Сергей Сергеевич Тармашев - Наследие 2 [HL]

Наследие 2 [HL] 2233K, 497 с. (Наследие (Тармашев)-2)   (скачать) - Сергей Сергеевич Тармашев

Сергей Тармашев
НАСЛЕДИЕ 2

«Меня не интересует, кто ведёт политику данного государства. Дайте мне возможность управлять денежной системой этого государства, и я буду руководить этими политиками».

Знаменитый еврейский банкир Ротшильд, 1780 г.

«Нет такого преступления, на которое не пошел бы капитал ради трёхсот процентов годовых».

Знаменитый еврейский экономист Карл Маркс, 1867 г.

«Всё в бизнесе должно быть подчинено одной цели — получению прибыли. Любой проект обязан приносить дивиденды. Настоящий бизнесмен умеет извлечь выгоду из любой, даже самой провальной ситуации, финансовую, политическую или имиджевую — это вопрос реализации конкретной схемы. Но если проект не имеет ценности и не несет в себе ничего, кроме неких невнятных перспектив в туманном будущем, я похороню его, не задумываясь. Чьи бы чаяния и надежды он ни представлял, и сколь угодно праведным кому-то там ни казался. Мнение толпы голодранцев меня интересует меньше всего. Это бизнес, а не благотворительный приют для нищих. Здесь выживает сильнейший».

Знаменитый российский олигарх Эдуард Шрецкий, 2103 г.


ОТ АВТОРА

С момента выхода в свет первой книги «Наследие» минуло два года, и мир всё глубже увязает в трансгенной трясине. Теперь уже имеется множество научных данных, свидетельствующих не просто о вредности ГМО, но надрывно кричащих об их смертельной опасности. Однако властьимущие не торопятся оградить граждан нашей, и не только нашей, страны от ядовитой заразы, являющейся бомбой замедленного действия для будущих поколений. Чиновники усердно пляшут под дудочку транснациональных биотехнологических корпораций, защищая интересы их бизнеса, который, вне всякого сомнения, давно является для них своим. Судьба наших детей, внуков и правнуков, которым достанется искалеченное будущее и отравленная планета, им неинтересна. Но любое государство в первую очередь состоит из простых людей, и у нас ещё есть шанс не позволить хапугам мирового масштаба распоряжаться судьбами будущих поколений. Ситуация с ГМО становится угрожающей, время уходит, и голоса немногочисленных активистов, ведущих борьбу в меньшинстве против баснословно богатых корпорации-монстров, тонут в дружном чавканье миллионов равнодушных. Я не мог не написать эту книгу.

Абсолютно все факты, изложенные в первой части книги, подлинны и имеют научное подтверждение. Научный материал для этого произведения собирали реальные ученые и действующие борцы с ГМО. После выхода первой книги многие упрекали меня в её излишней «научности». Отвечаю им: ЭТУ книгу можете не читать. Ибо она утомит ваш непривыкший к работе изнеженный мозг ещё сильнее. Эта вещь создавалась для людей мыслящих, анализирующих, и — в первую очередь! — неравнодушных. Тех, кому не безразлично, какими и где вырастут их потомки. Заранее прошу всех понять: все книги «Наследия» создаются ради первых двух частей текста. Третья часть служит исключительно развлекательным дополнением. Хотя это не означает, что в неё не заложен смысл.


Автор благодарит за экспертные консультации и предоставленные научные данные следующих специалистов:


Президента Общенациональной Ассоциации Генетической Безопасности, кандидата биологических наук Баранова Александра Сергеевича.

Кандидата биологических наук Цыдендамбаева Владимира Дылыковича.

Секретаря Альянса стран Содружества Независимых Государств «За биобезопасность» Копейкину Викторию Борисовну.


Автор выражает глубокое уважение всем ученым и общественным деятелям, беззаветно и, зачастую, за свой собственный крохотный счет, сражающимся с трансгенной отравой и её владельцами, легко тратящими миллионы на то, чтобы всячески скрывать правду, затыкать рты несогласным и очернять неподкупных. Читатель, помни! Сейчас эта горстка непокорных борцов, не желающих обменивать свою Совесть на звон серебреников, — это и всё, что стоит между будущим твоих детей и теми событиями, что описаны в этой книге.


ПРОЛОГ

Угличский Центр Сохранения Генетических Ресурсов, блок Правительственной Связи, максимальный режим секретности, 17 декабря 2267 года, 10 часов 28 минут по времени Волжского Каскада.


Закрытое совещание шло вот уже полчаса, но лица Президентов на сбоящих помехами обшарпанных экранах видеосвязи по-прежнему сохраняли непроницаемые выражения. Доклад профессора Синицына, увлеченно излагающего громадьё планов по спасению мира, не вызывал у слушателей ни малейшего энтузиазма. Ни грандиозная схема объединения остатков Человечества, нанесенная профессором на исцарапанную от многолетнего использования целлулоидную поверхность политической карты мира, занимавшую почти всю стену переговорного зала и одновременно закрывавшую изрядную часть трещины от пола до потолка, ни пламенная речь старого ученого, подкрепляемая самодельной презентацией, что демонстрировалась на покрытом битыми пикселами настенном экране, ни усыпанная научными выкладками кипа распечаток, коей потрясал Синицын перед старой широкоугольной видеокамерой, ничто не подвигло слушателей на хоть сколь-нибудь эмоциональную реакцию. Присутствующие продолжали хранить напряженное молчание.

Вполне ожидаемая реакция, отметил Федотов, старик явно не отдает себе отчет, что его прожекты о поисках Наследия Шаро Предрекшей есть не просто чистой воды афера, но и огромный геморрой для любого руководителя… Президент незаметно поморщился. Какого черта вся эта авантюра с рейдом в Новодевичий монастырь закончилась настолько хреново?! Мало того, что Центр потерял безумное количество военно-материальных ценностей и личного состава, так ещё на его, Федотова, голову свалился чертов контейнер с координатами! В результате весь Волжский Каскад стоит на ушах, третью неделю Центры гудят, словно растревоженное гнездо ядовитых насекомых-мутантов. Люди требуют от своих Президентов решительных действий. Он усмехнулся. Глупость электората всегда веселила его. Они будто всерьез считают, что чуть ли не со дня на день отравленная полумертвая планета зацветет и все будут жить в сказке, осталось всего-то потереть некую мифическую лампу Аладдина. Одни только новостные заголовки чего стоят: Даешь Наследие! Да здравствует рейд в Калифорнию! Обитатели ЦСГР всех стран, объединяйтесь! Превратим Трехсотлетие в Двухсотлетие! Близится великий день Возвращения!

Федотов мысленно скривился, внешне ничем не выдавая эмоций. День Извращения близится, а не Возвращения! Обывателю не понять ни политических, ни экономических рисков сложившейся ситуации. Информация о находке Синицына разлетелась по Волжскому Каскаду едва ли не мгновенно, и поистине беспрецедентные меры, принятые Службой Безопасности для сохранения государственной тайны, не дали никакого результата. Вот уже неделю, как о находке знает вся страна. Президенты всех ЦСГР России, не сговариваясь, взяли под вооруженную охрану узлы Дальней и Правительственной Связи, чтобы предотвратить утечку стратегической информации за границу. Если подобное произойдет, это будет катастрофа, ни много ни мало. Желающие наложить лапу на такое сокровище найдутся моментально, однако наивные идиоты-идеалисты от электората, лидером которых внезапно стал этот старый профессор-маразматик, похоже, на полном серьезе верят в свою дурацкую идею объединения усилий… Президент вновь прислушался к речи Синицына.

