец, конечно же, был на спусковом крючке. При резком рывке вперед он нажал на спуск, и заряд дроби угодил в голову лжетаксисту с расстояния в пару десятков сантиметров.

Капитану показалось, что перед его лицом разорвалась граната, уши заложило грохотом, болевой шок ударил подобно молоту. Любой гражданский при выстреле из ружья двенадцатого калибра надолго выпал бы в отключку, но только не капитан, который тренировался в Герефорде в тире, в котором друзья капитана бросали гранаты со слезоточивым газом и вспышки с магнием. Он сильно пнул дверь, и рамка двери окончательно вырвала ружье из рук ошалевшего стрелка, а капитан добавил коленом в пах и вытянутым указательным пальцем в глаз. Прием, запрещенный в любой честной драке, но сасовцев учили не драться – их учили убивать.

Третий, стоявший на подстраховке неподалеку, мог бы все решить разом, он стоял у машины, и у него была винтовка морской пехоты «М16 А2», большое количество которых передали сюда по программе «обучи и вооружи». Он мог бы завалить очередью обоих – и капитана, и незадачливого стрелка с ружьем, но он промедлил, целясь, – и это сыграло роковую роль. Бандит что-то крикнул, капитан упал на землю вместе с визжащим горе-стрелком и оттолкнул выпавшее из его рук ружье. Он узнал его – «SPAS-12», одно из самых распространенных полицейских ружей в мире, складной приклад, длинный магазин и возможность ведения полуавтоматического огня делали его идеальным для полицейской службы. Стрелок-автоматчик не успел убрать ноги, и капитан, перевернувшись на бок, выхватил пистолет и выстрелил под днищем машины, за которой он укрывался. Две из пяти выпущенных им пуль пробили обе лодыжки стрелка, он рухнул на асфальт как подкошенный, и шестая – разнесла ему голову.

Капитан повернулся и выстрелил в голову еще живому стрелку с ружьем – за спиной нельзя оставлять никого в живых. Пуля сорок пятого калибра с расстояния меньше метра вышибла все мозги, они брызнули на машину, на землю, в лицо. Трое были уже мертвы, он подхватил «SPAS-12» и вскочил, но тут же пригнулся, чтобы машина его прикрывала. Он искал новые цели, но целей не было, этих было трое.

Озверев от ярости, пригибаясь, капитан побежал мимо длинного ряда машин, направляясь к тому самому заведению, где собирался выпить чего-нибудь холодненького и отлить водитель. В том, что он замешан во всем этом, он не сомневался, этот ублюдок отдал первому из стрелков яркую куртку, чтобы тот мог приблизиться к машине незамеченным. По дороге он подхватил выпавшую из рук третьего убийцы автоматическую винтовку, она была с ремнем, и он закинул ее за спину. Лишней не будет.

Капитан Риц-Дэвис, подбегая, с порога саданул по стеклам, еще раз, чтобы ни у кого не возникло желание встретить его огнем, грохот двенадцатого калибра, знаете ли, весьма убедительно действует на горячие головы. Штурмовое ружье работало как часы, посыпалось стекло, он пинком вышиб дверь, прошел ее, как при штурме помещения в «Доме убийств», саданул по стоящим в полутьме бутылкам.

– Лежать! Лежать, убью, лежать!

Он отдавал команды на английском, но, очевидно, посетители этого заведения язык знали хорошо, поскольку те, кто еще был не на полу, поспешили опуститься на пол, держа руки за головой. Вид капитана этому способствовал – вся рожа в крови, в осколках черепа, в мозговом веществе – больше это походило на «Восстание зомби» или какой-нибудь ужастик от Дина Кунца. Капитан хотел уже учинить дознание на предмет, где этот урод с половиной купюры в тысячу марок, но дознаваться не пришлось. Урод полз за стойку по полу, смешно оттопырив зад. На нем была какая-то рубаха, как на аризонском работяге.

– Ублюдок!

Капитан Риц-Дэвис сделал несколько шагов и пару раз пнул таксиста как смог – размахнуться нормально не удалось.

– Вставай, сукин сын! Всем лежать!

Таксист прокричал что-то на испанском, английский под влиянием экстремальных переживаний он, по-видимому, забыл.

– Лежать всем!

Капитан схватил таксиста за рубаху, сильно рванул. Треснула ткань, посыпались пуговицы. Заодно – оценил удобство «SPAS-12», его можно было держать как пистолет и даже стрелять с одной руки, если сил хватает. Ни одно североамериканское помповое ружье старого типа такого не позволяло.

– Пошел! Лежать всем! Пошел!

Пара пинков помогла снова успешно преодолеть барьер непонимания – таксист, причитая о Деве Марии, рванул к выходу. Перед выходом капитан обернулся и еще раз выстрелил в потолок.

– Лежать!

Это чтобы не забывали. Пара минут у него есть, а вот дальше надо будет сматываться. Сотовые телефоны есть у всех, и вызвать копов – пара пустяков.

Капитан прислушался – сирен не было слышно.

– Иди сюда, козел!

Капитан толкнул таксиста на первую попавшуюся машину, как следует приложил его об металл. Таксист не сопротивлялся – он как бы весь обмяк и был словно робот. Скажи ему в огонь пойти – он пойдет. Лопнул, можно сказать.

– Ты знаешь, кто я, козел?!

– Не знаю, сеньор!

– Кто я такой! Говори, а то убью!

От того, знает ли таксист его имя, многое зависело. Либо это просто четверо ублюдков, решивших подзаработать, либо его ищут, и это – очередная засада.

– Кто?! Я?! Такой?!

Капитан опустил ствол – и шарахнул из ружья по асфальту под ногами таксиста. Ружье громыхнуло, асфальтовая крошка и дробь на рикошете ударила по ногам таксиста. Тот рухнул на колени, заревел в голос:

– Не знаю… сеньор… пощадите… я не знал, что вы Зетас… не знал… Девой Марией прошу, пощадите! Святым Франциском прошу – пощадите!

Зетас! Так вот за кого он его принял! Самая опасная наркомафиозная группировка в стране, в руководстве у нее – не доны наркомафии, а бывшие бойцы мексиканского спецназа! Z, Зетас – с этой буквы начинались радиопозывные мексиканского армейского спецназа во время совместных операций с полицией и североамериканской армией. Единственная из крупных группировок в стране, которую не контролирует дон Мануэль Альварадо, правда, они с ним открыто не враждуют. Начинали Зетас как небольшая группа высококвалифицированных исполнителей заказных убийств, что-то вроде Murder Inc в Лас-Вегасе, потом постепенно начали набирать силу. После разгрома картеля Залива приняли на себя его территорию и маршруты транспортировки дури через Залив. Потом начали заходить и на другие территории, в основном – после зачисток североамериканской армии или гибели одного из наркоглаварей. Во многом благодаря им территория Мексики сейчас поделена на территорию Зетас и территорию Альварадо. Военные аналитики обратили внимание на эту группировку тогда, когда стало ясно: североамериканская армия своими ударами по наркомафиозным структурам, в основном независимым, торит дорогу Зетас. Это могло означать все, что угодно, в том числе и то, что Зетас – это проект североамериканских спецслужб с целью создать противовес Альварадо, потом столкнуть две равносильные группировки лбами, спровоцировать гражданскую войну, а самим уйти.

Зетас боялись смертельно, самому капитану и в голову бы не пришло представляться Зетас, он знал, что если об этом узнают настоящие Зетас, то кончится это плохо. Могут отрезать голову, могут четвертовать, могут заживо сжечь в бочке с дизельным топливом. Но если сам таксист воспринимает его как Зетас…

– Кто это такие?! Кому ты меня сдал!? Говори, мразь!

– Это… это Матазетас… они… они мою семью угрожали убить… Девой Марией прошу, пощадите, мистер!

Матазетас. Действие рождает противодействие, а такие действия, какие творили Зетас, буквально залившие кровью страну, – влекут за собой особо жестокие ответные действия. Примерно два года назад действующие полицейские и спецназовцы организовали что-то вроде эскадронов смерти, назвав их Матазетас, убийцы Зетас. Они делали то, что должны были делать, но делали это не по закону, захватывали людей, пытали, расстреливали, вешали, убивали семьи. Ежу понятно, что просто так все это работать не будет, мексиканские полицейские ж… от стула не оторвут, если впереди не маячит взятка. Но деньги в эту сеть закачивались, и немалые. Такие, какие могут быть только у одного человека здесь – у Мануэля Альварадо. Снисходительно относилось к подработкам подчиненных и руководство полиции – им тоже было выгодно, что они командуют не силами правопорядка, а огромной вооруженной бандой.

Матазетас, значит.

– Третий раз спрашиваю, кто я такой?! Отвечай!

– Не знаю, мистер, я вас никогда раньше не видел!

Совсем неподалеку взвыли сирены.

– Скажешь что-то про меня – превращу в жаркое[49], понял? Молчи!

– Да, сеньор! Благослови вас господь, сеньор!

Последние слова капитан уже не слышал – скорыми волчьими прыжками он добежал до «Тахо» бандитов, нырнул в салон. Первое, что он увидел – рацию полицейского образца. Захлопнув дверь, он тронул машину с места, оставляя за собой несколько трупов и обоссавшегося от страха таксиста.


Машину он бросил. Доехал до Гвадалахары и бросил. По дороге заметил небольшую грязную речушку, остановился и привел себя в порядок. Кровь и остатки мозгов превращали его лицо в кошмарную маску из фильмов про зомби или вампира, он и чувствовал себя как вампир, вернувшийся с ночной охоты. Устал как собака и тянет блевать.

Кто-то из Матазетас был пижоном, на вешалке на заднем сиденье висел дорогой кожаный пиджак, он позаимствовал его вместе с бумажником во внутреннем кармане. Немного эклектично – но пиджак дорогой, а тут многие как попало одеваются. Еще некоторое количество денег мелочью он позаимствовал из углубления для стаканов: туда бросали деньги для оплаты проезда по платным мостам и дорогам. В бардачке он нашел пистолет «Спрингфилд Тактикал Оператор» и запасную обойму и забрал его. Ружье и автоматическую винтовку оставил в машине.

Гвадалахара, несмотря на то что стояла не на берегу моря, выглядела городом курортным, крутым. Здесь было все, что нужно крутым парням из Мехико, чтобы оторваться в выходные. Арена с боями быков, несколько мест, где устраивали бои собак и бои петухов, причем все – насмерть. Казино, одно из немногих в стране, которое обслуживало не только североамериканцев, как на севере страны, но и местных крутых. Несколько гостиниц высшего класса, экспорт-сервисы, в том числе с детьми обоего пола, съемки порно. Здесь же была единственная оставшаяся в Северной и Центральной Америке стрелковая арена, на которой стреляли по живым птицам. Во всем остальном мире это считалось излишне жестоким, и стреляли по глиняным тарелочкам.

Капитан оставил «Тахо» на окраине города и канул в людскую толпу. Человек с тремя пистолетами, до него никому не было никакого дела, дело было только до его денег. Он шел, оглядываясь по сторонам, ища опасность, но опасности, на его взгляд, не было. Много красивых и почти неодетых девиц, веселые, легко одетые люди на улицах, сами улицы разделены довольно высоким бетонным разграждением. Разноцветные фасады домов, кубическая архитектура века нынешнего и причудливая – прошлого, много машин, но дышать куда легче, чем в окруженном со всех сторон горами Мехико. Он почувствовал, что голоден, и зашел в первое попавшееся кафе. Сел спиной к стене и лицом ко входу, спросил тортильяс – типичное блюдо мексиканской бедноты, лепешки с начинкой. Вместо текилы, мескалевого самогона, которую ему предложили, заказал большую кружку мате, травяного чая.

Когда ему принесли тортильяс – обслуживали здесь на удивление долго, – в кафе вошли трое, явные бандиты. Одеты в стиле «молодой подонок» – слишком короткие, обтягивающие джинсы, майки с вызывающей надписью «Смерть американцам!», на двоих легкие куртки, много золота. Легкие куртки могли скрывать оружие, даже наверняка скрывали, но здесь мало кто ходит без оружия. У того, кто не надел куртку, на руке татуировка, видимо проясняющая его принадлежность к конкретной группировке и положение в криминальной иерархии. Капитан знал, что буква Z означает Зетас, но тут татуировка была сложнее, и что она означает – он не знал. Видел капитан и машину, на которой они приехали сюда – это был производящийся специально для Мексики джип – внедорожное купе типа «Рамчарджер» – с мощным мотором с наддувом и тремя дверьми вместо пяти. Эта машина делается в Хермосило на базе короткого пикапа «Рэм» и продается только в Мексике, где обладание ею служит явным признаком того, что ты крут. Капитан незаметно положил руку на удобную рукоятку «Питона» – но бандиты, не обратив на него внимания, сели за столик, позвали официантку и стали делать заказ, совмещая приятное с полезным, то есть лапая ее. Сели они, как лохи, у самой витрины, очередь из проезжающей машины – и все.

Впрочем – это их дело. Им умирать.

Принесли, наконец, тортильи. Капитан принялся за еду.

Когда капитан прикончил свои тортильи, кликнул официанта и попросил счет, ему принесли на подносе бокал текилы, соль и лимон. Бокал был небольшим и низким, на две унции, с толстым дном, как у хайболла, его называли «кабальито», и по краю была соль – все как положено для того, чтобы пить текилу. Капитан недоуменно поднял глаза на официанта.

– Вероятно, вы ошиблись, я не заказывал спиртное. Сколько с меня?

– Сеньор, вон тот сеньор прислал вам подарок и просил передать, что он хочет выпить с таким крутым кабальеро. Он же оплатил счет.

Рука капитана мягко потащила из кармана «Питона», но он уже понимал, что опоздал. Трое боевиков перекрывали выход, теперь он увидел, что в машине – еще один. Стекло опущено, скорее всего на переднем пассажирском сиденье лежит автоматическая винтовка, из которой он готов в любую минуту открыть огонь. Один против четверых… не прорваться… да еще этот непонятный заморыш. Черт, как же быстро его взяли…

– Я не пью с людьми, о которых ничего не знаю, – отрезал капитан, – можете так и передать этому сеньору. И за еду всегда плачу сам.

– Сеньор, это не полицейские, вы не думайте. Это сеньор Хосе Марсель Вега, известный в городе человек. Если он приглашает кого-то выпить с ним – это большая удача, на вашем месте я бы не проявлял неуважения, извините, сеньор.

Сеньор Хосе Марсель Вега, усатый заморыш старше средних лет, как потом узнал капитан, – лично совершивший больше ста убийств, все – с особой жестокостью. Ничего удивительного в такой биографии не было, здесь не доверяли тем, кто долго был в активе[50], мало представляли себе какую-либо смерть, кроме насильственной, и чтобы дожить до такого возраста, до какого дожил Хосе Марсель Вега, нужно было убить всех своих врагов. Именно это он и сделал.

– Отнесите текилу на столик сеньора Веги. Мы выпьем там.

– Слушаюсь, сеньор.

Официант понес поднос с текилой за столик сеньора Веги, а следом двинулся капитан. Бедняга официант и не представлял себе, что служит прикрытием – если сейчас начнется перестрелка, ни сам Вега, ни его боевики не смогут стрелять в него, потому что официант перекрывает линию огня. А вот у него руки свободны.

Официант, руки которого чуть подрагивали, это было заметно, поставил поднос на стол мафиозного босса. Капитан сел за столик, и теперь прикрытием для него служил сам синьор Хосе Марсель Вега. Его руки были под столом, но и руки капитана были под столом, а бандиты, особенно тот, что с автоматической винтовкой в машине, – стрелять не осмелятся.

Капитан спокойно смотрел в черные, неподвижно-змеиные глаза Веги, и казалось, что в воздухе тоненько-тоненько звенит лопнувшая гитарная струна.

– Хотите, я научу вас правильно пить текилу, сеньор? – спросил Вега, голос у него был старым, хриплым, прокуренным, по-английски он говорил с заметным акцентом.

Капитан не ответил.

