Александр Афанасьев - Живите и помните! [Litres]

Живите и помните! [Litres] 1455K, 256 с. (Бремя империи: Бремя империи — 4. Время героев-4)   (скачать) - Александр Афанасьев

Александр Афанасьев
Живите и помните!

Всего лишь восемь минут

Летит ракета в ночи,

И пламя адской свечи

В железном брюхе несет.

Коротких восемь минут,

А там – кричи не кричи,

Тебе на помощь уже

Никто не придет.

Русское народное творчество

Девяносточасовая война.

Долгие годы – девяносто лет – без Мировой войны заставляли аналитиков, самозваных и дипломированных, профессионалов пера и профессионалов шпаги спорить – какой она будет, эта война. Удивительно… но никто не призывал подумать о том, что будет с людьми, которые погибнут в этой войне, что будет с разрушенными государствами и возможным переделом сфер влияния по всему миру. Почему-то мало спорили и о том, будет ли новый мир лучше, чем прежний, почти все были уверены – будет! Девяносто лет без большой войны сравнивались с девяноста годами в затхлой, давно не проветривавшейся комнате – никто при этом не думал, а что будет, если перебить стекла, впустить свежий воздух – а на улице двадцатиградусный мороз. Даже десятиградусный. Доживем ли – с разбитыми окнами до весны?

Никто не сомневался в том, что победа, кому бы она ни досталась, – будет трудной и завоевана она будет большим трудом и большой кровью. В этом весь современный человек – ему нужно что-то вроде рыцарского поединка. Тяжелого, утомительного, в котором каждая из сторон достойна победы – и все же одна из них принуждена проиграть, а другая – одерживает победу.

Того же, что произошло в действительности, – не знал никто. В японском фехтовании существует техника Нути-учи, техника выхватывания меча с одновременным нанесением удара, поединок завершается еще до того, как один из соперников принял боевую стойку и выхватил меч, готовый нападать и защищаться.

Именно так – состоялась вторая мировая война. В ней не было никаких долгих бомбардировок, никакого сверхнапряжения усилий миллионов и миллиардов людей. Просто один человек, жестокий, решительный и искусный в войне, подгадал правильный момент – и нанес по своему извечному врагу один, но страшный, обезоруживающий и определяющий дальнейший ход войны удар. Потом его во многом обвиняли, его победу признали недостойной практически все, но ему не было до этого никакого дела. Потому что он одержал победу. А они проиграли. Это было все, что ему было нужно. Это было все, что он хотел. Великобритания, Империя, над которой никогда не заходит солнце, – была разгромлена в течение примерно пятидесяти минут, оставшееся время до мирных переговоров шло закрепление достигнутых позиций и добивание врага.

Эта война вошла в историю как девяносточасовая война.


Ночь на 26 июня 2012 года
Атлантический океан
Траверза порта Нью-Йорк

Глубина…

Спасение для боевых пловцов, гибель – для моряков. Те, кто сейчас находился на борту вертолетоносца «Сэр Галлахад», активно участвовавшего в операции по захвату Североамериканских соединенных штатов, – и представить не могли, что находится под ними…


Здание – восемь этажей. Мобильное, большую часть времени проводит под водой, на многометровой глубине. Кубрики – личный состав, припасы, вооружение, помещения для тренировок. Есть две барокамеры и даже небольшой тир – чтобы на время перехода боевые пловцы могли поддерживать свою форму, для них – это критично, промах – смерть. Тир всего двадцать метров, стреляешь только спецпатронами из разрушающихся материалов, но на подводной лодке это – как километровая директриса на воле, здесь, под водой, и метра лишнего нет. В тире же – проводятся короткие и жестокие упражнения на выживание – пули из красящего материала, конечно, не настоящие, но бьют больно, до синяков и кровоподтеков.

Высадка. После ночного, суматошного отхода по тревоге, после нескольких дней перехода – наконец-то высадка. Они до двух месяцев ходили без единого всплытия, дышали «рекультивированным» воздухом, питались консервами, испражнялись в туалетах, больше похожих на космические, но тогда было не так. Тогда – они знали, что это учебный поход, их просто испытывают на выживание. Сейчас – это уже не учеба, там, куда они идут, – настоящая война. Не борьба с фанатиками, повстанцами и террористами – а настоящая война с артиллерией и авиацией, которая не только у тебя, но и у противника. Их готовили, поколение за поколением именно к такой войне, но войны такой не было, и они вынуждены были идти на ту, которая была. Лежали в болотах, наблюдая за схроном с оружием, ночью штурмовали дома в мятежном городе, где, по данным разведки, засела террористическая ячейка фундаменталистов. Брали, а иногда и убивали главарей мятежников и террористов на рынках, на многолюдных улицах, переодеваясь в гражданское и скрывая в складках одежды верный пистолет. Это было не то, чем стоило гордиться, – это была грязь, подлость, кровь и никакой славы. Но они делали это потому, что это было нужно и больше это делать – было некому. Сейчас же – держава отправляла их на другую, настоящую войну, где они должны были помочь другому народу выстоять. И победить. И они решительно были настроены сделать это. Впервые за многие годы, на планете громыхала большая, настоящая война, война между сверхдержавами, война, где уже применили ядерное оружие, – и их место было там. На войне.

Костюм. Здесь не так холодно, как подо льдами Северного Ледовитого океана, – поэтому пойдет трехмиллиметровый, без подогрева. Температура воды примерно такая же, как на Балтике осенью, – они плавали в ней вообще голыми, поэтому будет нормально. Еще один – полный комплект обмундирования морской пехоты САСШ вместе с завернутыми в запаянный пластиковый пакет документами – в водонепроницаемый мешок и в груз. Личный, потому что такое нельзя класть в групповой грузовой контейнер. Если даже общий груз погибнет – средства выживания должны быть у каждого. К тому же – они личные, подобраны индивидуально, можно запросто перепутать.

Маска и акваланг. Это не акваланг, а ребризер, в нем используется замкнутый дыхательный цикл, воздух, который ты выдыхаешь, очищается и поступает тебе снова. Чтобы понять, что это такое, – попробуйте вдохнуть щепотку соды, вот примерно такое же неприятное ощущение возникает у непривычного к такому дыхательному аппарату человеку. Но делать нечего – ребризер обязательно нужен, потому что он не дает предательских пузырей при движении под водой.

Вооружение. Подводный нож – скуба, без обозначения производителя, очень удобный, черный, с неопреновой рукоятью и нейтральной плавучестью – на правую ногу или левую, в зависимости от того, у кого какая рука ведущая. Подводный револьвер конструкции Ирвина Барра, в просторечье называемый «мясорубкой» – на пояс, в специальную кобуру. Еще один пистолет – Colt SOCOM с глушителем, лазерным прицелом, несколькими магазинами и пачками патронов сорок пятого калибра – в личном наборе выживания, вместе с формой. Основное оружие, которое придется использовать на берегу, – автоматическая винтовка FARC конструкции Юджина Стоунера со складным прикладом, цевьем SOPMOD, подствольным гранатометом, коллиматорным или оптическим прицелом малой кратности с увеличивающей насадкой – в отдельном водонепроницаемом мешке в личном грузовом контейнере, который крепится на личном подводном средстве движения – проще говоря, грузовом скутере, который доставит тебя в Нью-Йорк. В групповых грузовых контейнерах следует групповое оружие – реактивные гранаты, пулеметы Мк43mod1, снайперские винтовки Мк11 и Мк13, даже ракетная установка «Стингер» с несколькими контейнерами с ракетами. Но все это – можно (хоть и нежелательно) потерять при высадке. А вот личное оружие, то, что находится при тебе, – терять нельзя никак.

Все они – группа «Гранит» – подготовлены для оперативных действий в САСШ, в особый период они должны были обрушиться на прикрытые системами ПВО аэродромы базирования стратегических бомбардировщиков, вывести из строя главную базу атомных подлодок в Норфолке вместе с подлодками, которые там будут, взорвать находящиеся в портах авианосцы, ударить по местам концентрации баллистических ракет, так называемым ракетным полям, попытаться уничтожить военное и гражданское руководство Североамериканских соединенных штатов, взорвать атомные электростанции для паники и дезорганизации. Многие из них прошли под той или иной легендой подготовку в настоящих частях армии и флота САСШ, все они свободно говорят на английском, они могут раствориться в толпе, они могут сделать заказ в кафе, познакомиться с женщиной, участвовать в местных выборах – и никто не заподозрит, что они не североамериканцы. Их учили убивать, но ирония судьбы в том, что сейчас их послали помогать.

Командир группы, капитан первого ранга Таранов, прошелся мимо выстроившегося в тире (больше просто места не было, лодку загрузили под завязку) небольшого строя – каре, по привычке проверяя снаряжение. Оно, конечно же, у всех было в порядке.

– Господа, – начал он, только он знал задание и обязан был довести его только перед началом высадки, – наша задача заключается в следующем. Фаза один – проникнуть в Нью-Йорк без потерь, не раскрывая себя. Путь проникновения – подводный, через порт. Фаза два – выйти на контакт с агентом Странник, это агент глубокого залегания с большими возможностями здесь. Предположительно – он находится в Нью-Йорке и ждет нас. Фаза три – мы поступаем под командование Странника и делаем то, что он говорит.

Настоящее имя и звание агента Странник знал только капитан первого ранга и трое его заместителей. Им довели под расписку, строго секретно. Только наличие в Североамериканских соединенных штатах агента столь высокого ранга – вице-адмирал флота – и столь высокой квалификации заставило командование флота рискнуть и пойти на переброску группы спецназа с оперативным подчинением ее местному агенту. Что касается капитана первого ранга – он, как и вся элита русского спецназа, слышал об адмирале Воронцове, помнил и о его возвышении и о его падении – и сейчас капитан был рад тому, что узнал. Ходили слухи о том, что адмирал Воронцов предал, работает сейчас на североамериканцев, что это вскрылось, и он вынужден был бежать за границу. Сейчас же – ежу было ясно, что это была операция по компрометации в целях внедрения агента, и операция прошла успешно. Как только это можно будет открыть хотя бы в узком кругу – все вздохнут с облегчением, потому что измена офицера и столь родовитого дворянина – это пятно не на нем лично, это пятно на офицерстве и дворянстве. Среди дворян и офицеров предателей не могло быть по определению.

А раз все прояснилось, значит, еще повоюем.

– Вопросы?

Вопросов нет. Везде горит мрачный, красный свет, на все лампах здесь красные светофильтры, чтобы не угробить случайно прибор ночного видения. Красное освещение и черные резиновые костюмы аквалангистов – больше это походит на подготовку прорыва в наш мир чрез запертые два тысячелетия врата.

Нет. Не время.

– Десять минут на личные дела. Сбор у ангара, в полной боевой. С нами Бог, господа!

И за нами – Россия…


– Синие, внимание. Ангар затоплен. Давление на максимуме.

Давление и впрямь было на максимуме – давило на уши, было такое ощущение, как будто ты попал на самолете в неслабую воздушную яму. Но для Вадима Дымова, унтер-офицера отряда «Гранит», выведенного из подчинения оперативного командования флотов и подчиненного лишь Морскому генеральному штабу, – это было привычным: они тренировались в инфильтрации – покидании субмарины всеми возможными способами – не реже одного раза в месяц.

Покинуть подводную лодку – не такое простое дело, как кажется. В синематографе обычно показывают, как спецназовцы покидают лодку через торпедные аппараты, но в жизни этот способ применяется лишь при экстренном покидании тонущей либо не имеющей хода субмарины. Во-первых – торпедный аппарат имеет диаметр, соответствующий диаметру торпеды, то есть чуть больше пятидесяти сантиметров. Самому-то покинуть субмарину через торпедный аппарат возможно – а вот с грузом будут проблемы, и с подводным скутером – носителем – тоже. Они просто не уместятся в торпедный аппарат. Кроме того, покидая лодку на ходу и без скутера, – почти гарантированная смерть, потому что ты не выгребешь – обтекающий лодку поток воды затащит тебя под винты. По этой же самой причине глупостью являются фильмы и компьютерные игры, в которых есть сюжеты о том, как спецназовцы что-то прикрепляют на корпус лодки. Будет то же самое, засосет под винты, а прикрепить что-то на винторулевую группу – это вообще из области фантастики, там такие потоки, что тебя либо отшвырнет в сторону, либо затянет под винт и перемелет в фарш – да даже если и не под винт, напор там такой, что кости переломает. В общем, с этим разобрались.

До того как спецназ занимал в структуре флота подчиненное положение, он располагал всего лишь несколькими маленькими специализированными лодками – транспортировщиками, выход из них осуществлялся по всплытии. Да, да, это кажется глупым – всплывать, но это единственный простой и надежный способ инфильтрации, с всплывшей лодки – и на надувную лодку с мотором. Упомяну также и о том, что лодка не может, как в синематографе, остановиться в водной толще и зависнуть на одном месте, выпуская боевых пловцов, она будет либо всплывать, либо тонуть, в зависимости от того, что у нее в балластных цистернах, вода или воздух. Так что – не верьте фильмам и играм. Жизнь – она штука сложная.

После того как в девяностых годах во всех флотах ведущих держав мира осознали ценность спецназа, а линейные корабли[1] окончательно превратились из оперативного состава флота во всего лишь прикрытие и обеспечение для десантных и авианесущих кораблей – в Российской Империи начали выстраивать глобальную систему поддержки и доставки спецназа. Она была примерно такой же, как в Североамериканских соединенных штатах – переделанные стратегические подводные ракетоносцы, лишь британцы стали строить корабли-матки на четыре скоростных вооруженных катера с платформой для вертолета и люком для подводного покидания судна. В САСШ переделке подверглись ракетоносцы класса «Лос-Анджелес», у нас – «под спецназ» полностью был отдан весь класс «Тайфун». Восемь ракетоносцев, они постепенно выводились из состава подводных сил сдерживания по мере того, как на вооружение поступали ракетоносцы класса «Юрий Долгорукий» – с современными твердотопливными ракетами и одним длиннолопастным тихоходным винтом. «Тайфун» был самым крупным подводным судном из числа построенных человечеством, у него даже была отдельная классификация – тяжелый подводный крейсер стратегического назначения. Как-никак пятьдесят тысяч тонн водоизмещения и сто семьдесят пять метров длины – это характеристики линкора! Их передача спецназу (точнее четыре передали спецназу и четыре – морской пехоте) позволила полностью отказаться от крупных надводных судов для поддержки специальных операций, за исключением замаскированных под гражданские.

Первоначально «Тайфун» был оборудован под боевое дежурство с двадцатью четырьмя ракетами стратегического класса на борту, имелись у него и торпеды. Сейчас – вместо двадцати четырех межконтинентальных ракет на его борту имелось в зависимости от модификации – от ста до двухсот двадцати крылатых ракет «РКМ-55», именно эти ракеты обрушились на британскую Индию в рамках ответного удара после событий в Бейруте. Но эти ракеты были только средством поддержки действующих на берегу групп спецназа, а основным предназначением лодки была доставка групп спецназа и обеспечение автономности их нахождения в опасной зоне до трех месяцев…

Абсолютная, непроницаемая темнота давила на нервы, ангар для выхода боевых пловцов был просторным, да еще и с выводом вверх, позволяющим не «попасть в струю». Но даже и так – все равно было страшно, казалось, что ты завален где-то в шахте, порода со всех сторон и выхода нет.

– Раздраить отсек. Готовность.

Ворота ангара начали раздвигаться, расходясь в стороны и вбок по сложной траектории.

– Отсек раздраен. По порядку номеров – начать движение.

Винты группового подводного носителя – транспортировщика – взвихрили воду, неприятная дрожь прошла по телу. Они выходят четырьмя группами, два пловца на грузовике – грузовом носителе, и шесть – на индивидуальных скутерах. До цели – полтора десятка миль под водой, лодка подошла так близко, как только возможно, и залегла на дно. Она будет ждать их до последнего.

Ворота раскрылись окончательно, грузовой транспортировщик уже вышел в литораль – и Владимир нажал на ручку газа своего скутера…


Аппер Бэй

– Главный, внимание! Точка один пройдена, точка один пройдена.

– Вас понял. Главный – всем. Белые идут на Ист Ривер. Синие – на Говернорс Айленд. Желтые – на Уотерфронт. Черные – на Ньюарк. Не шуметь, действовать тихо. С нами Бог…

Тридцать два бойца – восемь по четыре. Хоть одна из групп, но дойдет. Должна дойти.


Первое, что подумал Владимир, – как же здесь все-таки грязно. Просто ужасно… чего только нет на дне, страшно даже приближаться. В Кронштадте и по Неве постоянно работают землечерпалки, чистят, углубляют, а тут… Всякая грязь, автомобили… кажется, даже легкие лодки лежат сплошным слоем на дне, покрытом грязным, черным илом. Вода мутная, даже какие-то омерзительные сгустки плавают, в подводный прибор ночного видения это видно.

Жуть.

– Синие, я лидер-синий, поворот на двадцать.

На корме грузовика видно большой, светящийся прямоугольник. Естественно, светится он только в приборе ночного видения, никто не рискнет идти на таком мелководье с фонарем – да и на большой воде не рискнет, слишком глупая смерть, если попадешься. Владимир мельком кинул взгляд на небольшой экранчик – скутер израсходовал две трети заряда. Ничего хорошего – резерва нет, хотя они почти и пришли…

Ночь. Нью-Йорк. Затемненение – и пламя пожаров, горящих там, где уже некому тушить. Взлетающие над городом трассеры. Британцы сюда еще не добрались по суше, но бомбят и обстреливают постоянно, вертолет может появиться в любой момент.

– Синие – стоп.

Спецназовцы выключают скутеры. Чуть подрабатывая ластами, выстраиваются в боевой порядок, окружая контейнер.

– Готовность к всплытию. Контроль.

– Есть.

Два боевых пловца, осторожно работая ластами, поднимаются вверх, оставив на глубине свои скутеры. Черная, покрытая масляной пленкой от разлитого топлива вода вздымается – и две черные головы появляются над ней, глядя в разные стороны.

– Чисто.

– Чисто.

Всплытие…


26 июня 2012 года
Где-то в Нью-Йорке

Любая страна, подвергшаяся массированному нападению, не может защищаться исключительно силами профессиональной армии, и в то же время – ни одна страна в современном мире не может держать в мирное время армию численности, достаточной для обеспечения ее защиты в военное время. Армия в мирное время – это небольшая, высокомобильная организация, предназначенная прежде всего не для защиты страны, а для локальных операций за ее пределами. Североамериканская армия подошла к конфликту в довольно хорошем состоянии, с частями, имеющими реальный, свежий боевой опыт. Вот только проблема в том, что наиболее боеспособные части находились за границей и не могли защитить страну. Попытка переброски при превосходстве британского флота в Атлантике привела бы только к безумным потерям.

Таким образом, на защиту страны встали немногочисленные спецподразделения, спецслужбы, части национальной гвардии – и кое-где начавшие с грехом пополам мобилизовываться резервисты. То, что все эти силы до сих пор не смели, что они как-то держали ситуацию, объяснялось лишь тем, что Великобритания также не смогла ни провести мобилизацию (об этом сразу стало бы известно), ни сконцентрировать на южной границе Канады достаточное количество хорошо подготовленных частей с тяжелой техникой. Внезапность нападения требовала скрытности сосредоточения и накладывала на мероприятия по сосредоточению сил значительные ограничения. Но силы прибывали с обеих сторон, и с каждым днем сражения становились все ожесточеннее.

Национальная гвардия САСШ – это не более чем народное ополчение, которое получает льготы по налогам и какие-никакие деньги в доплату к своему жалованью на гражданке. Время от времени они собираются и устраивают пострелушки-покатушки на реальной боевой технике под командованием настоящих пехотных офицеров. Толку от этого, сами понимаете, мало, и систему защиты континентальных САСШ от сухопутного вторжения нельзя сравнить с мощнейшей системой обороны Российской Империи.

Отойдя немного в сторону от темы, надо сказать, что Российская Империя почти все время своего существования жила в состоянии непрекращающейся мобилизационной готовности, прерываемой периодами войн. Русская территория была огромной, и ее требовалось постоянно защищать. От татар, от поляков, от французов, от японцев… Господи, кто только не приходил. Поэтому в Российской Империи сформировалась и не расформировывалась даже после изобретения ядерного оружия мощная четырехступенчатая система защиты своей территории, аналогов которой не было нигде в мире.

Первая ступень – это имперский флот. Уже одиннадцать ударных авианосцев, каждый со своей группой сопровождения, пять дивизий подлодок-охотников, литторальные дизельные подлодки для охоты на мелководье. В случае нападения Британии, САСШ или Японии эти силы должны будут атаковать противника, сорвать его высадку на сушу, атаковать суда, перевозящие подкрепления и припасы для десантировавшихся на сушу сил, способствовать отрезанию высадившихся сил от источников снабжения, их окружению и пленению или уничтожению. Существовали планы перекрытия целых океанов: один-два авианосца создают зону воздушного контроля, в этой зоне скапливаются волчьи стаи подлодок-охотников. Отрезать Англию, Японию, даже САСШ от мировой торговли, от перевозимых по воде товаров, от нефти, угля, руды – и война просто не сможет продолжаться.

Вторая ступень – это армия. До трех миллионов человек, она состоит из тех, кто выразил желание отслужить, и профессионалов, служащих по двадцатилетнему контракту. Эти люди полностью отдают свои знания и умения защите Родины, они готовятся либо на операторов высокотехнологичных систем, либо на унтер-офицеров, которые в мирное время служат на рядовых должностях, но в особый период должны принять под свое командование формирующиеся роты. Существовали планы преобразования полков мирного времени в дивизии, при этом они оставались полками, способными выполнять боевые задачи. Просто для выполнения задач в относительно мирное время им придавали казаков.

Третья ступень – это казаки. Чисто русское изобретение, такого нет нигде в мире – даже германские ополченцы в Африке не дотягивают, не такой системы. Казачество, как класс воинов-хлебопашцев, сформировалось в то время, когда границам угрожали набеги крымской и татарской конницы. Для защиты от них и одновременно для освоения новых земель и было создано казачество, конное войско, которое владело выделенной Государем землей и по его призыву – обязывалось вставать под знамена русской армии. В казаки принимали всех, в том числе и бежавших крепостных, и уголовников (с Дона выдачи нет!), но основа этого войска все же была здоровой – это были люди, служащие Государю и России.

Казаки в двадцатом веке должны были исчезнуть вместе с кавалерией, но они не только не исчезли, казачество укрепилось и материально, и численно. Без казаков не удалось бы освоить Восток, там, где раньше были плодородные, дающие по четыре урожая в год поля, были болота, но как только приходили русские, начинали их осушать и становились на хозяйствование, все местные хватались за винтовки и бомбы. В сороковые года, после окончательного упразднения конницы, казакам была дана воля наниматься в охрану, и они этой волей воспользовались. Все русские, да и не только русские вассалы в маленьких царствах и княжествах, куда больше доверяли русским казакам, нежели местной, лукавой, бунтовщической и нестойкой в бою армии. В некоторых странах – как например, в Бухарском эмирате – армии и вовсе не было, и не потому, что Россия не позволяла. Роль армии выполняли казаки еще и потому, что власть шаха (эмира) держалась на штыках, и лучше было, если эти штыки были русские, а шах выступал в качестве посредника между собственным народом и русской властью в виде казаков. В Бухарском эмирате казаки пришли на смену армии, после мятежа казненной до последнего человека.

Казаки, в отличие от других подданных Его Величества, служили в армии в обязательном порядке, и в случае, если кадрированная военная часть отправлялась на выполнение боевой миссии в мирное время, она доукомплектовывалась именно казаками. Казаки постоянно имели при себе оружие, которое либо брали с боем в различных горячих точках, либо покупали на свои деньги в магазине или с армейских складов, им разрешено было покупать все, без ограничений, даже легкие зенитные установки. Казаки имели собственную структуру местного самоуправления: местные органы власти возглавлялись атаманами, а высшим органом власти был Войсковой круг. Порядок на территории своего войска они тоже поддерживали сами, государственные структуры не совались в казачьи места без крайней на то необходимости. Иногда это приводило к эксцессам – например, разъяренные казаки повесили в Новочеркасске наркоторговца без суда, прежде чем подоспела полиция, но обычно все было тихо и мирно. Возможно, потому, что, если того же наркоторговца тихо прирезать в какой-нибудь станице и спустить в Дон, никто и не узнает, что он там был. Казаки – это была мобилизационная сила, состоящая как минимум из шести миллионов бойцов призывного возраста, которая в случае необходимости могла влиться в действующую армию; они постоянно поддерживали высокий уровень готовности и не стоили казне почти ничего.

Четвертый, и последний, уровень обороны, способный при его активизации дать стране до шестидесяти миллионов штыков, опирался на Собственное Его Императорского Величества стрелковое общество. Только его члены имели право купить себе боевое оружие, и, вступая в СЕИВ СО, каждый давал клятву выступить с оружием на защиту России, как только в том возникнет потребность. Все было правильно – тем, кто не готовится защищать свою страну, боевое оружие ни к чему. Его Императорского Величества стрелковое общество тоже не стоило стране ничего – наоборот, покупая оружие и патроны, стрелки в числе цены платили подать, целиком идущую на нужды армии, они сами тренировались и поддерживали уровень готовности, но в случае массированного вторжения в страну они могли и должны были сыграть свою роль. При том маловероятном сценарии, когда все мировые державы могли объединиться против России и вторгнуться на ее территорию, после разгрома флота, им пришлось бы иметь дело с миллионами людей, воюющих за свой родной дом. Им пришлось бы воевать с людьми, воюющими на пороге своего дома и знающими тут каждый куст, каждую ямку, каждое укрытие. В городах, в селениях им пришлось бы с боем брать каждый дом, каждую улицу. И даже взяв их, они бы столкнулись с партизанской войной, с людьми, приходящими из леса и нападающими на коммуникации, движущиеся к фронту пополнения, на тыловые части, квартирьерские разъезды. С каждым шагом в глубь территории страны было бы только хуже и страшнее, и кончилось бы все тем, чем кончил Наполеон, – разгромом многонациональной армии и бегством из России. Это неправда, что мир сохраняет ядерное оружие. Такие вот люди, которые готовы насмерть стоять за свой дом, страшнее любых ракет.

В Северной Америке можно было бы сказать, что роль казаков исполняла национальная гвардия, мобилизующаяся по указанию губернатора штата, а роль СЕИВ СО – НРА, Национальная оружейная ассоциация. Проблема только в том, что сравнение мужиков, годами не вылезающих из зон локальных конфликтов, а до этого пять лет отбарабанивших в армии, и бывших мясников и булочников с опытом в виде пострелушек-покатушек, будет явно не в пользу последних. А НРА, национальная оружейная ассоциация, была создана не как общество людей, желающих защищать Родину, а как сообщество оружейных фирм и любителей оружия, лоббирующих свои интересы и отражающих попытки либеральных политических деятелей ограничить право североамериканцев на хранение и ношение оружия, предусмотренное Второй поправкой к конституции САСШ. К слову сказать, для России попытки отобрать оружие у людей, готовящихся к защите Родины и Престола, выглядели бы не просто дико, но и могли быть расценены как измена и подстрекательство к разоружению перед лицом врага.

Все-таки Российская Империя была дико нетолерантной страной. И именно поэтому она оставалась Россией.


– Уилл, ты куда?

Национальный гвардеец, который вообще-то работал водителем грузовика, развозившего товары по супермаркетам, не оборачиваясь, бесхитростно объявил:

– Поссать…

Лейтенант запаса Томас Эйнсворт, когда-то проходивший службу в десятой горной дивизии, а сейчас владеющий тремя небольшими барами для любителей крепкого пива, тяжело вздохнул – с дисциплиной были проблемы…

– Черт, не стоило пить столько пива… – сказал второй национальный гвардеец.

– Это же ты его нашел! – моментально сказал третий.

Пиво они, можно сказать, что нашли. Поступило сообщение, что негритянская банда грабит супермаркет, они выехали туда. Негры не отличались особой стойкостью в бою, и при появлении «Хаммеров» они тут же свалили, огрызнувшись автоматным огнем и получив в ответ несколько очередей из «большой мамочки». Англичане господствовали в воздухе, высаживали какие-то разведгруппы, уже шли бои в Вашингтоне, оказавшемся почти на пути усиленных бронетехникой британских сил вторжения, но пока основной проблемой Нью-Йорка были разъяренные и хорошо вооруженные негры, моментально вышедшие из-под контроля и бросившиеся убивать, насиловать и грабить.

Вот тебе и вся толерантность в одном флаконе с политкорректностью.

Пока Уилл освобождал свой мочевой пузырь, лейтенант напряженно думал. О том, какого хрена вообще происходит и кому вообще они подчиняются. Вроде как губернатору – губернатор активирует национальную гвардию. На деле – типа командованию первой бронекавалерийской дивизии, которая занимает оборону в этих местах. Но в то же время есть какая-то FEMA, и вроде как в условиях чрезвычайного положения они и есть власть. Пока их не бросили на передний край, но в любой момент могут бросить. И не стоит ли смотать удочки, пока не поздно, тем более что непонятно – кто командует и какого хрена нужно подчиняться.

– Эй, лейт! Смотри!

Лейтенант обернулся, посмотрел туда, куда указывал палец Гектора, их водилы, классного, надо сказать, потому что в мирной жизни он водил нью-йоркское такси. Там трое негров кого-то прижимали к стене, драки не было, но…

Лейтенант выматерился про себя. Вроде как он здесь власть, они и разбираться с этим должны. Хотя он с большим удовольствием перепоручил бы это полиции.

– Вик, давай за мной и смотри в оба. Гек, оставайся у машины. Крикни Уилла, какого хрена, он там что, обосрался?

– Есть, сэр.

Лейтенант размашистой походкой направился к нарушителям порядка. Негры… другого и придумать сложно, конечно же, негры. Три здоровых битюга в широких штанах, один – с серьгой в ухе, и девица. Тоже негритоска, вида блядовитого, но это не преступление.

– Что здесь происходит? – спросил лейтенант, надеясь, что его голос звучит как надо, уверенно и сухо, как у полицейского. – Мэм, эти ребята вас обижают?

– Какого черта, папаша, мы заплатили этой суке, а она решила нас продинамить!

– Да пошел ты, ублюдок! – злобно выругалась девица. Шальные глаза… ширнуться успела, что ли? В Гарлеме уже открыто продают.

– Мэм, вы не хотите находиться с этими людьми?

– Пусть сначала бабло отдаст! Мы ей сто баксов заплатили!

– И сто за моральный ущерб, – поддакнул еще один негр. На футболке у него было написано «Райкерс» – на Райкерс-айленд находится нью-йоркский следственный изолятор.

– Так, парни, отпустите девушку и валите отсюда, пока у меня не возникло желание проверить ваши карманы.

– Ты что-то сказал, снежок? – насмешливо спросил один из негров. – Вали лучше сам, да по-скорому. Это наши дела!

Лейтенант достал из кобуры «кольт», который выдали ему два дня назад.

– А ну-ка руки на стену! Мэм, идите сюда, эти парни ничего вам не сделают.

Выругавшись, один из негров отступил, девица направилась к лейтенанту. Он даже не понял, что произошло, – она была уже совсем рядом и вдруг резко выбросила руку вперед. Что-то коротко треснуло – и лейтенант упал на асфальт.


Четверо негров – трое мужчин и женщина, трое – с богатым уголовным прошлым – умерли быстро и безболезненно, почти разом. У них был всего один «Сэтиди Найт Спешиал», револьвер двадцать второго калибра, чтобы прикрывать кассира[2], этого хватало, чтобы вершить серьезные дела – нет. У Стручка – его так назвали, потому что он имел стручок длиной десять дюймов и в зоне обожал петушить белых, – возникла гениальная идея напасть на патруль Национальной гвардии, разжиться бронемашиной, автоматами, пистолетами, бронежилетами, может, и пулеметом. Потом – либо ломануть какой-нибудь банк, или депозитное хранилище, или нагрянуть в одно место, где итальянская мафия хранит неотмытую наличку. Проблема была только в одном – с револьвером двадцать второго калибра отобрать бронемашину и автоматы у национальных гвардейцев – что-то из области фантастики. Тогда они придумали, как все провернуть чисто – прикинуться, что они собираются изнасиловать бабу, подманить патруль нацгвардейцев, а в нужный момент спасаемая баба подойдет к ним и начнет стрелять. От спасаемого обычно такой подлянки не ждут.

Оставалось найти бабу. Ей стала Алишия, двое из банды ее трахали, а третий нет, потому что это была его сеструха. Биография у нее была типичная для Гарлема – ребенок в четырнадцать лет, еще один в восемнадцать, обоих – в государственный детский дом, несколько приводов за проституцию, мелкие кражи, приставание к мужчинам. В последнее время начала ширяться. От белых она ничего хорошего не видела, людей ненавидела и с радостью согласилась помочь. И все вроде бы шло нормально – вот только они не знали, что на улице заняла позицию группа боевых пловцов, оценивающая обстановку и ищущая контактов с местным сопротивлением. Пошедший поссать Уилл был уже надежно упакован, но им нужно было еще взять как минимум одного, чтобы начать активно действовать. Но эти двое – вместо того, чтобы искать пропавшего товарища, увидели каких-то негров и решили с ними разобраться, не зная, что за всем за этим внимательно наблюдает снайпер. Снайпер этот был армейским, точнее флотским, а не полицейским, поэтому он с правилами применения оружия против преступников не был знаком и соблюдать их не собирался. Как только он увидел, что баба почти в упор выстрелила в стоящего рядом гвардейца, который был командиром патруля, и начала стрелять во второго, снайпер выстрелил, и мозги негритянки брызнули во все стороны. Негры, как и было условлено, ринулись вперед, они должны были вооружиться автоматическими винтовками, и как можно скорее. Но стоило им только прикоснуться к оружию, как они автоматически перешли из разряда «цели» в разряд «цели, представляющую угрозу». И в пару секунд умерли и они…


Лейтенант пришел в себя уже в машине, он лежал поперек сиденья, и неизвестный ему человек в североамериканской военной форме, сняв с него бронежилет, осматривал его.

– Черт… что происходит… какого хрена?

– Небольшое ранение. Пуля пробила кевлар, но дальше не пошла, она сидит под кожей. Я собираюсь ее вынуть, вы готовы?

Лейтенант стиснул зубы.

– Готов… черт…

Фельдшер прыснул на место ранения специальным составом, используемым для быстрой обработки ран, боль не прекратилась, но стала тупой и ноющей.

– Этого пока хватит, но нужно показаться врачу в течение двенадцати часов.

– Спасибо… Док…

Неизвестный фельдшер помог ему принять нормальное положение на сиденье.

– А вы кто? Мы тут дежурим… но здесь, кроме нас, никого нет. Вы из первой дивизии?

– Не совсем. Видите ли, лейтенант… мы хотим вам помочь. Но для этого нам нужна связь с вашим командованием. И как можно скорее, времени почти не осталось.

– А мы – это кто? – осторожно спросил лейтенант, боясь пошевелиться, чтобы не обострилась боль.

– Мы – это мы, лейтенант. Те, кто вам уже помог. Верно? Вот частоты и время выхода на связь. А вот – диск, на нем – процедура выхода и коды дешифровки.

Немцы, наверное…


26 июня 2012 года
Где-то в Нью-Йорке

Один из штабов обороны города находился не на одной из станций нью-йоркского метро, как считали британцы. Он находился ниже, в малоизвестных и толком не картографированных уровнях нью-йоркских подземелий на объекте, который был построен в конце сороковых как местное ядерное убежище для высокопоставленных гражданских лиц, таких, как губернатор и мэр города. Тогда атомную бомбу только изобрели, и по всему миру шла ядерная истерия в связи с возможным ее применением. Потом, годах в шестидесятых, ядерная истерия сменилась манифестом свободной любви, и убежище законсервировали. Расконсервировать его пришлось сейчас и в крайне неприятных обстоятельствах.

В убежище, защищенном даже от бомбы весом в две тонны, горел свет, запитанный от внутреннего генератора. Несколько десятков терминалов были расставлены где попало: на лежаках, на спешно подставленных ящиках – и на них работали люди. Чуть в стороне было что-то вроде полевого штаба, несколько столов, где сейчас разбирались с лейтенантом Национальной гвардии, явившимся с историей, которая изрядно удивила всех.

Сейчас с лейтенантом разбирался майор Хаузер, который два года назад работал на должности G2, специалиста по разведке в штабе четвертого батальона тридцать первого полка десятой горной дивизии, находившейся в северной Мексике. В спешно созданном штабе сопротивления он занимал должность начальника разведки.

– Итак, с самого начала, лейтенант. Вы увидели подозрительных ниггеров и решили с ними разобраться, так?

– Афроамериканцев, сэр.

Майор отрицательно покачал головой.

– Ниггеров, парень. Вся эта политкорректность, вкупе с толерантностью, довела нас до того, что мы прячемся под землей, как кроты, в то время как наши отцы и деды валялись на пляже, попивали текилу и трахали мексиканских девок по десять долларов за штуку. Так что ты увидел ниггеров, парень, и что было потом?

– Я подумал, что эти ниггеры собираются изнасиловать девку, тоже черную, и сказал ей, чтобы она подошла ко мне. А этих парней я собирался досмотреть, но в это время девка выхватила пистолет и начала палить…

– Хороший урок, парень. Ниггеры есть ниггеры, и их проблемы – это их проблемы, пока они не касаются нас.

Три командировки в зону боевых действий быстро излечивают от толерантности. Многие из тех, кто вернулся с той стороны реки Рио-Гранде, быстро забыли о том, что все люди братья, стали бэрчистами, белыми экстремистами или вступили в Клан.

– Да, сэр. Потом эти ниггеры бросились на меня… а мне совсем плохо было, сэр. А потом я пришел в себя уже в машине, а эти парни… один перевязывал меня… в общем, а ниггеры эти все мертвые были, сэр.

– Мертвые, лейтенант?

– Так точно, сэр. Мертвые – и я не знал, что произошло. Просто вижу – они лежат, и кровищи море.

– Ты не слышал стрельбы?

– Нет, сэр.

– А тот парень, который тебя перевязывал, он как выглядел?

– Как обычный парень, сэр. В нашей форме.

– Знаки различия заметил?

– Так точно, сэр. Большая красная первая. Погоны первого лейтенанта, полевые.

– Награды?

– Никаких, сэр. Но вы же знаете, многие не носят…

– Знаю. И этот парень сказал, что они хотят помочь, да?

– Да, сэр.

– А как он это сказал?

– Ну… я спросил, откуда они, назвал большую красную первую. Он сказал, что они не оттуда, но хотят нам помочь. И оставил коды для связи, диск.

– А этот парень… ты не заметил ничего подозрительного?

– То есть, сэр?

– Ну, к примеру, форма надета… больше по размеру, чем надо, или меньше… как будто чужая, понимаешь? Мешком висит. Или следы на ней… К примеру, что-то усиленно пытались замыть, но все равно видно.

– Нет, сэр… на нем форма как влитая сидела… только акцент…

– Какой акцент, лейтенант.

– Не знаю, сэр. Грубоватый, отрывистый такой. Но не английский, это точно, я фильмы смотрел…


– Разрешите, сэр!

Бригадный генерал Алистер Бэббидж поднял глаза от терминала связи.

– Майор, теперь у нас нет дверей, и можно входить без стука.

– Так точно, сэр.

– Что у вас?

– Сэр, я поговорил с лейтенантом, выходившим на контакт с неизвестной группой в десятом районе.

– И? Ваше мнение?!

– Это САС, сэр. Или что-то в этом роде. Специальный отряд британских коммандос. Они пытаются провернуть стандартную операцию. Идентификация и уничтожение.

– Британцы? Неужели они думают, что мы будем выходить на связь из главного штаба?

– Возможно, и думают, сэр. А возможно, они пытаются внедрить к нам своих людей, чтобы поставить маяки и навести авиаудар. Или просто провести операцию по идентификации и уничтожению штаба силами небольшой группы коммандос, у Британии едва ли не лучшие специальные войска в мире, и они намереваются воспользоваться этим. Через несколько суток мы будем отрезаны, сэр, и рано или поздно они захотят заняться нами всерьез.

– А как насчет того, что лейтенант прямо отрицает то, что это были англичане? Может быть, это русские? Или немцы? Может, они реально хотят нам помочь?

– Не стал бы на это рассчитывать, сэр. Британцы хорошо умеют маскироваться под кого-то другого. А те же русские и немцы… какой им смысл помогать нам, сэр?

– Имеет смысл, майор. Имеет.

Бэббидж закрыл терминал, отключил его от сети.

– Только что со мной на связь вышел полковник Вулби. Он командует позиционным районом Омега Браво. В его район вышел человек. Русский. Он предлагает переговоры от имени русского императора.

– Это несерьезно, сэр. Провокация.

– Человек, который работает с Вулби, подтвердил его личность. И я намерен встретиться с этим человеком. Прямо сейчас.

– Это риск.

– Боюсь, у нас нет другого выхода. Когда корабль утонул, хватаешься за любую соломинку, чтобы выплыть…


25 июня 2012 года
Восемьдесят первая дорога

Передвижение по стране, в которой введено чрезвычайное положение и началась война, – задача не из легких. Но русские… некоторые в шутку говорят, что русские, как тараканы, выживут и при ядерном взрыве. Должен был попытаться выжить и я – и уже без шуток.

Мои преимущества: наличие спецоружия, как нельзя лучше подходящего для войны, специальная подготовка, опыт подрывных действий, свободный английский, наличие денег и документы сотрудника Секретной Службы. Мои недостатки: ирландский акцент, который в нынешние времена может быть расценен неоднозначно, неполное знание окружающей обстановки, наличие задания, которое не дает мне действовать совершенно свободно, и реальная возможность попасть в руки англичан, которые сильно обрадуются такому вот гостю. Еще – я прекрасно подхожу под образ «шпиона», который рисует себе в уме среднестатистический обыватель. Все? Ах, нет, еще отсутствие нормального транспорта. Моя «Импала» – отличное транспортное средство на случай, если я захочу навестить свою тетушку на Западном побережье, но совершенно бесполезный сейчас, когда беженцами забиты все дороги. Вот теперь точно все.

Есть проблемы – будем решать их по порядку. Начнем с самой простой.

Выйдя из мотеля, уже через два часа я обзавелся другим транспортом – оставшаяся с Тегерана привычка носить в кармане большие суммы наличными сыграла свою положительную роль. За пикап – «Форд Ф350» с полным приводом и полуторной кабиной, производства конца восьмидесятых, простой и крепкий, как колун, я заплатил вдвое… меньше, чем было на ценнике. Дело в том, что в САСШ наблюдается не недостаток, а явный избыток автомобилей, и собирающемуся в изгнание торговцу подержанными авто, который есть в каждом городишке, совершенно не улыбалось оставлять на произвол судьбы две ровные линейки авто на торговой площадке, огороженной сеткой-рабицей и засыпанной гравием. У купленного мною за наличные «Форда» было одно стратегическое преимущество, о котором торговец подержанными машинами даже не подозревал. Двигатель у него был не «Форд», а «Камминс», маленький дизелек для легкого коммерческого транспорта, и он мог заправляться той же самой соляркой, что и военный транспорт, который весь на дизелях. Топливо уже сейчас кончается, а через пару дней его не будет вовсе. А вот у военных топлива хватает, если уж они свои бронированные монстры, сто на сто жрущие, заправляют, то мне, сирому и убогому, хоть что-то, да перепадет. Особенно – если хорошо попросить.

Пригнав новый пикап к номеру мотеля, я начал перекладывать вещи. Не совсем хорошо, кстати. Вот, к примеру, что FNP45, что FN SCAR не относятся к числу оружия, рекомендованного правительственным службам. Попадись мне на пути даже настоящий фэбээровец… да и просто сотрудник полиции… задержит до выяснения, и привет. А то и шлепнет как взаправдашнего шпиона.

Я – нет, я не взаправдашний. Шпионы в войнах не участвуют.

Когда грузил в пикап свой нехитрый скарб – ничего такого, что грузить в кузов, – не было, на заднее сиденье кину, и все, – вышел владелец мотеля. Это был не сетевой мотель, а семейный, владелец сам сидел, выдавал ключи, принимал деньги, следил за порядком. Крепкий такой дядька и хорошо вооруженный – М16А2 с подствольником, не гражданское оружие, с режимом автоматического огня. Впрочем – я мельком видел, когда ключи брал, – на стене офиса панно морской пехоты САСШ, таким обычно награждают особо отличившихся. Дядька был в строевой повседневной форме морской пехоты САСШ, еще не «цифровой», на груди табличка – «Моррелл». Сразу чувствуется, что он эту форму не в супермаркете купил. Как это… мы с тобой одной крови, ты и я.

– Уезжаете, сэр?

– Точно.

– На север или на юг?

– На север. – Я мельком кинул взгляд на сиденье, там был пистолет, чтобы запомнить, где он лежит, и при необходимости быстро схватить.

– Многие уезжают на юг…

– У меня дела в другом направлении.

– Тогда удачи, сэр.

– И вам, сэр.

Дядька усмехнулся.

– Парень, а ведь ты никакой не агент Секретной Службы ни хрена, я это сразу понял. Но и не англичанин…

Я выпрямился. Так в САСШ в душу лезть было не принято, и джентльмен этот с оружием третьего класса нарушил мое личное пространство.

– И что с того, мистер Моррелл?

– Да ничего. Я тоже не собираюсь уезжать на юг.

Какое-то время мы смотрели друг другу в глаза, потом владелец мотеля, бывший морской пехотинец по фамилии Моррелл, отвернулся и пошел обратно к своему офису. Дай Бог и ему удачи…

Уже выезжая из мотеля на своем свежекупленном пикапе, я заметил прислоненную к стене офиса однозарядную М500 под патрон 12,7 – страшное оружие в умелых руках. Видимо, мистер Моррелл решил стоять за свой дом всерьез.


До Вашингтона из Нью-Йорка и обратно в мирное время добирались по девяносто пятой дороге, удобной и идущей по самому побережью, через Балтимор. Я направился на запад, чтобы выйти на восемьдесят первую дорогу, а потом свернуть на семьдесят восьмую. Сделал я это потому, что британцы могут захватить господство на море, а если они это сделают, то первым делом высадят десант на побережье и перережут девяносто пятую дорогу.

Вообще-то я не по самой дороге двигаться собираюсь, а по бездорожью, вот почему у меня пикап, а не «Импала». Но если где-то будет возможность, то и на дорогу выеду. Посмотрим, в общем…

Дорога была забита транспортом, но до Хагерстауна мне удалось доехать именно по дороге. Американцы очень уважают правила дорожного движения, и для них выехать на полосу встречного движения – что-то запредельное. Я ехал по левой, относительно свободной полосе дороги, а вот правая уже стояла, двигаясь рывками. Некоторые козлы бросали свои машины прямо на дороге, и вот из-за таких и были проблемы.

У Хагерстауна я увидел, что дальше не проехать. Заняты обе полосы дороги, все движение – на юго-запад. Едут все и кто на чем – начиная от старых микролитражек и заканчивая огромными моторхоумами, которые только место на дороге занимают. Пришлось съехать с дороги, ехать по фермерским и проселочным.

Машины с американцами, принявшими такое же решение, навстречу попадались, но их было на удивление немного. Причин было две. Первая – американцы привыкли ездить по навигатору так, что без него ехать просто боятся. Вторая – несмотря на то что американцы обожают внедорожники, «true 4X4» среди них очень мало. Чаще всего – это кастрированные внедорожники с приводом назад, без пониженной передачи и еще с автоматической коробкой. Выглядит грозно, «капитанская посадка» водителя, жрет топлива меньше и стоит дешевле – что еще надо. У меня же был «true 4X4» с понижающей передачей, полным приводом и еще и stick – ручной коробкой передач. Поэтому продвигался по дурным дорогам мой Росинант более чем бодро.

У Гаррисберга, места, где произошло какое-то сражение (не могу припомнить какое), я нашел место с Wi-Fi, который работал: у каждого казавшегося мне приличным населенного пункта я останавливался и проверял, есть ли связь, потому что привык к Интернету и без свежей информации уже не мог. Сеть была частная, но у меня была специальная программа, и я вломился в нее самым наглым образом. Если останусь жив – пусть выпишут мне повестку в суд.

Новости не радовали.

Управление англоязычным Интернетом было явно перехвачено – новостей нормальных не было совсем, и сделали это явно по указке FEMA, играющей на стороне британцев. А вот на некоторых форумах – истории были, одна похлеще другой. Писать-то сейчас можно хоть с мобильного телефона – вот и пишут. Солдат из первой бронетанковой – что его командиры не подчинились приказу не оказывать сопротивление, и он не знает, что делать. Матрос палубной команды с авианосца – что по ним внезапно нанесли удар, и авианосец тяжело поврежден противокорабельными ракетами, он написал, что напали… конечно же, русские, а кто еще может напасть. Один очевидец написал, как разгромили с воздуха базу Эндрюс, бомбили капитально – прилагалось видео. На одном из русских форумов казаки объявили набор добровольцев бить британцев. Кстати, это не шутки – на Балканы в начале века ехали, до этого – бурам помогать. У меня такое ощущение, что британская армия здесь нарвется почище, чем тогда у буров. Тот же Моррелл с его автоматом третьего класса и винтовкой пятидесятого калибра…

Конкретно для меня сообщений не было. Я оставил сообщения в двух местах: на форуме, где можно скинуть информацию для русской разведки – в виде впечатлений очевидца. И для своих, для людей из Трианон-холдинга. Приказ спасаться, хотя уверен, что и так спасаются… господи, что же сейчас в Мексике творится… там же бойня началась. И отдельно – координаты для связи всем, кто находится в Нью-Йорке и его окрестностях.

Мне надо было понять, что происходит. После этого выйти на контакт с лидерами сопротивления. Лучше военного, но можно и гражданского, неважно.

Но перед этим – надо сделать еще кое-что. Посмотреть на случившееся своими глазами…


25 июня 2012 года
Восемьдесят седьмая дорога

Вот здесь – уже была война…

Нью-Йорк я проехал мимо. Мне надо было попасть по возможности туда, где на арендованной вилле жила Моника Джелли, она же Государыня Императрица с наследником. Во что бы то ни стало надо было попасть, даже если эта территория под противником – все равно надо было постараться и попасть. Такое чрезвычайное происшествие, как нападение на конвой, перестрелка с человеческими жертвами, должно было привлечь внимание полиции, так же как и ФБР. Кто-то что-то должен был видеть, эти уроды должны были заранее присматривать место, готовиться, арендовать машины, снимать там комнаты. Я не исключаю и того, что кого-то из нападавших удалось взять полиции, и он может быть там, в камере.

Короче говоря – мне нужно было побывать на месте.

Сто семьдесят третью дорогу пришлось объезжать, и вот тут-то я впервые увидел горящую технику. Это была небольшая колонна, принадлежащая армии, а вернее – национальной гвардии. Несколько грузовиков и два «Хаммера», без воздушного прикрытия. Они шли не основной дорогой, но кто-то отследил их и жестоко расправился. Уверенность североамериканцев в том, что лучшее ПВО – это ВВС, начало обходиться дорого…

Настоящие проблемы начались за Катскиллом. Я ехал фермерской дорогой, когда услышал рокот винтов и что-то вроде фырканья, только намного громче. Сразу понял, что это – в Тегеране наслушался, хватило. Как назло – чисто поле, укатанная, гравийная дорога. Если у этих ублюдков останется боезапас…

Делать было нечего – рванул по дороге, точно зная, что любая дорога куда-то ведет, приведет и эта – туда, куда можно хоть как-то укрыться. Привела и эта – мой «Форд» милях на семидесяти в час бодро взлетел на гору и…

И тут я увидел фермерский дом, только фермеров там не было, а стояли два колесных бронетранспортера с крупнокалиберными пулеметами – это только то, что я видел, – и антенна, прямо над фермерским домом. Большая такая. Можно было бы развернуться и свалить, но… с обеих сторон дороги проклятые загороди, чтобы скот не травил посевы, а один бронетранспортер уже резко тронулся с места, разворачивая скорострельную пушку. Рассудив, что ускоритель калибра двадцать пять миллиметров[3] мне совершенно ни к чему, я остановил машину, вышел. Поднял руки, в одной руке удостоверение… процедура чертовски неприятная, тем более для русского дворянина, но необходимая, сейчас развелось много парней, которые жмут на курок не задумываясь…

Бронетранспортер остановился, через задний люк вывалились несколько пехотинцев, стволы их автоматов были направлены на меня.

– Замри!

– Гражданский! Федеральный агент! Федеральный агент!

– Не двигайтесь, сэр!

Как я и опасался – с началом войны корочки гражданских ведомств стремительно девальвировались.

– Я федеральный агент! Федеральный агент!

– На колени!

– Парни, это федеральное преступление! Это федеральное преступление!

В североамериканскую армию зачастую идут не лучшие представители североамериканского общества, и только крикнув «Федеральное преступление», я сообразил, что это может мне и боком выйти…

– Я федеральный агент! Мне нужно увидеть ваше командование! Где ваш командир?!

Один из пехотинцев, парень в очках и с полевыми погонами капрала, осторожно приблизился, чтобы рассмотреть удостоверение.

– Парни, североамериканское законодательство все еще действует, и война рано или поздно кончится. Не уверен, что вам хочется предстать перед судьей в Ливенуорте.

– Сэр, я не знаю, федеральный агент вы или нет, но у нас приказ задерживать всех подозрительных. Вы въехали в закрытую зону.

– Парень, меньше чем в миле отсюда я слышал вертолет и не уверен, что он наш. По-моему, надо сваливать отсюда!

Как я и предполагал, упоминание вертолета произвело большее впечатление, чем то, что я федеральный агент. Реакция почти мгновенная – быстрый взгляд в небо. Видимо, уже прохавали, что к чему.

– Парень, ты можешь надеть на меня наручники, хоть ты не имеешь на это никакого права, но давай уберемся отсюда, о’кей? И как можно быстрее.

Решение показалось капралу приемлемым, ему и самому хотелось как можно быстрее убраться отсюда.

– Сэр, руки вперед. Медленно.

Я сделал требуемое, и капрал затянул на моих руках одноразовые наручники – пластиковую ленту с замком.

– Не забудьте машину. Там мои документы.

– Не проблема, сэр. Гарри, давай садись в машину и поезжай за нами! Пошли, пошли, пошли, блин!

На бронетранспортере я доехал до расположения североамериканских войск, точнее – национальной гвардии, наверное. Кто-то, видимо, передал механику-водителю, что в районе наблюдается вертолет противника, и он гнал как сумасшедший, еще быстрее, чем я.

Приехали. Когда высаживались, я понял, почему водитель как можно быстрее старается доехать обратно. «Стингеры». Я увидел вскрытую упаковку «Стингеров» и двоих парней с устройствами в полной боевой готовности. На мой взгляд – не лучший способ обеспечить ПВО командного пункта, у нас такую функцию выполняет как минимум ЗРАК – зенитно-ракетный артиллерийский комплекс, но… в чужой огород да со своим уставом…

– У него оружие!

Я обернулся. Гарри, который вел мою машину, вылезал из-за руля со счастливым видом и автоматом в руке. Нашел-таки.

– Конечно, оружие, я что, идиот, чтобы ездить без оружия?! Отведите меня к своему командиру, прямо сейчас!


Командиром был человек по фамилии Лерой, это было вышито у него на табличке с именем. Среднего роста, крепкий, неприметный, в полевой форме, с оружием – не пистолет, а автомат, как у полевого офицера.

– Что вы здесь делаете, мистер…

Я решил не лгать. Цена раскрытой лжи в это время может быть крайне высока.

– Князь Александр Воронцов.

Лерой, майор, судя по знакам различия, посмотрел на меня уже с интересом.

– В удостоверении у вас написано другое имя.

– Конечно, другое. Я оперативный сотрудник СРС. Это мой псевдоним прикрытия.

Лерой бросил документ на стол, спросил прямо:

– Парень, что мне мешает расстрелять тебя прямо сейчас за шпионаж?

– То, что вы пока еще не банда, а часть североамериканской армии. И подчиняетесь закону. Служили в Силах стабилизации?

По глазам вижу – заинтересовался.

– И что?

– То, что мы коллеги в таком случае. В Мексике я прикрывался легендой частного контрактора. «Трианонт Секьюрити» – слышали про такую фирму?

Лерой задумался. Потом взял со стола рацию, сказал в нее несколько слов.

– Сейчас разберемся. Про вертолет – правду сказал или лапши навешал?

– Правду. Чистую.

Кто-то вошел, стукнул перед этим в дверь.

– Каспар, посмотри на этого парня и скажи: видел когда-нибудь раньше?

Я медленно повернулся. На меня с любопытством смотрел рыжий, средних лет нацгвардеец.

– Да, сэр. Я помню этого парня, – сказал он. Я украдкой выдохнул – есть.

– Где ты его видел?

– В Мехико, сэр. Он постоянно приезжал в посольство, поднимался на последний этаж. Я его видел с парнями из говно-конторы[4].

– Хорошо. Иди.

Когда нацгвардеец вышел, Лерой достал нож, перерезал пластиковую ленту наручников.

– Не знаю, кто ты есть на самом деле, парень, но скажу сразу: тебе я не доверяю и любым, таким как ты, – тоже. Если есть возможность что-то облажать – вы облажаете.

– Сэр, мне не нужно ваше доверие. Я просто ехал мимо.

– И куда же вы ехали, мистер, позвольте спросить? Там же кузены.

– На карте можно взглянуть? Мне не нужна ваша карта, достаточно гражданской.

Лерой мрачно посмотрел на меня, но достал карту для охотников и рыболовов, провел по ней карандашом.

– Кузены дошли вот до этой линии, но информация могла и устареть.

– Зачем же вы пользуетесь устаревшей информацией? Я полезный член общества – дайте мне частоту, позывной, я поеду вперед и буду снабжать вас самой последней информацией по мере возможностей. Если кузены, конечно, не грохнут. Но вы напишите мне бумагу, что я действую по вашему приказу.


Путь я продолжил с бумагой, где было написано, что я выполняю задачи, поставленные армией САСШ. Бумага хорошая, если, конечно, не попасть с ней на ту сторону фронта. Проехав километров десять – я вышел на связь, опознался, доложил, что пока все чисто. Справа от меня – в поле горел североамериканский транспортный вертолет…


Неприятности, как и всегда, начались внезапно. Снова – то самое зловещее шуршание, низкочастотный гул на грани восприятия. Вертолеты…

На сей раз рядом со мной было поле, высокая кукуруза могла скрыть и меня, и моего двойника, вставшего на мои плечи. Не раздумывая, я остановил машину, сиганул туда, не забыв захватить автомат…

Два вертолета – транспортные, «Бристоль Вестминстер», прикрываемые двумя тяжеловооруженными «Шершнями», прошли мимо, направляясь как раз туда, откуда я приехал. Мою машину они не могли не видеть, но ничего не сделали, не попытались, ради смеха, садануть очередью. Значит, у них впереди какое-то дело, и дело безотлагательное.

Я вернулся к машине, настроил связь.

– Койот-четыре, Рейвен на связи, идентификация – белое поле…

Именно здесь я стал впервые использовать позывной «Рейвен», просто переведя свою фамилию на английский язык.

– Рейвен, Койот-четыре на приеме.

– Койот-четыре, два шитхука, две громовые птички[5] прошли направлением на тебя, прием.

– Рейвен, два шитхука, две громовые птицы – принял.

– Койот-четыре, на вашем месте я бы воспринял это всерьез, эти ублюдки выглядели более чем серьезно.

– Рейвен, принято.

В голосе плохо скрываемое раздражение – так и не въехали. Их дело.

– Койот-четыре, прямого контакта с противником нет.

– Рейвен, вас понял. Конец связи.

Постоял, посмотрел на поднимающиеся на севере дымы. Решил, если у кого ума нет, то не мне его вкладывать…


Дальше продвинуться удалось немного. Мост у Кингстона был взорван, транспорта на дороге полно, горящая техника – тоже имеется. Но самое главное – я увидел трехосные бронетранспортеры с пушками и понял, что это – британцы. И пора сматываться…

Не вышло.

Развернул машину и драпанул что есть мочи, прикинул – хватит ли мне топлива вернуться в Нью-Йорк. Должно хватить, дизель – он жрет мало, даже если по бездорожью едешь, а потом разберемся что к чему.

Только это подумал – снова пришлось спасаться в кукурузе. На сей раз «Вестминстеров» было несколько и без прикрытия ударных вертолетов. Это могло означать лишь то, что британцы завоевали господство в воздухе и вертолетов противника не боятся. Не правильно – а что бы им и не завоевать, если у противника самые боеспособные подразделения находятся в других странах, намного южнее. Это у нас – в локальных конфликтах основную тяжесть операции выносят на себе казаки, а профессионалы, если и задействуются, то на самом начальном этапе. Когда я покидал Персию – вывод спецвойск уже начинался, усиливалась морская компонента – флотский спецназ, действующий с авианосцев и десантных кораблей, и казаки. А тут…

И граница ни хрена не прикрыта.

Можно было бы, конечно, объехать, но… совесть, что ли, грызла? Сломал забор, заехал на своем «Форде» прямиком в кукурузу. Автомат, пистолет – все при мне, разгрузку надел, все, что нужное, разложил, двинулся. По дороге сорвал початок, попробовал – не то еще…

Столб черного дыма подсказал мне – так и есть! На коленях подполз к забору, выглянул – благо здесь далеко видно. Один из «Вестминстеров» стоит подбитый, но посадку сумел совершить. Чуть дальше от дома – горит один из «Страйкеров», подбитых ракетой с воздуха. Второй неизвестно где, дом поврежден, антенна обрушена и лежит, везде солдаты – чужие солдаты. Следы боя – поливали с воздуха из автоматических пушек и бортовых пулеметов. Потом высадили десант…

Господи, что за идиоты. Как так вообще можно – держать человека много лет в запасе, пару раз в десятилетие призывать на военные сборы, потом, как припрет, вручить автомат и думать, что он знает, что с ним делать. Ежу понятно, что система должна быть не двухступенчатая: армия – резерв, а трех: армия – казаки – резерв. При массированном нападении сразу начинает действовать армия, от Д+1[6] до Д+7 – казаки и от Д+30 до Д+60 – резервисты, которые выдвигаются на фронт, только пройдя курс боевого слаживания в глубине страны. Представляю, что было бы, если бы мы бросили необстрелянных резервистов на Польшу или того хуже – на Восток. Нас бы потом до седьмого колена прокляли и на могилы плюнули. И правильно бы сделали!

Метка прицела легла на одного из британцев, который мне показался офицером. Нажать на спуск – и я открою счет, хоть винтовка короткая совсем – попаду. Вот только потом – черт его знает, что делать.

Нет, надо возвращаться. Правильно нас учили – никогда не принимай бой на чужих правилах, навязывай свои, а если не можешь – уклоняйся от боя. Бой выигрывают не на ура, а трезвым и холодным расчетом.

Начал отползать назад, почувствовал, что справа есть кто-то живой…

– Кто здесь?! Стреляю на поражение!

Шуршание. Какое-то сопение.

– Не стреляйте! Не стреляйте!

Голос был знакомым. Так и есть – тот самый капрал, который меня задерживал. Где-то прихватил пулемет – уже молодец. Глаза растерянные. Глаза гражданского человека, попавшего в дерьмо.

– Где твои люди, капрал?

– Никого нет, сэр…


– Как ты вообще в Национальную гвардию-то попал? – задал я вопрос, когда мы пробирались к пикапу. Задал вполголоса, потому что злить судьбу не стоит.

– Так и попал. За дом надо было выплачивать, не захочешь – а придется.

– А на гражданке кем был?

– Менеджером, сэр. Продавал бытовую технику.

Вот таких и бросили навстречу канадским территориалам и британскому спецназу. И обвинять-то его глупо – его же никто толком и не учил.

– Пулемет не бросай. Он нам приходится…

– Да, сэр.

– Еще кто-то выжил?