— Но, самое главное, господа Президенты, — вдохновенно вещал учёный, — Шаро Предрекшая со свойственной ей безграничной мудростью и столь же безграничным человеколюбием предвидела всю полноту трагизма ситуации, сложившейся в мире на данный момент! Все мы прекрасно знаем, что, судя по имеющейся части координат Наследия, оно расположено весьма далеко от Москвы, где была найдена первая часть послания Великой Шаро своим потомкам! Наследие может находиться как в Азии, так и в Африке, и даже в Южной Америке! А вторая часть координат укрыта в Калифорнии, на другом конце света от первой! И это неслучайно, господа!

Профессор вновь схватил длинную указку и принялся тыкать обломанным плексигласовым острием в карту мира, невольно попадая в закрываемую ею трещину в стене, отчего поверхность карты немного продавливалась и искривлялась.

— В этом заложен глубокий смысл! — провозгласил он. — Одному Центру, где бы он ни был, не разыскать Наследие! Только объединив усилия, мы сможем найти сокровище Шаро Предрекшей! Мы нашли первую часть! Калифорнийские Центры отыщут вторую!

— В Калифорнии не осталось ни одного Центра, — вкрадчиво перебил седого профессора Федотов, — последний из них, ЦСГР «Монтичелло», был уничтожен лигами двадцать лет назад.

Однако данное замечание не остановило ученого, наоборот, тот продолжил вещать с ещё большим энтузиазмом:

— Значит, рейд должны снарядить Центры Аризоны! Мы должны связаться с Колорадским Альянсом! Они смогут организовать экспедицию! Возможно, им стоит заключить перемирие или даже союз с какой-нибудь группировкой лигов, проживающих в районе Лос-Анджелеса! Я уверен, ради столь великой цели, как возрождение планеты, захотят сплотиться все!

На этой фразе Синицына кое-кто из участников секретного совещания позволил себе слегка поднять брови в знак услышанного абсурда, но подслеповатый старик не заметил столь мимолетных жестов. Зато они не укрылись от внимания Федотова, и Президент с удовлетворением отметил, что по крайней мере часть руководителей разделяют его собственный скептицизм. Тем временем седой профессор рьяно водил по карте обломанной указкой.

— Именно это и подразумевала Шаро Предрекшая! — торжествующе заявил он. — Объединение! Сплочение остатков Человечества воедино перед лицом непоправимой трагедии! Ни у одного Центра не хватит ресурсов на столь масштабную и дорогостоящую экспедицию! Поэтому мы должны объединиться! Чистые, лиги — неважно, только сообща мы сможем отыскать Наследие и остановить медленную гибель планеты! И Великая Шаро дала нам шанс сделать это! Россия нашла первую часть координат, США отыщут вторую, Азия или Африка разыщут само сокровище…

«…и заберут его себе!» — мысленно усмехнулся Федотов. На лицах присутствующих появилось выражение неприкрытого пренебрежения, и он решил, что пришло время брать ход совещания в свои руки. Старый маразматик набредил достаточно. Президент Угличского ЦСГР властным движением руки прервал старого ученого на полуслове:

— Разумеется, профессор, именно с этой целью мы и проводим данное совещание. — Федотов вонзил в Синицына суровый взгляд. — Все Центры России держатся друг за друга, это общеизвестно. Без взаимопомощи мы бы давно уже погибли, и вам, как ученому, данный факт должен быть виден, как никому другому, господин Синицын! Только благодаря программам обмена семенным, генетическим и информационным фондами мы все ещё живы, не говоря уже о взаимной торговле! Ваши намеки на разобщенность вызывают определенное недоумение!

— Я… — старик несколько стушевался, — я имел в виду необходимость международной консолидации усилий! — попытался оправдаться он, но Федотов не дал ему ни единого шанса вновь продолжить выступление.

— Полеты в другое полушарие сопряжены с огромным риском! — Президент Угличского ЦСГР слегка повысил голос. — Авиационный парк подвержен серьезному износу, и мы, как руководители, не имеем права рисковать человеческими жизнями! Для нас это величайшая ценность, господин профессор! Вам ли объяснять, что численность населения Центров неуклонно снижается из года в год? Кроме того, не каждый Центр имеет в своем распоряжении взлетно-посадочную полосу, способную обслуживать тяжёлые дальнемагистральные самолеты! Не говоря уже о том, какой дорогой ценой нам достается горючее!

— Но… — замешкался Синицын, — в данной ситуации достаточно лишь связаться с Колорадским Альянсом… Они смогут организовать экспедицию к Лос-Анджелесу своими силами, я уверен…

— Значит, вы уверены! — угрюмо уточнил Федотов. — Вам, видимо, хорошо известна военная обстановка в Калифорнии, возможности Колорадского Альянса, а тот факт, что во всей Калифорнии вот уже двадцать лет нет ни одного чистого человека, не более чем досадное недоразумение? Американцы с легкостью бросят в бой любое количество людей, не заботясь об их жизнях?

— Я подразумевал совсем не это… — испуганно оправдывался старик. — Но, господин Президент, это же Наследие! Это единственный шанс для всего Человечества! Разве он не стоит риска…

— Вот именно! — окончательно заткнул его Федотов. — Возрождение планеты стоит любых рисков! Но наш долг, как руководителей, отвечающих за жизни людей, сводить любые риски к минимуму. А в данном случае мы даже не знаем, с чем столкнулись. До сих пор ничто не дает ни малейшей ясности по вопросу: «А что же такое есть Наследие?» Только в рейде за первой частью координат погибло тридцать человек! Тридцать, профессор, или вы забыли? Вы считаете, что этого мало?

— Нет, ни в коем случае… — побледнел Синицын, но закончить ему вновь не позволили.

— И все мы с вами более чем согласны! — подытожил Федотов, поднимаясь из кресла. — Без сомнения, весь мир обязан объединить усилия для поисков Наследия! — Он жестом предложил профессору занять предназначенное для него место. — Мудрость и дальновидность Шаро Предрекшей не подлежит сомнению, однако мы должны предусмотреть любые варианты. Например, Колорадский Альянс откажется от рейда в силу неких непреодолимых обстоятельств. Всякое может быть. Не исключено, что у Альянса нет военной возможности прорваться в Калифорнию. Даже нам известно, что в тех местах обитает одна из самых многочисленных и кровожадных военизированных группировок лигов. Они жестоко убивают каждого чистого, которого встретят, и это делает невозможным проведение переговоров. Кроме того, в Колорадском Альянсе нам могут попросту и не поверить.

— Мы предоставим исчерпывающие данные! — немедленно загорелся Синицын. — Я подготовлю пакет крайне серьезных исследований! Их результаты убедят американцев, я сорок лет занимался этой проблемой…

— Мы не сомневаемся в вашей компетентности, профессор, — остановил старика Федотов, — но, как я уже сказал, обязаны предусмотреть всё. В том числе и организацию рейда к Наследию своими силами. Вы упомянули, что оно может быть расположено в Китае?

— Это лишь мои собственные домыслы! — возразил седой учёный. — Фактически они основываются лишь на том, что Шаро Предрекшая в совершенстве владела китайским языком, а полученная нами часть координат, широта, проходит по значительной территории Китая. Вынужден признать, что это слишком притянуто. В архивах службы безопасности концерна «Сёрвайвинг Корпорэйшн» времен запрещения МАГБ имеется масса документов, свидетельствующих об особой финансовой и юридической активности соратников Шаро в Индии…

— Служба Безопасности нашего концерна в те годы так ничего и не нашла, — махнул рукой Федотов. — А вот вам удалось преуспеть, профессор, да ещё и в одиночку, на основании одного лишь анализа имеющихся данных. Поэтому ваше мнение для нас особенно ценно. Все мы убедительно просим вас и впредь быть ведущим консультантом страны по этому вопросу, а также по вопросам организации экспедиции за Наследием, если возникнет необходимость осуществить таковую своими силами. А сейчас я благодарю вас за исчерпывающий доклад и не смею более задерживать. Вы можете идти, господин Синицын, я свяжусь с вами позже.