– Текила… сеньор, она пьется не просто так. Вот это вот, – он кивнул на стоящую на столе темную бутылку со сдержанной, выполненной в бордовых тонах этикеткой, – это Anejo Reserva Habana Club, дорогой и редкий сорт, его сделали специально для важных сеньоров, которые отдыхают в Гаване. Белых сеньоров. Но раньше текила была совсем другой, и пили ее не так, как сейчас. Сейчас ее пьют юнцы на дискотеках, да еще и закусывают лимоном с груди своей подружки, qué mierda[51], раньше все было по-другому. Текилу, сеньор, гнали бедные крестьяне из мескалевого кактуса, потому что кактус рос везде и никому до него не было дела. Под солнцем получался дурной, отнимающий мозги напиток, который они пили, чтобы не видеть того, что происходит вокруг них. Deshonor[52]… кругом одна мерзость. Белые сеньоры, владеющие землей. А когда у твоего лендлорда кожа такого же цвета, как у тебя самого, он будет унижать и обирать тебя еще сильнее, потому что тем самым он показывает, что ты ему не ровня. Президенты, меняющие один другого в Мехико, государственные перевороты. Бандиты… вот кто только и вступался за народ, тот, кто брал револьвер и выходил на большую дорогу. Мы думали, что когда отсюда уйдут чужеземцы… будет только лучше, но лучше не становилось, с каждым годом было все хуже и хуже…

Так вот, сеньор, текилу надо пить правильно. Соль – лучше всего морская, но не все это выдерживают. Но если ты настоящий мужчина – ты должен пить с морской солью… горькой, как крестьянский пот, как крестьянские слезы, которые проливаются ночью, в темноте лачуги, потому что если кто увидит плачущего мужчину, его все перестанут уважать. Ваниль, цедра апельсина, корица – все это ерунда… тогда такого не было. И томатного сока не было. Дикий лимон, вот что, дикий лимон и морская соль – вот и все, что было у крестьян, которые пили текилу. Так ее пил мой дед, который бежал на Кубу, потому что один ублюдок здесь поклялся его убить. Было за что… не отрицаю, сеньор, но через несколько лет дед встал на пороге дома обидчика с обрезом девяносто седьмого «винчестера» в руках и пристрелил всех, кто был в этом доме. Крестьянский пот, и крестьянские слезы, сеньор – видит бог, тот парень отплатил за них по полной. Вы можете обидеться на меня, сеньор, но я все же взял смелость угостить выпивкой того парня, который расправился сначала с убийцами, пришедшими с севера, а потом – и с ублюдками, которых породила эта земля. Давайте поднимем бокал, сеньор, за храбрецов, которых носит эта земля. Пусть они и пришли издалека.

– После вас, – коротко ответил капитан.

Старый мафиози усмехнулся. Поменял местами бокалы.

Выпили. Текила была крепкой… этот сорт выдерживался в дубовых бочках из-под… рома, кажется. Он был таким крепким… что кругом пошла голова, капитан понял, что переборщил. Черт…

– Дает по мозгам, а, сеньор?

Голос старика звучал откуда-то из бескрайней выси неба. Капитан дернул рукоятку «Питона» на себя – и револьвер с громким стуком упал на пол…


09 июня 2012 года.

Гвадалахара, Мексика

Очнувшись, капитан понял две вещи. Первая – он не связан. Вторая – он не в тюрьме.

Но если не в тюрьме, тогда где же он?

Он пошевелился, прислушался – голосов не было. Никаких. Ни близко, ни далеко – никаких. Ничего. Nada.

На нем было все то же одеяние. Дорогой пиджак, надетый поверх дешевых, но крепких шмоток. Он проверил карманы – ожидать, что там будет хоть один из трех пистолетов, было бы глупо. Сотового у него тоже не было.

СРС? Да, попал…

Интересно только одно – почему его не убили? Неужели Маллоу действовал по своей инициативе, а не по приказу – и теперь СРС хочет разобраться, в чем дело? А что… вполне возможно. Более чем возможно. Здесь коррупция пронизывает систему сверху донизу, слишком большие деньги крутятся в системе. Это тебе не Бразилия, тут в ходу чемоданы, набитые наличкой. А в САСШ экономический кризис, и людей выселяют из своих домов за неуплату. Большое желание – взять «дипломат» и решить проблемы с ипотекой, с образованием сына, с медицинской страховкой – разом.

Большое…

Капитан лежал на кровати где-то в большой полупустой комнате. Поняв, что вокруг никого нет, он поднялся на локте, осмотрелся и понял, что это не комната, а что-то вроде гимнастического зала, а он лежит на положенных один на один гимнастических матах. Гимнастический зал был старым и пыльным, судя по виду, здесь никто не проводил занятий вот уже много лет. На стенах – ужасающие граффити, изображающие перестрелки и корчащихся в огне людей, на высоких окнах, через которые отсвечивают последние лучи заходящего солнца – стальные решетки. Две двери – и обе не деревянные, а стальные, крепкие. Везде – толстый слой пыли, но в некоторых местах она стерта. Это его тащили…

Его учили – всегда и везде первым делом обзаведись оружием. Он обыскал весь зал и стал обладателем двух круглых, отполированных множеством рук палок, которыми он умел пользоваться в бою, и нескольких гвоздей, которые он, как смог, выпрямил. Еще бы удавку… но ее он соорудить не сумел, не было ничего подходящего. Пока хватит и этого, если войдут, он встретит врага уже не с голыми руками.

Дальше – он тщательно оглядел все стены, но нигде не нашел ни малейшего следа присутствия видеокамеры. Он был опытным человеком и знал, куда смотреть и сколь мал бывает объектив, но видеокамеры не было. Это подорвало его уверенность в том, что он в руках СРС. СРС – они работали по единым лекалам, и если его привезли в центр пыток или просто в центр временного содержания, то тут должна быть видеокамера. Но ее не было.

– Да пошли вы, ублюдки траханые! – заорал капитан и шарахнул ногой в дверь, надеясь, что его услышат. Но его никто не услышал.

Делать было нечего – надо было выбираться. Первым делом он простукал стены и понял, что все они построены крепко, никаких скрытых дверей, замаскированных штукатуркой, нет, и просто так не выбраться. Решетки на окнах – они были приварены к мощным штырям, которые были вделаны в стену и выглядели очень солидно. Просто так не вырвать, не было видно никаких следов разрушения. Можно было подковырять гвоздями, рано или поздно это даст результат, потому что металл прочнее любой стены, но это долго. Поэтому начать надо с самого простого.

Двери. Света уже не хватало, по полу бежали густые, черные тени, но капитан успел осмотреть одну дверь за другой и понял, что дело плохо. Изнутри замка вообще не было, но дверь была заперта. Это значит, что с той стороны висит навесной замок, до которого ему не добраться. Он подергал двери… тяжелые, металлические, со временем они проседают под своей тяжестью, и ослабевают петли. Но, увы, тут ему не повезло. Двери прочно стояли в косяках, никакого люфта. Такие двери обычно стоят в складах, где хранят что-то ценное.

Черт бы все побрал…

Капитан прошел по полу, в нескольких местах – с силой подпрыгнул. И снова неудача. Ни в одном месте он не услышал по звуку, что под полом есть свободное пространство. Значит, и пол разбирать бесполезно.

Делать было нечего – по сломанной шведской стенке он подобрался к тому месту, в которое были вделаны решетки, к стальным штырям, торчащим из бетона. Неужели это часть арматуры в железобетонной плите… да быть не может. Он решил, что сначала попробует расковырять один из таких штырей, посмотрит, что к чему, – и только потом примется за двери. Странно, но одиночество в запертом помещении успокоило его, он почему-то стал воспринимать запертые двери как защиту от внешнего мира, здесь он не был загнанным зверем, по следу которого идут продажные эсэрэсники и мексиканская полиция. Он слез обратно, подтащил один из матов, чтобы сыпалось на него – мало ли – потом опять залез. Зацепившись поудобнее, он взял в руку свой единственный инструмент – гвоздь и принялся за работу.

Работа была несложная, муторная, она затягивала и отвлекала. Было уже темно, совсем темно, он висел как обезьяна на стене и скреб бетон, частицы стены падали вниз невесомыми пылинками, время от времени он проверял мощными рывками свою работу – и в последний раз ему показалось, что дело сдвинулось с мертвой точки. Руки затекли, и ноги тоже, но он и не подумал прекращать работу, знал, что организм приспосабливается ко всему – и скоро он просто забудет о том, как он устал.

Может быть, из-за монотонной работы, может, из-за усталости он пропустил момент, когда к двери подошли люди. Только когда чуть стукнул – сталь о сталь – замок, который взяли в руки, только когда едва слышно хрустнул замок – он понял, что за дверью кто-то есть. Мат приглушил звук и смягчил силу падения, он моментально схватил подготовленные у стены палки и на цыпочках перебежал к стене, рядом с дверью. Прижался, замахнувшись одной из палок, чтобы нанести удар без промедления. Ему нужно было оглушить одного, прикрыться им и забрать его оружие. Потом будет еще веселее, – если он будет к тому времени жив.

Дверь распахнулась бесшумно на смазанных графитовой смазкой петлях, она открывалась внутрь, а не наружу – тот, кто ее ставил, знал, что делает. Какое-то время все было тихо, потом внутрь темного зала ударил луч фонаря, галогенного, скорее всего даже подствольного. Капитан отвернулся, но фонарь погас.

– Эй, парень! – кто-то сказал по-английски. – Брось, что там у тебя есть, и выходи на середину зала. Иначе через десять секунд – бросаю вспышку и слезогонку, тогда посмотрим, какой ты крутой. Тут с тобой поговорить хотят, а не разобраться.

Делать было нечего. К тому же слово «слезогонка» – граната с раздражающим слизистую газом типа CS – знали немногие, только те, кто служил в полиции или спецслужбах.

– Я выхожу, – сказал капитан.

Гулко бросил на пол одну палку, потом другую. Пошел на середину зала, ощущая спиной внимательный взгляд. Возможно, даже не один.

Из темноты снова ударил луч галогенного фонаря, прямо в лицо. Капитан Риц-Дэвис закрыл лицо руками и выругался:

– Какого…

– Я вхожу, парень. Не делай глупостей. У меня «Clandestine-12», знаешь, что это такое? Никакого шума, и мозги по стене.

Капитан знал, что это такое. САС закупило с десяток таких комплектов для оперативников, работающих в Белфасте. Правда, там это применялось для тихого и быстрого проникновения в помещения.

– Кто ты такой, парень?

– С тобой хотят поговорить. Предложить работу. Встань вон у той, второй двери и не делай глупостей.

Делать было нечего – капитан Риц-Дэвис сделал так, как сказали. В темноте – обычно он нормально видел в темноте, но тут галогенная лампа – вспышка отняла у него ночное зрение, и надолго, видимо, так было задумано специально. Было слышно, как кто-то, шаркая, идет по полу, как что-то (или кого-то) тащат.

– Дайте свет! – приказал кто-то.

Под потолком вспыхнули лампы. Черт возьми, здесь был свет! Он видел лампы наверху, тоже забранные решетками, но он не нашел переключателя и решил, что освещения нет, оно сломано. Наверняка выключатель просто был за запертой дверью, вот и все.

Капитан встретился глазами с человеком, полноватым, с неухоженными седыми волосами, глубокими шрамами на лице – след одного из давнишних покушений, – и почувствовал, как желудок проваливается в пятки. Он знал этого человека – в числе прочего при заброске агента его обязательно знакомят с ситуацией в зоне проведения операции, дают обзорную сводку по политической, экономической ситуации, формальных и неформальных лидерах. Это лицо он узнал… это лицо не мог не знать любой сотрудник спецслужб, потому что за поимку этого человека была назначена награда в пятьдесят миллионов долларов и он много лет находится в списке самых разыскиваемых ФБР людей под номером один.

Этот человек, сидящий на заботливо принесенном кем-то стуле, отставив в сторону ногу, в которой, по данным СРС, был искусственный коленный сустав – этот человек и был боссом всех боссов. Это был Мануэль Альварадо.

– Когда Хосе Марсель Вега начинает болтать, умный человек хватается за пистолет, – хриплым, с каким-то присвистом, говорящим о нездоровых легких, голосом сказал Альварадо, – среди своих он зовется el pajaro, пташка. Эта пташка красиво поет, но умный человек никогда не забывает, что может скрываться за красивым пением.

Несколько человек стояли за Альварадо, все они были одеты в одинаковую форму и не выглядели бандитами. Маски на лицах, но в этой стране маски носили все полицейские, потому что мексиканская мафия имела дурную привычку мстить, и мстить не только полицейским, но и их семьям. Хуже было то, что капитан Риц-Дэвис опознал форму и знаки различия мексиканской морской пехоты, очень тренированных и подготовленных бойцов. Вооружены они были только что закупленными в САСШ автоматами «AR-20» и легкими пулеметами «Colt IAR». У одного и в самом деле было ружье 11–87 с глушителем – зловещее «Clandestine-12». Хуже того – на всех автоматах были подствольные гранатометы. Если сам автомат в Штатах купить довольно легко, то подствольный гранатомет тебе не продадут, а еще сложнее приобрести под него гранаты. Подствольный гранатомет – верный признак регулярного военного формирования, а не банды.

– Выйдите все!

Люди в масках и в камуфляже, сильно похожем на русский, основной, типа «серый волк» или североамериканский для городского боя, начали покидать помещение. Последний прикрыл дверь, именно прикрыл, капитан не услышал, как сработал замок.

Трость? Однозарядный пистолет в трости?

– Я удивлен, что ты так легко купился на уловку старого воробушка, англичанин. Это не соответствует тому, что я знал о вас раньше. Кстати, пока ты не бросился на меня, можно я буду звать тебя англичанин?

– Да, сэр, – сказал капитан, и в самом деле измеряя расстояние. Скорее – на всякий случай. Без твердого намерения.

– Так вот, англичанин… Ты, наверное, хочешь знать, откуда я знаю про британцев?

Капитан промолчал.

– Дурное воспитание, – заметил Альварадо, он говорил неспешно, тщательно проговаривая каждое слово, как человек, которому в этой жизни уже некуда торопиться, – так вот, англичанин, я узнал об англичанах, когда посмотрел несколько фильмов про Джеймса Бонда.

Капитану стоило большого труда сохранить невозмутимость лица.

– И если ты скажешь: ты сдурел, старик, – то ты сильно ошибешься. Я умею смотреть в самую суть. Синематограф… окно в другие миры. Ведь фильмы про Джеймса Бонда снимались в Великобритании?[53]

– Да, сэр.

Старик довольно улыбнулся при слове «сэр». Правильно его предупреждали на курсах – малоцивилизованные народы, хотя на словах ненавидят Великобританию, на деле тянутся к ее обычаям, традициям, стараются их воспроизводить и считают жизнь на острове эталоном. Этим пользуются – посчитайте хотя бы количество частных школ и университетов на острове, – и этим должны пользоваться вы в своей работе.

– Синематограф – это не просто синематограф. Там показана жизнь Великобритании, то, как британский джентльмен действует в разных ситуациях. Этого не скроешь… я слышал, что одного из исполнителей роли Джеймса Бонда возвели в рыцарское звание?[54]

– Да, сэр.

– Этого следовало ожидать. Этот актер мне всегда нравился… настоящий джентльмен…

Альварадо посмотрел на неподвижно стоящего капитана САС тяжелым, давящим взглядом. Это чувствовалось – каким бы Альварадо ни был бандитом, человеком он был незаурядным, харизматичным и с явным дарованием. Оно и понятно – бандит просто останется бандитом, он не пойдет в политику и не станет мечтать о создании нового государства. А ведь все великие империи начинались с мечты.

– Ты допустил пару ошибок, англичанин. Ошибка первая – если ты приехал в страну, в которой тебя никто не знает, ты должен представиться, сказать, кто ты такой и зачем приехал. У нас в стране не может быть беспредела, который устраивают посторонние, нам хватает своего.

Старик тяжело смотрел на капитана, и тот понял, что он ждет ответа. Возможно, от этого ответа зависит то, выберется ли он из этой передряги живым.

– Сэр, специфика моей работы не позволяет раскрывать информацию посторонним о моей деятельности, – сказал капитан, искренне надеясь, что этот старый козел подумает, что именно так должен сказать его любимый герой Джеймс Бонд.

Старик покачал головой:

– Нет, ты пошел и рассказал о том, зачем приехал. Но рассказал об этом тем, кто после этого решил тебя убить.

Альварадо с довольным выражением лица, с которым никак не вязался тяжелый, ищущий взгляд, смотрел на капитана, который искренне пытался понять, кто же все-таки правит в этой стране и какого черта вообще происходит.