– Не знаю, сэр. Мы позиции заняли, ракетчики залп дали, но эти… я не знаю, что произошло. Не знаю…

Пикап стоял на месте – и то дело. Завел, включил пониженную передачу…

– Садись.

Опорный пункт, разгромленный британскими десантниками, мы объехали прямо по кукурузному полю, это было самое безопасное, чем искать какой-то другой путь. Выскочили на фермерскую дорогу – вот ее-то я знал, за тем пригорком меня и задержали эти. Даванул на газ, как будто черти за мной гнались…


Первые части североамериканской армии мы нашли в районе Нью Виндзора, там был мост, и он был пока цел. Я уже понял, как наступают британцы. Первое – захват господства в воздухе, они, давя авианосные группировки противника, наносят удары по аэродромам, всеми силами стараются очистить небо от североамериканских самолетов. Дальше – ввиду того, что сил у них не так-то и много – они применяют тактику продвижения «прыжками». Разведка целей, потом подавление их артиллерией или с воздуха, потом пехота садится на вертолеты и продвигается вперед, километров на десять-пятнадцать, занимает наиболее выгодные в тактическом отношении пункты. Только потом вперед идут моторизованные части. На подавление узлов сопротивления время никто не тратит. Североамериканские части уже деморализованы, без нормального командования, без понимания того, что происходит. Власти в стране нет… работает доктрина фельдмаршала Лотиана в полный рост, война начинается внезапно, без объявления войны с удара по штабами и масштабных операций по дезинформации и деморализации. Только одно не могу понять: кто и с какого перепоя в Британии решил, что они смогут вернуть себе свои бывшие колонии?

Арестовали нас почти сразу же… можно, конечно, сказать, что мы сдались, почти одно и то же было бы. Со связанными пластиковыми наручниками руками, я сидел больше часа в «Хаммере», стоявшем рядом с командным центром, и ждал, пока британцы засекут работу передатчиков и нанесут ракетно-бомбовый удар, на чем и закончится моя жизнь и жизнь нескольких десятков североамериканских солдат, которые получили оружие несколько дней назад и которым даже не сказали толком – с кем им придется воевать. Но британцы удара почему-то не нанесли, и двое парней, форма на которых на одном висела мешком, а на другом чуть не трескалась по швам, проводили меня в человеку по имени Вулби. По крайней мере, именно это было вышито черными нитками на его табличке с именем.

Вулби был из числа самых угнетенных граждан Америки – белый мужчина от сорока до пятидесяти, нормальной ориентации и голосующий за республиканцев. Если снять с него военную форму, то его можно было бы обрядить в любую, от формы полицейского до комбинезона строительного рабочего, и он бы выглядел в ней так, как будто в ней и родился. Он сидел за столом, а на столе лежали карта, пистолет и стояла чашка с кофе.

– Ваше имя, сэр? – негромко и внешне безразлично спросил он. – Только не врать.

– Князь Александр Воронцов, вице-адмирал Флота Его Императорского Величества Николая Третьего в отставке, потомственный дворянин.

Вулби кивнул, как будто именно это и хотел услышать.

– Как вы оказались в Соединенных Штатах, сэр? Застряли в Норфолке и решили выбираться самостоятельно?

– Никак нет, сэр. Я живу здесь уже восемь лет. У меня есть грин-кард.

– Вы представлялись сотрудником Секретной Службы.

– Это не так. Я выполнял и продолжаю выполнять особое задание, суть которого не имею права раскрывать.

– Кем дано это задание? Нашим правительством?

– Никак нет, Его Императорским Величеством Николаем Третьим.

Рука Вулби, на форме которого красовались полковничьи погоны, замерла над картой, словно раздумывая, что выбрать – кофе или пистолет. Выбрала все же кофе.

– Вас задержали в зоне боевых действий, при вас обнаружили спецоружие, фальшивые документы, значительную сумму денег. Долгие годы меня учили воевать против вас. Что мешает мне расстрелять вас за шпионаж. Или повесить?

– Закон и здравый смысл, сэр.

Полковник посмотрел на меня с интересом впервые за все время нашего разговора.

– Не могли бы вы разъяснить подробнее?

– Охотно. Живя здесь, я пришел к выводу, что североамериканцы уважают закон, как ничего другое в жизни, и я надеюсь, что мой вывод справедлив. Закон гласит, что никто не может быть судим и расстрелян без доказательств вины и справедливого суда, – я же не сделал ничего плохого, и у вас нет никаких доказательств, свидетельствующих о моей вине. Что же касается моей работы на иностранное государство, то это не преступление, и я как раз ехал в Вашингтон, чтобы надлежащим образом подать сообщение о том генеральному атторнею САСШ[7].

– Советую поторопиться, пока министерство юстиции не снесли с лица земли бомбовым ударом.

– Непременно, сэр. Если же взять соображения здравого смысла, то полагаю, было бы глупостью задерживать лицо нейтральной страны, великой державы, в то время как вы ведете войну. У вас уже хватает проблем с Великобританией, а если вы расстреляете меня, вполне возможно, вы станете ответственным за вступление в войну России, причем не на вашей стороне, джентльмены.

Полковник Вулби покачал головой.

– Ваш язык, сэр, сделает честь любому адвокату.

– Увы, у меня нет юридического образования. Здесь я зарабатывал на жизнь тем, что создал бизнес по продаже оружия и предоставлению охранных услуг в Мексике и в других кризисных регионах. Если вы свяжетесь с командованием, полагаю, там найдутся люди, которые слышали обо мне и о моей деятельности. Вы можете навести обо мне справки и в Секретной разведывательной службе, мою личность могут подтвердить и там.

– И ваш акцент слишком напоминает мне того полицейского, который обожал штрафовать меня, когда мне было двадцать и у меня был «Мустанг».

– Сэр, в Великобритании я приговорен к смерти. Для того чтобы убедиться в этом, вам достаточно выдать меня. Подданство и должность в оккупационной администрации получите сразу, одним из первых.

Полковник помолчал, переваривая сказанное и раздумывая, как поступить. Я знал, что он думает. У него хватало проблем и без подозрительного русского, который представился званием намного выше, чем было у него. И он не хотел принимать никакое решение, но обязан был его принять, потому что в ситуации войны – он и царь и бог в отношении всех, кто находится на расстоянии выстрела его солдат.

– Куда вы направлялись, сэр?

– В Вашингтон.

– С какими намерениями?

– Встретиться с кем-то, кто может организовать оборону этой страны. Россия не может допустить воссоединения метрополии и колоний. Нет, сэр. Не может.

– Мы идем в Нью-Йорк. Скоро взорвут мост, и мы отступаем. Но в Нью-Йорке будет полномочное командование.

– В таком случае, сэр, мне надо в Нью-Йорк.

– По дороге нас могут убить.

– Сэр, за мою жизнь меня могли убить не меньше десяти раз. Мне не привыкать.

Полковник кивнул.

– Брейвс!

Стукнула дверь.

– Развяжите его. И не спускайте с него глаз. Он пойдет с нами.


Полковник Даррелл Вулби погибнет ровно через десять дней – рейдовая группа британской САС наткнется на замаскированный командный пункт в развалинах многоэтажной автостоянки. Его так там и похоронят – вместе с остальными, потому что иначе было нельзя. Командование остатками полка и сектором обороны придется принять мне.


Настоящее…
Ночь на 11 июля 2012 года
Нью-Йорк

– Какого черта ты тут делаешь, сукин ты сын?

Грей набычился – типично по-британски.

– Могу спросить то же самое у тебя. Я-то воюю со своими, мне можно, а вот ты с кем?

– Я с врагами.

– Вот как?

– Эй, парни, вы что, знакомы? – с любопытством спросил полковник Уилкинс.

– Да, сэр, – ответил Грей, – я знаю этого русского засранца, хотя лучше бы не знать. Хотя он в свое время спас мою задницу.

– Тот факт, что меня контузило, не помешает мне набить тебе морду.

Полковник хлопнул в ладоши.

– Все, джентльмены. Думаю, вам есть о чем поговорить. Двадцать минут, не больше. Потом надо будет уходить отсюда.

Мы отошли в сторону, сели на снарядный ящик – точнее, не снарядный, а из-под винтовок. Крепко, до хруста костей обнялись.

– Ты какого хрена меня не нашел? А?

– Пожить еще хотелось. А рядом с тобой – жить можно, только недолго.

– Да брось. Ты где сейчас?

– Сейчас? Здесь.

– А до этого?

– До того, как началось? Копом.

– Копом? – заинтересовался я.

– Точно. Оформили документы… ты же помнишь, что было.

– Помню. Спросили: чем я хочу заниматься. На выбор – парикмахерская, лавка и какая-то хрень с ремонтом машин. Я спросил – нельзя ли копом? Они в голове почесали, сказал – вперед.

– А где ты был копом?

– Водная полиция. Здесь.

– Черт, ты же ненавидишь водоплавающих.

– Решил равняться на тебя. А ты что тут делаешь?

– Ищу кое-кого, – ушел от прямого ответа я.

– Могу помочь?

Я внимательно посмотрел на своего старого друга.

– Вот так – сразу?

– А что. Мне все равно сейчас деваться некуда. Я тут сталкером, знаешь, что это такое?

– Свой среди чужих?

– Точно. Я знаю, как вести себя, чтобы быть англичанином. Что говорить, как двигаться. Что будут делать они. Черт, я и есть англичанин.

Я пожалел Грея. Врагу не пожелаешь.

– Зачем тебе это? Они же…

– Про Родину навернуть хочешь?

– Про нее самую.

– Помнишь, что ты говорил тогда, на авианосце.

– Да брось.

– Да не брошу, – Грей внимательно посмотрел на меня, – знаешь, констебль Кросс. Ты четыре года прожил среди нас. Скажи – англичане нормальные люди?

Ничего себе вопрос.

– Люди как люди.

– Вот именно. Люди как люди. Среди нас есть всякие люди, но так мы – люди как люди. Мы просто живем на своем острове, у нас есть и другие земли. Но вот эта вся фигня, – Грей обвел вокруг рукой, – она не нужна никому, кроме тех, кто совсем свихнулся от власти. Я не знаю, как это объяснить, но я все это г…о вижу. Я вижу, что мои собратья пришли сюда непрошенными и стали убивать. Никому из тех, кого я знал в Великобритании, это не нужно. Понимаешь, вот никому не нужно, чтобы мы перешли океан и начали убивать американцев. Ну устроим мы здесь колонию, а дальше что?

– Это ты мне скажи.

– А дальше – ни хрена! Понимаешь, ни хрена! Мы возьмем на себя проблемы и будем вынуждены с ними разбираться. Мы вынуждены будем что-то делать с Мексикой, с Латинской Америкой – иначе пчелы, которые полетят оттуда, чертовски больно изжалят нас. Мы имели по эту сторону океана друзей, а приобрели себе кровных врагов. Скажи, кому и на кой черт это было нужно, а?

– Не знаю.

– Но точно – не булочнику Джону и молочнице Мэри.

– Я с тобой не согласен. Моя страна всегда права, потому что это моя страна.

– Тогда почему ты воюешь здесь? И хорошо воюешь – это ведь ты коммандер Рейвен. Я слышал перехваты.

– Великобритания – враг моего государства. Британский монарх – враг моего Императора. Британцы – враги моего народа. Враг моего врага – мой друг.

– Это ты ошибаешься.

– В чем?

– Британский народ – не враг русским.

– Черт, расскажи это кому-нибудь другому.

– Британский народ – не враг русским, – упорно повторил Грей.

– Тогда почему вы не сбросите эту вашу проклятущую династию, которая так и норовит подложить нам свинью, да побольше?

– Черт, Кросс, ты же знаешь, как мы уважаем традиции.

И мы расхохотались – без зла друг на друга.


Что же сказать… Правду? А какую?

– Грей?

– Ну? – Грей торопливо набивал патронами свои магазины к винтовке.

– Хочешь помочь?

– Смотря в чем.

– Помочь мне. В одном хорошем деле. Нужно спасти одну принцессу, понимаешь?

– Ту, у которой есть ребенок? – внимательно посмотрел на меня Грей.

– Да. Ту, у которой есть ребенок.

Какое-то время Грей раздумывал – мне надо было предполагать, что он догадается. Дело нашумевшее, хотя раскрутиться во всю силу ему не дали происходящие сейчас события. Не было газетной шумихи, спецвыпусков новостей, потому что началась война. А вот Грей как полицейский мог успеть получить сводку.

Грей протянул руку.

– Я с тобой. Черт возьми, если миссия рыцаря заключается не в том, чтобы спасать принцесс, то на кой черт нужны рыцари?

– Ты понимаешь, что у нас есть приличный шанс не вернуться?

– Да нет. Вдвоем – пройдем. Англичане даже не представляют, что такое местное метро. Придем – и выйдем, я хорошо знаю подземный Нью-Йорк.

– Твои бы слова…


Метро
Ночь на 11 июля 2012 года
Нью-Йорк

– Удачи, сэр. – Я пожал полковнику руку, они собирались идти по тоннелям метро на выход из города, нам же с Греем было совсем в другую сторону.

– Удачи, парни. Черт, вы возвращаете мне веру в человечество.

– Человечество не такое уж и плохое, полковник. Дурны отдельные его представители. Выводите людей. А мы сыграем последнюю гастроль.


Последняя гастроль…

Два человека, пулемет и автоматическая винтовка. Приборы ночного видения, разгрузочные жилеты, рюкзаки на три дня, но вместо провизии там, в основном, патроны. Грей вооружился ручным пулеметом, все остальные ушли с основной группой, потому что нам больше никто не нужен. Если не пройдем мы двое – не пройдет никто, крупная группа – это всего лишь большая группа целей на улице. Там, куда мы идем, организованного сопротивления уже нет, армия отошла, есть только окруженцы и отдельные группы патриотов, поклявшихся умереть, но не пропустить врага.

– Рассказывай, что у тебя на уме? – сказал Грей, когда мы отошли достаточно далеко и тьма, поселившаяся в тоннелях метро, поглотила нас целиком.

– Смотри, что произошло. Похищены люди, женщина и ребенок. Для ФБР – это первоочередное мероприятие, причем статус похищенных дает возможность говорить о нем, как о втором деле Линдберга[8]. Для ФБР раскрытие дела о похищении дает возможность раскрывшему примерять в будущем на себя должность заместителя директора ФБР. Офис ФБР в Нью-Йорке располагается на двадцать шестой, на Федерал-Плаза. Ты когда-нибудь там бывал?

– Нет, – ответил Грей из темноты.

– А я бывал. И не раз. Так вот, все это дело с похищением – понятно, что его устроили британцы. Но они вряд ли смогли нормально зачистить концы. Когда речь идет о преступлениях, государственные службы и государственные служащие проявляют удивительную неповоротливость. Они должны были как-то вывезти похищенных, я подозреваю, что они вывозили их в спешке и с большими помарками – ведь они знали, что будет потом. Поэтому я думаю, что мы найдем какие-то ответы в здании ФБР на Федерал-Плаза.

Грей присвистнул.

– Ты что, собираешься лезть наверх?

– Нет. Это надо было сделать с самого начала, я допустил большую ошибку, ожидая информации со стороны. Я знаю, что внизу находится сервер. Точнее, серверы. В том числе и базовый сервер отделения ФБР, здание так построено. Связи сейчас нет, но я хочу подключиться к нему напрямую и перебрать информацию.

– И у тебя есть с чего подключиться?

– Точно.

– А дальше? У тебя есть путь отхода?

– Вообще-то я думал, что он есть у тебя.

Грей выругался в темноте.


– Здесь…

Грей надел на лоб фонарик – чертовски опасно, скажу я вам, надевать фонарик на лоб, можно пулю в голову получить – и начал обследовать какую-то дверь. Я стоял чуть дальше, у стены, прикрывая его.

Раздался скрежет, потом сдавленная ругань.

– Помоги…

Я подошел, навалился на дверь – сейчас нас можно было брать голыми руками. Непонятно почему, но ее перекосило в косяке, и нужно было прикладывать большие усилия, чтобы открыть ее. Вдвоем мы еле справлялись.

– Черт бы все побрал… – После очередного рывка дверь неожиданно легко поддалась.

– Что это за…

– Заходи.

Я включил фонарик на цевье – синеватый галогенный луч пробежался по старой мебели, толстому слою пыли.

– Что это за место?

– Это? Это тут устроили путевые обходчики. Несколько десятилетий назад они работали в метро, проверяли пути – сейчас это делает техника. А это что-то вроде комнаты отдыха, служебное помещение.

– Откуда ты знаешь?

– Я ходил сюда. Парень показал, сталкер. Из транспортной полиции. Он меня учил…

– Черт, а что ты раньше не сказал. Могли бы взять…

– Не могли бы. Его снайпер убил…

Черт…

– Он говорил, тут где-то была еще одна дверь. Помоги – надо проверить стены.

– Куда она ведет?

– В служебные помещения станции. Говори тихо.

– Ты тоже…

Комната была оклеена старого фасона обоями, мы пошли по стенам, осторожно тыкая ножами. Осторожно, потому что черт знает, что там с той стороны. Наконец мой нож наткнулся на что-то железное.

– Здесь.

Грей подошел, потыкал ножом, потом полоснул наискось, начал сдирать обои. Обои сползали кусками, открывая темную сталь двери.

– И как мы ее откроем? Взорвем?

– А вот как. Ну-ка навались…

Оказалось, что дверь не имела замка вообще – ее просто с обеих сторон заклеили обоями и забыли о ее существовании. После нескольких ударов она провалилась, и мы со страшным грохотом ввалились в небольшое помещение, свалив какой-то шкаф. Если бы тут были кузены – тут нам был бы конец. Но кузенов не было.

Это было что-то типа кладовой. Какие-то шкафы, металлические, старого образца, как в армии, закрытые на ключ. Вероятно – архив.

Грей встал на колено, направив ствол взводного пулемета на дверь. Если кто-то услышал шум и придет посмотреть, в чем дело, здесь его ожидает достойный прием. А мы нырнем обратно во тьму тоннелей.

Минуты текли медленно и вязко, как патока. Воздух был сухой и прохладный.

– Чисто, – наконец решил Грей, – пошли. И на твоем месте я бы подумал о другом оружии.

– А что не так?

– По этой штуке в тебе очень быстро опознают противника. SCAR – только у местных спецов. И у русских, как оказалось.

– Другого нет. – Я мысленно выругал себя, надо было брать другое запасное оружие, например Мк18, похожим вооружены и англичане.

– Тогда не светись. Сможешь вскрыть замок?

– Прикрой.

Замок мог быть и навесным – с той стороны, но это был всего лишь простенький замок на пружине. Он был как-то защищен от вскрытия снаружи, но не изнутри.

Замок, хрустнув, открылся.

Коридор. Такой, какие делают для обслуживающего персонала – дешевое покрытие на полу, голые стены, плакат с маршрутом эвакуации при пожаре. Удивительно, но здесь все еще горело аварийное освещение.

– Свет.

– Вижу…

Свет – это плохо. Если есть свет – англичане могли сунуться на станцию. Если бы света не было – охотников соваться в темный тоннель не нашлось бы.

Поворот. Грей шел первым, с пулеметом, я замыкал наш маленький отряд с автоматической винтовкой. Еще одна дверь.

– Это на платформу… – Грей зачем-то встал на колено, снял шлем, приложил ухо к двери, прислушался, потом сдавленно прошептал: – Голоса…

Этого только не хватало.

– Уходим?

– Нет… Надо атаковать с двух сторон. Кажется, это чистильщики. Тоннельные крысы[9], они тут есть. Сможешь выйти обратно в тоннель?

– Да.

– Пятьдесят метров вперед – и на платформу. Пошуми… граната есть?

– Есть.

– Бросишь, я начну.

А мне придется играть роль подсадной утки. У англичан есть и приборы ночного видения, и много чего интересного. Если это крысы…

– Добро. Десять минут.

Я хлопнул Грея по плечу и пошел назад.


Не знаю, что меня тогда остановило перед дверью. То ли чутье, то ли еще чего. Как бы то ни было, я едва избежал смерти.

Я уже прошел назад, и между мной и тоннелем была только дверь, та самая, которую мы еле открыли. Перед тем как выйти в тоннели, я опустил на глаза прибор ночного видения, посмотрел и…

Замер.

Луч! Лазерный луч, луч лазерного прицела прорезал темноту, бил в дверной проем. С той стороны кто-то был.

Крысы! Тоннельные крысы были уже здесь! Они нашли место входа, и я был жив только потому, что они не поняли, что это такое. Одна термическая граната – и я тут сгорю к чертовой матери…

Стараясь не нашуметь, не выдать ни единым движением своего присутствия, я опустился на колено, направив дуло автоматической винтовки на дверь. Огляделся – стол, массивный, старомодный стол, он мог стоять в зале заседаний какой-нибудь корпорации, и одному богу известно, как он оказался здесь, в нью-йоркской подземке.

Медленно. Медленно! Один шорох, и все. И если они запустят робота – тоже дело дрянь, остается надеяться, что робот-наблюдатель не протиснется в дверь. Они могут и камеру бросить, и волоконно-оптический световод…

Медленно…

Лазерный луч задергался как раз тогда, когда я, перемещаясь по сантиметру, спрятался за тумбой стола.

Видимо, к англичанину, проверяющему тоннели, пришло подкрепление, и он решил заглянуть внутрь, проверить, что к чему…

Рискнуть?

Я осторожно достал из разгрузки стальное яблоко осколочной гранаты. Усики чеки я уже разогнул, так что выдернуть – нет проблем. Услышат щелчок – нет?

Решившись, я выдернул чеку из гранаты, бросил ее и сам бросился вперед.

За стеной что-то крикнули, но было поздно. Никто не успевал ничего сделать, а меня от осколков защищала массивная бетонная стена тоннеля. Громко, плескуче грохнуло, перед дверью я резко тормознул, выдернул из подсумка еще одну гранату и выкинул в темноту – успех надо закреплять. Снова грохнуло, криков уже не было, я начал протискиваться в дверь и только по тому, как у самой головы звякнуло, металлом об металл, понял, кто-то ведет огонь по мне, ведет огонь по мне из темноты тоннеля. Ломанувшись вперед, как медведь, я рухнул на пути. Рельсы метропути – хоть какая-то защита…

Запах сгоревшей взрывчатки, крови, дыма, сырой запах бойни. Скольких попластали мои две гранаты, я не считал, но явно что не одного – один лежал прямо передо мной, прикрывая от прямого выстрела спереди, еще на одного я наступил, когда выскакивал. Еще один выстрел – я его увидел, пуля выбила искру из рельса, совсем рядом. Не зная, жив ли тот англичанин, что лежал передо мной, или нет, я перевернул его, чтобы использовать его тело как баррикаду и упор для цевья при стрельбе лежа. Но третьего выстрела не последовало, а вместо него в темноте замигал фонарик.

Грей. Тот, кто сигналил, знал азбуку Морзе.

Я все же примостил винтовку, прицелился. Видно было не очень хорошо, но я заметил край платформы и парня, сильно похожего на Грея, который держал в руке что-то, сильно напоминающее снайперскую винтовку.

Точно – Грей.

Я поднялся, поковылял по рельсам и бетонным шпалам туда, где стоял Грей.

Грей подал мне руку, я поднялся с его помощью на платформу. В руках у него была винтовка AW с полным набором – глушитель, лазер, оптика с установленной впереди ночной насадкой. Модель Covert для спецопераций – у нее складывается приклад и есть интегрированный глушитель. А на этой, кажется, еще и нестандартный, длинный магазин. Снайпер, который стрелял в меня с платформы, лежал у его ног, ни он, ни я не обратили на него внимания – враг он и есть враг.

– Все?

– Чисто. Минус три. Какого хрена ты начал?

– Они уже были в тоннеле. Я увидел лазер, случайно. Повезло.

– Да уж. Сколько?

– Не знаю. Минимум двое.

– У меня трое.

Мы посмотрели друг на друга – кого-то не хватало. Британцы ходят на дело четверками, это стандартный их патруль. Пять на четыре явно не делилось, и даже если предположить, что в тоннеле я убил не двоих, а троих…

– Давай сматываться…

– Подожди… – Грей явно не собирался расставаться с трофейной винтовкой, он сложил приклад и закинул винтовку за спину, начал обыскивать труп. – Там еще двое лежат. Возьми трофейную винтовку, а эту брось к чертовой матери.

– Я не собираюсь воевать непонятно чьим оружием.

– Черт… на улице ты будешь бросаться в глаза, как…

Я заметил чехол – на нем и лежал снайпер, мягкий чехол для винтовки, на котором можно и лежать, как на стрелковом мате. Если сделать так…

– Погоди-ка…

Труп англичанина Грей аккуратно прислонил к одной из колонн. В других обстоятельствах можно было подумать, что человек сидит, может быть, принял на грудь лишнего, или он бездомный, но на самом деле человек был мертв. Грей убил его ножом, убил тихо и быстро. Понять не могу, что заставляет его ненавидеть и убивать своих, даже несмотря на то, что тайная власть Британии приговорила бывшего лейтенанта САС к смерти и попыталась исполнить приговор в Северной Ирландии. Все равно, по-моему, это не повод. Хотя…

Пусть делает, как знает.

У убитого я разжился ручным пулеметом DIEMACO LSW. Это не совсем ручной пулемет – ну, да ладно, тем более что он легкий, а этот еще и со складным прикладом. Магазин спаренный, барабанный, на сто, передняя рукоятка с сошками. Прицельные просто великолепные – коллиматор, впереди на цевье – ночник, а сзади на поворотном кронштейне еще и двухкратная увеличивающая насадка.

Хорошо САС снабжают, хорошо…

И еще хорошо, что сейчас все современные разгрузки делают со стандартными креплениями для подсумков. Ну, не все, но современные делают именно так. Это хорошо тем, что ты можешь закрепить на своей разгрузке, что тебе надо и как тебе надо, а еще это хорошо тем, что ты можешь замародерить чужое снаряжение. Как я сейчас.

У убитого было четыре стандартных магазина на тридцать патронов, в почах[10] по два. Я их замародерил, прикрепил на своей разгрузке, потом перевернул труп на спину и из дей-пака на спине добыл еще три магазина на сто, полных. Придется кое-что выкинуть из своего, но это все я заберу с собой. Под пять сотен патронов и ручной пулемет – не лишнее в перестрелке.

Еще я добыл бутылку воды и допил ее ровно в тот момент, когда Грей появился из темноты.

– Значит, так. Возьми очки, операторские. У него есть.

Очки я не сразу заметил – они были подняты на шлем и прикрыты чехлом. Снял, натянул себе на голову.

– Идешь молча. Если что, говорить буду я.

– Я знаю английский, позволю тебе напомнить.

– Любой мой бывший коллега при твоем акценте схватится за пистолет…

Ну, да… В Англии на ирландский акцент реагируют нервно.

– Если что, говори короче.

– Слушаюсь. А если они выставили пост на выходе?

– Тогда отваливаем вниз…


Нью-йоркские станции метро заглублены несильно, на некоторых даже нет эскалаторов, люди спускаются в метров по ступеням, как в старом берлинском U-bahn. Эта была как раз из таких, неглубоких. Широкие лестницы, турникеты, будки на выходе – с контролерами и полицейскими. Только что ждет там, наверху?

– Идем спокойно, – сказал Грей, – я иду первым, ты вторым. Морда понаглее, и вперед.

– Морда?

– Да, такое британское выражение, равно как старина и все такое прочее.

– Хороши мы будем, появившись из подземки с такими… мордами.


Нью-Йорк – это не просто город. Это огромная агломерация, в которой проживает до сорока миллионов человек, она почти слилась с Вашингтоном и Бостоном, образовав единую восточную мега-агломерацию. Нечего и думать было о том, чтобы взять город с ходу. Британцы и не стали этого делать. Территориальные части, канадцы, у которых были танки, прошли западнее, отрезая агломерацию от остальной части САСШ, а подоспевшие британские морские пехотинцы уже взялись за дело, медленно, шаг за шагом зачищая город. Был уже шестой день безвременья, когда никто не знал, в чьих руках все-таки город.

– Лицо попроще…

Пахнет гарью. Гарью и гнилью… господи, здесь даже во время войны мусорят, а мафии нету, и вывозить всю эту дрянь, конечно же, некому. Баррикады на улицах, брошенные машины, сдвинутые кое-где в сторону саперными бульдозерами, пластиковые мешки с мусором и… длинные рулоны туалетной бумаги, выброшенные на улицу как символ сопротивления. В этом весь Нью-Йорк.

– Слева…

Слева стоял автомобиль. «Шерпа», но это тот же «Хаммер», только двигатель послабее и поплоше. Командирский, без пулемета, но с антеннами.

Зуб даю – тех самых парней, что спустились в подземку. Тут сзади две лавки, итого на восемь человек машина получается. Как раз…

– Нет… – процедил сквозь зубы Грей.

Оно в общем-то и правильно. Машина – она хороша, если ты воюешь в поле. В городе, тем более таком, как Нью-Йорк, где каждая улица запросто перекрывается баррикадами, такая машина только проблем добавляет…

Горят покрышки, горят двухсотлитровые бочки – какое-то освещение есть. И патрули – британский патруль слева. Это, похоже, даже не британцы… канадцы, территориалы. Три автомата, у одного с оптическим прицелом, еще у одного бельгийский ротный пулемет с патронным мешком. Они выпускаются фирмой Manroy по бельгийской лицензии. Здоровые ребята… надеюсь, что необщительные. А то я им за хоккей напомню…

Проходят мимо. Секрет вот в чем – ты делаешь рожу топором и говоришь: «Мне на все на…ть!» После чего идешь вперед и ни на кого не обращаешь внимания. Вот и все. Какой там комендантский час, я военнослужащий армии Ее Величества. Точнее уже – Его.

На тротуаре – мусор из вывернутых контейнеров, такое ощущение, как будто кто-то рылся. Разбитые витрины. Как только напали англичане, негры буквально озверели, бросились убивать, грабить, насиловать. Процентов семьдесят, что грабила здесь все-таки не регулярная армия, а именно негры.

Чуть в стороне – часть стены обрушилась на тротуар, надо обходить…

Началось все внезапно, как и начинается обычно дерьмо…

Впереди что-то заорали, и тут же плеснуло… несколько очередей, британцы, стоящие на углу рядом с внедорожником, оживились… и в этот момент из параллельной улицы вылетела ракета и ударила во внедорожник. Что-то серьезное… его охватило пламенем как-то разом, британцев разбросало…

– В сторону!

Застучал пулемет, пули прошли уже в опасной близости от нас. Я заметил контейнер, здоровенный такой североамериканский мусорный контейнер, в который мусора не одна тонна войдет. Можно, конечно, и встрять… вон там двое, детская цель, спинами к нам – да черт с ними… пусть живут…

За спиной послышался топот, потом кто-то тяжело плюхнулся рядом…

Британец!

Это был не британец, а канадец. Тот самый, с пулеметом. Он стоял на колене, прикрываясь контейнером, и смотрел вперед.

– Цел?

Я буркнул «Yes», постаравшись сделать это так, чтобы не выдать ирландский акцент. Ирландский акцент – признак скорее американца, тут полно ирландцев.

– Надо взять этих козлов! Давай – вон до той машины, я прикрою!

Козел.

Расстрел за дезертирство – совсем не то, что мне было нужно на данный момент, поэтому я перебежал к указанному автомобилю: мусоровозу на сгоревших до корда покрышках, занял позицию за ним. Махнул рукой, и канадец побежал ко мне, теперь уже я прикрывал его…

Вот это вляпались…

Канадец снова выглянул, осторожно, и отпрянул назад. Коротко свистнуло, кузов мусоровоза брызнул искрой.

Снайпер!

– Надо дым!

– Есть идея, – сказал я, – прикрой, я попробую добраться до окон. Вот там, кажется. Надо пройти этажами…

Канадец кивнул, перехватил поудобнее пулемет.

– Три – два – один – пошел!

Ротный пулемет оглушительно застучал за спиной, я бросился к окну, и тут что-то словно подсказало – нет, не успею. Прыгнул, перекатился по битому стеклу и залег за одной из машин, брошенных искореженными у тротуара. Пулемет молчал, я оглянулся, канадец лежал за машиной, пулемет валялся рядом…

Твою мать…

Стараясь не высовываться, я нащупал на разгрузке гранату, рифленый цилиндр светозвуковой. Выдернул чеку и бросил вперед. Как рванет, у меня будет пара секунд, пока снайпер приходит в себя. За это время мне надо подняться на ноги и завалиться вон туда, в пиццерию. Пара секунд – судя по подготовке снайпера, не больше…


– Второй. Второй, так тебя!

Ответа нет. Причины этого могут быть совсем разными…

Я поднялся на локте на скрежещущем, битом стекле, чтобы посмотреть, что происходит на улице, и в этот момент где-то что-то рвануло, с той стороны, откуда мы пришли. Рвануло неслабо, так, что ударная волна достала даже меня, а всю улицу заволокло стеной пыли… как на съемках событий десятого сентября. Ну, когда небоскребы-близнецы рушились.

А, чтобы…

Откашлявшись, я поднялся на ноги. Это и впрямь была пиццерия, вся разгромленная. Видно не было ничего, из глаз катились слезы, я моментально надел трофейные операторские очки. Немного полегчало…

– Второй. Второй, на прием!

Грей, Грей…

Ручной пулемет был в целости и сохранности, хоть и было пыльно. Держа его наизготовку, я пошел туда, где, по моему разумению, должна была быть задняя дверь пиццерии. На первом этаже пиццерия, на втором и последующем, наверное, офисы, и к ним ведет пожарная лестница, располагающаяся на заднем дворе. Вот там я и заберусь наверх…

Заднюю дверь я нашел, и лестница там была, ее не взорвали. По ней я забрался на второй этаж, пожарная дверь, конечно же, была закрыта, но я выбил прикладом окно, выбрал осколки и пролез внутрь. Стрельба не утихала, на улице что-то пророкотало. По-видимому, британский вертолет… интересно, у кого хватило взрывчатки заминировать и взорвать здание. У британцев, или это кто-то из партизан такой подготовленный?

Я попал в офисное помещение, из недорогих: офисные перегородки примерно по грудь, общий ксерокс и кабинет начальника в углу, отделенный от рабочих мест ограждением из прозрачного стеклопластика. Ни следов боя, ни следов от пуль… войну сюда принесло лишь мое вторжение.

Дверь была заперта, хитрить было некогда, поэтому я ее просто выбил. Коридор… вот тут уже война во весь рост – все окна выбиты, следы от залетевших с улицы пуль, пыль, что-то вывернуто в коридор из мебели, да так и лежит…

Куда, вправо или влево? Наверное, вправо, потому что улицей шли вправо. На улице ничего не видно, так и стоит пыльный туман, хоть глаз выколи, но кто-то стреляет.

Грей не отзывался.

Пошел вправо… интересно, как там перебираться из одного здания в другое… многие строили стенка к стене, а сейчас еще и дыры специально пробивали. Если этого тут и нет, спущусь на первый, переберусь по улице.

Выстрел!

Хлесткий такой, сверхзвуковой щелчок, который не спутаешь ни с чем. Самое главное – щелчок этот совсем рядом.

Снайпер в этом здании!


Охотиться на снайпера – дело из последних, в этом противостоянии один из вас точно не уцелеет. Проще уйти, не знаю, подвалами, улицей, пусть и в этой пыли… как угодно. Но я решил остаться. Снайпер должен был мне сказать про Грея… да и вообще, мы на одной стороне, и мне надо было знать, что происходит и кто это решил остаться в городе после того, как нас окончательно отрезали и было принято решение об общей эвакуации.

Пулемет, как и винтовку, за спину, в здании с ним делать нечего. Пистолет сорок пятого калибра с глушителем-то, что надо для такой охоты, вот его – в руки. Монокуляр – на глаз, он современный, то, что надо для действий в ночное время, он может вовремя предупредить и о лазерной системе контроля периметра, которую снайпер может использовать. И осторожно… очень осторожно. В этой пылище и грязище легко можно и на обычную растяжку наступить.

Снова два щелчка, один за другим. Черт, как он видит сквозь этот туман, ночь и пылищу, у него что, тепловизор?

Задача решилась за меня и намного быстрее, чем можно было представить. Я услышал шаги, быстрые, но осторожные, они приближались. Кто-то спускался по лестнице и спускался быстро. Я дождался, пока он пройдет мой этаж, шагнул следом, поднимая пистолет.

– Руки! Стреляю на первое движение!

Человек остановился. Он был среднего роста, в военной форме, за спиной на ремне рюкзак на три дня и странного вида винтовка, притороченная сбоку в хорошем, профессиональном чехле.

– Повернись. Только медленно. Ты англичанин?

Парень хорошо подготовился – шляпа с мягкими полями и что-то вроде маскировочной сети, которая завешивает лицо, но через которую можно видеть. Я такие не люблю – все-таки обзор через сетку намного хуже.

– Вопрос – ты англичанин?

– Нет, сэр, – ответил он, – и я вас знаю.

На улице остановилась какая-то машина, раздался звук, который я отличу от любых других – слитный топот ног. Армейское подразделение занимает позиции на штурм.

– Нам не уйти, сэр.

Иногда надо рисковать. Как в этом случае.

– Давай за мной. Быстро и тихо.

Мы пробежали тем же путем, которым я попал в здание, вылезли на пожарную лестницу…

– Вон они!

Первым же выстрелом я убил неосторожно сунувшегося в проулок англичанина – было видно, как брызнуло красным на стену. Спускаться по ступеням было некогда, и я просто прыгнул, благо, не десятый этаж. Приземлился плохо, сгруппироваться не успел. Хрустнуло то ли под ногами, то ли в самой ноге. Выстрелил еще дважды – англичане пока не совались, копили силы, но тела уже не было, оттащили за угол.

Рядом удачнее, чем я, как кошка, приземлился снайпер.

– Сюда!

Мы пробежали уже две трети пути, когда по стенам защелкали пули. Одна из них ударила в дей-пак – ощущение, как после хорошего пинка по заднице, чуть не упал. Под ногами грязь, хрустит стекло… эту войну, наверное, назовут стекольной, стекло везде. Я обернулся, дал короткую, злую очередь из пулемета, чтобы не совались. Побежал дальше.

– Вот здесь, сэр! Помогите!

Мы с трудом сдвинули с места большой контейнер, наполненный дико воняющим мусором – по нему уже барабанили пули. Под контейнером оказался открытый люк.

– Сюда, сэр! Быстрее!

Опасность для жизни заставляет шевелиться – перебирая руками и ногами, я спустился вниз, в огромный и гулкий тоннель, по которому отводят воду и нечистоты с улиц.

– Ты меня знаешь? – спросил я у снайпера, который включил фонарь и уверенно пошел вперед по щиколотки в грязной воде.

– Да, сэр. Я вас помню, только поэтому не попытался убить. Вы были в Бразилии, сэр. И я там был…

Первая граната шлепнулась в люк и разорвалась, подняв фонтан грязи, когда мы были уже вне опасности…


Канализационный коллектор
Утро 11 июля 2012 года
Нью-Йорк

– Признаюсь, не ожидал вас здесь увидеть, сэр…

Полковник Тимоти Ругид, единственный из всех его людей, у которого лицо не было завешено сеткой, сидел напротив меня на какой-то бочке, которую неизвестно как занесло сюда, в канализационный коллектор. Остальные люди Ругида сторожили периметр, уйдя в обе стороны коллектора. Под ногами хлюпало, пахло просто омерзительно…

– Признаться, я тоже. Мы встречаемся при весьма странных обстоятельствах.

Последний раз был во время той самой операции, когда мы пытались вытащить из джунглей источник радиоактивной заразы. Получилось это у нас… не очень. С потерями получилось.

– Этот парень, – я кивнул в ту сторону, откуда мы пришли, – едва не подстрелил меня. Какого черта вы тут делаете, если был отдан приказ об общей эвакуации?

– Тот же самый вопрос я могу задать и тебе.

Я промолчал.

– Эвакуация не для нас. Нам нужно кое-что закончить, парень. Только потом мы сделаем ноги. Последними.

– На самолете найдется несколько лишних мест?

Полковник промолчал.

– Сэр, я воевал за вашу страну, хотя здесь не родился и не имею никаких обязательств. Мой позывной в сети Рейвен, коммандер Рейвен.

Полковник думал какое-то время. Потом долг победил осторожность. Помоги любому другу – одно из правил североамериканского офицера.

– Карта есть?

Я достал карту. Полковник жировым карандашом отметил на ней две точки.

– Основная точка. Запасная точка. Пароль: эхо. Одно только слово – эхо.

– Эхо, сэр.

– Вот именно. Мы вывезем вас, но после этого – ваши проблемы.


11 июля 2012 года
Нью-Йорк

Город пал. Я понимал это, пробираясь по канализационным коллекторам и то и дело натыкаясь на сваленные вниз трупы, на проломы, сделанные авиабомбами. Город не мог не пасть – отрезанный от остальной территории страны, совсем рядом с границей, теоретически дружественной, но на самом деле оказавшейся враждебной. Город пал, и по его улицам, как две с лишним сотни лет назад, хозяевами шли британцы. В одном месте уже заваривали крышки канализационных люков… они уже поняли, что защитники города наносят удары из подземелий, и предпринимали ответные действия; я вовремя увидел это и ушел в сторону, в безопасную тьму канализации.

Грея больше не было. Лучше бы я не наткнулся на него в этом проклятом подвале… тогда бы он отступил со всеми и уцелел, и не получилось бы, что я убил человека, которому спас когда-то жизнь: сам спас жизнь, сам ее и забрал.

Города тоже больше не было. Оставалось только одно.

Петляя по канализации, включая на пару секунд приемник ГЛОНАС[11] и снова выключая его, я наконец вышел в один из подвалов крупного здания неподалеку от моей основной цели. Плотная городская застройка, самое то для активных действий – британцы даже сейчас опасаются соваться. Достал рацию с шифрованным каналом, включил на подзарядку – ха! Как бы не так! Электричества нет…

– Рейвен – всем группам Ромео. Рейвен – всем группам Ромео. Отзовитесь, кто сохраняет активность.

– Рейвен – это Ромео-три. Сохраняем активность, находимся в городе.

– Ромео-три, что с остальными группами?

– Группы один, два и четыре эвакуированы. Находятся в желтом статусе. Мы ожидаем вас для эвакуации, сэр.

Желтый статус – это подводная лодка. Они могут так работать долго, очень долго… подводная база способна сохранять боеспособность месяцами.

– Ромео-три, отбой эвакуации. Выходите на точку эпсилон, – я прикинул, что к вечеру смогу быть там, – занимайте оборонительные позиции. Отход в случае, если я не появлюсь…

– Рейвен, подтверждаю.

Выключив станцию, я пошел дальше – еще не хватало, чтобы засекли…


– Ромео – юниформ – гольф – индия – дельта, – повторил я фамилию встреченного мною в нью-йоркской канализации полковника, – подтвердите прием.

– Ромео – юниформ – гольф – индия – дельта, принято, – подтвердила станция.

– Сьерра-Индия, запрос – мне нужно подтверждение дружественного статуса. Повторяю – подтверждение дружественного статуса.

– Рейвен, мы сделаем все, что можем. Группа подчинена не нам, у нас нет ни протокола, ни частот, ни периодичности связи. Если мы полезем без этого, они просто оборвут связь. Вопрос – что там у вас?

– Сьерра-Индия, британцы проявляют серьезную активность. Продолжаю действовать.

– Рейвен, удачи. Мы на полпути к точке вывода.

– Сьерра-Индия, удачи и вам!

Вот так вот. Возможно, Ругид и вовсе действует в одиночку, без связи с кем бы то ни было. Одиночка, в сущности, как и я же. А мне помощь сейчас будет нужна, любая.

Будем думать. По ходу действия… как говорил один из преподавателей в кадетке.


– Notning, sir! Clear![12]

Век бы не слышать этого проклятого британского прононса – они говорят как бы в нос и не договаривают, глотают окончания слов. Хоть язык и один, британца от американца по говору можно отличить запросто.

Идти в открытую было уже нельзя – после той перестрелки они увеличили бдительность, пустили по улицам дополнительные патрули, все на ногах, все бдят. Наверное, кто-то уже шерстит и канализацию, хорошо, что мне не попадались. Слышал, что есть какая-то игра компьютерная, про невеселое будущее – там какие-то солдаты всемирной армии, прежде чем самим спускаться в канализационные коллекторы, бросают туда каких-то летающих роботов, которые нападают на все живое. Спасибо, что нет хотя бы этого.

Вообще, после отступления армии, Нью-Йорк был похож на слоеный пирог; у британцев катастрофически не хватало сил на зачистку, и город больше держали негры из Гарлема, чем англичане. Англичане тоже это понимали и стреляли не во всех, кто попадется им на пути с оружием, а только в белых. На главных улицах города анклавами стояла британская техника, были солдаты, они пытались строить какие-то опорные пункты, их обстреливали. Чуть в сторону – каменные джунгли, в которых кого только нет…

Точно, никого здесь нет. Вали отсюда…

Луч фонаря метнулся в сторону и пропал, шорох шагов по осколкам бетона и стекла. Собаки у них нет, была бы собака – учуяла бы.

Уходят…

Последние несколько сотен метров пришлось идти два с половиной часа, намного больше, чем я предполагал. Центр города, много англичан, каким-то ублюдкам вздумалось остановиться в нескольких метрах от меня, чтобы перекурить, потрепаться и облегчиться. Некоторые здания повреждены, в основном от огня пулеметов и легких пушек, есть проломы от НУРС, но серьезных повреждений от авиабомб нету. Британцы насторожены, в патрулях по четыре человека, в здания не суются, остаются на виду друг у друга. Вот это я и не рассчитал – здесь никто не ходит один, все – группами, видимо, одиночное передвижение по толком не зачищенному городу запрещено. В здания не суются, не рискуют.

Где-то впереди загрохотала перестрелка, взревел мотор бронетранспортера. Это и есть мой шанс, пока все отвлеклись на стрельбу. Шагнул на улицу из укрытия – каждый раз, как только это делаешь, внутренне сжимаешься, как будто на улице тебя пуля встретит. Быстрым полушагом, полубегом пошел по улице, встроившись в общий ритм жизни на ней. Британцы бежали в ту сторону, откуда раздавалась стрельба, туда же проехал вооруженный пулеметом легкий броневик. А я – всего лишь парень, задержавшийся облегчиться и отставший от патруля – не мог же я выскакивать по тревоге на улицу со спущенными штанами, верно?

Вот и оно. Федерал-Плаза, двадцать шесть. Только не хватало, чтобы здесь постоянный пост выставили – вполне могут, здесь учреждения с государственной тайной. Единственный расчет на то, что не успели…

Мне надо было вниз – там, в защищенном подвале стояли серверы, в том числе сервер ФБР и сервер АТОГ, антитеррористической оперативной группы, объединенного центра по борьбе с терроризмом местного уровня, созданного после событий 9/10. Там есть и система запасного питания – два дизель-генератора, и мощные блоки бесперебойного питания, чтобы серверы не зависели от скачков напряжения в сети. И…

Негры!

Проклятье… Я как раз прошел холл, охраны, естественно, не было, толкнул дверь, за которой был выход на служебную лестницу, ведущую вниз, и столкнулся с тремя неграми. Все трое здоровые, у одного в носу кольцо из желтого металла, как у быка, и у всех троих заняты руки тем, что они тащат. Они тоже не ожидали встречи со мной – встали как вкопанные.

– Эй, снежок, какого черта… – лениво начал один из них…

Недолго думая, я выхватил пистолет, первую пулю всадил в лоб этому ублюдку, который назвал меня снежком, еще по две – на остальных. Негры повалились друг на друга на узкой лестнице, как сбитые в кегельбане кегли.

Перепрыгнув через убитых негров, я бросился вниз, обуреваемый самыми худшими предчувствиями. Так и есть – у стены составлены в рядок ружье двенадцатого калибра, карабин «Мини-14» и две автоматические М16. Дверь настежь, оттуда раздается какой-то треск.

Я пошел к двери…

– Эй, чо там за движняк…

Еще один негр вышел на меня из двери, в руке монтировка. Глянул и посерел от страха.

– Ты чо…

Тихо хлопнул задушенный глушителем выстрел, и негр повалился на пол. Последнего я застрелил почти сразу после этого, он отвлекся от любимого занятия негров – разрушения построенного другими, и выбежал на помощь своим сородичам с монтировкой. Проверил – дальше чисто.

Хоть волком вой. Ублюдки траханые!

Эти ублюдки где-то угнали машину или две. Поскольку охраны больше не было, они решили заняться грабежом. То, что они здесь выломали в серверной, можно хорошо продать, в Бронксе есть целый рынок, где торгуют краденым, в том числе и крадеными компьютерами. Систему наблюдения, которая стоит двести тысяч долларов, там можно купить за тысячу, правда без документов, иногда некомплектную и поломанную. Вот и эти ублюдки, разломав серверную, на которую государство потратило пару миллионов долларов, собирались все это продать, как лом, с ценными металлами и радиодеталями, и выручить за это полторы-две тысячи долларов. Деньги, конечно же, спустить на крэк[13]

Твари…

Вот в этом вот все негры. Если им дать волю, они будут бить, крушить, грабить, насиловать, убивать. Они разломают прибор стоимостью в миллион долларов, чтобы продать его, как лом, за тысячу, они даже не способны понять, для чего служит этот прибор и что они сломали. Если начнется война, они начнут грабить и мародерствовать, вырвавшись из своих кварталов, окруженных системой сторожевых постов, как варвары, как гунны, как воины нового Атиллы. И эти ублюдки, которые появились здесь не больше получаса назад, вывели из строя серверную и лишили меня информации. Есть, конечно, и другие негры, но этих больше…

Ну и что мне теперь делать?!

Трупы я стащил вниз и бросил, оружие закинул подальше в разломанную серверную – такого добра мне и даром не надо. Закрыл дверь, которую тупо отжали ломом… те, кто предусматривал защиту от несанкционированного вторжения, поставили здесь сканер сетчатки глаза… наверное, они и думать не думали, что будет такое?

Уходить?

Одно из правил ведения боевых действий – прежде чем засунуть куда-то свою пятую точку, подумай, как ты ее потом оттуда высунешь. Небоскреб в этом смысле, пусть он и называется «федеральное здание», – место очень скверное, его легко окружить, легко блокировать нижние этажи, и те, кто останется на верхнем, будут в ловушке, это хорошо узнали те, кому не повезло находиться в офисах «близнецов» на верхних этажах десятого сентября в Нью-Йорке. Если я пойду наверх, где находится офис ФБР и центр АТОГ, а в это время внизу все блокируют англичане, то мне ничего не остается, кроме как сдаваться, или прыгать вниз с двадцатого этажа. Ни то, ни другое меня не устраивает…

С другой стороны. ФБР известно своим маниакальным подходом к оформлению дел. Оно и понятно: адвокаты в Америке зубастые, дела, которые ведет ФБР, – тяжкие, и при малейшем нарушении закона суд может освободить даже явного преступника по соображениям «нарушения процедуры». ФБР расследует дела о похищениях, возможно, они успели хотя бы получить полицейский меморандум и подшить его в какую-то папку. Возможно, там есть и не только полицейский меморандум с несколькими рапортами… полицейская система в САСШ работает хорошо, просто великолепно, здесь полицейских больше, чем в России, раз в пять…

Наверх я поднялся по пожарной лестнице, находящейся внутри здания, она не была ни повреждена, ни разрушена, ни взорвана. Офисы ФБР находились на последних этажах, выше этажей, занимаемых АТОГ, и, в отличие от офиса АТОГ, больше походили на крупный офис какого-то банка в смысле защищенности. Ни стальных дверей, ни поста на входе – ничего этого нет. Только системы контроля доступа, которые можно тупо обойти. Как? А вот как!

Замок поддался с третьего выстрела, я пнул дверь – чисто! Иного и ждать глупо. У самих дверей темно, дальше светлее – там, наверное, стекла выбиты. Принюхался – гарью не пахнет, возможно, картотеки уцелели. Здесь они файлохранилищем зовутся, дело здесь называется «файл». Хорошо, что здесь таблички на дверях – сразу понятно, что где. Но только мне нужно не файлохранилище.

Отдел особо тяжких нашел с третьей попытки, израсходовав восемь патронов на вскрытие дверей. По моим прикидкам, рабочий файл должен быть у кого-то на столе, его не успели сдать на хранение, дело приоритетное, по нему должны были работать.

Отдел особо тяжких – и сразу бинго! Помещение выглядит как колл-центр крупной корпорации – легкие перегородки отгораживают рабочие места одно от другого, на каждом – небольшой сейф, папки входящее – исходящее, толстенный том «Правил и инструкций ФБР». На стене – доска, на ней маркером написано «Русские!» Дело первого приоритета. Ага! – значит, здесь работала временная сводная оперативная группа по этому похищению. Достал телефон, включил его и сфотографировал доску несколько раз, общим планом, потом то, что меня заинтересовало. Сбоку справа был список имен агентов, которые привлечены к работе по этому делу, старший группы – некий Н. Кребс, старший агент. Та же самая табличка: «Н. Кребс» на двери устроенного в углу «начальственного» кабинета – ага, значит, начальником группы по раскрытию подвизался сам начальник отдела особо тяжких, значит, в деле была перспектива, и он ее увидел. Алиса уже у норы[14], осталось совсем немного…

Два патрона на дверь, большой стол, на столе идеальный порядок. Ящики стола? Сейф? Только не сейф, у меня есть взрывчатка, но взрыв может привлечь внимание. Я и так оставил следы – достаточно спуститься в серверную…

Дело было в ящике стола. Папка с аккуратно подшитыми материалами. Мельком пролистал – полно материалов, в основном стандартные полицейские формы и формы ФБР. Бинго, бинго, бинго! Что бы там ни было написано, я сделал это.

Теперь – вниз. Пора и честь знать…


11 июля 2012 года
Нью-Йорк
Точка «Эпсилон»

Точкой «Эпсилон» называлось дурное место на границе Бруклина и Куинса, северо-восточнее аэропорта Флойда Беннета, занятого англичанами. Раньше тут были какие-то фабрики, потом их перепрофилировали, построили склады. Наличие неподалеку еще одного веселого местечка Нью-Йорка, Куинса, делало это место довольно опасным в криминальном плане.

Я пролез через пролом в заборе, осмотрелся: похоже, тихо. Ворота снесены, сторожка разворочена, один из складов – ворота открыли вилочным погрузчиком, тупо подняли их силой и вынесли все, что там было. На бетонке – следы от тяжелых грузовиков. Но мне тут ничего лишнего не надо – просто отсидеться до темноты и встретить тех из русских, кто еще оставался в городе. Вместе… оно всегда веселее…

Зашел в тот самый склад, двери в котором сломали вилочным погрузчиком, рассудил так: если кто и придет сюда, поймут, что здесь точно брать нечего. В складе было темно, широкие проезды между стеллажами и сами стеллажи – высотой метров двадцать, на всю высоту бывшего фабричного цеха, то есть шесть ярусов хранения. Я отпер дверь запасного выхода на случай, если придется сматывать удочки, и устроился там, где было светлее всего – крыша осталась старая, и в ней было что-то типа панорамного окна… не знаю, как это называется. Под ним было светло, особенно если взобраться по стеллажам повыше.

Достал мятый «Сникерс» – мы набили ими карманы несколько дней назад, оказавшись на складе какой-то компании, торгующей продовольствием. «Сникерс» был последним… ничего, с голода не помрем. Положил перед собой папку с делом, которую я умыкнул из офиса ФБР, и начал изучать его, страница за страницей, заодно и подкрепляясь.

Страна была на грани, но система все еще работала. Я догадался, почему дело взял на себя начальник отдела особо тяжких. Просто никого не было… видимо, многих агентов дернули на дело «Старой кирпичницы» – ядерный взрыв в стране и убийство президента. Все кувырком… и сорока восьми часов после этого не прошло до того момента, как началась война. Интересно… чем все это закончится…

Так, первое, как обычно, рапорт о преступлении на имя инспектирующего агента Н.И. Уоттса. Ничего интересного, кроме того, что основание для возбуждения расследования – сообщение шерифа округа о федеральном преступлении. Далее стандартный бланк о возбуждении дела и производстве предварительного расследования. Похищение… параграф 1201, том 18, свод законов САСШ. Так называемый «Закон маленького Линдберга», по нему похищение человека наказывается смертной казнью.

А вот сам полицейский рапорт, который получили в электронном виде, распечатали и подшили к делу, заслуживал внимания.

Одиннадцать листов только самого рапорта, отдельно – дело о так называемой «гангстерской перестрелке». Из него следовало, что две группы вооруженных людей устроили перестрелку с использованием оружия третьего класса прямо на улице города, в результате чего погибло семнадцать человек. Чрезвычайно серьезное дело… если на юге такое встречается, то тут это редкость, здесь под боком спокойная Канада, а не взбудораженная Мексика. Отдельно – материалы на погибших в перестрелке, один местный житель и шестнадцать неопознанных… материалов вскрытия нет – просто потому что не успели, вскрыть семнадцать человек – это не шутки. Материал по вскрытию только один – местный житель, некая Лора Энн Хатауей, которой не повезло ехать в этот день по улице за рулем своего пикапа. Причина смерти – потеря крови, кровопотеря вызвана пулевым ранением в шею, повредившим артерию. По остальным – к гадалке не ходи, причина смерти будет примерно такая же.

Каждый погибший был сфотографирован, по фотографиям не проблема было посчитать – одиннадцать – пять не в нашу пользу. Не хочу даже думать, что было бы, если бы задание по эксфильтрации выполнял я и моя группа. Внезапное нападение, причем нападение подготовленных и хорошо вооруженных профессионалов, скорее всего, бойцов САС редко оставляет шансы на какой-либо другой исход. Видимо, я поторопился, обвиняя организатора эвакуации в непрофессионализме и самонадеянности. Что могли – они сделали, не дрогнули и не отступили.

Отдельно прочитал меморандум шерифа, направленный в ФБР. Шериф написал о том, что произошедшее у него в округе является не чем иным, как разборкой двух частных военных компаний, сопряженной либо с захватом заложника, либо с похищением человека. Основания для такого заключения – использование оружия третьего класса, автоматического, использование взрывчатки. На трупах обнаружено нестандартное оружие валлонского производства, бронежилеты, профессиональные средства связи. В багажнике – спутниковая станция связи и навигатор, тоже профессиональные, армейского образца.

В принципе – правильно, только еще круче. С одной стороны, не частная компания, а элитная часть, подчиняющаяся приказу.

Дальше шли стандартные бланки сообщений – Министерство безопасности Родины, Министерство Обороны, АТОГ. После 10/11, которое, как считают, произошло из-за проблем с обменом информацией, такой обмен данными является обязательным.

Дальше. Приказ о создании временной сводной оперативной группы, еще один запрос на АТОГ с просьбой прислать сотрудника, имеющего опыт расследования преступлений террористического характера. Приказ начальника ВСОГ, план расследования, завизированный и утвержденный всеми. Дальше уже шли документы по расследованию, в основном – полицейские доклады.

Один из них меня заинтересовал. Так заинтересовал, что я включил фонарь, чтобы еще раз перечитать. Это могло не значить ничего, а могло значить многое.

В дело был подшит рапорт пограничной службы. После «Старой кирпичницы» был введен ограничительный режим для полетов частной авиации. Воздушное пространство над границей патрулировал Predator C Guardian – беспилотный летательный аппарат, специально разработанный для контроля пограничной зоны. В четырнадцать двадцать семь по восточному поясному времени он засек групповую воздушную цель, которая направлялась на территорию Канады, и опознал ее как два тяжелых транспортных вертолета Chinook и два ударных типа Apache. По правилам – должен был пройти запрос о статусе, курсе, намерениях, и он прошел. Вертолеты ничего не ответили на запрос, но один из них активировал систему радиоопознания. Но код опознан как свой не был! Перехватчики в воздух не поднимали – просто не успели. Ракетной системы ПВО, конечно же, не было. О произошедшем установленным порядком было сообщено в министерство обороны для проведения внутреннего расследования. Это могло быть все, что угодно… учения… да все! Но самое главное – к запросу прилагалась распечатка сигнала и его перемещения. Потерян он был в четырнадцать пятьдесят две. Это было квалифицировано как «инцидент, не угрожающий летной безопасности» – никто просто не мог представить, для чего угонять вертолеты в Канаду.

Так…

Я перевернул один из рапортов, на чистой обратной стороне по памяти примерно нарисовал карту этого района – граница САСШ и Канады и прилегающая территория. Как все-таки плохо – нет Интернета, в Интернете можно было бы зайти на сайт с картами и взять оттуда любую карту – спутниковую, топографическую, любую. Исходя из распечатки, я начал наносить точки для того, чтоб понять, куда направлялись эти вертолеты. Хотя бы примерно.

Я рассуждал как: допустим, я пилот вертолета. У меня не бесконечный запас топлива, и как и любой нормальный пилот я буду делать все для его максимально экономного расходования. Если я нахожусь в воздушном пространстве чужого государства, значит, в моих интересах как можно быстрее убраться на чужую территорию. Если я знаю конечную точку полета, самое разумное будет не петлять, а с самого начала лететь к ней, верно? Значит, если я нанесу на карту все точки и проведу прямую линию по ним – где-то в том районе и будет точка, которая мне нужна. Конечно, это все надо будет проверять и перепроверять… а если бы не было сейчас войны, то было бы еще проще… содействие Королевской канадской конной полиции, опрос свидетелей… дней пять, и мы бы точно знали координаты аэродрома. Но сейчас война – и приходится многое додумывать на ходу, делать шаткие предположения, рискуя очень многим.

На рисование у меня ушло минут пятнадцать, когда закончил, полюбовался своим творением. Прикинул, что из всего этого может получиться.

Они пересекли границу, идя почти параллельно семидесятой долготе… где-то между семьдесят первым и семьдесят вторым градусом. Слева у них Монреаль, справа – Квебек. Спрятались в городах? Или все же нет?

Если да, то проблема осложняется, но мне все-таки кажется, что нет. Во-первых, города слишком близки к линии фронта, может произойти все, что угодно. Например – до сих пор не сказали своего слова силы ядерного сдерживания САСШ… конечно, наносить ядерные удары по своей территории они не будут и по Монреалю не будут, а вот по Квебеку птичку могут выпустить… для острастки. Кроме того, в городах сейчас полный бардак, ослаблен контрразведывательный режим. В них сложно найти цель, но если нашел – подобраться и тихо уйти не в пример проще. Нет, это должно быть что-то типа… уединенной виллы, охотничьего домика, базы нефтедобытчиков… что-то такое, находящееся на отдалении от городов, скорее всего, с базой ВВС рядом для прикрытия с воздуха. Вероятно, на этой базе и приземлились вертолеты, которые доставили Государыню и Наследника в Канаду. И эта точка располагается в пределах досягаемости для ударных и транспортных вертолетов, то есть никак не на границе с Гренландией.

Уже что-то.

Посмотрел на часы – время было. Снова достал мобильный коммуникатор, включил его, вбил все данные в виде текстового файла, потом сфотографировал рисунок, чтобы понятнее было, о чем речь. Сформировал все в единый пакет, на мгновение включил мобильник и отправил все на почтовый ящик, принадлежащий русской разведке, точнее, моим контактерам в Петербурге. Напрямую, потому что дорога каждая секунда.

Все. Теперь надо сматываться…


Уже перелезая через забор – я направлялся в сторону Куинса, – я услышал глухой рокот вертолетных лопастей. Птицей перемахнул через забор, бросился за разграбленную машину, стоявшую на подложенных под мосты кирпичах, залег. Два «Вестланд Вестминстера» прошли почти над самым моим убежищем, поднимая винтами пыль, судя по черному цвету, уродливым нашлепкам на носах и длинным штангам для дозаправки – вертолеты для сил специального назначения. Молодцы, радиоразведка хорошо работает – мгновенно засекли. Но все равно – ищите ветра в поле…

А мне надо машину найти. Какую-нибудь… неприметную, но крепкую. Передвигаться на ногах больше не годится…


Машину я нашел почти сразу – просто повезло, потому что машин-то на улицах полно, но с них сливают топливо. Это был AMC Ranger, небольшая, но крепкая машина[15] со следами небольшого столкновения, которое меня ничуть не заботило. Топлива было полбака, заправки были разграблены, заправиться негде, но надеюсь, хватит. Здесь дизельный «Камминс», маленький, жрет мало – хватит…

На нужном перекрестке я остановился, за неимением нормального фонарика отморзил[16] тем, что был установлен на рамке пистолета. Через минуту – в машине нас было уже пятеро, считая меня, а я тут же тронул машину с места, потому что захватить людей, движущихся в машине, намного сложнее, чем людей в стоящей машине. Время было к ночи, надо было двигаться к точке, обозначенной полковником Ругидом. И присмотреться – там нам могла просто готовиться засада, как людьми Ругида, так и англичанами, пронюхавшими про план отхода. Доверять нельзя было никому.