Федотов бросил короткий взгляд на дверь, из которой немедленно появилась его помощница. Сашенька, лучезарно улыбаясь, ненавязчиво вывела старика вон, и звуконепроницаемая дверь узла связи закрылась за ними. Убедившись в этом, Федотов обернулся к рябящим экранам видеосвязи.

— Господа Президенты, более полную картину происходящего описать невозможно, — он вернулся к своему креслу и уселся в него с мрачным видом. — Профессор Синицын стар и, как видите, впал в маразм, но основная проблема не в нем. Его идея представляет собой в буквальном смысле эпидемию, которая поразила едва ли не всё население моего Центра. Я не уверен едва ли не в половине рядового состава Службы Безопасности, раз предотвратить утечку информации не удалось. С этим необходимо что-то делать.

— У меня дела обстоят не лучше, — недовольно произнес с экрана Президент Рыбинского ЦСГР. — Народ будоражит, все требуют Наследия, решительных действий и так далее. Самопроизвольно организовавшееся общество желающих выступить в рейд за Наследием насчитывает уже сто тысяч человек, а это почти двадцать процентов населения.

— У меня их сто пятьдесят тысяч, — буркнул Президент Заволжского ЦСГР. Его экран подернулся рябью помех, но вскоре связь наладилась, и стало возможно разобрать его слова: —…полный бред. Требуют организовать рейд в аэропорт Стригино. Хотят чуть ли не присоединить его к Центру, потому что моя взлетно-посадочная полоса не рассчитана на дальнемагистральные самолеты. Которых, кстати, нет ни у кого в Волжском Каскаде. Насколько я понимаю, они имеются только у Сибирского Союза.

— Это ровным счетом ничего не меняет. — Президент Дивногорского ЦСГР демонстративно посмотрел на часы: — У нас есть ещё восемнадцать минут до выхода спутников из зоны взаимной коммутации. Потом мы потеряем связь. Поэтому предлагаю решить эту проблему побыстрее. Я не стану отправлять самолет ни в Лос-Анджелес, ни в любой другой город набитой лигами Калифорнии. Это афера чистой воды. Я не хочу терять ни самолет, ни горючее, ни людей. Мне хватает головной боли со своими лигами. Нам требуется другое решение, и побыстрее, пока эта ваша эпидемия Наследия не докатилась до моего Центра.

— Согласен, — коротко заявил Президент Братского ЦСГР. — У меня уже поползли первые слухи. Долго удерживать их в узде не получится. Придется либо полностью свернуть торговлю со всеми Центрами, что неприемлемо, либо давать толпе доступ к информации и брать ситуацию в свои руки, пока её не взял кто-то другой.

— Я отдал приказ о снятии грифа «совершенно секретно» с информации о находке Углича ещё вчера, — Президент Саяногорского ЦСГР, шестидесятипятилетний старик с густой седой шевелюрой, недовольно скривился. — Данные уже просочились в широкие слои населения. Скрывать глупо, это может привести к возникновению оппозиции. Искоренить её двадцать лет назад мне обошлось слишком дорого. Я согласен с моими союзниками — губить самолет нельзя. Отдать всё в руки американцев — думаю, все здесь прекрасно понимают, что это значит. Поэтому я снова предлагаю «Русскому Острову» отправить в Калифорнию корабль. У моряков больше шансов.

— Самолет отправлять жалко, а корабль, стало быть, нет, — лениво усмехнулся с ободранного экрана очень тучный человек в адмиральском мундире, — особенно чужой. У меня тут не Сибирский Союз, я на отшибе, выживаю едва ли не в одиночку. Людей не хватает, топлива в обрез и лигов на побережье полно, боеприпасы в большой цене. Каждый корабль на счету, тем более боевой, и тем более сейчас, когда Зейский Центр вторую неделю не выходит на связь. Среди населения зарождаются панические настроения, мне тут не до ваших сказок! Москва далеко, и что там нашли — людей волнует куда меньше, чем собственная жизнь. А если лиги снесли-таки Зейский, то на весь Дальний Восток мы остались одни-одинёшеньки, а зимы сейчас холодные, от берега морем не отгородишься! Теперь воинствующие уроды и калеки попрут на нас, так как больше им кидаться не на кого! В сложившейся сверхопасной ситуации я, в свою очередь, снова заявляю, что не собираюсь отрывать от себя боевую единицу, сколько можно это обсуждать? Тем более в угоду каким-то религиозным бредням! Кто вообще сказал, что игра стоит свеч?! У нас есть хоть капля уверенности в том, что это чудо-Наследие не более чем последняя издевка желчной старухи над своими победителями?! Кроме бредовых идей вашего полоумного старика? Даже если мои парни достанут вторую часть координат, туда ещё надо будет как-то попасть! Уже сейчас ясно, что находится оно не в России, то есть очень далеко от любого из нас! И не факт, что это самое Наследие не окажется пустышкой!

— Поддерживаю! — немедленно подхватил Президент Дивногорского Центра. — Мы рискуем потратить огромные силы и средства на погоню за фантомом. Ненависть, которую питала Шаро Предрекшая к Концерну, общеизвестна. Да и что такого могла сделать МАГБ после своего краха, если в лучшие-то времена проигрывала Концерну во всём? К тому же все их активы после запрещения перешли к «Сёрвайвинг Корпорэйшн». Господа, а не умнее ли для всех нас будет попросту замять всю эту историю?

— Полагаю, вы не в полной мере понимаете, что тут у нас происходит, — невесело ухмыльнулся Федотов. — У меня есть все шансы заполучить бунт, если я попытаюсь спустить это на тормозах!

— И не у него одного! — хмыкнул Президент Заволжского. — За последний квартал у меня на птицеферме не вылупилось ни одного цыпленка, генетически модифицированные популяции достигли репродуктивного предела поколений, сто процентов оставшегося поголовья бесплодно. Пришлось снизить нормы рационов для некоторых социальных групп и увеличить трудовую нагрузку на население, занятое в промышленном производстве. Готовим к весне серию крупных бартерных предложений, дабы закупить племенной фонд, — он криво усмехнулся. — Так что протестные настроения у меня более чем свежи. Если генерал Федотов объявит об отказе от рейда за Наследием, то население моего Центра потребует организации экспедиции от меня!

— Как две капли воды похожая ситуация! — недовольно поморщился Президент Рыбинского Центра. — Господа, нам необходимо более взвешенное решение, у нас тут весь Волжский Каскад на взводе, мы фактически сидим на пороховой бочке! Моя Служба Безопасности вторую неделю задерживает представителей молодежи, порывающихся угнать дирижабль. Эти дебилы создали в сети движение «Оккупируй дирижабль», протестуют против «неумелого руководства»! Ситуация осложняется тем, что информация о работах профессора Синицына просочилась в общественность, и теперь любой ребенок в Центре запросто назовет вам найденную половину координат и расскажет о бутафорской могиле доктора Уэйна в Лос-Анджелесе.

— Так ты не мешай им, Борис Адамович, — улыбнулся Президент Саяногорского ЦСГР, — погрузи их всех на дирижабль и отправь прямиком в Калифорнию! И одной заботой станет меньше.

— Это было бы смешно, если б не было грустно! — зло фыркнул Борис Адамович. — Молодежи и без того не хватает, а ведь это рабочие руки на ближайшие десятилетия! Сопляков теперь мало, и народ над ними трясется, как та курица над единственным яйцом! А к взвинченной толпе приходится прислушиваться! Стоит объяснять?!