– Больше я не повторю подобной ошибки, – нашел ответ капитан.

– Правильно, потому что будешь мертв. Я ухожу от этих ищеек уже больше тридцати лет, но тебя они настигнут за неделю. Это ты убил североамериканцев на заднем дворе отеля?

– Да, – не стал скрывать капитан.

– А матазетас на стоянке?

– Да.

В помещении повисло молчание. Тяжелое, недоброе…

– Это хорошо… – наконец подвел итог Альварадо, – и те и другие заслужили смерть, и не раз. Собственно говоря, они заслужили куда худшую смерть, ведь ты знаешь, что такое смерть в Мексике, англичанин?

Он знал. Перед тем как отправиться в эту страну, посмотрел видео в архиве. Впечатлительного человека записи с четвертованными, кастрированными, разорванными на куски, сожженными людьми могли довести до инфаркта.

– Знаю.

– Это не просто так, англичанин. Но ты этого не знаешь. Для тебя, цивилизованного человека, мы варвары, и больше никто, так?

У капитана возникло очень неприятное ощущение, что старик играет с ним, как кошка с мышкой. Видимо, он слишком много провел таких кровавых игрищ, итог которых всегда один, и научился получать от этого удовольствие.

Хотя при чем тут мексиканская морская пехота? Они у него на жалованье? Или правительство приказало охранять его?

– Я не просто так говорю с тобой, англичанин. Ты прибыл сюда – и не представился. Ты приехал в тот город – и не представился. Но это не такое большое… хе-хе… прегрешение, чтобы на него обращать внимание. Знаешь, а тебя ищут по всей стране.

Англичанин не ответил.

– Ты ехал сюда, чтобы сесть на самолет?

– Да.

– Есть кое-что получше для тебя, англичанин. Но сначала ты должен мне ответить на один вопрос, и ответить правдиво: ты работаешь на Эм?[55]

Заповедь номер одиннадцать – не попадайся. Никогда не попадайся. Заповедь номер двенадцать – лги, отрицай все. Лги, когда ты на свободе, и лги, когда ты в неволе, настоящий разведчик – это прирожденный лжец. Источник рекомендаций – Библия для разведчика, издание восьмое, исправленное и дополненное. Шутка.

Но сейчас капитану было не до смеха. И он отчетливо понимал – если бы его хотели убить, его бы просто убили. Уже давно.

– Я выполнял некоторые поручения этого джентльмена, – осторожно ответил капитан.

– И оставил хорошее впечатление о своих возможностях?

– Полагаю, что да.

Старик неожиданно грохнул об пол кончиком палки, в тишине это прозвучало как выстрел. Капитан непроизвольно вздрогнул.

– В таком случае я хочу, чтобы ты оказал мне услугу, англичанин. Я хочу, чтобы ты связался с мистером Эм и сказал ему, что Мануэль Альварадо устал и готов сменить команду. Ты понял, о чем я говорю? Устал и готов сменить команду.

Капитан знал, о чем идет речь. Знал – и не мог поверить своим ушам. Сменить команду – это то же самое, что и «выбрал свободу». На сленге разведки это означало, что агент готов перейти под покровительство другой разведки.

И если речь шла про Мануэля Альварадо, то это было важнее любой компрометации князя Воронцова. Что бы он ни сделал.


10 июня 2012 года.

Лондон, Великобритания.

Подземный укрепленный комплекс

под Даунинг-стрит. Заседание Комитета

безотлагательных решений (КОБРа)

Десятого июня, в один из первых дней этого последнего мирного лета, из Мексики экстренным каналом связи была передана информация, которую получил капитан Риц-Дэвис, и в этот же день состоялось одно из двух заседаний КОБРы, которые привели к началу Второй мировой войны…

КОБРа, или Комитет безотлагательных решений, представлял собой организацию, которая официально не существовала, но для Британии это было нормально, там вообще больше опирались на силу традиции, чем на силу закона. Этот комитет представлял собой совет высших военных, морских и разведывательных чиновников Империи, он собирался с конца двадцатых годов, но его существование было узаконено секретным решением Кабинета министров только в конце шестидесятых, когда начался терроризм в Ирландии. У русских был Совет безопасности, у североамериканцев – Совет национальной безопасности, а вот у британцев была КОБРа.

Состав КОБРы не был регламентирован жестко, при каждом премьере происходили небольшие изменения, точно так же не было жестко определено – входит ли в состав КОБРы Его Величество Король. Официально – нет, король в мирное время вообще не входил ни в какие советы, имеющие отношение к обороне и безопасности Империи. Неофициально же – при Ее Величестве Елизавете Английской – в состав КОБРы входил ее супруг, принц-консорт Филипп, а сейчас присутствовать на заседаниях КОБРы изъявил желание Его Величество Король. Также в состав постоянных членов КОБРы входили премьер-министр, постоянные секретари премьер-министра по вопросам обороны и по вопросам безопасности (а министр обороны – нет!), директора Ми-5, Ми-6, Штаб-квартиры правительственной связи, первый морской лорд. По внутренним делам – обязательно было присутствие генерального директора Скотланд-Ярда, но сейчас его не пригласили. Зато присутствовал министр обороны и сам Его Величество Король…

У КОБРы не было ни постоянного штата – ее обеспечивали сотрудники разведки и канцелярии премьер-министра, – ни постоянного здания, где они могли бы собраться. Обычно собирались в одном из старых замков, не далее ста километров от Лондона, чтобы далеко не ездить – замок снимали на один раз, или кто-то из патриотично настроенных дворян предоставлял замок бесплатно. Лучший способ не допустить прослушивания – не иметь постоянного помещения и часто менять временные пристанища. Но сейчас они собрались в старом, расконсервированном и сильно переделанном после минометной атаки девяносто шестого года бункере под канцелярией премьер-министра на Даунинг-стрит, десять. Официальным прикрытием для КОБРы было расширенное заседание правительства – в широком составе правительства Британской Империи – несколько десятков человек. Потом, когда заседание правительства закончилось, нужные люди спустились в бункер…

Прежде чем рассказывать о том, что произошло, и как эти в общем-то нормальные, не страдающие расстройствами психики люди недрогнувшей рукой толкнули старый мир в пропасть, стоит рассказать о каждом из них, ибо это были не совсем обычные люди. Про Его Величество и все его тридцать три несчастья вы уже знаете, а вот про остальных стоит поговорить отдельно…

Следующим по власти и влиянию в этом кабинете был не премьер-министр, как следовало ожидать, а первый морской лорд, сэр Алистер Черчилль, девятый герцог Мальборо.

Среди собравшихся русофобами были, конечно же, все, но сэр Алистер выделялся на их фоне, как он выделялся бы даже на фоне любого русофобского сборища, типа Совета национальной безопасности САСШ времен Рональда Фолсома. К России, как и его знаменитый предок, он испытывал просто звериную ненависть. Будучи еще третьим морским лордом, он имел прямое отношение к событиям в Бейруте и к провалившейся операции по захвату стратегически важной точки на Ближнем Востоке. Произошедшее тогда убедило его в том, что Россия является постоянным фактором угрозы для самого существования Британии и ее монархии, и поэтому с ней надо покончить при первой же возможности. Желательно – по рецепту фельдмаршала Говарда Лотиана – сначала возбуждением недовольства, смуты и революции, а потом – одним внезапным обезоруживающим ударом.

Что же касается флота, то первый морской лорд не собирался использовать его против России до последней возможности. Неглупый человек, он правильно понял уроки Крыма, где командующий экспедиционным корпусом сказал после битвы на Черной речке: еще одна такая победа, и у Англии не будет армии. Сэр Алистер понимал, что после победы над русским флотом флот Великобритании придется в буквальном смысле слова воссоздавать из руин, чудом будет, если на плаву останется хотя бы половина кораблей первого ранга. Этим, конечно же, воспользуется Священная Римская Империя Германской Нации… нет, против России нельзя воевать открыто. Ее надо разложить изнутри, потому что лучший враг для русских – это они сами. Потом расчленить – минимум на десять государств, чтобы ни одно в будущем не могло набрать такой силы, чтобы угрожать Англии.

У сэра Алистера была одна проблема, и звали ее сэр Уинстон Черчилль, седьмой герцог Мальборо, первый морской лорд и премьер-министр страны. Один из величайших политических деятелей двадцатого века, при котором Англия едва не рухнула в пропасть новой мировой войны, но удержалась на самом краю пропасти. Если бы сэр Алистер жил своим умом, возможно, он и смог бы сделать что-то хорошее в этой жизни. Но нет. Он вырос в обстановке, когда на каждом шагу провозглашался культ великого Уинни, писателя, корреспондента, дипломата, военного моряка, политика и государственного деятеля, бонвивана, тяжелого, с характером, но все же обаятельного человека, истинно британского джентльмена. Его сын, отец сэра Алистера, в жизни почти ничего не добился, только к шестидесяти годам его наконец-то поставили в правительство на скромную должность министра труда. Поэтому все надежды семьи были обращены на него, подающего надежды, умненького мальчика. Было бы лучше, если бы он взбунтовался и стал, например, автогонщиком, но он принял эту игру. Его дед был писателем, а он стал музыкантом и художником. Его дед был первым морским лордом – и он добился того же самого. Конечно, в большем возрасте, чем его дед, но тем не менее. Наконец, его дед не смог отдать приказ, проявил слабость, а вот он был уверен, что сможет. И тем самым превзойдет великого сэра Уинстона.

Вторым по влиянию был премьер-министр страны Говард Хантингтон.

Его назначил король, и назначение было не совсем удачным. Сам Хантингтон происходил из небогатой семьи, но родители смогли дать ему хорошее образование. Учился в Йеле, где ни один уважающий себя русский дворянин учиться не будет, потому что это – рассадник содомии. Получил степень магистра по экономике и приглашение остаться на кафедре международной экономики – по опыту, обычно на кафедре получают приглашение остаться не самые лучшие. Скорее те, которые отлично знают теорию, но при этом сами понимают, что практику им не освоить и по этой причине в жизни им особо ничего не светит. В тридцать три года – довольно поздно женился, и многие поговаривали, что это брак для прикрытия – для того, чтобы прикрыть собственные нездоровые наклонности. Детей в паре не было – в то время как у последнего премьера, которого назначила Елизавета Вторая, их было аж пятеро. Как премьер, он был чисто техническим назначенцем, не имел собственных взглядов и убеждений, в отличие от того же сэра Алистера, и не мог затмить даже не совсем яркую фигуру короля при всем его желании. Король старался подбирать себе в команду людей, которые не могли затмить не совсем яркий блеск его царствования…

Из всех собравшихся Хантингтон был самым умеренным. До своего назначения он был министром финансов в кабинетах двух предыдущих премьеров и на этом посту без лишнего шума и пыли сделал очень многое. Принятый закон «о банковской тайне» сделал столицу Англии одним из самых желанных мест для вложения капиталов людьми, которые нажили свои состояния не совсем честно. А развитая финансовая инфраструктура позволила Лондону потеснить все остальные столицы сверхдержав в вопросах капиталодвижения и финансовых транзакций, как законных, так и не совсем. В итоге – бюджет удавалось неплохо сводить даже при истощающихся запасах Северного моря. Промышленность падала… было дело, но это не беда. Единственный из всех присутствующих, Хантингтон изначально был против самых жестких мер в отношении России и ее намечающейся смычке с Северо-Американскими Соединенными Штатами. Он считал, что Англия может выжить как финансовый хаб и мост между несколькими сверхдержавами, что-то вроде банка, куда все несут свои денежки. Цена на нефть, которую устанавливала Россия, была высокой, но не слишком – в конце концов, Россия была продавцом и понимала, что покупатель должен иметь возможность заплатить, и больше денег в кармане, чем у него есть, – не будет.

Получив за несколько часов до совещания КОБРы повестку совещания, Хантингтон пришел в ужас. Экономист и рыночник, он практически не контролировал силовой блок правительства, и вряд ли его мог держать под контролем король. Все, что он смог сделать, – это переговорить с глазу на глаз с Анджелой Макинтайр, главой Секретной разведывательной службы. Та не стала давать каких-то явных обещаний, но с привычной осторожностью сказала, что информация не проверена и выводы делать пока рано. Хантингтон знал, что у Ми-6 постоянно есть в запасе агенты в России – и негодовал, что Макинтайр скрывает информацию именно сейчас, когда она нужна как никогда. На КОБРе Хантингтон намеревался выступить против силового блока, возглавляемого первым морским лордом, и надеялся на поддержку Короля.

Третьим по влиянию был сэр Кристиан Монтгомери, постоянный заместитель (секретарь) премьер-министра страны.

Сэр Кристиан был стар… на самом деле стар, ему было уже под девяносто. По виду он буквально разваливался на ходу, иногда начинал надсадно кашлять – несколько десятилетий стажа курильщика и пристрастие к охоте, к типично британской охоте на водоплавающую птицу на болотах сыграли плохую шутку с его легкими. Кашель удавалось унимать только специальными ингаляторами – и в состав лекарственных препаратов входили наркотики. Но то ли из-за наркотиков, то ли еще из-за чего сэр Кристиан пока сохранял ясность ума и не просился в отставку.

Сэр Кристиан тоже ненавидел Россию, но еще больше он опасался смычки САСШ и России, того, что было предусмотрено самой исторической логикой. Операция в Бейруте, как и все другие операции британской разведки, была многоуровневой, и одним из последствий ее – было привязать САСШ к Британии в русле антирусской политики и сделать так, чтобы между Россией и САСШ была кровь. Этим же занималась антиконституционная группа заговорщиков, известная как орден Свободы, в котором сэр Кристиан был британским сопредседателем. Несмотря на то что группа эта создавалась как инструмент согласования позиций между элитами двух стран, к началу второго десятилетия нового века она выродилась в сборище манипуляторов с британской стороны и предателей интересов страны с североамериканской, которые покорно дудели в британскую дуду.

Сэр Кристиан пока не сформировал своей позиции по рассматриваемому в КОБРе вопросу, но ненависть к России жгла его душу как кислота. Поведение же североамериканцев, в том числе их президента, он воспринимал как прямое предательство. Договоренности – при смене политических элит в Вашингтоне, которая проходила очень тяжело, и поговаривали даже об отмене выборов и чрезвычайном положении – предусматривали совсем другое. Но сэра Кристиана вполне можно было склонить на свою сторону кличем «Британия в опасности».

Постоянный заместитель министра обороны сэр Томас Галифакс подал в отставку и сейчас доживал свои дни в замке. Постоянным секретарем министра обороны был избран генерал Томас Глостер, и это был не лучший выбор из возможных, лучше бы его сделали начальником Имперского генерального штаба. Постоянный заместитель министра должен был быть в какой-то степени философом, возможно, даже гражданским… военным историком, например. Но генерал Томас Глостер был военным до мозга костей – Сандхерст, потом Уланский Ее Величества полк, Британская Индия и Афганистан. Генерал Томас Глостер был примерно таким, какими были все британские колонизаторы: уверенным в себе, причем это чувство переходило в самоуверенность, твердым и закаленным, как бритва Уилкинсона, готовым к любым лишениям в повседневной жизни. Он был, в сущности, неплохим человеком – вот только его мировоззрение не принимало ничего сложнее двадцатипятифунтовой пушки…

Генерал Томас Глостер, конечно же, был силовиком, он просто не мог склониться на сторону либеральных гражданских. Недалекий, он даже не задумывался о том, что война с Россией, даже победная для Британии, неминуемо приведет к катастрофе Империи и возвышению ее геополитических противников. Силы противников были настолько велики, что одному победить другого без неприемлемого ущерба для себя было невозможно.