– Докладывайте, господа.

– Господин вице-адмирал, по приказу Адмиралтейства группы отошли на исходную позицию, путь отхода подводный. Семь единиц личного состава потеряно безвозвратно, еще четверо – живы, но небоеспособны, остальные остаются в строю. Господин вице-адмирал, мы ваша группа эвакуации, обеспечиваем ваш отход.

Неплохо. Это за две недели жесточайших боев. Хотя… так и должно быть.

– Каким образом?

– Подводным путем. Есть две законсервированные точки: одна в Аппер бей, другая у Лонг Бич. Там акваланги со свежими баллонами, индивидуальные носители. Подгруппы прикрытия выдвинутся по запросу.

Мы объехали британский броневик, солдат рядом с ним не было, и нас не остановили. Снайперы и просто бандиты, стреляющие из автоматов, научили британцев без нужды не лезть в кварталы и не покидать бронетехнику. Складывалась просто поразительная ситуация – вроде как англичане контролировали город, но на деле они контролировали только магистрали и то не все. Внутри кварталов их власти не было.

– Видите ли, господа. Я не собираюсь эвакуироваться сейчас и не собираюсь эвакуироваться на подводную лодку. Есть дело, которое мы должны сделать. И я предлагаю для этого продолжить тесную дружбу с североамериканцами. И сейчас поможет и на будущее пригодится. Мнения?

– Господин вице-адмирал…

– В отставке, в отставке. Я сейчас гражданский, я выполняю здесь задание, сути которого раскрывать не могу. Если выполним, военно-морской крест каждому почти гарантирован, Престол никогда не отличался неблагодарностью. Если не выполним, потом и могил наших не найдут. По старой доброй традиции на такое дело идут только добровольцы. Так что каждый из вас должен сейчас принять для себя решение и сказать его вслух. Не для меня – для всех. Итак?

Со мной остались все.

Страннику

Воздух!

Объект установлен в точке с координатами 4926035 675315. Местонахождение подтверждено. Приказываю обеспечить эвакуацию объекта на дружественную территорию. Для обеспечения эвакуации вам разрешено использовать любые средства и методы. Силы, назначенные для поддержки эвакуации, находятся в двух дневных переходах, канал связи прежний.

Птаха.

Как установили местонахождение августейших заложников, я не знаю, но примерно предполагаю, тем более что сообщение пришло ровно через час после того, как я отправил свои соображения, основанные на материалах ФБР. Программа «Ермак» – программа, способная воссоздать скелет мамонта не то что по одной кости – по одной-единственной молекуле. Рассекречивание происходит ежеминутно – неосторожный телефонный звонок, письмо по электронной почте подружке, в котором сказано лишнее, приказ о выделении материальных ресурсов, неосторожный крупный заказ в сеть быстрого питания. Говорят, что за последние пятьдесят лет человечество создало больше информации, чем за весь период своего существования, а за последние десять лет – больше, чем за все предыдущие сорок. «Ермак», работающий с «Неводом», глобальной программой перехвата данных, – страшная сила, и если его направить, подтолкнуть в нужном направлении… Возможно, проведенный мной вектор и явился тем самым главным фрагментом, на основе которого оказалось возможным собрать картинку целиком. А может – и нет. Да это уже и неважно.

До контакта с людьми Ругида оставалось менее получаса.


Ночь на 12 июля 2012 года
Нью-Йорк

Все аэропорты были заняты англичанами, это были приоритетные цели и главные опорные точки для контроля территории. Мы видели посадочные огни и слышали гудение мощных двигателей – «Белфасты», «Виккерс-Британии» приземлялись на североамериканской земле, извергали из своих пропахших авиационных керосином внутренностей сотни солдат и технику, и это было плохой новостью. Хорошей новостью было то, что при таком интенсивном авиационном движении никто не посмеет стрелять по нам ракетами ПВО, даже если мы заложим прощальный круг над Говернорс-Айлендом. Слишком большой риск зацепить своих.

– Матерь божья… – не сдержался я, выслушав уставшего, но довольного Ругида. – Вы хотите сказать, что у вас в городе самолет?

– Точно, – Ругид довольно улыбнулся, – пусть нас считают простаками, но если надо – обычные техасские парни перехитрят и кузенов, и русских. Не в обиду будет сказано.

– Да какие тут обиды. Я чертовски рад унести свою задницу из этого ада со скоростью в пятьсот миль в час.

– Ну… такую скорость не обещаем, но довезти – довезем. Готовы?

– Да, сэр! – отозвался из темноты кто-то.

– Тогда начинаем! Быстро, быстро!


На полковника и его людей мы вышли быстро, на основной точке, опознались нормально, без перестрелки и случайных жертв, тем более обидных сейчас, когда время сваливать. По-видимому, командование подтвердило то, что я играю за хороших парней, и полковник отнесся ко мне намного теплее, чем тогда, в канализационном коллекторе. Я постарался прощупать его на предмет привлечения к спасательной операции в Канаде, но ответ получил уклончивый, мол, у меня тоже есть командование. Думаю, шансы еще есть, учитывая то, что я знаю про командование, про его более чем тесную связь с агентом Сокол… да и вообще думаю, у Николая найдутся аргументы для североамериканцев, чтобы склонить их на свою сторону. Я уже сейчас продумывал контуры спецоперации… она мне виделась несколько нестандартной. Обычный налет с вертолетов не годился, его можно было бы провести и без североамериканцев, своими силами. Несколько вертолетов, морской спецназ и группа по обеспечению безопасности авианосца, большие специалисты в ближнем бою, приписанные для порядка к морской пехоте, хотя у них были совершенно разные задачи. Но так не годится – нужно провести доразведку объекта, раскрыть численность, подготовку, вооружение противостоящего нам противника, отследить наличие технических средств безопасности и наблюдения, попытаться узнать о том, где держат заложников, и вступить с ними в контакт, если это удастся и будет безопасно для них и для нас. Нужно было забросить разведывательную группу, способную действовать на месте хотя бы несколько дней, не вызывая подозрений, под видом… нефтяников, туристов, еще кого. И хотя среди тех, кого мне пришлют, все будут знать английский язык, сойти за своего там может лишь североамериканец. Тем более на приисках там полно людей с Техаса, британцы нанимают их для организации добычи битуминозных песков… то еще дельце.

В общем – североамериканцы в раскладе были желательны. Очень. Тем более такие, как «Яд кобры», спецподразделение морской пехоты САСШ, выполнявшее специальные задания в различных странах мира и знакомых с разведдеятельностью.

У полковника оказался самолет, нужно было его лишь вытащить. Он был замаскирован совершенно гениально – в недостроенном здании многоэтажной стоянки, для того, чтобы выгнать его на магистраль, надо было разобрать часть стены, причем так, чтобы это все не рухнуло на самолет. Именно этим сейчас и занимались мои люди и люди полковника Ругида, пока мы сами, за недостатком личного состава, стояли на посту, на случай если британцы решат посмотреть, что мы тут делаем. Надеюсь – не решат: стемнело, а ночью в Нью-Йорке проблем и так хватает…


Это был «Боинг MC-14», самолет для поддержки войск специального назначения, примерно такой же, как и наша «Fledermaus», «Летучая мышь» от «Юнкерса» и «Гаккель-Сикорский ГС-476СПн» от «Гаккеля», здоровый четырехмоторник, который может лететь на десяти метрах над землей со скоростью восемьсот километров в час. Самолет был большим – его фюзеляж по сечению совпадает с С130 «Локхида», но в специальной версии он короче. Крылья тоже короче, шире, с очень развитой механизацией крыла. Вместо четырех турбовинтовых моторов на С130 – на МС14 стоят два турбореактивных, расположенных поверх крыла – очень необычное расположение моторов, но оно позволяет не думать о ППП[17] – биче всех летательных аппаратов, особенно тех, которые взлетают с необорудованных площадок. Мы изучали технику потенциального противника – и я мог наизусть перечислить оборудование этого самолета. Система спутниковой навигации САТКОМ, лазерный радар, так называемый «лидар» в дополнение к обычному, система приема спутниковых координат GPS. FLIR, система обеспечения полета в условиях низкой освещенности, инерциальный навигатор от крылатой ракеты, позволяющий длительное время лететь в режиме следования местности, две системы радиоэлектронного противодействия, включающие в себя генератор помех, так называемый джаммер, и систему генерации ложных целей, система предупреждения о ракетном нападении и облучении радаром. Самолет был покрыт не обычной, а специальной черной, чуть поддающейся под рукой краской, снижающей радарную заметность самолета, он обладал усиленным шасси и мог взлететь с полосы длиной всего двести пятьдесят метров. С такого самолета и впрямь можно было и взлететь из центра города с ротой спецназа на борту, и пролететь через очень серьезное ПВО.

Зацепив самолет пикапом, его вытащили на прямой отрезок дороги, про который никто бы не подумал, что он пригоден для взлета транспортного самолета. Поставили самолет в самом начале импровизированной взлетной дорожки. Морские пехотинцы побежали вперед, выкладывая ХИСами ориентиры для летчика.

Неприятности начались, как всегда, неожиданно: кто-то крикнул – внимание, цели! Целями оказались два патрульных «Харриера», которые патрулировали местность и, вероятно, шли на посадку в аэропорту Флойда Беннета. То ли британцы что-то увидели и послали патрульную пару проверить сигнал, то ли сами летчики немало удивились светящейся полоске из ХИСов в темноте. Как бы то ни было – они были совсем рядом…

Сразу с трех точек плеснулось пламя, в небо огненными кометами взмыли управляемые ракеты типа «Стингер». «Харриеры», пилоты которых еще не разобрались, что они видят, попытались уйти от ракет, щедро разбрасывая тепловые ловушки, но от «Стингера ПОСТ» не уйти и более современному и скоростному самолету. Две вспышки, две новые звезды полыхнули над Куинсом, два британских истребителя-бомбардировщика вертикального взлета и посадки рухнули на город. Однако эта победа обещала быть пирровой.

Едва не ломая ноги, мы бросились вниз, здание, в котором мы дежурили на верхнем этаже – каркас-то был уже построен, но стройка не завершена, и на лестничных пролетах не поставили перил, шаг в сторону – и тридцать метров пустоты ждут тебя с распростертыми объятьями. Просто удивительно, как никто из нас не упал, но никто не упал, и до первого этажа мы добрались без единого перелома…

Выскочили на улицу – пилот уже прогревал двигатели, в темноте зловеще светились дефлекторы, отклоняющие струю исходящего из двигателей воздуха для короткого взлета. К самолету бежали бойцы, грузились, понимая, что времени нет совсем, и чем быстрее мы свалим отсюда, тем целее будем. Но на сей раз нам так не повезло – если для «Харриеров» и их пилотов произошедшее стало неожиданностью, то для пилота вертолета, посланного на зачистку района, было само собой разумеющимся. Приглушенное, отражающееся от стен зданий «вамп-вапм-вамп» застало нас на дороге, и мы бросились в стороны, уходя от красных трассеров, распоровших асфальт совсем рядом с нами.

– Отходим! Прикрывающий огонь! Прикрыть самолет!

– Цель слева! Вашу мать, слева!

Вертолет, осыпаемый градом пуль, не делающих вреда его броне, скрылся за зданиями, но мы все знали – он ждет момента для удара. И к нему уже летят другие.

Прежде чем кто-то опомнился, я побежал вперед.

– Русский! Куда, твою мать!

Машина. Винтовка. Достать винтовку – «Стингеров» больше нет, и всем нам кранты…

Это была «Барретт М82А2», противовертолетная модификация. Винтовка калибра 12,7, десять патронов в магазине, ведет огонь с плеча, опытный стрелок способен поддерживать темп один выстрел в секунду. Сбоку на цевье – лазерный прицел – целеуказатель AN-PEQ-2, для быстрого прицеливания и для целеуказания. Это была наша винтовка, винтовка, которую я же закупил, переправил в Россию, которая оказалась в руках группы русского морского спецназа в качестве оружия поддержки, я видел, что ее погрузили в наш «Рейнджер», и надеялся, что она пока там, ее не успели перегрузить в самолет. Знал я и о том, какими патронами заряжена винтовка, потому что сам и консультировал военное министерство по их подбору для действий особых групп. NAMMO Raufoss AS, совместный проект Великого княжества Финляндского и Королевства Норвежского, читай – России и Священной Римской Империи, производило на своих сверхсовременных заводах патроны на основе наших, русских наработок, чтобы обойти экспортные запреты. И производили их так успешно, что они были официально или неофициально приняты на вооружение всех великих держав мира. Мк211mod0, подкалиберный бронебойный патрон, который может использоваться в снайперских винтовках, не повреждая ствол. Благодаря сердечнику из сплава на основе вольфрама в циркониевой оболочке и заряду взрывчатки, по своему поражающему действию по бронецелям он равен двадцатимиллиметровой пушке Маузера, на испытаниях, моделирующих городские бои – в некоторых случаях из этой винтовки удавалось повредить танк, стреляя сверху по плохо прикрытому броней с верхней проекции моторному отсеку. Если удастся выцелить вертолет и попасть – вряд ли он удержится в воздухе…

Она была там. То, за что в свое время я отдал семь тысяч долларов САСШ (оптовый заказ, в розницу намного дороже), сейчас она стоила миллион, миллиард. Она стоила ровно столько, сколько стоили наши жизни – моя жизнь и жизни всех тех, кто сейчас пытался смыться из захваченного врагом Нью-Йорка. Она была там, снаряженная, тяжелая – и теперь все зависело от меня. Если человек берет в руки оружие – все зависит только от него.

Опустив очки ночного видения на глаза, я ждал, пока вертолетчик начнет атаку. Он мог зайти с другой стороны, но я не верил в это, ему нечего бояться, все, чем мы его встретили, это град пуль, не причинивший ему ни малейшего вреда. Возможно, он увидел и самолет, хотя его сложно было увидеть, он черный, ничем не освещен. Самое скверное – это самолет может отразить атаку управляемой авиационной ракетой, но пока стоит на земле, для него опасен обычный НУРС… да одного снаряда авиапушки будет достаточно для пылающего костра, в котором сгорим все…

Вертолет прыгнул вверх из-за зданий, он был намного левее, чем я ожидал, но лазер и очки ночного видения помогли мне мгновенно и правильно прицелиться. Кто-то открыл огонь из пулемета, броня вертолета заискрилась от попаданий, он дал очередь из пушки – желтый просверк – и в это время я нажал на спуск. Правый двигатель, защищенный бронированным корпусом воздухозаборника… пилот еще не понял, что происходит… хвостовой винт, редуктор… вспышка на черном борту вертолета, он начал разворачиваться, еще… еще…

Последний снаряд добил ублюдка – он накренился, хвост с поврежденным редуктором неуправляемо занесло в сторону, и предназначавшаяся мне очередь ушла много правее. Я выстрелил еще раз по пилотской кабине – и этого хватило, продолжая вращаться, он исчез из поля зрения. Через несколько секунд за зданиями громыхнул взрыв.


Когда мы уже взлетали, задняя аппарель была открыта, чтобы не прозевать, если прицепится еще один вертолет, – на горизонте полыхнуло, полыхнуло страшно, белым заревом на полгоризонта. Что это такое – я не знал и знать не хотел…


12 июля 2012 года
Восточнее г. Мэкон, Джорджия

Самолет, на котором мы чудом выбрались из Вашингтона, мы посадили на свободный кусок автомобильной трассы. Нет, не девяносто пятой дороги, которая проходила по всему восточному побережью с севера на юг (или с юга на север, как кому нравится), а на одно из второстепенных шоссе, которое не было разрушено, и где его легко было замаскировать. Маскировка – самая большая проблема сейчас, в эпоху чертовых всевидящих спутников…

– Посадка! Идем на посадку!

– Всем приготовиться!

– Держитесь, за что получится держаться… – мрачно проговорил сидящий рядом со мной на сиденье отставной полковник морской пехоты САСШ Тимоти Ругид. – А если не получается, то молитесь Богу, парни.

– Уже совершали экстренную посадку на таком? – крикнул я Ругиду в ухо, потому что шум двигателей был оглушительным.

– Нет, сэр! Но это очень крепкая птичка, да, сэр! Ее разрабатывали специально для экстремальных условий эксплуатации, если русские пойдут!

Утешил, однако…

В этот момент самолет жестко ударился о полосу – типичный стиль посадки североамериканских пилотов, замедление бросило нас вперед. Пилот мгновенно переключил двигатели на реверс, специально предназначенный для коротких взлетов и посадок, самолет «С14» тормозил так, что еще немного – и развалится. Замедление было впечатляющим…

Потом самолет остановился, и нас качнуло назад.

– Сели… – как-то потерянно сказал кто-то.

– Леди и джентльмены, спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию. Надеюсь, что полет был приятным…

Взлет с Кастис Мемориал – никогда не забуду.

– Так, парни… Похоже, приехали, – Ругид встал со своего места, – как думаете, аппарель еще действует?

Рычаг на себя – и задняя аппарель начала с шипением открываться, открывая нам полупустую (брошенный кое-где транспорт не в счет) второстепенную дорогу. Было самое начало дня – мы взлетали из Вашингтона ночью, а сейчас уже рассвело.

Парни полковника (никак не могу запомнить, что в отставке, да и какая ко всем чертям отставка) Ругида знали свое дело. Четыре человека моментально покинули самолет и разбежались, занимая оборонительные позиции вокруг самолета. Теперь наш периметр был укреплен двумя автоматическими карабинами и двумя пулеметами – ротным и взводным. Вполне солидно, если в окрестностях отыщутся рыщущие кузены.

– Сэр, зачем мы сюда прилетели? – спросил я Ругида.

– Надо добраться до побережья, парень. Точнее – не до самого побережья, а до одного очень интересного местечка, там что-то вроде порта для наливников. Ты же хотел спецтранспорт, парень?

– Да, но не морской, а воздушный.

– Он там есть, парень. Такой, какого ты и не видал никогда.

– Поверю на слово.

– Эй, я бы сделал что-то, чтобы замаскировать самолет, – сказал спустившийся на грешную землю, чтобы поразмяться, Грей, – пока мои дорогие соотечественники не засекли нас и не отправили десантную группу.

– Это они могут… – сказал кто-то.

– Идея на миллион баксов, – сказал Ругид, – нам нужен какой-то наземный транспорт.

Я указал пальцем вдаль, на виднеющуюся вдали ферму.

– Сэр, держу пари, что там мы найдем сельскохозяйственный трактор.

– О’кей, парень, сто баксов, сам сказал…

Что меня удивляет в североамериканцах – так это их готовность моментально переводить любое дело в деньги. Не самое худшее качество, кстати, если оно сочетается с законопослушностью.

Я понял, что идти придется мне. Инициатива поимела своего инициатора. Но хоть пройдусь…

– Я пойду с тобой, парень, – Ругид протянул руку, и ему ловко перебросили карабин М4А2 с подствольником, – разомнусь. Вермеер, за старшего. Пусть кто-нибудь со снайперской винтовкой прикроет нас.

– Есть, сэр! – сказал один из морских пехотинцев с длинным чехлом за плечами.

Уже интересно… Получается, полковнику надо сказать что-то мне наедине. Что-то, что не должны слышать остальные.

– Вперед!

Перед нами было поле, на котором пасся скот, оно было огорожено забором из длинных, потемневших от времени, но все еще крепких слег. Один за другим мы преодолели этот забор, шедший за нами морской пехотинец, остался у забора, распаковывать свой SASR M107. Я на всякий случай остановился на месте, принял устойчивую позу, начал рассматривать фермерский дом, к которому мы шли из своей SCAR, поставив прицел на максимальное увеличение. На милю – не видно почти ни черта, но движение я увижу, и это предупредит нас об опасности. Тот морской пехотинец со снайперской винтовкой пятидесятого калибра меня не впечатлял, миля слишком большое расстояние для обычного стрелка, тут нужен виртуоз, а их мало, даже я не могу отнести себя к таким. Проверять здание через оптический прицел винтовки я буду каждую сотню метров – лишним не будет…

– Надеешься что-то увидеть, парень? – насмешливо сказал Ругид.

– Надеюсь, что тот, кто там есть, занервничает, – сказал я.

– И то дело. Ты мне скажи, парень, – Ругид перешел к делу, североамериканцы вообще были очень прямыми людьми, говорили все в лоб, – какого хрена вам, русским, здесь от нас надо, а? Только не ври.

– Мы хотим помочь вам.

– Да я вижу… – было видно, что Ругиду не нравится такой разговор, но и не заговорить он не мог, не мог держать вопрос в себе. – Вот только я не пойму, какой вам-то в этом толк? Вам что, Аляска нужна?

– Продается? – моментально отреагировал я.

– Ни хрена, – так же быстро ответил Ругид, – это наша земля, парень, и когда мы ее купили у вас, это была честная сделка.

– Ну да, семь миллионов, из них двести тысяч ушло на взятки.

– Парень, за дикую землю это неплохие деньги, тем более по тем временам. Что же касается взяток – это я должен предъявлять вам претензии за то, что вы совращали наших конгрессменов деньгами.

Мысль, конечно, интересная. В чем-то – даже правильная. Я отчетливо понимал, что от того, что я скажу, будет зависеть – будет у меня помощь в виде оперативной группы морской пехоты САСШ, подготовленных по программе спецназа и проведших немало тайных операций, или мне придется выполнять задание с горсткой бойцов русского военно-морского спецназа, которые только и остались со мной.

– За Луизиану, в несколько раз меньшую по площади, вы заплатили пятнадцать миллионов. Но не в этом дело. Вам известна история войны за независимость, полковник?

– Известна, я все-таки не такой тупой, каким кажусь, и даже учился в школе.

– Не сомневаюсь, полковник, но вам говорили не все. Гражданская война началась с сецессии южных штатов, но корни ее намного глубже. Они в том, что Британская Империя так и не смирилась с тем, что САСШ перестали быть ее колонией и стали независимым государством. Южные штаты производили стратегически важный товар того времени, хлопок, и экспортировали его прежде всего в Великобританию и Францию, которые на тот момент считались самыми сильными державами мира. За счет экспортных операций они и жили. Северные же штаты развивали промышленность, и промышленность эта должна была конкурировать с английской, а англичан это не устраивало. В гражданской войне в САСШ англичане, благодаря своей извечной подлости, увидели возможность напасть на разоренного внутренними распрями и ослабленного противника и покончить с ним, сделав его своей колонией. Ни англичанам, ни французам не было никакой выгоды от поражения Юга, ведь они получали оттуда хлопок по конкурентоспособным, благодаря рабству, ценам! И только твердое предупреждение Его Императорского Величества Александра Второго Освободителя, сделанное двум этим державам, только угроза в случае вторжения в Новый Свет незамедлительно начать войну за восстановление русского господства на Юге, ударить по Османской Империи, взять штурмом Константинополь, нанести удар по Афганистану – останавливали Англию и Францию от вмешательства в Новом Свете. По этим же причинам русский флот снарядил к вашим берегам две эскадры контр-адмирала Попова: британцы и французы не могли нанести удар по портам восточного и западного побережья, по главным портам, потому что там стояли русские корабли, и, нанося удар, они создавали бы для России casus belli, повод для объявления войны. Когда русские моряки уходили от вас, на прощальном обеде мэр Бостона сказал: «Русская эскадра не привезла нам ни оружия, ни боевых снарядов для подавления восстания, но она принесла с собою более этого – чувство международного братства, свое нравственное содействие. Россия показала себя в отношении к нам мудрым, постоянным и надежным другом».

Более того, об этом мало кто знает, но Британия готовила массированное вооруженное вторжение в Новый Свет все семидесятые и даже в начале восьмидесятых годов девятнадцатого века. Ваша страна была ослаблена гражданской войной, все знают, как тяжело проходила реконструкция[18]. Если бы британцы, которые уже создали в то время мощнейший в мире дрендоутный флот, вторглись к вам, моментально восстал бы весь Юг, а Испания, через Мексику, попыталась бы продвинуться на север и захватить те земли, которые она считала своими. Протоколы британского правительства, бумаги Форин-Офиса засекречены до сих пор, но часть бумаг попала в руки Третьего Бюро – германской военной разведки во время Мировой войны, и с ними можно ознакомиться. Британия – не друг вам, она злоумышляла против вас все время, пока существовала ваша страна, и напала на вас сейчас, она собирается уничтожить вас, а потом напасть и на нас. Только Россия всегда показывала себя надежным другом Североамериканских соединенных штатов и никогда не воевала с вами.

– Эй, а как же Мировая война? – спросил полковник.

– Это не мы воевали с вами. Это вы напали на нас. Да и то – не слишком-то старались, как я погляжу.

– Это верно, – хмыкнул полковник, – мало кто здесь испытывал и испытывает желание влезать в разборки в Старом Свете. Лучше всего – держаться от них подальше и торговать, а если у кого-то достает ума убивать друг друга, то это их проблемы, а не наши.

– В принципе верно. Но если бы мы рассуждали так же – меня бы здесь не было.

– Так все-таки – что вам нужно здесь, парень? Я знаю, что вы, русские, умеете хорошо говорить, это в вас от Византии, вы как нация намного старше и опытнее нас. Но если ты думаешь, что русский дворянин может задурить голову тупому техасскому ковбою, то ты сильно ошибаешься, парень. У нас, возможно, нет такого жизненного опыта, как у вас, но у нас есть природная смекалка, которая нас всегда выручает.

– Мы воюем здесь не за вас, полковник, сэр. Мы воюем здесь с Великобританией, которая является нашим давним и извечным врагом. Само существование Британии угрожает целостности русского государства, любые агрессивные действия Британии в любой точке земного шара являются поводом для нашего вмешательства в ситуацию на противной стороне. Не так давно я находился в Персии и воевал там в том числе и против британских разведчиков и диверсантов, которых они забрасывали с территории Индии для того, чтобы помешать нам восстановить разрушенную после гражданской войны страну. Теперь я пришел сюда, чтобы получить с британцев по счетам. Мы воюем на чужой земле только потому, что не хотим воевать на своей. И если вы надерете задницу кузенам, с нашей помощью или без, мы будем только рады. Да и мне нужна ваша помощь. Баш на баш, полковник, так говорят у нас. У вас просто говорят – сделка?

– Получается, вы избрали американскую землю местом для своих разборок?

– В точку, сэр.

Я вскинул автомат, посмотрел в прицел – мы прошли больше половины пути.

– Месяцем раньше я бы набил тебе морду за такие слова, парень, пусть ты, кажется, и старше меня по званию, – заявил Ругид.

– А сейчас?

– А сейчас нам нужна любая помощь, какая только сыщется в этом чертовом мире. Бог ты мой, они сожгли Белый Дом, последний раз это происходило два с лишним века назад[19]. Они залили нашу страну кровью, они взяли нашу столицу и хотят захватить всю нашу страну. Поэтому – вот тебе моя рука, парень, простая рука честного техасского ковбоя, и клянусь, больше я не буду говорить на эту тему. Встретимся в Вашингтоне.

Я пожал протянутую руку. Это нарочитое действие, возможно, было сигналом для снайпера – если мы дойдем до дома и полковник не пожмет мне руку, то… Или наоборот. Но в любом случае, кажется, мы выяснили все между собой. И это радовало.

– Встретимся в Вашингтоне, сэр, – ответил я, – и это произойдет скорее, чем вы думаете.

Полковник проверил свое оружие.

– Расходимся, парень. Ты знаешь тактику зачистки?

– Да, сэр. Возможно, она немного не такая, как у вас, но меня учили этому.

– Тогда расходимся. В дом не заходи, дождись меня. И смотри не подстрели меня, мне лишняя дырка в заднице ни к чему.

– Удачи, сэр.


Зачистка – само по себе опасное мероприятие. Ближний бой, если вы увидели противника, а противник увидел вас, то кому-то из вас жить осталось меньше минуты. Тем более у меня было не совсем подходящее для зачистки оружие – SCAR средней длины да еще с глушителем, мощное, сокрушительное на средних дистанциях, но не совсем точное. Поэтому я забросил винтовку за спину, достал свой Browning FNP-45, который так славно послужил мне последнее время, и пошел по кругу, обходя нечто, напоминающее сарай, то ли для техники, то ли для сена.

Первым делом я обошел сарай с трех сторон – есть люди, которые предпочитают сразу вламываться внутрь, но я к таким не отношусь, я предпочитаю посмотреть, что находится снаружи, и только потом заходить внутрь. На вид – сарай как сарай – не новомодный ангар из алюминия или нержавейки, а добротный сарай, доски, видимо, не покрашены, а пропитаны какой-то дрянью от гниения, отчего стали совсем темными, и кое-где как будто капельки краски, темного цвета. Сам ангар большой, даже очень большой, с другой стороны есть дверь, небольшая, чтобы человек прошел, – заперта на висячий замок. Дальше большой навес то ли для сена, то ли для молотьбы, но самого сена тут почти нет. Следы от колес, больших, рубчатых, но того, что их оставило, не видно. Да, тут хранилось сено – следы сена на земле, вдобавок вон там аккуратно сложена большая гора обрезков синтетического шпагата. Сено подбирали сеноподборщиком, он упаковывал его в такие вот тюки, потом их свозили сюда и оставляли. Потом на пикапе забирали и разбрасывали скоту. А обрезки сложили, чтобы сдать потом. Аккуратные люди.

– Второй. Рейвен, что там у тебя.

– Ноль. Сарай, ангар, следы техники.

– У меня – навес для техники. Пустой.

– Я собираюсь войти в сарай. Один справлюсь.

– Понял. Я иду дальше.

Дверь я открывал аккуратно, хоть в такой вот патриархально-сельской местности вряд ли найдется умелец поставить растяжку, по-другому я открывать не умею. Открыл, присмотрелся, потом с пистолетом в руке проник внутрь.

Тут тоже было сено, но россыпью, под самый потолок. Старое по виду, не желтое, а почти серое…

– В сарае – чисто, – доложил я.

– Перемещайся ко мне, я кое-что нашел.

Осторожно, контролируя окна, я переместился к полковнику. Тот указал пальцем на перелесок, там я увидел зеленое пятно…


Черт, отлично сделали! Как будто специально готовились – перегнали всю свою технику в перелесок и там замаскировали. Если бы не ветер, сорвавший часть положенных для маскировки веток, могли бы ничего не заметить.

Два трактора, оба зеленые, «Джон Дир», не самые последние, но и не старые. Один средний, другой поменьше среднего – не монстры, что пашут техасские прерии, там движки по шестьсот-семьсот лошадей стоят, как судовые. Выглядят неповрежденными.

Я обломал листья с ветки, сунул импровизированный щуп в один бензобак, потом в другой. Пусто. Всю солярку слили.

– Пусто, сэр.

– Вижу. Возвращаемся к дому.

В дом мы заходили так: полковник первым, я его прикрывал с пистолетом. Судя по тому, как полковник открывал дверь, он знал, что делает, и ему пришлось немало времени провести на тренажерах для ближнего боя, отрабатывая тактику проникновения в помещения.

Чистенький, ухоженный североамериканский дом – мне они не нравятся, потому что они не каменные, а рейка с утеплителем на каркасе, но для североамериканцев, у которых здесь нет настоящей зимы, сходит и такой. Половичок на входе – вытирайте, мол ноги, не несите грязь в дом. Какая-то коробка на середине лестницы – тащили второпях.

Записку мы нашли на кухне. Приложенную ножом.

Лора, мы отправились на юг вместе со скотом. Дядя Дейв жив, он звонил нам, все в порядке. Если приедешь, передай привет Нику, сорванцу, с которым ты любила прятаться на сеновале. Папа.

– Как думаешь, парень, под навес можно будет загнать самолет? – спросил полковник.

Я же подумал о другом. Кому неведомая Лора, видимо, фермерская дочь, отправившаяся на обучение в город, должна передавать приветы, если все откочевали отсюда?

Нет, господа североамериканские фермеры, все-таки ваши хитрости – ничто для русского морского офицера со спецподготовкой. Тоньше надо намекать, тоньше.

– Сеновал…

– Что?

– Идемте за мной.

На сеновале, том самом, заваленном сеном, я взялся за вилы, удобные, с коротким держаком, начал скидывать сено, наваленное тут стогом. Через несколько охапок зубцы вил наткнулись на что-то металлическое, и полковник, поняв, что происходит, принялся мне помогать руками.

Через несколько минут нашему взору предстал пикап «Форд-5500» с одинарной кабиной и бортовым кузовом, предназначенным для перевозки сена. Откопав его, я заметил, что двери нарочно приоткрыты, сунулся в кабину и обнаружил там дробовик «Винчестер-1200», несколько коробок с патронами, которые заботливые родители оставили для дочери. В бардачке – еще и пистолет, «кольт-1911» и две коробки с патронами. Ключ в замке зажигания, поворачивай и поезжай.

– Полный бак, – сообщил полковник, прокопавший траншею до бака.

– Сольем?

– Зачем? – пожал плечами Ругид. – Это дизельный «Камминс», у него сил не меньше, чем у трактора. Дотащит только так, на некоторых станциях такие вот пикапы, поставленные на рельсовый ход, даже маневровыми тепловозами работают.

– Поверю вам, сэр.

– Не надо, – предупредил полковник, увидев, что я собираюсь завести, – сейчас я кликну пару крепких парней, и мы вытолкаем его отсюда. Еще пожара не хватало…


С четверыми морскими пехотинцами, пришедшими к нам на помощь, мы вытолкали тяжелый пикап, скорее даже не пикап, а фермерский легкий грузовичок[20] из сарая, дизель схватился с первой попытки. Морские пехотинцы залезли в кузов, чтобы не чапать до места посадки пешком, я машинально прикинул и понял, что в этот кузов влезем все мы, да еще и место для боезапаса останется.

На дороге уже собрались машины, которые здесь пусть редко, но проезжали. В машинах были североамериканцы, все они предлагали помощь. Я занервничал от того, что операция может быть раскрыта, но полковник быстро нашел с добровольными помощниками общий язык, заодно узнав, что в Саванне и Маунт Плезант англичане, но в мелкие порты они вроде как еще не сунулись. И то хорошо.

Североамериканцы, только что бежавшие в глубь страны, в центральные штаты, в нутряную Америку, увидев полковника морской пехоты, выразили горячее желание сражаться, кое у кого было даже боевое оружие. Морские пехотинцы в САСШ – один из фетишей, максимально мобильные и подготовленные войска, малыми силами добивающиеся того, чего некоторые не могут добиться и гораздо большими. Полковник объяснил добровольцам, что пока помощь нужна только в том, чтобы отбуксировать приземлившийся самолет вон до того места, а дальше они должны спасаться, как им и было приказано. Все некомбатанты должны находиться вне зоны боевых действий, а о защите страны позаботятся профессионалы. Закончил свою короткую речь он сакраментальным «встретимся в Вашингтоне», что было встречено нестройными, но искренними аплодисментами. Вообще, североамериканский народ при вторжении показал себя в основном с хорошей стороны, людьми, достойными своей земли и своего флага.

Самолет нам удалось отбуксировать за полчаса, прицепив его не к одному, а сразу к трем транспортным средствам, моментально нам предоставленным во временное пользование. Самолет зашел под ангар весь, за исключением высокого, с хвостовыми плоскостями хвоста, его пришлось замаскировать брезентом. Объединенными усилиями из сарая вытащили все сено, замаскировали самолет, как смогли. Без добровольной помощи простых граждан у нас на это ушло бы в два, а то и в три раза больше времени.

Напоследок полковник написал и положил поверх записки еще одну, где указал, что машину они нашли, и она реквизируется в пользу Федерального правительства. В конце записки он извинился перед неведомой Лорой и подписал, что то, что они оставляют, возможно, поможет ей. Ружье и пистолет с патронами мы оставили на кухне, вместе с ними оставили трофейный британский карабин с боекомплектом к нему – четыре снаряженных магазина. Более чем нужная по нынешним временам вещь.

Затем из найденного брезента, которым здесь укрывали сено, мы сделали что-то вроде навеса над кузовом «Форда», чтобы сверху не было видно, что у нас в кузове. Перегрузили все снаряжение и оружие, какое смогли, а какое не смогли – раздали людям. После чего мы направились на восток, а граждане Североамериканских соединенных штатов, в одночасье ставшие беженцами, – на запад…


Ночь на 14 июля 2012 года
Сэн-Симон, Джорджия

В городе англичан и в самом деле не было.

Объяснялось это прежде всего тем, что у них не хватало сил на все. Они – морская держава, любая авианосная группа им жизненно важна. Это мы, русские, можем направить в открытое море все десять ударных авианосных групп, какие у нас есть, и не создадим угроз своей стране, потому что мы сможем защитить ее и на суше. Англичанам же было важно защитить свой маленький проклятый остров от возможной атаки русской палубной авиации, поэтому они вынуждены были держать два авианосца в Восточной завесе и один – в западной завесе. Еще три авианосца были вынуждены контролировать восточное побережье САСШ, прежде всего Норфолк, основную базу североамериканского военно-морского флота, и часть северо-восточного берега, где сейчас происходили основные боевые действия за так называемую «большую восточную агломерацию». Западный берег контролировали японцы, но и там британцы были вынуждены держать свой авианосец, потому что японцы могли в любой момент переметнуться по своим соображениям или под угрозой нападения и бомбежки Токио. Оставшиеся вынуждены были выстраивать завесу в Атлантическом океане, противодействуя (пока невоенными методами) выходящим на позиции русским ударным авианосным группам. Нельзя было забывать и о Священной Римской Империи Германской Нации – с укрепленных до предела бункеров на западном побережье Европы в плавание выходили субмарины, которых у германского флота исторически было больше, чем у любого другого. Не подводные атомные ракетоносцы, корабли судного дня, а небольшие, смертельно опасные охотники с торпедами и противокорабельными ракетами. Все хорошо помнили тотальную подводную войну, которую развернули немцы в ответ на действия Объединенного флота союзников в Мировую войну, и никому не хотелось повторения. Если германцы решат установить морскую блокаду Англии силами подводного флота, Англия просто вымрет от голода.

Все готовились к большому сражению, флоты маневрировали, стремясь занять наиболее выгодные позиции, и никто не знал, что начало этого сражения зависит только от нас, от маленькой, русско-американской группы, продвигающейся сейчас к восточному побережью на бывшем фермерском грузовике, прикрывшись брезентом.

На въезде в город нас остановили национальные гвардейцы, у них была бронемашина и старый, оставшийся без топлива, но с исправной пушкой, танк из резервов. Винтовки у них тоже были старые, со складов резерва – это были булочники и почтальоны в форме, которые в свое время польстились на льготы по налогам и небольшую доплату к жалованию, а сейчас из-за этого дьявол пришел за их душами, и они попали на войну. Поговорив с ними, полковник Ругид выяснил, что в городе англичан и в самом деле нет, они видели истребители, которые определили как «Харриеры» и палубные «Молнии», но они просто пролетали мимо и не бомбили. Судов они не видели и попыток высадиться не было, но вот в Чарльстоне, одном из крупнейших портов в этой части света, однозначно высадилась английская морская пехота. Их можно понять, англичан: сил мало, а Чарльстон – там и наливники, и огромные запасы топлива, которым можно заправлять в том числе и неатомные суда, и огромный контейнерный терминал, в котором добра на всю метрополию хватит, если вывезти. Да и если… русские и германцы, скажем, начнут совместную операцию по переброске сюда своих наземных сил с танками, разгрузить танковозы можно будет только в нескольких портах по побережью, и если их занять, а при невозможности обороны взорвать…

Проблема оказания действенной помощи Америке усложняется. Хотя, на мой взгляд, самое действенное – асимметричный удар через Аляску в направлении Канады всеми силами, с переправкой танков тактическими, а не стратегическими средствами.

Ладно…

Проехав по улицам города, мы не нашли ничего, кроме брошенных машин и следов поспешной эвакуации, которой англичане не препятствовали, – мне вообще казалось, что они хотели захватить столицу страны, подписать вассальный договор и прекратить все это, чтобы потом начать уже против России. Брошенные машины, самодельные плакаты, указывающие направление к пунктам эвакуации, заклеенные крест-накрест окна. Город патрулировали малочисленные части Национальной гвардии, патрули на два-три человека на реквизированных гражданских пикапах, несколько раз мы встречались с ними по дороге. Если бы англичане решили сюда высадиться, их ничего бы не остановило в продвижении в глубь страны. Кроме разве что авиации и сковывающих действий с моря.

Рыбный порт находился, как это и положено порту, на самом побережье, в порту я заметил самые разные плавательные средства, от древних шаланд до вполне современных яхт и рыболовных траулеров небольшого и среднего размеров. Тут же было довольно много буксиров, как мне потом сказали – в этом порту была фирма, занимающаяся профессиональным ремонтом и обслуживанием двигательных установок, а это – именно то, что чаще всего требует обслуживания у буксира. Прямо у самого бетонного причала стояли ангары и здания из бетонных плит, они были огорожены забором из сетки-рабицы и имели удобные выезды на шоссе. Судя по количеству машин-рефрижераторов и рефрижераторных полуприцепов, сейчас брошенных прямо здесь, здесь раньше принимали и перерабатывали рыбу.

– Разживемся рыбными консервами? – спросил я, ткнув пальцем в первое попавшееся здание.

– Черт… неплохая идея, – сказал один из морских пехотинцев, тот самый Вермеер, который был у Ругида за правую руку, – убил бы за сэндвич с тунцом.

– Черт, сэр, у нас полно возможностей убивать просто так… – сказал еще кто-то из морских пехотинцев.

Кто-то засмеялся – сейчас нет ничего лучше хорошего, чистого, искреннего смеха, такой редкости в наши поганые времена.

– Кажется, приехали…

Наш «Форд» остановился около одного из зданий, на вид такого же, как и все. Полковник вышел, огляделся по сторонам, внешне лениво, но я-то знал, что он все подметит своим несуетным и внимательным глазом…

И я подметил то, что одна из камер системы видеонаблюдения, установленная на здании, чуть повернулась, чтобы видеть нас. А это значило, что, в отличие от многих других зданий, здесь это не заброшено.

– Что здесь?

Полковник Ругид обернулся, широко улыбаясь.

– Здесь пещера Алладина, парень. Держу пари, ты и не видал никогда такого.

– Сэр, вы так и не отдали деньги за мое предыдущее пари.

– Ах, да… Точно.

Сотня перекочевала из одного кармана в другой. Все равно она мало чего сейчас стоила.

Полковник склонился над панелью системы контроля доступа и принялся нажимать на кнопки. Я попытался запомнить комбинацию, но бросил, слишком сложно, много цифр, да и полковник стоит так, что мне не видно половину панели.

Наконец что-то едва слышно щелкнуло, и полковник открыл калитку в воротах, а потом и сами ворота.

– Двигаемся. Безопасно.

Мы подъехали к зданию из белых бетонных плит, и я еще кое-что заметил. Уж очень хорош бетон! В порту – тут и морская соль, и ветер, и перепады температуры – все здания или ржавые, или крошащиеся, очень агрессивная среда. Есть специальные марки бетона, они применяются в том числе для тампонирования нефтяных скважин, при его изготовлении применяется так называемый «восьмисотый» цемент, но он очень дорог, и ни один гражданский подрядчик не будет строить из такого. А вот военный – вероятно, будет. Это, похоже, и не здание вовсе, а настоящее фортификационное сооружение!

Полковник повторил те же манипуляции с пультом системы контроля доступа уже на двери. Я заметил, что здесь можно было открыть либо маленькую калитку для того, чтобы прошел человек, либо большую, чтобы прошла средняя транспортная машина, либо можно было открыть створки на весь лоб здания, чтобы могло пройти что-то очень большое.

– Безопасно. Вперед.

Держа на всякий случай руку на рукоятке пистолета, я шагнул следом за морпехами внутрь и…

Натуральным образом обомлел.

Это было не здание завода по переработке рыбы, не место, где производят филе и рыбные консервы. Это был самый настоящий замаскированный сухой док! Подобные сооружения я видел в Крыму, в том числе огромные схроны для подводных лодок, но тут маскировщики сего сооружения поработали на совесть и, похоже, превзошли нас. Что мы, что немцы, строили укрытия для подводных лодок в скальных толщах, во фьордах, в заливах, используя огромные количества армированного бетона и естественные укрытия в скалах. Но на любое укрытие найдется достаточного калибра бомба, пусть даже и атомная. Но североамериканцы поступили хитрее – они замаскировали объект на самом берегу под обычный рыбоперерабатывающий завод. Я не сомневаюсь, что соседние здания, построенные точно так же, построены специально для маскировки, и перерабатывают рыбу на самом деле. Просто правительство построило и сдало их в аренду по льготной цене, чтобы все думали, что здесь и в самом деле рыбоперерабатывающий завод, и нет ничего другого. И никто, даже анализируя спутниковые снимки, не задастся мыслью, а почему одно здание как бы пустует. Ну не сдали его! Может быть, сюда для маскировки тоже машины подъезжали в мирное время.

Гениально!

Я достал из кармана сотню, вернул ее полковнику.

На бетонном полу, на специальных подставках, стояло судно. Катамаран с высокими надстройками, с двумя грузовыми стрелами, большой и малой, с высоко поднятой вверх вертолетной площадкой. Было на нем место для стандартных грузовых контейнеров, но не так много, как на platform support vessel, судне для обслуживания нефтяных платформ в открытом море. Высокая надстройка, радиооборудование на вид гражданское, но очень мощное, что-то мне кажется, что ни один рачительный хозяин не станет тратить свои денежки на такое радио– и навигационное оборудование для судна, вся задача которого заключается в том, чтобы чапать от платформы к платформе. Похоже, что это судно с двойным дном, так скажем.

– Добро пожаловать на «Леди Залива», мистер, – сказал Вермеер, – прибежище для хороших североамериканских парней.

На судно вели сходни, а вот сбоку было что-то вроде быстросборного военного городка, сделанного из стандартных морских контейнеров. Имея такие контейнеры, можно было возвести настоящую опорную базу в диком месте примерно за сутки. Видел я подобные городки в Мексике и Бразилии, видел своими глазами.

– Опорная база поддержки?

– Она самая, мистер. Она самая. Добро пожаловать на борт.


Судно кто-то законсервировал, и законсервировал очень грамотно, я даже смазку увидел, чтобы предохранять механизмы от ржавчины. Если выходить в море – целый день провозимся с расконсервацией.

Ругид открыл какой-то люк в надстройке.

– Сюда…

Генератор еще не пустили, в надстройках было темно, но видно было, что этот корабль строился по военным спецификациям. Кремальеры! Самые настоящие кремальеры, способные намертво задраить люк, и которые надо взрывать, чтобы вскрыть. Гулкая пустота коридоров, каждый шаг отдавался в ушах.

– Не споткнетесь?

– Полковник, и мой прадед, и мой дед, и мой отец, и я сам – офицеры Российского Императорского флота. Как-нибудь пройду.

На самом деле сказал я это зря, из чистой гордости. Набить тут шишку, ныряя в незнакомый люк, как нечего делать…

– Налево и ступеньки вниз.

Налево так налево…

Мы прошли отсеками и вышли в нечто наподобие ангара. Закрытого. Полковник неизвестно откуда раздобыл мощный аккумуляторный фонарь на ручке, включил его, и, увидев то, что высветил мощный белый луч, я непроизвольно присвистнул.

Вот это да…

– Мистер военный моряк в четвертом поколении, на судне нельзя свистеть, дурная примета, – укоризненно сказал Ругид.

Я, не обращая на него внимания, подошел к находившейся в сложенном состоянии винтокрылой машине, потрогал ее, чтобы убедиться, что это наяву.

Это был «Пейвхаммер», «Отбойный молоток», специальный конвертоплан от «Белла» и «Боинга» (совместная разработка, в одиночку никто бы не потянул) в военно-морском исполнении. Назывался он, по-моему, RH-22, спасательный вертолет двадцать второй модели, хотя могу и путать. Два двигателя и два режима полета – он мог лететь со скоростью турбовинтового самолета, а мог приземляться наподобие вертолета на ограниченной площадке благодаря поворачиваемым гондолам с винтами. В сложенном состоянии он как бы приседал на сложенном шасси, сами гондолы были установлены на мощной поперечине, перпендикулярно, а не параллельно направлению полета – так вот, эта поперечина в транспортном состоянии поворачивалась на девяносто градусов, гондолы тоже укладывались, складывались винты. В результате, если по длине и высоте спасательный вертолет оставался тем же самым, то по ширине он уменьшался раза в три. «Боинг» работал над этим аппаратом более пятнадцати лет, и он был одним из того немного, чего не было на нашем флоте. Мы пользовались морскими вариантами обычных вертолетов, разрабатывались и проходили испытания скоростные аппараты с толкающим винтом – в САСШ подобные работы вела фирма Пясецкого, но мы пока лидировали, а вот конвертопланов на нашем флоте не было совсем. И ни у кого их не было – североамериканцы их не продавали никому.

Я погладил машину по боку, покрытому каким-то специальным материалом черного цвета. Он был чуть шершавым.

– Спасательный?

– Особая модель, мистер Рейвен, гибрид спасательного и ударного. DAP, Direct action penetrator. Два пулемета, один в носу – GAU-19, другой в десантном отсеке, М3 Dover Devil[21]. Плюс возможность подвешивать либо подвесные пулеметные контейнеры, либо дополнительные баки, либо вооружение. До двенадцати ракет «Стингер» в авиационном варианте, до восьми ПТУР Hellfire, правда, применяться они могут только с внешней подсветки, у нас нет станции лазерного прицеливания. В максимально облегченном варианте несет до двадцати четырех человек, но мы его так никогда не применяли. У нас они применялись парами – один транспортный и один ударный, но с запасом по грузоподъемности и небольшим спасательным отрядом – четыре человека, которые во время операции могут оказывать и снайперскую поддержку.

– Какова дальность?

– На ваши километры – боевой радиус девятьсот пятьдесят километров при стандартной загрузке. Почти тысяча.

– Скорость?

– Примерно триста восемьдесят миль в час максимум.

Я перевел на привычные километры – неплохо, больше шестисот километров в час. Очень даже неплохо.

– Дозаправка?

– Если найдется кому дозаправить. Стандартная штанга.

Я прикинул – у нас на авианосцах система была точно такая же, размеры не совпадали, но переходник должен был быть.

– Полагаю, что найдется…


Отсюда мы вышли на связь сначала с Галвестоном, где сейчас работал временный оперативный штаб ВМФ США, потом с одним из наших авианосцев, через которые удалось установить связь с Главным морским штабом. К концу дня пришло подтверждение одновременно с двух мест – теперь мы работаем вместе.


Работа нашлась всем и быстро. Здесь было законсервировано не только само судно, но и целый полевой штаб, а контейнеры, которые нашлись в ангаре, были предназначены для самых разных операций разведывательного и боевого характера и могли как устанавливаться на судно, так и использоваться на земле. В них был стандартный набор аппаратуры, вооружения и снаряжения.

В одном из контейнеров мы нашли полный набор небольших беспилотных летательных аппаратов, а в другом – даже сложенный MQ-1 Mariner с полным набором – запасные части, топливо, четыре ракеты Hellfire, компактный пульт для приема информации и управления. Как запускать эту птицу, мы не знали и поэтому оставили контейнер в покое. А вот в другом нас ждали несколько беспилотников малого класса, в том числе и сверхмалых, которые можно запускать с руки. Вот это нам надо, вот это мы берем.

В других контейнерах мы нашли форму и оружие. И документы. Здесь вообще были несколькы контейнеров, в которых было аккуратно упаковано снаряжение, вооружение, униформа армий разных государств мира. По понятным причинам мы вскрыли контейнеры, в которых были принадлежности для «британского» маскарада. Автоматические винтовки DIEMACO – это «кольты», производимые для некоторых британских частей в Канаде по лицензии, но со своими доработками, на мой взгляд, делающими оружие лучше. Хорошо, что там были они: тягот пользования тяжелой и неудобной L85 «Энфильд» я бы просто не вынес. Тяжелая, неудобная, ненадежная, плохо сбалансированная, вдобавок сделана по схеме булл-пап, которой в русской армии отродясь не было, и ни один русский солдат просто не знает, как пользоваться построенным по подобной схеме автоматом. Ручные пулеметы – те же LSW от «кольта» и С9 – лицензионные валлонские «Миними», тоже с существенными доработками, и тоже, на мой взгляд, в лучшую сторону. По крайней мере настраиваемый по длине приклад североамериканского типа мне всегда нравился. Пистолеты «кольт» под патрон.455 Веблей и лицензионные «браунинги», более устаревшие по сравнению с выпускаемыми в Льеже и Сестрорецке, но сойдет, тем более, что тут обтянутая резиной рукоять и пятнадцать патронов в магазине вместо тринадцати. Великолепные британские снайперские винтовки – вот тут британцы могли дать фору любому. AW – первая винтовка, построенная по схеме «жесткого шасси», когда весь механизм монтируется на него, а ложе всего лишь используется для удобства удержания, не более того. Винтовку AW можно было бить об стену, топтать, закапывать в землю, но она все равно продолжала бить, и бить точно. Тем более тут были самые разные варианты – и Covert, бесшумная версия в чемоданчике, и.338, одна из первых успешных снайперских винтовок этого калибра, хотя первыми с подобными патронами начали экспериментировать мы. И мощнейшая AW50 – винтовка под патрон от тяжелого пулемета, очень точная и дорогая. Еще были бесшумные полуавтоматы – те же DIEMACO с удлиненным стволом и глушителем. И гранатометы – британцы сами их не разрабатывали; как и многие в атлантическом союзе, пользовались лицензионными шведскими. Непривычно – наши гранатометы имели в своей основе германский «Панцершрек», но не мне его таскать. Штука, кстати, тяжелая, о чем только думали шведы, делая такую трубу.

Я подобрал и натянул на себя подходящее снаряжение – это была форма ирландского королевского стрелка, шестнадцатая десантная бригада, снаряжение подходило мне как нельзя лучше, потому что я четыре года жил в Ирландии и говорил по-английски с ирландским акцентом, что еще имел честь подметить недоброй памяти баронет Харрис, бывший посол Ее Величества в Персии. Оставил свою SCAR, вместо нее вооружился автоматическим DIEMACO C8SF. SF, Special forces, вариант для сил специального назначения с тяжелым стволом и режимом полностью автоматического огня. На нее я поставил универсальный прицел типа Elcan в металлическом корпусе, защищенный от ударов, переднюю рукоятку и глушитель, тоже британского производства. Среди оружия, предназначенного для того, чтобы изображать североамериканцев, нашлись магазины Surefire на шестьдесят и сто патронов, четырехрядные. Я взял по два и тех и других. Четырехрядные магазины есть и у нас на шестьдесят и на девяносто патронов, они выдаются солдату на случай попадания в засаду. В этом случае нужна максимальная огневая мощь, чтобы оторваться, как можно больше пуль, и как можно быстрее, пусть даже не в цель, просто, чтобы сорвать атаку. Что «калашников», что «коробов»[22] выдерживали это издевательство безропотно, не знаю, как выдержит канадская винтовка. В конце концов, здесь стоит старый вариант отвода газов, прямо в механизм винтовки, североамериканцы уже от этого отказались, но чертовы кузены чтут традиции, мать их. Правда, винтовка эта сделана специально для затрудненных условий стрельбы, в Канаде так же холодно, как и у нас, вот почему в свое время канадские варианты винтовок ценились намного больше, чем родные, от «кольта». В крайнем случае, уже будучи здесь, в чертовой эмиграции, я отработал ситуацию, которую русские стрелки не отрабатывают просто за ненадобностью. Автомат отказывает – бросаешь его и выхватываешь пистолет, открываешь огонь, любой североамериканский солдат или морской пехотинец отработал это движение до автоматизма, русские солдаты его не отрабатывают, потому что русское оружие в бою просто не отказывает. Здесь у меня будет «браунинг», еще старой конструкции, одинарного действия, но у него очень легкий и короткий спуск, почти как у «кольта-1911». Я взвел пистолет так, как все это делают с «кольтом», поставил его на предохранитель и убрал в кобуру. Пусть будет.

И поймал себя на мысли, что думаю точно так же, как североамериканец, как эти североамериканские морские пехотинцы, сейчас сосредоточенно расконсервирующие судно и готовящиеся к боевому походу. Вот что эмиграция делает.

Кстати, русские и североамериканцы работали вместе, и было такое ощущение, что они из одной армии. Даже на учениях в Священной Римской Империи, с «Людьми – лягушками» Опладена[23] – сразу было понятно, кто есть кто: кто немец, а кто русский. Тут – сразу и не скажешь.

Как же все-таки искорежила нас пропаганда. Мы считали североамериканцев злоумышляющими вместе с британцами подонками, североамериканцы же считали нас рабами кровавой романовской деспотии, и одновременно с этим – коммунистами! Более дикого определения для русских людей невозможно было придумать, но нас упорно считали коммунистами. Как будто это не мы в шестнадцатом первыми приняли на себя удар учения безумных немецких теоретиков, алкающих переделать мир по-своему.

Покончив со снаряжением магазинов, я рассовал их по карманам, обзавелся солдатской карточкой. Оборудование для их изготовления было тут же, стандартное оборудование, сейчас такое же используют для изготовления карт доступа и банковских карт. Фотография на цифровой фотоаппарат, несколько минут работы в программе с изображением, печать на специальном станке, который печатал на пластике, – и вот у меня в руках еще горячая заготовка с печатью. Капитан (ниже звание делать просто опасно из-за моего возраста, возникнут вопросы) ирландских королевских стрелков, шестнадцатая десантная бригада Алекс Рейвен. Имя и фамилию придумал я сам, было желание назваться Алексом Кроссом[24], из чистого вызова, но я эту идею отмел. Не то сейчас время, чтобы бросать кому-то глупые, рыцарские вызовы, черт бы все побрал.

Снарядившись, я посмотрел на себя в зеркало. Если не присматриваться – можно сойти за британского офицера. Вопрос только в том, что делает в такой глуши офицер десантной бригады. То ли дезертировал, то ли еще что.

Полковник в рубке занимался тем, что настраивал какую-то ерунду. Электронную, что-то наподобие радарной системы.

– Кто поведет корабль?

Ругид провел пальцами по седым волосам, как расческой.

– Мы и поведем, да, сэр. Хоть это и не совсем наша обязанность, но у каждого из нас есть своя судовая роль, а само судно почти полностью автоматизировано. В машинном можно и вовсе ни одного человека не держать.

– А вертолеты?

– На один можем экипаж найти. Но…

– Связь есть?

– Как затопим канал – будет. А что?

– Хочу попросить прислать людей. Лишними не будут.


Ночь на 15 июля 2012 года
Северная Атлантика

Конструкция «Убежища», оперативного центра для «Леди Залива» и базирующейся на ней оперативной группы «Яд Гюрзы», штабной роты двадцать шестого экспедиционного корпуса морской пехоты САСШ, была продумана просто гениально. Как только наступила ночь, мы просто выкатили судно на улицу, предварительно расчистив замаскированный рельсовый путь, и просто спустили его на воду, как это делается на верфях. Рельсовый путь, как оказалось, продолжался и под водой, что-то вроде специального пологого спуска. Со спутника это было не разглядеть, и даже с земли не каждый разглядит, только если будет точно знать, что искать.

Просто гениально.

Спустив судно на воду, час мы занимались тем, что консервировали убежище и устанавливали антенны – их нельзя было держать установленными из-за ограничений убежища по высоте. Потом по полной темноте и без ходовых огней мы двинулись курсом норд-ост, стараясь не попасть в поле зрения какого-либо из судов британского флота. К счастью, «Леди Залива» оказалась слишком маленькой и слишком тихой, чтобы привлечь какое-то внимание, а в основном пассивная аппаратура делала ее и вовсе призраком.

Утро встретило нас не лучшей погодой, что скорее радовало, чем огорчало, мелкими, но жесткими волнами, бьющими в борт. Гольфстрим нес нас на север, и нам почти не приходилось подрабатывать двигателем – только следили, чтобы быть вдалеке от любых военных кораблей…

Я открыл кейс, который сильно напоминал ноутбук для тяжелых условий работы, подключил его к ведущему от антенны кабелю, загрузил программу. Вручную набрал код абонента – не личный, а общий код вызова высокого приоритета. После того как я поработал на чужой аппаратуре, его придется менять.

Быстро пришел отклик – оказалось, что с ударного авианосца «Цесаревич Николай». И тут мне улыбнулась удача – в девяносто втором именно с этого авианосца действовали мы с Халеми, пытались найти одного ублюдка в Бейруте, найти и отправить на тот свет. И нашли.

Нужен был код идентификации, заранее оговоренный, у меня его не было, но я как раз послал сообщение, которое можно было проверить по бортовому журналу. Через некоторое время – вот тут я изрядно понервничал – пришел ответ – принято, продолжайте.

Я сообщил, что мне нужно.


К ночи ветер еще усилился, и я забеспокоился, что мы просто не сможем взлететь. Полковник заверил меня, что взлететь сможем, хотя погода на грани допустимого. Через палубу еще не перехлестывало, но качка чувствовалась, несмотря на интерсепторы[25]. Давно отвыкший от ходящей ходуном палубы под ногами, я чувствовал себя не лучшим образом.

Ровно в двадцать три ноль-ноль по восточному поясному времени, Зулу минус четыре[26], мы надели тяжелые плащи против дождя, взяли фонари и вышли на палубу. Волнение начало стихать, я это чувствовал, но погода все еще была далека от штилевой. Пошел дождь, мелкий, но в сочетании с порывами ветра было здорово…

– Черт, в эту ночь их ждать не стоит, сэр, – сказал один из морских пехотинцев.

Я ничего не ответил. Действительно, нужно быть полным идиотом, чтобы пускаться в такую ночью вплавь на легкой лодке.

Тем не менее я отсигналил – три один три, как положено.

Ничего. Только барашки на волнах, да нестихающий ветер.

Три один три.

И снова ничего.

Три один три.

Ответили, когда перестал надеяться уже и я.

Два три два. Два три два…

Это были мои бывшие сослуживцы, более того – парень, с которым я начинал. Володя Богатов, парнишка с Лиговки, хренового квартала Санкт-Петербурга, драчливый и хулиганистый, в молодости он сделал выбор между флотом и тюрьмой. Сейчас последняя известная мне должность – командир группы надводных средств движения полка особого назначения Флота Атлантического Океана. Он и остался таким же – ниже среднего роста, но задиристый, и руки как каменные, специально разрабатывал.

Он первым и поднялся на палубу «Леди Залива», благо у нас был штормтрап, специально предназначенный для подобных случаев. Вместо того чтобы идти на простой лодке, они взяли скоростной катер с жестким днищем, четырьмя моторами и тремя пулеметами, два из которых сейчас откровенно смотрели на нас.

– Ворон? А ведь ты, черт тебя дери, угадал… Магарыч с тебя.

– В Кронштадте проставлюсь.

На палубу уже поднимались остальные – Володька, он же Бивень, за драчливость и найденный им во время практики на севере бивень моржа, на котором он самостоятельно сделал какую-то там гравировку, шел первым для того, чтобы в случае чего – самому и ответить за ошибку. Честные офицеры, что на земле, что на море принимали риск на себя.

– До Кронштадта…

– Доплывем быстрее, чем ты думаешь. Всех привез?

– От себя оторвал. Тут у нас девяносто человек, люди найдутся…

Ага… Готовность есть. Девяносто человек – солидная сила.

– Пилоты?