— Не кипятись, — примирительно произнес Президент Рыбинского, — не ты один такой, это общая проблема. Вон сколько денег в трубу выбрасываем ради этой чепухи с программой обмена генофондом! Всё для спокойствия электората, порази его Шаро Предрекшая… Кстати, о Шаро, гори она в аду синим пламенем, — старый Президент бросил взгляд на часы, — есть предложение. Мы всем Сибирским Союзом покопаемся в старых архивах «СК» и конечно же найдем некие секретные документы. В которых будет сказано, что Службе Безопасности Концерна сразу после запрещения МАГБ стало известно о том, что люди Шаро Великой предприняли серию попыток направить следствие по ложному следу, дабы отвлечь правосудие от самой Шаро. В том числе в эти попытки входила организация тайников, содержащих псевдокоординаты вымышленного Наследия, что ещё более подогрело ходящие о нем среди лигов слухи. Но прямо заявить о том, что координаты ложные, будет игрой слишком грубой и чреватой.

— Этого достаточно, — Федотов на секунду задумался, анализируя родившийся план действий, после чего уверенно тряхнул головой: — Более того, это как раз то, что нужно. Я смогу извлечь необходимую пользу из этих внезапно рассекреченных документов. И, очень возможно, проблему удастся убить на корню. Скоро связь прервется, поэтому разумнее будет продолжить совещание завтра, как только спутники вновь окажутся в области взаимной видимости. К этому времени я подготовлю свои предложения.


Настойчивый стук в дверь вывел Синицына из зыбкого сна. Оказывается, он задремал прямо перед ноутбуком. Старик сконфуженно приподнял съехавшие на кончик носа очки и потер глаза. Что поделаешь, если новое кресло, выделенное ему администрацией Президента из запасников президентской же канцелярии в качестве улучшения условий труда выдающегося ученого современности, оказалось столь удобным. Последний десяток лет он пользовался стареньким пластиковым стулом, расхлябанным донельзя…

— Профессор Синицын! Николай Федорович! — обшарпанная дверь, держащаяся больше на честном слове, нежели на расхлябанных петлях, вновь задрожала под натиском извне. — Вас срочно вызывают к Президенту! Николай Федорович? С вами все в порядке? Профессор?!

— Иду, Витенька, — прокряхтел старик, выбираясь из кресла. Он сделал пару шагов на негнущихся спросонья ногах и открыл покрытый облупившейся краской шпингалет, выполняющий функции давным-давно сломавшегося замка. — Что стряслось? Откуда такая спешка?

Профессору подумалось, что за всю его долгую службу его ни разу не вызывали к Президенту, аудиенции всегда приходилось добиваться самостоятельно, и порой на это уходили многие дни. Правда, после возвращения из Москвы их рейда Федотов со свитой дважды лично посещал его кабинет, и даже пригласил Синицына сделать доклад на совещании Президентов российских ЦСГР, посвященном организации экспедиции к могиле доктора Уэйна… Может быть, Президенты уже изучили все представленные им данные и начали подготовку? Старик отворил дверь, и в утопающий во мраке едва живой лампочки крохотный кабинет ворвался вихрь в виде одного из его новых ассистентов, закутанного в зимние одежды.

— Николай Федорович, скорее одевайтесь! — молодой человек, едва переступив порог, немедленно бросился к платяному шкафу и извлек оттуда тулуп профессора. — Полчаса назад узел связи провел сеанс с «Русским Островом»! Говорят, Сибирский Союз прислал какую-то сверхсекретную документацию, а у моряков вообще был разговор с американцами! Президент ждёт вас для обсуждения немедленно! Всё строго засекречено, но у меня родственник служит в охране узла связи, у них пошел слух, что появились какие-то новые данные о Наследии Великой Шаро!

— Невероятно! — Синицын поспешно влез в заботливо поданный ассистентом тулуп и с кряхтеньем принялся возиться с валенками. — Я иду немедленно! Неужели американцы отыскали вторую часть координат?! — Он наконец-то справился с валенками и подставил голову под шапку-ушанку.

— Так ведь и недели не прошло с совещания Президентов! — усомнился ассистент, закутывая профессора в шарф. — Разве рейд из Колорадского Альянса успел бы добраться до Лос-Анджелеса? И Президент ничего не сообщал о переговорах с американцами!

— Центр «Гувер» традиционно удерживает в Калифорнии нефтедобывающую станцию! — старик, наглухо запакованный в тяжелую зимнюю одежду, потянулся за своим ноутбуком. — Если наши американские коллеги все ещё сохранили над ней контроль, то рейд мог выдвинуться оттуда. В таком случае они вполне могли уже вернуться назад! — Профессор выдернул из розетки шнур питания ноутбука и с гордостью посмотрел на исцарапанный экран, на котором вспыхнуло сообщение о переходе устройства на работу от аккумулятора. Сразу после его триумфального возвращения, Президент лично велел изыскать для Синицына работоспособный аккумулятор. — А о переговорах с Колорадским Альянсом могли не сообщать из соображений безопасности. Наш Президент в прошлом генерал, вы же знаете, Витенька, военные весьма скрупулезно относятся к режиму секретности и иногда перегибают палку. — Старик привычным движением сунул ноутбук за пазуху и возвестил: — Скоро всё прояснится! Идемте!

Ассистент первым выскочил из погруженного в полумрак кабинета и потащил за собой профессора по длинному коридору. Охрана входного шлюза оказалась предупреждена о срочном вызове государственной важности, и шлюзовая переборка поползла вверх, едва профессор с ассистентом приблизились к шлюзовой камере. Следующее чудо ожидало Синицына на выходе: прямо у входа в их гермокорпус стоял электромобиль Президентской канцелярии, и стоящий подле него солдат с автоматом на груди распахнул дверь перед запыхавшимся от бега по бесконечному коридору стариком.

— Прошу вас, профессор! — Он помог неуклюжему в громоздких одеждах Синицыну взобраться внутрь и грозно посмотрел на ассистента: — У вас нет допуска, гражданин! Режим секретности уровня «государственная тайна», едет только профессор Синицын!

— Оставайтесь, Витенька, и дождитесь меня! — профессор устроился поудобнее на мягком сиденье, обтянутом истертым, многократно штопанным дерматином. — Мы приступим к работе сразу же, как только я получу новые данные!

— Да, да, конечно, Николай Федорович! — поспешно откликнулся ассистент, пряча руки от едко щиплющего кожу мороза в глубоких карманах тулупа. — Я буду в лаборатории!

Солдат забрался в автомобиль, задвинул за собой дверь и кивнул водителю. Едва стихло шипение воздуха в системе герметизации, машина скрипнула и тихо покатила вперед. Старый профессор удовлетворенно вздохнул. Ехать в тепле с комфортом, что ни говори, гораздо приятнее пешей прогулки длиною в километр по улицам Центра, насквозь прокалившегося жутким холодом. За периметром бушевали сильные ветра, вот уже вторую неделю не было снегопадов, и термометр показывал минус тридцать пять. В результате железобетонная консервная банка Центра Сохранения Генетических Ресурсов буквально звенела от мороза, и под исполинской крышей из прозрачного полимера температура опустилась ниже отметки в минус сорок ещё три дня назад. Надрывные завывания воздушных потоков не были слышны внутри герметичного пространства периметра, но неровное гудение элементов его конструкций, сопротивляющихся ударам почти ураганных ветров, давали весьма отчетливое представление о происходящем снаружи.