Министра обороны на заседании КОБРы не было – за него был популярный в британской армии фельдмаршал сэр Антон Карвер, начальник Имперского генерального штаба. Практически сослуживец Глостера, только старше его, он так и не надевал положенной ему формы, а вместо этого до сих пор носил полную форму Пешаварского стрелкового полка, полковником которого одно время являлся. Из всех собирающихся на заседание КОБРы сэр Антон был известен своей последовательной, звериной жестокостью, его действия во время подавления мятежей не раз попадали на страницы газет и вызывали возмущение даже некоторых британских военных. Так, когда во время третьего восстания в одной из деревень вырезали британскую колонну фуражиров, сэр Антон приказал заживо сжечь все население деревни огнеметами, в том числе стариков и детей. В Пешаваре он и еще один психопат, судья Френч, заставили весь город виселицами, вешали даже без рассмотрения дела, по малейшему подозрению. Сэр Антон вряд ли бы продвинулся на самый верх и получил рыцарское звание – палачам они вообще-то не положены, но во время визита молодого еще наследника в Бомбей именно он заслонил его грудью от пули убийцы. Ее Величество наградила Карвера рыцарским званием, теперь он был сэр Антон, но назначить его начальником Имперского генерального штаба она не додумалась. А вот новый король таки додумался…

Сэр Антон представлял собой типичного британского джентльмена, вынужденного по долгу службы находиться в не совсем цивилизованных условиях, но тем не менее гордо несущего свою честь и честь своей страны. У него было плохо со зрением, и он носил не очки, а пенсне со специальным напылением, поблескивающее, как вороненая сталь. Его форма всегда была тщательно отглажена и выстирана, держался он с большим достоинством, совершенно не принимая типично британское панибратство «эй, ты как там, старина». Супруга его – тоже из хорошей семьи, почти все время проводившая в Лондоне, и когда муж справлял службу Короне, держалась так, как будто аршин проглотила, и была частым гостем всевозможных приемов – вела светскую жизнь, в общем. Такое было не редкостью… и все считали, что у сэра Антона в Пешаваре или в Бомбее, где он служил потом, была любовница, возможно даже из местных. Но любовницы у него не было – считаные люди на всем свете знали, что сэр Антон был гомосексуальным педофилом и, как местные муллы, сожительствовал с маленькими мальчиками. Про эту мерзость знал сэр Алистер – и, несмотря на внешне неприступный вид, сэру Антону деваться, в общем, было некуда.

Постоянный секретарь по вопросам безопасности, сэр Генри Четвуд, второй барон Четвуд, был назначен на свою должность совсем недавно, потому и не успел набрать достаточно власти и влияния – она определяется не должностью, хотя и должностью, конечно же. Он пришел на свое место после того, как в течение пары десятилетий умерли, и нехорошо умерли, двое его предшественников. Один был убит на пробежке со своим любовником снайпером, известным как Лондонский снайпер, маньяком-убийцей, одно время затерроризировавшим Лондон. Второй скончался официально дома, а неофициально – в грязном борделе в Сохо в объятиях несовершеннолетней чернокожей проститутки… дело тогда замяли, мерзостей и так хватало. На должность постоянного секретаря назначили его. Довольно неординарная личность – потомственный британский аристократ, разведчик, пришел в разведку сразу после Оксфорда, почти все время работал в поле, оперативником, затем начальником станции. Чист настолько, насколько может быть чист разведчик, супруга – французская аристократка из древнего и родовитого рода князей Роганов. Двое детей, оба мальчики, один – самый молодой на флоте командир атомной подводной лодки. Великолепное образование, степень магистра политических наук, занимался проблематикой Востока. Его и назначили.

В биографии сэра Генри была одна деталь… на которую не обратили внимание… и потом стало поздно. После того как он отошел от прямой оперативной работы на улицах, он работал в основном легальным, объявленным резидентом. Восемь лет он проработал вторым секретарем посольства Сент-Джеймсского двора в Риме, в Итальянском королевстве. Соответственно, как разведчик не мог не иметь контактов и с Ватиканом. Но тогда до этого никому не было дела.

Сэр Генри Четвуд слыл человеком умеренным, даже поговаривал, что он голосовал за лейбористов – для британского аристократа, барона это совершенно неприемлемо. В обсуждении предстоящего вопроса обе стороны могли рассчитывать на его благосклонность. Но барон никогда не высказывал свою точку зрения до обсуждения – работа разведчика научила его молчанию.

Штаб-квартиру правительственной связи сейчас возглавлял Дональд Ишервуд, не аристократ, выходец из низов, закончивший Королевский технологический в Плимуте. Ничего грязного на него не было, он профессионально держался в тени, мало кто знал, есть ли у него вообще семья. Его служба занималась, в общем-то, тем, чем занималось Агентство национальной безопасности в Северо-Американских Соединенных Штатах – электронной и спутниковой разведкой. Основой ее была система глобального мониторинга «Эшелон» – созвездие спутников, десятки станций перехвата, общая информационная система, мощнейшие серверы с программами мониторинга Интернета в режиме реального времени. Эти системы были столь сложны и дорогостоящи, что даже сверхдержава не могла их себе позволить: Британия содержала «Эшелон» на паях с САСШ, а Российская Империя содержала аналогичную систему «Невод» на паях со Священной Римской Империей. Вот только в последние годы отношения между САСШ и Великобританией планомерно ухудшались, а недавнее убийство полицейских в САСШ и вовсе накалило обстановку до предела. В результате – обмен сокращался, система выдавала неполные данные и вследствие того сокращались ее возможности и точность выдаваемой информации. Длительная и тесная практика сотрудничества с САСШ сделала Ишервуда сторонником проамериканской политики, и если русских он ненавидел, то никакие антиамериканские акции поддержать просто не мог.

Контрразведку страны – знаменитую Ми-5, секретную службу – представлял сэр Николас Эверт, баронет Эверт. Возмутительно молодой – ему не было еще и шестидесяти, специалист по борьбе с терроризмом, ликвидации террористических групп и ячеек. До этого – начальник Четырнадцатого разведуправления, особой службы по борьбе с терроризмом в Северной Ирландии. На свой пост он был назначен после того, как предыдущий директор Четырнадцатого управления был вынужден выйти в отставку после того, как стало известно, что в Ирландии четыре года под крышей полиции занимался подрывной деятельностью некий князь Воронцов, русский дворянин из рода Воронцовых, прадед которого погиб при попытке прорыва русского флота к британским островам. Этим было все сказано – баронет Эверт ненавидел Россию и все, что с ней связано, а имя князя Воронцова вызывало у него тяжелую форму изжоги в сочетании с временным помутнением разума. Тем не менее ни авторитетом, ни уважением в британском разведывательном сообществе он совершенно не пользовался. На месте директора службы должен быть утонченный человек, скорее всего психолог, а баронет был известен тем, что в Белфасте во время допроса забил до смерти рукояткой пистолета схваченного ирландского террориста – причем информации никакой не получил. А до этого служил в Индии, где его имя связывали с карательными рейдами и массовыми убийствами. В общем, тот еще тип, но других, к сожалению, не было.

Секретную разведывательную службу представляла Анджела Макинтайр, первый директор службы – женщина.

Конечно, длинную череду предшествующих ей директоров сложно было затмить… но она и не пыталась. Она объявила, что работа, которую проводили перед ней, изобиловала ошибками – такими, которых она не допустит. Этим самым она показала только свою ограниченность, мстительность, дурной характер и несоответствие занимаемой должности. Ниспровергать и тыкать пальцами в ошибки, которые допускает любой делающий сложную работу человек, конечно же, легко, а вот ты попробуй сам сделай эту же работу лучше! Трагически погибшие перед ней директора Службы – при всех их недостатках – действительно были гениями игры. Макинтайр была всего лишь добросовестным служакой, мало того, еще и любительницей женщин, лесбиянкой. Раньше выявленный половой извращенец увольнялся в двадцать четыре часа, даже без рассмотрения личного дела дисциплинарным комитетом – считалось, что извращенец гораздо менее устойчив к шантажу и вербовке, чем нормальный человек – и в разведке такого допускать ни в коем случае нельзя. А сейчас в высшем совете Британии по вопросам безопасности треть присутствующих была извращенцами, и это считалось нормальным. Впрочем… что тут говорить, это же Англия.

Конечно же, Макинтайр была за любую операцию против кого угодно, даже с плохо просчитанными последствиями и опасную. Она мечтала о звании Дамы и как минимум ордене Бани. В ее убогом понимании это бы как-то изменило отношение к ней работников Службы, которые втайне над ней подшучивали. Ветераны, помнящие игры прошлого – несмотря на то что творилось сейчас, лишь грустно улыбались. Раньше ведь даже злодеи были великими, а сейчас так…

Мелкие пакостники.

Итак, в сем благородном собрании умеренным можно было назвать только премьера, и он мог рассчитывать максимум на два голоса, в то время как сэр Алистер мог рассчитывать на все остальные. Но было одно обстоятельство, которое делало позиции премьера предпочтительными, – на его стороне был Король…


Подземный бункер под Даунинг-стрит, десять был построен еще в тридцатые годы, когда стало понятно, что русские и немцы создали самолет, способный донести до Лондона пять тонн бомб и вернуться обратно на континент. Строили примерно так, как и строят в Великобритании – скромно, странно, несколько неудобно. Потом этот комплекс переделывали в шестидесятых, а в восьмидесятых, когда на вооружении основных сверхдержав появились ракеты, способные доставить боеголовку мегатонного класса за несколько сотен километров в квадрат со стороной в несколько футов, этот комплекс временно забросили и создали новый, заглубленный, севернее Лондона. Туда можно было добраться по британской железной дороге, спецпоездом или на вертолетах. Но в девяностых на Даунинг-стрит стало катастрофически не хватать места, и тогда вспомнили про убежище под землей. Теперь там проводили даже праздники…

После того как не посвященные в тайну люди из Большого кабинета покинули резиденцию премьера, недоумевая про себя, какого черта понадобилось созывать их всех ради такой ерунды, оставшиеся спустились в погреб – так это здесь называлось. Вопреки мнению досужих обывателей, которые ждут от подобных объектов некоей монументальности, здесь все было просто и скромно. Люк с кремальерами, как на подводной лодке, тамбур, который вместит человек десять, если потесниться, снова люк. Затем – площадка, на которой стоят двое охранников – и уходящая вниз винтовая лестница, как на маяках, только там лестница уходит вверх. Все сделано из бетона, серого, ноздреватого, не самого лучшего. Несмотря на предпринимаемые меры, остро чувствуется сырость, а кое-где на стенах видна зеленая сыпь – грибок, разрушающий даже бетон. Бетона при строительстве использовано много, а вот стальной строительной арматуры – мало, потому бетон глушит шаги. Лестница узкая – это нужно, чтобы гасить воздействие ударной волны, освещение никакое, и приходится спускаться, светя под ноги фонариком.

Спустившись метров на двадцать, ты выходишь в коридор, прямой. Светильники современные, лампочки с кристаллом вместо вольфрамовой нити – одна из немногих современных вещей в этом лабиринте. Еще одна – коврик из специального, пористого, чуть пружинящего под ногами материала – материал собирает влагу, и раз в несколько дней его натуральным образом выжимают в большой чан, а потом стелют опять. Над головой можно увидеть прямые линии – для укрепления потолка и создания каркаса использовали старые рельсы лондонской подземки, русские или германские инженеры только посмеялись бы над таким решением. Двери старые, солидные, мореного дуба, с мощными затворами. За ними – прилично, но старомодно обставленные комнаты, жилые блоки, больше походящие на каюты для младшего офицерского состава на кораблях. Одни двухэтажные кровати чего стоят. На всем печать благородного аскетизма и умеренности в сочетании с непоколебимым британским достоинством.

Сейчас в подземном комплексе тоже работали, поэтому внизу были люди, в коридоре стояли сотрудники спецслужб. Пропуская министров силового блока Империи, все вынуждены были прижиматься к самой стене, потому что коридор был узким. И длинным – им пришлось пройти его весь, прежде чем они пришли в нужное место – воссозданный под землей зал для заседаний кабинета министров. Там уже все было готово, это помещение было последним. Если свернуть не направо, а налево, то там будет тамбур и длинный ход, ведущий на секретную станцию лондонской подземки, по которой и сейчас должно было эвакуироваться правительство при угрозе ядерной войны. Журналисты всегда интересовались: как смогли построить такой комплекс, притом что никто ничего не видел, ни строительной техники, ничего другого. Ответ прост – его строили как метро, начиная как раз из-под земли, подвозя технику, рабочих, вывозя вынимаемый грунт на замаскированных под обычные вагоны грузовых вагонах метро, специально построенных для такой цели. Это место строили лучшие в мире валлийские рудокопы – и они все сделали как надо…

Они зашли в помещение – его уже прогрели, приготовили напитки… единственно, чего здесь не было, так это нормального камина, была лишь его имитация. Сэр Алистер по своему желанию вызвался быть церемониймейстером – то есть стоять у двери и смотреть, не идет ли король. Для остальных в ожидании короля была уготована беседа и напитки.

Премьер думал, что остался в одиночестве, но тут увидел, что к нему идет сэр Генри Четвуд с бутылкой и бокалами.

– Виски?

– Если только немного. Чтобы согреться.

– Да… здесь холодно.

Сэр Генри плеснул в бокал виски, буквально на дно, передал его премьеру. Виски был хорошим, «Гленфиддич», поэтому барон не счел правильным поганить его вкус содовой или чем-либо еще…

Себе он налил немного больше, но это было объяснимо. Любой разведчик и дипломат умеют пить не пьянея.

Премьер отпил немного… скорее даже смочил губы. Разговор предстоял серьезным, во время него быть пьяным не годится.

Барон кинул острый пронзительный взгляд в сторону, там, у карты, – мадам Макинтайр, единственная женщина в этом благородном собрании, кокетничала с военными.

– Чертова извращенка… – пробормотал он так, что даже прислушивающийся со стороны человек вряд ли бы разобрал его слова.

– О чем вы?

– Об этой подстилке…

– Я слышал, она, э… немного не в той лиге играет.

– Это точно. Знаете, как она начинала карьеру?

– Нет.

– В Санкт-Петербурге. Лучшее место для того, чтобы сделать быструю карьеру или оказаться за бортом. Она прибыла туда еще стажером при миссии. Ей взбрело в голову по вечерам ходить по городу мимо военных и разведывательных министерств и смотреть, сколько окон горит и какие – это, вроде как, чтобы понять, кто работает. Нет ли аврала. Потом русские устроили провокацию, вышибли ее – это так думают.

Премьер снова скосил взгляд. Макинтайр оживленно разговаривала, а вот сэр Антон стоит, прикрыв глаза. Не исключено, что слушает – у тех, кто служил в Индии, развиваются способности отключать одни органы чувств, максимально обостряя при этом другие, в данном случае – прикрыть глаза, чтобы лучше слышать. Не исключено, что сэр Антон так и делает.

– А на самом деле?

– А на самом деле ее пригласили на прием, она возмутительным образом напилась и стала там приставать к русской, какой-то графине. У русских с этим не так свободно, как у нас… к сожалению. Ну и…

Премьер усмехнулся:

– Да… Та еще штучка.

– Все думали, что ее вышибут со службы. Но она осталась, правда, на технических должностях. Я сам работал и знаю, как к ней относятся. Ее просто не уважают, а в нашем сообществе это еще хуже, чем ненависть, потому что ненавидят лишь достойных.

Премьер ожидал, пока барон перейдет к делу – просто так такие разговоры никогда не велись.

– Я так полагаю, что наша разведка в очередной раз облажалась… – перешел к делу сэр Генри.

– Полагаю, сэр, вам виднее, – ответил премьер, технично намекая на то, что именно сэр Генри, постоянный секретарь по вопросам безопасности, несет свою долю ответственности за состояние разведдеятельности в стране.

– Мне-то виднее. Вот только штурвал – выскальзывает у меня из рук.

Намек именно на штурвал был понятен – и Хантингтон кивнул в знак того, что он его понял. Первый морской лорд постоянно лез в то, что его, в общем-то, и не касалось.

– Полагаю, сэр, я мало чем могу помочь.

– Ну, почему же… Хотя бы в вопросе распределения денег. Правильно ли, что бюджет министерства иностранных дел так раздут?

– Полагаю, что нет.

– Вот и я так полагаю…

Вопрос – ответ.

– А баронет тоже так считает?

Премьер чуть повернулся в другую сторону. Проследил взглядом. Баронет Эверт стоял у стены и с преувеличенным вниманием рассматривал репродукцию картины, изображающей Трафальгарскую битву.

– Баронет тоже так считает, – спокойно подтвердил сэр Генри – просто он стеснительный малый и не может об этом сказать открыто.

– Судя по тому, что я слышал, стеснительным его не назовешь.

– Да бросьте. Это лучше, чем то, чем занимается мадам.

– Возможно.

Баронет должен был подойти – если он в доле. Но он не подошел. Премьер пытался лихорадочно вспомнить – кто есть у сэра Генри на примете, что он копает под Макинтайр, намереваясь заменить ее на своего человека. Но ничего в голову не приходило.