– И пилоты…

Самое главное – это пилоты. Пусть на совершенно незнакомом «ПейвХаммере», хоть кем: хоть вторым пилотом, хоть оружейником – кем угодно, за ночь можно хоть что-то узнать. Теперь у нас два экипажа.

– Ты щас где?

– В амфибийных, объединенный штаб. Черных орлов жду… за тобой не угнаться никак. Ты с ними, что ли, теперь? – Бивень кивнул на североамериканцев, настороженно смотрящих на нас, и тоже не с пустыми руками.

– Я с вами. Ты отбой боевой готовности на пулеметах дай, а то дрогнет у кого рука…

Володька-Бивень махнул рукой.

– Я – с вами, – со значением повторил я.

– Да я уж понял. Подтверждение – аж личным кодом пришло. Мутным ты парнем всегда бы, Ворон, мутным…

– Какой есть. Частоту помнишь?

– А то.

– Секи. Вертолет под ж…й есть?

– Найдется.

– И не выпускай никуда. Как только услышишь.

– Наша кавалерия спешит вперед, спешит вперед[27]

– Вот именно. Не пропадай. – Я попрощался, как это было принято в учебке, тычком в плечо.

– И ты не пропадай…


На следующий день, верней, на следующую ночь, мы выставили на летную площадку черный как смоль конвертоплан, привели его в боевое положение и взлетели…

Шестнадцать человек. Десять североамериканских морских пехотинцев и шестеро русских, считая меня. Разведывательно-поисковая группа специального назначения, международная, русско-американская. Подобного не было со времен Второй Тихоокеанской войны.

Конвертоплан двадцать второй модели сделан не из металла, а из специального углепластика, укрепленного чем-то, это делает его на четверть легче алюминиевого и, в сочетании со специальным покрытием, малозаметным на экранах радаров. Мы были целью, летящей на высоте не больше двадцать метров над поверхностью со скоростью пятьсот пятьдесят километров в час. Совершенно безумный полет, на который не способен ни один существующий летательный аппарат – даже легкий сверхзвуковой бомбардировщик летит намного быстрее и намного шумнее. Мы были тенью, аномалией на экранах радаров, малозаметным объектом, идущим на бреющем с высокой скоростью. Нас можно было поймать только направленным лучом радара, вот только у британцев никогда не было столь совершенной системы ПВО страны, какая была у нас.

И значит, остановить нас было невозможно…

Выпускающий – в черной вязаной шапочке, как и все мы, с вымазанным гримом лицом – повернулся к нам от пилотской кабины; в красном свете салонных плафонов лицо его казалось лицом черта, вышедшего из ада.

– Пять майк! Экспресс в ад, а обратно нет! Готовность!

Оружие, средства выживания, обмундирование. Проверяешь сначала у себя, потом у товарища справа, потом у товарища слева…

Готов. Готов. Готов.

Конвертоплан начал притормаживать, ощутимо притормаживать, так, что приходилось прилагать усилия, чтобы держаться на ногах, но совершенно не так, как это делает вертолет. Вертолет, когда хочет погасить скорость, задирает нос кверху, здесь же скорость просто гасилась, плавно и быстро, как на скоростном поезде трассы Москва – Санкт-Петербург, передвигающегося при помощи магнитной левитации.

Выпускающий прошел в самый хвост, дернул рычаг – и с шипением пошла вниз грузовая аппарель. Начала стравливаться лебедка; о том, чтобы использовать стандартную технику десантирования, по сбрасываемым тросам, – не могло быть и речи. Мы не могли отвлекаться на то, чтобы потом прятать трос.

Я шел в середине группы, трос – намного тоньше, чем стандартный, неприятно скользнул в руках, обжег их, но не впервой…

Черт, какого хрена вместо того, чтобы командовать авианосным соединением, я в свои сорок с лишним лет невесть кого воображаю?!

Рэмбо недоделанный…

В сторону, оружие наготове, очки, которые закреплены на каске – на голову. Привычный мир исчезает, вместо него остается только черное и зеленое, как в аквариуме. Яркие, лазерные лучи прицелов шарят по сторонам, как на дискотеке.

Прилетели, мягко сели, присылайте запчастя. Два мотора, два тумблера, фюзеляж и плоскостя

Нас высадили не в лесу, хотя лес – вот он, рядом, а на лесной опушке. Дальше шло поле, но не то, которое пашут шестисотсильными тракторами и благодаря которым британская Канада кормит своим зерном всю империю, а небольшое, фермерское. Чуть дальше, едва видимый домик. Окна не горят.

Спалились.

– Внимание, проверка связи.

Когда дошло до меня, назвал свой позывной. Опять восьмой, черт, как тогда, в Бейруте. Везет мне на эту цифру, ох как везет…

– Начинаем движение. Смотреть по сторонам, огня без команды не открывать.

Ну, значит, пошли.


16 июля 2012 года
Британская Канада
Семьдесят миль от точки А

Британская Канада. Плацдарм для вторжения, воюющий доминион. Здесь всего за двести километров от границы – поверить в это сложно. Это же совершенно мирное место, если не считать пролетающих в небе самолетов, оставляющих красивые, белые и пушистые инверсионные следы.

После высадки первым делом, что должна сделать разведывательная группа специального назначения, – это найти гнездо. Или сделать. Все, что угодно, – пещера, бывшая медвежья берлога, если вы уверены, что на нее не предъявит свои права настоящий хозяин, съемная квартира, номер в мотеле – все, что угодно. Место, откуда все начинается, точка отсчета.

У нас была форма, были какие-никакие документы, но оголтело соваться с ними, скажем, в мотель было нельзя. Во-первых, форма у нас была трех разных полков, и, спрашивается, что тогда свело этих солдат вместе. То, что они все дезертиры? Второе – это самое дезертирство. Появление людей в военной форме, даже с нормальными документами, поставит вопрос о дезертирстве, и местные жители, конечно же, сообщат констеблю или… как тут это называется. Ах, да, Королевская канадская конная полиция, парни в красных мундирах. Это – канадский аналог Скотланд-Ярда, и не надо его недооценивать.

Гражданская одежда была далеко не у всех, но у меня была и еще кое у кого была. Нас и отправили на разведку.

Конечно же, выходить в город из леса было нельзя, это сразу увидят. Первым делом надо было легализовать свое пребывание на дороге в костюмчиках.

– Значит, так. У нас сломалась машина, понял? Нам надо в ближайший город, чтобы найти ремонтную мастерскую. О’кей?

– Да, сэр, – ответил морской пехотинец по имени Майк, отправленный со мной исключительно потому, что у него было гражданское шмотье и нормальная, похожая на гражданскую, пусть и растрепанная прическа. Выглядел он парнем смышленым, – а как объяснить то, что мы стоим тут двое, сэр?

– Ну…

Противно, но привычно.

Видимо, Майк понял ход моих мыслей, скривился. К счастью, в Корпус морской пехоты САСШ еще не просочилась толерантность к этой заразе.

– Черт бы все побрал…

– Успокойся. Педиков здесь скорее оставят на обочине, если не наедут, здесь нравы простые, народ жесткий.

– Чертовы педы…

– Хорошего мало, согласен.

Шорох шин по гравию, тормоза.

– Вам помочь, джентльмены?

Я повернулся и обомлел. За рулем совершенно гражданского пикапа сидела женщина в форме… полицейского!

– Извините, мэм…

– Вас подвезти? До города неблизко.

Пан или пропал…

– Были бы рады, мэм.

– Тогда садитесь, не стойте.

Женщину звали Шейла, и она была сельским констеблем, потому что все мужики зарабатывали тут намного больше, чем жалование констебля: либо на лесозаготовках, либо на нефтяных приисках севернее. Я удивленно спросил, что это за нефтяные прииски, и получил ответ, что севернее добывают нефтяные пески, нефть там, как битум, застывшая. Ее черпают экскаватором и вывозят из карьера самосвалами, а потом нефть каким-то образом выпаривают. Получается дорого, но этой нефти там столько, что работы и внукам хватит. Правда, с тех пор как начались эти работы, воду в реках стало невозможно пить, и всем на это наплевать.

Как ни странно, нас не спросили, как два человека, причем в столь непривычной для этой местности одежде, оказались в лесу, на дороге. Я решил не пытаться развить тему, а просто спросил, есть ли в городе кто-то, кто ремонтирует машины. Оказалось, что есть, мне указали адрес мастерской Грязного Тома (так прямо и сказали – Грязного Тома) и даже предложили подвезти до нее. Я вежливо отказался, сказав, что мы и сами найдем это место, с таким-то хорошим и понятным объяснением, но для начала мы проголодались. В итоге нас довезли до центральной улицы города и оставили напротив местного паба или бистро, или как это тут в Канаде называется. Не знаю.

Нам пожелали доброго пути. Мы пожелали удачи.

Оставшись на городской улице, мы огляделись – я и Майк. На вид – ничего опасного, небольшой городок, расположенный в удобной для жительства долине и окруженный со всех сторон строевым лесом, который можно валить и продавать. Шестьдесят миль отсюда до точки А.

– Идем на поиски Грязного Тома?

– Идем, пообедаем.

В пабе (черт, английские воспоминания) было уютно, тихо, как и бывает в пабах в дневное время, карнавал здесь начнется вечером, когда лесорубы из леса выйдут пропивать то, что они заработали. Мы заняли столик, и довольно недурственной внешности женщина подошла принять заказ. По-видимому, хозяйка здесь, держится уверенно и улыбается искренне, а не так, как улыбается официантка на работе.

– Здравствуйте, вы новенькие? Не видела вас раньше.

– О да… Мы здесь по делам, – я перешел на «оксфордский» английский, стараясь скрыть акцент, не знаю, удачно ли, – мы очень проголодались.

– Значит, вы попали по адресу.

– У вас есть что-то, кроме пива и сосисок?

– Например, блинчики с кленовым сиропом?

– Было бы просто замечательно, мэм.

– А почему ваш спутник молчит? – женщина обратила внимание на Майка.

– О, он не любит разговаривать попусту. Ему то же самое.

– Значит, две порции блинчиков с кленовым сиропом и…

– И кофе. Двойные порции кофеина, ни в коем случае не декаф. У нас сегодня много дел.

– Вас поняла.

Приняла нас за военных. Британских военных, возможно, даже разведчиков, прибывших из метрополии. Это – лучшая из легенд, какую мы можем сейчас позволить себе. Не привлекает особого внимания и не требует сообщения в местные правоохранительные органы. Если только слухи пойдут… но мы здесь ненадолго.

Пока ждали заказ, я осматривался по сторонам, ненавязчиво, но осматривался. Смотрел на улицу, благо, мы сидели у самой витрины…

В кафе, кроме нас, еще трое посетителей, все трое мужчины, из них один явно призывного возраста. На улице тоже можно встретить мужчин призывного возраста, значит, мобилизация не проводилась, об этом говорит и отсутствие указателей направления к сборным пунктам. Из пяти заведений самого разного профиля, какие мне видны, четыре открыты, на окнах нет ни следа светомаскировки, ни следов готовности к бомбежкам – окна не заклеены крест-накрест. Машины, припаркованные у тротуаров, – их достаточно много. Значит, обходятся силами регулярных частей, так называемых «Сил содружества». Идут ва-банк и рассчитывают на какие-то переговоры, возможно, формирование вассального правительства. Или даже формально независимого правительства, но на деле подчиненного британской короне. Что за этим последует – к гадалке не ходи. Резкий перекос баланса сил в сторону Британской Империи и дальнейшее нападение – Британии, САСШ и Японии на Россию. На море у них получается перевес сил чуть ли не в три раза, в два с половиной – точно. Такой перевес просто не может не быть реализован, британцы не упустят такой возможности.

Что дальше? Даже если они уничтожат все десять наших авианосных групп, даже если предположить, что война будет происходить без массированного применения ядерного оружия – что будет дальше? Рванет на Востоке? Персия? Польша? Будут пытаться отрезать нас от нефти, от теплых морей, лишить выхода в Средиземное море, отрезать от Персидского залива?

Просто не представляю, как они, даже всеми объединенными силами трех стран, трех империй будут пытаться захватить Россию. Ну, ладно, Санкт-Петербург на самой кромке Балтики стоит, а дальше? А Екатеринбург? А запасные командные центры в Сибири? Как они до них пойдут? Центральная Россия мало пригодна для ведения боевых действий. Длительная и суровая зима, частые дожди и туманы, большие лесные массивы, в которых могут скрываться целые армии, вооруженное и готовое к сопротивлению население. Тяжелая бронетехника будет привязана к хорошим шоссе, там она будет подвергаться ударам с воздуха, нападениям партизан, партизаны и диверсионные группы обрежут пути снабжения, взорвут дороги. Нет, совершенно немыслимо, чтобы они попытались вторгнуться в центральную Россию.

Тогда чего же они хотят? На что рассчитывают? И почему так беспечны?

Принесли заказ. Было вкусно.

– Что дальше делать будем, сэр? – негромко спросил Майк.

– Сначала поедим. Потом прогуляемся и двинемся к Грязному Тому.


Грязный Том оказался… негром! Да, да, самым настоящим негром. Улыбчивым, как и все автомобильные торговцы, он был как автомобильным механиком, так и автомобильным торговцем. И еще – предоставлял машины в прокат.

Вот только я не знал, что делать. Купить две машины – тут и любой дурак поймет, что в окрестностях высадилась диверсионная группа и ей нужен транспорт. А если не купить, тогда что делать? Угнать? Тогда мы сразу на себя полицейский хвост повесим, тем более что в окрестностях не так много машин, это не Нью-Йорк, и любой полицейский может просто остановить и спросить – а что это вы делаете в машине такого-то, господа хорошие.

– Мой пра-пра какой-то там дедушка бежал с Юга, давным-давно, сэр. У него с детства была коммерческая жилка, и поэтому он не хотел быть рабом. А тут он встретил подходящую прапрабабушку, и вот – вуаля.

От такой самопрезентации я не мог не улыбнуться.

Вообще – просто удивительно. Городок небольшой, но у Тома на гравийной стоянке стояли два десятка машин на продажу, да еще и мастерская была. На что же он живет – я не поверю, что тут найдется так много покупателей на машины.

Как же поступить… Ага, вот!

– Мой друг не очень любит говорить попусту… – Я кивнул на Тома, который молча осматривал машины. – А вот я говорю за двоих, понимаете, сэр?

Негр осклабился.

– Сэр, да я и сам такой. Мы с вами родственные души.

– Именно, Том, именно. Скажите, а вы не можете выписать на купленное нами накладную установленного образца, а? Ну… знаете.

– Конечно, сэр. Все, что вам угодно. Некоторым лесорубам лесозаготовительные компании спонсируют покупку пикапов, чтобы они добирались до работы со всем своим снаряжением и ездили по лесу. Все, что угодно, да, сэр.

– Хорошо, Том. А как насчет цен?

– Обсуждаются в широких пределах, сэр.

Я улыбнулся так же, как Том.

– Вы меня не поняли, Том. Вот, скажем, такая ситуация. Нам на голову дополнительно повесили двух придурков-начальников, которые будут смотреть, что мы делаем, проверять, сами в этом ни хрена не понимая, и давать ценные указания. Неприятно, да?

– Еще бы, сэр. Я поэтому только сам на себя работаю.

– И возникает вопрос, на чем этим двоим придуркам ездить, а? Нужны две приличные, большие машины, потому что если у парня маленький… ну сам понимаешь, то ему в качестве компенсации хочется ездить на большой машине, верно?

Том расхохотался.

– Сэр, а вы не пробовали продавать машины? У вас бы это получилось.

И в самом деле. Какого хрена я не пошел что-нибудь продавать в молодости, а? Там врешь – так хоть себе в карман.

– Так я кое-что другое продаю. И покупаю. Но начальство мне не платит за мои таланты, у них все строго, чек каждые две недели, и точка. И прикинь – вот если, например, машина стоит пятнадцать тысяч фунтов. Или двадцать. Я скинул с цены пятерку. А мне-то с этого что? И этим придуркам – какая разница, ездить на машине за пятнадцать тысяч или за десять, главное, чтобы она была большая, верно…

Том заговорщически посмотрел на меня. Потом дружески расхохотался и хлопнул меня по плечу.

– Сэр, я вас понял. Вопросов нет.

– Ну, а если нет – пойдем смотреть машины.


Машины были именно те, которые нужно. Для местных дорог, для местного бензина, точнее соляры, которую сливали с лесовозов и пускали налево. Лучше и не придумаешь.

Никаких малогабаритных, популярных в Нью-Йорке каров, никаких «танк-седанов», которые покупали те, кто хотел косить под служащих федерального правительства. Пикапы, внедорожники и еще что-то типа вэнов, но не вэны. Удлиненные внедорожники, у которых вместо задних сидений – грузовой отсек с глухими боковинами, на таких любили ездить инженеры и мастера.

Следом за Майком я прошелся мимо стоящих в две линейки на гравии машин. Самые популярные здесь марки – «Акадиан» – та же «ДжиЭмСи», «Фарго», тот же «Рэм», и «Бритиш Форд», который даже в Германии работал как «Форд», а не под местной маркой. Пикапы, кабины либо квад-кэб, либо кинг-кэб, то есть либо полуторные, либо двойные. Есть один пикап с одинарной кабиной, и, судя по выпуклости на капоте, усиленным мотором. Такие здесь используются в качестве спортивного купе, этакий «шик лесоруба».

Выделялись только два АМС – единственная фирма в САСШ, выпускающая полноприводные седаны и универсалы, этакий гибрид нормальной машины и внедорожника с постоянным полным приводом. На них была надпись – «Скидка». Типичных и популярных в России больше, чем в САСШ, «Интеров» не было вовсе, марка не работала на Канаду, ей России хватало.

– Покупают? – ткнул я пальцем в АМС.

– Если кто для дочери, сэр. Или для жены. Но она как раллийная, на дороге держится, и проходимость на удивление хорошая. Только вот постоянно по плохим дорогам ее гонять нельзя, ходовая не выдержит. А этим – что сделается…

– Майк, что думаешь?

– Вот эти две выглядят нормально.

Действительно, хороший выбор. Первый – «Акадиан ХХЛ», полный аналог североамериканского «Субурбан», популярного в Мексике и среди спецслужб, так называемого «техасского лимузина». Черный, в хорошем состоянии, сделан на базе пикапа, так что миллион километров пройдет, если надо.

Подошел, посмотрел. Так и есть – дешевая комплектация Heavy Duty, в багажнике вместо третьего ряда сидений две откидные лавки параллельно бортам, вместо кожи на сиденьях – легко моющийся, но довольно приличный на ощупь кожезаменитель. Открыл капот – «Камминс», шесть с половиной литров, тяга, как у тепловоза. Десять и даже двенадцать человек влезет, если потесниться, по Мексике проведено. И не всякая пуля такой локомотив остановит.

– Заведите, сэр. Послушайте. Движок совсем новый.

Завел. Послушал. Действительно, работает без посторонних звуков. У дизеля легко запороть топливный насос высокого давления, а деталь дорогая и ремонт дорогой, но тут вроде все нормально. И сама машина ухоженная, в салоне, видно, даже не курили.

– Сколько?

– Пятнадцать…

Я махнул рукой – без торга. Было бы странно торговаться – с таким хорошим, понятливым человеком и за чужие деньги. Я на другом заработаю, а эти деньги от фирмы, мне на них наплевать. Тысячей больше – меньше…

Вторая. Это «Фарго», достаточно интересная машина. У Крайслера был завод в Мексике, они выпускали типичные только для Латинской Америки внедорожные купе. Берется пикап «Рэм», причем не длинный, а короткий, и из него делается внедорожник, длинный, но только трехдверный. Почему-то такие машины популярны в Латинской Америке, их берут мафиози, наркоторговцы и прочие. Я видел такие машины в охране – средний ряд сидений удаляется, люк на этих машинах всегда очень большой, и на месте среднего ряда сидений ставят пулеметчика, а то и двух. А третий ряд сидений делают в багажнике, перевернутый спиной к ходу движения, и там сажают автоматчиков. При погоне третья дверь откидывается, и автоматчики открывают огонь. Получается прекрасная машина сопровождения, обстрел и наблюдение на триста шестьдесят градусов.

Но у нас таких не было, мы переделанными «Субурбанами» и «Фордами» пользовались. Так вот, когда началось все это дерьмо в Мексике, Крайслер начал производить нормальный, большой внедорожник наподобие «Субурбана» на базе длинного пикапа «Рэм», в основном для охраны и спецслужб, они там несколько подрядов больших выиграли, машина называлась на армейский манер «Рэм-Кэрриолл», вези все. Или везу все. А потом и «Фарго» на своем канадском производстве начало «Кэрриолл» клепать. Вот такой «Кэрриолл», причем зеленого цвета, стоял перед нами. Зеленого – это цвет хаки. Из армии, что ли, налево пустили…

Сунулся внутрь – так и есть. Следы от рации между сиденьями, нормального подлокотника нет. Посмотрел наверх – еще и крепления от оружия обнаружил. Так военные делают, у полицейских оружие между сиденьями стоит, а военным так нельзя, у них там рация. А оружие так крепить – пошло еще с банановых войн, потому что при внезапном нападении оно должно быть под рукой, не дальше, чем ты можешь дотянуться и дотянуться быстро. И под руками при езде не мешаться.

Под капотом – «Детройт Дизель», мотор для легких грузовиков, еще мощнее, чем «Камминс». Тоже под лесовозную соляру рассчитан.

Завел, послушал – нормально.

– И сколько?

– Двадцать, сэр.

Вот, обнаглел человек…

– Документы-то есть хоть на нее?

– А как же. Все честь по чести, списана.

Ну, что делать…

– О’кей, оформляем…


Единственной проблемой были деньги. Британские фунты, наличные. Однако придуманная мной легенда прошла и тут – снабженцы с приисков или с лесозаготовительных компаний оперируют наличными, потому что в такой глуши банкоматов не сыщешь и чеки мало где принимают. Да и простоват местный народ – какое им дело до чека, пусть и на большую сумму. А вот осязаемые, которые можно потрогать и пересчитать бумажки с профилем Королевы Виктории – тут дело совершенно другое. Заслуживающее всяческого одобрения и понимания.

Я обнаглел и потребовал документы на сорок пять тысяч фунтов стерлингов. Каковые мне и были незамедлительно выписаны. Тут же, на столе, достал и отсчитал сорок пять тысяч, тридцать пять отдал за машины, десять положил себе в карман – заработал, мол. Три тысячи на глазах у торговца автомобилями, Грязного Тома, не стесняясь, отдал Майку. Все правильно – пока я гешефт делал, он ушами хлопал. Потому и доля там его меньше.

Прикинул, что еще одну покупку не потяну. Все-таки наличка не бесконечна, тем более что при мне были североамериканские доллары.

Ладно, прокатит.

– Удачной дороги, сэр! – напутствовал меня Грязный Том, который только что положил в карман, наверное, месячную выручку, если учесть, что частники машины в кредит берут – и пошли все начальники в…

– Вашими бы устами…


Конечно же, в лесной глуши был магазин Field and stream. Товары для охоты и рыбалки. Его не могло не быть, потому что в местных лесах должно было быть зверье, даже несмотря на вырубку, а дальше и вовсе заповедник. Поверить не могу, что не браконьерят.

Магазин был из средних – это если считать крупным универмаг «Аберкромби и Фитч» в Нью-Йорке, где товары для охоты, спорта и активного отдыха продают на четырех этажах. Но тем не менее здесь можно было купить все – от наживки для ловли на крючок до винтовки «Винчестер-семьдесят» калибра.458 для охоты на аляскинского медведя-гризли.

Все же опасаясь, мы оставили машины в проулке, заперли их, пошли пешком – магазин мы приметили, пока искали лавочку Грязного Тома. Лучше оборвать концы, пока их свяжут, мы сделаем дело и уберемся восвояси.

Заведовал торговым делом в магазине не приказчик, а явно сам хозяин, неумеренно красный нос которого вызывал подозрения. Над дверью магазина висел колокольчик – чтобы не проспать клиента.

Как залегендировать покупку костюмов Гилли и маскировочных сетей? А вот, послушайте.

– Сэр, добрый день, – на сей раз я принял роль этакого интеллигента.

– Добрый день, джентльмены. Хотите что-то приобрести?

– Хотелось бы… – Я презрительным долгим взглядом окинул стойку с ружьями. – Прежде всего средство против комаров. Ну, для рыбалки.

Хозяин достал требуемое и выложил на прилавок – спрей и гель.

– Вот это, пожалуйста. Четыре упаковки. А вы знаете о том, что использование спреев наносит ущерб озоновому слою земли?

Хозяин заведения понял, что перед ним за птица. Скривился, но покупатель есть покупатель. По-видимому, здесь их не так много.

– Что-то слышал такое, сэр.

– Вы знаете, что за последнее десятилетие заболеваемость раком кожи возросла на сорок пять процентов? Все это из-за фреона, который находится вот в этих баллонах! Мы сами губим свою среду обитания, сэр.

– Да, это прискорбно, джентльмены. Что-то еще?

– Пайки. Сухие пайки есть? Охотничьи.

– Да, конечно.

– И без мяса.

Владелец магазина посмотрел на меня как на дурака.

– Попробую найти что-то для вас, сэр.

Поняли? В лесу могут быть не только охотники и лесники. В лесу могут быть и экологи. Которые могут заниматься и подрывными действиями – например, вбивать специальные клинья в деревья, чтобы ломать пилы. Или портить лесорубочную технику. Или просто фотографировать, чтобы потом потрясать этими фотографиями на экологических конгрессах. И таким экологам может понадобиться и костюм Гилли, и маскировочная сеть. Потому что, если их в лесу поймают лесорубы… Ну, говорю же – нравы здесь патриархальные.

Владелец вернулся с двумя пластиковыми коробками. Так называемый «Рацион-А», его используют в зонах стихийных бедствий и гуманитарных катастроф. Он не армейский, а поэтому гораздо вкуснее.

– Рис с черносливом, сэр. Подойдет?

– Хорошо. Беру все, что у вас есть. Мы сюда надолго.

– Хорошо, сэр.

Самое главное – выдерживать тон. Агрессивная неуверенность и вызов, тон человека, которому пришлось побывать в роли побитого камнями пророка и который это запомнил, но не сдался и продолжает борьбу.

А вы как думали? Нас учили подрывным действиям в глубоком тылу противника. Раствориться в толпе, стать таким же, как все, завербоваться в чужую армию, устроиться на важный оборонный завод, сделать бомбу из материалов, которые продаются в хозяйственном магазине, навести на цель стратегические бомбардировщики, распускать слухи, сеять панику, передавать дезинформацию, организовывать группы сопротивления. Мы – везде и нигде. Потому что мы – спецназ.

Когда владелец магазина вынес охапку рационов, он увидел, как я неуверенно показываю Майку на охотничий костюм Гилли, который ничуть не хуже армейского.

– А было бы неплохо. А то помнишь, как в прошлый раз…

– Ваши рационы, сэр. – Хозяин бухнул на прилавок рационы.

– А вон это… это что такое?

– Это костюм для охоты на уток, сэр. Маскирует на местности.

– Боже, какая мерзость – убивать ни в чем не повинных птиц. А у вас есть костюмы нашего размера?

– Сэр, этот костюм идет в трех типоразмерах, подгоняется по фигуре. Полагаю, найдется.

– А сколько стоит?

– Триста девяносто девять фунтов, сэр.

– Тогда нам две штуки. И вон те камуфлированные спальные мешки тоже.

– Да, сэр.

– И маскировочные сети. Так, чтобы хватило… как можно больше, сэр. Мы покупаем.

На прилавке появились два костюма Гилли, мешки и маскировочная сеть. Много маскировочной сети, а она никогда лишней не бывает.

– Палатку. Большую, и чтобы был полог от комаров.

На прилавке появилась упакованная палатка.

– И еще… пленка для фотоаппаратов есть? Для съемки со вспышкой.

– Боюсь, что нет, сэр. Придется вам зайти в супермаркет, он на той стороне улицы, выйдете и сразу увидите.

– Двухэтажное здание?

– Да, сэр, оно самое.

– Хорошо, зайдем. Спасибо, вам. Хотя я бы все же перестал продавать патроны и стал продавать пленку. Заработаете больше.

– Да их и так никто не покупает уже… – пожаловался со вздохом хозяин, производя окончательный подсчет. – Как стали добывать нефть севернее нас, так зверье из лесов пропадать стало. Да, сэр.

Лучше бы он этого не говорил.

– Вот! Вы сами признаете, что мы варварски относимся к природе, губим ее – и в то же время торгуете тем, что помогает убивать животных и птиц, – я жестом Цезаря обвел стойку с ружьями, – но мы собираемся прекратить все это, сэр. Мы снимем, что происходит с вашими ручьями и деревьями, снимем, во что здесь превратилась земля, потом покажем это по телевизору. И добьемся слушаний в Парламенте по этому вопросу, сэр, вот вам мое слово, добьемся!

– Верю вам, сэр.

– Верите, но в то же время сами…

Нет, этот не сообщит. Если кому и сообщит, так вечером за кружкой пива бригадиру лесорубочной бригады, что в округе появились чертовы экологи и теперь надо ждать проблем. И если даже сюда приедет контрразведка, пока она поймет, кто же все-таки мы, военные, экологи или вороватые снабженцы с нефтяных приисков, нас здесь уже не будет.

Ловите конский топот. Да, сэр.


21 июля 2012 года
Британская Канада
Семьдесят миль от точки А

Наше возвращение с двумя как нельзя более подходящими машинами и кучей всякого добра произвело фурор. После рассказа Майка в своем кругу о том, как мы все это добыли, на меня начали поглядывать с опаской, точнее даже с опасливым уважением. Североамериканцы – люди большей частью простоватые, честные, так перевоплощаться по несколько раз за час они не могут. Видимо, только сейчас до них начало доходить, с кем бы им пришлось иметь дело, начни они воевать против нас. В японском языке, очень образном, один из терминов, обозначающий разведчика, – человек с тысячей лиц. Вот и я – человек с тысячей лиц.

В тот же день мы переехали намного ближе к объекту, но не так близко, чтобы вызывать подозрения. Под вечер, уже расположившись и создав новое гнездо, запустили легкий беспилотник и произвели, как смогли, доразведку местности, нанеся полученную информацию на карту. Теперь, с беспилотниками, это было делать проще, а к самому объекту мы не совались, только оглядели окрестности.

Заодно мы увидели совершенно непредставимую вещь. Оказалось, что заложники пользуются какой-то степенью свободы. Я не поверил и даже переспросил, но морские пехотинцы-наблюдатели видели выезжающую машину с женщиной за рулем и видели играющего за пределами периметра мальчика. Получается, что режим содержания заложников был не таким строгим, как мне представлялось.

Тем хуже для них.

Этому, кстати, есть объяснение, вполне разумное. Первое – что рано или поздно заложников придется возвращать, и британцы хотят оставить себе хоть какую-то лазейку. Да, мы захватили их, но мы не причинили им вреда и хорошо с ними обращались, все равно, что они были у нас в гостях. В наших общих интересах не поднимать шума, тем более что мы вам их возвращаем в целости и сохранности. Второе – аристократы всего мира все-таки связаны некоей общностью между собой, аристократия наднациональна. Захват в заложники супруги Правящего Монарха и Наследника Престола – сам по себе вопиющий акт. Еще более вопиющим он станет, если выяснится, что с ними плохо обращались. Это вызовет возмущение даже британской аристократии, и правительству придется пойти на неприятный разговор в Палате Лордов. А это никому не надо.

Вот только они просчитались. Просчитались, что русские это просто так оставят. И будут ждать, пока нам добром вернут Наследника и Ее Величество. Нет, господа хорошие, шалите. Что наше, то с руками оторвем!

Доразведка произведена, теперь надо было установить контакт с теми, кто находился внутри, с пленниками. И я знал, как.


Я столкнулся с дамой, делавшей покупки на выходе из дешевого торгового центра маленького провинциального городка, рядом с которым располагался объект, известный как «точка А». Просто столкнулся в дверях торгового центра, простого и примитивного, как и все в этом городе, – двухэтажный стеклянный кубик. Вообще, чем дольше я пребывал здесь, в канадской глуши, вдалеке от разразившейся войны, тем больше мне этот городок напоминал Твин Пикс. Вымышленный североамериканский городок из гениального североамериканского сериала, который смотрели и в Империи. Тихий, патриархальный городок, в котором под покровом ханжества клокочет даже не грязь, а вселенское зло…

Моника Джелли, или, как теперь звали Ее Величество, Государыня Мария, чуть отшатнулась, пакет с покупками упал на асфальт. Чистый, как и все в этом городке.

– Извините, мэм.

Она посмотрела на меня, нечесаного, с наметившейся бородой, и в глазах ее промелькнул страх.

– Александр…

– Тихо… – предупредил ее я, вручая пакет, – следят со всех сторон. Мобильник в пакете. Включите музыку в машине. Езжайте медленнее. Еще раз прошу прощения, мэм. Вы, кстати, новенькая здесь?

Последние два предложения я сказал довольно громко. Моника Джелли не была бы актрисой, известной всему цивилизованному миру, если бы не поняла и не приняла игру.

– Вы невоспитанный нахал, сударь! Извольте!

Пакет с покупками перекочевал из рук в руки. Прекрасная дама резко развернулась и пошла к своей машине. Я стоял на тротуаре, сраженный ее красотой, и смотрел вслед.

Когда мы только начинали наблюдение, нам важно было понять, как осуществляется наблюдение. Камеры? Снятые напрокат номера и дома, соглядатаи из четырнадцатого спецотдела Скотланд-Ярда, которых не увидишь, пока не станет слишком поздно. В маленький патриархальный городок не внедришь разом большое количество посторонних людей, они будут выделяться, как бельмо на глазу. Чужие машины, чужие люди, закупающие большое количество продуктов, приставания к местным женщинам и связанные с этими неприятности. Мы осторожно, по одному, под видом проезжающих выходили в город, присматривались, прислушивались – важно было не переборщить, любой посторонний человек мог стать поводом того, что Высочайших пленников немедленно заберут отсюда. Но ничего подобного не было – город жил, как и жил, и порядок тут охраняли всего лишь местные королевские констебли, не более.

Потом мы поняли. Сам городок – это и есть и ловушка, и охранная система вместе взятые. Здесь все друг друга знают. О любом подозрительном чужаке сообщат местному констеблю немедленно. Местный констебль сообщит куда следует. Программа «Соседский пригляд» – соседи стучат на соседей. Для Российской Империи это выглядит дико, здесь же является цивилизованной нормой.

Играя игру до конца, я побежал к лавке, где в витрине были выставлены цветы. Сраженный стрелой Амура должен был сделать именно это.

– Умоляю… лучший букет… что у вас есть! – заявил я, вытаскивая и кидая на столик смятые банкноты с профилем Ее Величества – новые банкноты, с профилем Его Величества, сюда еще не доходили.

Продавец, он же хозяин лавки, как это бывает в местных городках, взглянул на отъезжающий внедорожник, усмехнулся в усы. Это был пожилой, много повидавший на своем веку и безусловно по-житейски мудрый человек.

– Приспичило, что ли, парень?

– Быстрее. Умоляю.

– Как знаешь…

Расставшись с несколькими фунтами стерлингов, я получил взамен букет из роз, лучший, что был в лавке, и выбежал на улицу как раз тогда, когда солидный «Фарго» тронулся в путь, направляясь к северному выезду из города.

Опоздал.

Повесив нос, я вернулся в лавку торговца цветами. Черт, надо было мне не на писательской, а на актерской стезе себя пробовать. Может быть, сейчас стоял бы на сцене Императорского и аплодисменты благодарной публики принимал, а не рисковал жизнью на британской территории.

– Уехала? – Хозяин подвинул в мою сторону лежащие на прилавке деньги.

– Уехала… – Я положил рядом букет, но деньги брать не торопился. – Кто она? Она местная?

– Не знаю, парень. Бывает здесь, покупает продукты и уезжает. В горах живет, там есть места. А сам-то ты кто?

– Да я тут приехал… Слышали, дальше на север прииски, там нефть в карьерах добывают[28]?

– Инженер, что ли?

– Да нет. Я финансовый аналитик, Северо-западная поисковая компания. Due diligence[29] провожу…

Насколько я знаю такие городки – людей, работающих финансовыми аналитиками и проводящими due diligence, не уважают, здесь уважают тех, кто может и умеет работать руками, а не занимается финансовыми спекуляциями. Так что меня разом опустили в социальной иерархии до самого низа, но сообщить, куда следует, не сообщат. Сообщают о тех, кто вызывает подозрения или непонятно, кто это.

– А… Ну, работай, парень.

– Вы ее не знаете? Когда она здесь бывает? – Я начал выкладывать на прилавок новые десятифунтовики, соответствуя своему образу.

– Каждый день она здесь бывает. Парень. Хочешь – рискни. А деньги забери. У нас тут не любят незаработанного.

– В это же время?

– Да в это же, в это же… – Хозяин лавки уже начал злиться.

Оставив деньги на прилавке – сорок семь фунтов[30] – я выбежал из лавки…

Конечно, хозяин может сообщить обо мне куда следует. И сдать деньги на экспертизу отпечатков пальцев – семь фунтов, пятифунтовая и две бумажки по фунту. Но вот сорок семь фунтов – он вряд ли сдаст. Пожалеет.

А если и сдаст, то ничего не найдет. Потому что на пальцах у меня слой канцелярского клея, искажающего отпечатки пальцев. Да и найти нормальные отпечатки на захватанной руками купюре – задача не из легких.

Так что – хрен поймаете. Не тот уровень…

Да, и кстати. «Прогнав» такую легенду, я залегендировал и все последующие появления в городе. Пусть рискованно, но залегендировал. Сраженный стрелой Амура мужчина поджидает свою даму сердца. Просто и понятно.

Только не переборщить. Не привлечь внимания.


Пробежав какое-то время, я ввалился в машину, за рулем которой сидел опять-таки Майк, морской пехотинец, который наконец-то вырастил себе на голове что-то похожее на нормальную гражданскую прическу и перестал походить на огородное пугало. В нормальном виде морской пехотинец – он и без формы морской пехотинец, видно сразу, можно даже не маскироваться.

– Поехали!

– Куда, сэр?

– Северная дорога! И не гони!

– Да, сэр!

Я поднял стекла – они были тонированными, как на всех американских и канадских машинах. «Акадиан», солидный внедорожник, на котором мы ехали, вполне мог принадлежать и нефтедобывающей компании, и крупному банку, занимающему размещением акций.

Телефон. Номер… черт, только бы они не поставили микрофон в салоне. То, что там есть радиомаяк, отмечающий положение машины на спутниковой карте – это к гадалке не ходи, он есть, это гражданское оборудование, все машины для прокатных и прочих бизнес-флотов[31] с такими маяками выпускаются, тут нет проблем. Маяк покажет и несанкционированную остановку и будут вопросы сразу по возвращении, а вопросы это само по себе плохо, если есть вопросы – будут и ответы, нет вопросов без ответов. Даже если заглушить разговор музыкой, отфильтровать все равно можно, да и мобильный телефон при звонке вызывает специфические помехи в работе звуковоспроизводящего оборудования, опытный человек это поймет сразу, даже без сложной работы по фильтрации звуков. Черт, возьми же трубку…

Моника взяла трубку после третьего звонка.

– Александр?

– Это я. Ведите машину и говорите тихо.

Я слышал, что Моника, как я ей и сказал, включила музыку, причем громко. Моцарт, Вольфганг Амадей, шестая симфония. Молодец.

– Хорошо. Вы…

– В машине есть микрофон?

– Не знаю.

– Где Павел?

– У них.

– В здании?

– Да.

– Цел? Кто-то пострадал при захвате?

– Нет. Вас прислал Николай?

– Да.

– Господи… – В микрофоне трубки послышался вздох.

– Держитесь. Мы вытащим вас.

– Как?

– Вытащим. Павла отпускают гулять?

– Да, он бегает по лесу.

– С охраной?

– Нет… Александр, господи…

– Не время. Началась война. Где вас держат? Где вы спите?

– Второй этаж… комната… окнами на дорогу.

– Вместе? Павел с вами?

– Да… я просила.

– Сколько человек вас охраняет?

– Восемь… не знаю.

– Одновременно восемь?

– Да…

Значит, не меньше чем двадцать четыре человека на объекте. Вооруженных, скорее всего, из САС. Отряды по восемь человек, значит, получается одна дежурная смена, одна бодрствующая, одна отдыхающая. Возможно даже, что смен не три, а четыре – одна в резерве. Черт, ублюдки.

– Вооружены?

– Да, все вооружены. Автоматами.

Моника Джелли играла в боевиках, североамериканских боевиках, и знала, что из себя представляет автоматическое оружие, пусть и в теории.

– У здания есть какие-то скрытые средства безопасности. Мины, датчики движения?

– Не знаю… что это?

– Как обеспечивается безопасность? Они вас отпускают одну?

– Да… Если я вне дома, выезжаю за покупками, Павел остается с ними. Если Павел выбегает поиграть в лес или во двор, в доме остаюсь я.

Англичане… ублюдки, твари проклятые… педерасты… надо было давно их с лица земли стереть. Твари скотские… получается, что они… Господи, до какой же низости надо дойти, чтобы шантажировать мать сыном. Чтобы похищать Царствующую Особу и Наследника, и шантажировать этим отца.

Ничего… До всех доберемся…

– Александр…

– Да.

– Вас тут много?

– Достаточно, Ваше Величество.

– Тогда… Павел побежит гулять… Берите его и уходите. Меня оставьте здесь.

– Не говорите глупости. Мы вытащим вас…

– Нет, не вытащите. Берите Павла и уходите, я вам приказываю. Я все-таки ваша Императрица, Александр.

– Мне может приказать только Николай. Выбросьте телефон в окно сейчас же и езжайте так, как ехали, до самого дома. Мы придем за вами. Скоро.

Я отключил телефон, немедленно вынул аккумулятор. Больше им пользоваться нельзя.


21 июля 2012 года
Британская Канада
Точка А

Командир специальной группы, назначенной на точку А, виконт Александр де Вальмонт из обедневшего, но родовитого рода де Вальмонтов, стоя на третьем этаже деревянного терема, так называемой izba[32] – смотрел в бинокль на приближающийся по узкой горной дороге внедорожник. Смотрел в весьма расстроенных чувствах.

Виконт де Вальмонт, третий сын одиннадцатого графа де Вальмонта, старого французского дворянского рода, бежавшего в Англию еще во времена революционной резни, был крепко сложенным молодым на вид человеком тридцати семи лет от роду. Он получил приличное домашнее образование, затем пошел в армию. Служил в полку Герцога Йоркского, затем прошел отборочный курс и был зачислен в САС. Двадцать второй полк, эскадрон А. Участвовал в борьбе с терроризмом в Северной Ирландии, сначала как прикомандированный специалист, потом перешел в так называемый SAS Counter Revolutionary Warfare (CRW). Отряд контрреволюционной войны, который между своими назывался «отряд Пагода». Этот отряд официально специализировался на борьбе с терроризмом и захватом заложников, на самом же деле – занимался подрывной деятельностью, террором и политическими убийствами во славу Британской Короны. Там, где сил не хватало у СРС, в дело шли они. Несколько лет провел в Британской Индии, занимался заброской диверсионных отрядов в Персию, сам дважды побывал в ней, получил ранение. Сейчас его и еще троих из спецотряда «Пагода» перебросили сюда, в глушь Британской Канады – охранять Высочайших пленников, которых перед этим похитили из Североамериканских соединенных штатов.

По сравнению с адом городских боев Вашингтонской агломерации здесь работенка была – не бей лежачего. Женщина и маленький ребенок, англоязычные оба, особой опасности не представляют. Восемь человек в патруле, один специалист из САС (всего их было четверо), остальные – из парашютистов или морской пехоты Его Величества. Сильно укрепленный особняк с подземным этажом, распложенный на господствующей над местностью точке, всего одна дорога, простреливаемая насквозь, забор в пятнадцать футов высотой. Размеренная и нехитрая служба – восемь часов ты стоишь на посту или ходишь в патруле, еще восемь – занимаешься хозяйственными или личными делами, еще восемь – давишь на массу, дрыхнешь, нагуливаешь жир. И так – день за днем. Заняться тут было особенно нечем, однообразный пейзаж действовал на нервы, виконт, ставший командиром отряда после гибели предыдущего командира в Персии, запретил выезжать в город, чтобы не нашуметь и не нарваться на неприятности. Их снабжали машиной, привозили даже пиво, настоящее холодное пиво, нектар для любого пехотинца. Чего было еще желать.

Вот только была небольшая проблема. Виконт полюбил.

С первой подружкой, с которой они жили вместе, он расстался потому, что армия и жизнь женатого человека, по крайней мере на первом этапе, когда «разрешите бегом» – малосовместима. Вторую, на какое-то время ставшую ее супругой, он нашел в госпитале, где его латали после жуткой перестрелки в Лондондерри, ее звали Мелинда, и она совершенно не прочь была стать супругой виконта. Потом оказалось, что любви-то и нет, а звание виконтессы де Вальмонт и деньги – все, что было нужно Мелинде. Расстались со скандалом, виконт остался без жилья и вынужден был кантоваться в общежитии для офицеров, пока не съездил в Персию. Вернувшись, с боевых купил дом, небольшой, но уютный, в Дерри, просто, чтобы вложить деньги и чтобы было куда вернуться. Больше о свадьбе он даже не помышлял – Мелинды хватило.

Остальных своих женщин он даже не помнил. Лица, тела… все тонуло в алкогольном угаре, в сигаретном дыму прокуренного паба, в дыму горящих машин на серпантине и в ярких, цветных картинках восточных городов, приходивших ему во снах, – ярких, цветных и страшных. Стандартный набор – девица, выбравшаяся в паб за новыми впечатлениями, да и просто перепихнуться, журналистка, задумавшая получить горячий репортаж, расплатясь за него не менее горячим собственным телом, медсестра, просто патриотка, решившая облегчить немного жизнь доблестному британскому томми. Все это не имело никакого значения – имели значения только друзья, живые и те, кого убили у него на глазах, да враги, которых они отправили на тот свет, а бабы – это так, проходной эпизод. Новое задание – похитить женщину с ребенком – он воспринял совершенно нормально, потому что точно так же воспринимал любые приказы командования, это было то, для чего он служил Ее Величеству. Похитили, переправили сюда, остались здесь чего-то ждать. И вот тут-то он понял, чего не давало ему покоя с тех пор, как перед ним в Герефорде положили на стол фотографию темноволосой, очень привлекательной женщины в вечернем платье.

Он влюбился. По-настоящему влюбился в актрису Монику Джелли, ставшую Ее Величеством, Императрицей Российской. И сделать с этим ничего не мог.

Если брак с Мелиндой родители не одобрили потому, что та была простолюдинкой, а не аристократкой, то тут были свои проблемы. Во-первых, неравнородность тут была, получается уже вверх, даже если они завоюют проклятую Россию, прервут династию Романовых – Моника Джелли навсегда останется не североамериканской киноактрисой, а императрицей и матерью Наследника. А род графов де Вальмонт хоть и родовитый, но совершенно не подходящий для такого мезальянса. Второе, он понимал, что это невозможно. По многим причинам. Хотя бы потому, что Британия находилась в состоянии войны с САСШ и почти что в состоянии войны с Россией. У этих отношений не могло быть ни начала, ни продолжения, ни конца. Ничего не могло быть.

Но Романов-то ее бросил, услужливо подсказало подсознание, все это знают. Он ее бросил, она переехала сюда, вместе они не живут. Почти что разведенная женщина, только запись сделать осталось. Дерзай! Ты же не урод и не дурак.

– На дороге чисто! – доложил стоящий рядом снайпер, державший дорогу под прицелом винтовки пятидесятого калибра.

– Отбой. Иди вниз.

– Есть.

Внизу машине открывали ворота…


Виконт де Вальмонт встретил Высочайшую пленницу под навесом, куда загнали машину. Сид, один из сасовцев, помогал ее разгрузить. Здоровенный шотландец безропотно принимал пакеты, которые складывались ему на руки. Ничего удивительного в этом не было – все знали, что Сид подкаблучник, и как-то раз его дражайшая половина вызвала его на КП части в Херефорде и прилюдно лупцевала по физиономии, а тот, вместо того чтобы указать женщине ее место, стоял, опустив руки, и что-то там говорил в свое оправдание. Положение подносчика пакетов после закупок в супермаркете для него было привычным.

– Все в порядке, мэм? – вежливо спросил виконт.

Высочайшая пленница достала один из пакетов, подала его виконту. Тот удивился, но взял, посмотрел внутрь. Внутри была бутылка джина «Бифитер» ноль семь литра и бутылка дорогого виски «Катти Сарк». Ничего крепче пива им сюда не доставляли.

– Это нам, мэм? – удивился виконт. – Большое спасибо…

– Пустое… – отмахнулась Моника, доставая очередной пакет и складывая на руки Сиду. – Где Павел?

– Где-то в доме, мэм.

– Вы опять его учите…

Павел, Наследник Русского Престола, оказался самым обычным мальчишкой этого возраста, живым и смышленым. Он был абсолютно двуязычным, и с самого начала завоевал сердца большей части британцев – в конце концов, он был обычным ребенком, а британцы тоже были люди, и у них у многих были дети. Дошло до того, что недавно лейтенант Опри, десантник из специальной части, занимавшейся охраной, вечером подошел к виконту и сказал, что он не уверен в том, что все то, что они делают, это правильно и это нужно Англии. В особых частях британской армии было немало людей, говоривших по-русски, и маленький принц, от нечего делать, вел что-то типа занятий с бодрствующей сменой. Они разговаривали с ним по-русски, усваивали новые слова, правила этикета и даже писали небольшие диктанты. Для своих лет Павел был необычайно смышленым мальчишкой, а впрочем – чего еще ждать от паренька, обучение которого началось в четыре года лучшими домашними учителями, каких только можно было себе представить.

Павел, в свою очередь, интересовался оружием. Виконт знал, что русские очень любят оружие, в отличие от почти безоружной Англии, в России в некоторых местах вооружен каждый взрослый мужчина, причем боевое оружие продается наряду с охотничьим, и в этом не видят ничего такого. Он не знал, почему пацану так хочется научиться стрелять, но как-то раз застал двоих из бодрствующей смены, которые в подземном тире «ставили руку» принцу, то есть учили его правильно выхватывать пистолет и правильно удерживать его при стрельбе. В САС, в парашютно-десантных частях с непрекращающимся городским террором в Северной Ирландии, с адом севера Британской Индии, были едва ли не лучшие в мире боевые стрелки-пистолетчики, и британцы были на самой вершине этой пирамиды достижений. Сначала виконт хотел выругать их, потом махнул рукой и просто сказал, чтобы были осторожнее. Вообще, если бы пленники проявляли агрессию по отношению к ним, им было бы проще, и ему было б проще, а так…

– Мэм, если вы желаете, я запрещу моим людям учить ребенка этому.

Моника горько улыбнулась – эта ее улыбка сводила людей с ума, – сказал Опри.

– Пустое, офицер. Он очень непослушный. Да и ваши люди, я вижу тоже… Все, пойдемте, Сид.

Императрица Российская захлопнула багажную дверь внедорожника и направилась к дому, шотландец Сид шел за ней, таща покупки. Виконт де Вальмонт посмотрел в пакет и чуть не грохнул его об землю. Он просто не знал, что делать.


– Сворачивай сюда. Осторожнее.

Мы съехали с дороги, дальше ехать было нельзя, не вызывая подозрений, я помнил карту. Свернули на тропинку, которая вела от дороги в лес и там упиралась в большое, с раскидистой кроной дерево. Доехав до означенного дерева, мы остановились.

– Сэр?

– Давай накроем машину. И прогуляемся.

Машину было почти не видно, но мы все же достали маскировочную сеть, которую купили в магазине для охотничьих и рыболовных товаров, и накрыли машину целиком. Майк достал из разгрузки гранату, намереваясь то ли сделать растяжку, то ли еще что.

– Не надо, – я покачал головой.

– Но почему, сэр?

– Потому что, если тут просто найдут накрытую сеткой машину, у них возникнут вопросы, на которые они будут искать ответы. А если они тут подорвутся на растяжке, они потеряют людей, но выиграют время, потому что ответ будет ясен. Теперь понял?

– Понял, сэр, спасибо.

– Одеваемся.

Мы натянули на себя костюмы Гилли, которые у нас были с собой. Отойдя в сторону – у самой машины ломать нельзя, это сразу заметят – мы наломали веток кустарника, папоротника и, как смогли, приспособили свои костюмы к местности, на которой нам придется действовать. Вооружились – Майк взял винтовку AW-50, которая у него была вместо привычного ему Barrett SASR M107, у меня был мой DIEMACO, и к нему я взял шестидесятикратную подзорную трубу «Барр и Страуд» на тот маловероятный случай, если придется корректировать огонь. Покрыли лица маскирующим кремом. В костюмах Гилли было жарко, тем более летом, но приходилось терпеть. Закрыв машину, мы углубились в лес…


Мин тут точно не было. И датчиков тоже. Это был заповедник, лес был полон зверья, птицы. Если благородный олень подорвется на мине, а дятел будет сводить с ума своим стуком акустические датчики – будет несколько не комильфо. Да и… если бы тут что-то было, Наследника просто не отпускали бы в лес погулять, никому не надо, чтобы заложник подорвался на мине.

Нет, тут ничего нет.

И все же – какие мерзкие скоты!

– Есть…

Майк все же был очень опытным снайпером, в Морской Пехоте САСШ чрезвычайно сильная снайперская школа, это у них не отнять. Он передвигался по лесу очень плавно и в то же время быстро, ни одного резкого или дерганого движения, я знал, что с дальнего расстояния такое движение в оптический прибор наблюдения можно просто не заметить. Сейчас он разложил сошки винтовки, потом глянул наверх.

– Вон там, сэр.

Я посмотрел туда, куда указал мне снайпер, и увидел довольно приличную развилку, на которой можно удобно разместиться. Одному.

Если бы эта развилка была недалеко от объекта, я был бы категорически против размещения снайпера там, потому что такие развилки служба безопасности, конечно же, отслеживает, и при нападении обрушивает туда огонь в первую очередь. Но тут расстояние – километр, да и стрелять мы пока не собираемся.

– Давай, подсажу.

Я подсадил на ствол снайпера, он полез вверх, стараясь не повредить кору. Потом он спустил мне веревку, и я привязал к ней его винтовку.

– Первый, прием, – сказал я в микрофон.

– На связи.

Пользоваться связью было довольно опасно, но еще опаснее остаться без связи. Мы пользовались специальной системой, она использовала так называемую скачущую частоту и пакетную передачу информации. Не зная алгоритма – перехватить что-либо было нереально.

– Обстановка?

– Три этажа. Крыша. Ротный пулемет, один танго. Один клик[33].

– Понял.

– Закрытый двор. Наблюдаю частично. Один танго. Вооружен. Один клик.

– Ангелы[34]?

– Отрицательно.

– Я намерен продвинуться вперед. До предела.

– Прикрываю, сэр.

Конечно, оставлять снайпера без прикрытия нельзя, это азбука. Но и железо надо ковать… не отходя от кассы, в общем.

Кстати, совсем обнаглели. Пулемет на крыше – они что, не знают о спутниковом наблюдении? Или думают, что нам в лицо плюнули, а мы утремся и дальше…


Виконт де Вальмонт сидел в своем небольшом кабинетике на первом этаже просторного деревянного особняка, схватившись за голову, когда на столе противно затрещал телефон. Телефон был здесь только один, проводной, его номер знали очень немногие. Сотовых телефонов не было ни у кого, да и дом в зону покрытия сотовой связи не входил. Заповедник…

Выругавшись, виконт взял трубку.

– Да.

– Сэр…

Виконт узнал голос Пембриджа, королевского констебля, упертого и честного служаки, прошедшего Индию и участвовавшего в подавлении третьего и четвертого восстаний. Это был небогатый военный, жесткий, честный и правильный, которого было не подкупить, не запугать и не совратить. На таких людях держалась Империя.

– Да, Пэм…

– Сэр, тут у нас небольшое дело…

– То есть? – насторожился виконт.

– Тут та дама… за которой вы просили присматривать…

– Я слушаю, Пэм.

– Короче, сэр, тут небольшой инцидент произошел. Один городской хлыщ… ну знаете… такой… столкнулся с ней в дверях супермаркета мистера Нортона, потом за цветами побежал. Она в это время уехала… вот так вот, сэр… теперь здесь все об этом судачат… тут у нас посудачить не о чем… да, сэр.

– Он с ней разговаривал, Пэм?

– Нет, сэр, я же говорю. Растерялся парень, за цветами побежал. Она в машину, и уехала.

Узнал?!! Это само по себе очень опасно, пойдут слухи, дело дойдет до газет и попадет в Интернет. Оглянуться не успеешь, как тебе на голову свалится какой-нибудь русский… взвод глубинной разведки. Это не шутки, шутники в Персии остались.

Навсегда.

– Он все еще там?

– Нет, сэр, уехал.

– Куда?

– Да, говорят, на север поехал. Он… там в той стороне какие-то месторождения, нефть из песка добывать собрались… природу поганят, да, сэр.

– Инженер?

– Да нет, сэр… Какой-то там… банкир, что ли.

Интересно…

– Пэм, я приеду. Надо поговорить.

– Буду ждать, сэр.

Виконт бросил трубку на рычаг, потом шарахнул кулаком по столу.

Твою мать!!!

Все-таки засветились… на ровном месте вляпались.

Виконт прошел к шкафчику, снял куртку лесничего и надел вместо нее короткую, черной, телячьей кожи, его собственную. Сунул во вшитую кобуру «браунинг» одинарного действия с увеличенным магазином. В другой карман сунул два запасных – тот, кто побывал на севере Британской Индии, по-другому не делает.

Выйдя, запер дверь.

Поговорить? И что он ей скажет? Только дураком будет выглядеть, вдобавок она поймет, что в городе за ней тоже следят, и неизвестно, как это воспримет. Но разобраться все же надо.

Он вышел во двор, направился к припаркованному под навесом внедорожнику. Ключи должны были быть в замке зажигания.

– Гарри! – окликнул он дежурившего сасовца.

– Да, сэр.

– Я в город. За старшего – ты. Часа на два.

– Нет проблем, сэр. Сэр!

Виконт обернулся.

– Что?

– Спасибо, сэр. Ну за…

– Пустое…

Виконт сел за руль и начал разворачивать машину…


– Ворота открываются…

Я замер. Твою мать, заметили?! Черт бы все побрал. Черт, черт, черт!

Ворота здесь не распахивались ни наружу, ни внутрь, а отъезжали в сторону. Намного надежнее, хотя и дороже. Я уверен, что там и балка есть, укрепляющая ворота в закрытом положении. Что же касается тарана на скорости – дорога идет вверх, она неровная, и возможности нормально разогнаться нет. Хорошо придумано.

Ворота отползли в сторону, в проеме появился хромированный нос тяжелого внедорожника, того самого, на котором ездила Мария-Моника. Черный «Фарго», тот же крайслеровский «Рэм»[35], но с другими эмблемами, прочная и надежная машина. Не может быть, чтобы Моника; стекла тонированные, не увидеть.

Я парализованно замер, боясь пошевелиться.

Машина поехала вниз, довольно уверенно для такой дороги, водитель опытный.

– Внедорожник, один клик.

Я не стал ничего командовать – боялся говорить.

Человек, на боку которого был короткоствольный автомат DIEMACO PDW, оружие персональной самозащиты, цепко, профессионально огляделся, потом зашел внутрь, и воротина поползла обратно.

Ф-ф-ф-у-у-у…


– Не так.

Сержант британской армии Нед Гинсли, гвардейская бригада, положил руку на голову мальчишки, чуть отодвинул ее назад.

– Держи голову прямо. Не пытайся держать ее как можно ближе к прицелу, это неправильно. Держи голову прямо.

Принц со вздохом подчинился. Он все еще не оставил мысль кое с кем разобраться, даже сейчас. А для этого ему нужно было оружие. И умение стрелять.

– Так, сэр.

– Да, так. Посмотри на красную точку в прицеле. Видишь ее?

– Да, сэр.

– Сделай так, чтобы она смотрела на цель.

Парень чуть подвинул автомат.

– Опять неправильно. Вот что, парень, тебе уже говорили, самые сильные мышцы – это мышцы спины и ягодиц, затем идут мышцы ног, и только потом руки. Руки – самое слабое в человеческом организме, как ты их ни тренируй.

– А я видел спортсменов, ну этих…

– Ерунда все это. Ты должен быть развит в меру, понимаешь – в меру. Слишком развитые мышцы – это тоже плохо, они увеличивают усилие, но снижают скорость. Так вот, ты должен отработать стойку. Автомат тяжелый, намного тяжелее пистолета, отдача из него тоже есть, особенно при стрельбе автоматическим огнем. Твоя отработанная стойка – это то, что позволит тебе победить в любом бою, стрелять точно и победить. Ты должен принимать эту стойку автоматически, не думая ни о чем, раз – и все. И поэтому, если тебе надо навести оружие на другую цель, ты поворачиваешься к ней всем телом. Если тебе надо немного подкорректировать положение твоего оружия, вниз или вверх, ты должен руки держать неподвижными и использовать только мышцы спины, понял? Только мышцы спины.

Принц попробовал.

– Так, сэр?

– Примерно так. Ты сам – не более чем подставка для твоего оружия, запомни это. Прицел на цели?

– Да, сэр.

– Тогда стреляй.

Автомат бахнул, в сторону полетела гильза. Сержант видел, что мальчишка не испугался выстрела, не опустил автомат. Толк будет…

– Нормально, сэр?

– Неплохо. Но запомни еще одно, стреляй всегда два раза. Два быстрых выстрела на одиночном огне, если конечно у тебя хватает боеприпасов. Выстрел и еще выстрел. Давай.

Автомат бахнул еще дважды.

– Не торопись. Научись возвращать автомат на линию прицеливания, только потом стреляй. Говори про себя «один» – и стреляй. Итак, выстрел, слово «один» – и снова выстрел. Пробуем…


Капитан Беллвью появился, когда отстрелян был уже магазин с лишним.

– Нед.

– Курсант, разрядить оружие.

Принц сделал все правильно – вынул магазин, открыл затвор, выбросил неотстрелянный патрон, поставил на предохранитель. Положил оружие на столик.

– Я пойду во двор, сэр.

– Иди.

Капитан прошел в подземный тир, зачем-то посмотрел на автомат.

– Босс[36] говорил…

– Черт, Бел, босс много чего говорит.

– На то он и босс.

Сержант покачал головой.

– Дерьмо все это, сэр.

– Это враги.

– Кто – этот пацан? Он-то что нам сделал?

– Не он. Его отец.

– Так и спрашивать надо с него. Дети, да не понесут грехов отцов – не помнишь, случайно, откуда это?

– Отцы поели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина, – ответил цитатой из Библии капитан.

– Дерьмо все это, – упорно повторил сержант, – как есть дерьмо.

Капитан хлопнул сержанта по плечу.

– Смотри, не проболтайся кому. Пошли отсюда.

Про себя капитан, который был еще и осведомителем Секретной разведывательной службы, решил, что надо отпроситься в город и послать депешу начальству. С дисциплиной надо что-то делать, менять людей. На кого угодно, хоть на резервистов, хоть на кого. Иначе добром все это не кончится.


– Сэр, можно погулять? – обратился принц к патрулировавшему двор британцу.

Британец активировал рацию.

– Главный, я Пятый, ответьте.

– Пятый, Главный на приеме.

– Петр хочет выйти.

По правилам кто-то один из пленников должен был оставаться в доме. Одновременно двоих нельзя было выпускать ни при каких обстоятельствах.

– Иезекиль в доме. Подтверждаю.

Британец нажал кнопку, активирующую электромотор, открывающий дверь. Бронированное, укрепленное полотно ворот немного отползло в сторону.

– Далеко не отходи.

– Я знаю. Спасибо, сэр.


– Внимание на ворота.