Но внутри теплого автомобиля царило полнейшее спокойствие, нарушаемое лишь легким поскрипыванием сидений, и старый профессор задумчиво разглядывал через затянутое потертым плексигласом окно серые близнецы гермокорпусов, неторопливо плывущие мимо. Если верить старым архивным данным, когда-то давно, ещё до наступления хаоса, этим краям столь жестокие морозы были не свойственны. Но за двести с лишним лет трансгенная зараза сожрала леса и почвы, превратив всё вокруг в заросли гигантских сорняков, источающих токсичную пыльцу, перемежающихся с чахлыми болезненными деревцами-мутантами, покрытыми гнилью, ядовитыми грибками и едкой плесенью. Бесконечные чащи этой растительности перемежались со столь же бесконечными пустошами, ранее бывшими сельхозугодиями, ныне уничтоженными трансгенными бактериями-мутантами и ставшие бесплодным суглинком. Эти пустоши, заболоченные вдоль ещё сохранившихся рек, и твердые, словно камень, в удаленных от водных артерий местах, словно некий пояс отчуждения скрывали внутри себя развалины городов и населенных пунктов. На этих многокилометровых пустошах ветра разгонялись порой до ураганных скоростей…

Старик вновь вспомнил прокаленные холодом руины Новодевичьего монастыря, извергавшие из себя поток лигов. Как только они выживают в таких поистине несовместимых с жизнью условиях? Память мгновенно развернула перед глазами картину кровавого расстрела рвущихся защитить свою святыню инвалидов, и Синицын погрустнел. Всё таки наши предки превратили некогда цветущую планету в нечто ужасное и уродливое, и теперь всё, что ещё не умерло на её поверхности от бесконечных мучительных страданий, жаждет смерти их потомков. И вот сейчас нам выпал последний шанс всё изменить. Сама Шаро Предрекшая послала его своим «чистым» потомкам, не исключено, что от нас теперь зависит будущее всей планеты! Мы не имеем права упустить такую возможность, Президенты не могут не понимать этого! Перед лицом великого возрождения меркнут любые политические и личные дрязги!

— Приехали, господин профессор! — голос солдата прервал его мысли. Автоматчик распахнул дверь, вылез наружу и подал старику руку: — Выходите, входной люк уже открывают.

Внутри Синицына встречали сразу трое: человек из президентской канцелярии и пара охранников. Его немедленно препроводили в приемную Президента и сдали с рук на руки улыбающейся Сашеньке.

— Здравствуйте, Николай Федорович! — девушка принялась проворно освобождать старика из плена огромного тулупа. — Президент ожидает вас! — Она сделала большие глаза и заговорщицки зашептала: — Там шифровальщики принесли что-то такое, от чего вся Служба Безопасности уже с ног на голову поставлена! И никто толком не знает, в чем дело! Президент как прочел шифровку, так сразу всё засекретил и за вами послал! Только, чур, я вам этого не говорила, а то мне попадет!

Она повесила на вешалку профессорский тулуп с ушанкой и быстро скрылась за дверью Президентского кабинета. Синицын, сжимая в руке топорщащийся отсохшим скотчем ноутбук, неуклюже попытался поправить на себе старенький пиджак и с огорчением обнаружил на месте верхней пуговицы торчащий пучок ниток. Как не вовремя, однако! Не к добру…

— Проходите, господин профессор! — объявила Сашенька, появляясь из дверей президентского кабинета. — Ноутбук можете оставить здесь, я за ним послежу!

Старый учёный вошел в кабинет, и она плотно затворила за ним массивные двери. Федотов был не один. Перед разложенной на столе папкой с документацией сидел начальник Службы Безопасности. Он хмуро кивнул ученому в знак приветствия и вновь погрузился в изучение какой-то бумаги.

— Присаживайтесь, Николай Федорович, — Президент указал старику на ближайшее свободное кресло. — Нам предстоит серьезный разговор. Только что нами были получены крайне тревожные известия.

— Что случилось?! — Синицын замер на полпути к креслу. — Американцы не смогли обнаружить могилу доктора Уэйна? Я предоставил недостаточно данных для поиска? Я могу пересчитать…

— Присаживайтесь, — перебил его Федотов. — Все гораздо серьезнее. Они отказались направлять рейд. Колорадский Альянс считает нашу информацию безосновательной.

— То есть как?! — опешил старый учёный. — Мы же представили убедительные доказательства…

— Генерал! — Президент кивнул начальнику Службы Безопасности. — Ознакомьте Николая Федоровича с текстом послания Колорадского Альянса.

— Вот оригинал, а вот полный перевод их сообщения, — безопасник протянул старику несколько целлулоидных листов многоразовой бумаги, густо покрытых распечаткой. — Передавали открытым текстом, по спутниковой связи через ЦСГР «Русский Остров». Действующих спутников на орбите почти не осталось, на тот момент это был единственный способ связаться с Альянсом. Иными словами, передача шла не напрямую, её слышали многие, поэтому долго удерживать в тайне эту информацию не удастся. Так или иначе, население узнает об ответе американцев.

Профессор торопливо нацепил очки и вчитался в строки послания. В его содержание он поверил не сразу. В первую минуту обида захлестнула его столь сильно, что Синицын отложил распечатку перевода и принялся за английский текст, надеясь убедиться в том, что все это лишь ошибка некомпетентного переводчика. Но ошибки не было. Американцы прямо заявляли, что найденная им псевдомогила Шаро Предрекшей не более чем пустышка. Сторонники опальной руководительницы и духовного лидера МАГБ сразу после запрещения ассоциации таким способом активно подогревали среди лигов и Заботливых слухи о якобы реальном существовании мифического Наследия. Многочисленные тайники с координатами внезапно обнаруживались в самых разных частях света, и в сердцах страдающих инвалидов и их несчастных родственников действительно крепла надежда на чудесное спасение. В реальности же разыскиваемые Интерполом по всему миру активисты МАГБ, приравненные резолюцией Совбеза ООН к террористам, со столь изощренным цинизмом играя на самой больной теме для миллиардов людей, таким способом пытались пустить по ложному следу сыщиков. Целью подобных профанаций являлось впутать следственные органы в бесконечную погоню за несуществующими сокровищами и отвлечь их от расследования реальных преступлений Шаро Предрекшей. Хоть её связь с преступлениями доктора-убийцы Уэйна и не была доказана, но в то время у Концерна имелись основания считать, что Великая Шаро была осведомлена о его чудовищных преступлениях. Не исключалось и её прямое пособничество этому жуткому маньяку. Расследование продолжалось даже после смерти Шаро Предрекшей и развалилось само собой с приближением Хаоса. Далее шел довольно большой список мест, где американцы находили подобные свидетельства как до Хаоса, так и после его наступления. Синицын пробежал глазами несколько листов и нашел окончание сообщения. Колорадский Альянс выражал уверенность в абсолютной недостоверности предоставленных российскими коллегами данных и советовал впредь не обращать внимания на подобную профанацию. Наследие Шаро Предрекшей — есть не более чем профессионально созданный миф, что и было доказано Службой Безопасности «Сёрвайвинг Корпорэйшн» ещё в те давние годы.

Несколько мгновений старый профессор сидел молча, абсолютно потрясенный прочитанным, после чего подавленно произнес:

— Это заблуждение, я уверен… я не мог ошибиться, я сорок лет занимался загадкой Наследия… Мне никогда не доводилось встречать ни единого упоминания об описанных в этом послании фальсификациях…

— Мы не объясним это людям, профессор! — жестко отрезал Федотов. — Как бы я ни держал данные сведения в секрете, правда быстро выплывет наружу! И что тогда мы им скажем? Что тридцать человек погибли ради охоты за химерой? Что вспыхнувшая в людских сердцах надежда есть не более чем результат неудачного политического фарса? Призванного повысить производительность труда и упрочить положение действующей власти? Вы же знаете, как легко общественное мнение меняет свои позиции на прямо противоположные! Извините, это была ошибка?! Нам никто не поверит. Это будет тяжелейший удар для всех без исключения людей, причем не только в нашем Центре! Весь Волжский Каскад следит за вашими трудами с того самого дня, когда мы объявили об организации рейда в Новодевичий монастырь!