– У нас получается так, что чем больше провалов – тем больше выделяется денег. У нас ни одного теракта в Лондоне вот уже несколько лет, да и эти паписты проклятые поунялись с тех пор, как оттуда вывели русских. Но в то же время Скотланд-Ярд и Секретная Служба…

– Его Величество Король! – громким, чуть гнусавым голосом объявил сэр Алистер.

Все стали расходиться по местам. В кабинет вошел король, сэр Алистер закрыл за ним дверь и направился к своему месту. При этом сэр Алистер и Хантингтон обменялись тяжелыми, ненавидящими взглядами: было хорошо известно, на какое место метит первый морской лорд, и нынешнему премьеру это не понравилось…

Король сел на свое место во главе стола. Только после этого по местам расселись и все остальные. Сэр Алистер подвинул королю под руку вазочку с его любимыми сухими крекерами, но король этого вроде как не заметил.

– Ну, все, начнем, леди и джентльмены, – сказал премьер, потому что именно он вел заседание КОБРы и был председателем комитета, – кто доложит?

Докладывала мадам Макинтайр. Кратко и вроде как по делу, но не было сказано ни слова о предыдущих провалах. Доклад обстоятельно готовился, чтобы подчистить огрехи и выставить службу в самом благоприятном свете.

Король слушал молча, уставившись в какую-то только ему видимую точку на стене.

– Спасибо… – сказал Хантингтон, когда выступление закончилось, – мнения?

По праву ведущего он обратил свой взор на сэра Алистера. Это было плохо для него – высказываться первым всегда опасно, если ты думаешь о собственной карьере, а не о деле. А сэр Алистер о карьере никогда не забывал.

– Я полагаю, джентльмены, что мы стоим на пороге величайших геополитических потрясений, – напыщенно начал сэр Алистер, – потрясений цивилизационного характера. На наших глазах те особые отношения, которые нам удалось наладить со времен Фолсома, величайшего из всех американских лидеров, разрушаются. Весь капитал дружбы и доверия между нашими странами промотан, сотрудничество и взаимное уважение уступило место недоверию и интригам. Можно долго говорить о том, почему дружба между САСШ и Великобританией пришла к такому печальному финалу… здесь есть место и несбывшимся надеждам, и завышенным опасениям, и вполне понятному недоверию, и позорным проигрышам цивилизации варварству… но дело не в этом. Не время искать виноватых, время думать, что делать дальше. В международных отношениях… господа, я так полагаю, они в чем-то схожи с семейными…

Сэр Алистер остановился, чтобы посмотреть на реакцию окружающих на довольно провокационную фразу. Кто-то улыбнулся, кто-то остался бесстрастным – но все, включая короля, внимательно его слушали. И немудрено – сэр Алистер был довольно красноречивым человеком.

– …Как и в семейных отношениях, господа, когда происходит конфликт, кто-то должен оказаться мудрее и взять на себя ответственность за его прекращение, за примирение. Северо-Американские Соединенные Штаты показали себя страной, не способной на долгосрочное планирование политики больше чем на восемь лет, предельный президентский срок. Каждый кандидат в президенты во время выборов вынужден многое обещать, а придя к власти – глупцы начинают выполнять обещанное. К сожалению, в последнее время глупцов в североамериканской политике слишком много. А это значит только то, что мы, Великобритания, осознавая свою имперскую и цивилизаторскую миссию, свои обязательства перед страной и Господом, – обязаны принять на себя всю полноту ответственности за состояние американо-британских отношений и недопущение сближения САСШ и романовской России…

– Это все слова, сэр Алистер, – заметил король, – давайте перейдем ближе к делу.

– Да, Ваше Величество… К сожалению, мы долгое время не обращали внимания на явные сигналы и признаки, свидетельствующие о неблагополучном положении дел, долгое время пытались убедить себя, что все нормально и никакого вмешательства в текущий ход событий не требуется… и в результате мы сейчас стоим перед серьезнейшим кризисом в трансатлантической политике за последние четверть века, если не более.

Напомню фабулу событий. Злейший враг Британской Империи, русский дворянин Воронцов переехал на жительство в Северо-Американские Соединенные Штаты – он был принят там, и не просто принят, а можно сказать, что обласкан. Новая администрация, пришедшая к власти, несмотря на то что происходила из Республиканской партии США и состояла в основном из консерваторов, и даже радикальных консерваторов, – придя к власти, принялась проводить совсем не дружественную нам политику, причем с самого начала. Когда русские напали на Польшу, а затем и на Персию – именно предательская, двуличная политика САСШ сорвала наши планы относительно противодействия имперским планам России в регионе Персидского залива и всего Среднего Востока. Более того – теперь уже достоверно установлено, что Северо-Американские Соединенные Штаты стоят за исчезновением последнего законного представителя польского народа, царя польского Бориса Первого и срыва наших планов и в этом регионе мира. По нашим данным – он и до сих пор находится в распоряжении североамериканских спецслужб. Мы неоднократно предупреждали правительство САСШ о чрезвычайной опасности допущения нахождении князя Воронцова на территории САСШ, о том, что этот человек разыскивается на территории Британской Империи за преступления против Короны. Однако получили на это не только совершенно неудовлетворительный, но и совершенно возмутительный ответ, неприемлемый в сношениях между дружественными державами! Более того – в течение последних нескольких лет республиканская, а затем и демократическая администрации проводили последовательный курс на сближение с Россией. Так, несмотря на явное дипломатическое противодействие со стороны Британской и Австро-Венгерской Империй, было подписано и с огромным усилием проведено через Конгресс новое торговое соглашение с Российской Империей, согласно которому североамериканским и русским компаниям был предоставлен режим наибольшего благоприятствования при инвестиционной деятельности. Североамериканская «НьюПорт Шипбилдинг» начала строительство сразу двух мощнейших верфей у Поста Святой Ольги и в Дальнем. Совершенно возмутительного уровня достигло военное сотрудничество: проводятся совместные маневры флотов в зоне Тихого океана, идет обмен офицерами – наблюдателями и курсантами военно-учебных заведений. Зафиксирована активность русских в Мексике и на всей территории Латинской Америки, прежде всего в Бразилии. И как венец всего – явно надуманная ссора в русском Дворе и выезд на родину Ее Императорского Величества, чьи апартаменты сразу же стали местом паломничества для североамериканских политических деятелей всех рангов…

Король недовольно постучал кончиком самопищущего пера по столу.

– Сэр Алистер, нельзя ли покороче. Господа, подземелье вызывает у меня дикую тоску и даже, признаться, клаустрофобию.

Сэр Алистер недовольно поморщился. В его длинном выступлении была своя логика, свой расчет – чем больше проговорит он, тем меньше времени останется проговорить другим. Но король приостановил этот поток слов, и теперь придется говорить по существу. От сэра Алистера не укрылось и то, какими взглядами обменялись премьер и король.

– Да, Ваше Величество. Несколько дней назад разведывательной службой было принято решение о начале стратегической кампании по дезинформации, нацеленной в равной степени как против САСШ, так и против Российской Империи. Центральной фигурой кампании по дезинформации должен был стать князь Воронцов, которого планировалось обвинить в работе на нас, на британскую разведку. Скандал должен был начаться в Мексике, и он должен быть связан с князем Воронцовым. После этого преданные нам люди в Вашингтоне должны были начать дозированный слив информации в прессу. Перед президентскими выборами действующая администрация вынуждена была бы договариваться с нами и на наших условиях, потому что русские предпочитают иметь дело с республиканцами, причем из числа консерваторов. С людьми, которых не волнует состояние дел с правами человека в России.

– Остроумно, – заметил король. Что касается прав человека – то это была давно уже заезженная тема, Британии удалось убедить полмира в том, что провозглашаемые иллюзорные права человека важнее реальных прав: прав на безопасность, на хорошую работу и достаток, на возможность растить своих детей богобоязненными, не растленными людьми и многие другие права, которые почему-то считаются естественными. Что касается политических прав… о том хорошо спросить французов, хорошо ли живется им, потерявшим свою родину. Однако британцы с присущим им упорством поднимали эту тему раз за разом, понимая, что если о чем-то много и нудно говорить, у людей возникнет ощущение, что это в чем-то соответствует действительности…

– Да, Ваше Величество. С целью начала операции – мы послали в Мехико-Сити, зону вялотекущего конфликта, опытного оперативника капитана Риц-Дэвиса. Он должен был войти в контакт с североамериканцами и передать им первую часть дезинформации. Однако североамериканцы вместо этого, чтобы выслушать его, сразу попытались его убить!

Его Величество поднял бровь.

– Да, Ваше Величество, убить! Они отследили его и послали опытный отряд убийц, четырех человек, чтобы положить этому конец и убить нашего человека!

Сказав это, сэр Алистер сделал театральную паузу.

– Не является ли это утверждение… – воспользовался паузой барон Четвуд, – по меньшей мере рискованным… Мехико известен как место, где стоимость человеческой жизни чрезвычайно девальвировалась, и находятся люди, которые могут лишить человека жизни за пачку сигарет. Не является ли это ужасающим совпадением?

– Увы… сэр Генри, мы долгое время закрывали глаза на реальность и считали знаки совпадениями… пора открыть глаза. Доблестный капитан Риц-Дэвис, ему не только удалось спастись, ликвидировав тех людей, которые пытались его убить… в порядке самозащиты, леди и джентльмены, исключительно в порядке самозащиты… он сумел передать данные в Центр, а позже эти данные были подтверждены из еще одного независимого источника. Таким образом, согласно правилам, данные, полученные из двух независимых друг от друга источников, следует считать достоверными, господа!

Сказав это, сэр Алистер пожал плечами, словно говоря – ну что тут поделать, джентльмены, не я изобрел эти правила.

– Где сейчас этот бравый капитан? – спросил король, демонстрируя похвальную заботу о подданном. – С ним все в порядке?

– Да, сир, но исключительно благодаря его ловкости и решительности, а также навыкам, полученным им в период службы в двадцать втором полку особого назначения. После первого покушения последовало второе, и мы так и не установили, кто именно его организовал, это могли быть как североамериканцы, так и русские!

– Его эвакуировали?

– Никак нет, сир. Ему приказано лечь на дно, затаиться, ничего не предпринимать. Он профессионал и если не будет активно действовать – его никогда не найдут.

О том, где именно находится капитан Риц-Дэвис, в каком обществе, – сэр Алистер благоразумно умолчал. Некоторые вещи таили даже от короля. Когда была королева – таили и от Ее Величества, не таили ничего лишь от принца-консорта, который однажды проговорился, что в следующей жизни мечтает стать смертельным вирусом и уничтожать людей.

– Сэр Генри? – спросил король.

– Сэр, я не могу ничего сказать, кроме того, что вся информация требует самой детальной перепроверки. Однако не могу не признать, что в последние годы отношения между нашим и североамериканским разведсообществами заметно осложнились. А за последнее время – и вовсе упали до самого низкого уровня за бог знает какое время.

О том, что послужило причиной этого, сэр Генри также благоразумно умолчал.

– Сэр Кристиан?

Сэр Кристиан, перед тем как говорить, откашлялся.

– Мне представляется, джентльмены, что североамериканцы в последнее время ведут себя как непослушные подростки. Они хотят выглядеть взрослыми… возможно, они нарастили мускулы… но по уровню развития они ненамного ушли от детей. Мне представляется, мы должны воздействовать по неофициальным каналам на действующую администрацию и дать понять, что такое не может быть терпимо…

Король нахмурил брови, но ничего не сказал. Сэр Кристиан, как всегда, сказал умно, но не сказал ничего. Так бывало, когда он не мог ничего предложить по проблеме или не хотел этого сделать. И так за последнее время бывало все чаще и чаще, но если он предложит ему подать в отставку – этого просто не поймут. Может… года через два или три.

– Баронет?

– Сир, пределы деятельности моего ведомства не выходят за границы Соединенного Королевства. Однако я не могу оставаться равнодушным к судьбе Империи. Русские показали свое истинное лицо в Ирландии – и, возможно, недаром их интересы представляет именно Воронцов. Он занимался терроризмом в Ирландии, поставлял оружие террористам и сам совершал террористические акты. В Северо-Американских Соединенных Штатах полно ирландцев, они занимают весьма важные посты. Есть большое количество ирландцев в армии и, что особенно прискорбно – в полиции. То есть – они обладают специальными навыками и имеют доступ к изъятому оружию. До сих пор совместной работой наших и североамериканских служб удавалось держать обстановку под контролем. Но если североамериканцы переменят сторону… мне страшно представить, что нас тогда может ждать…

– Нет, это черт знает что! – не выдержал Хантингтон. – При чем тут ирландцы? Именно сейчас, когда мы дальше, чем когда-либо, продвинулись по пути политического урегулирования ситуации – именно сейчас, баронет, вы начинаете мутить воду! Именно североамериканские ирландские организации взяли на себя тяжелую и неблагодарную работу посредничества! Именно североамериканские общины ирландцев взяли на себя обязательства по экономическому развитию региона, привлечению инвесторов, созданию новых рабочих мест как в самой Ирландии, так и в северных графствах! И сейчас вы говорите, что эти люди готовы развязать террор против нас! Да будет вам известно, баронет, что люди в костюмах и с атташе-кейсами сделали для замирения больше, чем ваши костоломы, похищающие людей!

– Ваше Величество! – вскричал баронет. – Во имя памяти людей, погибших от рук католических террористов, я требую…

Баронет осекся под недобрым взглядом короля…

– Господа, я полагаю, что обсуждение проблемы северных графств, темы кровоточащей, отвлекает нас от решения проблемы, ради решения которой мы вынуждены сидеть в этом сыром склепе. Предлагаю оставить высказывания баронета и господина Хантингтона без последствий и продолжить по теме. У вас есть что сказать, баронет?

– Нет, Ваше Величество, извините.

– Хорошо, продолжим. Сэр Антон?

– Мы должны сделать все, чтобы не допустить этой противоестественной связи русских и американцев! – напыщенно сказал фельдмаршал Карвер. – Что касается армии, то она сильна, как никогда, и готова выполнить любой приказ Его Величества!

Кто бы говорил про противоестественные связи, подонок… Сэр Алистер хоть и был заинтересован в сохранении фельдмаршала на своем посту и приумножении его влияния, естественно, в тех объемах, которые не будут угрожать морскому министерству – но все равно, нездоровые сексуальные потребности сэра Антона у сэра Алистера вызывали вполне понятное омерзение.

По лицу короля совершенно невозможно было понять, как он отнесся к этому верноподданническому и в то же время глупому, пустому, не содержащему никакой полезной информации спичу.

– Генерал Глостер?

– Сэр, покорнейше прошу разрешить воздержаться от комментариев. Единственное – я присоединюсь к словам сэра Антона о том, что армия готова исполнить приказ, каким бы он ни был. Что касается политики и разведки… увольте, я ничего не понимаю в этом.

Это было едва ли не самое разумное из сказаного. Если от тебя требуют мнение по вопросу, относящемуся к безопасности государства, а ты не имеешь своего мнения, потому что не владеешь ситуацией, – нужно иметь и мужество, и чувство долга для того, чтобы признаться в том, что не понимаешь эту ситуацию и оставляешь право решать тем, кто более сведущ и имеет больше опыта. Обычно происходит совсем по-другому: ты прислушиваешься к мнению своих подчиненных или к мнению равных тебе и транслируешь его как свое собственное, ничего в нем не понимая. А потом – и начинаешь отстаивать его с упорством, достойным лучшего применения. И это при том, что у тех, кто внушил тебе свое мнение, в этой ситуации могут быть свои интересы, своекорыстные, а то и откровенно преступные. Заняв такую позицию, генерал Глостер продемонстрировал качества истинного патриота и государственника, осознающего всю тяжесть долга, лежащего на его плечах.

– Хорошо. Говард?

Сэр Алистер понял, что сражение проиграно. Сражение – но не война. Хантингтон и стоящие за ним либералы успели надуть королю в уши.

– Господа, – премьер-министр встал, возвышаясь над почтенным собранием, – в истории нашей страны, нашей Империи, нашей доброй старой Англии было много всего. Немало славных сынов Британии отдали свои жизни за величие Империи, отдали в местах, названия которых я и не припомню сейчас. Однако впервые – из-за локального инцидента – группа высших сановников Империи ищет повод, чтобы развязать войну!