Черт, опять…

Видно было хреново, я пытался понять, как защищен забор. Есть ли полоса закопанных датчиков прямо перед ним? К дому не вела ЛЭП, не было никаких проводов, ни магистральных, никаких. Подземный кабель? Ну и кто разрешит копать по заповеднику? Наверное, там дизель-генератор. Но, судя по спутниковым снимкам, здание большое, тут есть много народа, значит, и энергопотребление приличное. А любая охранная система – энергопотребитель еще тот, жрет энергию дуром.

На заборе – ни колючки, ни изоляторов. Перед домом – трава, причем заросшая такая, за ней не ухаживают. Все-таки датчики? Если и так, то их закопали давно, иначе была бы ярко выраженная полоса, где совсем другая трава, более низкорослая. Черт, да она в любом случае выделялась бы – линия датчиков проходит как раз там, где у травы корни, электромагнитное излучение действует на любую живую субстанцию не самым лучшим образом, была бы целая полоса низкорослой, сухой травы. А ее нет.

Скрытое проникновение? Подойти к дому, тихо перебраться через забор и вперед. Снайперы нам не помогут, забор высокий, но пулеметчика на крыше они устранят. Британцев много, но ведь и нас ненамного меньше. Элитное подразделение морской пехоты САСШ, группа прямого действия – и небольшой отряд русского военно-морского спецназа. Вполне достойный противник для САС или кто тут есть.

А если там бронированные двери? Как перегородки на корабле? Нарвемся… потеряем время на проникновении… за это время успеют казнить заложников… потом хоть ты их за ноги на площади повесь, ничего не изменишь.

Интересно, какой им дали приказ? Что они должны делать при попытке силового освобождения заложников. Не верю, что такого приказа нет. Отбиваться до последнего? Казнить заложников? От англичан можно ждать всего, это нация, известная своей подлостью и разного рода злоумышлениями. Один план захвата и убийства Петра Первого на Аландах чего стоил… и это в то время, когда Особа Его Императорского Величества считалась священной среди аристократов всего мира. Да и… мало ли они русских Государей убили? Ну и что, что ребенок, всего еще один шаг вниз по лестнице подлости и низости, чьи ступени черны от пролитой крови.

Ворота на сей раз не открылись, а только приоткрылись, и выбежал… Павел! Господи, это был Павел! Павел Романов, наследник, которого я последний раз видел, отдавая визит вежливости Ее Величеству. На нем были шорты, футболка и легкие ботинки, в руках – какая-то палка, посох, как у британских скаутов.

Я лежал на самой опушке, сто метров от дома, даже меньше. Можно было бы продвинуться и дальше, но не при таком свете и не при наличии наблюдателя наверху с пулеметом.

– Ребенок, гражданский, один клик.

Да вижу…

Я начал отползать в лес, по миллиметру – незаметно двигаться назад куда сложнее, чем вперед. Одновременно я пытался заняться гипнотическими фокусами, передать мысли на расстоянии…

Иди в лес… Иди в лес…

Павел какое-то время игрался в полосе отчуждения, рвал цветы. Потом неуверенно пошел в лес.


– Тихо, тихо.

Павел рванулся так, что я его едва не выпустил – если бы он побежал и закричал, произошла бы катастрофа. Но, услышав русские слова, то, что куча травы и веток, муравейник, схвативший его за ногу, разговаривает по-русски – парализованно замер.

– Это я. Дядя Саша. Я тебе морской бой подарил, помнишь? Ты еще за моей машиной прятался. Спрашивал, когда в Россию поедем. Если понял – кивни.

Наследник неуверенно кивнул.

– Я дядя Саша, адмирал Воронцов. У тебя есть друг, зовут его Николай, Ник. Он живет в России. Это мой сын. Ты узнал меня?

Павел кивнул уже увереннее.

– Теперь я прячусь, понял? Если я тебя отпущу, ты не должен бежать, не должен кричать, ты должен делать то, что я тебе скажу. Кивни, если понял.

Павел кивнул. Я отпустил его. Он посмотрел на меня – и чуть не дал стрекача. Не знаю… в его возрасте я бы, наверное, дал. Куча мусора и лицо, вымазанное черным и зеленым кремом… как у лесовика.

– Ты…

– Я дядя Саша. Просто лицо вымазал. Узнаешь мой голос?

Павел кивнул.

– Вставай. Никуда не беги. И даже не смотри в мою сторону. Сделай вид, что что-то потерял и ищешь.

– Вы… вы за нами приехали?

– За кем же еще. Конечно, за вами. Папа попросил привезти вас.

– Папа…

– Папа, папа. Я же говорил, что папа помнит про вас. Потому что ты у него один. И он у тебя один…

– Папа…

– Не хнычь! Ты мужчина и дворянин!

Помогло мало.

– Павел, слушай меня. Ты должен мне помочь. Где сейчас мама?

– Мама в доме… Я ее…

Он осекся на полуслове, понимая, что не сможет вывести ее за ворота. Если бы смог, можно было бы рискнуть. Снайпер с винтовкой пятидесятого калибра дал бы нам несколько минут времени, чтобы уйти в отрыв. Потом – ловите конский топот.

– Не говори маме, что видел меня. Но будь готов. Помнишь, девиз скаутов – ты же вступил в отряд? Будь готов.

– Всегда готов.

– Вот так. Сколько человек в доме? Я имею в виду – этих?

– Двадцать шесть.

– Точно двадцать шесть?

– Да, я считал. Нас учили.

Молодчина. Похоже, у меня появился очень даже неплохой союзник. А еще кто-то говорит, что детей нельзя с первого класса гимназии учить такому. Учить надо всему – в нашем свихнувшемся с ума мире ничего не будет лишним.

– Молодчина. Где они?

– Несколько дежурят. Один всегда во дворе, остальные в доме.

– Просто сидят на месте? Или смотрят, что к чему?

– Когда нет виконта, сидят на месте. Слушают музыку. Но всегда с оружием.

Раздолбаи…

– Кто такой виконт?

– У них главный. Он британский виконт, он мне рассказывал про их родовой замок. У него прадед был пэром Англии.

Вот тварь. Аристократ называется. Нация извращенцев, физических и моральных. Хотя… а не тем же ли самым занимаюсь я?

Нет, не тем. Я детей не краду.

– Как зовут виконта?

– Как вас. Александр. Он единственный часто без оружия ходит.

– Двери бронированные?

– Что?

Я понял, что перегнул палку, – откуда пацану знать, бронированные двери или нет.

– Двери тяжелые или нет? Ты можешь их сам открыть и закрыть?

– Да… тяжелые, но не все. На входе… и в некоторые комнаты. И в подвал.

– В подвал? Что там?

– Там тир, припасы, генератор. И там оружие лежит. Я попросил, чтобы меня стрелять учили, а я их за это русскому языку учу. Я не должен…

Черт, еще и подвала не хватало. Явно укрепленного – к гадалке не ходи. Там комната безопасности, причем очень серьезная, ее не вскроешь выстрелом из дробовика, а применять взрывчатку – опасно для самих заложников.

– Должен. Все нормально. Ты правильно поступил. Нет ничего плохого в том, что ты учишь русскому языку. Где они обычно бывают? Где у них комнаты? Где казарма?

– На первом этаже. Он весь под ними. Там они спят. Там у них столовая, мы отдельно обедаем, на втором.

– Где вы спите?

– На втором этаже. Там все комнаты – наши. Но мы только в одной живем. И столовая – там мы едим.

– Чем вас кормят?

– Мама покупает и готовит.

– Ты с мамой спишь?

– Да, у нас одна кровать.

Уже лучше.

– Ты не помнишь, если на фасаде смотреть – какое окно?

– Посередине. Оно посередине, я помню.

Да… Павел, что бы я без тебя делал. Пускать беспилотник еще раз – слишком опасно, могут заметить. Да и не покажет беспилотник, что где в доме находится.

– Как закрывается дверь в вашу спальню?

– Только снаружи. Мама ругалась…

– Около вашей спальни кто-то сидит? Там есть пост?

– Да, есть. В коридоре стул поставили.

– Это точно?

– Точно, я на кухню выходил, за печеньем. Гарри спал.

Раздолбаи. Дисциплина уже пошатнулась.

– Ты знаешь их по именам?

– Не всех, но многих. Кто по-русски разговаривает – всех.

Похоже, британцы допустили-таки ошибку. Там сейчас началось брожение – к гадалке не ходи. Потому что люди – все же остаются людьми.

Я жил в Англии четыре года, не в самом лучшем месте Англии, конечно, но жил. И кое-что знаю. Англичане – такие же люди, как и мы, они живут, радуются, любят, огорчаются, сходятся и расходятся, у них есть дети. Парадоксально, но из простых англичан я не знаю никого, кто бы жил с мыслью о причинении зла России или русским людям. Все они любят свою маленькую родину, столицу своего графства, Лондон, монарха. Удивительно, почему Британия ведет такую злобную политику при таких людях, правда? Просто это геополитическая целесообразность такая, от нее никуда не денешься. Англия – небольшой остров, расположенный в холодных широтах, с неплодородной землей. Чтобы выжить, им приходилось вести именно такую политику, разделять и стравливать народы, провоцировать войны, убивать, красть, грабить, предавать. Мы, Россия, всегда были большой страной, мы имели пространств больше, чем могли переварить, и поэтому никогда не умышляли против других стран и не стремились к внешней агрессии. Если проанализировать войны, которые вела Россия, окажется, что, за редким исключением, они оборонительные. А вот англичан всегда было больше, чем земли у них, поэтому им приходилось вести уже агрессивные войны. И на пути у Англии неизменно становилась Россия, хотя бы потому, что Россия – единственное крупное государство в мире, единственная Империя, которая может оставаться империей, не имея гегемонии на море. И даже вовсе не имея флота – мы все равно останемся Империей. А значит, мы всегда будем сильнее Англии и сможем вести любую политику, не оглядываясь на британский флот и британские интересы. Аристократы, британская элита это понимают и вынуждены воевать против нас. А мы вынуждены воевать против них. А так, в Англии проживают большей частью хорошие люди.

– У них постоянно при себе оружие?

Снова открылись ворота, на периметр вышел британец с автоматом, который, кстати, он держал не на ремне, а в руках, огляделся, приложив руку козырьком ко лбу. Потом закричал:

– Петр! Ты где?

Петр?!

– Меня зовут! Надо идти!

Несколько секунд.

– Никому ничего не говори! И как что – падай с кровати на пол, и все!

Я не знаю, понял Павел то, что я ему сказал, или нет, но он уже бежал к воротам и к ожидавшему его британцу.

Выждав несколько минут – в любой момент ворота могли открыться, выпуская поисковую группу, пулеметчик мог открыть огонь на подавление по лесу, начал отползать и я.


Ночь на 22 июля 2012 года
Британская Канада
Лес

– Двадцать шесть человек… – задумчиво сказал Ругид.

– На нас играет фактор внезапности.

– Так-то оно так, но его не будет, пока мы будем пробивать забор. И дверь.

– Это самоубийство.

– А вы что предлагаете?

– Ночная атака с вертолетов. Десантирование по тросам. Видите – веранда и на третьем, и на втором этажах. Мы можем забросить бойцов прямо туда.

– Это ночью-то? – усомнился один из морпехов.

– Сержант, я своими глазами видел занятия русских штурмовых групп на полигонах. Если североамериканские морские пехотинцы не могут такого…

Полковник Ругид предостерегающе поднял руку, чтобы не было скандалов. В морских пехотинцах сидит бравада и показуха, и для них нет ничего хуже такого обидного сравнения.

– Знаете, что я думаю, сэр, – сказал Вермеер.

– Что?

– На этот большой двор прекрасно сядет «Эй-Айч шесть» с шестью бойцами. И еще место останется.

– Черт, у нас его нет.

Да, «Дефендера» у нас точно нет.

– Парашютный десант?

– Откуда…

– Тогда вариант наземного вторжения. Зарядом пробиваем стену и…

– Не забывайте, – вставил я, – что стена может быть из армированного бетона, да еще и дополнительно укрепленная. Это тебе не дверь, ее так не пробьешь.

– Черт…

– Два вертолета. Сброс по тросам – и мы разом доставляем людей в стратегически важную точку, на второй этаж. Быстрее никак не получится, только так.

– А если там стекла укрепленные?

– А вот их как раз и можно пробить небольшим зарядом. У нас ведь есть «Блейд», верно? Им и пробьем.

– Хорошо, а пулеметчик?

– Заранее выводим на позицию снайпера. С одной-единственной задачей. Потом подбираем – по тросу.

– Опасно – вторжение с одного-единственного направления. Вдобавок, если периметр остается целым, мы не оставляем себе ни единого шанса на экстренную эвакуацию. Если вертолет собьют, мы окажемся в ловушке.

– Стоп. «Хеллфайры».

– Пробить забор?

– Именно! Ракетой пробить забор – не выдержит никакая арматура, это все-таки противотанковая ракета. И наступать с двух направлений.

– Может выдержать.

– Тогда будет вторая ракета, вот и все. Как вы и говорили: один вертолет идет как транспортный, второй – как канонерский. Транспортный доставляет десант, канонерский – прикрывает огнем. Потом уходим – в том числе и на канонерском, у него будет запас по грузоподъемности.

– Хорошо. Этажи?

– Ружьями вскрываем. Заряды взрывчатки – на крайний случай. Разбиваемся по группам и чистим. Самое главное, у нас будет человек или два на втором этаже, он сможет блокировать комнату с заложниками, удерживать британцев в коридоре и дать нам хотя бы несколько минут времени на прорыв и зачистку.

– А если не удастся десантировать. По любой причине?

– Тогда, джентльмены, надо собирать штурмовые лестницы. Но на второй этаж нам надо попасть раньше, чем даже на первый, по-любому. Я не исключаю, что нам даже не нужно будет полностью чистить второй этаж; если мы, к примеру, сумеем поднять заложников в корзине, которая используется для спасения сбитых летчиков, то на этом наша миссия закончена. Остается только отход.

– Рискованно.

– А у нас нет иного выхода…

Ругид подумал.

– В конце концов, вы подвергаете риску своих людей, не наших. У кого-нибудь есть что добавить?

– Сэр, – спросил один из морпехов, – может, использовать газ?

– Не пойдет, Донатас. Траванем сами себя. Вдобавок: если мы используем газ, у нас не будет чистой линии прицеливания. В ситуации с заложниками это опасно. Нет, не пойдет. Еще?

Больше предложений не было.


22 июля 2012 года
Британская Канада

Торговец цветами узнал меня. Улыбнулся.

– Самый лучший, да, мистер?

– Самый лучший, какой только найдется в этом городишке…

С букетом цветов – ослепительно яркими, красными розами – я занял стратегическую позицию рядом с деревенским супермаркетом на два этажа. Я побрился, привез себя в порядок и вообще выглядел этаким… испанцы назвали бы macho, русские – хлыщом. Иногда все же лучше пользоваться не русским языком, слово «хлыщ» у нас имеет негативный оттенок.

А вот… вот, кажется, и машина. Та самая, черная, «Акадиан». Я заметил, что несколько человек не занимаются никакими делами, а просто смотрят на меня с разной степенью любопытства. Интересно, с чего бы это.

Машина припарковалась недалеко от меня.

О черт…

Из машины, на которой ездила Моника, вышел какой-то тип. Явно – не просто так… сукин сын! Ублюдок.

Тип этот смотрел на меня, прямо на меня, и я понял, что он точно знает, кого здесь ищет. Тем более что я торчу тут, как дурак, с цветами.

А ведь лучшая защита – это нападение.

Я решительно пошел вперед.

– Эй, ты! Козел!

Тип явно не ожидал такого.

От тридцати до сорока, крепкий – не перекачанный, а именно крепкий. Типичные для британца бледно-голубые глаза и безвольная линия подбородка. Явно из аристократов – я сам аристократ, и аристократа угадаю.

– Ты кто, черт возьми, такой?

– Что, сэр? – спросил англичанин, сбитый с толку.

– Это не твоя машина, парень! – напирал я. – Я это знаю.

Глаза британца начали темнеть от гнева.

– Ты прав, парень. Это машина моей жены!

– Жены… – я саркастически усмехнулся. – Что-то я не увидел кольца.

Первый удар врезался мне в подбородок, от второго я ушел, но на вид – не слишком умело. Рукопашный бой никогда не был сильной чертой русских, и мне он не особо давался, я не был в нем специалистом – ни в рукопашном бою, ни в ножевом. Как говаривал один наш преподаватель, автомат Калашникова для войны, а дрыгоножество всякое – только для потасовки. Тем не менее постоять я за себя мог, только мне не это было надо.

Англичанин снова попытался пробить меня боксерским ударом, я уклонился и подставил плечо. Еще удар, снова вскользь, еще… падай!

Так… а вот это уже недостойно аристократа. Это кто же научил тебя упавшего противника ногами бить? А больно прилетело.

– Э! Э! Стоять!

Со всех сторон к нам бежали люди, кто-то уже держал англичанина за руки. Мне протянулась рука помощи, мозолистая и крепкая, я неуверенно поднялся, стараясь показать всем, что не совсем пришел в себя.

– Еще раз пристанешь к моей жене – убью, козел! Слышишь меня? Убью!

Ну да, конечно.

– Разошлись! Разошлись!

– Ты врешь, гад! Пустите! Да пустите!

Какой-то мужик, по виду работяга, встал передо мной.

– Остынь, парень, – веско и миролюбиво сказал он.

Краем глаза я заметил Майка. Двадцать пять метров, наблюдает. Опасно… у него пистолет с глушителем, снайперская винтовка в машине, и показать знак я не мог – британец наверняка знает жестово-символьную связь и поймет, что это такое.

– Чертов ублюдок! Козел!

Англичанин сел в машину. Резко сдал назад, чуть не спровоцировав ДТП. Нажал на газ…

– Сволочь!

– Остынь, парень. Все нормально…

– Это кто такой?

– А черт его знает… Мы его никогда не видели, парень. Это из-за той женщины, да?

– Ну да… черт, он ей не муж!

– Муж не муж… Бабенка богатая, сразу видно. А ты – с места и в карьер, парень. Так нельзя, можно и на нож налететь.

– Как бы я его… Пойдем, выпьем, что ли?

– Угощаешь? – моментально оживился работяга.

– А то… Я же деньги приготовил. Надо куда-то девать…

– Вот, это правильно. Это дело…


Майк ждал меня в «Фарго». На заднем сиденье, накрытая одеялом, лежала бесшумная снайперская винтовка, под сиденьем был короткоствольный автомат, я сам там его крепил. Взгляд у него был настороженный.

– Что произошло, сэр? Облажались?

– Нет… дай аспирина.

Я выпил сразу две таблетки. Запил глотком колы.

– Парень решил разобраться с ухажером своей жены. Вот и все. Он не просек. Просто набил морду.

– Может и просечь.

– Может. У нас этот день и завтрашний. Не больше. Поехали.

Любовь, любовь… что ты делаешь с людьми. Виконт де Вальмонт, служивший в северной Ирландии, в Британской Индии, побывавший в Персии во время замирения, по определению не мог быть глупым и доверчивым человеком, иначе бы он не выжил в схватках с ИРА, подпольными сетями исламистов и русскими. Однако в данной ситуации он повел себя так, как повел бы себя первокурсник, пораженный недугом. Как в детском саду – вместо того, чтобы насторожиться от попытки установить контакт с охраняемым лицом, вместо того, чтобы тихо проследить и проанализировать, что происходит, он решил действовать напролом. Потому что он не думал, его мозг был поражен болезнью и отключился.

И имя этой болезни – любовь…


Ночь на 24 июля 2012 года
Северная Атлантика
Русская авианосная группировка
Крейсер УРО «Екатеринбург»

Несмотря на то что русские не вели открытой войны с Британией, в Атлантическом океане постоянно находились две русские авианосные группировки, в северной и южной части Атлантики – для защиты судоходства Российской Империи и для демонстрации флага. Когда началась война, британцы не осмелились предпринимать какие-либо действия против русского флота, отчетливо понимания, что бесконечной ситуация с Августейшими заложниками быть не может, и после этого им надо будет как-то жить на одной планете с разъяренным медведем. Авианосная группа русских включала в себя атомный ударный авианосец «Императрица Елизавета», крейсер УРО «Екатеринбург» проекта «1080 Факел», средний противолодочный корабль «Капитан Левченко», три эскадренных миноносца океанской зоны и две атомные ударные подлодки, страхующие группировку от удара из-под воды.

Британцы постоянно прощупывали оборону группировки, едва ли не доходя до наглости, но напасть не решались. Вчерашний визит двух самолетов – ракетоносцев закончился тем, что один из истребителей предпринял опасный маневр и едва не вогнал идущий над самыми волнами ракетоносец в воду. Мимо русской корабельной группировки шли суда снабжения для Канады, десантные суда с подкреплением, британцы нервничали, отчетливо понимая, что может натворить находящаяся в центре их оперативного построения авианосная группировка. Но сделать ничего не могли.

Капитан первого ранга Максимов, довольно молодой для кап-раз офицер, командовал одним из четырех уникальных для русского флота «переходных» кораблей. В семидесятые годы во всех флотах мира окончательно отказались от артиллерии как от основного средства поражения, и началось увлечение ракетами всех видов и классов. В результате на адмиралтейских верфях были заложены и построены четыре крейсера УРО, вооруженных не крылатыми, а баллистическими ракетами «Эльбрус». Правда, было их ни много ни мало двести штук, поставленных в шахтные пусковые контейнеры вертикального старта. Каждая из них способна была доставить заряд на расстояние до одной тысячи километров, в том числе химический или ядерный. Предполагалось, что под прикрытием авианосцев эти неуклюжие, с сильно разнесенными надстройками корабли будут болтаться у берегов вероятного противника, оставаясь для него постоянной угрозой.

Изначально корабли показали себя не лучшим образом – управляемость, как у перегруженной рыбацкой шаланды, волну держат плохо, с ракетами на жидком топливе тоже постоянные проблемы. С закладкой серии «Аврора», вооруженной уже твердотопливными ракетами и с более гармоничным вооружением, «Факелы» и вовсе хотели списать на металлолом – да не списали. Вместо этого их перевооружили на новейшие твердотопливные ракеты «Лом»[37] и поставили приемники системы «Легенда». «Лом» мог быть вооружен боеголовками с дальностью полета до тысячи восьмисот километров и возможностью маневра на заключительном отрезке траектории полета, а система «Легенда» встраивала эти корабли-арсеналы в общую систему разведки и целеуказания и могла выдавать цели не с метровой, а с сантиметровой точностью. В результате переоборудованные корабли-арсеналы стали одними из самых ценных в русском флоте, превосходя по огневой мощи даже авианосец со всеми его палубными эскадрильями.

Сейчас неуклюжий, с чрезмерно вытянутым корпусом, как у таксы, корабль резал волну чуть правее «Елизаветы», как бы мацелотом. Слева его прикрывал один из эскадренных миноносцев.

Боевую тревогу на корабле сыграли, когда два черных, непривычного вида конвертоплана стартовали с палубы «Елизаветы» и направились курсом норд-ост, в сторону Британской Канады. С этого момента спать не полагалось уж никому, боцманская дудка сыграла тревогу на всех кораблях группировки.

Но основной удар предстояло нанести не им.


Молот

– Кобра, это Молот-один, вышли на цель! Готовы открыть огонь! Прошу пометить цель, прием!

– Молот-один, это Кобра, цель отмечена, прием.

Один из морских пехотинцев подсвечивал часть забора рядом с воротами инфракрасным лазером, установленным на цевье. Мы решили, что здесь шансы причинить серьезные разрушения максимальны, потому что сюда отходит воротина, когда открываются ворота, и забор наверняка ослаблен.

– Кобра, это Одиночный, движение в секторе. Кажется, один из танго что-то понял, смотрит наверх.

– Одиночный, сними его, живо.

– Принято.

Выстрела никто не услышал. Но и не должен был – винтовка с глушителем.

– Кобра, ракета пошла, время над целью семь секунд!

Морской пехотинец, сидевший на рации, обернулся к нам и, уже не скрываясь, проорал: «Семь секунд, ложись!»

Все залегли, на объекте раздался какой-то крик, сверху с крыши заработал пулемет, но было уже поздно. Над нашими головами, над верхушками сосен пролетело что-то – больше это походило на вращающуюся ракету-шутиху – и ударило в забор. Громыхнуло, нас окатило жаром: фугасный заряд – это все же не шутки. Впереди уже не было видно ничего.

– Кобра – вперед!!!


Контейнеровоз «Капитан Грибов»

Еще в середине прошлого века считалось, что разведка вполне способна засечь перемещение войск и флотов противника к своим границам, а контрразведка – защитить свои объекты, оставляя их в тайне от врага. В новом тысячелетии тайн не осталось, а закон о государственной тайне можно было отменять за ненадобностью. О чем говорить, если оперативники спецслужб, оказавшись в другой стране, просто заходили на сайт поисковой программы и рассматривали спутниковые снимки нужного объекта в хорошем разрешении. То, то в девяностые годы прошлого века было не слишком доступно даже спецслужбам, в новом тысячелетии стало доступно всем. Тайн больше не было.

Контейнеровоз «Капитан Грибов» был зафрахтован германской судоходной компанией Hamburg Line для перевозки некоего груза в Гренландию. Это был не первый и не последний случай, когда германская судоходная компания страховала русский корабль; что было под рукой и устраивало по цене, то и фрахтовали, нужный корабль под своим флагом тебя дожидаться не будет. В порту Ревеля на корабль погрузили несколько десятков стандартных сорокафутовых контейнеров, опломбированных таможенной службой, и корабль вышел в плавание. Вероятно, там были продукты питания, приготовленные для северного завоза: у них льготный податной режим, и они получаются дешевле, а ушлые людишки не преминут толкнуть под нулевую ставку податей и те товары, которые предназначены совсем не для северных поселений. Видимо, поэтому неизвестная немецкая компания и решила сделать гешефт, продав контейнеры с консервами интендантам баз Кригсмарине, Люфтваффе и рыбакам, базирующимся на Гренландии.

Корабль довольно ходко, против течения Гольфстрима, прошел северным маршрутом и вышел в точку южнее Гренландии. Несколько раз его облетывали британские и германские самолеты морской авиации, но остановить для досмотра его так никто и не остановил. Может быть, потому, что русский флаг в Мировом океане сейчас был одним из самых безопасных, может быть, на корабле была прекрасная радарная и навигационная аппаратура, и он просто ловко уклонялся от нежелательных встреч с военными кораблями флотов других держав. Как бы то ни было, сейчас «Капитан Грибов», призрак без системы автоматического оповещения, не выходя в эфир, сместился уже довольно далеко от Гренландии на юг и находился неподалеку от побережья Канады.

Примерно в ноль часов тридцать минут по местному времени в рубку корабля ворвался радист, потрясая бланком радиограммы. Не обращая внимания на вооруженных людей с автоматами, морской лев бросился к капитану.

– Господин капитан, сигнал «Рассвет» получен! Подтвердили трижды!

Капитан, которого списали с атомной подводной лодки, но не со службы, прополоскал рот дымком, потом взял бланк радиограммы, поднес кончик к тлеющему в трубке табаку. Посмотрел, как потемнел и загорелся бланк, сунул его в пепельницу. Проследил за тем, как бланк с несколькими нацарапанными словами превращается в невесомый белый пепел.

– Рассвет – принял, – начал командовать он, – по боевому расписанию стоять! Яшку – в воду! Боевой части корабля принять готовность один и доложить!

– Так точно! – Помощник капитана бросился к судовой рации, начал передавать приказания.

Капитан посмотрел на молодых морских котиков, несущих вахту в рубке, покровительственно улыбнулся.

– Смотрите внимательней, ребята! Сейчас цирк будет!


Короткие, отрывистые крики команд, люди на палубе с ломами, с топорами. В их задачу входит подключить кабеля питания и передающие информацию, избавиться от остатков маскировки и проверить, не мешает ли что-либо старту.

Стандартные сорокафутовые контейнеры. Парами по два, соединенные между собой толстыми черными шнурами. В одном из них аппаратура обеспечения пуска и приемник «Легенды», у каждого – свой. Во втором – в контейнере ждет своего часа связка из четырех высокоточных управляемых ракет «Клуб-К», одинаково пригодная для поражения с высокой точностью как морских, так и наземных целей. Старый добрый гражданский сухогруз оказывается ракетным кораблем, вооруженным двадцатью восемью ракетами с обычной головной частью.

Спутники «Легенды», вращаясь на орбите, сплошным потоком распределяют данные, необходимые для максимально точного ракетного удара. Аэродромы, системы ПВО – все, что может помешать спасательной операции. Все эти объекты давно уже известны, разведаны с орбиты, к ним проложены десятки маршрутов для самых разных средств поражения, составлена подробная трехмерная карта местности для ракет, способных лететь на высоте нескольких метров над землей. Я же говорил: никаких секретов больше нет, есть только решимость и холодный расчет вкупе с технической оснащенностью. Либо ты поднимешь руки – либо нанесешь ответный удар.

Слетают в сторону отбрасываемые пиропатронами крышки контейнеров, гидроцилиндры поднимают к небу связки ракетных блоков. Теперь уже никто не примет этот корабль за мирный сухогруз, ведь его ракетная мощь соответствует легкому ракетному крейсеру!

– Господин капитан, боевая часть готовность один приняла.

– Наведение.

– Невязка ликвидирована, координаты целей получены. Полетное задание загружено.

– Очистить палубу!

– На палубе чисто!

– Исходные!

– Исходные выполнены, отказов нет.

– На старт!

Капитан снимает с шеи и вставляет в прорезь ключ управления стартом.

– Огонь!

Палуба судна окутывается дымом и огненными сполохами…


Кобра

– Пулемет подавлен!

Во дворе видимость скверная, непонятно, откуда дым, но он есть, и его более чем достаточно. Видно лежащее на земле тело, но непонятно, чье оно – наше, британцев или североамериканцев.

Один из морских пехотинцев подбежал к двери, с силой ударил по ней ногой – грамотно ударил, пинком назад, сам прикрываясь стеной.

– Блокировано!

Еще один из морских пехотинцев лязгнул затвором укороченной штурмовой «Итаки», досылая первый заряд.

– Давай!

Выстрел, лязг – новый патрон в патроннике. Дым не только не расходится, но и прибывает, как будто из-под земли.

– Блокировано!

– Еще раз! Давай!

Новый выстрел – грохот двенадцатого калибра из короткого ствола такой, что закладывает уши…


Акробат

Группа «Акробат» – так называлась группа численностью всего четыре человека, полностью состоявшая из русских, в задачу которой входило спуститься по тросам на второй этаж и удержать комнату, где находились заложники, до тех пор, пока основная группа разбирается внизу с британцами. Или до тех пор, пока заложников не удастся эвакуировать, после чего вся последующая разборка с британцами теряла смысл, и оставалось только уносить ноги.

Все четверо были русскими. Потому что, если в ходе специальной операции заложники, не дай бог, погибнут, отвечать будут только русские. А не североамериканцы.

Группа «Акробат» состояла из специалистов по безопасности с авианосца «Императрица Елизавета», которые умели спускаться по тросам и вести бой в ограниченном пространстве, потому что в их обязанности входило спасение сбитых летчиков палубной авиации. Каждый из них был вооружен короткоствольным автоматом и вдобавок к нему – обрезом помпового ружья двенадцатого калибра, очень удобным для того, чтобы вскрывать двери. Еще они заранее подготовили несколько накладных зарядов разной мощности, и каждый взял по небольшой веревочной лестнице, пригодной для того, чтобы со второго этажа спустить заложников на первый, если возникнет такая потребность.

Два конвертоплана специального назначения, доставив пару дней назад к месту проведения операции смешанную, русско-американскую группу, вернулись на русский авианосец, где и отстаивались в ангарах, пока не пришел сигнал. Как только сигнал поступил, конвертопланы взлетели и направились к месту проведения операции, по пути дозаправившись от русского палубного воздушного заправщика прямо под носом у британцев.

Как и было оговорено, примерно за десять минут до начала операции наземная группа на мгновение включила маяк. Маяком служил… сотовый телефон заранее известного номера и оператора. Нельзя было забывать, что на сей раз они воевали против сверхдержавы, с войсками РЭБ, со спутниками, способными отследить и локализовать малейший радиовсплеск. Его даже не надо будет расшифровывать. Сигнал тревоги – и заложников быстро спускают в безопасную комнату в подвале, а сами занимают оборону по плану отражения нападения. И заодно поднимают в воздух перехватчики с ближайшей базы или даже авианосца. Шансы вытащить заложников целыми и невредимыми и уйти самим в этом случае стремительно приближаются к нулю.

Что же касается сотового телефона – мало ли кто кому звонит. А отследить, используя аппаратуру, которую когда-то использовали в Персии для установления местонахождения бомбистов – да запросто, ведь за нами тоже сверхдержава!

На экране навигатора, расположенного между креслами, вспыхнула ярко-алым точка, источник сразу отключился, но спутник засек координаты и передал их в навигационную систему североамериканского конвертоплана, которая тут же выстроила новый маршрут – с обходом всех потенциально опасных точек и с максимальной экономией топлива. Как оказалось, русская спутниковая система «Легенда» прекрасно может передавать данные и для североамериканских летательных аппаратов, нужно только установить модуль конвертации данных.

– Они левее, чем мы думали, – заметил один из летчиков. Он держал руки на штурвале больше для порядка, ни один пилот не смог бы управлять самолетом, несущимся на уровне верхушек деревьев со скоростью более четырехсот миль в час. Все это делала специальная система автопилотирования, взятая с небольшими изменениями у крылатой ракеты, она сверялась одновременно и с трехмерной математической моделью местности, с акустической системой, как у торпеды, и с радаром, непрерывно отслеживающим расстояние до земли и до ближайших объектов. Конвертоплан шел настолько рискованно, что один раз левый винт рубанул по самой верхушке канадской сосны, на мгновение сбившись с такта. Если бы там было что-то покрепче – не миновать бы беды…

– Молот-два, это Молот-один, ловите почту.

– Молот-один, это Молот-два, обмен включен.

Две винтокрылые машины шли одна за другой, как привязанные, радар и навигационная система первой не только направляла курс головной машины, но и передавала данные на вторую, чуть отстающую в режиме реального времени. Если даже кто-то сумеет взять на прицел головную машину, ориентируясь на излучение ее радара, то вторая машина, никак не проявляющая себя, получала шанс если и не отомстить, то ускользнуть из-под удара.

Местность была безлюдной, лесистой – заповедник. Низкие, поросшие сосной холмы, прогалы и полянки – сельскохозяйственные угодья начинаются чуть южнее. Только некий Джек Бриггс, парень, вооруженный винтовкой с глушителем и промышляющий незаконной охотой, вися в армейском мешке на высоте нескольких метров над землей, от внезапно налетевшего порыва сильного ветра мгновенно проснулся, настороженно прислушался к ночи. Ему показалось, что порыв ветра, раскачавший сосну и едва не сбросивший его на землю, не просто так, что он слышал вертолет, а это мог быть вертолет экологов. Но ветер утих так же быстро, как и поднялся, ни шума, ни прожекторов, пробивающих кроны деревьев и жадно шарящих по земле, – ничего этого не было.

– Две минуты, чисто.

– Две минуты, – отозвался пилот Молнии-два, – визуально чисто.

– Готовность к переходу.

– Есть.

Переход – самое сложное. Конвертоплан – это одновременно и вертолет, и самолет, все зависит от положения его мотогондол и странного вида, больше чем у самолета, но меньше чем у вертолета, несущих винтов. В синематографе – например, «Рожденные для битвы», – такие боевые конвертопланы с десантом едва ли не танец могут танцевать в воздухе, фиксируя гондолы в любом промежуточном положении. На самом деле это не так: существует всего два возможных положения мотогондол, и малейший сбой, нарушение синхронности перехода, внезапное падение мощности на одном из двигателей, может повлечь за собой трагедию.

Конвертопланы уходят вверх – минимальная высота для перехода двести футов от поверхности. В подвесках своего часа ждут две ракеты Hellfire и связка из четырех ракет – воздушный вариант AIM-92 Stinger.

– Молот-один, я Молот-два, наблюдаю отметку, повторяю: есть отметка для прицеливания. Отметку вижу отчетливо по фронту от нас.

– Молот-два, я Молот-один, принято. Кобра, ответьте группе Молот.

– Молот, это Кобра, на приеме. Принимаем четко и громко.

– Кобра, идентификация, пожалуйста.

– Кобра, это Молот, идентификация – восхождение[38], повторяю – восхождение.

– Молот-два, я Молот-один, отклоняюсь к востоку, выхожу на позицию. Выходите в зону ожидания, докладывайте по готовности.

– Молот-два – принял!

В кромешной тьме конвертопланы выполняли странный, отработанный танец.

– Кобра, это Молот-один, вышли на цель! Готовы открыть огонь! Прошу пометить цель, прием!

– Молот-один, это Кобра, цель отмечена, прием.

– Кобра, это Одиночный, движение в секторе. Кажется, один из танго что-то понял, смотрит наверх.

– Одиночный, сними его, живо.

– Принято.

Второй пилот вывел на свой дисплей данные с ракетного комплекса, один за другим на экране загорелись несколько зеленых транспарантов. Они выглядели как цепочка и загорались один за другим – как только вся цепочка активна, можно открывать огонь.

– Все системы стабильны, вооружение готово. Огонь в опасной близости от дружественных сил. Есть цель, подсветка цели с внешнего источника, цель идентифицирована.

– Платформа стабильна. Цель уничтожить.

Правый борт конвертоплана осветило вспышкой, ракета сорвалась с крепления и пошла к цели. Это была специальная модификация ракеты с малошумным и почти беспламенным двигателем – для уничтожения бронетехники и иных особо важных объектов сильно прикрытых ПВО.

– Кобра, ракета пошла, время над целью три секунды!

Противотанковая ракета, в три секунды преодолев расстояние до забора, вспыхнула ярким костром посреди ночной мглы.

– Кобра, это Молот. Подтвердите попадание!

– Молот, попадание подтверждаем, есть попадание! Хороший эффект у цели! Есть попадание!

В эфире слышался грохот стрельбы.

– Кобра, это Молот, попадание подтверждено, попадание подтверждено. Отходим в зону ожидания.

– Я Молот-два, иду на цель!


Англичане

Нападение группы спецназа на отдельно стоящий особняк, который хоть и укреплен, но не прикрывается дотами, да еще нападение с поддержкой с воздуха – в девяноста девяти случаях из ста закончилось бы совершенно определенным результатом: взятием объекта с минимальными потерями среди штурмующих. Но это и был как раз один случай из ста, когда все шло наперекосяк изначально. На другой стороне играли не менее опытные игроки, патруль британского спецназа САС, небольшая команда JTF2, специальных войск сил территориальной обороны Канады и группа британских морских пехотинцев. Все это были опытные, многое прошедшие люди, которые в критической ситуации не впали в панику, не заметались, а взялись за оружие и начали отбиваться…

Они знали, как отбиваться, и у них было чем отбиваться. С виду совершенно гражданский домик – на самом деле был сильно укреплен, стены первого этажа были выстроены из преднапряженного бетона с двумя стальными сетками внутри, если их и можно было чем-то пробить, то только прямым попаданием гаубичного снаряда. Основная дверь, двери с этажа на этаж были бронированными, с замками не на одну, а на четыре точки запирания, как в сейфах. Наконец в подвале была комната безопасности, основной склад оружия и боеприпасов, продовольственные пайки, несколько сотен литров воды и мощная радиостанция, все это позволяло продержаться при многодневной осаде. Помимо этого, почти в каждой комнате британцы хранили бронированные щиты, шириной как раз по размерам коридора, чтобы в случае прорыва забаррикадироваться и не пропускать врага дальше. Британцы имели едва ли не лучший в мире опыт жизни во враждебных условиях и обороны в зданиях от многократно превосходящих сил противника. Опыт третьего и особенно четвертого сипайских восстаний, Афганистана, массовых беспорядков в Египте, пока он еще был британским, опыт противостояния в Северной Ирландии – все это давало им неплохие шансы на то, чтобы если и не отразить атаку, то продержаться до появления подкрепления с ближайшей базы ВВС.

Первую минуту боя они проиграли вчистую. Стоявший на посту на крыше дома британский солдат слишком хотел спать, он держался только на таблетках и силе воли, и когда он услышал далекий рокот двигателей вертолета, может даже понял, что дело нечисто. Но предупредить своих не успел – пуля пятидесятого калибра, пущенная снайпером с расстояния в три четверти мили, оборвала его жизнь надежно и сразу.

Остальные поняли, что дело дрянь, лишь когда «Хеллфайр» проломил бетонное ограждение, оставив неровную дыру, в которую мог пролезть слон, не только человек. Только шесть человек были на постах в ночную смену, и один из них был уже убит. Но британцы не были бы британцами, если бы это выбило их из колеи.

Двоих из ночного патруля убили во дворе и убили сразу, но третий, стоящий у двери, нажал на кнопку и заблокировал единственный вход, отрезая, возможно, еще живых сослуживцев во дворе без единого шанса. Сделал он это, не раздумывая ни секунды, – британцы, жившие на подконтрольных территориях как на вулкане, хорошо знали, что лучше гибель одного, чем гибель всех.

С первого этажа ударил стоящий там пулемет, который прикрывал двор, от пролома в стене оглушительно бухнула винтовка пятидесятого калибра, потом еще раз. Второй выстрел разрушил бронестекло, повредил пулемет и достал стрелка – пулемет захлебнулся…

Британцы из отдыхающих смен, многие в трусах, но с оружием, выскакивали из караулок, занимали места согласно тревожному расписанию. Штанов на многих не было, но оружие было у всех, оно лежало рядом с кроватями в готовности к немедленному применению. Многие несли не только оружие, но и щиты, чтобы прикрыться и создать баррикаду после того, как дверь будет взорвана. А в том, что она будет взорвана, никто не сомневался…


Наследник

Наследник Павел, тезка императора Павла I Романова, проправившего, к сожалению, очень мало, но успевшего немало сделать для России, был обычным мальчишкой, не более и не менее. Но он был русским мальчишкой, росшим в семье военного дворянина, – и этим было сказано все.

С детства, еще только научившись ходить, он не раз был на парадах и смотрах. Видя стройные ряды проходящих мимо лейб-гвардейцев, десантников, моряков, салютующих его отцу, он понимал, что такое власть, и какая она есть – власть. Когда мама говорила ему, что папа работает и папу нельзя отвлекать, он понимал, что такое ответственность. Несмотря на то что он был тогда совсем маленький, он видел, что главные вопросы в доме решает папа: мама может спорить с ним и не подчиняться по каким-то мелким вопросам, например по вопросу чересчур откровенного платья, в котором она выступает по телевидению, но в главных вопросах решение всегда остается за папой. Он понимал, что главным в доме должен быть мужчина, защищающий женщин своего дома. И он даже учил этому Нико, Николя, которому не повезло, потому что его папа не жил с ним и у него в семье была одна мама – сестра папы…

В пять лет лейб-гвардейцы впервые доверили ему настоящее оружие, и он с гордостью выпустил несколько пуль в мишень. Это было вполне нормально, мальчик и должен проявлять интерес к оружию, как будущий защитник Родины. Он видел, как к папе приходили люди, иногда совсем не в генеральских чинах, но на груди которых были орденские планки и Георгиевские кресты, как у папы, и папа уважительно принимал их и разговаривал с ними, иногда долго. Он знал, что папа правит страной и рано или поздно править страной придется и ему тоже, и делал выводы, что профессия военного очень уважаемая, если папа так встречает военных, часто своих бывших сослуживцев, или людей, посланных к нему Георгиевской думой.

Когда мама разругалась с папой из-за того, что папа привел в дом другую женщину, он сильно обиделся и на папу, и на маму. На папу – потому что он предал и его, и маму. На маму – потому что она ничего не сделала с этой… ничего не сделала для того, чтобы остаться с папой, а просто взяла его и увезла в Америку. Но заложенные еще с детства моральные нормы не дали сбоя – раз папы нет рядом, значит, он должен защищать маму, пока нет папы. Потому что он мужчина, пусть и маленький.

Америка Павлу не понравилась, а что тут может понравиться. Они жили в большом поместье… даже в трех, сменили три разных дома, и ему это не нравилось – зачем все это? У него здесь совсем не было друзей – разве что как-то раз к нему приехала тетя Ксения и привезла Николя на несколько дней. Они даже придумали план – Ник помог ему забраться в багажник машины, когда они уезжали. Сначала хотели и вовсе в чемодан… он лежал бы тихо-тихо, но он был слишком большим или чемодан был слишком маленьким. Николя ничего никому не сказал, как и подобает другу, но его хватились и нашли. Мама тогда плакала.

У мамы постоянно были какие-то люди, они громко восхищались им и что-то дарили, но это ему не нравилось. Ему не нравилось и то, как жадно они смотрят на маму, и что мама позволяет так на себя смотреть, потому что так она тоже предавала и папу, и всю их семью, точнее то, что от нее осталось. К нему приводили учителей, и он говорил с ними на чужом, не русском языке, но особого рвения к учебе не проявлял. Мама решила осенью отправить его в школу в Швейцарию – туда же, где учился Николя. Он смирился с тем, что живет в чужой стране, но не совсем. Он знал, что такое шестнадцать лет, – это когда ты становишься взрослым, и никто не имеет права приказывать тебе, что делать, никто, даже папа и мама. Оставалось всего три года ждать – три года, и он взрослый. В этот день он намеревался купить билет и убежать в Россию… даже если мама будет против. Он сильно скучал по той стране, из которой его увезли, по тем друзьям, которые у него были, и знал, что на чужбине ему делать нечего.

Когда их с мамой похитили, он честно сопротивлялся, несколько раз выстрелил в нападавших в черных масках и, кажется, в одного или двух даже попал. Он знал, кто такие террористы и убийцы, он был совсем маленьким, когда папа и начальник дворцовой полиции объяснили ему это. Он знал, что есть на свете плохие люди, которые прячут свои лица под масками, чтобы их не узнали, и убивают хороших людей. Делают они это потому, что у них есть собственные убеждения, но убеждения эти противны всем честным людям – и они убивают для того, чтобы запугать честных людей и лишить их воли к сопротивлению. «Всегда борись! – так сказал ему папа. – Всегда борись и никогда не сдавайся, как бы страшно и тяжело ни было». Русские всегда шли вперед, даже когда против них был весь мир – шли и побеждали. Он запомнил это, и именно поэтому тогда схватил выпавший из рук автомат и начал стрелять.

Оказалось, что их похитили англичане. Враги. Он знал, что они враги, потому что послушал несколько разговоров папы, а потом спросил у самого папы – кто такие англичане. Папа поднял его на руки и серьезно – он всегда говорил серьезно, и Павел даже маленький это ценил – сказал, что англичане очень плохие люди. Они живут на маленьком островке и завидуют тем, у кого много земли, – нам, русским. И раз земли у них мало, они хотят отобрать землю у других народов, чтобы и у других ее тоже было мало. Они хотят, чтобы все воевали друг с другом, потому что, если наступает мир, они не могут проворачивать свои грязные и подлые делишки. И еще папа сказал, что англичане убили его дедушку и его прадедушку и рано или поздно он должен будет за них отомстить, если не удастся папе…

Тогда того, что сказано было, вполне достаточно – Павел запомнил, что англичане враги и им надо отомстить.

На большом вертолете их привезли в уединенный дом в лесу и поселили жить там. Там тоже были англичане, их было много, и у них было оружие. Главным среди них был дворянин, но Павел возненавидел его, потому что дворянин не может держать в плену женщин и детей, потому что это недостойно дворянина. Еще хуже было то, как он смотрел на маму, как он с ней говорил – и мама тоже улыбалась ему. Это было предательством не только папы, но и дедушки и прадедушки.

Павел решил начать собственную игру – за то время, пока он жил в САСШ без друзей, он привык быть очень скрытным, а после того, как его вытащили из багажника, не доверял никому, даже маме. Он знал, ему нужно оружие. Оружие нужно всем – оружие было у папы, оружие было у военных, охранявших их в России, оружие было у папиных друзей – и оружие нужно было ему. Но оружие было у англичан. Значит, решил он, надо усыпить бдительность англичан и получить доступ к оружию, именно поэтому он попросил научить его стрелять. Именно поэтому он полюбил гулять по лесу, запомнил, как закрывается и открывается дверь. Рано или поздно ему удастся получить доступ к оружию, и тогда…

Странно, что речь идет всего лишь о двенадцатилетнем мальчике, верно? Но ничего странного, если речь идет о двенадцатилетнем сыне офицера, пусть даже вынужденном провести некоторое время на чужбине. Даже маленькие дети все-все понимают, ведь не зря ниндзя, воины-тени, японские убийцы и шпионы, начинали учить своих детей с двухлетнего возраста.

Свое выступление он наметил на послезавтра. Если ничего не случится. В подвал ведет одиннадцать ступенек, ровно одиннадцать, дальше – тяжелая дверь. Сержант закрывал ее, чтобы никто не слышал стрельбы. Изнутри она открывалась таким блестящим хромированным рычагом, который надо было опустить вниз, чтобы закрыть дверь, и поднять вверх, чтобы открыть. Оружие – в большом ящике, сержант доставал его и несколько снаряженных магазинов. Раскладывал их на одном из двух стрелковых постов… он просто не подозревал, что говорящий на хорошем английском пацан рассматривает его как врага, своего врага и врага своей страны, которого надо уничтожить. Выстрелов никто не услышит, потом надо подняться вверх… там был этот барон или виконт… как его там, их с мамой комната и больше ничего. Днем их комнату не охраняли, только ночью. Надо спрыгнуть с мамой с балкона во двор и добежать до машин, они стоят прямо во дворе. Один раз он притворился, что у него болит живот, и его повезли к местному доктору, он запомнил, что ключи всегда в замке зажигания машины. Он не умеет водить машину, но мама умеет, она часто ездит в город. Ворота, которые ведут во двор, активируются большой красной кнопкой, возле нее всегда есть человек и еще один во дворе… их тоже придется… Потом…

Если все получится… ловите конский топот, как говорили в русском триллере «Уйти и не вернуться» – про войну, он любил его смотреть в Интернете, синематографа тут не было. Он любил смотреть русские фильмы, когда добирался до компьютера…

Потом он вышел погулять, точнее, в который уже раз посмотреть на дорогу и на то, что творится в лесу, как в нем можно скрыться, и наткнулся там на дядю Сашу. Он был совсем маленьким тогда, но он помнил, как дядя Саша приходил к отцу… а потом он еще приезжал к ним в поместье, совсем незадолго до того, как…

Маме он ничего не сказал. Мама оставалась предательницей – папа им уже не был, потому что послал дворян забрать их и привезти в Россию. А мама… он подумал, что хорошо было бы убить этого мерзкого барона, который постоянно треплется про какое-то свое имение… наверное, у него ничего нет, он банкрот, вот потому и треплется. Но если дядя Саша здесь и с ним другие офицеры – надо делать то, что он сказал. Он помнил, как говорил папа – всегда слушайся старших по званию. Он именно так и выражался – не старших, а старших по званию. И хотя Павел с рождения был записан в один из лейб-гвардейских полков, но новой традиции звание у него было всего лишь юнкерское. А дядя Саша адмирал.

Ближе к вечеру пришла мама, он очень сдерживался, чтобы не сказать ей обо всем. Но не сказал, а когда она поняла, что с сыном что-то не то, он по привычке ощетинился и нагрубил. Сказал маме, что бесчестно принимать ухаживания от англичанина, пусть даже и барона. Что у этого барона ничего нет, что он негодяй и что он никогда не будет жить с ними, если мама что-то позволит себе. И хотя ему было всего двенадцать лет, мама его не ударила, она знала, что нельзя бить будущего мужчину. Просто ушла на свою половину и, кажется, заплакала…

Они с мамой жили в одной комнате. Дверь в нее была бронированной, которая открывалась и закрывалась только снаружи, как в тюрьме. Комната была очень большой, примерно двенадцать на восемь, ее разделяла ширма до потолка – на одной половине жила мама, на другой – он. Решеток на стеклах не было, но он постучал по стеклу и понял, что стекло бронированное, как в Александровском дворце, а может быть, и еще крепче. Но из той половины, на которой жила мама, дверь вела на небольшой балкон, она днем открывалась с помощью электрозамка, чтобы Августейшие пленники могли выйти на балкон и подышать воздухом. Вот почему он замышлял план побега на день, а не на ночь – на первом этаже много англичан, а ему с мамой надо было оказаться сразу во дворе. Весь его опыт штурмовых действий ограничивался играми типа «Антитеррор» и «Глобальная инициатива»[39], но он решил, что солдаты пойдут через двор и через окно. Поэтому он отставил свою кровать от окна, а кровать мамы и так отстояла от нее достаточно далеко.

Ночью он старался не спать. После того как он увидел в лесу дядю Сашу, он вернулся домой и лег спать, немало удивив англичан – чтобы отдохнуть и не спать ночью. Сказал, что его разморило из-за жары.

В первую ночь никто не пришел. Во вторую – тоже. В третью – он уже успел разочароваться и обидеться, он лежал на кровати и смотрел в потолок, и, кажется, даже слезы текли из глаз сами по себе на подушку, как вдруг во дворе глухо громыхнуло, и следом за этим послышалась скороговорка автоматных очередей.

Пришли!

– Павел!

– Мама, русские! – выкрикнул Павел, вскакивая с кровати и пытаясь нашарить одежду.

– Павел, что?! Где?!

– Мама, русские! Они за нами!

Мать столкнула ширму, схватила его.

– Ложись! Ложись!

– Нет!

Лязгнул засов двери.

– What a fuck…

Ослепительный луч света ударил откуда-то прямо по стеклам второго этажа, показывая штурмовикам цель.

Британец, который дежурил каждую ночь у запертой двери, сориентировался быстро. Подскочил к окну, в ослепительном свете что-то заметил и понял, что все более чем серьезно и штурмовая группа будет на балконе уже через несколько секунд.

Инструкцией предписывалось немедленно увести заложников вниз. Проблема была в том, что заложников было двое, а он один. Недоумевая, где барон и почему он до сих пор не здесь, ведь он из САС, он бросил взгляд на кровать женщины – чисто! Никого нет. Неужели успели уйти?!

Ширма! Целый щит ширмы как выворочен!

Британец бросился туда, увидел женщину в ночнушке, вырывающегося пацана…

– We need to go! – закричал он. – Now![40]

– No! No!

Женщина как обезумела, он схватил ее за плечо, потащил и тут же получил удар коленом в пах. Пацан, которого они здесь держали, напал на него, как волчонок.

– Не трогай маму, тварь! – Он еще раз попытался ударить, но британец на этот раз был настороже, успел закрыться. Господи… этот ублюдок с голубой кровью из САС, он что – спит и седьмые сны видит?! Падла!

Решив, что если он утащит женщину вниз, пацан, по-любому, пойдет следом, британец перехватил трепыхающуюся бабу (хороша, кстати), но тут пацан бросился на него всерьез, ударил его в лицо и схватил, что-то выкрикнув на русском…

Стекло, только что казавшееся неуязвимым, как часть стены, взорвалось разом, с дымом и вспышкой – и он понял, что это. Спецсредство, пробивает двери – им самим показывали его действие на спецполигоне перед тем, как отправить в Северную Ирландию – страну железных дверей и крепких засовов.

В лицо пахнуло горячим, британец понял, что у него – две-три секунды, не больше, через три секунды максимум штурмовики ворвутся в помещение и откроют по нему огонь, а у него заняты руки. Надо было вытащить женщину из комнаты, это было единственным выходом – хоть один заложник останется у них. Он с силой оттолкнул пацана и с ужасом почувствовал… точнее, не почувствовал привычной тяжести на правом бедре, где была его кобура с пистолетом. Он крикнул «нет!» – и тут по его ноге, как плеткой, жигануло, и она перестала его слушаться разом. Увлекая за собой женщину, британец повалился на пол…


Кобра

Удар по двери – и она проваливается внутрь, третьего выстрела из ружья почти в упор замок не выдержал. Из двери – почти непрерывный огонь – пулемет.

– Вспышка!

Черный цилиндр летит в дверь. Хлопок, яркая вспышка света пронизывает дым.

– Пошел!

Первый из штурмовиков бросается вперед и падает, изрешеченный пулеметной очередью. САС сами работают со вспышками, и пулеметчик был готов к такому.

Один из русских спецназовцев решительно бросается к двери, в руке граната. Второй следует за ним, отставая на шаг, в руке укороченный «ПК», лента уходит назад, в рюкзак. Так называемая система «Лезвие».

– Назад! Бойся!

Спецграната – она белая, вытянутая и со специальной насечкой на корпусе, чтобы не спутать нечаянно с другой, летит в проем, лопается там ослепительно жаркой вспышкой. Это не светошумовая, это специальный состав, что-то вроде белого фосфора, но не он. Горит долго, выделяет огромное количество тепла, и почти невозможно потушить.

Едва успевает взорваться фонтаном пламени граната, как пулеметчик, оказавшись напротив проема, открывает непрерывный огонь. Пули с вольфрамовым сердечником – их не выдерживает даже передвижная баррикада, которую британское спецназовцы успевают выставить в узкий коридор, перегородив его полностью. Пулемет британцев затыкается, североамериканцы и русские, вперемежку, прорываются в дом. Рвутся гранаты…


Акробат

Четыре человека из особой спасательной команды ВВС уже висели на тросах, когда пилот конвертоплана «Молот-два» пошел к зданию. Трясло намного сильнее, чем на «Сикорском-89» и тем более чем на «Сикорском-59» с двумя несущими винтами, очень устойчивом в зависании, но они держались. Пилот делал все, что мог, но на балконе оказались только трое, один из парашютистов-спасателей ударился о лоб крыши и упал вниз, еще один – тоже упал вниз, но все же сумел оказаться на балконе. Рамка – специальное средство для пробивания проходов – была у каждого, но три человека вместо четырех уже создавали критическую ситуацию.

Прожектор слепил так, что было почти ничего не видно, один из парашютистов прилепил на стекло прямоугольную, плоскую подушку размером примерно с пару квадратных метров. В ней – равномерно распределенная взрывчатка и специальный гель, при взрыве он равномерно распределяет энергию взрыва на всю поверхность. Еще один – отработанным движением прилепил по ее краям две рамки с заложенной внутри пластиковой взрывчаткой и еще один заряд – там, где должен был быть электрозамок.

– Бойся!

Глухо хлопнуло, один из парашютистов толкнул дверь, и она поддалась – взрывом сильно повредило и дверь, и электрозамок. Дверь открывалась не внутрь, а наружу, и на этом штурмовики потеряли секунду, открывая ее. Когда дверь открылась – в этот же момент в комнате глухо грохнул выстрел. Первый из парашютистов бросился внутрь, поднимая германский пистолет-пулемет[41], как нельзя лучше подходящий для освобождения заложников, и не сразу понял, что происходит. Луч подствольного фонаря высветил человека в черной полицейской униформе, палец автоматически дожал спуск, и автомат выплюнул короткую очередь, приказ был – пленных не брать.

– Заложник! Заложник!

Еще один… только чудом спасатель не нажал на спуск, увидев в руке пистолет, да еще и направленный в его сторону… в последний момент заметил, что рука – не мужская, а детская. Дрожащая…

– Тварь, тварь, тварь!

Кто-то сунулся в дверь – от окна ударил пулемет, непрерывной очередью, запирая огнем коридор.

– Русский! Русский! – кричал кто-то по-русски.

– Ушли! Ушли!

Вспышка – яркий свет режет глаза, кого-то тащат на балкон, летят пули – только пулемет хоть как-то сдерживает британцев. В коридоре их три или четыре человека, и только непрерывный огонь не дал им прорваться в комнату…


Группа управления

– Кобра, это Акробат! Ангел, повторяю – ангел! Держим дверь!

Я вместе с полковником Ругидом и бойцом с рацией – мы находились у самого пролома в заборе – лезть вперед, на пулеметы нам было не по возрасту и не по командирскому чину.

– Сигнал – ангел, сэр.

Радист сказал это Ругиду, но у меня – как гора с плеч. Десантники все-таки оказались на втором этаже, блокировали комнату.

– Ангел! Ангел, твою мать!

Не в силах больше оставаться на месте, я поднялся и полез в проем. Сзади что-то крикнули, но мне было наплевать. Убьют – и пусть убьют.


Акробат

Заложников наконец-то удалось вытащить на балкон – тут даже британские пули не смогут с ними ничего сделать, потому что их прикрывает стена. Нужно уходить – либо вверх, подниматься по тросам, либо вниз, во дворик.

Старший группы, недолго думая, схватил в охапку пацана, который схватился за пистолет и чуть не получил за это пулю и перебросил через перила ограждения балкончика… если что и сломает, то это лучше, чем пуля. Затем, схватив в охапку женщину, перепрыгнул и сам. В комнате рванула граната – британцы совсем озверели и уже не боялись даже за заложников.


Группа управления

Пулемет уже был подавлен, я заскочил во двор – тут было безопасно, бой шел в самом здании. Рядом со зданием кто-то лежал, свой ли, чужой ли – выяснять было некогда. Перехватив автомат, я решил укрыться у стены – неровен час кто пальнет по мне через любое из окон. Не успел – увидел вспышку на втором этаже, услышал оглушительный грохот – светозвуковая.

Потом полетели пули, буквально градом, трассеры били в бронированное стекло, это было хорошо видно даже со второго этажа, и на втором этаже им отвечал пулемет. Я чуть не заорал от бешенства и злости – все шло кувырком, при такой перестрелке в комнате, где заложники, заложникам верная смерть, да и не факт, что они вообще там, может быть, успели спустить вниз. Ругид где-то рядом орал что-то в рацию в полный голос. Потом со второго этажа – я едва успел среагировать – выбросили что-то как мешок. В два шага я оказался рядом – Павел! Вроде живой – моргает, но ни слова сказать не может…

– Лежи!

Я перепрыгнул через лежащего Наследника и закрыл его собой, встав на колено. Через пару секунд совсем рядом упал еще кто-то… белое… господи, это же Государыня.

– Все?!

Командир группы с трудом вставал, Государыня была без сознания, но крови не было – если бы была, на белом было бы видно. Господи, целы… Кто-то бросился у меня из-за спины, я едва успел перехватить – Павел встал на ноги!

– Мама! Пусти! – Он кричал так, что перекрикивал грохот автоматных очередей.

– Ангел! Ангел! – кричал кто-то.

– Отходим! Отходим! Go-go-go!

Все. Заложники у нас – и смысла в штурме нет. Теперь забор, окружающий дом, будет спасением уже для нас, защитит от огня из дома.

Павел едва не вырвался, но мне все же удалось его перехватить, как – и сам не знаю. Не задерживаясь, пока выйдут те, кто застрял в доме, начали отходить к забору, к пролому в стене, обстреливая дом, чтобы никто не смел подходить к окнам. Автоматическая винтовка ударила прицельно с верхнего этажа, но мы уже проломились за забор, вырвались. Кого-то вытаскивали за руки, тащили через пролом, я оттолкнул спасателя… Государыня была жива.


Англичане
Виконт де Вальмонт

Вернувшись обратно в особняк, в safe house, который раньше использовался лишь для содержания особо важных агентов-перебежчиков, виконт де Вальмонт напился. Нет… не сказать, что до свиноподобного состояния, как это делают русские варвары, но вполне ощутимо. До дипломатических печеночных колик.

Вернувшись, он прошел в свою комнату, ни с кем не разговаривая, достал бутылку «Катти Сарк», которая была на всякий случай у каждого офицера, свернул пробку и глотнул прямо из горлышка, как последний забулдыга. Обожгло рот, пищевод, он едва не закашлялся, но это привело его в себя. Налив себе полный стакан – без льда, джентльмены так никогда не пьют, – он подошел к зеркалу, поставил стакан на столик и начал изучать свое разбитое лицо, на котором оставил отметину тот наглец.

Сукин сын…

Болели не синяки, болела душа. Вот – кто он ей? Человек, который ее стережет, тюремщик. Да, он исполняет приказ, он военный, но ей-то какая разница? Для нее он – похититель и не более того, а истории про то, как прекрасная дама влюбилась в похитившего ее пирата – это только в дамских романах такое встречается, на деле же бывает совсем по-другому. Вот как сейчас есть – так оно и бывает…

Виконт и сам не заметил, как бутылка опустела на две трети, а сам он прямо в кресле, не раздеваясь, заснул.