— Но… как же так… — убитым голосом повторил старик, — я не мог ошибиться… — Он посмотрел на Президента полным отчаяния взглядом: — Господин Президент, позвольте мне лично составить письмо в Колорадский Альянс! Я тщательнейшим образом, подробнейше распишу каждый аргумент! Наша находка не имеет ничего общего с фальсификацией! Мы получили подлинные координаты Наследия Великой Шаро! Я убежден в этом! Я смогу доказать, мне требуется лишь немного времени…

— Достаточно, профессор! — махнул рукой Федотов. — Мы с вами оба прекрасно понимаем, что американцы не обратят никакого внимания на ваши аргументы. Скорее всего, они даже не станут их читать. Их ответ четко дает понять, какой позиции они придерживаются. Сейчас перед нами стоит куда более реальная проблема: что мы скажем нашим людям? Я уже не говорю о других ЦСГР! — Президент кивнул на лежащую на собственном столе распечатку: — Вон, Сибирский Союз уже прислал официальную ноту протеста! Они возмущены тем, что мы играем на чувствах верующих, распуская слухи об обнаружении Наследия Шаро Предрекшей и оправдывая тем самым неудачный рейд и огромные потери! Они требуют существенных доказательств, подтвержденных данными из надежных источников, либо официального заявления об ошибке и извинений. Нам ещё не хватало лишиться торговых связей или заполучить бешеные бартерные ставки! Завтра этим предлогом воспользуется каждый! А как теперь в глаза родственникам погибших смотреть будем?

— Я сам все объясню людям, господин Президент, — окончательно поникший старик машинально собрал распечатки американского послания. — Это исключительно моя вина, я не смог убедительно изложить факты. Я глубоко убежден, что мы нашли подлинные координаты, и сделаю всё, чтобы убедить в этом мировую общественность. К сожалению, мне потребуется время… — Он тяжело вздохнул и приподнял листы с распечатками: — Вы позволите мне забрать ответ американской стороны с собой для подробного изучения?

— Думаю, что вам он не понадобится, Николай Федорович, — ответил Федотов. — К тому же в настоящее время это далеко не лучшее решение, документы могут попасть в посторонние руки и тогда взрыва общественного негодования уже не избежать! — Он проводил взглядом распечатки, исчезающие в папке начальника Службы Безопасности, и участливо добавил: — Но я верю в ваш научный гений, Николай Федорович, и считаю, что мы обязаны найти выход!

— Что вы имеете в виду, господин Президент? — донельзя печальный старик несколько воспрял духом. — Вы видите способ убедить американцев? Вряд ли мы в силах самостоятельно организовать экспедицию через океан…

— Тут мы бессильны, это однозначно, — покачал головой Федотов. — Американцы слушать нас не будут, вы же знаете, как они относятся ко всем, кто не они! — он иронично усмехнулся. — Отправить рейд в Калифорнию нам тем более не по силам, мы едва сводим концы с концами, и только недавно мне удалось заставить пойти в гору нашу экономику, долгое время находившуюся в упадке вследствие бездарного руководства моего предшественника. Пищевая промышленность едва вышла из коллапса, сами знаете, как у нас обстоят дела с рационами. Народные волнения нам сейчас противопоказаны, и я крайне огорчен, что ваша находка в глазах мировой общественности оказалась профанацией. Такое разочарование тяжело отразится на морально-психологической атмосфере всего Волжского Каскада.

Президент выждал небольшую паузу, подчеркивая важность момента, после чего устремил на Синицына полный решимости взгляд и уверенно продолжил:

— Но один ресурс у нас все-таки есть! Пусть он не имеет выражения в материальной стоимости, но в абсолютных величинах он безграничен! Это наш характер! Наша воля! Да, у нас нет ни дальнемагистральных самолетов, ни взлетно-посадочной полосы, способной обеспечить их взлет. Но мы можем это найти, если сплотим население вокруг вашей идеи!

— Вы хотите организовать крупномасштабный рейд в один из аэропортов Москвы?! — ужаснулся старик, мгновенно побледнев. — Там же заражение и множество лигов! Там же подсолнухи! Жертвы будут огромны! Наш рейд почти полностью погиб, столкнувшись всего с пятерыми из них!

— Мы можем организовать рейд в аэропорт Стригино совместно с Заволжским ЦСГР, — успокоил ученого Федотов. — Это гораздо дальше от нас, зато там нет подсолнухов. Хотя концентрация лигов в руинах Нижнего Новгорода традиционно высока и сами Заволжцы не имеют точной уверенности в том, сохранились ли в Стригино дальнемагистральные самолеты, и были ли они там вообще на момент наступления Хаоса… Но это хотя бы шанс.

— Нет, — решительно заявил старый профессор, — это совершенно неоправданный риск, который неизбежно приведет к гибели множества людей! Такой выход неприемлем! — Он встал и одернул истертый застиранный пиджак. — Я возьму на себя всю полноту ответственности! Это целиком моя вина, и мой долг — объяснить людям всё. Я выступлю с заявлением, буду ходить по предприятиям, подготовлю подробный манифест с описанием всех данных вплоть до мелочей, что послужили основанием для моей уверенности в подлинности найденных координат! Я уверен, люди нас поймут!

— А если нет? — поднял брови Президент. — Что тогда? Вы же знаете народ, профессор! Им подавай всё и сразу! Если большинство решит, что ваши попытки опровергнуть четкие и документально подтвержденные данные американцев есть не более чем стремление оправдаться? Вы понимаете, что если такое произойдет, мы дискредитируем саму идею поисков Наследия Шаро Предрекшей, и уже никто и никогда не согласится на проведения рейдов с этой целью! Прошлый рейд нам обошелся в чудовищную цену! Погибло множество людей! Потеряна боевая техника, дорогостоящее горючее! Дети остались сиротами!

— Дети?! — мгновенно побледнел Синицын. — Как… я ничего не знал… об этом не сообщалось… и Миша говорил, что у погибших солдат не было детей… что в дальние рейды не берут тех, у кого не рождаются лиги…

— У двоих из погибших бойцов были дети по программе обмена генофондом! — мгновенно нашелся Федотов, незаметно бросая злобный взгляд на начальника Службы Безопасности. — Но не беспокойтесь об этом, Николай Федорович, правительство уже окружило их максимальной заботой!

— Я отдам половину своего рациона… — забормотал было абсолютно пораженный старик, но Президент властным жестом прервал его:

— Я же сказал, о них мы уже позаботились! Забудьте об этом, профессор! — он вытащил из своего стола лист многоразовой бумаги. — Есть ещё один способ отыскать Наследие. Но он сопряжен с огромным риском. Вот об этом я и хотел с вами поговорить, Николай Федорович. — Федотов протянул старику целлулоидный лист: — Прочтите. Это совершенно секретная информация. Доставлена по моему запросу из Рыбинского ЦСГР двадцать минут назад. Как видите, расшифровка сообщения приведена прямо под текстом самого шифра, всё делалось вручную, это единственный экземпляр документа в нашем Центре.

Синицын торопливо поправил очки и принялся читать документ. Он оказался коротким.

— Мы должны снарядить рейд к руинам Завидовского ЦСГР! — убежденно заявил старик, закончив чтение. — Я должен найти эту информацию! Я обязан! Что-то должно было уцелеть в тех пожарах! Мы докажем, что были правы! Это дело всей моей жизни! Господин Президент, я прошу вас поверить мне ещё раз и оказать…

— Я вам верю, Николай Федорович, — почти торжественно изрёк Федотов. — Иначе не стал бы отправлять рейд тогда и вы не стояли бы здесь сейчас. Но я не могу требовать от людей отправиться туда. Вы же понимаете, какова степень риска! От развалин Завидовского Центра до Солнечногорска менее пятидесяти километров! Как я должен отдать такой приказ?!