На самом деле, конечно же, это было не впервые. Как сказал… скорее всего Теодор Рузвельт, если кто-то хочет начать войну, он начинает ее по любому поводу. Так что – в истории бывало, что войны начинались из-за меньшего повода. Вопрос был в ущербе – сейчас он не мог быть никаким иным, кроме катастрофического. Все понимали: военное столкновение между любыми двумя сверхдержавами скорее всего приведет к катастрофе и уничтожению одной из них. Столкновение более чем двух сверхдержав приведет к катастрофе гарантированно и может закончиться полным уничтожением человечества. Все это понимали – но в то же время не брали в расчет. Стерлась историческая память о мировой, великой войне, стерлась историческая память о войнах вообще, о том, что они несут. Десятилетия мира породили поколение людей, которые знали о настоящей, большой войне всего лишь из книжек и старых, черно-белых, хроникальных фильмов. Тот же сэр Антон, прославившийся карательными походами, в подсознании полагал, что предполагавшееся дело будет всего лишь еще одной карательной акцией, только в большем масштабе. Он никогда не воевал в отсутствие господства в воздухе – он даже не предполагал, что может быть такое, что ударные самолеты будут не помогать наземным войскам, а всего лишь пытаться выжить. Он не воевал с превосходящими силами противника… точнее, воевал, и с намного превосходящими – но то были восставшие индусы, а не части регулярной армии, поддержанные всей мощью стоящей за ними Империи. Британские генералы отличались… как бы это сказал фон Клаузевиц – стратегической невинностью. Они очертя голову бросались в бой, как генерал Пенн-Саймонс на кишащий снайперами буров холм, получали пулю, губили свои войска и умирали в отвращении и презрении к врагу, который вел себя столь… неспортивно. Что русские генералы, хлебнувшие лиха на Востоке, что германские, хлебнувшие лиха в Африке, что североамериканские, хлебнувшие лиха в Латинской Америке, – уже давно избавились от этой стратегической и тактической невинности. А британцы, при всех их зверствах в Индии, при всем полученном там опыте – удивительным образом не избавились. Именно поэтому Индию так и не замирили, а в предстоящей схватке Британия была обречена на тяжелое, катастрофическое поражение. Только они об этом еще не знали…

– …на сегодняшний день, Великобритания занимает вполне достойное место в концерте великих держав. Принятыми мерами нам удалось повысить конкурентоспособность нашей продукции, прежде всего в области машиностроения. Лондон – всего за несколько лет – превратился в главный финансовый центр мира. У нас предпочитают вести дела все, в том числе немцы, французы с континента, североамериканцы и даже русские. Мы широко открыли двери для всех, нам неважно, кто ты такой, главное – чтобы у тебя были деньги. Мы играем на принципиально новом уровне, джентльмены, на уровне, на котором не играет никто. Русские могут заключать любые договоры с Северной Америкой – пока дела будут вестись через Лондон, нам не страшно никакое нападение. Русские могут посылать в Северную Америку кого угодно и с чем угодно: в современном мире все решают деньги, и только деньги. Наконец, русские могут финансировать чьи угодно избирательные кампании – в глазах всего цивилизованного мира они останутся варварами, и только варварами…

Что же касается того прискорбного инцидента в Мехико… То, что произошло в Мехико, могло быть случайностью. Могло быть просто стечением обстоятельств. Могло быть злонамеренными действиями каких-либо негодяев, имеющих возможности использовать те или иные предоставленные им государством средства в личных целях. Наконец, это могло быть локальной акцией. Мы не можем сейчас позволить себе никаких силовых или враждебных акций в ответ. Мы просто не можем себе позволить погубить все, над чем мы работали годами. Если наши спецслужбы проваливаются раз за разом, если они не могут решить проблемы, которые можно решить кинжалом, – глупо переходить к мечу. Глупо и преступно, джентльмены! У меня все!

– Еще кто-то желает выступить? – спросил король.

Никто больше не пожелал.

– Я выслушал всех достопочтенных лордов, собравшихся здесь, – сказал король, – и пришел к выводу, что перед нами стоит проблема. Проблема заключается в том, что специальные службы Империи не исполняют тех функций, каковые они должны исполнять должным образом. Капитан Риц-Дэвис едва ступил на заокеанскую землю – как был предан и вынужден теперь скрываться. Недалеко от Нью-Йорка были убиты полицейские, это дело связали с нами, с Британией, – и теперь все это имеет уже политические последствия. Точно так же наше охлаждение отношений с бывшими нашими колониями – целиком и полностью на совести нашего министерства иностранных дел, глава которого, к сожалению, здесь не присутствует. Об этих неприглядных фактах не сказал никто из выступавших, и потому о них принужден говорить я. А теперь, джентльмены, я с удовольствием выслушаю ваши предложения о том, как исправить ситуацию, а не сделать ее еще более напряженной и неприемлемой.

Король принял решение, и все это видели.

Первым поднялся Хантингтон.

– Ваше Величество, полагал бы необходимым немедленно отозвать из Мексики провалившегося там оперативника. Сделать все это быстро и чисто, ни в коем случае не допуская, чтобы произошел провал и потом наше грязное белье полоскали на всех углах. Необходимо заверить североамериканцев в том, что в вопросе Мексики и территорий, расположенных южнее, мы целиком и полностью, безоговорочно на их стороне. Мы не можем позволить варварству восторжествовать над цивилизацией ни в одном из уголков нашей прекрасной планеты, кому бы он ни принадлежал. Мы – цивилизация, единое целое, и мы должны донести это до американцев как можно быстрее.

Второе. Мы должны предпринять меры давления, но исключительно политического. Я бы даже сказал – предвыборно-политического характера. Проще говоря – мы должны сменить человека в Белом доме. Нужно поставить на верные круги в Республиканской партии САСШ и просто профинансировать кампанию нужного кандидата. Учитывая то, какие у нас есть возможности в Сити – это более чем реально.

Третье. Мы должны предпринять полное и самое тщательное расследование инцидента с капитаном Риц-Дэвисом. И лучше, если это сделает специальная комиссия, в которую будут входить гражданские – а не те, кто и допустил провал.

– Нет уж, позвольте! – не выдержал, наконец, первый морской лорд. – Это не укладывается ни в какие рамки. Вы предлагаете раскрыть информацию, имеющую отношение к национальной безопасности, гражданским лицам! Может быть, сразу объявление в The Sun дадим, не дожидаясь, пока все грязное белье окажется там, а?

Король постучал ручкой по столу, привлекая к себе внимание.

– За словами о национальной безопасности, герцог, – сказал он, – заинтересованные люди успешно скрывают свое нежелание и неумение выполнять свою работу. Провал не может быть информацией, оберегать которую стоит, используя «Закон о секретных актах», поскольку информация о нем не несет никакой угрозы, кроме угрозы бюджету разведывательного ведомства на будущий год. За нежеланием допустить разглашение этой информации через газеты я вижу страх того, что некоторым лицам придется отчитываться перед парламентом за потраченные деньги и полученный результат. Расследование инцидента будет проведено так, как сказал мистер Хантингтон, для чего мы привлечем гражданских лиц, не имеющих никакого отношения к разведке, но имеющих соответствующий допуск. Например, ученых. Вы еще что-то хотели бы предложить, мистер Хантингтон?

– Нет, благодарю вас, сир, – премьер занял свое место.

– Мистер Черчилль?

– Благодарю, Ваше Величество… – Первый морской лорд тоже встал, хотя стоять ему было тягостно из-за как минимум трех стоунов лишнего веса. – Я бы хотел напомнить уважаемым господам, собравшимся здесь, что в этом мире уважают только сильных. Только тех, кто выступает с позиции силы. Ни в коем случае не умаляя значение тех мер, какие предлагает мистер Хантингтон, я бы предложил проявить силу в той мере, в какой это необходимо. Британия – владычица морей, и я бы хотел напомнить об этом как нашим заокеанским кузенам, сбившимся с пути истинного, так и русским варварам, вообразившим, что если у них хватило денег построить десять авианосцев, то они построили флот, способный серьезно претендовать на мировое господство. Мы больше пяти лет… а если быть точными, то семь лет – не проводили больших морских маневров. Не демонстрировали свой флаг. На сегодняшний день все наши авианосцы отремонтированы и заправлены ядерным топливом, в палубных эскадрильях проведены регламентные работы. Предлагаю – в качестве дополнения к разумным мерам мистера Хантингтона – провести большие морские маневры в Атлантике, привлечь к ним большую часть нашего флота. Точно так же предлагаю провести и учения нашей Восточной флотилии, базирующейся на Гонконг и Австралийский доминион. Это будет достойным ответом тем, кто считает, что Британия выдохлась.

Первый морской лорд оглядел собравшихся.

– Кроме того, я бы позволил себе развить мысль мистера Хантингтона относительно Латинской Америки. В первом дополнительном протоколе к Берлинскому мирному договору недвусмысленно сказано, что любое государство имеет право на земли только в том случае, если оно способно обеспечить мир, безопасность и процветание на этих землях, в чем каждый из монархов либо законно избранных лиц ответственен перед совестью и перед Господом. На протяжении длительного времени мы наблюдали, как обстановка в Латинской Америке продолжает ухудшаться. Регион стал рассадником коммунизма, терроризма, сепаратизма. Там выращивают наркотики в ужасающих масштабах и переправляют их в том числе на Британские острова. Там убивают людей, там попираются всяческие законы, как человеческие, так и божьи. Там лелеют планы сепаратизма, разрушения, раскола великого на десятки маленьких кусков! Там куются планы нового мирового пожара, новой коммунистической революции, разрушения всего миропорядка, созданного упорным трудом наших предков. В то же время американцы, прикрывшись доктриной Монро, заботливо оберегают этот рассадник. Возможно ли предположить, господа, что это – заговор против миропорядка, заговор против нашей, германской и даже русской монархии!

Те, с кем до этого сэр Алистер согласовывал свое выступление, не верили своим ушам. Об этом не говорилось ни слова.

– …поэтому я предлагаю, господа, в законном порядке поставить перед концертом мировых держав вопрос о законном вмешательстве за океаном, с тем чтобы уничтожить в зародыше новый рассадник революционной заразы! Если североамериканцы считают, что они, и только они, имеют интересы в Новом Свете – пусть изволят отвечать за то, что там происходит! Если они не могут справиться сами – пусть отдадут эти территории во власть международных сил стабилизации! У меня все, сир.

– Благодарю, герцог…

– Это неслыханно, сир! – сказал Хантингтон. – Мы вмешаемся, потратим огромные деньги…

Король снова постучал по столу ручкой, требуя тишины.

– Выслушав противоположные мнения, достопочтенные господа, я прихожу к выводу, что единогласного решения нет и быть не может. А поэтому, в соответствии с законом и традицией, решение приму я. Я ничуть не сомневаюсь в том, что мы должны предпринять все возможные меры к тому, чтобы не допустить возрастания русского влияния на североамериканскую политическую жизнь. К сожалению, североамериканцы крайне уязвимы в этом вопросе с их омерзительно шумными и грязными кампаниями выборов. И русские, с их огромными деньгами и крайне коварным, изощренным и злонамеренным умом, могут иметь большой успех в Северной Америке, особенно у нечистых на руку политиканов. Предотвратить подобное – наша обязанность. И если действующая администрация проявляет слишком большой интерес к сближению с русскими, мы должны заменить ее, как мы это сделали в восьмидесятом и в нулевом. Но мы должны использовать только и исключительно политические методы, а займутся этим – господин премьер-министр и господин министр иностранных дел. Что же касается разведки, я прошу оказать в этом возможную помощь. Только без провалов, если это возможно.

Король немного помолчал.

– Что касается ситуации с отважным капитаном Риц-Дэвисом, я присоединяюсь к мнению господина Хантингтона – его нужно вернуть домой так скоро, как только это будет возможно. Случившееся с ним может иметь самые разные объяснения, и никто из вас – слышите, господа! – никто из вас не предпримет ничего, пока мы достоверно не знаем, что же все-таки случилось на самом деле. Я обязываю разведку подготовить и представить мне доклад не позднее чем через сорок пять дней, начиная с сегодняшнего дня.

Что касается ситуации с Латинской Америкой, с предложением мистера Черчилля – я категорически запрещаю, господа, кому-либо предпринимать какие-либо шаги, связанные с нарушением провозглашаемой Северо-Американскими Соединенными Штатами Доктрины Монро. Ситуация такова, что мы не можем себе позволить допустить ошибку и самим толкнуть нашего стратегического партнера, нашу бывшую колонию в объятия нашего врага. Наоборот, сейчас мы должны исправить наши ошибки и сделать трансатлантическое партнерство как никогда крепким.

Одновременно с этим я поручаю отсутствующему здесь министру иностранных дел Соединенного Королевства навести справки в Государственном департаменте США о возможности британской ограниченной помощи в зоне действия Доктрины Монро. Мы могли бы принять на себя авиационную поддержку или логистику… что-то в этом роде. Но только с согласия Северо-Американских Соединенных Штатов, и никак иначе.

Что касается исследования причин недавних провалов в сфере разведки, я поручаю господину Хантингтону создать смешанную комиссию в составе не более девяти человек под личным председательством, включив в нее четырех достойных доверия и уважения военных чинов и четырех достойных доверия и уважения моих гражданских подданных, желательно из числа судей, прокуроров или ученых с соответствующим допуском. При этом я запрещаю участие в комиссии лиц, имеющих хотя бы какое-то отношение к деятельности разведки или контрразведки. Всем присутствующим здесь джентльменам, отвечающим за безопасность Империи, я поручаю оказать все возможное содействие в вопросе предоставления информации и ресурсов для проведения расследования. Деятельность комиссии предлагаю считать секретной. Доклад о работе комиссии повелеваю представить на Высочайшее утверждение не позднее ста суток, начиная с сегодняшнего дня, с продлением данного срока мною в случае необходимости.

Наконец, что касается Больших морских маневров, господа, я полагаю, что предложение господина первого морского лорда по проверке боеготовности наших морских сил вполне разумно и своевременно. Я повелеваю господину премьер-министру отпустить британскому Адмиралтейству соответствующие ассигнования и провести данные учения в течение лета этого года. Одновременно я запрещаю придавать учениям какой-либо провокационный характер и делаю первого морского лорда лично ответственным за достойное проведение учений.

У меня – все, господа!

По традиции – решения в КОБРе принимали голосованием, при этом поддержанным считалось решение, одобренное не менее чем двумя третями голосов. На сей раз проголосовали все единогласно…


Картинки из прошлого.

01 октября 2011 года.

САСШ, окрестности Сан-Диего.

Liberty Station.

Naval Counterterrorism Training Center

– Равняйсь! Подравнялись, мать вашу, вас что – никогда не учили стоять в строю?! Долбаные ублюдки… брюхо убери! Если офицер увидит такое тупое стадо, он будет недоволен, а я не хочу иметь дело с недовольным офицером. Я предоставлю вам иметь с ним дело, чертовы ублюдки! Ты, не видишь черту?! Встал сюда, вот так! Замерли все, б…ь! И даже не дышать!

Гардемарин Вадим Островский, ныне известный как Вик Остроу, для удобства инструкторов и других курсантов, стоял в первой шеренге строя, выстроенного на палубе Либерти Стейшн[56], морского контртеррористического учебного центра на окраине Сан-Диего. Всего шеренг было пять – сто курсантов, и каждый был готов к появлению его.

Последние дни перед отлетом гардемарин Островский помнил плохо. Беседы с психологами, офицерами разведки, интенсивный лингафонный курс английского языка в его армейском варианте, курс тренировок под руководством англоязычного офицера, чтобы не быть белой вороной. Их было десять человек – десять человек, которых родина выбрала и послала на другой берег, чтобы показать нынешнему другу и потенциальному врагу – с кем ему придется иметь дело, если он дерзнет переплыть океан. Предотвращенная война – все равно что выигранная война, и это было одним из способов ее предотвратить. Если для этого потребовалось пожертвовать десятью пацанами – цена была невелика, в свое время жертвовали и сотнями, и тысячами.