Во сне он видел Ирландию. Северную Ирландию, он тогда только начинал свою карьеру в САС. В ушах играла песенка My little Armalite[42], проклятый гимн этих ублюдков, и под эту музыку они шли брать Падди Осборна, одного ублюдка, который убил полицейского констебля на улице. Они – это Пат, Боб, Майк и он, четыре человека, разведывательный патруль. Они пошли на дело, как всегда, в одиночку, потому что в полиции, даже среди констеблей, было полно стукачей, ИРА узнавала обо всем, что планируется против нее. Им дали микроавтобус LDV, старый, еще с выпирающим носом и круглыми фарами, и они сидели в нем с автоматами, в бронежилетах. Он и Боб сидели в кузове, выполняя роль группы захвата, Майк сидел за рулем, а Пат, старина Патрик Бреннаган, который не мог удержаться от того, чтобы не послать офицера-идиота, и которому оставалось служить всего-то два года, пошел проверять адрес, в штатском, естественно. Падди жил на Шанкилл-роад, скверное место, полно народа, и в таком месте лучше обходиться без стрельбы. Вполне могло получиться и так, что Пат возьмет Падди один, он мог и такой фокус выкинуть. Но вместо этого что-то рвануло и рвануло очень нехило, а через секунду что-то грохнулось на крышу фургона, чуть ее не проломив и заблокировав боковую сдвижную дверь. Задняя дверь была заставлена аппаратурой, и когда они, чертыхаясь, вылезли через переднюю пассажирскую, оказалось, что на крыше лежит Пат… мертвый, естественно. Ублюдок успел замкнуть контакты.

Внезапно виконт понял, что он сидит в кресле, глаза его открыты, и тот взрыв, который прикончил беднягу Бреннагана, ему не приснился!

Бабахнуло в соседней комнате, он уже достаточно пришел в себя, чтобы понять: заряд для пробивания дверей, такой же, как использует САС. Из коридора ощутимо тянуло дымом, снизу доносились стрельба и дикие крики, они были слышны даже здесь…

Еще не совсем понимая, что произошло, виконт сунулся в коридор, в соседней комнате были заложники, он отвечал за них – и чуть не погиб. Наверное, был бы трезвым – погиб бы; из комнаты непрерывной очередью ударил пулемет, и он просто упал, упал на спину, плашмя, да так, что свет в глазах померк. Это и спасло его – пули прошли выше…

Окончательно отрезвев, он рванул обратно в свою комнату. У каждого из них оружие и снаряжение лежало рядом с кроватью, он накинул через голову разгрузочный жилет – у них были жилеты, совмещавшие функции бронежилета и разгрузки, снаряжение было на положенных ему местах, в кармашках бронежилета. Его оружие – автомат DIEMACO PDW и обрез «Ремингтона-870» с пропущенным через высверленную в рукоятке дыру шнуром – было на тумбочке, первое он схватил в руки, второе перекинул через плечо…

Стоя в дверях своей комнаты, увидел Неда из гвардейской бригады и Тома, своего сослуживца из САС. Нед был ранен, в руках у него был германский пистолет-пулемет. Том – с укороченной автоматической винтовкой Энфильда.

Виконт прижал палец к губам, Нед, только что собиравшийся в него стрелять, опустил автомат, кивнул головой. Виконт достал из кармашка светошоковую гранату, похожую на небольшую гантель, выдернул чеку.

– Вспышка!

Первым в комнату ворвался Нед, вторым Том, виконт шел третьим. Крик «Чисто»… пороховой дым, но он уже и так видел – поздно.

Ушли…

Со звериным рычанием виконт бросился к искалеченной взрывом двери на балкон – там тоже никого не было. Он увидел движение у двери, у самого забора, вскинул винтовку и успел сделать два или три выстрела. Потом пулеметчик с конвертоплана увидел стрелка на балконе и открыл по нему огонь.


Англичане
Двадцатый авиационный эскадрон
Скводон-лидер Джон Нобл

Как раз в тот момент, когда специальная смешанная группа русских и североамериканских спецвойск штурмовала особняк, находящийся в районе, обозначенном как «Точка А», в нескольких десятках километров от этого места скводон-лидер британских ВВС перегонял отремонтированный на авиаремонтном заводе на севере Канады самолет Harrier GR-9 направлением на юг. К фронту.

Назначение это стало для скводон-лидера Нобла что-то вроде поощрения, потому что за несколько дней жестоких схваток в небе САСШ две трети его группы погибли или пропали без вести. Легкая прогулка превратилась в кровавый кошмар – и это при том, что им противостояли пилоты Национальной гвардии, в основном на старых модификациях «Боевых соколов» F16. С ними еще можно было справиться, тем более если удавалось выбить АВАКС, но были и кто похуже. Например, так и не удалось выбить до конца испытательную группу флота на Патуксент-ривер. Они смогли выйти из-под удара, рассредоточиться на аэродромах национальной гвардии и под огнем, с потерями, продолжали воевать, часто ведя в бой неопытных нацгвардейцев. Это были летчики-испытатели с налетом до тысячи и больше часов в год, и можно представить, какие потери несли британские летчики-территориалы в схватках с ними. Какой-то идиот запретил с ходу, одним массированным и неожиданным ударом потопить американский авианосный флот, и проблемы теперь были и с ним – два авианосца в Мексиканском заливе, три – в южной части Атлантики, слава богу, что они были нацелены на решение ударных задач по берегу и на них почти не было авиационного вооружения воздух-воздух. Но все равно… у североамериканцев есть части, которые предназначены для базирования на авианосцах, но базируются на берегу… для восполнения потерь при большой войне на каждом авианосце не по одному, а по два авиакрыла, и они меняют друг друга на дежурстве. Вот эти – летчики морской авиации – тоже давали джазу. Господи, он никогда не думал, что они с американцами будут воевать и убивать друг друга в Новом Свете…

А ведь они толком и в центральные-то районы страны не продвинулись. Все, что им удалось сделать, это отрезать от основной части страны Северную агломерацию (Нью-Йорк, Вашингтон, Бостон) и приступить к ее зачистке. Нейтрализовать флот, и, похоже, что ядерные силы сдерживания. И все!

Получив на ремонтном заводе отремонтированный «Харриер», скводон-лидер Нобл подвесил на его подвесках два дополнительных топливных бака и две ракеты типа AIM-9, чего должно было хватить на тот маловероятный случай, если он у самой линии фронта столкнется с заплутавшимся или ведущим индивидуальную охоту североамериканским летчиком. Еще на самолете была установлена двадцатимиллиметровая скорострельная пушка с полным боекомплектом – она великолепно показала себя при штурмовке наземных целей и непосредственной поддержке наступающих войск: «Харриер» мог добраться до цели вдвое быстрее, чем вертолет, а потом зависнуть и вести почти снайперский огонь со стабильной позиции. Скводон-лидер был достаточно опытен, чтобы вести самолет по карте, не обращаясь к земле за помощью, и не заплутаться при этом. Именно так он сейчас и делал – летел на высоте примерно пять тысяч метров со скоростью примерно шестьсот пятьдесят километров в час – не поспешая, но и не торопясь, чтобы не насиловать двигатель и экономить топливо.

Война – настоящая война – пришла на территорию Британской Канады с жуткими вспышками, осветившими горизонт. Крылатые ракеты, которыми нанес удар русский флот, летят над самой землей, они незаметны, тихи, точны, и их почти невозможно перехватить. Скводон-лидер Нобл узнал о происходящем по крикам, которые доносились из наушников – система связи работала на частоте, на которой работают ВВС, и он все прекрасно слышал…

– Альфа-два-семь, мы подверглись нападению, мы подверглись нападению! Техника выведена из строя, множественные пожары!

– Дельта-три, Дельта-три, доложите ситуацию!

– Мать вашу, все в дыму! В дыму! Я ничего не вижу, все горит!

В докладах по радио ощутимо проскальзывала паника.

Для того чтобы не обозначать свое местоположение «мало-ли-кому», скводон-лидер шел без включенного радара, для возможного противника включенный радар – как свет фонаря в ночи, лишний раз светиться не стоит. Сейчас он включил радар и начал снижаться, он уже изучил тактику североамериканцев и счел, что группа бомбардировщиков прорвалась к цели на предельно малой высоте и нанесла неожиданный и сильный удар. Если они сейчас одни в небе, у него есть хорошие шансы записать на свой счет стратега, что открывало дорогу к Летному кресту.

Скводон-лидер Нобл направил свой самолет вниз, в косом пикировании, радар включил примерно на двух тысячах над землей. Радар он выставил на максимальную мощность, чтобы проверить как можно большую площадь – по его прикидкам, стратеги должны были отходить именно в этом направлении.

Однако ничего не было. Только крики в эфире, багровое свечение на горизонте…

Что за черт…

Он изменил вектор поисков, направив основные усилия на север, и сменил курс – не исключено, что стратеги, нанесшие удар, попытаются прорваться на базу Элмендорф на Аляске, сделав то, что от них не ждут. Десятиминутные поиски – он даже поднялся на полторы тысячи метров – ничего не дали.

Раздосадованный Нобл повернул на восток. А что, если каким-то образом к побережью Канады прорвался североамериканский авианосец? Да, вооружения для воздушного боя у них нет, но вооружения для поражения наземных объектов – полны погреба, верно ведь? Если они каким-то образом прорвались через завесу…

И тут он кое-что увидел.

Сигнал на радаре был слабым, почти на грани возможного, и что удивительно, цель была совсем недалеко. Точнее, две цели, они направлялись курсом на юго-восток. Скорость их примерно соответствовала скорости одномоторного транспортного турбовинтового самолета, какие в большой и дикой Канаде встречались повсеместно, только отражение на экране радиолокатора совершенно не соответствовало тому, которое должно было быть от гражданского самолета, скорее это походило на то, что кто-то принял меры к уменьшению радиозаметности самолета или вертолета… непонятно, что это вообще. К тому же – гражданские летательные аппараты не летают на предельно низкой высоте и не летают парами. А тут две отметки, идут параллельно друг другу, как привязанные…

Нет, что-то здесь не так.

Скводон-лидер Нобл привел обе ракеты в боевое положение и только потом включил автозапросчик системы «свой – чужой». И увидел, как почти сразу же после этого неизвестные аппараты шарахнулись в стороны, расходясь и меняя курс.


Молот

Аппарат шарахнулся в сторону, резко меняя курс, когда я уже грешным делом подумал, что все закончилось и впереди – авианосец, а за ним – подводная лодка, что мы все сделали в этой проклятой, безумной, никому не нужной войне и наши испытания закончились. Увы… я хорошо знал, что означает этот маневр, резкий, почти на грани потери управляемости.

Отражение ракетной атаки.

Вспыхнули, уходя к земле, ярко-белые горящие шары тепловых ловушек, их свет осветил и полутьму десантного отсека через окна. Конвертоплан резко принял вверх и стал тормозить, как только мог, задирая нос, – противоракетный маневр. Но я понимал, что тепловые ловушки и маневр нам мало помогут – слишком мал запас высоты. Если бы хоть пятьсот метров…

Оставалось надеяться только на то, что ракеты, которые выпущены по нам с земли или патрульным ночным истребителем, не наведутся на цель.

Павел сидел рядом, на нем не было ни царапины, в отличие от матери – пулевое ранение, к счастью, по касательной, перелом руки, возможно, и пара ребер – если не перелом, то трещина. Он старался держаться, потому что не мог показать перед нами страх… все было, как в кино или в компьютерной игре, но все было наяву, и трассирующие пули в нескольких сантиметрах от твоей головы, и грохот взрывов, и убитые в черных мешках, и раненые, и запах крови вместе с пороховой гарью. Но он был всего лишь пацан, пусть и правильно воспитанный, но все же пацан. И вот тут он не выдержал…

– Дядя Саша, что это?!

– Держись! Обхвати голову руками! – Я машинально проверил, пристегнуты ли ремни, сначала его, потом свой…

Конвертоплан все терял скорость, потом замер в какой-то точке пространства, точке ночной темноты – и в этот момент нас настигла ракета. Ракета «воздух – воздух» обычно наводится на тепловое излучение и метит в сопло двигателя. Так получилось и тут – вот только у конвертоплана двигатели находятся сбоку, примерно на том же уровне, что и десантный отсек. Справа полыхнуло, осколки хлестнули по закрытому люку, машину затрясло…


Все произошло так, как и должно было произойти в классическом бою – один против двоих при преимуществе в нападении у первого. Необычные были противники – с одной стороны реактивный самолет вертикального взлета и посадки, с другой стороны – два турбовинтовых конвертоплана, с комплектом малой радиозаметности и вооружением. Скводон-лидер Джон Нобл нанес удар первым – он выпустил одну за другой обе ракеты ближнего боя AIM-9, он сделал два пуска разом, потому что момент внезапности был потерян, и он хотел гарантированно сбить хотя бы один аппарат, чтобы потом иметь дело с другим. Второй он намеревался сбить из пушки – он подозревал, что перед ним гражданские турбовинтовые самолеты, использовавшиеся для скрытой заброски спецназа. И он полагал, что на них нет вооружения – откуда же ему было знать, что на двух его противников приходится три противотанковые ракеты Hellfire и восемь ракет Stinger воздушного базирования в вертолетной модификации. Знал бы – избрал бы совершенно другой рисунок боя, попытался бы разорвать дистанцию и запустить свои «Сайдвиндеры» с дальней дистанции, за пределами дальности «Стингеров», а то и вообще не стал бы связываться. Первый сюрприз он получил почти сразу же – его радар ослеп от действия мощной системы РЭБ, установленной на неизвестных самолетах, и он увидел яркие шары, вспыхнувшие в ночи – тепловые ловушки! Он понял, что недооценил противника, и сильно, что перед ним не гражданские, а боевые аппараты неизвестной конструкции, но сделать уже ничего не мог. Один из аппаратов резко принял вверх, не меняя курса и одновременно начал замедляться – вертолет не смог бы сделать первое, а самолет – второе. Он попытался сделать то же самое – резко увеличить высоту, пытаясь разорвать дистанцию. Но тут взвыл автоинформатор, извещая его о пуске ракет по нему, он потратил четыре секунды на то, чтобы разорвать контакт, и понял, что бесполезно. Оставалось одно – он схватил рычаг катапульты и рванул на себя – ровно за две секунды до того, как сразу две ракеты «Стингер» попали в его самолет…


Ночь на 24 июля 2012 года
Британская Канада
Преследование

Просто поверить не могу – как мы сумели приземлиться…

«Оспри» имеет систему переключения тяги с одного двигателя на другой и, даже если один двигатель поврежден, теоретически может лететь на одном, работающим на оба винта. Но не в том случае, если машина перегружена и осколками ракеты поврежден один из редукторов и вал передачи мощности. И с хлещущей жидкостью из гидравлики. «Оспри» был хорош многим, но вынесенные далеко от фюзеляжа, плохо защищенные гондолы двигателей были лакомой приманкой, что для ракеты, что для ЗУ.

И все-таки мы сели. Перед тем как в нас попала ракета, мы успели набрать метров двести высоты, и когда ракета попала в правый двигатель, пришлось садиться на левом, с креном, плохо управляемым снижением и пожаром по правому борту. Но все-же сели – второй двигатель отказал всего в нескольких метрах от земли – и мы грохнулись…

К счастью, грохнулись не на лес, на поле. Не перевернулись, только падали с сильным креном, и от этого полностью смялась и оторвалась правая мотогондола. Не случилось и пожара…

Сорвав аварийную пломбу, мы с трудом выбрались наружу. Кто-то бросил на поле дымовую шашку – и я дал волю, выругал идиота матом по-русски, по-английски, по-германски и на фарси. Потому что полным идиотом надо было быть, чтобы обозначить место падения для поисковых команд британцев. Дымовую шашку затушили, затоптали, как смогли…

Второй конвертоплан, который и спас нас, уже висел над нами, освещая прожектором…


– Черт…

Я посмотрел на часы. По местному, восточному поясному, еще трех часов ночи нет. У нас есть часа три до рассвета – надо уходить, пока не прибыли поисковые отряды. А они обязательно прибудут – с собаками, со всей прочей хренью. Сбитый конвертоплан – отличная приманка.

И пойдут за нами.

Почему я не улетел на канонерской машине – с Павлом, Моникой и ранеными? А сами как думаете? Чтобы спокойно спать потом по ночам. К тому же я своего рода гарантия того, что отряд не бросят, прилетят и вытащат. Без меня – могут бросить, списать в расход, мы и так уже на грани войны с Великобританией, могут решить, что не стоит рисковать спасательной операцией в глубоком тылу. Но если опасность попасть в плен угрожает вице-адмиралу флота, да еще секретоносителю высшей категории, тогда вытаскивать, конечно, будут.

Я заметил, как Ругид проверяет ноги. Точнее ногу. Переносит на нее весь вес своего тела и смотрит, что будет.

– Сэр, вы ранены? Что с вашей ногой?

– Пустяки…

– Сэр, совсем не пустяки. Вы будете тормозить движение группы так.

– Черт, только не хватало, чтобы на старости лет русский учил меня жизни.

Я молча повернулся, подошел к конвертоплану, который все еще дымился.

– Потушили, сэр, – отрапортовал мне кто-то из североамериканцев. После того, что мы утворили на «Точке А», меня принимали за своего.

– Медик есть?

– Я, сэр. – Неприметный парнишка шагнул вперед, самый молодой из всех. Понятное дело – пришел в морскую пехоту, чтобы дядя Сэм заплатил за колледж, да так и остался.

– Осмотрите полковника. Мне надо знать, что у него с ногой. На ругань внимания не обращайте, ясно?

– Да, сэр.

– Отряд – в шеренгу по одному стройся.

Выстроились по росту – вперемежку, русские и североамериканцы. Случись британцам накрыть нас – разбираться не будут.

– Попрыгали.

Я пошел вдоль строя, прислушиваясь и присматриваясь. Новичков не было, и собрались все нормально. И хорошо, что раненых отправили, без раненых – скорость передвижения можно увеличить почти что в разы.

Как-то так получилось в тот момент, что командование объединенным отрядом перешло ко мне.

– Карту!

Развернули карту, сделанную на основе спутниковых снимков, подсветили фонариком. Кстати, знаете, зачем надо было прикладывать усилия и тушить загоревшийся конвертоплан? Да потому, что пламя и дым видны с воздуха за несколько миль. А вот просто стоящая на земле машина – попробуй, отыщи.

– Офицер, ваши предложения?

Белобрысый капитан морской пехоты ткнул пальцем в карту.

– Офицер Бастиан, сэр. Я бы пошел вот в этом направлении, сэр, к побережью.

– Тут нас и будут искать, офицер.

– Сэр, мы можем уклоняться от поисковых групп. Можем принять бой.

– Не согласен. Надо не принимать бой, а уходить от него. Еще какие предложения?

Русские и североамериканцы молча сопели, ожидая решения командира.

– Вот сюда, – решил я, – строго на север. Никто этого от нас не ждет. Все ждут, что мы пойдем на восток, к побережью. Идя на север, мы удаляемся от зоны активных боевых действий, где сосредоточена основная боевая техника. В том числе и вертолеты, а у них, как вы знаете, радиус действия ограничен. А тем, кто придет нас забирать, все равно, им лететь с моря. К тому же вот здесь и здесь прииски, лесозаготовительные пункты. Можно будет разжиться здесь колесами и ехать уже на них, а не чапать на своих двоих.

– Сэр! – вернулся медик.

– Докладывай.

– Небольшое растяжение. Неприятно, но ничего страшного. Можно идти, тем более что я наложил давящую повязку.

Да уж… Был в моей памяти случай, когда курсант, чтобы не сойти с дистанции, прошел больше тридцати километров со сломанной лодыжкой, наложив такую же вот давящую повязку. Все мы тогда кончеными психами были, хоть запирай.

– Он дойдет? Идти придется долго, возможно, что и быстро.

– Думаю, да, сэр. Он морпех и неплохо подготовлен. Перелома точно нет.

– Ну? Все решили? – спросил подошедший Ругид.

– Решили. Выступаем. Головной дозор трое, пулемет в головной дозор. Двое в замыкающий. Смотреть по сторонам. Выступаем.


Конечно же, уйти нам далеко не дали. Я даже не знаю, что это было, то ли ночной БПЛА, то ли спутник, то ли просто какой-то местный житель заметил перемещающуюся группу и сообщил куда следует. Как бы то ни было – меньше чем через час после того, как мы покинули место падения нашего конвертоплана, мы услышали рокот вертолетных винтов.

Я оглянулся, оценил обстановку. Здесь уже был край, где хозяйствовали фермеры, можно было сажать пшеницу на зерно и спирт, но впереди был перелесок. Узкий, аккуратный, видимо, для снегозащиты или для отделения границ угодий.

– К перелеску – бегом! Живо, живо, живо!

Головной дозор уже был в перелеске, мы бросились к спасительным деревьям, уже не соблюдая дисциплины. Местная пшеница – короткоостная, спрячешься в поле только если лежа. Господи… вот уж не русское поле и не русский лес… родная земля тебя от любого супостата спрячет.

Надежды на то, что вертолет этот – просто поисковый, ведет поиск в районе, не оправдались. Массивный, вытянутый в длину «Бристоль» показался на горизонте, в носу у него был прожектор, по бортам – пулеметы.

– Не стрелять! Не стрелять по нему, он нас не видит.

Как же, не видит. «Бристоль» неуклюже развернулся боком, и на борту затрепетал огонек пулемета. Пули почти безошибочно хлестнули по деревьям, пулеметчик то ли чуть выше брал прицел, то ли просто хотел нас запереть огнем. Я заметил, как отходит аппарель вертолета, и вниз летят тросы – у них был и десант.

– Снайперам, пулеметчикам – огонь по двигателям! Стрелкам – по хвосту и по кабине!

Грянули выстрелы из двух десятков стволов, перебивая автоматы, оглушительно бухнула британская «пятидесятка» Майка. Ее огонь оказался действенным даже для километрового расстояния – после третьего выстрела «Бристоль» как-то пошатнулся в воздухе, причем пошатнулся резко. В области двигателей, которые у него, как и у «Чинука», были в хвосте, плеснулось пламя, моментально сбитое системой пожаротушения. Я отчетливо видел, что кто-то не удержался на тросе и полетел вниз… отлично, раненые их задержат. Вертолет попытался развернуться, но не сумел и начал отходить строго на запад, оставляя за собой дымный след. Сколько он успел высадить коммандос – неизвестно, но теперь-то они точно упали на след и по-хорошему не слезут.

– Прекратить огонь! Отходим! Бегом!


Следующий раз мы не продержались и десяти минут, нас застали, когда мы вышли из перелеска и бежали к фермерскому дому. Надо было достать хоть что-то… хоть трактор, хоть грузовик. На своих двоих нам точно было не уйти.

Вертолет был слышен, звук двигателя у него был более высокий и отрывистый, чем бормотание «Бристоля». Но не было понятно, где этот вертолет, с какой стороны ждать удара.

Ночной, безо всяких прожекторов «Грифон» оказался сзади, на нем был либо поисковый радар, либо что-то в этом роде – вертолет развернулся и точнехонько по нам полоснул очередью из бортового пулемета.

– В канаву, живо!

Канава… канава идет параллельно дороге, не может быть, чтобы эта дорога не вела к виднеющемуся в темноте дому.

Все, как смогли, свалились в канаву, и тут выяснилось, что у нас трое раненых, и двое – тяжелых. Вот и все – отбегались, если без раненых уйти было проблематично, то с ранеными – и вовсе швах…

Кто-то открыл огонь по кружащему в темноте ночному вертолету – он не обозначал себя прожектором, и стрелять по нему было бессмысленно – нарвешься на ответный огонь, и все.

– Не стрелять! Не стрелять! По канаве – вперед!

Канава была сырая, заросшая травой, но чистая, без дерьма и битой стеклянной посуды. Вертолет кружил по сторонам, обозначая свое присутствие пулеметными очередями, но особо атаковать нас не стремился. Было понятно, что он должен только задержать нас, а настоящие проблемы – только впереди, когда подойдет подкрепление.

Уже у самого дома еще одна очередь оказалась как нельзя более удачной – двое убитых и раненый. Хотелось выть… не раз и не два мы гоняли сепаратистов и экстремистов в Персии на вертолетах, уничтожали их пулеметным огнем, а вот теперь и самому пришлось отведать, что это такое.

Владелец особняка, а это был настоящий фермерский особняк, был совершенно не рад нашему появлению, встретив нас огнем из дробовика. Ответным выстрелом снайпера он был тяжело ранен. Еще одного человека мы потеряли, когда перебегали от канавы к дому. Мельком отметил, что дом сложен по-настоящему крепко, первый этаж – из местных валунов, в изобилии встречающихся на полях.

Схватив и хозяина дома, хрипящего и кашляющего кровью, мы ввалились внутрь, как гунны, по камням защелкали пули, где-то со звоном осыпалось окно. Пожилая женщина – видимо, супруга – бросилась с криком к раненому мужу, врач оттолкнул ее; помимо своих раненых, мы были вынуждены заниматься еще и гражданским, которого мы подстрелили и ворвались в его дом. И хотя его государство ведет агрессивную войну и он должен отвечать за действия Виндзоров – все равно неприятно.

– Машина есть!? Машина есть?!

– Там, там… – женщина заплакала. – Кто вы… Ради всего святого, помогите ему!

– Мы из американской армии.

– Господи, он не хотел! Не хотел!

– Поздно!

Откуда-то из дома вернулся кто-то из наших. От волнения доложил по-русски.

– В доме чисто!

– Где гараж! Где гараж? Есть машина!? Мы возьмем и уйдем!

– Там… Господи, там…

Я и еще двое, русский и североамериканец, пошли посмотреть, благо, мы были ближе всего к той двери, на которую указала женщина. Вертолет кружил вокруг здания, как рассерженный шмель, хорошо, что у него не было ракет…

За дверью оказалось еще одно помещение, в нем была еще одна дверь. Наугад открыв ее, мы оказались в большом, футов пятнадцать, если не больше, высотой, пристроенном к дому сарае. Взгляд сразу упал на большой, с длинной базой и решетчатыми бортами «Фарго» – это был фермерский грузовичок с грузоподъемностью тонн пять. Увезет нас всех и даже не закашляется.

– Посмотри!

– Есть!

Я обратил внимание и на трактор – богатый, с виду совсем новый, с высокими колесами и захватами спереди и сзади, универсальный. Кабину открывать не стал – забрался назад, постучал по бензобаку – судя по звуку, полный или почти полный. Хорошо.

– Господин адмирал, бак полный, – доложил осматривавший грузовик солдат.

Сбить вертолет – и ловите конский топот.

– Возвращаемся…

Совершенно неожиданно для нас по стенам заколотил пулемет, оставляя дыры размером с человеческую голову.

По коридору первого этажа, в который мы ввалились, спасаясь от пуль, пригибаясь, бежал один из североамериканцев, в руках – целая охапка винтовок.

– Там! Там!

Пуля – не меньше чем пятидесятого калибра – вырвала кусок во входной двери, ударила в стену…

Где – там? Гостиная? Кабинет? Кабинет. Похоже, что британцы принялись за нас всерьез.

Длинная, на всю стену, застекленная витрина, в ней – винтовки, как на выставке или на параде. Половины нет, хватали явно в спешке, но вторая-то половина осталась. Ничего новомодного – благородный орех, затвор Маузера или Энфильда, хорошая оптика.

Ниже витрины с винтовками – ящики. Несколько ящиков, запертые. Один из нас сбил ногой хлипкий, скорее декоративный, сделанный под старину замок, и мы ошеломленно уставились на желто-зеленые и бело-красные пачки. Такого богатства и представить себе было невозможно – тут больше, чем хранится в ином оружейном магазине.

– Берем все, что утащим! И вниз! – скомандовал я.


Перекрестье прицела замерло на необитаемой пулеметной башенке одного из бронетранспортеров, которые британцы подогнали сюда. Винтовка была солидной, увесистой, благородно сделанной, затвор ходил по направляющим как часы. Отличная оптика Swarovski 1*4 для сафари дополняла превосходно спроектированный и изготовленный опытными руками мастеров стрелковый комплекс. Вот только использовать я его собирался несколько не по назначению.

Прицел в оптику – тоже был виден. Защищенный прицел армейского образца, используемый для дистанционного наведения пулеметной башенки – это когда стрелок сидит в бронетранспортере, джойстиком наводит и красную кнопочку нажимает. А вот мы им сейчас и поломаем всю игру…

Винтовка бухнула, солидно, увесисто отдала в плечо. 458 Lott – патрон нешуточный, для магазинных винтовок мощность почти предельная. Камчатского медведя на задницу сажает, а это тот еще зверь.

Ответная пуля выбила искру из бурого, замшелого камня «земляного»[43] этажа, я поспешно пригнулся, чтобы не стать добычей снайпера. По камням щелкали пули, кто-то дал короткую ответную очередь…

Плечо неприятно ныло от отдачи…

– Кажется, есть, сэр, – сказал кто-то, – там дым идет.

Вот и хорошо…

Хотя хорошего – мало. Нас загнали в угол, рано или поздно кто-то подгонит сюда танк или подберется на дальность прямого выстрела из огнемета – и нам крышка. Собственно говоря, я удивляюсь, как мы до сих пор живы: подогнать двадцатипятифунтовую гаубицу и – пишите письма мелким почерком. Но эти – нет, чего-то выжидают…

– Что со связью?!

– Пока устанавливаем, сэр!

– Шевелитесь! Нас всех здесь с землей смешают!

Еще раз бухнула винтовка.

– Готово, сэр. Кажется, снайпер…


Получив по носу, и получив чувствительно, британцы сделали то, что делают любые трусливые в душе люди, когда нарываются на серьезное сопротивление.

Выглядело это так: они откуда-то раздобыли мегафон и кто-то начал вещать, прикрываясь бронетранспортером. Повестка дня стандартная: русские, вам не уйти, сдавайтесь на милость Его Величества, тогда обменяем. У вас заложники из гражданских, если вы им причините вред, мы вас повесим. Шансов нет, вы на британской земле. Мура, которую мало кто хочет слушать, но на нервы она действовала изрядно.

Американцы и русские, едва заметно переглядывались, словно пытаясь понять, не собирается ли кто дрогнуть. Отступить. Предать.

– Русские! Сдавайтесь! Кто сдастся, тот может рассчитывать на милость Его Величества, короля Великобритании…

– Есть связь! Сэр, есть связь!

И я, и полковник в одно мгновение оказались у рации.

– С кем? С кем связь?!

– Сэр, похоже, это связь с одним из североамериканских самолетов-разведчиков. Связь очень неустойчивая, с помехами. Они глушат частоту.

Полковник взял гарнитуру рации.

– Всем, кто меня слышит, всем, кто меня слышит. Я группа «Кобра», Чарли Оскар Браво Ромео Альфа. Нахожусь в прямом подчинении у Чарли – Чарли – Новембер, код Альфа – активный. Нахожусь в глубоком тылу противника, примерные координаты эхо – чарли – лима – чарли – виски – сьерра – чарли – виски – лима – эхо – раздел. Нуждаюсь в поддержке, повторяю – нуждаюсь в немедленной поддержке. На меня крепко насели кузены, прошу сообщить Чарли – чарли – новембер или любым дружественным силам, раздел.

Первая мина проломила крышу и разорвалась в доме, но пол подвала не пробила, и мы остались целы. Дом вздрогнул, как живой, получивший ранение человек, на нас посыпалась пыль.

– Вот и все, – отчетливо сказал кто-то.

– На позиции! – закричал я, потому что в ситуации паники самое лучшее – это стрелять, орать… все, что угодно, только действовать – сейчас кузены попытаются задать нам трепку! На позиции, стрелкам – прикрывающий огонь!

Еще одна мина упала прямо перед домом, подняв столб земли…


Поисковая группа

Четверка «Сикорских-59», черного цвета, с уродливыми наростами радаров и систем прицеливания на носу шла над самой землей клином, повторяя маршрут выжившего конвертоплана, которому все-таки удалось вернуться на авианосец. На сей раз, если у британцев и оставались какие-то силы, то разделаться с русскими им было бы не так-то просто. Четыре вертолета поисково-спасательной службы прикрывало двадцать два летательных аппарата различных типов и классов, начиная от БПЛА и заканчивая «гориллой» – группой борьбы с системами ПВО, включающей в себя два самолета РЭБ и четыре самолета и с крылатыми ракетами и ПРР[44]. В отличие от воевавшей уже две недели Великобритании, Россия вступила в бой лишь час назад и могла отправить на прикрытие сил ПСС целую эскадрилью…

Пилоты были еще на полпути к месту катастрофы, когда реактивный беспилотник достиг места крушения и передал картинку, из которой следовало, что никого, кроме группы полицейских констеблей, на месте падения конвертоплана нет. Командир спасательных сил перенацелил беспилотник на свободный поиск с увеличивающейся зоной поиска и запросил информацию спутниковой разведки. Через несколько минут один из пилотов сил прикрытия доложил, что наблюдает бой на земле, в нескольких километрах от места крушения вертолета…


– Монолит, я – Ударник, наблюдаю огневой бой, координаты… Прошу разрешения на применение силы, прием.

– Ударник, я – Монолит. Зеленый свет, повторяю – зеленый свет. Сделайте их.

Парящая на высоте одиннадцать тысяч метров ударная тройка самолетов – один тяжелый истребитель-бомбардировщик типа С-34 и два легких типа С-56 – прекрасно видели все, что происходило на земле. Тяжелый бомбардировщик нес станцию разведки и целеуказания, размером с противокорабельную ракету, на подвесках «пятьдесят шестых» были только ракеты и управляемые бомбы, общий вес бомбового груза составлял девять тонн. Станция разведки выдавала данные для точного бомбометания не только своему самолету, но и другим самолетам в связке.

– Ударник, я – Монолит. Птичка достигла объекта, Птичка достигла объекта. Ваши данные подтверждены, работайте по целеуказаниям Птички.

Это значило, что указанной цели достиг и беспилотник, на борту которого тоже имелась система прицеливания, но она замыкалась на БИУС – боевую информационно-управляющую систему – самого авианосца.

– Монолит, я – Ударник, вас понял. Ударник-один – всей группе Ударника, работать по моим целеуказаниям. Оператор, установить контакт.

– Контакт установлен, получаю данные, – ответил оператор вооружений, сидящий бок о бок с пилотом, а не сзади, как на других подобных самолетах, – есть цель, есть готовность, есть разрешение. Пять секунд до сброса – четыре – три – два – одна… сброс!

Самолет «вспух» освободившись от значительной части бомбового груза – и управлявший бомбардировщиком майор парировал вспухание управлением, возвращая самолет на курс. За спиной освобождались от своего бомбового груза и самолеты сопровождения.

– Бомбы пошли, время над целью минута сорок.

– Монолит, я – Ударник, отработал по цели, отхожу назад, курс сто пятьдесят.

– Ударник, принято.


– Внимание, Дрофа-один всем Дрофам, прямо по курсу наблюдаю дым, дымовую завесу, пламя, расстояние – примерно два километра, сокращается. Идем на цель.

– Дрофа, Сапсан-три на связи – радиус чист.

– Сапсан-три, вас понял.

Пилоту головного вертолета не пришлось искать цель по сигналу радиомаяка, по красящей шашке на воде, по свету фонаря. Цель отмечали дым и пламя, бушующие после бомбового удара по группе целей – британской технике. Больше всего было дыма – столько, что не было видно вообще ничего.

– Дрофа – всем, захожу на посадку. Видимость близкая к нулю.

Если обычно спасательные вертолеты принимали пилотов по тросу и тут же направлялись к авианосцу, то здесь, судя по тому, что они видели, придется задержаться. А топлива в обрез.

Четыре вертолета зависли над закрытым дымом фермерским полем – все равно что садиться в преисподнюю, не видно даже куда садишься. Адская жара… пожар вовсю, кажется, горит пшеница…

– Десант на сброс. Мы приземлимся южнее.

Спасатели скользнули вниз по тросам.

– Дрофа… я – Охотник, здесь все в дыму, ни хрена не видно. Садиться нельзя, повторяю – садиться нельзя, все горит.

– Охотник, пробивайтесь направлением на юг, отметка от цели в этом направлении. Вопрос… вам нужна помощь?

– Дрофа, помощь не нужна, сюда огонь почти не добрался… Просто дымно и дышать нечем… черт…


Командир спасательной группы никогда не видел такого. Его учили противостоять любому врагу, отбивать сбитого пилота у прочесывающих местность поисковых отрядов, вести бой в окружении. Но тут его врагом был не столько огонь, сколько дым. Пламя от горящей британской техники перебросилось на поле со спелой высокоостной пшеницей, и пшеница вспыхнула. Они были на самом краю пылающего ада, но огонь приближался, они чувствовали его пылающий жар. Дышать было невозможно – только тем, что было в их спасательных комплектах.

– Ориентироваться по мне! Использовать ПНВ! За мной!

У каждого бойца на рукаве что-то вроде повязки из ткани, пропитанной специальной фосфоресцирующей краской. Она прекрасно видна в прибор ночного видения, она видна пилотам боевых вертолетов и бомбардировщиков – так своих отличают от чужих.

Близкое пламя обдавало их жаром, они бежали по кромке поля, сами не видя куда. Было страшно…

– Дрофа, я – Охотник. Где мы? Наводите нас, здесь ни черта не видно.

– Охотник, мы приземлились… примерно полкилометра от вас на север. Минуточку… продвигайтесь еще сто метров вперед и потом резко влево. Наблюдаю развалины дома… там тоже что-то горит.


Дом выступил из дымной пелены – разломанный и страшный. Перед командиром группы мгновенно пронеслись видения – Тегеран, особый сектор, зона «Север» – там были казармы жандармерии, превращенные в казармы исламской милиции. Их бомбили с воздуха, целого ничего не осталось, только торчащие из завалов, как гнилые зубы, остатки стен, закопченные оконные проемы…

– Дрофа, здесь все разрушено. Вопрос – вы уверены в точности наведения?

– Охотник, мы принимаем сигнал до сих пор. Разбирайте завалы, они там! Они должны быть там, мать их!

ДЕКЛАРАЦИЯ О СУВЕРЕНИТЕТЕ

31 июля 2011 года


Американцы! Жители этой благословенной земли!

Руки подлых убийц оборвали жизни выдающихся патриотов своей страны – президента Моргана и вице-президента Мейлина, в последние часы своей жизни принявшего на себя обязанности президента страны. Руки подлых убийц свершили одно из самых страшных злодеяний в истории человечества, когда тысячи и тысячи людей были убиты просто потому, что они оказались рядом с Президентом Североамериканских соединенных штатов.

Много десятилетий назад отцы-основатели нашей страны приняли один из самых важных документов в истории. Вспомним же его, припадем к истокам, поймем, почему те великие люди поступили так, а не иначе.

Когда ход событий приводит к тому, что один из народов вынужден расторгнуть политические узы, связывающие его с другим народом, и занять самостоятельное и равное место среди держав мира, на которое он имеет право по законам природы и ее Творца, уважительное отношение к мнению человечества требует от него разъяснения причин, побудивших его к такому отделению.

Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью. Для обеспечения этих прав людьми учреждаются правительства, черпающие свои законные полномочия из согласия управляемых. В случае если какая-либо форма правительства становится губительной для самих этих целей, народ имеет право изменить или упразднить ее и учредить новое правительство, основанное на таких принципах и формах организации власти, которые, как ему представляется, наилучшим образом обеспечат людям безопасность и счастье. Разумеется, благоразумие требует, чтобы правительства, установленные с давних пор, не менялись бы под влиянием несущественных и быстротечных обстоятельств; соответственно, весь опыт прошлого подтверждает, что люди склонны скорее сносить пороки до тех пор, пока их можно терпеть, нежели использовать свое право упразднять правительственные формы, ставшие для них привычными. Но когда длинный ряд злоупотреблений и насилий, неизменно подчиненных одной и той же цели, свидетельствует о коварном замысле вынудить народ смириться с неограниченным деспотизмом, свержение такого правительства и создание новых гарантий безопасности на будущее становится правом и обязанностью народа. Эти колонии длительное время проявляли терпение, и только необходимость вынуждает их изменить прежнюю систему своего правительства. История правления ныне царствующего короля Великобритании – это набор бесчисленных несправедливостей и насилий, непосредственной целью которых является установление неограниченного деспотизма.

Именно эти слова, пронизанные простотой и благоразумием, были сказаны теми мужчинами, что дерзнули восстать против преступной власти британского монарха, правившего ими из-за океана без их согласия. Так начиналась наша страна – величайшая страна в мире.

Вслушайтесь же в те обвинения, что смело были брошены в лицо британскому самодержавию горсткой отважных и свободных!

Он грабил нас на море, опустошал наши берега, сжигал наши города и лишал наших людей жизни.

Он в настоящий момент посылает к нам большую армию иностранных наемников с тем, чтобы окончательно посеять у нас смерть, разорение и установить тиранию, которые уже нашли свое выражение в фактах жестокости и вероломства, какие едва ли имели место даже в самые варварские времена, и абсолютно недостойны для главы цивилизованной нации.

Он принуждал наших сограждан, взятых в плен в открытом море, воевать против своей страны, убивать своих друзей и братьев либо самим погибать от их рук.

Он подстрекал нас к внутренним мятежам и пытался натравливать на жителей наших пограничных земель безжалостных дикарей-индейцев, чьи признанные правила ведения войны сводятся к уничтожению людей, независимо от возраста, пола и семейного положения.

Что из названного не происходит сейчас с нами? Британская монархия, действуя по злому умыслу, убила наших избранных народом лидеров, лишила жизни сотни тысяч человек и собственности миллионы, сделала нас беженцами, захватила нашу землю и нападает на солдат наших вооруженных сил. Армии наемников, убийц всех мастей, злейших наших врагов бросились на нас подобно псам, почуявшим запах нашей крови! Предатели и убийцы, подстрекаемые из-за океана, вносят смуту в наши ряды и сеют отчаяние.

Все те, кто напал сейчас на нас, – наши враги. Они тоже считают нас врагами, для них врагом является свободолюбивый американский народ, не терпящий угнетения и алкающий правды и справедливости. Каждый из нас – цель, каждый из нас будет убит или закован в кандалы рабства. Они не остановятся, пока не уничтожат каждого из нас.

Ваша судьба – в ваших руках, сограждане. Каждый, у кого есть оружие, может смело встать в строй и сказать свое слово убийцам и тиранам. Каждый, у кого есть смелость, может стать в ряды федеральной армии и вступить в схватку с врагом, посягнувшим на нашу землю. Каждый, в чьей груди горит огонь свободы, может встать на защиту своего дома!

Мы – американцы! Мы не порабощаем другие народы, но и сами никогда не будем рабами! Мы никогда не покоримся и не признаем власти британского монарха, пока хоть один из нас будет в силах держать оружие! Мы не отдадим ни пяди своей земли и будем воевать до тех пор, пока последний из британцев, японцев и других наших врагов – не покинет нашей земли по доброй воле или в гробу. Господь, да будет свидетелем сказанному!

Мы не можем предложить вам ничего, кроме пота, крови, слез и смерти. Мы не можем заплатить вам, как платят монархи наемникам, потому что у нас нет казны. Мы – всего лишь те из вас, кто когда-то был избран вами, чтобы вершить общественные дела в этой стране. Плохо ли, хорошо ли мы это делали – судить лишь вам.

Учитывая сложившиеся обстоятельства, мы заявляем о создании временного правительства Североамериканских соединенных штатов и создании временной столицы САСШ в городе Монтгомери, штат Алабама. Мы призываем всех – северян и южан, богатых и бедных, республиканцев и демократов – вставать в армейский строй и оказать достойное сопротивление завоевателям. Мы примем на своей земле, как братьев, граждан других государств и подданных любых монархов, кроме британского, которые сочтут нужным встать плечом к плечу с нами в борьбе с тиранией. Мы никогда не отступим и никогда не сдадимся – и в том клянемся народу Североамериканских соединенных штатов.

Да поможет нам Бог!


Дано в Монтгомери, Алабама

Подписано:
Президент САСШ Джек Меллон-младший
Президент САСШ Джек Меллон-старший
Вице-президент САСШ Джек Мисли


Вторая мировая война
24 июля 2012 года

Вторая мировая война, позднее названная «девяносточасовой», началась совершенно внезапно и так же внезапно прекратилась, навсегда изменив политическую карту земли. Если раньше война могла идти сто с лишним лет, то эта война, унесшая больше пятидесяти миллионов жизней, была выиграна Российской Империей за тридцать минут…


Поезд особого назначения
Перегон в районе Екатеринбурга

Величайшая в мире страна – Россия – связана в единое целое сетью дорог. Стальные ленты путей и бетонные полоски дорог, невидимые маршруты воздушных кораблей и водные артерии… Люди, грузы перемещаются по стране в кругообороте повседневности, и без дорог просто невозможно представить страну единой. Вот почему – до пятидесятых годов двадцатого века – Россия ежегодно строила по полторы-две тысячи километров дорог в год, стараясь связать бескрайние просторы в единый народнохозяйственный организм.

Среди тысяч составов есть несколько десятков, которые не перевозят ни грузы, ни людей. Знающие люди опознают их по чрезвычайно мощной локомотивной тяге – два электровоза и два тепловоза, причем с фальшивыми рогами, цепляющимися к контактной сети. В отличие от атомных подводных лодок, огромных металлических конструкций в чужеродной среде, которые не могут быть ничем, кроме подводных лодок, эти составы было невозможно отличить среди тысяч и тысяч таких же, колесящих по стальным магистралям страны. Прекрасно отслеживающие подводные лодки, спутники-наблюдатели потенциального противника при попытке что-то отследить на территории России слепли и глохли: костры и пожары, домны металлургических комплексов, другие составы, по виду совершенно не отличающиеся, – вот что они видели при попытках разобраться, что же все-таки творится на русских железных дорогах. О существовании поездов особого назначения знали от перебежчиков, да и так это особо не скрывали, но ни их количества, ни мест стоянки, ни маршрутов не знал никто.

Атомный поезд. Четыре локомотива и шестнадцать, иногда больше, вагонов. В основном – рефрижераторов, удлиненных полувагонов с восемью осями вместо четырех, или гражданских, замаскированных под пассажирские двухэтажные, ходящие на самых популярных маршрутах. Атомный поезд состоит из трех, реже двух или четырех связок по пять вагонов каждая. Связка состоит из вагона, где своего часа дожидается баллистическая ракета РТ-23 УТТХ «Молодец» контейнерного типа, по обе стороны от вагона с ракетой расположены вагоны, которые особым образом сцепляются с ракетным при производстве пуска, потому что иначе колея просто не выдержит и вагон сорвет с рельсов. В четвертом вагоне расположена небольшая электростанция для обеспечения автономного пуска и купе для персонала, в пятом – еще купе, станция связи и КП – контрольный пост. То есть – то самое место, где и работает оператор старта. Чаще всего к сцепке из пяти вагонов цепляют и шестой – для того чтобы обеспечить комфортные условия в пути нижним чинам и охране, но стандартная сцепка состоит именно из пяти вагонов. Еще в одном – обязательно находится штаб с командиром бронепоезда. Бронепоездом этот поезд называли по старинке, он и в самом деле был бронированный – на случай нападения. Но ни один бронепоезд ранее не был способен нанести удар за десять тысяч километров тридцатью боевыми блоками по 0,55 мегатонны каждая. Одного поезда должно было хватить, чтобы спалить дотла все крупные города Британии.

Атомный поезд шел в ночи со скоростью сто километров в час – предписано инструкцией – ни больше, ни меньше. Вечером он покинул Екатеринбург, где отстаивался два дня (вопреки данным иностранных разведок, эти поезда вовсе не обязательно должны были все время быть в пути), и теперь он направлялся в Николаев-на-Амуре. Нижние чины, разморенные дневной жарой, парными нарядами маялись на площадках жилых отсеков, считали минуты до того, как их сменят, вяло о чем-то трепались. Им платили по той же самой ставке, что и на подводных лодках, хотя, в отличие от подводных лодок, тут делов-то. Там – теснота отсеков, постоянное ощущение водной толщи над головой, химически чистый воздух, которым, в конце концов, привыкаешь дышать, многодневные автономки с непроходящим чувством опасности. Здесь же – садишься в поезд и колесишь по необъятным просторам Родины, нижним чинам – купе на четверых, офицерам – извольте СВ, дежурные чай разносят. Отстоишь вахту – сидишь в купе, чай пьешь, книги читаешь. Во время отстоя – когда они прибывают в какой-нибудь крупный город – можно и в город сходить, если контрразведка отпустит. Никаких террористов, никакой Персии, а выслуга год за два, как у всех при атоме…

Поезд тормознул – да так резко, что не пристегнутые полетели с ног и полок. Они тормозили даже не на каком-то полустанке – просто посреди перегона, тормозили с визгом тормозных колодок, искрами и матом.

– Какого…

– Внимание всему персоналу – боевая тревога. Получен приказ на старт, занять места согласно боевому расписанию. Внимание всему персоналу…

У подводной лодки и атомного поезда была одна особенность – личный состав был отрезан от информации. Работали глушилки, забивавшие все гражданские частоты, не было телевизора, компьютеров, газеты были только того дня, когда они уходили в рейс. Отрезанные от источников информации, они просто не знали, что делается в мире.

Мимо поднимающихся на ноги дежурных жилого вагона пробежал офицер, на ходу крикнул: занять места, что копошитесь! Бойцы взвода охраны с автоматами, пулеметами, зенитно-ракетными комплексами, открыв двери, прыгали на насыпь, разбегались в разные стороны, залегали, обеспечивая периметр.

Своя работа шла на КП – стартовой позиции. Несколько офицеров стояли за спиной каждого из трех операторов (а на каждую ракету был свой оператор), напряженно наблюдая за его действиями…

– Внимание, получен приказ на боевой пуск. Есть подтверждение. Приступаю к фазе один.

Искусно скрытые стальные упоры, похожие на крановые, вышли из-под брюха основных вагонов, упираясь в насыпь, намертво защелкнулись замки на сцепках, удерживая вагоны в нужном положении.

– Есть фиксация, приступаю к предстартовым процедурам!

С треском сработали пироболты, гидроупоры раскрыли крыши основных вагонов. Еще более мощные гидроупоры начали поднимать до поры до времени скрывавшиеся в вагонах массивные зеленые контейнеры.

– Предстартовая завершена, ракета на исходной. Приказ на старт – вижу.

– Вижу, – подтвердил второй офицер.

– Вижу, – подтвердил и третий.

У каждого из них был индивидуальный код, который надо было ввести в систему, подтверждая запуск. Ключ здесь был только один, зато нужно было ввести стартовый код, подтверждающий приказ на старт. Как минимум три – один обязательно оператор старта, другие два – любые из двух старших офицеров поезда. Без этого пуск не состоится.

На панели приборов один за другим загораются зеленые транспаранты.

– Получен приказ на старт, приказ подтвержден, полетное задание в ракету загружено. До старта пять – четыре – три – два – один – старт!

Палец поворачивает ключ, нажимает на красную кнопку – и над русским лесом взлетает ракета. Из контейнера ее выбрасывает вышибной заряд, затем еще один заряд чуть отбрасывает ее в сторону, чтобы включившийся основной двигатель не сжег пусковую, и тут же срабатывает основной двигатель. Полосуя воздух пламенем, ракеты одна за другой уходят в небо…


Воздушное пространство
Самолет авиакомпании «Волга»

Примерно в те же самые минуты – где-то в районе Каспия на высоте десять тысяч метров – спокойно летел себе и летел транспортный самолет «Юнкерс-600». Вполне обычный гражданский четырехдвигательный турбовинтовой транспортник, принадлежащий частной грузовой авиакомпании «Волга». Построенный в восемьдесят седьмом году на заводе в подмосковных Филях, он был заказан по лизинговой схеме вместе с девятью такими же специально для обслуживания возросшей потребности нефтяников в срочных перевозках. Тогда как раз начинал разрабатываться сибирский нефтеносный горизонт, и нефтяники постоянно заказывали срочные рейсы. В основном из Священной Римской Империи – там делают очень хорошее оборудование для нефтедобычи, секретами, естественно, не делятся, такие секреты надо охранять пуще военных. Сибирские запасы нефти по потенциалу превосходили Персидский Залив и Каспий вместе взятые, но была одна беда. Точнее, даже две. Первая – нефтеносные пласты залегали на глубине от трех до пяти тысяч метров. Вторая – сама по себе нефть представляла собой не густую жидкость, а черную массу с консистенцией пластилина. На топливо такую перерабатывать, в трубу пускать – себе дороже. Но вот если поставить рядом завод и делать различные пластмассы – это самое то. Но прежде чем делать, такую нефть надо как-то добыть, то есть перевести ее в жидкое состояние и прокачать до завода. Да и сам завод тоже надо строить… вот и трудилась десятка новеньких «Юнкерсов» аж до девяносто пятого года.

После девяносто пятого они простояли на консервации до второго года, когда случился ближневосточный кризис, и появилась возможность сдать самолеты в поднаем казне, что и сделали. С этой поры самолеты, прошедшие в пятом году капитальный ремонт, не прекращали трудиться, используясь как транспортники для перевозки грузов по всему миру. Летали и в Мексику, и в САСШ… много что возили. Сейчас конечным пунктом полета был указан Чабахар – город на побережье Оманского залива, где был нефтеналивной порт – почти у самой британской границы…

Но на сей раз в брюхе транспортника был совсем необычный груз. У самой пилотской кабины стоял стандартный контейнер, как раз помещающийся в самолет поперек. Дальше на специальных платформах лежали два очень больших круглых контейнера зеленого цвета. Со стороны самолетной кабины к ним были прикреплены стандартные парашютные контейнеры.

Когда прозвучал сигнал тревоги, группа обеспечения старта надела дыхательные системы, похожие на те, какие используют космонавты. На них уже были теплые костюмы с термобельем – летать в брюхе транспортника не так-то и приятно, можно и обморожение, и радикулит заработать. Два человека принялись проверять стартовые контейнеры, один встал на страховке и у пульта управления электротельфером, еще один прошел в самый хвост самолета, к рычагу, который аварийно открывал грузовой отсек. У всех у них были рации hands-free, что позволяло им общаться и между собой, и с пилотской кабиной.

– Господин подполковник, первый стартовый исправен.

– Воздух[45] – курс, скорость, высоту – занял, держу.

– Господин подполковник, вторая стартовая исправна.

– Все стартовые исправны. Пристегнуться!

У каждого из них был специальный фал, которым следовало пристегиваться на своем рабочем месте, чтобы при разгерметизированном грузовом отсеке их не вынесло на борт.

– Первый есть. Второй есть. Третий – норма.

– Приступаю к стартовым процедурам. Открыть отсек.

Подполковник дернул за большой красный рычаг – и со стоном гидросистемы поползли вверх и в стороны створки грузового люка. Ледяной даже летом на такой высоте воздух ворвался в самолет вместе с чернотой восточной ночи.

– Отсек открыт. Доложить по постам!

Посты доложили о готовности – голосом и миганием фонаря, который был у каждого.

– Готовность на постах! Первая стартовая – старт исполнить! Вторая стартовая – старт исполнить!

– Есть!

Для выталкивания контейнера использовался стандартный электротельфер, то есть лебедка, питающаяся от бортсети самолета и помогающая при его погрузке и размещении груза на борту. Она могла двигаться по всей длине грузового отсека, и сейчас две лебедки, управляемые руками четвертого номера стартового расчета, поползли назад и одновременно вытолкнули оба контейнера в ночь. Самолет изрядно тряхнуло – когда разом избавляешься от сорока с лишним тонн груза, не может не тряхнуть.

– Закрыть створки! Доложить по постам! – Первую команду командир стартового расчета отдал прежде всего себе…


Два контейнера, вытолкнутые за борт самолета, падали в свободном падении один две секунды, другой – восемь. Затем небольшие стабилизационные парашютики стабилизировали их падение и вытащили на свет по два больших грузовых парашюта, которые если и не остановили падение двух огромных контейнеров, то стабилизировали и замедлили его. Через секунду после того, как датчики показали стабильность системы, парашюты оторвало вместе с парашютными контейнерами – сработали пироболты. Одновременно с этим вышибные заряды выбросили из контейнеров две ракеты класса «Молодец» воздушного старта. Обе они несли всего по три ядерных заряда – зато мощность каждого была равна одной мегатонне. Эти заряды было заглубляемые – что-то вроде проникающих противопещерных авиабомб, только с ядерной головной частью. Целью обоих ракет была Индия. Британская Индия, Кашмирский позиционный район.


Крах теории гарантированного взаимного уничтожения – вот что было основным итогом Второй мировой войны: практика показала несостоятельность теории и открыла дорогу новым, несоизмеримо более страшным планам войны – пока планам. Теория гарантированного взаимного уничтожения родилась в России в самом конце пятидесятых, когда Россия, еще не имеющая таких экономических возможностей, как САСШ и Великобритания, имела возможность уничтожить весь мир один раз, а Британия и Священная Римская Империя – раз по семь-восемь. Это тоже было оружие, оружие, прежде всего психологическое – русские ученые показали, что при глобальном ядерном конфликте не выживет никто, погибнут и те, кто применил ядерное оружие, и те, против кого оно было применено. Затем это было дополнено блестящей «теорией ядерной зимы» академика Харитона – теорией о катастрофическом изменении климата в случае глобальной ядерной катастрофы. Эти теории, продвинутые в научное сообщество, нашли своих адептов во всех странах мира, сформировав мощное антивоенное движение.

Ядерное оружие, постоянно совершенствуясь, на какое-то время полностью исключило ведение войны между великими державами и законсервировало существующий миропорядок: причем он далеко не всех устраивал, как в социальном, так и в геополитическом плане. В геополитическом – Британия жаждала глобального реванша, Япония буквально выпирала из своих границ, но не могла претендовать не только на богатейшую ресурсами Сибирь, но и на Желтороссию – русскую часть Китая[46]. Франция не могла принять меры к своему возрождению. Надежно защищенные от нападения извне, сверхдержавы могли предпринимать серьезнейшие усилия для сохранения статус-кво внутри своих границ. Россия боролась с коммунизмом и крестьянскими бунтами, последние из которых гремели в конце сороковых, Священная Римская Империя – с коммунизмом и стремлением некоторых европейских народов (которые живут севернее, например, в таком городе, как Париж, который немцы так и не решились переименовать) к пересмотру итогов мировой войны. САСШ боролись с троцкизмом и вообще – латиноамериканским левачеством, в последние годы – и с наркопроникновением, британцы – со стремлением Индии к независимости. Так, занятые прежде всего внутренними проблемами и пограничными стычками, великие державы, сами того не замечая, подошли к грани, прежде всего технологической, за которой теория взаимно гарантированного уничтожения теряет свой смысл.

С самого начала великие державы начали искать средства, как преодолеть тупик. В Британии вышла книга – британцы вообще обожают запускать свои наработки в обращение с помощью книг – фельдмаршала Говарда Лотиана, бывшего начальника Имперского генерального штаба. Книга называлась просто и бесхитростно «Конец эпохи ядерного сдерживания». В ней коллектив авторов (престарелый полководец такого написать не мог, просто опыта не хватило бы) представил войну нового тысячелетия как войну, состоящую из двух фаз. Первая, она же и основная фаза, – разложение тыла. Это делалось всегда, все генеральные штабы планировали диверсионные, подрывные, пропагандистские акции в тылу. Япония в пятом году финансировала большевиков, чтобы Россия проиграла войну. Группа высокопоставленных сионистов – банкиров из САСШ, в том числе и имеющих отношение к Федеральной резервной системе, финансировала большевиков до конца двадцатых годов в надежде на разрушение России, на разграбление ее золотого запаса, на создание на завоеванных Россией землях на Ближнем востоке сионистского государства Израиль. Но британцы в своей книге впервые назвали этот этап не вспомогательным, расчищающим дорогу для вооруженной агрессии, а основным. Согласно теории Лотиана, именно разложение тыла, дестабилизация общества, убийство монарха являются основным и непременным условием успешного вторжения в страну, условием sine qua non[47]. Военное вторжение, согласно теории Лотиана, – заключительный и вспомогательный этап операции, он производится только при условии частичного или полного обрушения государственной машины враждебного государства и производится вне зависимости от наличия casus belli[48]. То есть, если складываются удачные условия для налета на раздерганную внутренними распрями страну, он производится вне зависимости от того, есть повод к войне или нет. При этом вторжение обязательно должно считаться не военной акцией, а акцией, направленной на прекращение беспорядков, обеспечение безопасности оружия массового уничтожения, поддержку законных прав одного из претендентов на Престол и так далее. То есть – британцы называли вещи своими именами – война по Лотиану превращалась в разбойное нападение на обессилевшую в результате естественных или искусственных причин страну. И для этого нападения не нужно было никакого, даже формального повода – ты виноват уж тем, что хочется мне кушать.

В Российской Империи разработали собственную теорию преодоления взаимогарантированного уничтожения, основные постулаты новой теории были изложены в статье, опубликованной в «Русском Инвалиде» как статья одного из читателей, пожелавшего оставаться анонимным. Статья называлась «А почему бы и не стратегическое превосходство» и выдвигала идею, что в случае внезапного и скоординированного удара по пусковым установкам противника и при наличии современной ПВО – ПРО, системы комбинированной противоракетной и противовоздушной обороны, вполне возможно подавить силы ядерного сдерживания противника и избежать катастрофического ответного удара.

В последние два десятка лет Российская Империя сделала принципиальный, качественный рывок в ракетных технологиях, чего не смогла сделать Британия. Были полностью сняты с вооружения и утилизированы «ракеты судного дня» – трехступенчатые баллистические ракеты шахтного базирования. Один за другим стратегические ракетоносцы класса «Тайфун» выводились из боевого дежурства и проходили капитальный ремонт, превращаясь в подводные стартовые платформы крылатых ракет и подводные корабли поддержки операций спецназа. Больше атомных ракетоносцев с тяжелым ракетным вооружением не закладывали – зато наращивали производство подводных лодок-охотников с шестью и восемью стартовыми площадками для компактных баллистических ракет типа «Зыбь». На смену атомным подводным ракетоносцам пришли атомные поезда, которые несоизмеримо сложнее отследить, чем атомные ракетоносцы и ракетные платформы воздушного старта, рассчитанные на старт с обычных транспортных самолетов – эти отследить было еще труднее. Оставались в строю и наземные ракетные установки типа «Тополь» на колесном и гусеничном шасси – их довольно просто было отследить со спутника, но трудно поразить – они постоянно перемещались.

Получив сообщение о том, что операция по освобождению супруги и сына в Канаде завершилась успешно, Его Императорское Величество, Николай Третий, уже находясь на подземном командном пункте, отдал приказ о ядерном ударе по Великобритании с использованием всех имеющихся средств. План ядерного нападения «А» предусматривал поражение только военных целей, но для ведущей войну с САСШ Великобританией этого было более чем достаточно. Первый же атомный залп включал в себя сто сорок боевых блоков, которые были доставлены к основным британским позиционным районам шахтных ракетных установок. Британцы концентрировали их в труднодоступных местах и сильно защищали как наземными силами, так и установками ПВО, но когда на один позиционный район приходится по десятку боевых блоков, защититься от такого удара почти невозможно – что-то, да долетит. Часть ядерных зарядов разрывалась, заглубляясь в землю, вызывая мини-землетрясения, часть взрывалась на поверхности, сжигая атомным огнем силы прикрытия.

Одновременно с этим русские подводные лодки получили приказ топить всех британцев, и особенно – подводные ракетоносцы, а над Россией взлетели «Тополя». Многоколесные установки останавливались на лесных просеках, хлестало пламя – и одна за другой ракеты уходили к целям. Каждая из них несла либо одну боеголовку мегатонного класса мощности, либо десяток килотонного. Этот удар был нацелен на британские военные базы по всему миру, особенно – на стоянки флота и на аэродромы. Этот удар предусматривал доставку к цели не менее двухсот боевых блоков, причем все они относились к четвертому поколению ядерных зарядов, дающих при взрыве только короткоживущие и сверхкороткоживущие изотопы с периодом полураспада не больше, чем несколько минут. Таким образом, обеспечивалось поражение целей и отсутствие длительного и серьезного загрязнения местности.