— Мы соберем добровольцев! Я соберу! — горячо воскликнул старый профессор. — Я найду людей! Я в этом уверен! За Наследием готово отправиться множество желающих! Оба моих ассистента вызовутся добровольцами сразу же! Я сам соберу экспедицию! Даже солдат! Миша знакомил меня с несколькими военными, они выражали желание участвовать в поисках! Нам нужна лишь помощь в организации рейда и его материально-техническом оснащении!

— Это я беру на себя, — властно произнес Федотов. — Наш Центр понес тяжёлые потери в прошлом рейде, но ради обретения Наследия Шаро Предрекшей, возможно даже ради спасения всего мира, мы затянем пояса и отыщем необходимые ресурсы. Итак, Николай Федорович, через два дня жду от вас список добровольцев. Ещё через два дня рейд должен покинуть Центр, дольше держать в тайне письмо американцев я вряд ли смогу. И ещё одно, господин профессор! — Он бросил на старика внимательный взгляд: — Всё, сказанное здесь, является государственной тайной, поэтому я надеюсь на ваш здравый подход к тому, в какие подробности имеет смысл посвящать ваших волонтеров, а в какие — нет.

— Разумеется, господин Президент! — поспешно закивал Синицын, — я прекрасно понимаю всю суть сложившейся ситуации! Я буду предусмотрителен…

— Отлично, — прервал его Федотов. — Тогда я не буду больше задерживать вас, профессор. Сейчас в ваших руках, без преувеличения, будущее всего мира, и потому на счету каждая минута! — Он нажал кнопку селектора: — Саша! Проводите доктора Синицына!

В президентский кабинет впорхнула улыбающаяся Сашенька и увлекла старика за собой. Убедившись, что его слова не покидают пределов кабинета, Федотов перевел взгляд на начальника Службы Безопасности и тихо произнес:

— Действовать по плану. Даю тебе пять суток на подготовку рейда. Старшим отправишь Ермакова, что-то он стал слишком разговорчив. Позаботься, чтобы добровольцев оказалось гораздо больше необходимого, и мы аккуратно поможем Синицыну с выбором. В рейд должны уйти все самые нелояльные. И чтобы к вечеру по Центру уже ползли слухи о том, что найденные координаты — фальшивка. Завтра организуешь утечку этого, — Федотов иронично усмехнулся, — «американского» сообщения.


Верхний бьеф Угличского водохранилища, 2 километра от плотины ГЭС, 30 декабря 2267 года, 19 часов 23 минуты по времени Волжского Каскада.


Колонна из двух вездеходов медленно ползла по заснеженному льду сквозь непроглядную ночную тьму. Работы упрятанных в кожухи усиленной звукоизоляции дизельных двигателей практически не было слышно, и через приоткрытый вентиляционный клапан отчетливо доносилось похрустывание снега под громоздкими колесами низкого давления. Шестиосные вездеходы шли в полной темноте, пользуясь прожекторами инфракрасной подсветки, и водители не сводили глаз с экранов приборов ночного видения, опасаясь встретить на пути какое-либо неожиданное препятствие вроде случайного тороса или заледенелого сугроба. Кабины вездеходов, слабо покачивающиеся на мощных пружинах подвески, создавали убаюкивающую атмосферу, но никто из членов экспедиции не испытывал желания заснуть. Военные не отрывались от ночных перископов, скупо обмениваясь по внутренней сети короткими фразами, остальные старались не показывать охватившего их напряжения. Грозные БМП и вооруженный до зубов батальон охранения остались у ГЭС, и теперь единственной защитой крохотного рейда была скрытность.

Профессор Синицын подавил желание в третий раз за пять минут спросить у Ермакова, всё ли в порядке, и заерзал на жестком, грубо сколоченном деревянном сиденье, пытаясь придать почти негнущемуся скафандру высшей биологической защиты хоть немного удобное положение. Но натянутые нервы не позволяли оценить результата, и старый учёный был вынужден признать, что изрядно боится. И неудивительно, риск, на который пошли участники экспедиции, был поистине беспрецедентным. Отправиться за двести километров от родного Центра, чуть ли не на порог логова самых кровожадных лигов, которых только видел этот многострадальный свет, да ещё и фактически без охраны, — тут немудрено испугаться. До зубов вооруженный эскорт провел вездеходы через Углич и остался у ГЭС, теперь вся надежда была исключительно на темноту и бесшумность передвижения. Специально для этого автомобильную подвеску тщательно смазали двойной нормой солидола, дабы исключить скрип. Техотдел отрапортовал о стопроцентной готовности, но командовавший рейдом, теперь уже подполковник, Ермаков перед самым выездом остановил колонну прямо у выходных ворот Центра, снял гермошлем и минут десять лазил под вездеходами, несмотря на жестокий мороз. Выбрался он оттуда крайне недовольным и заставил механиков заново смазывать трущиеся элементы подвески. В итоге выезд задержался на полчаса.

Потом на одних лишь габаритных огнях двигались до ГЭС, осветительный прожектор включила только головная БМП. Все было сделано для того, чтобы не привлекать внимания лигов, если таковые затаились в руинах города, хотя в полдень Углич проутюжила минометная батарея, а придорожные развалины на всем пути следования прочесал батальон солдат. На самой ГЭС на время спуска вездеходов на поверхность водохранилища тоже ввели режим светомаскировки. План был продуман до мелочей, и всё прошло как по маслу, но теперь в сердце старого ученого подленькими ручейками предательски затекал страх.

Нет, несомненно, Президент прав: эскорт из тяжелой боевой техники от подсолнухов все равно не защитит, зато внимание к себе привлечет гарантированно, рев танковых турбин лиги услышат за километр. Подобный рейд обречен на гибель ещё до прибытия к своей цеди, так как путь к развалинам Завидовского ЦСГР будет неизбежно пролегать в смертельной близости от Солнечногорска. А ведь до руин правительственного Центра мало просто дойти, на поиски носителя информации потребуется время, и какое конкретно — заранее просчитать невозможно. Дата-центр архива расположен на минус третьем этаже административного гермокорпуса, и никто не знает, что представляют собой его развалины спустя сто восемьдесят лет. Сколько придется пробиваться через завалы? Эмпирически Синицын пришел к выводу, что это не должно занять слишком много времени, но ведь всё это предстоит провернуть едва ли не под боком у подсолнухов, и широкомасштабный рейд обнаружат сразу же. Не говоря уже о множестве проблем, связанных непосредственно с переходом: сложность ориентирования, потеря времени и сверхнормативная трата горючего на корректировки отклонений от курса, избежать которых в столь сложном переходе не удастся, возможные поломки в пути…

Всё верно, у маленькой неприметной экспедиции шансов добраться до места раскопок гораздо больше. Вот почему Синицын сразу согласился с предложенным Федотовым планом: два вездехода, специально приспособленные для поездок по глубокому снегу и бездорожью, пара водителей и двадцать человек личного состава — вот и весь рейд. Моторные отделения вездеходов оборудуют дополнительной шумоизоляцией, на головную машину установят тепловизор, к идущей следом прицепят шаланду на полозьях, на которую погрузят два снегохода для проведения разведки местности в случае необходимости. Двигаться экспедиция будет ночью, по руслу Волги, что сведет трудности с навигацией к минимуму. Именно таким маршрутом и осуществлялось зимнее сообщение с Завидовским ЦСГР в то недолгое время, которое он просуществовал. Водители будут держаться центра русла, освещение не включать, так что заметить их с берегов в кромешной тьме совершенно нереально. Да и кто будет слоняться на побережье ночью, в тридцатишестиградусный мороз под жестокими порывами сильнейшего ветра? Даже недееспособные лиги себе не враги. К тому же темнеет сейчас рано, светает поздно, так что в распоряжении экспедиции гарантированно будет двенадцать часов. За это время рейд сможет пройти запланированные двести десять километров даже при средней скорости в двадцать километров в час. К рассвету они уже будут внутри развалин Завидовского Центра.