Летели они на обычном гражданском самолете, выполняющем рейс Владивосток – Сан-Франциско. Владивосток называли русским Сан-Франциско, так что это было даже в чем-то показательным. Десять парней, отличавшихся военной выправкой и короткой стрижкой, – в аэропорту их ждал угрюмый, неразговорчивый Энсин с большим, белым фургоном «Додж» с военными номерами. Короткое путешествие по бетонному американскому хайвею-1 – одному из самых красивых в Северо-Американских Соединенных Штатах, проходящему по калифорнийскому побережью, два часа на то, чтобы забросить вещи в облезлую металлическую тумбочку, и вот – они стоят и ждут офицера, от которого в течение шести месяцев будет зависеть, как они будут жить и будут ли они жить вообще. В самом прямом смысле этого слова.

И вот показался офицер. Он специально сидел в «Хаммере», припаркованном неподалеку, чтобы обставить свой выход на сцену должным образом.

Первое, что понял курсант Остроу, когда увидел старшего офицера курсов – этот человек опасен. Опасен не в том смысле, что он хорошо умеет воевать, а опасен в том смысле, что он любит боль, любит причинять боль и получает удовольствие от того, что причиняет другим людям боль. С этим человеком надо было держать ухо востро.

Выше среднего роста, подтянутый, даже худой, с идеальной выправкой. В повседневной форме лейтенанта-коммандера Военно-морского флота САСШ, на груди – планки наград, военно-морской крест и пурпурное сердце с гроздьями повторного награждения – значит, участвовал в боевых действиях, был ранен, и не раз. Бледно-голубые глаза, правильный нос, чисто выбрит – возможно, боевой пловец, там не может быть никакой растительности на лице. Безвольный подбородок – в сочетании с глазами… неприятная физиономия, очень неприятная…

Двигаясь почти бесшумно, офицер подошел и встал перед строем.

– Курсанты специального курса на линейку построены, сэр! – доложил один из инструкторов, негр с нашивками старшины.

Офицер никак не отреагировал на доклад, он стоял и рассматривал курсантов, поворачивая не голову, а поворачиваясь всем телом, по-волчьи.

– Что это за педики у нас здесь, Григгс? – спросил наконец лейтенант-коммандер.

– Сэр!

– Я спрашиваю, мать твою, что это у нас здесь за педики. Ах, да… Не говорить, не спрашивать[57]… Ладно.

Лейтенант-коммандер повернулся налево и начал обходить строй.

– Из раза в раз, принимая пополнение… – он говорил как бы сам с собой, ни к кому не обращаясь, – я вижу постыдные примеры моральной и физической деградации нашего общества. Кровосмешение, мужеложство, пьяные зачатия. Наконец, межрасовые браки. Скажи, о господи, почему с этим со всем должен разбираться я?! Ну почему?!

Гардемарин Остроу слушал – и не мог поверить своим ушам. Ни один офицер в русском флоте не стал бы вести себя подобным образом, унижая и оскорбляя курсантов. В самом начале обучения их тоже построили, но старший инструктор просто объяснил им, чем они будут заниматься в будущем, чего нельзя делать, и что делать, если тебе невмоготу и ты чувствуешь, что больше не можешь. Предупредил о том, что будет трудно, нечеловечески трудно, и предложил тем, кто чувствует, что не может – покинуть строй самостоятельно, прямо сейчас. Но даже близко на их курсах не было того, что происходило сейчас. Кроме того, он слышал, что в САСШ сейчас процветает толерантность – в медицине это слово обозначает неспособность организма противостоять вирусам и прочим чужеродным телам – и за то, что ты назвал негра негром, а дурака дураком – можно угодить за решетку. Но здесь, судя по всему, толерантностью и не пахло.

– Те проблемы, которые существуют в нашем обществе – они приходят на флот, и мы вынуждены с ними разбираться. Да простит нас господь…

Лейтенант-коммандер сделал полный круг перед строем, провел руками по лицу, как будто готовясь к намазу.

– Я прошу меня простить… – внезапно сказал он, – это бывает. Иногда я срываюсь. Нервы на пределе, вы должны меня понять.

Лейтенант-коммандер снова оглядел строй – и вдруг Остроу понял, что он смотрит прямо на него.

– Меня можно понять, потому что я ненавижу коммунистов. Я являюсь белым протестантом, законопослушным гражданином Северо-Американских Соединенных Штатов, и я ненавижу коммунистов, черт бы их побрал. Коммунисты – совершенно особенные ублюдки. По мне, они хуже педерастов, потому что коммунисты влезают в души людей и делают их враждебными стране, в которой они родились, и обществу, которое их вырастило. Коммунисты посягают на наши свободы, наши ценности, сам наш образ жизни. Коммунисты проникают в правительственные структуры, в разведку, даже в армию – чтобы подрывать их изнутри. Само существование Северо-Американских Соединенных Штатов как государства может прерваться, если мы допустим проникновения коммунистов в наше общество, если мы не сможем обеспечить их изоляцию и уничтожение.

Остроу понял, что сейчас будет.

– Не иначе все пропало, и коммунисты проникли в министерство обороны. Никак иначе я не могу объяснить то, что передо мной сейчас стоят десять коммунистов, которые замаскировались среди вас, настоящих североамериканцев, и думают, что я ничего не знаю про них. Но я, черт бы все побрал, про них хорошо знаю.

Вадим, или Вик, как сейчас его звали, почти физически ощутил, как над плацем сгущается грозовая туча ненависти. Так вот о чем предупреждал Акула!

– Коммунисты, выйти из строя![58] Два шага вперед, мать вашу! – истошно заорал лейтенант-коммандер.

Секунда. Другая. Строй не шелохнулся.

– Видите. Коммунисты никогда не признаются в том, что они коммунисты, но когда ты повернешься к ним спиной, они всадят в твою голову гвоздодер и пообедают твоей печенью. Но со мной, черт возьми, этого не случится. Нет, джентльмены, я не из таких, и коммунистам не застать меня врасплох.

Лейтенант-коммандер сделал несколько шагов и остановился напротив гардемарина Вадима Островского.

– Как твое имя, курсант? – негромко спросил он.

У Вадима даже были документы на имя Вика Остроу, документы вполне легальные, но вдруг он понял, что если он представится этим именем, если он хоть немного уступит этому психу с голубыми глазами и безвольным подбородком – то он что-то предаст.

– Мое имя Вадим Островский, сэр, – негромко сказал он.

Лейтенант-коммандер отступил от него.

– Пять шагов вперед! Кругом!

Вадим выполнил то, что от него требовалось. Девяносто враждебных пар глаз впились в него, жадно рассматривая. Большинство из тех, кто стоял сейчас в строю, были выходцами из маленьких городков, живых русских они в глаза не видали, но зато смотрели кино и телевизор. Сейчас перед ними стоял живой русский, и на его табличке с именем, прикрепленной к форме было написано «Остроу».

– Вот. Перед вами – живой коммунист. Коммунист, который проник на наши курсы, чтобы совращать американцев и заставлять их предать. У него на табличке с именем написано другое имя… коммунисты всегда так делают, у них всегда с собой паспорт на другое имя, я сам видел. Курсант, почему у тебя на табличке другое имя?

– Не могу знать, сэр! Такую форму мне выдали, сэр!

– Выдали коммунисты, сынок? – ласково спросил лейтенант-коммандер.

– Никак нет, сэр! Выдал местный баталер, сэр![59]

В строю кто-то хихикнул – и тут же смолк.

– Смеетесь… – понимающе протянул лейтенант-коммандер, – понимаю. В вашем возрасте, может быть, я и сам бы над этим посмеялся. Но сейчас, после всего того, что я повидал в Мексике и особенно в Бразилии, где уже несколько лет действуют коммунисты, мне совсем не смешно. Я не хочу, чтобы в моей стране коммунисты устроили нечто подобное тому, что они устроили в Бразилии. И если для этого потребуется…

Лейтенант-коммандер не закончил мысль, но все его отлично поняли.

– Итак, курсант Остроу… или Островский… зачем ты сюда прибыл?

– Мое предписание находится в канцелярии части, сэр! – Вадим решил играть под дурака.

– Это я уже знаю. Коммунисты, проникшие в министерство обороны, выдали тебе предписание, и ты явился сюда, чтобы разлагать элитную воинскую часть флота Северо-Американских Соединенных Штатов. Так?

– Никак нет, сэр!

– Вот, видите! Коммунист лжет. Он не может не лгать, потому что он коммунист. Но вас больше, чем их, а они всего лишь Чарли-Танго[60] – так?

– Так точно, сэр… – негромко и нестройно раздалось из строя.

Лейтенант-коммандер помрачнел.

– Кажется, вы так ничего и не поняли… Перед нами коммунист! – Лейтенант-коммандер встал за спиной Островского. – Скажи, курсант, ты коммунист?

– Никак нет, сэр!

– Лжешь! Ты коммунист! Чарли-Танго! Я тебя насквозь вижу!!!

– Никак нет, сэр! Я не коммунист, сэр!

– Мать твою… Ну-ка, ребята, скажем этому коммунисту, как мы относимся к нему и к другим коммунистам! Долбаные коммунисты!

– Долбаные коммунисты, сэр!

– Долбаные коммунисты, мать их! – истошно заорал лейтенант-коммандер.

– Долбаные коммунисты, мать их, сэр!

Лейтенант-коммандер обошел Вадима, встал напротив него.

– Итак, ты не коммунист.

– Так точно, сэр! Не коммунист, сэр!

Лейтенант-коммандер какое-то время стоял и рассматривал Вадима, потом шагнул в сторону.

– Встать в строй, курсант!

Вадим сам не помнил, как оказался в строю.

– Так вот, я не всегда бываю таким, – сказал лейтенант-коммандер, – но этот упрямый коммунист меня разозлил. Из-за него, и только из-за него, я сейчас такой. Отряд, слушай мою команду! Эти плиты, мать их, грязные! Я хочу, чтобы вы перетащили их на берег, вымыли их как следует в соленой воде и установили их обратно, здесь! Время пошло!


До океана было примерно восемьсот метров – на взгляд. Каждая плита, из которых был сложен плац, весила примерно сто килограммов. Никакой техники, даже простых ломов, им, конечно же, не дали.

О том, чтобы ночью выставлять дежурных – русские договорились еще в самолете.


Ноябрь 2011 года.

Naval Counterterrorism Training Center

Командир учебного подразделения главный старшина Джонс (фамилия, может быть, даже настоящая) идет мимо строя, крепкий и быстрый, как торпеда. Внезапно – резкий шаг в сторону, и он замирает напротив одного из курсантов. Его лицо – всего лишь в нескольких сантиметрах… про личную зону в полтора метра здесь никогда не слышали.

– Что с твоим лицом, сынок? – ласково спрашивает он.

– Упал с кровати, сэр.

– Значит, упал с кровати…

– Так точно, сэр!

Здесь никто не говорит – все кричат с той или иной степенью громкости.

– Упал с кровати… И рожей прямо об тумбочку.

– Так точно, сэр!

– У вас что, в России нет двухэтажных кроватей?

– Никак нет, сэр, у нас в России много места!

В строю кто-то не сдерживается, прыскает – и главный старшина мгновенно оказывается рядом с шутником.

– А с твоим лицом что, парень? Тоже упал?

– Никак нет, сэр! Порезался во время бритья, сэр!

– Значит… порезался во время бритья…

– Так точно, сэр!

И главный старшина взрывается:

– А ну в воду, чертовы ублюдки! Сегодняшняя утренняя разминка будет проходить в воде! Козлы, мать вашу! Если вы так и не поняли до сих пор, что отряд – это отряд, то я не хочу видеть ваши тощие цыплячьи задницы! В воду, ублюдки!

Температура воды – примерно тринадцать-пятнадцать градусов по Цельсию, плюс волнение на море – небольшое, не шторм, но волнение. Курсанты, в соленой воде по грудь, делают упражнения – хватая ртом воздух каждый раз, как только это получается сделать.


Упражнения на выносливость – чтобы размяться.

Самое основное средство на первом этапе – то же самое, что и в школе подготовки котиков в Коронадо. Длинное и тяжелое бревно весом триста фунтов, пропитанное креозотом, коричневой и дурно пахнущей субстанцией, – чтобы не гнило. Это бревно может таскать только экипаж. Экипаж в лодке – восемь человек, и если кто-то не тянет – его вес вынуждены брать на себя другие. Это бревно можно таскать, его можно перекатывать в гору и обратно, его можно поднимать, как штангу, но все это вместе. И за каждым движением бдительно следят инструкторы.

Второе упражнение – это лодка. Лодкой ее здесь никто не зовет, это МВС, здесь ничего не называется по-человечески. Малое высадочное средство. Резиновая лодка без жесткого днища, без мотора, на восемь человек, к лодке прилагается восемь коротких и широких, как лопаты, весел. В мягком песке их можно использовать как лопаты, на грунте – нет.

В лодках – инструкторы. Инструкторы не любят передвигаться пешком. Они офицеры, у них есть курсанты, и они должны переносить инструкторов с места на место. МВС должно постоянно находиться не далее нескольких метров от экипажа, куда бы экипаж ни направлялся – он несет МВС с собой. И инструктора в нем, который сидит на пластиковой перемычке скамейке, горланит дурацкие песни и орет, чтобы несли его побыстрее.

Иногда инструкторы – если им нечего делать – устраивают гонки экипажей. Каждый экипаж несет лодку с инструктором на дистанцию – и горе тем, кто придет последними. Инструкторы только так и перемещаются – их переносят экипажи с места на место вместе с МВС.

Дурацкие песни, издевательства. Ночи вполглаза – потому что коммунистов не любят. Хотя они никогда не были коммунистами – здесь они коммунисты. Чарли-Танго.

– Эй, ты! Чарли-Танго гребаный! Ты что, совсем охренел?

– Сэр!

Здоровенный инструктор-негр смотрит так, как будто готов броситься и растерзать.

– Ты как отжимаешься? Так отжимаются только бабы! И педики!

– Никак нет, сэр!

Сапоги инструктора у самого лица, миг – и получишь сапогом в лицо.

– А ну встать! Смирно!

Учебный отряд поднимается – после семидесяти с чем-то отжиманий быстро и красиво удается это сделать не всем.

– Вашу мать! Гребаные Чарли-Танго взорвали плотину! Какого черта вы стоите, вы что, не видите, что всех нас затапливает, на хрен!

Задачка на сообразительность – на самом деле это означает только то, что все бросаются в воду, зачерпывают ее сложенными месте ладонями и несут ее бегом за пятьдесят метров, после чего выливают в океан. Это называется – вычерпывание океана руками, и так – пока не надоест.

– Эй, вы, идиоты! Чарли-Танго! Вы что, не въехали? А ну – ко мне! Смирно!

Чарли-Танго – то есть русские – стоят по стойке «смирно» и смотрят, как другие курсанты, которым не повезло быть Чарли-Танго, носятся с водой в ладонях по пляжу. Это любимый прикол инструкторов – придраться к русским и наказать североамериканцев, своих. Теплоты во взаимоотношения интернационального курса это явно не добавляет.

Опять будет бессонная ночь. И следующая – тоже.


Самое главное, что здесь не как у «котиков». Это не центр начальной подготовки, это что-то вроде центра повышения квалификации. У «котиков» на этот случай есть колокол – если не можешь больше, надо просто подойти и позвонить. Здесь этого нет, отсюда два выхода – в госпиталь или на кладбище. Хотя нет… есть и третий выход – победить. Только черт знает – кто и как доживет до победы.

Вечером казарма – как поле боя. Проигранного боя. Проглотив почти несъедобный ужин, надо заняться собой. Ноги уже давно стерты в кровь, соленая взвесь, типичная для берега океана, разъедает кожу, превращая даже небольшую царапину в гниющую рану. Форма вся мокрая и просоленная – за ночь ее надо привести хотя бы в относительный порядок. Бутылочка с болеутоляющим – типичное завершение любого принятия пищи. Голова как чумная.

Ночью казарма – поле боя уже настоящего. Русские спят отдельно, выставляют часового. Не подберешься.

Хотя пытаются. Постоянно пытаются.


Морская прогулка. Довольно мерзкая штука.

Заключается она в том, что их вывозят в море, за несколько миль от берега, и там бросают. Нужно плыть, причем правильно выбрать направление, в котором нужно плыть. Непонятно еще – сколько нужно плыть, когда инструкторы вспомнят – они прибудут за ними.

Экстракция. Нет, не зуба, а человеческих тел из воды на скорости. Никто не будет ждать, пока ты, уставший как собака, соизволишь перевалиться через борт лодки. Для этого существует что-то вроде обруча из толстой прочной резины. Лодка идет на скорости, ты должен вытянуть правую руку из воды так, чтобы она служила крючком. Инструктор, держащий этот обруч, накидывает его и буквально выдергивает тебя из воды. Для того чтобы выдержать это, нужно иметь очень сильные руки.