Британский генеральный штаб, занятый противостоянием с североамериканским флотом и частями североамериканской армии на континенте – а игра шла далеко не в одни ворота – внезапный удар полностью проспал. Военная доктрина Британии никогда не предусматривала одновременной войны с двумя великими державами, они для этого были слишком слабы. И потому никто так не отдал никакого внятного приказа, пока баллистическая ракета с КВО[49] меньше двух метров и мегатонной боеголовкой не поразила заглубленный командный центр в восьмидесяти километрах от Лондона. После чего отдавать приказы было уже некому.


Ударный авианосец
«Цесаревна Ксения»
Атлантический океан

Громадный, почти пятисотметровый корабль скрывался в океане уже несколько дней. Он отключил даже ходовые огни, вся аппаратура работала только на прием, контроль воздушного пространства велся с помощью самолетов ДРЛОУ, взлетавших с одной из его шести дорожек. Он почти стал свидетелем гибели североамериканского авианосца «Джон Адамс», уничтоженного британскими самолетами-ракетоносцами и добитого подводной лодкой, но ушел от греха подальше, не желая ввязываться в схватку. Непонятно, видели его британцы или нет, наверняка видели, но в схватку вступить не решились. Один этот авианосец обладал возможностями сразу двух, у него было шесть дорожек с катапультами, способными отправлять в полет самолеты. Британцы и так достаточно проблем имели с североамериканцами, чтобы связываться еще и с русскими.

Было три часа ночи по местному времени, когда вице-адмирала, барона Роге разбудил посыльный. Главморштаб передал срочную радиограмму, расшифровать которую можно было лишь личным кодом барона как командующего АУГ. На расшифровку ушло примерно двадцать минут, приказ, подписанный лично Его Величеством, гласил: вступить в бой с британским флотом и очистить южную часть Атлантического океана от кораблей британского ВМФ. Что касается североамериканцев – приказ предусматривал оказание им помощи и поддержание дружественного нейтралитета.

Но прежде чем вице-адмирал успел привести себя в порядок – судно задрожало от резкого ускорения, и по всему судну раздался перезвон колоколов громкого боя…


Вице-адмирал появился на мостике как раз вовремя – капитан первого ранга Левицкий отдавал приказ на боевое маневрирование, океанский экспортный эсминец «Гневный» занимал позицию по левому борту, фонтанами пламени в небо уходили ракеты. Мацелотом – в хвост авианосцу пристраивался океанский крейсер «Аврора», их ударная сила.

– Командующий на мостике! – крикнул кто-то.

– Вольно. Доложите.

– Господин вице-адмирал, массированная ракетная атака. Британцы подняли ударную авиацию с острова Возрождения. Я поднимаю авиацию для защиты авианосного ордера.

– Получен боевой приказ Главморштаба – британские силы в Атлантике уничтожить. Извольте исполнять!

– Есть! Зама по летным операциям ко мне! Немедленно!

В этот момент корабль содрогнулся, да так, что всем пришлось схватиться за ближайшие переборки и предметы мебели, чтобы не упасть.


Их почти сорокатонная – с полной нагрузкой – машина едва успела увернуться от пущенных почти в упор ракет «Сайдвиндер» – одна из них прошла совсем рядом с кабиной, рванула уже за хвостом, уничтожив светящийся шар тепловой ловушки.

– Сто сорок! Вниз!

Капитан Зимнин отработал штурвалом курс, который ему задал его специалист по вооружению, капитан Светличный – в отличие от других двухместных самолетов он сидел не за спиной, а рядом. Огрызнулся пушечной очередью – и в этот момент страшный удар сотряс самолет…

Они взлетали ночью, под грохот канонады – корабельная артиллерия ставила завесу подлетающим британским ракетам. Палубный тягач выставил их корабельный бомбардировщик на вторую стартовую позицию, и они едва успели провести предполетную проверку, как катапульта вытолкнула их в воздух. Корабль дал небольшой крен, но пока группа борьбы за живучесть успешно поддерживала громадный авианосец на плаву. Хуже всего было то, что так и не удалось справиться с пожаром на первой палубе. Если прогорят огнеупорные переборки…

А потом они схватились с британцами. Ублюдки с «Куин Виктория» – им удалось то ли обмануть самолет ДРЛО, то ли вовсе сбить его. Как бы то ни было – легкие, увертливые британские «Молнии» схватились с русскими накоротке, на самой выгодной для себя дистанции.

И теперь они падали…

– Цел?

– Первый – отказ! Второй – отказ!

Оба двигателя отказали. Они падали в море, но падали, не кувыркаясь, отточенная аэродинамика палубного истребителя-бомбардировщика Северского позволяла самолету лететь даже при обоих отказавших двигателях – правда, лететь вниз.

– Резервное питание!

– Есть!

– Запуск!

Красная кнопка, темнота в остеклении, сошедший с ума альтиметр – на него лучше не смотреть.

– Отказ!

– Еще раз!

– Надо катапультироваться! Высота почти на минимуме!

– Давай еще раз!

Капитан отработал закрылками – пуская самолет вниз по еще более крутой траектории.

– Еще раз!

Словно чудо – начинает работать один из двигателей. Штурвал на себя – до красной пелены в глазах. Только бы хватило запаса высоты.

– Вышли! Вышли!

– Радар не включай!

Они сбиты. Британцы списали их со счетов – в них попала ракета, и они полетели вниз. Кто-то записал на свой счет сбитого русского, а очень напрасно.

– Работаем с предельно малой. Радар не включать – определимся визуально! Они где-то рядом – слишком быстро появились…

– Ты с ума сошел! Мы без прикрытия, безо всего!

– Мы уже погибли! Нечего терять…

Ночью в море авианосец найти довольно сложно, особенно если тот принимает меры по маскировке, но не сейчас. Кажется, по крайней мере, одна из противокорабельных ракет, пущенных второпях, чтобы избавиться от лишнего груза и облегчить машину перед скоротечной воздушной схваткой, попала в цель, авианосец «Куинн Элизабет» идет малым ходом, видно пламя в районе острова. Никто из британских моряков, борющихся сейчас за живучесть корабля, и не подозревает о русском самолете, приближающемся к британскому авианосному ордеру.

– Включить радар! Наведение!

Авианосец совсем рядом – если раньше они просто видели свечение на горизонте, то сейчас видят один из кораблей ордера. Остальное ракета сделает сама…

– Есть радар, есть наведение! Радарное излучение – они что-то заметили!

– Захват цели… огонь!

Сверхзвуковая противокорабельная ракета срывается с креплений, расположенных между воздухозаборниками, чтобы через четыре секунды найти свою цель – потрепанный в боях, уже имеющий попадание «Куинн Элизабет». При обстреле с такого расстояния уклониться от удара невозможно…


Ночь на 25 июля 2012 года
Операция «Гюрза»
Афганистан, Кабул

Гюрза – змеиный спецназ. Все змеи, если видят человека или крупное животное, которое они не могут съесть, стараются уползти, яд у них – для охоты или для самообороны. Только если наступить на змею или зажать ее в угол, она нападает. Причем кобра, например, сначала раздует капюшон, потом пару раз стукнет закрытым ртом – ядовитые зубы достаточно хрупки и идут в ход в самом крайнем случае. Так ведут себя все змеи, кроме гюрзы. Гюрза нападает агрессивно, того, что она тебя увидела, достаточно, чтобы напасть. Гюрза хитра – она может броситься, даже уползая, она быстро умеет менять направление движения и производить ложные атаки. Вот почему символом Командования специальных операций является именно гюрза. Змеиный спецназ…


Кабул. Город без власти, город – нарыв на бесплодной сухой земле Афганистана. Город, где сотворено столько харама и пролито столько крови, что непонятно – как Аллах не покарал его и всех его жителей. Город, словно Богом предназначенный для того, чтобы кто-то пришел и навел в нем порядок. Потому что иначе жить здесь было совершенно невозможно…

Караванщики, когда убили короля и в стране наступил полный беспредел, скинулись и оборудовали для себя стоянку в районе западнее Шерпура. Землю никто не покупал, просто потому, что платить было некому – да и какой смысл покупать, если вокруг никто не покупает, просто берут, и все. Взяли, потратиться пришлось только на создание пояса безопасности. Потратились, делать было нечего, но больше вложились трудом, чем деньгами. Зато теперь под самым боком, рядом с крупнейшим городом Афганистана можно было жить месяцами почти без риска.

Линию обороны выстроили знатную, пример брали с опорных пунктов на персидско-афганской границе. Первым делом навалили земляной вал, раньше именно так строились крепости в Афганистане, вместо стен были земляные валы. Только если раньше средневековые строители просто насыпали земляные валы, вмуровывая в них для прочности большие валуны, то сейчас водители, бывшие военные, не поленились проложить в них ходы для того, чтобы можно было быстро менять позиции. В некоторые места вмуровали отрезки труб большого диаметра, выпрошенные или купленные за бесценок у нефтяников и газовиков в Персии и на Каспии. Это были убежища в земле, способные выдержать попадание артиллерийского снаряда или авиабомбы. По верху земляного вала поставили морские контейнеры и большие мешки из-под цемента – двухтонные, насыпанные землей и камнями. Крепость таких мешков и стойкость к попаданию пули – знатная.

Точно так же стали оборудовать внутренний быт. Как в средневековых городах – со всякого въезжающего брали что-то полезное, либо дополнительную плату. В качестве «чего-то полезного» годились даже два-три крупных валуна, подобранных по дороге, совершенно необязательно было тратить деньги. Те, кто стоял здесь и держал здесь свой груз, большую часть платы могли внести личным трудовым участием, вкалывая на расширении и углублении защитных сооружений.

К восьмому году афганского безвластия готово было почти все. Укрепленные блиндажи для жилья и заглубленные на несколько метров в землю укрытия при обстреле и для хранения запаса боеприпасов. Пункты досмотра автотранспорта, места для хранения товаров и парковки. Огромные столбы, на которых в несколько рядов натянута сетка-рабица: от минометных обстрелов. Цивильные строения – гостиница, что-то вроде бара. Крепости назвали «руси», русской, потому что из тех, кто трудился над ней, большинство были именно русские. Удивительно, но у крепости не было хозяина, делами заправляли люди, выбранные сообществом русских водителей-караванщиков, деньги шли на поддержание крепости в исправности и ее улучшение. Хотя крепость называлась русской – здесь привечали всякого цивилизованного человека, коли у него есть деньги.

В самом конце июля двенадцатого года, в день, когда вовсю уже шла Вторая мировая война, водителей в крепости Руси оказалось намного больше, чем обычно, просто машины некуда было поставить. Дело было в том, что многие караваны собирались идти дальше, на Джелалабад, но, узнав, что творится, остались здесь же. Новые машины с России приходили, а старые не уходили.

Поэтому крепость была заполнена до отказа, и там были не только русские, но и индусы, и цивилизованные афганцы, у кого хватало денег, чтобы купить и содержать машину… много кто там был, в общем. Пережидать события в укрепленной крепости намного лучше, чем если бы они застигли тебя на дороге. Война – совсем неподходящее время для поездок мирной торговли, легко лишиться машины, товара, а то и самой жизни. Причем не только от бандитов – машину могут реквизировать, а тебя поставить в строй.

Примерно в двадцать три ноль-ноль по местному времени, когда совсем уже стемнело, сразу несколько человек из числа водителей приняли на свои мобильно-спутниковые телефоны условные сигналы, внешне ничего не означавшие. На самом деле они означали – пора.

Несколько водителей, одевшись, вооружившись автоматами, впотаек прошли к зданию штаба. Собрались, не зажигая огня, потому что света звезд с чистого неба хватало, чтобы видеть друг друга.

– Ну?

– Есть сигнал. Прерывистый.

– С..и. Откуда?

– А черт его… Просто есть и все. Делаем?

– Делаем.

В одной из машин, там, где обычно делают спальное место для водителя, стояла подключенная к бортовой сети автомобиля мощная всеволновая радиостанция. К ней был подключен компьютер – он гонял ее по всем частотам и фиксировал возможные передачи. Передачи были – и это значило, что на стоянке есть враг. Оставлять которого за спиной нельзя.

– Немой, бери троих и работай. Остальные – за мной.

Четыре человека в армейских комбинезонах с очками ночного видения, держа наготове пистолеты с глушителями, канули во тьму.

Точку передачи они нашли более чем просто. Британцы попались на то, что по правилам нужно выставлять часового. И выставили – причем у самой машины. Никто не выставлял, здесь было безопасно, и не грабили, а они выставили. Немой, он же подполковник в отставке Тихонов, просто лег на землю и увидел ноги. На пальцах показал остальным, что надо делать, те согласно кивнули. Снятие часового – классика разведывательных операций.

Через минуту часовой услышал зловещее пощелкивание впереди – змея! Причем змея скверная – гремучник. Стоять тут, когда рядом змея, – хорошего мало. Днем жара, днем змеи спят, а ночью охотятся, наступишь – и привет. Поэтому часовой достал мощный армейский Г-образный фонарик, щелкнул выключателем, заодно ослепив себя, и сделал шаг вперед. Услышал шорох за спиной, но больше ничего сделать не смог – его со всей силы ударили по голове, и он потерял сознание.

Немой осторожно опустил на землю оглушенного им часового, перевернул на живот и начал связывать руки. Метнувшийся спереди Слон подхватил автомат. Мельком отметил – «Стерлинг – Пэчетт», совсем охренели. Даже не таятся…

Слон на пальцах показал – чисто. Немой кивнул – опасности нет. Прислушался – так и есть, работает вспомогательный двигатель, хоть немного, но слышно. Система связи и разведки требует серьезного питания.

Показал на пальцах – здесь. Часового больше не было – четверо скопились у задней части кузова мощного североамериканского полноприводного «Кенуорта».

Первый осторожно, стараясь не нашуметь, прилепил заряд взрывчатки, используемый для вскрытия дверей. Второй достал светошумовую гранату и выдернул чеку. Третий встал в коленно-локтевую позу, потому как лестницы не было, и его спина должна была послужить ступенькой для четвертого. Четвертый приготовил автомат, закрыл глаза.

Хлопнуло – как хлопушка на рождество, в темноте вспыхнуло вишневым – взрывчатка пробила дверь. Второй хватил по искалеченной двери кулаком, она поддалась, и он бросил внутрь светошумовую. Грохнуло, полыхнуло нестерпимо ярким светом, и четвертый, толкнувшись от импровизированной лестницы, бросился внутрь, выкрикивая – Down! Down!

Внутри, в кузове – коробки аккуратно сломаны и складированы, было видно, что они сразу шли пустыми, на случай досмотра кузова. Грузовой отсек обширный, длинный, хорошо защищенный – «Кенуорт» вообще прекрасная машина для бездорожья, ее делали для Аляски и Южной Америки, мест, где дорогами и не пахнет. У двух операторских пультов двое, третий шарит руками, как слепой, но в одной руке пистолет.

Автомат харкнул, выплевывая пулю, третий начал валиться на пол, но было уже не до него. Одному из операторов – кулаком по башке, прямо по затылку, второму, который после взрыва сумел встать, прямой боксерский удар в подбородок. Хоть бокс и в Англии придумали, но и мы тоже не пальцем деланные. Трепыхаться стал… на тебе еще под ребра…

Кто-то вскочил в кузов.

– Чисто! Вяжи!

– Есть!


– Черт бы тебя побрал, Слон, – разъелся, как кабан. Я через тебя радикулит заработаю.

– Прошу простить, господин подполковник.

Навстречу попался Кабан, с пулеметом и тоже с очками ночного видения на морде.

– Ну?

– Не запряг. Сделали, поднимай всех.

– Уже. У машины Косого сбор.

У машины Косого, он же полковник Косицын, возит в основном жратву и спирт на своем четырехосном «АМО», – несколько человек, уже с оружием. Из темноты подходят все новые и новые, оживленно переговариваются. Индусу, которому не спалось и который сунулся посмотреть, дали по морде, связали и заткнули рот кляпом – лежит у колес. Мало ли, а ну как тоже – шпион.

– Кто? – окликнули из темноты.

– Немой.

Радиоразведчиков из разгромленной машины бросили тут же, на землю. Русские обступили их, осветили фонарями.

– Смотри – индусы.

– А то.

Глупо думать, что все индусы против англичан и английского господства над Индией. Наоборот, что-то много индусов стало и в Латинской Америке и в Афганистане… и вообще по всему свету. И раз за разом получается так, что они работают на британскую разведку.

– Назови свое имя! – присев над одним из индусов, спросил один из русских водителей – кстати, смеяться не нужно, он и в самом деле работал водителем, пока его не попросили немного помочь.

Индус молчал.

– Как знаешь. Медведь!

– Я! – ответил здоровяк с ручным пулеметом.

– У тебя вода техническая в машине есть? Тащи сюда! И полотенце прихвати.


Пытки водой индусы не выдержали. Раскололись почти сразу же – мало кто выдерживает больше одного ведра, пытка простая, страшная и не оставляет следов. Они прибыли сюда вместе с еще как минимум двумя группами. Цель – подготовить вторжение британских войск, опередив русских. Они должны были обеспечить десантирование на бывший кабульский аэродром британского спецназа и парашютистов. Где находятся еще две группы – они не знают, и сколько таких групп существует еще – тоже не знают. Не верить им оснований не было, в таких операциях каждая группа исполнителей знала только свою задачу.

– Кончаем? – спросил один из водителей, кивнув на выхаркивающих воду из легких индусов.

– Не надо. Передадим своим, пусть там и решают. Тащите их в зиндан, да свяжите там хорошенько.

– Есть.

Сам Косой прошел к своей машине, достал из бардачка телефон «Thyraya» – гибрид мобильного и спутникового, набрал номер…

– Косой – Кутузову, срочное сообщение по первой категории.

– Прошу идентификацию, – отозвался женский, довольно приятный голос.

– Россия всегда права, – ответил полковник в отставке. Он сам выбрал такой пароль, и он и в самом деле так думал. Думать как-то по-другому он считал подлостью.

– Принято, ожидайте.

После нескольких тактов «Боже, царя храни» в трубку заговорил другой человек. Полковник узнал генерала Апраксина – он знал его лично, потому что служил под его началом еще в мотострелках вольноопределяющимся.

– Косой, Кутузов на связи.

– Захватили двух духов. Допросили. Британцы планируют вторжение, оно может начаться в любую минуту. Их план – высадка в Кабуле десанта и спецназа на аэродром. Группы разведки уже на месте.

– Вы не спалились?

– Никак нет.

– Тогда – боевой приказ. Бери своих людей и захватывай аэродром. Я поднимаю воздух, первыми пойдут борта с десантом. Далее – согласовывай действия с генералом Кобылинским, он будет командовать на месте. Боевая задача – взять Кабул.

– Так точно. Помощь с воздуха будет?

– В первой волне десанта будет один «Громовержец». Если не справитесь сами – он вам поможет. Но смотрите, не повредите полосу.

– Так точно.

– Удачи, полкан. С нами Бог.

– С нами Бог, за нами – Россия, господин генерал. Удачи. Конец связи.

У Косицына даже не возникло сомнений в реальности задуманного – взять Кабул. Более того, он мог бы взять его со своими людьми и удерживать не менее суток, потому что им противостояла не армия, а разрозненные, анархичные банды. Проблемы могут быть только в аэропорту, потому что там рядом – рынок, где торгуют героином, диацетилморфином, прекурсорами. Бывшую британскую базу с частью брошенной техники заняли национальные гвардейцы, которые после падения королевского режима переквалифицировались в бандформирования на службе наркомафии. Наркомафия держала аэродром, там садились и взлетали самолеты, в основном из континентальной Японии – крупные потребители героина находились именно там. Но покупали и для переправки в другие страны – в Россию, в Священную Римскую Империю. Товара было много; если при короле производством занимались несколько централизованных компаний, крупнейшую из которых возглавлял его брат, то сейчас было до сотни мелких производителей героина, они сбивали цены и доставлять его, скажем, в Россию, становилось еще выгоднее. Дальше терпеть это было совершенно невозможно.

Так что с аэропортом могут быть проблемы. Там днем и ночью находятся крупные силы наркомафии, да и сами торговцы вооружены до зубов и не отходят от товара. Но им к проблемам не привыкать.

Полковник выключил трубку. Потом подозвал своего напарника по кличке Уж – тощего, как палка, и длинного, за то и кличку дали. Дал ему указания и пошел командовать другими.


Несколько бронированных машин, трехосных и четырехосных, через двадцать минут покинули пределы русской крепости. В машинах находилось до роты волков – настоящих волков. Крепких, прокаленных военной службой и пустынями мужиков, в тридцать с небольшим лет заработавших военную пенсию, теперь промышляющих перевозками в Афганистане. Их всех попросили помочь, и они согласились.

Немой, или подполковник Тихонов, находился в своей машине, головной. Бык – за рулем, в бронированном кузове, который опустошили от товара с десяток вооруженных до зубов сослуживцев. Сам Немой в кабине, на месте пулеметчика – машина-то армейская, списанная – кто кабину будет менять? Да и зачем? Турель осталась, и перед выездом несколько человек установили на нее пулемет НСВ с фонарем, лазерным прицелом и глушителем[50]. Дельная вещь, ее еще в Персии применяли хорошо – ночью при нападении самое то. Глушитель хоть и не глушит до конца, но дульного пламени нет совсем, а если стрелять короткими, то и звук приемлемый. Лазер позволяет быстро искать цели, если на тебе очки ночного видения, для подавления обстреливающих блокпост аллахакбаров – самое то. Командир одной из групп не должен лично стоять за пулеметом, но Тихонов встал, потому что если молодых поставить, того и гляди что-нибудь натворят. А им надо город тихо пройти, если они в бой ввяжутся, у аэропорта их из всех стволов встретят.

Кстати, пулемет – это на крайний случай, если уж совсем все кувырком полетит. Основное оружие подполковника – автомат «Волк», на который он ствол с интегрированным глушителем поставил. Работает совсем тихо.

Несколько машин, набитых вооруженными до зубов людьми, быстро шли по ночному Кабулу, ревели дизелями. Майванд – главная улица афганской столицы – был почти пуст, не было ни полиции, ни таксистов. Да и какие таксисты, какая полиция, когда тут гражданская война уже восьмой год идет…

И все-таки их обстреляли. Тут, в Кабуле, стреляли и убивали так, как, наверное, нигде в мире – здесь стреляли и убивали на всякий случай, начинали стрелять, только увидев что-то непонятное. Вот и сейчас – стоящие у какой-то машины темные личности с автоматами, услышав рев дизелей, увидев идущую без огней колонну, решили прикрыть огнем свое бегство и открыли по русским машинам огонь из автоматов. Немой развернул пулемет, дал короткую очередь, потом еще одну – в ПНВ это выглядело как яркие светляки, летящие к цели. Первая очередь вывела из строя машину, вторая догнала одного из убегающих стрелков и опрокинула его на землю. Со второй машины тоже добавили, и самое главное – звук стрельбы из НСВ почти ничем не отличается от звука стрельбы из автомата. Ну а к автоматным выстрелам в бывшей столице королевского Афганистана уже привыкли. Восемь лет так живут.

Колонна свернула на круге, покатила мимо бывшего королевского госпиталя «чатур бистар[51]», в котором теперь жили беженцы, дальше шли бывшие здания посольств, в которых теперь жили наркомафиози. Кое-кто из тех, кто ехал сейчас мимо, вспомнил, как эвакуировали русское и еще несколько посольств… тяжелые вертолеты Сикорского садились во дворике посольства под обстрелом, людей хватали и кидали в машины – раненых, живых, даже мертвых – всех вперемежку, потом взлетали – под огнем из автоматов и гранатометов. Сейчас за глухими дувалами стен горели костры, обитатели вилл ухали, гикали, стреляли из автоматов в воздух – эти, удачно отторговавшиеся, продавшие свой героин – и не думали спать. Водители, совершившие по сотне ходок в эту несчастную страну, знали, как живут эти твари. Несколько домов, вооруженная охрана из родственников – по сотне и более человек. Крестьяне живут в нищете, они скупают весь урожай опиума на корню, платя ровно столько, чтобы крестьяне с их многочисленными семьями не умерли с голоду. Если хочешь выдать дочь замуж, собрать приданое – другую готовь продать в рабство, потому что иначе денег не достать. Или сына, потому что среди этих выродков есть очень много бачабозов – то есть тех, кто любит маленьких мальчиков. Все это происходит в открытую, подонки держат гаремы из мальчиков для утех, хвастаются ими, меняются, продают – хотя в России, например, таких отправили бы на пожизненную каторгу. Есть и те, кого они приучают к наркотикам – смертники, они используются или в разборках друг с другом, или рано или поздно оказываются в Персии, чтобы подорваться на блокпосту и разменять свою никчемную, отравленную наркотиками жизнь на пяток жизней казаков или русских солдат. Ну и как оставлять жизнь таким тварям?

Один из пулеметчиков, идущий на замыкающей машине, незаметно для остальных достает и бросает рядом с одной из бывших посольских вилл незаметный невооруженным глазом маячок. Так… на всякий случай.

– Немой – всем! Увеличить скорость!

Вот и дорога на аэропорт – оставшаяся от британцев, бетонный скоростняк, который даже афганцы не сумели испохабить. Машины увеличивают скорость…

Блокпост. Бывший британский, теперь там наркомафиози – вон как суетятся. С вилл предупредили.

– Немой всем – цели по фронту, огонь!

НСВТ бьет по рукам, отсекая очередь за очередью, лазер подсвечивает цель, секунда – и две-три пули разносят ее вдребезги. Британцы уже ответили бы, но тут не британцы, тут обкурившиеся в хлам ублюдки-малиши из племенных ополчений некоторых племен, боевики мелких народностей, которые против пуштунов, в основном не поддерживающих этот харам, просто наемники всех мастей и видов. Лишь несколько автоматов отвечают на огонь русской колонны, гранатометный выстрел проходит много левее, оставляя за собой серую струю дыма. В последний момент Немой бьет из пулемета по массивному, тоже оставшемуся от британцев шлагбауму – и через секунду таранный бампер машины сносит его.

Колонна прорывается на территорию, из бойниц в кузовах хлещет пламя.

– Второй – вышка! Третий, четвертый – ангары! Я – летное поле! Пятый – тыл и прикрытие, разберись с этим долбанным рынком!

Машины расходятся, не снижая скорости, – у каждой своя цель. Со всех сторон лезут бородатые, обколотые, поддатые, вонючие, полуголые моджахеды, спросонья призывая Аллаха. С диспетчерской вышки, превращенной в огневую точку, начинает работать ДШК, но, дав только одну очередь, глохнет под ответным огнем.

Еще одна машина останавливается у скопища контейнеров – тут несколько улиц, состоящих из этих контейнеров, в каждом днем в полный рост идет наркоторговля. Торговцы защищают свое добро – по броне градом колотят пули, если бы это была обычная машина, ее давно подожгли бы.

– Быстрее, мать вашу!

– Заткнись! Сами видим!

Кто-то торопливо подает наверх квадратное тело автоматического гранатомета, еще кто-то – с двумя банками в каждой руке, в каждой «банке» – лента на двадцать девять гранат калибра тридцать миллиметров.

– Давай! Давай!

Уже раненый, гранатометчик открывает огонь, гранаты рвутся в торговых рядах, вспышки, дым, разлетающееся рваное железо, крики «Аллах Акбар!»…


Одна из машин останавливается напротив ангаров, где раньше британцы держали самолеты. Теперь там склад героина для крупных оптовиков, его охраняют узкоглазые. Их считают здесь хазарейцами, но это не хазарейцы, это японцы из секретной полиции Кемпетай, переодетые хазарейцами. Здесь, в центре Кабула, несколько лет уже работает японский разведпост.

Самураи организовывают оборону грамотно, огонь такой, что, едва выехав на поле, русские машины вынуждены уходить, огрызаясь из автоматов и пулеметов. Самураи прорываются к диспетчерской вышке, их с трудом удается сдерживать пулеметным огнем с большого расстояния. Пулеметы есть и у японцев, и потери есть с обеих сторон…


– Есть! Есть!

– Мать твою!

Сквозь грохот пулеметных и автоматных очередей не слышно гудения моторов в небе, но он там, где-то там, невидимый и беспощадный четырехмоторный убийца, проклятый всеми повстанцами во всем мире.

– Твою мать, Громовержец, на связь! Это Земля!

– Громовержец-два, вышел к точке, станция Земля, назовите себя!

– Громовержец-два, на связи Немой, идентификация – Россия всегда права!

– Немой, идентификация принята, обозначьте себя.

Немой, прячась за подбитой японским пулеметом машиной – своей машиной, твою мать! – достает фонарик, начинает размахивать им крест-накрест.

– Немой, это Громовержец-два, наблюдаю крест.

– Громовержец-два, это Немой, позицию подтверждаю! На меня крепко насели местные ублюдки, цель подсвечу лазером. Работайте крупным калибром, там ничего для нас нет!

– Немой, вас понял, занял позицию для удара.

Несмотря на зловещие белые трассы, Немой лезет в пробитую пулями кабину, наводит лазерный прицел пулемета на цель.

– Громовержец-два, цель помечена! Работайте по моему целеуказанию!

– Немой, наблюдаем цель, цель групповая! Наблюдаю оружие, цель ведет себя враждебно. До удара три – два – один…

Огонь обрушивается с неба на ангары совершенно неожиданно для обороняющихся – неожиданно и страшно. Этот «Громовержец» – экспериментальный, на нем установлена только проходящая испытания стадвадцатимиллиметровая гладкоствольная пушка, питающаяся снарядами со сгораемой гильзой, с бункерно-конвейерным питанием. Она позволяет положить залпом восемь снарядов, после чего нужен продув и охлаждение во избежание взрыва или самопроизвольного выстрела.

На всякий случай экипаж отрабатывает шестью зарядами, после чего переходит на длинноствольную, пятидесятисемимиллиметровую. Это выглядит как кара небес – сплошная стена разрывов, бьющие с неба в землю красные молнии, вызывающие новые взрывы и возгорания. Шансов уцелеть в рукотворном аду – никаких.


Такого давно никто не видел и, наверное, уже и не увидит. Слишком хороши стали системы ПВО, военно-транспортному самолету с десантом на борту над территорией противника жизни – двадцать, максимум тридцать минут, не более. Вот почему с конца семидесятых на учениях не отрабатывается стратегическое десантирование в тыл противника. Воздушно-десантные войска в девяностом расформировали, сами десантные дивизии стали где горными, где десантно-штурмовыми, где перешли в командование специальных операций. Теперь десантники в основном катаются на вертолетах, прыгают с кукурузников, потому что большего и не надо. Во время персидских событий огромные «Юнкерсы» перебрасывали десантников на аэродромы, иногда нормальные, иногда полевые, вместе с техникой, где они формировали ударные группы и шли вперед. Но сейчас, над Афганистаном, десантные войска делали именно то, для чего они и были созданы.

Зрелище было величественным и одновременно – жутким. Больше сорока самолетов «Юнкерс» моделей 400 и 600 – заправщики, но в основном десантные самолеты – летели в плотном строю, позвенно, поэскадронно. Со всех сторон – с флангов, с фронта, сверху, снизу – их прикрывали истребители, готовые вступить в бой с любым британским самолетом, сумевшим подняться с разбитых аэродромов и прорывающимся на северо-запад, к России. Самолеты шли журавлиными клиньями, по девять машин, без опознания, работал только радар на головном АВАКСе, сканирующий картинку и передающий данные на остальные самолеты. От слитного рева десятков турбин дрожал воздух.

Прошли Баграм – раньше британская база, теперь – непонятно что. От Баграма поднимались в воздух клубы черного и зеленого дыма, над ним сновали вертолеты – русские десантники на вертолетах ночным броском захватили Баграм почти без сопротивления. За Баграмом самолеты начали перестраиваться в «лесенку», посадочный строй.

– Лидер Гусей – Громовержцу, мы на подходе, РВП пять минут, прошу обстановку в посадочной зоне, – вышел на связь головной самолет.

– Лидер Гусей, это Громовержец, сопротивление в посадочной зоне подавлено, посадочная зона под контролем. Ориентируйте по дыму и пламени – по правому крылу. Наземная группа контролирует обстановку, позывной – Немой.

– Громовержец, вас понял.

– Лидер Гусей, это Громовержец, отходим в южном направлении. Если в танкерах что-то осталось, мы сможем поддержать вас над городом.

– Громовержец, в танкерах есть НЗ, мы выведем танкер на вас.

– Лидер Гусей, вас понял. Всего вам доброго.

Командир группы «Гусей», проходящий под позывным «Гусь один-один» – а сегодня за штурвалом был офицер в чине бригадного генерала, лично решивший возглавить десантную операцию перед уходом на пенсию, – повел свой самолет в посадочный сектор Кабульского авиаузла, известный еще с королевских времен, и «Гуси» последовали за ним.

Посадочная полоса была задымлена, да и утро еще не наступило, рассвет только еще теплился где-то за горами на Востоке. Однако вдоль посадочной полосы кто-то выложил в линию химические источники света, крестами, составленными из них же, указал начало и конец полосы. Длины на первый взгляд хватало…

– Лидер Гусей – всем Гусям, иду на посадку. До получения условного сигнала оставаться в зоне снижения. В случае моей гибели Гусю-четыре принять командование.

Вроде как все нормально. А ну как – поперек полосы канава, и с Громовержца ее не видно. Хоть это и против устава, прямо запрещающего командиру возглавлять атаку, находясь впереди рядов атакующих – это дело чести русского офицера и дворянина, вот почему в Мировой войне потери офицеров были самыми высокими, если сравнить с потерями нижних чинов.

– Приготовиться к посадке. Механизацию крыла включить. Закрылки тридцать.

– Есть тридцать.

– Скорость триста восемьдесят. Триста семьдесят. Триста пятьдесят. Штурман?

– Идем по глиссаде, продолжаем.

– Триста тридцать. Триста десять. Двести девяносто. Двести семьдесят. Касание!

– Есть касание!

Пузатый, словно раскормленный гусь, самолет коснулся грязной, заваленной мусором бетонки, подпрыгнул и… покатился дальше.

– Двести пятьдесят! Реверс!

– Есть реверс!

Спаренные саблевидные лопасти винтов раскручиваются в другую сторону, помогая самолету тормозить…

– Сто восемьдесят! Сто пятьдесят!

Из кабины уже видно человека в конце полосы у какой-то бронемашины, размахивающего ХИСами – по одному в каждой руке.

– Кажется, свои…

Самолет пробежал по полосе, резко завернул в сторону, прокатился еще два десятка метров и встал. Распахнулась передняя аппарель – и сразу несколько десантников с автоматами и пулеметами оказались на полосе.

– Свои! Свои!

– Пароль! – пулеметы направлены друг на друга.

– Россию не победить!

– Россия всегда права! – кричат от скособочившегося у края ВПП грузовика с разорванными пулями в клочья покрышками.

Нацеленные друг на друга стволы медленно опускаются.

– Кто старший?

Офицеры сходятся как на нейтральной территории – на равном расстоянии от грузовика до самолета.

– Я. Подполковник в отставке Тихонов. Немой.

– Полковник Абрамян. Девяностый воздушно-штурмовой полк. Это Маклясов, начальник нашей разведки. Здесь безопасно? – Полковник кивает в сторону потрескивающих дальше, у контейнеров, автоматных очередей.

– Пока да. Остатки былой роскоши. Но если не пошевелиться, они попытаются заблокировать дорогу.

– Не успеют. Вы у нас проводниками?

– Да, в пределах города.

– Тогда – Маклясов, займись. Распредели по ротам, мы выдвигаемся. Транспорт здесь можно найти?

– Навряд ли. Хотя в городе есть.

– Бивень, бери своих – занять вышку, закрепиться. Устанавливайте пулемет. И не стреляй в кого попало, там свои есть.

– Есть, господин полковник, – десантник бросается исполнять поручение. На полосу уже садятся другие самолеты, поднимая в воздух тучи густой афганской пыли…


Высоко в ночном кабульском небе, сваливаясь на правый бок, парит только что пополнивший запасы топлива тяжелый штурмовик «Громовержец». Сенсоры и радары ищут цели, достойные внимания, – прежде всего по маршруту выдвижения десантников. При планировании операции были приняты ограничения на ведение огня – только в ответ. Еще не хватало – расстрелять полгорода и получить с ходу партизанскую войну и тысячу-другую кровных мстителей.

По центру, в обшитой мягким негорючим материалом кабине группы разведки и наведения – перед огромными, на половину переборки экранами сидят два офицера. Перед каждым – компьютерная клавиатура и приборная панель, показывающая состояние огневых и разведывательных средств воздушного корабля. Этот самолет экспериментальный – на нем все огневые системы обеспечены либо бункерным, либо конвейерным питанием, и перезарядка вручную не требуется. Поэтому в самолете сейчас – только они и летный экипаж, механик из которого обучен искать и устранять неисправности в огневых системах, если такие случатся. На экранах – в россыпи условных знаков-символов медленно плывет Кабул…

– Внимание. Наблюдаю множественные цели справа от маршрута выдвижения, цели активны.

– Есть. Настраиваю сканирование. Фиксирую.

Один из экранов внезапно как будто застывает, по углам экрана скачут цифры, на самом экране появляется все больше и больше значков.

– Зафиксировал.

– Множественные цели, активны. Наблюдаю автоматы «АК», пулеметы, противотанковые гранатометы в большом количестве. Легкая техника… вооруженная, вооруженная крупнокалиберными пулеметами.

– Опознать цели.

– Цели опознанию не поддаются. Помечены маяком как враждебные.

Кто-то из боевиков, видимо из командного состава, как на грех начинает стрелять в воздух из автомата, видимо поднимая воинов на джихад против крестоносцев, высаживающихся в аэропорту. А в приказе на проведение операции, между прочим – в разделе, определяющем правила применения оружия, ничего не сказано относительно степени опасности. Это значит, что даже автоматный огонь, направленный в сторону высоколетящего самолета, экипаж оного имеет право рассматривать как угрозу и враждебные действия. И правда – а ну как все-таки достанут… вон, тут у них и «ДШК» и «РПГ» есть – черт знает, сейчас им взбрело в голову из автомата пострелять, а через минуту что взбредет в голову?

– Помечены маяком…

Старший оператор включает внутреннюю связь с кабиной экипажа.

– Кабина, обнаружил множественные цели по правому борту, цели ведут себя враждебно. Принял решение открыть огонь, прошу вираж для открытия огня.

– Кабина, вас понял, отсчет.

– Внимание, принял решение открыть огонь главным калибром. Подать питание к орудию, заряды термобарические.

– Исполнено.

– Наведение. Цель групповая.

– Исполнено, есть захват. Все системы стабильны, отказов нет.

– Пять – четыре – три – два – один – огонь!

Над бывшими посольскими виллами, ставшими пристанищем для торговцев героином, марихуаной, рабами, детьми, убийц, насильников маленьких детей, воинов джихада, собравшихся воевать с русскими собаками, стеной поднимается нестерпимо яркое пламя. Восемь термобарических зарядов, выпущенных почти очередью, плавят металл и сжигают воздух, рвется к небу пламя, с треском разлетаются в разные стороны фейерверком горящие боеприпасы. В одной из вилл с глухим звуком «вумп-п-п!» взрывается цистерна с керосином, большим богатством по местным меркам, – и огненный столб рвется к небу, у его подножья чернеют, сгорая дотла, маленькие фигурки людей. Волшебный дракон – как этот самолет прозвали североамериканцы – неспешно плывет по небу, посылая на землю все новые и новые порции концентрированного огня…


Утро в Кабуле началось слишком рано и совершенно неожиданным образом. Афганцы проснулись от грохота автоматных и пулеметных очередей, перемежаемых отчетливым «тук-тук-тук» скорострельных пушек и разрывами артиллерийских снарядов. На главных улицах была техника, и были солдаты в незнакомой, серо-желто-бурой пятнистой форме, они вели жестокий бой за дворец Арк, бывший городской королевский дворец, за дворец Тадж-Бек на горе, так называемый новый дворец, и за здания правительственного квартала. В такой обстановке дукандоры решили, что не будет ничего плохого, если торговля сегодня и обождет. Ближе к середине дня бои в городе начали стихать, а самые смелые из афганцев начали выходить на улицы. Потому что жара, холодильник – невиданная роскошь, тем более в отсутствие нормального энергоснабжения города, хранить еду без холодильников сложно, а голод – не тетка.

Выходя на улицы, они обнаружили, что бои уже стихли, превратившись во внезапно вспыхивающие и быстро заканчивающиеся то тут, то там перестрелки, на аэродром, который был превращен в рынок для наркоторговли, садятся и садятся самолеты. На улицах было много солдат, белых, хорошо обмундированных и не проявляющих агрессии по отношению к простым людям, а с ними были водители. Афганцы знали русских водителей и доверяли им, потому что как только афганцы начинали воевать с Британией, русские водители-караванщики становились единственным источником снабжения страны, без них Афганистан давно бы вымер с голоду, как того и хотели британцы. Водители умели говорить на дари и говорили, что в Кабул пришли русские солдаты и теперь Белый царь будет защищать Афганистан до той поры, пока афганцы сами не решат свою судьбу, а англизы больше никогда сюда не вернутся. За исключением некоторых неприятных инцидентов, русские относились к афганцам дружелюбно, а кое-где уже работали и полевые кухни, в которых давали поесть и афганцам тоже. К вечеру начали раздавать пайки в пластиковых упаковках – так называемые гуманитарные рационы и хлеб. Хлеб был совсем непривычным – афганцы едят пресные, испеченные в печи лепешки, а этот хлеб был черным и кислым на вкус. Однако те, кто осмелился его попробовать, говорили, что он очень сытный и хорошо утоляет голод, поэтому к вечеру хлеб и рационы разобрали полностью.

Ближе к вечеру начали раздавать и керосин – для афганца керосин – это подлинное сокровище, он очень дорог, его продают не канистрами, а небольшими бутылками. И поэтому пятилитровые пластиковые емкости с удобной ручкой, которые раздавали русские, были расценены как дар Аллаха, многие не могли позволить себе купить и десятую часть того керосина, который сейчас им просто отдавали.

К вечеру русские закрепились и заняли оборону в комплексе правительственных зданий и королевских дворцах, подняв над Арком видный из любой точки города черно-желто-белый флаг с двухглавым орлом. А утром афганцы обнаружили на стенах первый приказ исполняющего обязанности военного коменданта города полковника Абрамяна. В отпечатанном на дари и пушту приказе говорилось, что Его Величество Император Российский Николай Третий Романов берет под свое покровительство народ Афганистана до тех пор, пока не будет созвана Лойя Джирга[52] и народ Афганистана сам не определит свою дальнейшую судьбу. Русские солдаты останутся в городе, но будут покупать пропитание за деньги и помогать афганцам строить мирную жизнь. Все рабы и люди, отрабатывающие долги в рабстве, объявлялись свободными. За убийства, бандитизм, терроризм, разбой на дорогах, мародерство, торговлю наркотиками и работорговлю объявлялось наказание в виде смертной казни. Говорилось и о том, что Его Величество Император Николай Романов уважает верования афганцев и не будет им препятствовать в отправлении религиозных обрядов и племенных обычаев, если они не связаны с преступлениями.

Так начался второй день пребывания русской армии в Афганистане. К середине дня в центре города начали раздавать большие пузыри с чистой питьевой водой и начал работать настоящий госпиталь с настоящими врачами. Измученные многими десятилетиями бесправия, а потом и восемью годами чернейшего беспредела, афганцы отнеслись к новой власти сначала настороженно, но потом все более и более открыто, и уже на четвертый день стали вербоваться в трудовые отряды, создаваемые для наведения порядка в городе и расчистки дорог. Бандиты, террористы, наркоторговцы – частью нападали на русских, частью – под видом мирных покидали город, направляясь к британской границе. Они были уверены, что с той стороны всегда рады любым подонкам и бандитам и всегда стоят за любой движняк, кроме голодовки. Их мнение не было ошибочным…


26 июля 2012 года
Операция «Шквал»
Территория современного Афганистана
Юго-восточнее Кандагара

Вот и всё, остывают стволы,

И наводчик глотает из фляжки.

Между траками пахнет полынь,

Мы сегодня родились в рубашке,

И во рту шелестящая медь

Утверждает – мы живы с тобою,

Там кому-то другому гореть

Позади после встречного боя.

М. Калинкин. После Прохоровки

Юг Ирана был одним из тех немногих мест, где территории России и Великобритании соприкасались. Да, с одной стороны была не Великобритания, а ее вассал, Британская Индия, а с другой стороны – не Россия, а ее вассал, Персия, но сути дела это не меняло. Как назло – направление это как нельзя лучше подходило для стремительной танковой атаки, удара крупными массами бронетехники с целью выйти к Карачи. Один из крупнейших в регионе портов, крупнейший город с населением в двадцать миллионов человек, в котором всегда найдутся желающие взбунтоваться против британского господства. Особенно если впереди танковых колонн пойдут разведчики-диверсанты, да еще – арабы по национальности, умеющие складно говорить и несущие мешки с деньгами для раздачи племенам. Британцы не обманывались насчет своих перспектив – как только русские начнут наступление – север взорвется. А при захвате Карачи будет перерезана стратегическая транспортная артерия. Вся британская группировка на севере страны вынуждена будет снабжаться через южные порты, а это – тысяча с лишним километров транспортировки грузов по не самым лучшим индийским железным дорогам, по которым будут наносить удары как авиация, так и диверсанты. Снабжение севера сразу повиснет на волоске, и если русские останутся пассивными, то на тех запасах, которые есть, можно продержаться от тридцати до пятидесяти суток. Беда в том, что русские не будут пассивными! Они нанесут вспомогательный удар – через Афганистан с прорывом через Хайберский проход, закрыть который можно будет только массированным применением ядерного оружия, и то не факт. Прорвавшись через Хайбер, бронетехника русских уже через сутки, максимум двое, ворвется в Пешавар, штаб-квартиру северного командования британских войск в Индии. Будет и еще один вспомогательный удар: как только русские сконцентрируют силы, они нанесут второй удар – либо на Ажмер, либо даже на Дели. Риск? Да, риск, коммуникации вытягиваются. Но если им это удастся, они окружат всю северную группу войск, и у нее не останется иного выхода, кроме как капитулировать. Капитулировать перед русскими!

Предвидя такое развитие событий, британцы возвели на угрожаемом, не прикрытом горами участке мощнейшую оборонительную линию, названную «Линия Монтгомери» – по имени фельдмаршала Монтгомери, строившего ее. Это было уникальное сооружение – капониры для техники, выдерживающие жесточайший артиллерийский обстрел, подъемные казармы, склады и даже аэродромы, десятки километров густо заминированной земли и противотанковых надолбов. По мнению британцев – русских это задержит как минимум на неделю и обойдется им в потерю не меньше семидесяти процентов бронетехники. А потом подойдут транспорты с войсками из метрополии и других стран Британского Содружества, и они-то свежими силами и нанесут ответный удар.

Когда ситуация в Персии кардинальным образом изменилась, независимые военные аналитики на страницах открытой печати предупредили британский Генеральный штаб, что «Линия Монтгомери» их больше не защитит, что есть просто великолепный способ ее обойти, но фельдмаршалы из Генерального штаба высокомерно проигнорировали предупреждение. Надо сказать, что британские полководцы были одними из худших, лучшие шли на флот. У островного государства, Британии, настоящей армии и не было никогда, был сержантский корпус, который при необходимости принимал командование полками территориальной обороны, и получалась «вроде как армия». Армия эта несла долгие традиции позора и поражений, за редким исключением командовали ей тупицы и идиоты. Лорд Лукан, который послал легкую кавалерийскую бригаду на русские позиции, укрепленные артиллерией, и угробил ее, – сами британцы, поминая сего военачальника, никогда не забывают присовокупить к его титулу слово «идиот». Дутый герой и мученик империи, а на деле негодяй и гомосексуальный педофил[53] генерал Чарльз Джордж Гордон, известный под именем Гордон-Паша, который не только не сумел подавить восстание Махди Суданского, но и приковал себя и свои силы к одному месту, обеспечив их истребление. Еще один идиот, бригадный генерал Пенн-Саймонс, который в первый год двадцатого столетия у холма Талана бросил свой полк в самоубийственную атаку на позиции бурских снайперов, угробил полк и сам был смертельно ранен. Или Горацио Герберт Китченер, который наконец понял, что происходит, только когда, сидя в своем штабе, услышал грохот «максимов» и «мадсенов», а вбежавший в палатку личный телохранитель закричал, что штаб экспедиционного корпуса атакуют усиленные пулеметами на тачанках казачьи сотни. «Внезапно атакован, бой идет за штаб корпуса», – вот и все, что успел передать аппарат Юза, прежде чем он был разбит пулей. До сих пор британцы гадали, а что было бы, если группа кавалерийской разведки старшины Бичерахова не наткнулась на штаб британского экспедиционного корпуса, – сумели бы британцы тогда отстоять Багдад? Нет, не сумели бы, и это совершенно очевидно. Потому что раз они ничего не поняли, не поняли сути и смысла маневренной войны и соединения огня и маневра в кавалерийской тачанке, и откатились до Багдада, значит, и дальше покатились бы. Потому что они были идиотами. Если до сих пор не врубились, что кавалерийскую разведку просто так тачанками и «мадсенами» не усиливают.

Типичным оправданием идиотизма и полководческой импотенции британских генералов была особая подлость противника. Джентльмены, мол, так не поступают. Ну… джентльмены джентльменами, а русская армия и сама по себе воюет, как завещали Суворов, Кутузов и Корнилов. Достаточно сказать, что именно план британских независимых аналитиков, опубликованный в САСШ, потому что британские журналы отказались его публиковать, и был взят за основу стратегической операции «Шквал».

Все началось внезапно – в час ночи по местному времени, двадцать пятого июля четырнадцатого года от рождества Христова. Без объявления войны, точно так же, кстати, британцы поступили и с САСШ, две крупные моторизованные группы русских, в одной из которых было больше тысячи единиц различной бронетехники, нанесли внезапный и сокрушительный удар. Основная ударная группировка, которой командовал праправнук фельдмаршала Кутузова, генерал-лейтенант, граф Апраксин, нанесла удар из района Заболя в направлении на Лашкар-Гах и далее – на Кандагар. «Линию Монтгомери» она оставила южнее и своим стремительным продвижением по пустой, занятой только племенными ополчениями афганской земле моментально создала смертельную угрозу и Карачи, и всей северо-западной Индии. Уже ко второй половине дня она оставила за спиной Кандагар и почти не встречая сопротивления, ринулась в направлении Кветты по относительно хорошей дороге. Британцы сами ее построили – и, как оказалось, построили, для русской бронетехники. Кветта – столица северных территорий, мятежных, населенных враждебно относящимися к англичанам пуштунами. Дураку было понятно, что они будут делать после Кветты – удар на Сиби – и прорыв в провинцию Синдх, в плодородную долину реки Индус. Если русские дойдут до Сукура, то они перережут первую железнодорожную ветку, ведущую из порта Карачи на север страны, а если до Хайдарабада – то и вторую, и окончательно блокируют Карачи. Помимо племенных территорий окажется отрезанным и Белуджистан – территория, населенная племенным меньшинством белуджами, тоже относящимся к англичанам враждебно и мечтающим об отделении. Если русские пообещают им ту или иную форму самостоятельности, они с радостью поднимут мятеж против британской короны и вырежут всех британцев.

Второй удар, вспомогательный, наносил генерал, барон фон Толь. Его группировка, которая должна была идти вторым эшелоном наступления, наносила двухвариантный удар. Первый – параллельно границе, на Фарах, чтобы успеть занять роль второго эшелона, когда бронеколонны Апраксина пройдут Кандагар. Дальше – по обстановке. Если сопротивление окажется сильнее расчетного, она должна была выделить наиболее боеспособные части для смены на позициях потрепанных бронеколонн Апраксина и со свежими силами навалиться на англичан. Если же все пойдет, как надо, она должна была продолжать движение строго на юг, атакуя укрепленный район «Линия Монтгомери» в его незащищенный фланг, чтобы заставить сдаться находящуюся там группировку британских сил. Или, по крайней мере, не дать ей отойти на защиту Карачи или попытаться выйти из-под прикрытия защищенного района, чтобы ударить по коммуникациям генерала Апраксина.

В это же самое время сто восьмая десантно-штурмовая дивизия должна была занять Кабул и водрузить над бывшим королевским дворцом русский флаг, символизируя тем самым переход этих земель под власть русской короны. Как бы то ни было, непрекращающиеся вылазки афганских абреков на север и на запад, их милые обычаи возделывания опиумного мака с отправкой продуктов возделывания на север – далее терпеть было совершенно невозможно…


Небо, как и предсказывали синоптики – служба погоды, – было совершенно синим. Синим, как в мае, в веселые дни, когда праздновали день рождения Его Величества. Последний раз он пригласил Нину на Каспий, и эти три дня…

– Котов! – окрикнули его в ТПУ[54]. – Ты там приманку снайперу изображаешь или чего?! Лезь под броню!

– Так точно, сейчас, – машинально ответил Котов, вглядываясь в то, что творилось на горизонте.

На горизонте поднималась бурая туча, это было похоже на то, как горят нефтяные скважины. Огромная, всех оттенков серого и бурого туча, клубистый дым, пачкающий небо, рвущиеся и гаснущие в серой массе у подножья оранжево-желтые языки пламени. Это был крупный топливный склад британцев, по которому нанесли удар штурмовики. По мнению Котова – совершенно напрасно, не исключено, что топливо может понадобиться им самим. Их штурмовая гаубица не может идти вперед без топлива, бронемашины – тоже.

Наступление продолжалось уже вторые сутки без смены, все устали и держались только на таблетках и кофе, если выдавалась минутка его сварить и выпить, но упорно продолжали идти вперед. Ни самолетов, ни вертолетов британцев в небе не было – их приземлили грубо, капитально и сразу, нанеся удар всей массой авиации по аэродромам и по немногим успевшим взлететь самолетам. Истребитель-бомбардировщик Северского весом за тридцать тонн и развивающий скорость до 2,5 Мах – страшная штука, но еще страшнее, когда их больше сотни. Сейчас над головами можно было увидеть только ударные и вооруженные вертолеты[55], пролетающие на запад и возвращающиеся оттуда же. Их деловитый стрекот внушал уверенность, ведь вертолет – самый страшный враг любой бронемашины, и лучше видеть над головой свои вертолеты, чем чужие.

– Фельдфебель, разведданные пошли!

– Сейчас…

Со вздохом фельдфебель Котов нырнул обратно в люк тяжелой штурмовой гаубицы и с лязгом задраил люк.

– …Кутузов – всей группе Быка, Кутузов – всей группе Быка… – Штаб пользовался позывным Кутузов, потому что генерал Апраксин был человеком тщеславным. – По данным, подтвержденным авиаразведкой, противник сосредотачивает все имеющиеся у него силы на вашем направлении для контрудара в направлении на северо-запад или запад. На пути вашего движения – сильный опорный пункт дивизионного уровня, прикрытый артиллерией. Приказываю остановиться и дождаться ракетно-бомбового удара, затем продолжить движение.

– Кутузов, я Бык-один. Прошу сообщить РВП по авиации.

Под позывным «Бык-один» скрывался их командир, полковник Гуссейн. Сейчас он был не в командирской машине, а в одной из боевых гаубиц с дополнительной рацией – командирском варианте. Он учился в Священной Римской Империи и считал, что только из передовых порядков полка можно полностью увидеть и понять боевую обстановку.

– Бык-один, РВП пятнадцать минут. Опорный пункт в шести километрах от вас, по фронту. Они вас не обнаружили, все передовые посты сбиты, но могут обнаружить в любой момент.

– Кутузов, предлагаю продолжить движение с тем, чтобы ворваться на позиции противника сразу после ракетно-бомбового удара.

– Бык-один, вы принимаете на себя значительный риск.

– Кутузов, мы имеем возможность быстро пройти опорный пункт. Дальше – местность, благоприятная для танков, и я хочу выйти на нее раньше англичан. Риск оправдан открывающимися возможностями.

– Бык-один, на ваше усмотрение. Рассчитывайте, чтобы не попасть под бомбовый удар. Беспилотник будет работать в ваших интересах.

– Кутузов, принял, отбой. Громобой – на связь, слышишь меня?

– Громобой – на связи.

– Громобой, если ты на марше – разворачивайся. Прикрой нас огнем, не давай им палить по нам, пока мы пойдем вперед. Наводись с беспилотника.

– Громобой – принято.

Громобой – так называли в эфире приданные каждой штурмовой роте батарею шести и восьмидюймовых гаубиц на колесном или гусеничном шасси. Они следовали в десяти-пятнадцати километрах за основными силами, двигались рывками, то разворачиваясь для немедленного прикрытия огнем, то делая рывок. Такое продвижение вносило изрядную сумятицу в тылы бронебригады.

– Бык, наблюдаю тебя с беспилотника. Перед тобой – серьезные силы.

– Громобой, я их вижу. Разворачивайся, и мы начнем атаку.

– Бык, я стою в готовности один.

– Черт… тогда дави этих уродов.

– Бык-один… господин полковник, я бы послал «Росомах» на холмы левее. Танки там не пройдут, но они смогут работать тем, что у них есть, и не допустят захода на холмы разведки противника.

– Принято… делай, как считаешь…

Впереди разорвалось – это почувствовали даже те, кто находился в танках, как дрогнула земля под ударами восьмидюймовых снарядов. В ответ уже летели снаряды и ракеты.

– Бык-один – всем Быкам! Полный вперед!


Разведчики

Разведка – дело лихих и отчаянных людей, совершенно безбашенных. Раньше в кавалерийскую разведку ссылали как в штрафбат, потому что дело слишком опасное. Дважды прорывать линию фронта – сначала, когда идешь туда, потом – оттуда, да еще и с пленным. А если засекут тебя за линией фронта, да пойдет по твоим следам мангруппа – считай, добегался. Потому что соскочить со следа – дело сложное, а прийти на помощь за линией чужого фронта некому. Порубают – и имени не спросят.

Современный разведчик танковой бригады имеет куда большие возможности. Он может уже огрызнуться, и чувствительно огрызнуться. Теперь он передвигается не на лошади – его лошадью стали специальные машины повышенной проходимости. В отличие от бронированных машин, предназначенных для действий в городских условиях, эти больше похожи на тачанки. Они открыты со всех сторон, поверху идет мощный каркас безопасности. На нем обязательно устанавливается ПТРК – противотанковый ракетный комплекс, иногда ПЗРК, несколько пулеметов и автоматических гранатометов. Но самое опасное оружие разведчиков – лазерные целеуказатели, которыми они указывают цели ударным самолетам и вертолетам. Задача разведчиков – бороться с мобильными силами противника, просачиваться сквозь его позиции, наводить на него авиацию, давать информацию основным силам. В плотном и городском бою разведчики должны прикрывать бронетехнику от гранатометов противника. Нельзя сказать, что разведчики смертники – их вооружение позволяется остановить даже танк, но главная их тактика – бей и беги. Столь опасные миссии требуют и соответствующего вооружения – разведчики вооружены пулеметами через одного, есть у них и тяжелые снайперские винтовки и много чего другого.

Пока «Быки» разворачивались в боевой порядок, до десятка машин отделились от основных сил и резво направились в сторону холмов, развивая скорость девяносто-сто километров в час. Можно было бы и больше – на внедорожниках «Росомах» стояли двигатели в триста лошадиных сил, но по такой местности – не стоило. «Росомахи», одетые наподобие мотоциклистов начала прошлого века – шлемы, вымазанные (именно вымазанные) камуфлирующей краской, развернувшись на все стороны, ожидали появления врага, готовые встретить их огнем пулеметов и гранатометов. Несмотря на все придуманное человечеством: артиллерийские радары, ночные прицелы, термооптические прицелы – в разведке все еще приходилось полагаться на острый глаз и опыт.

– Внимание! На два часа – крупные силы противника, тяжелая бронетехника.

– Росомаха-один – всем Быкам, противник по фронту, крупные силы!

Совсем рядом полоснула алым автоматическая пушка – кто-то заметил их и давал целеуказание. Необходимо было выбирать – либо подсвечивать цели, оставаясь на месте и почти гарантированно погибая, либо – уклоняться от боя, продвигаясь дальше.

– Вперед! Индивидуальное маневрирование! Дым! Противодействие!

Даже простую разведывательную машину, которую и удачно попавший снаряд автоматической пушки превращает в горящие развалины, уничтожить не так-то просто.

Захлопали дымовые гранатометы, выбрасывая одну за другой дымовые шашки – каждая из них не просто задымляет территорию, в составе дыма есть что-то вроде мельчайшей металлической пыли, обманывающей высокотехнологичные снаряды противника. Машины запетляли, сбивая прицел противника, увеличили скорость до предела.

– Готовность!

Разрыв! Примерно в двадцати метрах над землей сверхновой звездой вспыхивает вспышка управляемого разрыва – британцы ставят заградительный огонь неуправляемыми снарядами, на них специальные боеголовки, настроенные на взрыв на определенном расстоянии от земли. Осколки летят вниз и в стороны, поражая залегшую пехоту, расчеты группового вооружения, экипажи небронированных машин, они могут пробить даже крышу боевой машины пехоты. Где-то осколки достигают своей цели – на камуфлированный металл, на припорошенное пылью лобовое стекло брызжет кровь, но ни одна машина не выведена из строя, все они продолжают двигаться вперед.

– Поворот! Всем поворот на десять влево – исполнили!

Следующий залп оказывается уже расстроенным, недружным. Бронетехника «Быков» вступила в бой – и теперь британцам приходится заботиться о собственном выживании, а не заходящих во фланг русских на скоростных машинах-тачанках.

– Поворот! Всем поворот на десять вправо – исполнили…


Бык три-три

Так раньше наступала «свинья». Закованные в броню рыцари, которых не могло остановить ничто. Так сейчас наступали они – группа штурмовых гаубиц, позывной «быки», цепью двигалась по земле приграничья навстречу бушующему огненному аду…

– Бык-один – всем Быкам – не расслабляться. Искать цели! Первому стрелку – бутылка коньяка с моих рук…

Гаубицу чуть пошатывало на подвеске, натужно ныл двигатель, выдавая почти максимальную мощность…

– Бык-один – всем Быкам. «Росомахи» вступили в бой. Докладывают о наличии противника. Внимание всем, разобрать сектора!

Фельдфебель Котов переключил прицел в режим ночного видения: это плохо сказывалось на прицеле, но лучше получить взыскание, чем снаряд в борт. Привычный мир – пыльный, дымный, опасный – исчез, вместо него появился зеленый, подводный мир с яркими вспышками и проблесками выстрелов…

Фельдфебель повернул башню и увидел слева, у гор, интенсивный обмен. Обмен – так они это называли, чтобы за невинной сутью слова скрыть жестокую правду. Обмен – это встречный бой, брак в работе командира – когда стреляешь не только ты, но стреляют в тебя. Современная война – это не рыцарский поединок на копьях, это когда ты подкрадываешься к ничего не подозревающему противнику и наносишь ему удар в спину. Обмен – это значит тупой размен своих на чужих, так победы не добиваются, это не победа. Обмен, значит, слева дралась с передовыми силами англичан и умирала группа «Росомаха».

– Бык-один – всем быкам – противник слева! Дистанция – около трех!

Много… Но все равно можно попробовать кое-что сделать.

– Управляемый!

Далеко… очень далеко до прямого выстрела. Хотя, в отличие от танка, возможности гаубицы сильно расширены, и она может стрелять и навесом, в том числе управляемыми снарядами. Если в группе «Росомаха» у кого-то хватает времени наводить на цели…

Если нет, то драгоценный снаряд уйдет зря.

– Есть управляемый!

– Противник обозначен, дистанция три, огонь!

Пушка ударила – резко, гаубицу шатнуло на ходу. Зазвенело в ушах…

– Сближаемся!

Было или нет попадание – непонятно. Непонятно пока даже – кто перед ними, то ли старые танки, списанные из основных сил в части территориальной обороны, то ли новейшие самоходки «Кромвель».

– Осколочный!

Британская техника пока выглядела черными, едва заметными коробочками. Но они стреляли, это было видно. Один из снарядов ударил совсем рядом, подняв столб земли.

– Есть осколочный!

– Мотоциклисты! Мать твою, мотоциклисты! Всем Быкам…

– Движущиеся цели, дистанция три!

Крик одного из офицеров, первым заметившего мотоциклистов, оборвался…

– Ракеты! Ракеты!

– Дым! Противодействие!

Не сбавляя хода, штурмовые гаубицы окутались клубами дыма, вспышками имитаторов. Помимо этого – плотного, с частицами металла в нем – дыма, сбивающего головки наведения, гаубицы были прикрыты специальным материалом, похожим на резину, который снижал сигнатуру боевых машин, не давая их опознать как цели. У британцев было полно очень опасных боеприпасов, которые били в цель не прямой наводкой, а сверху, в крышу. У гаубиц было слабее бронирование, чем у старых танков, крыша была забронирована, но современный боеприпас одним бронированием не остановить. В ночной прицел были видны вспышки в воздухе.

Теперь поняли – зачем осколочный боеприпас?

– Осколочным, воздушный подрыв на пятьдесят! Дистанция два – семь! Огонь!

Пушка снова ухнула, выпуская снаряд – где-то впереди, в установленной лазером точке он подорвется на пятидесяти метрах от земли, осыпая ее осколками.

– Бронебойный! Сближение! Дистанция два – шесть! По головному!

Баллистический компьютер пересчитал точку прицеливания, британский «Челленджер» резко остановился, окутался клубами дыма, сбивая прицел.

– Стоп! Ручное наведение! Дистанция два – шесть! Огонь!

Глухо ахнула пушка, маленький светлячок полетел куда-то вперед, туда, где заполыхали вспышки.

– Бронебойный! Наведение! Дистанция два – шесть! Огонь!

Выстрел – и впереди, там, где на грани видимости стоят британские танки и боевые машины, вспыхивают три или четыре фонтана огня. Попадание. Вспыхивают и машины рядом – это не видишь, это чувствуешь, слышишь по крикам в эфире…

– Попадание, горит!

– Всем Быкам – разворот влево двадцать – исполнили! Держать строй!


Русский строй не остался беззащитным. Вопреки общепринятому построению, полковник выдвинул вперед штурмовые гаубицы, а противотанковые поставил вторым эшелоном. По уставу надо было наоборот, противотанковые гаубицы во встречном бою выбивают бронетехнику противника, но полковник сделал наоборот, и сейчас это себя оправдало. На пути британского танкового клина – они пустили старые «Челленджеры» территориалов вперед, прикрывая их огнем идущих во втором эшелоне «Матильд», – встали «Кабаны».

«Кабан» – это специализированная самоходная пушка – истребитель танков. Она приземиста, у нее рациональные углы наклона брони, а сама броня, особенно на лбу, не уступает старым танкам. У нее нет поворотной башни, грубая наводка производится путем поворота всего корпуса, точная – путем поворота всего орудия. «Кабан» совершенно неприспособлен для действий в урбанизированных районах, там ему просто нечего делать. Он не может вести огонь непрямой наводкой. Все, для чего он создан, – это встречать танки и иную бронетехнику противника в лоб. Но именно это он умеет делать лучше, чем любая другая тяжелая бронемашина. Вместо стотридцати– или стопятидесятидвухмиллиметровой гладкоствольной пушки-гаубицы она вооружена специальной пушкой калибра сто пятнадцать миллиметров, нарезной и с очень высокой точностью. В боекомплекте – три четверти составляют бронебойные боеприпасы, у них сердечник – из обедненного урана, самозатачивающийся при попадании в броню. С расстояния в два-три километра такой снаряд шутя пробивает броню любого бронеобъекта. Танка, гаубицы… неважно…

Несколько приземистых машин двинулись вперед, двинулись медленно, маневрируя всем корпусом и стреляя на ходу…


Разведчики

Пустыня под колесами внезапно обрывается, и они начинают карабкаться в гору. Пока склон не крут, восемь… ну десять градусов подъем. Но камни, настоящие валуны, которые надо объезжать, и просто камни, которые подбрасывают машину, как бык незадачливого наездника, тут были, и их было немало. Почва стала тверже, колеса уже не пробуксовывали.

– Росомаха-главный – всем Росомахам – доложить потери по личному составу и технике.

Они карабкались в гору, а командир с помертвевшим лицом выслушивал… погиб… тяжело ранен. Они сколько раз отрабатывали все на учениях… но никто не думал, что все будет – всерьез.

– Росомаха – Громобою, Быку. Выходим на исходную, видимость девяносто. Концерт по заявкам.

– Громобой – принято! Где-то впереди козлы с дальнобойной артиллерией, на меня крепко насели! Буду работать по возможности!

– Бык-главный – Росомахе! Давайте концерт, уцелевшие – будут работать по указаниям. Нас крепко потрепали, что по фронту!

– Бык-главный, до черта чужой техники! Вы крепко потрепали их первую линию, но они концентрируются на второй! Предположительно – ударят справа!

– Дети шайтана! Росомаха, тебя понял, давай заявки, за мной концерт!

– Росомаха-главный – всем Росомахам! Работаем индивидуально. Обозначить цели для Быков. Росомаха-три, прикрой нас справа.

– Росомаха-три – принял, начал движение!

С холма, на который продолжают карабкаться машины, картина боя, грандиозная и зловещая, видится все лучше и лучше с каждым метром. Вот – непоколебимой стеной стоят приземистые, угловатые противотанковые самоходки… горит только одна из них, остальные выжили и продолжают методично бить британцев, продвигаясь вперед. Вот – место основного боя, встречного боя русских и британских самоходок, а также устаревших, но все еще опасных танков территориальной обороны. Русские самоходки выделяются тем, что у них башня отнесена максимально назад, а не по центру, как у британцев, двигатель впереди, и это улучшает защиту экипажа. Русские самоходки более массивны из-за того, что у них – автомат заряжания, причем двухпоточный. И с той, и с другой стороны из-за пределов прямой видимости летят огненные кометы – ракеты и светляки – артиллерийские снаряды с газогенераторами.


Бык три-три

«Челленджеры» уже были видны отчетливо – кострами, многие из них горели. Фельдфебель не знал, сколько из «Быков» еще были в строю…

– Бронебойным! Наведение!

Какой-то «Челленджер» – угловатый, похожий на закованного в броню средневекового рыцаря, – медленно, как будто вручную, разворачивал на них пушку.

– Стоп! Огонь!

Бухает пушка – и светлячок выстрела размером с футбольный мяч врезается в броню «Челленджера» где-то между башней и корпусом.

– Бронебойным!

Сначала ничего не понятно, поражен танк или нет, но потом в корпусе открывается люк, и в клубах дыма начинает выбираться механик-водитель. Расстрелять его из пулемета – плевое дело, но это уже удел подонков…

– Попадание, горит!

– Стоп!

Штурмовая гаубица останавливается, прикрываясь с борта горящим «Челленджером». С фронта медленно ползет еще один.

– Наведение вручную! Огонь!

Этот вспыхивает сразу, веселым, ярким пламенем. Подвывает система продувки ствола, но все равно – уже нечем дышать от пороховых газов.

– Попадание, горит! – ликующий крик.

– Вперед! Прикройся!

– Есть!

Механик-водитель понимает суть замысла – рывок вперед – и прикрытием служит уже второй горящий «Челленджер».

– Бронебойный!

– Слева на девять!!!

Самоходка медленно разворачивает ствол своего орудия, но «Челленджер» ползет вперед, подставляя борт. Он просто то ли не видит русского противника, то ли считает его подбитым.

– Есть наведение!

– Огонь!

Сто тридцать миллиметров в борт – это смерть, причем гарантированная, такого не выдержит даже лобовая броня. «Челленджер» не просто выходит из строя – он взрывается, видимо, снаряд попадает в боеукладку. Взрывной волной вышибает люки, летят искры, и полыхает пламя. Этот готов… и экипаж тоже.

– Попадание, горит!

– Вперед! Бронебойный!

Самоходка выскакивает из-за укрытия в виде горящего «Челленджера» и почти в упор сталкивается с самоходной противотанковой ракетной установкой. Но она бронирована только против пуль и осколков, но никак не против снарядов. Да и композитная броня никак не сравнится с путиловской броневой сталью.

– Вперед!

Самоходка врезается в британский самоходный ПТРК, с треском проламывая борт, и тащит вперед. С машины прыгает экипаж, стараясь не попасть под гусеницы обезумевшей русской бронемашины.

– Смотрите! Горизонт!

У механика-водителя обзор не хуже, чем у командира. Увиденное зрелище потрясает – черный дым, и столбы разрывов закрывают горизонт, где-то слева встает зловещее красное зарево, цвет такой, как у раскаленной спирали электроплитки. Через дым и зарево – просверки выстрелов, старты ракет, летящих в сторону… в нашу сторону.

Самоходка, которую танк продолжает толкать, внезапно куда-то исчезает, и они следом вваливаются в яму. Под гусеницами отваливается иссушенный солнцем, утрамбованный до каменной твердости грунт, и они проваливаются в яму. Лишь то, что обвалившийся грунт создает что-то вроде трамплина, спасает от того, чтобы встать на нос и повредить пушку.

– Твою мать!

– Целы?!

Дыма нет, а это самое главное. Только какой-то писк в наушниках – пи-пи-пи…

– Черт…

– Господин фельдфебель, ходовая исправна. Двигатель заглох.

– Пускай, и вперед! Пока не вздрючили.

Сейчас один урод с гранатометом или даже с накладным кумулятивным зарядом – и гореть им без вариантов. Как в той песне…

Дизель бодро взревывает, машина дергается вперед.

– Давай враскачку!

– Надо посмотреть! Мы куда-то провалились…

Ну и кому идти? Может быть, кто-то из тех, кто уцелел в этой бойне, ждет на башне, обгоревший и с пистолетом или гранатой в руке, чтобы хоть чуть-чуть отомстить ненавистным русским?

Пистолет – кусок металла, совершенно смешной на фоне огромного, красивого своей грозной, военной красотой стотридцатимиллиметрового орудия. Пистолетом не поцарапаешь броню, не остановишь ход вражеского танка… им можно только застрелиться. Но сейчас твоя жизнь зависит от него.

Командирский перископ заклинило – как назло…

Рычаг в сторону – дрожащие руки давят на люк, он сначала не поддается, а потом откидывается неожиданно легко. Голова в шлеме, настороженные глаза над кромкой люка. Пыль, гарь бьют в нос… снаружи едва ли хуже, чем в пропахшем солярой и сгоревшим порохом внутреннем объеме башни. Крупнокалиберный пулемет под рукой, бронещитки целы… уже хорошо.

Фельдфебель повернул пулемет чуть в сторону и остановился. Пулеметное дуло уперлось в стоящего где-то совсем рядом, на исполосованной гусеницами и залитой соляром земле англичанина в почти такой же, как у них, форме.

В руках у англичанина ничего не было. То ли он спрятался здесь, вылез из подбитого танка, то ли он был из этой бронемашины, но он был здесь. И убивать его не было никакого желания. Его смерть ничего не принесет, это будет просто убийство.

Фельдфебель высунулся из-за щитка, резко махнул рукой.

– Уходи! Уходи, ну! Go!

Англичанин понял. Повернулся и побежал куда-то по оврагу.

Это был овраг. Овраг, неизвестно откуда взявшийся, ведь каждый дождь здесь воспринимают как великую милость Аллаха. Овраг, который кто-то превратил в танк-пит, танковую яму. То тут, то там сорванные маскировочные сети, следы от гусениц, какие-то ящики, целые и раздавленные, следы соляра…

– Чисто! Я пошел наверх!

Только спрыгнув с брони, фельдфебель понял, почему самоходка застряла. Он подмял гусеницами и опрокинул боевую машину… «Аббот» назывался или как-то там, самоходный противотанковый комплекс. Он и мешал самоходке продвинуться дальше и одновременно не допустил того, чтобы они встали капитально.

Фельдфебель постучал рукояткой пистолета по крышке люка механика-водителя, отстучав бессмертный ритм «Спартак чемпион». Что-то лязгнуло, крышка люка откинулась, и показался механик-водитель с ошалелыми глазами.

– Целы. Черт, целы…

– Целы, целы. Давай резко вперед. Только так…


Бык три-три

– Всем Быкам, Громобой выведен из строя, ответить не может! Опасность по фронту – крупный узел сопротивления, значительные силы артиллерии!

– Внимание! Гнездо сопротивления по фронту – активно! Дистанция один – семь!

– Двинулись!

До базы британцев, частично поврежденной, но все еще огрызающейся, больше километра. База далеко не беззащитна – мелькают вспышки – сильно похоже на пуски ПТРК.

– Дым! Противодействие!

Каждый танк покрыт специальной накидкой из материала, поглощающего радиоволны, но может не хватить и этого. А если там устаревшие, но на таких расстояниях и в таких условиях действенные противотанковые буксируемые пушки, то кому-нибудь точно конец.

– Индивидуальное маневрирование! Прикройте Коров!

– Осколочный – заряжай! Дистанция один – четыре! Наведение вручную! Огонь!

Дым окутывает танк, почти ничего не видно. Их всего пять из уцелевших, но пять штурмовых самоходок с несколькими боевыми машинами пехоты, на каждой из которых спаренный ПТРК, – тоже сила…

– Полный вперед!

Боевые машины пехоты обгоняют их, выкладываясь на этом коротком смертельном забеге по полной. Надо сблизиться – гранатометный выстрел не так страшен, как удар противотанкового ракетного комплекса. Их пушки сейчас для тех, кто ловит их сейчас в прицел, не так страшны, как алые трассы скорострельных автоматических пушек, полосующие все сокращающееся пространство между катящейся по горящей земле бронелавиной и передовыми полевыми укреплениями. Но и осколочно-фугасный, положенный в нужную точку, может наделать дел…

– Бык два-три, всем Быкам – здесь самолеты!

Восьмерка «Юнкерсов»… нет, семерка, кого-то уже нет, прошла над землей, оглушая ревом турбин, смело бросилась на британские пограничные укрепления. Алые трассы полоснули воздух, и вот уже один… два самолета горящими кометами летят к земле, рассыпаясь обломками, а на земле, за массивными контейнерами и мешками полевых заграждений, встает ало-черно-желтое зарево. Били термобарическими, подавляя передний край обороны и убивая прежде всего личный состав готовых к стрельбе противотанковых и противопехотных комплексов.

Миг – и «Юнкерсы» исчезли, осталось только надвигающееся зарево, клубы дыма и прорывающийся сквозь них огонь.

– Бык – всем Коровам! Десантировать пехоту! Мы у дверей!


Мотопехота
Фельдфебель Ярцев

В современной армии – профессиональной армии, имеется в виду не отмобилизованной армии военного времени – пехотинец стал редким, почти исчезающим видом. Чем вооружен пехотинец? Ага, винтовкой или пулеметом. Или снайперской винтовкой. И много ли он навоюет по сравнению с пилотом штурмовика, несущего семь с лишним тонн боевого груза за вылет, или по сравнению с штурмовой самоходной установкой, вооруженной пушкой калибром сто тридцать миллиметров и тремя пулеметами? Или по сравнению с шестидюймовой гаубицей, отправляющей снаряд на шестьдесят километров?

Армия мирного времени – армия профессионалов, которых учат долго и вдумчиво, армия кропотливо отобранных людей, каждый из которых находится на своем месте и делает свое дело. Но есть еще и добровольцы. Вольноопределяющиеся. Вот они-то и идут в матушку-пехоту, которую теперь доставляют к месту боя на четырехосном транспортере весом двадцать четыре тонны со скоростью шестьдесят километров в час.

Как известно – если не хочешь служить, проблем нет, не служи. Дело добровольное, если ты, конечно, не дворянин и не казак. Будешь податей немного больше платить, но и только, в конце концов, подати они и есть подати. Но Дмитрий Ярцев был не из тех, кто раздумывает, служить или нет – он с детства был уверен в том, что пойдет в армию.

Он родился в Москве, но когда был маленьким, его семья переехала в Бухару, потому что отцу предложили хорошую должность на месторождениях с перспективой изрядного карьерного роста. И сколько себя помнил Дмитрий – он рос на Востоке в окружении иссушенной земли, солончаков, нефтяных качалок и выездов на базар, где торговцы говорили на нерусских языках, которые он быстро выучил, и наперебой предлагали попробовать хурму и инжир.

Ему повезло в двух вещах. Его дед был из тех, чьи портреты висят в комнатах военной подготовки[56]. Он происходил из казаков, долгие годы пробыл в Йемене и вообще – на Востоке, участвуя в замирении, где и умер – не выдержало сердце. Он даже по портрету не был похож на русского – сухой, жилистый, с обветренным лицом и аккуратно подстриженными усами – он был снят на каком-то аэродроме в окружении суровых, с обветренными лицами мужиков с оружием. Дмитрий отнес это фото в фотоателье, и фотомастер сделал на основе его фотопортрет, который Дмитрий с гордостью принес в гимназию. Этот портрет висел все время, пока он учился там, напоминая, кем нужно быть, чтобы удостоиться такой чести.

Второе, в чем ему повезло, – это скаут-мастер. Бывший танкист, суровый и крепкий дядька, мастер на все руки, готовый горой стоять за своих «птенцов» – как он их презрительно называл первое время. Называть-то называл, но при выпуске из гимназии Дмитрий умел починить любую машину, построить примитивный дом из глиняных кирпичей и соломы – не укрытие, а именно дом, найти воду там, где ее отродясь не было, подняться по скале и спуститься со скал, пройти километров пятьдесят горными дорогами и не устать. И, конечно же, он собирался идти вольноопределяющимся, чтобы потом сдать экзамен и учиться на офицера. Все это было против воли отца, прицепившего себе на темно-синий парадный мундир ромбик с римской цифрой VIII[57] и определенно собирающегося выйти на заслуженный отдых со скрещенными шпалами. Он видел сына уважаемым человеком, нефтедобытчиком, инженером опреснительных установок, специалистом по переработке нефти, геологоразведчиком. Сын же решил стать военным – портрет деда стоял перед глазами и требовал быть не хуже.

Их часть базировалась совсем неподалеку, она прикрывала южное направление. Вот только по прибытии в часть его ждало первое разочарование: командир бронебригады скептическим хмыкнул, глядя на здоровяка ростом сто девяносто три сантиметра, а потом встал из-за стола – и Дмитрий все сразу понял. С его-то ростом, да в тесный отсек боевой машины…

Но так получилось, что после окончания трехмесячных курсов общей подготовки и трехмесячных горно-пустынной, распределили его сюда. В эту же часть – только бойцом подразделения мотопехоты.

Про то, что началась война, они не узнали, никакого сообщения не было. Они знали, что Британия напала на САСШ и по всей армии ввели повышенную степень готовности, целыми днями они обслуживали свой мехпарк, ремонтировали все, что можно успеть отремонтировать, проверяли все, что можно успеть проверить. А потом пришла война и сюда – они просто поняли это. Поняли по зареву, вставшему над горизонтом в одну прекрасную ночь и суматошной ночной тревоге. Они вывели свою технику в поле, рассредоточили и замаскировали ее, потому что поступила вводная – быть готовым к МРАУ, массированному ракетно-авиационному удару с использованием ядерных средств поражения. Это была война, большая война, и никто ей не радовался, потому что, только сидя у своих боевых машин в общевойсковых защитных комплектах, они вдруг очень остро поняли, что на карте сейчас стоит судьба всех их. Судьба России.

Потом они сели в свои боевые машины, по приказу их капитана приторочили к ним большие мешки со всем, что нужно в долгом походе. И в час ночи по местному времени, второго июля четырнадцатого года от Рождества Христова, стальной колун русского наступления обрушился на нейтральный и давно дестабилизированный, находящийся без законной власти Афганистан, чтобы, пройдя его, нанести удар в самое уязвимое место Британской Индии.

Полномасштабная война – это совсем не то, что замирение, но всю ночь и всю первую половину дня они шли без сопротивления. Было видно, что господство в воздухе захватили и держат русские летчики: все люки были задраены из-за вездесущей пыли, но на коротких остановках они смотрели в небо и видели проносящиеся над ними направлением на восток русские истребители. Были и вертолеты, прикрывавшие их колонну настолько, насколько позволяла дальность их действия и возможности по дозаправке.

Генерал Апраксин постепенно менял части, находящиеся в авангарде наступления, те, что шли авангардом с самого начала, отступали назад для дозаправки и короткого ремонта, вперед шли свежие части. Так и получилось, что их часть оказалась в авангарде наступления именно в тот момент, когда они наткнулись на спешно оборудованную и прикрытую крупными маневренными силами британскую оборонительную линию.

О том, что они вступили в бой, они догадались по тому, как шедшая ровно БМП[58] начала маневрировать, уклоняясь от возможного удара и увеличивая скорость. Потом – с грохотом и визгом сработала система защиты, сбив подлетающую к БМП противотанковую ракету. Потом – поручик Ольгин высунулся в смотровой лаз на крыше и увидел, как над ними режут небо огненными стрелами неуправляемые ракетные снаряды…

Потом – что-то светящееся свистнуло над самой бронемашиной, и он свалился вниз, под защиту брони.

– Что там?

– Кажись, бой идет! Серьезный!

– Кажись. Обоссался, поди.

– Кто – я?

Выяснить отношения не успели – что-то с размаху ударило по машине, и одновременно с этим машина резко наклонилась вперед, так что все, кто не сидел, полетели с ног. Ругаясь, командир их отделения оттолкнул упавшего на него вольноопределяющегося, запросил командира БМП – не пора ли выметаться из машины. Через лавину хлынувшего на него мата он сумел понять – все же не пора…

Потом машину столь же резко накренило в обратном направлении, и они поняли, что перебираются то ли через ров, то ли через высохшее русло реки. Потом – они снова маневрировали, что-то снова грохнуло, и отрывисто, как отбойный молоток, заработала автоматическая пушка, подавляя цели где-то впереди. Потом – машина резко остановилась, и в десантном отсеке замигал зеленый свет, а их командир заорал: «Наружу, мать вашу!»

Сидевший ближе всего к ручке на потолке, открывающей дверь десантного отсека, поручик Ольгин дернул эту ручку, дверь с шипением откинулась, и они увидели настоящий ад…

На всем пространстве, которое можно было видеть, горела техника. Танки, самоходные установки, штурмовые гаубицы, противотанковые ракетные и артиллерийские комплексы. Все то, что Россия и Великобритания столь долго и любовно готовили к предстоящей схватке, – все это горело, взрывалось, выбрасывая в прокопченное небо фонтаны искр, гибло. Горел пропитанный соляркой песок, горели и взрывались полевые склады – были видно, что удар на этом направлении застиг британцев врасплох, и линию обороны они создали наспех. Не было понятно, чья техника горит – наша, британская, все были едины на этом бранном поле перед Богом. Все шли по тонкому лезвию меча и срывались в полыхающее под ним дымное, соляровое пламя.

– Перейти в наступление! Вперед, вперед!

Ухнуло – и наскоро возведенная прямо перед ними пулеметная позиция разлетелась в разные стороны в дыму и пламени. Из горящего ада к ним прорывались наступающие штурмовые гаубицы.

Это был наскоро возведенный пункт, полковой, а то и дивизионный, то, что они к нему прорвались, – само по себе большая удача. Контейнеры и легковозводимые саперные укрытия – армированные мешки, в которые насыпают землю с быстроходной траншейной машины: одновременно и траншею-укрытие роет, и перед ним защитный барьер возводит. Это все, что британцы успели сделать, но и это немало.

Содрогалась земля. Были видны следы попаданий гаубичной артиллерии – накрыв опорный пункт британцев, самоходки перенесли огонь дальше.

– За Россию – вперед!

Автоматная очередь жиганула по ним, когда они сунулись в проделанный разрывом гаубичного снаряда проем, но на каждом из них был титановый шлем и тяжелый бронежилет, их слишком мало, и просто бросать пехоту на укрепления – дураков нет. Кто-то бросил вперед гранату, потом еще одну, и они ворвались внутрь укрепленной позиции, почти сразу попав в траншею.

Британец с остервенелым лицом, бросив противотанковый ракетный комплекс, стреляет в прорвавшихся русских из пистолета, каски нет, рот распялен в крике, но ничего не слышно, в ушах только оглушительный стук сердца. То ли не попал, то ли не успел – автоматная очередь отбрасывает его, кто-то бросает гранату, и они мчатся по траншее, снося все на своем пути. За спиной взрывается – склад с выстрелами к РПГ уничтожен.

Они снова выскакивают из траншеи – огонь со всех сторон, британцев намного больше. Пулеметный расчет лихорадочно переставляет станок полудюймового, реагируя на угрозу с фланга – граната кладет конец этим благородным попыткам, выводя из строя и пулемет, и расчет. У русских штурмовиков – магазины на сорок пять, на шестьдесят, на девяносто патронов, у многих – надежнейшие автоматы Калашникова. Только шквал огня помогает хоть как-то сдерживать попытки британцев ликвидировать прорыв, они прячутся за стеной быстровозводимых заграждений, магазины вылетают за секунды…

С грохотом проламывая контейнер, в периметр в десятке метров от них врывается приземистая штурмовая гаубица, ее совмещенный с орудием пулемет не умолкает ни на минуту, броня повреждена, часть контейнеров динамической брони сорвана, сама гаубица выглядит так, как будто вырвалась из преисподней.

– Всем – прикрываем броню! Прикрываем броню, не дайте…

Командир не договорил – сраженный пулей снайпера упал на землю, захлебываясь кровью. Но все всё поняли.


Разведчики

– Дистанция?

– Два – три, по визиру чисто.

– Огонь!

Один из круглых продолговатых контейнеров, установленных на разведывательной машине, окутывается пламенем с обеих сторон, пиропатроны срывают крышки, включаются ракетные двигатели. Ракета уходит к цели, управляемая оператором. Ракета старая, еще в начале восьмидесятых поступила на вооружение, но по сравнению с современными у нее есть одно ключевое преимущество. В отличие от современной, эту никакими помехами не остановишь.

Преодолев расстояние в две целых три десятых километра, комок пламени врезается в башню самоходной установки, и та останавливается – резко, как конь на полном скаку.

– Попадание.

– Двинулись! Бегом, бегом, бегом!

С жутким, за двадцать градусов бортовым креном, современные тачанки ринулись вперед по горному склону, уходя от огня.

– Левее! Левее правь!

Старший заметил то, что, по его мнению, могло быть небольшой впадиной, укрытием. Как раз, чтобы на несколько минут остановиться, привести себя в порядок, перезарядить оружие и попытаться помочь раненым. Их достаточно, и все – тяжелые, их броня не защищает, а охотятся за ними, как и за танками. Так что у них легких ранений не бывает.

Две моторизованные тачанки свалились в довольно узкое, но длинное вади, протянувшееся прямо по склону холма, и увидели буквально в тридцати метрах от них несколько темно-зеленых машин. А на них были солдаты, солдаты в чужой форме. Они смотрели на них во все глаза – двигались ущельем, чтобы не привлекать внимание авиации противника и только в последний момент услышали шум чужих двигателей.

– Огонь!!!

Обе стороны открыли огонь практически одновременно. Головной «Миниган» буквально изорвал градом пуль всех, кто находился в головной русской машине, но на второй был крупнокалиберный и обычный пулемет, и крупнокалиберный был развернут именно в ту сторону, в какую нужно. Пулеметчик открыл огонь, пули прошибали головной «Лэндровер» насквозь, бронированные стекла, способные выдержать пистолетный выстрел в упор, – для КОРДа это ничто. Кто-то из русских успел схватить только что перезаряженную «Лавину», и в ответ на британские пули по колонне полетели осколочные гранаты. Засверкали разрывы.

Это поле боя осталось за русскими. Но когда они поднялись на перевал и случайно увидели сгоревшие остовы разведывательных машин, спасать было уже некого. Все – и британские, и русские разведчики погибли, кто сразу, кто – истек кровью и не смог вызвать помощь. В живых после этой короткой и яростной схватки не осталось никого…


Бык три-три

Укрепление надвигалось – в дыму, в пламени – как римский легион, сомкнувший штыки. Не прорвались – самое сердце британской обороны, укрепленный полевой лагерь дивизионного уровня.

– Пулеметная вышка – на час! Дистанция единица!

– Осколочным – заряжай! Прямой наводкой а-а-а-гонь!

Бухает пушка, на то месте, где на контейнере, обложенная мешками с песком находилась огневая точка с крупнокалиберным пулеметом и, возможно, еще чем, – сизый куст разрыва.

– Ганнибал у ворот!

– Прекратить огонь! Прекратить огонь, сближаемся!

Одна из самоходок, вырвавшаяся вперед и шедшая прямо на главный вход на территорию британского комплекса, вспыхнула, над ней сверкнула яркая вспышка – управляемый «крышебойный» снаряд, перед самой целью он делает горку и врезается в крышу, от него не спасает активная система защиты танков, не спасает решетка – помогают только мешки с галькой и гравием, которые многие самоходчики наваливают сверху для дополнительной защиты.

– Два-два подбит! Два-два выведен из строя!

Было видно, как из горящей машины поспешно выбираются танкисты[59], бросаются на землю, чтобы сбить пламя. Форма танкиста негорючая, выдерживает открытое пламя, но иногда не помогает и это.

– Всем Быкам – продолжать движение, дистанция ноль – восемь! Увеличить скорость!

Встречный огонь ослаб – было видно, что пехотинцы, мотострелки уже проникли внутрь и завязали бой с гарнизоном лагеря.

Они прорывались – фельдфебель переключил прицел с орудийного канала на пулеметный. Современные самоходные штурмовые гаубицы по результатам боев в Персии снабжались не двумя, а четырьмя пулеметами. Крупнокалиберный, 14,5 – против авиации, он вынесен сбоку от башни. Ротный с большим боезапасом калибра 7,62 – соосно орудию. Но, кроме этого, поставили еще два пулемета калибра 12,7. Один – в командирской башенке, которая отсутствовала на самоходках – до этого казалось, что гаубицы не будут применяться при непосредственном соприкосновении с противником и им не нужно будет защищаться. Еще один пулемет калибра 12,7 – впереди, над стволом, неперезаряжаемый – короб на пятьдесят на весь бой. Танкисты звали его «снайперский», он был предназначен для уничтожения тех целей, на которые жаль тратить осколочно-фугасный, но которые угрожают бронемашине, например гранатометчик с гранатометом. Наводили его через орудийный прицел, он был жестко связан со стволом основного орудия и смотрел туда же, куда и оно.

– Разворот башни! Разворот!

Они были у самых укреплений, фельдфебель полез в командирскую пулеметную башенку.

Ствол орудия пошел вправо с пугающей скоростью, он не успевал поворачивать свою башню с такой же. Не могло быть и речи, чтобы ломиться через пристрелянный проход на базу, но помочь пехоте было нужно. На какой-то момент они помогли им – и теперь сами нуждались в помощи.

– Вперед!

– Три-три, куда ты лезешь!

Стальной нос самоходки проломил наскоро выставленную стену морских контейнеров, как бумагу, семьдесят четыре тонны путиловской брони и тысяча восемьсот сил в моторном отсеке – что-то да значат. Самоходка поползла вперед, с треском разрывая сталь, проломилась внутрь. Фельдфебель открыл огонь по вспышкам, пытаясь подавить огневые точки противника из крупнокалиберного – единственного оружия, которое в данный момент было активно на самоходке.

– Продвигайся вперед! Вперед!

Самоходка двинулась вперед, под ними провалилась земля – засыпало наскоро отрытую и ничем не укрепленную траншею, но, дав максимальную мощность мотору, они выбрались. В командирском пулемете не было уже ничего, доставать новый короб и перезаряжать не было времени, да и все бронестекла в командирской башенке – ослепли, покрылись белесыми трещинами и разводами от пуль. Фельдфебель снова нырнул в башню, захлопнул за собой люк – башня разворачивалась…

– Два-два подбит! Два-два выведен из строя!

– Вперед! – заорал фельдфебель, наводя пулеметы.

Самоходка рванулась вперед, снося наспех возведенные заграждения. Ротный пулемет, который не надо было перезаряжать, работал почти непрерывно.

– Танкоопасные цели! На два часа!

Грохнуло, самоходка содрогнулась, но двигатель продолжал работать, и дымом не пахло. Фельдфебель повернул башню, увидел англичан, целящихся в самоходку из гранатометов. Поздно… комплект выживания в городских условиях двенадцать тонн весит, но дело свое делает, это даже не динамическая броня, а навесной комплект из брони, керамики, какого-то наполнителя, тяжеленный! Сейчас их гранатомет с любой проекции не возьмет, а ваши крышебойные на такой дистанции просто не сработают…

Грохнуло еще раз – фельдфебель подумал, что шутки кончились, а ну гусеницу повредят, – и снес гранатометчиков, израсходовав половину боезапаса «снайперского» пулемета. Справа дымился подбитый танк, блокировавший проход, слева что-то горело. Он постоянно переключал прицел из термооптического в обычный режим, потому что в огне и дыму отдельных ублюдков с гранатометами почти и не заметишь…

– Вперед! Цели слева!

Самоходка проломилась на «открытое пространство», на что-то вроде улицы британского полевого лагеря, поползла вперед, поливая британцев пулеметным огнем…

– Один-три, коридор пробит, иду за тобой!

Вот и хорошо – хоть кто-то догадался не соваться на рожон, а вломиться через эту контейнерную стену. Вдвоем завсегда веселее…

– Слева! Танк противника слева!

Непонятно, как он тут оказался, возможно, после ремонта, но это был «Челленджер», и он полз вперед, выходя на позицию.

– Бронебойный!

– Осколочный в стволе!

– Черт с ним, давай!!!

Фельдфебель шарахнул ниже, выводя из строя ходовую. Вспышка – танк аж дернулся. Башня вращалась, но, видимо, экипаж попался неопытный, не мог навести.

– Бронебойный!

– Есть!

– Огонь!

От второго выстрела танк чуть не разорвался изнутри. В башне отлетел в сторону люк, хлынуло пламя.

– В бэ-ка попали!

– Внимание!

Еще один удар – гранатомет! Так – может не выдержать даже «городская» броня. Еще один! Фельдфебель увидел стрелков у британских грузовиков, стоящих скопом, ударил из «снайперского», добив боезапас до конца. Один из грузовиков зачадил и вспыхнул…

Прямо у них на глазах невидимая сила проломила стену, в проломе показался нос еще одной самоходки. Все больше и больше сил русских прорывались к британским укреплениям и вступали в бой…

– Внимание, Бык три-три справа от вас! Бык три-три справа от вас!


Он и сам не понял, как они тогда прорвались. Никакая система вентиляции уже не справлялась, им пришлось надеть дыхательные системы, иначе бы они так и околели под броней. Они ползли вперед и били, ползли и били. И, наконец, проломив стену, вырвались из горящего лагеря, пройдя его насквозь…

Фельдфебель переключил переговорное устройство на передачу.

– Бык три-три – всем уцелевшим Быкам! Сбор – ориентируйтесь на меня! Бык три-три – всем уцелевшим Быкам!

– Прошли… – сказал кто-то из экипажа, слышно было плохо из-за масок.

– Сбор. Включай мигалку – и вон туда, давай, на холм.

Мигалка была на каждой бронемашине, без нее было нельзя перемещаться по гражданским автомагистралям, даже на прицепе.

Самоходка поползла вперед.


Зрелище, представшее уставшим, но живым русским танкистам, когда они заняли позиции на холме, было величественным и грозным.

Дальше была еще одна долина, она расширялась. Издали била артиллерия и ракетные комплексы – они даже видели, примерно, откуда, но не могли достать. Русская артиллерия неуверенно, намного слабее, но отвечала. Десятки британских танков и бронемашин горели только в поле их видимости, но из рукотворной тьмы, из солярной мглы пожаров вперед шли все новые и новые бронемашины…

Это были не основные британские силы. Они только что победили британский авангард.

И тут – над полем несостоявшегося боя засверкало, ослепительно и страшно. Вспышка – на большой высоте, как огненная завеса, – и внизу, на земле, горят и взрываются британские танки и бронемашины, один за другим. За спиной уже рвали лопастями воздух десятки боевых вертолетов, готовых присоединиться к побоищу…


Русские тоже не были дураками. Бросили в бой авангард, имитировали недостаточность сил, не прикрыли авангард в достаточной степени артиллерией и с воздуха, создали у британцев ложное чувство вот-вот ожидаемого перелома и заставили их раскрыть карты: выпустить из укрытий технику и бросить вперед. А когда британцы сделали свой ход, русские бросили на них целую эскадру стратегической авиации с новейшими крылатыми ракетами, которые несли с собой самонаводящиеся кассетные поражающие элементы. Бомбардировщики отстреливались издалека, даже на мгновение не подвергая себя риску, отстреливались и уходили для перевооружения и дозаправки. А собранные в единый кулак ударные вертолеты готовы были довершить побоище…


К вечеру результаты были уже понятны. Четвертая территориальная армия ВС Великобритании перестала существовать, а второй армии со всеми ее средствами усиления, прикрывающей границу с Персией, надо было эвакуироваться, потому что над ней нависла угроза окружения. Потрепанные в боях части остановились, закрепляясь на местности, занимая оборону фронтом на север и на восток. А свежие русские части, вышедшие в авангард наступления, оснащенные колесной бронетехникой – под прикрытием авиации перерезали стратегическое шоссе на Кветту, столицу племенных территорий, и, сменив направление удара, перешли в наступление на юг, в направлении Карачи. Их удалось остановить только в двадцати километрах от города – отходящие от рубежа прикрытия части второй территориальной армии вступили в бой с частями русской армии на подступах к Карачи, на плохо оборудованных позициях и без прикрытия с воздуха. Индийский океан был совсем рядом – рукой подать…


26 июля 2014 года
Где-то в Шотландии

Шотландия… Край суровых мужчин и суровой природы, край холодных, пронизывающих до костей ветров и серого, почти гранитной твердости камня. Край, где хорошая лошадь ценилась порой больше человеческой жизни…

Два средних военно-транспортных вертолета «Вестланд-Вестминстер», относящихся к восемьсот двадцатому военно-морскому эскадрону, показались из тумана, окутавшего древнюю и казавшуюся безжизненной землю. Они шли на предельно малой высоте, без какого-либо радиоопознания, потому что русские истребители уже видели у самых берегов. Транспортным вертолетам полагается эскорт из боевых, но эскорта не было. Августейший пассажир этого вертолетного конвоя настоял на том, чтобы все боевые вертолеты оставались задействованными в подразделениях прикрытия.

В салоне одного из них работала рация, поставленная на прием. Передавали сигнал «Туман» – вторжение в Метрополию неизбежно и начнется в течение следующих сорока восьми часов. Ожидать иного было глупо – вчера русские палубные истребители-бомбардировщики атаковали Лондон, а это значило, что сводная эскадра Флота Атлантического океана, о выходе которой предупредила военно-морская разведка, уже рядом…

Один из офицеров, охранявших короля и относившихся к Его Величества Колдстримскому полку, молча встал, прошел к кабине пилотов. От того, что он увидел, ему захотелось закричать – пилоты шли в сплошном тумане, исключительно по приборам, и могли в любой момент врезаться в землю.

– Долго еще?

Второй пилот, веснушчатый и рыжий, совсем как младший из принцев, повернулся к настороженному, постоянно держащему руку в кармане офицеру.

– Минут десять, сэр. Йен хорошо здесь все знает, он приезжал в этот замок каждое лето. Там, если захочешь спрятаться, тебя и сам черт не найдет.

– Офицер Колдуэлл! – послышалось со спины.

Офицер повернулся.

– Не стоит отвлекать пилотов. Иначе мы и в самом деле не долетим.

– Слушаюсь, Ваше Величество.

Британский монарх, вечный принц, поседевший, худой, сутулый, с почерневшим за последний день лицом, закрыл глаза.

Господи, как он мог пойти на такое? Как он дал уговорить себя на эту безумную авантюру.

Британия превыше всего – так его учили. Интересы Британии оправдывают все, любое преступление, любую подлость. В соответствии с секретным договором, заключенным еще премьер-министром Рэтчер – с согласия Ее Величества, конечно, сама мадам Железная Леди такие вопросы не решала, Британия вмешалась в ситуацию на североамериканском континенте, причем вмешалась жестко. Ему показали документы, из которых следовало – и в том не было сомнений, – что Североамериканские соединенные штаты идут на заключение сепаратного договора с Российской Империей. Русские агенты проникли в самое сердце вашингтонского политикума и непосредственно влияют на принятие решений. Россия наладила незаконное финансирование обеих политических партий в САСШ через внешне независимые, но на самом деле подконтрольные русскому капиталу коммерческие компании. Глава неоконов Джек Мисли как минимум один раз лично встречался с Его Императорским Величеством, Императором Николаем. В поместье, которое занимала «опальная» супруга Николая, Императрица Мария, не раз видели людей самой первой величины, в том числе заместителей госсекретаря САСШ, сенаторов и конгрессменов. В Панаме действовала тайная русская миссия, в которую входили русские военнослужащие из подразделений специального назначения: североамериканские военные начали получать данные русской разведки, а в дальнейшем планировались и ограниченные совместные операции на всей территории Нового Света.

Они планировали дать бой осенью, стягивая мобильные части к границе Канады и одновременно нажимая на все рычаги в Вашингтоне, в конце концов, русские играли на этом поле несколько лет, а они – больше полутора столетий. Но все пошло кувырком, причем в тот момент, когда никто этого не ожидал.

Русские и североамериканцы провели совместную операцию в Латинской Америке, направленную на уничтожение Мануэля Альварадо, известного сепаратиста, британского осведомителя и наркокороля всего Нового Света. До сих пор не было точных данных – выжил ли Альварадо или нет, но, судя по последовавшим за этим событиям, он остался жив, здоров и нанес ответный удар такой силы, что перевернул весь стол с шахматной доской.

Президент САСШ погиб при атомном взрыве в Индианаполисе, который стал шоком для всех – британцы лишь сосредотачивались. Вице-президент САСШ отдал приказ об ударе по британскому флоту – и у Британии просто не оставалось выхода, как предпринять ответные действия: отдать приказ о наступлении той группировке, которая уже была сконцентрирована на границе, и в максимально быстром темпе перебрасывать все силы, какие только возможно, на континент.

Принятое решение обернулось подлостью, какой еще не было. Британский монарх пошел на это, но он понимал: все то, что потом произошло, – это расплата. Наказание. Все – справедливо. Каждому – отольется, вот и им отливается.

Да, британский монарх пошел на то, чтобы отдать приказ о похищении находящихся в САСШ русской Императрицы и Наследника. Он отдал такой приказ, но разве у него не было оснований поступить так? Ведь британская разведка то и дело клала ему на стол информацию об аудиенциях Марии, то есть актрисы Моники Джелли. Блестяще подобранный состав визитеров! Вот сенатор из комитета по бюджету. Вот конгрессмен из комитета по разведке. Вот заместитель Госсекретаря, занимающийся делами европейского континента – а этому-то педерасту что там было делать? А вот еще хлеще – заместитель директора СРС по анализу! Что они все там делали?! Восхищались красотой великой актрисы? Или давали клятву на верность русским?

Британский монарх никогда в этом не признавался даже самому себе, но Николай его откровенно пугал. В его публичных выступлениях, которые анализировали разведки всего мира, совершенно откровенно виделась жесткость, решимость, твердость взглядов и готовность идти на все, чтобы отстаивать их. Учитывая, что русские открыто назвали Британию главным противником, его восшествие на престол не сулило «старой доброй» ничего хорошего. Еще более пугающими стали действия Цесаревича Николая, ставшего Николаем Третьим. Жесткое силовое подавление мятежа в Персии – и его открыто угрожающее выступление о том, что террористов не укроют границы. Активность России там, где ее никогда и не было – в Новом Свете, например. Чрезвычайно жесткая отповедь Уайтхоллу, попробовавшему возмутиться по поводу активных действий России в Афганистане…

Да и сам Николай Третий как личность пугал Карла Третьего – одинаковым в их судьбе было то, что и тот и другой были третьими. Один ждал престола дольше всего в истории династии – второй взошел на него откровенно молодым. Один толком и не служил – другой участвовал в боевых действиях и без колебаний пошел на штурм ядерного комплекса, захваченного террористами. История любви одного представляла собой длинную цепь болезненных ошибок и мучительных разочарований – у второго все получалось как-то играючи. Брак с одной из красивейших женщин мира. Надоело – отправил обратно на родину, то ли развелся, то ли для вида развелся и отправил шпионить и налаживать мосты. Крутил какие-то романы, потом привез из Тегерана любовницу и открыто жил с ней. Причем если бедняге Карлу британские остроязыкие таблоиды все косточки перемыли – Николая вроде как даже поддерживали, вроде как – давай мужик, давай, молодец.

Наконец сейчас его удачливый русский визави одним ошеломляюще сильным ударом проломил британскую оборону и буквально отправил страну в нокаут. У них не осталось стратегических средств доставки ядерного оружия ВООБЩЕ, осталось только тактическое – и они не знали, долетели ли до России те ракеты, которые были запущены. А вот до Британии русские ракеты уже долетели…

Сделанного не воротишь. Он даже испытал какую-то болезненную радость, когда услышал, что русские освободили свою Императрицу и своего Наследника в Канаде, но сообщившие это ему сказали, что нужно немедленно покидать Лондон. И вот он, вместе со своим небольшим штабом, потеряв управление армией и флотом – вообще-то оно перешло к защищенному центру, куда его не рискнули доставить, метался по стране как изгнанник, ожидая смерти в любой момент. В том, что она последует, Карл Третий был уверен, его не простит ни Господь, ни его русский визави. В отличие от своего отца, Николай Третий обладал жестокостью, не просто жестокостью молодости – а именно жестокостью. И еще он не умел прощать – все это следовало из психологического портрета, составленного разведкой. Значит, он считает лично его, британского короля, виновником произошедшего, и он будет охотиться лично на него. Никто не осудит его за это – Британия сама выдала ему лицензию на отстрел, похитив членов Августейшей семьи…

– Пристегнитесь, сэр.

– Что? – Король посмотрел на единственного из свитских, оставшегося с ним, личного секретаря Кембриджа Прайса.

– Пристегнитесь, сэр, мы садимся…


Грохот вертолетных винтов отразился от старых, замшелых, полуразрушенных стен замка, вертолет садился прямо на двор. Туман слегка стянуло, и в прогалы не по-летнему темных, тяжелых туч глядело красное, больное солнце…

Шел третий день второй мировой войны…

Пилот посадил вертолет мастерски, он чуть накренился на косогоре, но сел чисто. Оседал поднятый винтами ветер, оседало гуляющее меж стенами эхо. Отошел в сторону широкий боковой люк, и на мощеный камнем двор выпрыгнули двое офицеров личного конвоя с автоматами.

– Чисто!

– Чисто! – подтвердил и второй.

Только после этого из вертолета начали выходить остальные пассажиры этого рейса. Вывели монарха, следом за ним, настороженно озираясь, вышел Прайс.

Второй вертолет, сопровождавший первый, отправился в обратный путь, для второго места здесь не было.

– Здесь красиво, – негромко сказал Карл III.

– Да, сир! – жизнерадостно ответил второй пилот. – Только здесь никто не живет. Содержать эту махину слишком дорого, мой отец пытался, и у него ничего хорошего из этого не вышло. Вон там, джентльмены, есть брезент, если его еще не сперли. Я думаю, надо накрыть нашу птичку, пока ее не заметил, кто не надо.


Дверь была заперта. Ключа ни у кого не было, замок сбили выстрелом, гулко раздавшимся в этой глуши.

Внутри было то, что обычно и бывает в замках, которые современным семьям, замордованным кредитами, не в силах содержать. Раньше в этом замке жил какой-нибудь герцог со свитой и дружиной, а теперь в одной семье был чаще всего один ребенок, и не больше. Старинная, тяжелая, грубой выработки мебель была закрыта пыльными белыми чехлами, на голых стенах виднелись прямоугольники, где раньше висели картины.

– Картины продали? – осведомился король.

– О нет, сэр, – сказал второй пилот, – мы до этого еще не дошли. Лежат в депозитарии, за него тоже приходится платить, но они дорожают год от года и хороши как залог. Если их здесь оставить, их, конечно же, украдут.

Кто-то сдернул чехол с большого дивана. Поднялось облако пыли…

– Жаль, что нет картин… – сказал король. – А дрова для растопки вон того камина найдутся? Здесь промозгло как в пещере.


Станция перехвата «Невод».
Севернее Хельсинки

– Контакт. Два-один-один к семь-один-пять. Включаю идентификацию.

– Есть.

«Невод» – система глобального наблюдения и перехвата информации, родившаяся из совершенно секретной системы боевого управления стратегическими ядерными силами «Монолит», разрабатывавшейся еще в пятидесятые. Эта система разрабатывалась для того, чтобы обеспечить гарантированное управление ядерными силами в условиях разрушения инфраструктуры ядерными ударами. Такие же работы велись и в Штатах, и в Британии, и из них родился Интернет в том виде, в каком мы его знаем, – гигантская система обмена информацией. Но было и еще одно детище «Монолита», совершенно секретное. В Штатах это называлось «Эшелон», у нас – «Невод».

Эти системы были равноценными примерно до середины нулевых, но потом Россия резко вырвалась вперед. Активизация террористического сопротивления на Востоке, активизация британской разведки в Северной Индии, активное использование террористами Интернета требовали адекватного ответа. И тогда было создано аналитическое приложение к системе «Невод» – боевая информационная система «Ермак», которая позволяла ни много ни мало – строить математические модели крупных групп людей, автоматически отслеживать любую относящуюся к ним информацию, классифицировать ее и на ее основе выдавать информацию о возможном местонахождении тех или иных людей, а также об их планах. Это была самая настоящая система искусственного интеллекта, позволяющая следить за любым человеком на земле и знать о нем больше, чем кто-либо другой, даже он сам. Первоначально эти системы разрабатывали в самой Персии, потом разработку перенести в Москву, Санкт-Петербург, Варшаву и еще несколько центров прикладной математики, а готовые логические модули тестировали на компьютерных симуляторах шахматных игр и онлайн-стратегиях.

Поэтому Король Англии был уже мертв, хоть еще и дышал. Если террористы на Востоке подозревали о наличии системы тотального наблюдения и предпринимали какие-то меры по обеспечению безопасности, то королевский двор и Король Англии просто не представляли себе, что это такое – жить под постоянным колпаком.

Станция перехвата под Хельсинки уцелела, уцелел и суперкомпьютер, работающий на нее, – по соображениям безопасности работу «Невода» и «Ермака» не завязывали на один компьютер, использовали несколько, пусть это и требовало прокладки сверхскоростных сетей для обмена информацией. Сейчас несколько человек, сидевших под защитой двадцати метров гранита, наблюдали за работой системы, отслеживающей возможные цели.

На интерактивной карте Шотландии ярко замигал красный маячок.

– Внимание, получен сигнал. Цель первого приоритета. Сигнал подтвержден.

– Отправляем.

– Есть!

Данные были отправлены одновременно в шесть центров боевого управления и в центр управления космической группировкой для того, чтобы указанный объект взяли под контроль любыми средствами, теми, что еще оставались…


Где-то в Шотландии

Яркая вспышка полыхнула в камине, огонь лизнул сложенные дрова, загорелись наколотые щепки, но потом огонь как-то сник, и в комнату потянуло дымом…

– Проклятые дымоходы…

– Там, наверное, птицы свили гнездо, парень.

– Вполне может быть, сир.

Офицер гвардейской бригады поднялся, отряхнул колени.

– Пошли, проверим. К ночи нам надо разжечь камин, иначе мы тут околеем от холода.

– Да, сир, наверное…

– Извините, Ваше Величество. Придется какое-то время подождать.

Карл Третий, сидящий в глубоком старом кресле, укутанный неизвестно откуда взявшейся меховой полостью, «кивнул».

– Конечно же…

– Извините, сир.

Второй пилот вертолета, привезший их в свой родной дом, и офицер Гвардейской бригады, оставшийся со своим монархом, вышли из комнаты.

Его Королевское Величество Карл Третий встал из кресла, откинув траченную молью меховую доху, подошел к стене, уперся в нее ладонями. Стена была холодной, даже летом, она впитала в себя холод зимних ледяных ветров – и тепла человеческих рук недоставало, чтобы ее отогреть.

На мгновение перед глазами мелькнуло лицо жены – она оставалась в Лондоне, помогала раненым, когда по столице был нанесен удар. Но Его Величество усилием воли отогнал от себя черные, как крыло ворона, мысли.

Что же произошло? Как могло произойти то, что произошло?

Карл Третий был далеко не дурак, он был уже стариком, но отличался острым умом, умел раскладывать все по полочкам. Сейчас он решил для себя, что он должен понять, что произошло, и передать это сыну для того, чтобы уберечь его от беды.

Тайные клятвы… Британские монархи приносят тайные клятвы. Судя по словам Августа, проклятого подонка, все это длится уже не одну сотню лет. Точнее – с момента восстановления монархии.

Кому они могут принести такие клятвы. Что такое Орден Пламени, о котором никто не слышал и который никто не видел.

Методом исключения.

Американцы? Их не существовало тогда, когда все это началось. Эта традиция существует непрерывно как минимум три века. Это не могут быть американцы, это кто-то другой.

Русские? Когда это началось, у них там были какие-то войны, они не были сильны, у них не было даже флота. Какого черта им лезть во все это?

Германия? Тогда она и близко не была похожа на того монстра, в который она превратилась сейчас, вся Европа была истерзана религиозными и прочими войнами, вымирали под мечом палача и костром религиозного безумца целые области. Тогда про единую Германию и речи не было – а все это было.

Франция? Старейший континентальный противник Британии, ее не существует, она разгромлена – неужели кто-то продолжает ее дело? Да быть того не может – тогда бы Англия не стала тем, чем она является.

Тогда…

Пресвятой Господь…

Фанатики! Те, кто играет в такие игры, должны сами быть фанатиками и иметь под рукой фанатиков, которые готовы пойти на смерть за то, во что они верят. Те, кто играет в игру в Латинской Америке, должны иметь под рукой что-то, что позволит им выиграть. Можно выгнать оттуда САСШ, но что будет потом?

Кто придет потом?

Только они, больше некому.

Нужно оружие… пистолет… да, нужен пистолет.

Карл Третий решительно направился к высоким дубовым дверям, за которыми застыли два его стражника из личной охраны, но вовремя остановился. Пистолет ему не дадут, как бы он ни просил, – подумают, что он решил покончить с собой, в то время как он всего лишь решил покончить с этим кошмаром.

Пистолета ему не дадут. И пистолет ему добыть негде.

Тогда…

Король обратил свой взор на стену, где висело что-то вроде охотничьего панно, прославляющего подвиги владельцев замка на славном поле охоты. В числе прочего там висело что-то вроде герба – два скрещенных коротких охотничьих меча, с которыми рыцари выходили на вепря и медведя, и острый охотничий кинжал, чем-то похожий на грозный горский дирк, метательный нож для пробивания рыцарских доспехов. Возможно, это он и был.

Со второй попытки королю удалось добыть это панно, не наделав шума. Конечно же, это было старинное панно, совсем не то, что сейчас продают в дорогих магазинах. Оружие, хоть и не точилось лет двести с гаком, было настоящим, совсем не современные сувенирные поделки с лезвием из мягкой стали.

Карл Третий первым делом взял в руку охотничий меч с широким лезвием, сделал пару пробных взмахов, с сожалением отмечая слабость своей руки. Да… совсем не те настали времена… раньше с одним этим мечом в руке шли на разъяренного вепря, сейчас…

Сейчас он проиграл страну в орлянку.

Король отложил меч в сторону, взял нож. Прикоснулся к серой стали лезвия, провел по нему ногтем. На ногте остался неровный след.

Сойдет.

Король оттащил панно, лишенное двух его предметов в сторону, так, чтобы не слишком было видно. Охотничий меч замаскировал за креслом. Самое сложное было куда-то деть охотничий кинжал, современная одежда не слишком подходила для этого, он экспериментировал несколько минут, а потом не нашел ничего лучшего, как прятать нож за пояс, подобно заурядному бандиту. Вооружившись, он подошел к двери и трижды стукнул в нее.

– Сир?! – На пороге возник один из его телохранителей.

– Найдите Прайса. Он мне нужен и срочно. И пусть он принесет с собой бумагу и письменные принадлежности.

– Будет исполнено, сир.

Напоследок Карл Третий подумал, что он должен был сразу обо всем догадаться. Прайс, в переводе – цена. Это – цена Англии, которую он продал. Цена престола.


– Разрешите, сир?

Кембридж Прайс вошел в выстуженный зал привычной пружинистой походкой. Несмотря на экстраординарные обстоятельства, он был чисто выбрит и, видимо, даже сменил костюм после полета. Идеальный джентльмен, что ни говори.

– Вызывали, сир?

– Я хочу посоветоваться, – сказал король, – подойди ближе.

– Сир, полагаю, не в моем праве давать советы монарху, – заявил Кембридж Прайс, подходя ближе, – в моем праве лишь честно и нелицемерно служить вам.

– Мои подданные, которые должны были мне служить, покинули меня. Остался один ты.

– Сир, обстоятельства были таковы, что…

– Не перебивай, Прайс. Обстоятельства – не оправдание измены. Вот я и думаю, чем тебя… наградить.

– Сир, я не достоин никакой…

– Достоин, достоин…

Король выбросил вперед руку с ножом – и холодная сталь коснулась горла предателя.

– Такие, как ты, Прайс, достойны самого лучшей награды. Раньше с такими, как ты, разбирался палач Тауэра: он их вешал, потом вынимал из петли, вспарывал живот и оставлял так умирать. Палачей больше нет, и вороны покинули Тауэр. Но остался я, Прайс, и клянусь Богом, я исполню свой долг, если ты прямо сейчас не скажешь мне: кто заставил тебя предать. Жизнь – вот твоя награда, презренный мерзавец, и ты ее получишь, если сдашь остальных…


– Сэр Джеффри Ровен?

На Прайса было страшно смотреть. Заговорщик из него был никудышный – раньше шли на четвертование молча, не выдавая друзей. Измельчали короли… но измельчали и заговорщики.

– Клянусь, милорд, это было так!

Тонкая полоска крови текла по кадыку заговорщика, начинаясь там, где старинное лезвие касалось шеи.

– Ты лжешь, мерзавец! Ты не способен сказать правду даже сейчас, стоя перед могилой! Сэр Джеффри Ровен давно мертв!

– Он мертв, сир, но дело его живо!

– Как это?! Выражайся яснее, сукин ты сын!

– После того… после того, как он… я думал, что все… Но ко мне пришли и сказали… пришли и сказали, что… все в нужном месте. Что ничего не закончилось. Что все – только начинается!

– Кто? Кто к тебе пришел? Ради кого ты предал Англию?

– Я не знаю! Клянусь Богом, я не знаю…

Король чуть надавил – и кровь потекла веселее.

– Вот в это я никогда не поверю, мерзавец. Долгие годы я доверял тебе… ты собирал всю грязь, какая только была в Лондоне… ты думаешь, я поверю, что ты не узнал, кто к тебе ходит? Не лги!

– Я не лгу, сир! Каждый раз приходили новые! Но я знаю, откуда приходили деньги… я проследил это, сир!

– И откуда же тебе приходили твои тридцать сребреников?


Картинки из прошлого
Лондон, Великобритания
Май 2004 года

Пламя тысяч свечей, поставленных на асфальт, дрожало на ледяном, не летнем ветру, накрывшем Лондон. Некоторые магазины закрылись вовсе, повсюду висели флаги Великобритании с траурной черной каймой. Страна погрузилась в траур, скорбя о «народной принцессе», ставшей королевой и погибшей столь нелепо и страшно.

Жизнь – как пламя свечи. Вот она есть, а вот мимолетное дуновение ветерка – и ее не стало.

Империя скорбела.

Принцесса Мария, супруга Наследника престола, мать двоих принцев, погибла в совершенно нелепой автомобильной катастрофе, когда ее машину на скорости отчего-то развернуло и начало бросать по шоссе. Потом следователи установят, что тяжелобронированный «Даймлер», который стоял на дороге, как танк, перевернуло на шоссе аж два раза. И будь принцесса Мария пристегнута ремнем безопасности, скорее всего, она бы ушла с места происшествия на своих двоих. Но, увы – в тот роковой день она оказалась непристегнутой на заднем сиденье слоноподобного «Даймлера», и шея ее оказалась сломанной от сильнейшего удара. Она скончалась мгновенно.

Королевский двор объявил семидневный траур. Королева-мать, Ее Величество – вернулись из замка в Уэльсе, в котором они отдыхали. Наследник срочно прервал визит в Британскую Индию. Детей срочно вернули из поездки в Норвегию…

Говорят, что когда на Сицилии мафия убивает кого-то из влиятельных, желая отвлечь внимание, они устраивают жертве пышные похороны, самые пышные, какие только можно представить. И на этом внимание публики к делу исчерпывается, общественное мнение получило все, что хотело, и самый главный вопрос – а кто убийца? – больше никого не интересует.

Видимо, еще с норманнских времен Британский двор начал перенимать кровавые привычки мафии.

Принцесса Мария, или народная принцесса, как ее называли, происходила из родовитого, но обедневшего рода герцогов Нортумберленд. С детства получила хорошее образование, а ее отец одно время занимал должность Лорда-хранителя печати при дворе Ее Величества. Вопреки общепринятому мнению – и она сама, и ее семья были вхожи во двор еще намного раньше, до знакомства ее с Наследником, а сама Мария была представлена Ее Величеству в пятнадцатилетнем возрасте.

Что касается Наследника престола, то вопрос о его женитьбе не вставал очень долго. Не было подходящей кандидатуры, да и сам Наследник не очень-то заботился ее поиском. Проблема была в том, что он был серым – совершенно серым, обычным человеком, который в обычной жизни мог стать чиновником, пехотным майором, даже мэром небольшого городка. Но, увы – он был Наследником Престола Империи.

Все изменилось, когда Наследник на одном из гвардейских балов познакомился с одной дамой. Наследник в то время уже не мог считаться молодым человеком – ему было за тридцать, но дама была старше его на два года. Наследник не мог блеснуть красотой, но и эта дама красотой не блистала. Увы, но если Наследник был совершенно свободен, то дама была замужем за бригадиром британской армии. Правда, это ее не остановило.

Когда Ее Величеству доложили о происходящем, а долго скрывать это не удалось, Наследник не блистал умом и не мог продумывать комбинации по сокрытию правды и дезинформации – Ее Величество была просто вне себя. Совершенное безумие – Наследник, которого не раз отправляли знакомиться с принцессами европейских домов, влюбился в какую-то потасканную стерву, которая, судя по слухам, не одного мужика через себя перебросила. Разбитая семья и брак с такой вот… стал бы несмываемым пятном на истории дома Виндзоров. Хватало того, что уже было… а ведь сейчас газеты гораздо наглее, а обстановка, что в стране, что в мире, – гораздо более напряженная, чем сейчас. Королевский дом в обстановке усугубляющегося распада морали общества должен был представать перед подданными образцом морали и добродетели, а тут – Наследник престола уводит жену из семьи! Брак был совершенно невозможен – об этом Ее Величество прямо и недвусмысленно заявила Наследнику и впервые в жизни наткнулась на сопротивление сына. Она любит меня, а я люблю ее – вот что он заявил.

Любит, как же… Нашла дурачка…

По тайному распоряжению Ее Величества срочно начались поиски невесты. Теперь уже искали не в европейских домах – династического брака на горизонте не просматривалось, нужно срочно было исправлять положение. Для Ее Величества отобрали несколько девушек из дворянских родов, молодых, с безупречной репутацией, приятно в