Боевая лодка класса «Зодиак». Это уже более серьезная вещь, чем малое высадочное средство. Один мотор, который можно накрыть звукоизолирующим колпаком, у мотора рулевой. Остальные – с оружием побортно. Сначала – просто маневрирование мимо буев, потом – маневрирование на скорость, потом – стрельба боевыми патронами по сброшенному в воду мусору. Как апофеоз всего, как заключительный аккорд занятий с лодками – перестрелка нескольких лодок – из пейнтбольных пистолетов и автоматов, потому что даже красящий патрон из штатного оружия может повредить лодку…

Великолепно.


– Основным вооружением специальных сил флота является автоматическая винтовка «Мк16mod2»[61] конструкции Юджина Стоунера…

Инструктор по стрелковой подготовке поднимает над головой причудливо выглядящую винтовку. На вид массивная, с длинным и толстым пламегасителем, закрывающим весь ствол – больше это похоже на тактический глушитель. Магазин тут вставляется в шахту, в отличие от автоматов русского стандарта, если в эту шахту попадет грязь, то боец окажется безоружным. К тому же эта винтовка не позволяет применять специальные патроны для стрельбы под водой, в отличие от привычного АСМ «Морской Лев».

– Винтовка стреляет стандартным патроном шесть на сорок пять, как и пехотное оружие, позволяет вести одиночный и автоматический огонь на дальность до шестисот метров, а дальше вести огонь не нужно, дальше справятся пулеметы и снайперы. Существует и укороченная версия этой модели…


Винтовка непривычно сидит в руке, но она легкая, намного легче, чем это кажется на вид, конструкция сделана из легких сплавов. Прикладистая, этого не отнять, только надо приноровиться – совсем не та прикладка, как у «Морского Льва». Очень удобный прицел типа «Красная точка», открытый, маленький. Их учили стрелять по открытому, потому что в воде может отказать любой прицел. Но так удобно – вскинул и стреляй по красной точке.

– Начали стрельбу!

Оружие непривычное, но армейское оружие сделано так, чтобы из него мог стрелять любой солдат, в том числе и не имеющий особого навыка, – и стрелять точно. Очередь, еще одна – у североамериканцев существует автоматическая отсечка очереди по три патрона. Третья очередь бьет чуть ниже центра мишени, но очень кучно, почти один в один.

– Не налегай так на приклад, курсант. Это не «калашников», у нее отдача намного слабее.

– Да, сэр.

Третья очередь выбивает центр – пули летят почти один в один.

За стреляющими курсантами наблюдают издалека – через снайперские приборы для наблюдения. Внимательно наблюдают.


– Легкий пулемет конструкции Юджина Стоунера «Мк22mod0». По конструкции схож с винтовкой, но имеет лентоприемник и коробку для укладывания ленты. Это основное средство ближнего боя для специальных отрядов ВМФ, оно даже важнее в тактическом плане, чем автоматические винтовки. В критической ситуации от плотности огневой завесы, которую поставит группа, зависит многое. Если не все!

Инструктор кладет оружие на стол, рядом стоит, подобно псу, присевшему на задних лапах и преданно смотрящему на хозяина, еще один пулемет, более тяжелый.

– А это, джентльмены, единый пулемет «Mk43Mod1». Он, конечно, тяжеловат… мы его называем «свиньей» – но с его помощью вы справитесь с любой целью, за исключением имеющих броню или фортифицированных. Он может сорвать атаку противника, подавить чужой пулемет или снайперскую винтовку, уничтожить расчет группового оружия, остановить небронированное транспортное средство, поставить плотный прикрывающий огонь. У него небольшой темп стрельбы и за счет его большого веса – довольно сносная отдача для того, чтобы стрелять с рук, используя переднюю рукоятку для удержания. Показываю…


– Ты где научился так обращаться с пулеметом, парень?

– На русском флоте, сэр. Мы почти не пользуемся ручными пулеметами, а тот, что у вас называется «свинья», мы используем во всех тактических ситуациях.

– А зачем не используешь рукоятку?

У русского курсанта необычный хват оружия – он держит его одной рукой не за переднюю рукоятку, а за сошки. Локтем прижимаешь приклад, и…

Учебная мишень развалена пополам.

– Сэр, на нашем оружии нет передней рукоятки, поэтому нас учат такому хвату.

– А вот здесь – есть, так что изволь держать оружие правильно, курсант!

– Есть, сэр!


– Снайперская винтовка «Мк11mod1» – это не совсем снайперская винтовка, господа, это скорее снайперское оружие поддержки. Снайперской винтовкой мы считаем оружие, с которым вы поражаете одиночные цели, находящиеся на расстоянии свыше семисот ярдов. Но с такими целями вы будете сталкиваться очень редко, потому что в условиях локальных конфликтов типичным видом боя является бой на короткой дистанции. Это штурм, это зачистка помещения, это засада и противодействие засаде, это, наконец, вертолетные патрули. Морские пехотинцы и для таких дистанций используют устаревшую «М40», которую после выстрела надо перезаряжать рукой, но мы на флоте предпочитаем более современное оружие. Винтовка полуавтоматическая – то есть после того, как вы сделаете выстрел, механизм самостоятельно удалит стреляную гильзу и дошлет новый патрон. Для того чтобы во время боевой работы снайпер не раскрывал свое местонахождение – а вы знаете, джентльмены, что на поле боя снайпер противника является приоритетной целью, – винтовка имеет съемный глушитель. Для удобства он не накручивается, а просто надевается и защелкивается на специальный замок, вот так. Показываю…


– Входим в зону! Одна минута!

– Сэр, есть одна минута! Снайперам готовность!

Вертолетный разведывательный патруль. Новое слово в военной науке, это изобретение уже двадцать первого века. Проклятые локальные конфликты, бои в урбанизированной местности… грань между войной и миром стерлась настолько, что на одной улице может быть ожесточенный бой, а на другой, рядом, – люди пьют кофе. Большие пространства, на которых перемещаются мелкие группы вооруженных боевиков, пешком или на транспорте. Вооруженные вертолеты известны с пятидесятых годов прошлого века, но сейчас их вооружение, пулеметы и ракеты – излишне мощное для новых целей и новых задач. Новые военные доктрины требуют применения избирательной силы. Поэтому снайпер или снайперы, перемещающиеся на вертолете, – идеальное оружие для таких вот конфликтов, мобильное, точное, почти не дающее случайных жертв.

Двое снайперов лежат на полу вертолета «UH-1 Venom», стандартного среднего транспортного вертолета Корпуса морской пехоты САСШ, применяющегося и здесь, в центре спецподготовки. Эта птичка – сильно модернизированный «Хьюи» еще времен второй тихоокеанской войны. Снайперы лежат поперек десантного отсека, перед ними – мешки с песком, которые лучше всего использовать для точной стрельбы, намного лучше, чем сошки. Инструктор находится левее, на месте для пулеметчика, но пулемет снят, вместо него – прибор наблюдения с широким полем зрения и просветленной оптикой. На всех троих – такая же гарнитура рации, как и на членах экипажа вертолета. В предстоящей игре все должны действовать как команда, как одно целое.

– Снижаюсь. Скорость сто.

– Есть. Снайперам доложить готовность.

– Первый готов.

– Второй готов.

– Джентльмены, заряжайте свое оружие.

Только после этой команды снайперы снимают оружие с предохранителя, досылают патрон в патронник. Североамериканская ручка для взведения затвора намного хуже, чем русская, потому что русское оружие можно перезарядить, не отрываясь от прицела, не меняя стойку, а вот с североамериканским так не получится.

Внизу – полигон. Заброшенный заводской комплекс… когда-то давно здесь что-то производили, что-то нужное и полезное людям. Потом увеличились экологические требования, начали расти налоги на заработную плату – и производство здесь закрыли, переведя его на другую сторону границы: там никаких экологических требований нет, зарплата намного меньше, профсоюзов тоже никаких нет. А выстроенный еще в тридцатые годы завод остался стоять на своем месте как памятник человеческой глупости и бесхозяйственности.

– Внимание, цель. Одиночная, статичная по левому борту, ориентир – машина. Мужчина, вооружен «АК», – докладывает наблюдатель.

– Первый, работаю.

Снайпер ловит цель в оптический прицел его винтовки, прицел винтовки установлен на минимальную кратность, потому что иначе с движущегося вертолета охотиться невозможно.

Два быстрых выстрела один за другим – с обычной винтовкой с ручным затвором это сделать невозможно, – и магазинный манекен из пенопласта, частично скрытый старым красным пикапом, валится с оторванной пулями головой.

– Первый, цель поражена.

– Подтверждаю, цель поражена.

В Мексике и Бразилии на такие охоты отправляются регулярно, в фавелах всегда бывают вооруженные цели. Присутствие наблюдателей, а часто – и средства объективного контроля, позволяют снайперам пополнять свой счет, в армии ведется неофициальное соревнование на этот счет. Лучшие давно перешагнули за сотню… вот только никто не задумывается о том, как вернутся на гражданку парни, которым нет и тридцати и которые привыкли охотиться на людей с вертолетов. Чем они займутся на гражданке?

– Цель групповая, движущаяся. Вооруженные люди. Зафиксировать.

– Есть зафиксировать.

По некоторым целям охота ведется с движущегося вертолета, по некоторым – приходится зависать. Вертолет не может длительное время висеть на одном месте, к тому же висящий вертолет легкая цель, но делать нечего.

– Первый работает. Второй работает.

Еще несколько выстрелов, один за другим по манекенам, которые протягивают по двору бывшей фабрики на проволоке.

– РПГ! РПГ!

– Влево! Влево! Противник с РПГ!

Вертолет резко дергается, цели уходят в сторону…

– Где он?

– Справа, справа, черт!

– Разворачивай!

– Не успеем!

Один из снайперов, первый – переворачивается на спину и каким-то совершенно немыслимым движением, без рук, вдруг оказывается сидящим на пустом месте пулеметчика по правому борту. Пулемет там есть, но место есть, можно и положить цевье винтовки и упереться.

Вертолет продолжает разворачиваться на цель, но пули успевают ударить по появившемуся на крыше фабрики пенопластовому человеку с грубо приделанной палкой на плече. Одна пуля проходит мимо, вторая – поражает противника в середину груди.

– Первый – цель поражена, сэр.


– А это, джентльмены, то, что я называю «большая мамочка»…

Инструктор хлопает по прикладу большой, в половину человеческого роста, даже больше – винтовке. Она выглядит как штурмовая винтовка, но переевшая анаболиков. Длинный, очень длинный коробчатый магазин, толстый ствол и дульный тормоз, почти как у авиационной пушки. Рядом – точно такая же, но короче, и ствол с магазином еще больше и толще.

– Это, господа, основное оружие поддержки мелких боевых групп в двадцать первом веке. Намного разрушительнее и точнее пулемета, она способна сделать то, что не способно сделать ни одно оружие в мире. Сейчас уже не наблюдается желающих атаковать сомкнутым строем… Танго стали намного умнее, черт побери. Цели, которые вы встретите на поле боя… это автоматчик, ведущий огонь из квартиры и прикрывающийся стенами дома… ублюдок, который в миле от вас копает яму на дороге, чтобы подложить фугас, машина, которая идет на прорыв чек-пойнта, возможно даже, что груженная взрывчаткой и со смертником за рулем… мы-то пока с этим не сталкивались, джентльмены, но присутствующие среди нас Чарли-Танго могут многое порассказать нам об этом. Так вот – все эти виды целей требуют всего одного выстрела для их поражения, но выстрела предельно мощного, точного и разрушительного. Это оружие придумал парень, который повоевал во время второй тихоокеанской войны, и, черт возьми, он знал, что делает. Полуавтоматическая винтовка «SASR», снайперская винтовка специального воздействия, она же «Барретт М107». Стреляет всеми видами боеприпасов, используемых в старом добром «М2 Браунинг» и в «М3 Довер Девилл». Бронебойные, осколочные, высокой точности из меди – все, что угодно. Если у вас есть эта винтовка – чертовы ублюдки, как правило, даже не успевают догадаться, что их убило…

Инструктор усмехается:

– Причем эту винтовку может нести и применять один человек, хотя этот человек должен быть достаточно сильным. Как видите, для того чтобы сделать это оружие еще более смертоносным, мы используем специальный подавитель[62]. А вот это, парни, – это та же самая винтовка, но калибра двадцать пять миллиметров, если пересчитывать на европейскую систему измерения. С ней вы можете одним выстрелом остановить грузовик или забросить осколочный снаряд малого калибра в окно… ну, скажем, с четверти мили, или даже больше. Один выстрел – и ваш противник мертв, господа, вот что такое это оружие…


– Внимание. Готовность.

– Сэр, стрелок готов.

Один человек лежит прямо на голой земле – никаких стрелковых матов, это даже не армия или флот, это центр спецопераций. Мишенная обстановка – причем мишени движущиеся – накрыта так далеко, что невооруженным глазом мишени видны… ну, они размером примерно с муравья. Даже меньше.

– Начали.

– Ветер?

– Устойчивый, слева направо. Поправка два деления, – подсказывает лежащий рядом второй номер стрелка.

– Расстояние?

– Ноль девяносто семь. Поправка…

Ноль девяносто семь – это девяносто семь сотых мили. Причем не североамериканской сухопутной, а морской мили. Одна тысяча восемьсот пятьдесят два метра, ни много ни мало. Хорошо, что это универсальная мера длины для всех флотов мира, переводить ничего не надо.

– Давление? Высота?

– Семьсот сорок три. Высота – тысяча шестьсот семьдесят над уровнем моря. Перепада высот нет. Я бы сделал поправку на два деления.

В разреженном воздухе траектория пули становится более пологой, это надо учитывать.

Снайпер вводит поправку, но не на два деления, а на три. Что-то ему подсказывает, что именно так будет правильно.

Первая цель – она неподвижна. Но стоит за костром, а это сильно повлияет на выстрел, цель в прицел видно плохо из-за колыщащегося горячего воздуха.

Снайпер аккуратно дожимает спуск – и цель падает.

– Попал.

Вторая цель – она появляется на проволоке, как бы выходит из небольшого строения. Падает почти сразу, ее разрывает на части.

– Попал.

Третья цель – эта уже движется быстрее, причем перпендикулярно стрелковой позиции. Гремит выстрел.

– Попал.

Четвертая цель – самая сложная. Она не просто движется, а движется по замысловатой траектории, рывками. Гремит выстрел, и пуля поднимает фонтан земли совсем рядом.

– Спокойнее, курсант, давай еще раз. Хороший выстрел – это не быстрый выстрел. Готов?

Выстрел – манекен срывает с крепления.

– Попал.


– Последний выстрел, да, сержант?

Ганнери-сержант морской пехоты САСШ, получивший тяжелое ранение в Мексике и отправленный сюда передавать опыт курсантам и дослуживать оставшееся до пенсии, согласно кивает головой.

– Ваша правда, сэр. Он специально смазал последний выстрел.

– Как вы это поняли?

– Я подговорил второго номера, чтобы он дал немного неверную поправку. На таком расстоянии одно деление в сторону – и промах. Но этот парнишка стреляет не так, как ему говорят, а так, как надо.

– То есть – он знает поправки наизусть?

– Скорее всего так, сэр. Он специально иногда промахивается, чтобы не показать нам, что он на самом деле может. Но это очень опасный парень, да, сэр. Вероятно, он стреляет с самого детства и знает что к чему.

– Он смог бы служить на вашем прежнем месте службы?

– Да, сэр, безусловно. Мне кажется, он ничуть не хуже любого из нас.

На самодельном шевроне ганнери-сержанта – черный шахматный король, две перекрещенные снайперские винтовки. Подпись – «Мы торгуем свинцом, дружище», это из «Великолепной семерки», ковбойского фильма со Стивом Маккуином. Разведывательно-снайперский взвод, Рота Hotel (штабная рота специального назначения) двадцать шестого экспедиционного отряда Корпуса морской пехоты САСШ.


Декабрь 2011 года.

САСШ, штат Луизиана.

Полигон для отработки действий

в затрудненных условиях

Мухи и комары – твои друзья.

Змеи – твои друзья.

Даже крокодилы, эт