Старик нервно вздохнул. Всё это так, но из безопасного кабинета данное мероприятие виделось ему далеко не таким нервным, как оказалось в действительности. Едва их маленькая колонна растворилась в непроглядной тьме, как воспоминания нахлынули на профессора леденящей душу волной. Он слишком хорошо помнил кровавое побоище, которым закончился рейд в Новодевичий. А ведь тогда состав экспедиции был далеко не безобидным: танк, бронетранспортеры, десятки солдат! Не помогло ничего… и тогда тоже была ночь. Синицын старательно пытался убедить себя в том, что вездеходы идут тихо, в полной темноте, в сотнях метров, а местами и в километрах от возможных мест жилья лигов, и им ничего не угрожает. Крохотную колонну никто не заметит, а если и заметит, то ничего не поймет, машины выкрашены в грязно-белый цвет зимнего камуфляжа… Но воображение предательски рисовало ему жуткие картины нападения, одну страшнее другой. Возможно, в эту самую минуту жаждущие крови чистых людей подсолнухи уже крадутся в ночи наперерез их вездеходам! Профессор тряхнул головой и решительно отчитал себя за малодушие. Что за пораженческие настроения?! Колонна едва отошла от ГЭС на пару-другую километров, до опасных мест ещё ехать и ехать! Вокруг никого, ведущие наблюдение солдаты заметят любое движение, едва только оно покажется на ровной, как стол, заснеженной глади водохранилища! Сейчас до берега в обе стороны не меньше километра!

Едва он закончил излагать самому себе аргументы в пользу безопасности, память услужливо вытолкнула на поверхность слова Ермакова. Подсолнухов невозможно увидеть, пока они сами того не захотят, и если это произошло, то, скорее всего, оно будет последним, что ты увидишь в своей жизни. В ту ночь кто-то из выживших военных упоминал, что заметили их при помощи тепловизора, иного способа нет. Синицын непроизвольно вытянул шею, пытаясь разглядеть экран тепловизора через плечо Ермакова. Подполковник сидел в двух метрах впереди, рядом с водителем, и внимательно всматривался в старую карту, выведенную на дисплей дряхлого планшетного навигатора. Дисплей полуживого от старости компьютера давно уже был при смерти, изображение было блеклым и нечетким, но красная отметка Джи-Пи-Эс, обозначающая текущее местонахождение, отображалась ещё довольно сносно. Однако увидеть за широкой спиной Ермакова экран тепловизора не удавалось, и профессор привстал с обшарпанной лавки, отшагивая в сторону. На тепловизоре было пусто. Синицын облегченно вздохнул, и тут же затихшая телефонная сеть и глухой стук упавшего на пол коннектора возвестили старику о том, что он вырвал разъем внутренней сети вездехода из гнезда своего скафандра. Старик охнул и заторопился осмотреть провод, не порвался ли. Услышав за спиной возню, Ермаков обернулся и что-то произнес, но разобрать его слов через гермошлем профессор не смог. К счастью, обрыва не случилось и разъем не пострадал. Свет едва живой потолочной лампочки, закрытой пожелтевшим от времени мутным полупрозрачным кожухом, почти не пробивался через окружающий полумрак, и в темноте Синицыну никак не удавалось попасть коннектором в приемное гнездо скафандра.

— Давайте, помогу, — тихий голос Ермакова глухо донесся до профессора. Оказавшийся рядом подполковник отобрал у него соединительный кабель и привычным движением подключил скафандр Синицына к бортовой сети. Свой коннектор он ловко воткнул в разъем даже не глядя. В головных телефонах раздался щелчок, и голос офицера зазвучал внутри профессорского гермошлема: — Что-то не так, Николай Федорович?

— Я хотел посмотреть на тепловизор, да запамятовал о подключении… — сознался старик. — Вы уж извините меня за беспокойство, Миша. Со мной всё в порядке, нервы немного шалят. Никак не забуду о том жутком побоище…

— Забудешь тут, — недовольно буркнул Ермаков. — Лучшего способа напомнить, чем наш теперешний горе-рейд, придумать было бы сложно. Одна надежда, что если подсолнухи увидят это нелепое недоразумение, они перемрут со смеху.

— Вы ожидаете нападения подсолнухов?! — Синицын похолодел. — Они могут быть где-то рядом?!!

— Нет, конечно, — успокоил старика подполковник, — так далеко они не заходят. Присаживайтесь, Николай Федорович. — Ермаков проследил, чтобы старик вновь не выдрал провод, и уселся рядом. — Тут нам ничего не угрожает, расстояние до берега слишком велико. Главное, в темноте не налететь на какую-нибудь ледяную глыбу и не повредить подвеску.

— Слой снега должен быть достаточно велик, чтобы сделать неопасными острые края ледяных торосов, — заявил Синицын, — поверхность Волги сейчас, конечно, идеальной не назовешь, но мы все-таки не в арктических льдах!

— Наши колеса неострым льдом не пробить, если вы об этом, — Ермаков отрицательно покачал головой. — Это специальный материал, покрышки выдерживают пистолетный выстрел. Кроме того, это ведь шины низкого давления. Там внутри всего ноль восемь атмосферы, вездеходы одинаково успешно пройдут и по глубокому снегу, и по болоту, и по валежнику зимней мутафлоры. Можно даже по воде, особенно если идет шуга. На охране ГЭС таких пять штук было. Два отдали нам. Самые раздолбанные, пошли Шаро Великая любимому начальству чирей на седалище. Так что столкновения нам противопоказаны.

— Но с чем же можно столкнуться на замерзшей реке? — удивился старик. — Это относительно ровное место!

— Как сказать, — хмыкнул Ермаков. — Пока по водохранилищу идем, думаю, опасаться нечего, но вот когда река сузится метров до трехсот, глядеть придется в оба. Лиги ко льду неравнодушны, особенно недееспособные. Любят надолбить глыб размером побольше. Утаскивают к себе и потом фигурки из них делают. Я как-то встречал пятиметровую, в форме корявого окорока. Так они приносят дары Шаро Предрекшей, чтобы она помогла им пережить зиму. Чем больше подношение, тем выше шанс, что Шаро заметит с небес именно твое рукоделие. А так как крупные шедевры весят иногда за тонну, то не у каждой толпы дебилов хватит сил такое утянуть далеко. Поэтому нередко подношение оставляют прямо на реке, рядом с тем местом, откуда добывался лед. Вот и получается, что с одной стороны глыба, с другой — прорубь немаленьких размеров. Проруби, кстати, и дееспособные лиги делают довольно крупными. Зима ведь время голодное, мутафауна порой от отсутствия корма из дичи сама в охотников превращается. Не всякий инвалид способен в холода охотой прокормиться. Дебилы-то и друг друга сожрать могут, а нормальные пытаются рыбачить. В одиночку на льду слишком холодно, поэтому они сбиваются в кучу и плотно прижимаются друг к другу, так и теплее, и надежнее, не всем инвалидность позволяет управляться со снастями без помощи. Поэтому и лунки часто выдалбливаются немаленькие. Так что у нас есть шансы не только врезаться во что-нибудь, но и нырнуть. Утонуть не утонем, но удариться о края проруби очень бы не хотелось. Вся эта рухлядь еле дышит, и без чрезвычайных ситуаций в любой момент может сломаться что угодно.

— Вы слишком строги к начальству, Миша, — укорил подполковника профессор. — Президент выделил для нашей экспедиции лучшее из того, что у нас есть. — Он вспомнил, как начальник Техотдела с тоской в глазах подписывал складскую накладную. Но Федотов лично санкционировал повышенные расходы на обеспечение рейда, и деваться чиновнику было некуда. — Мы получили двойные рейдовые нормы, двойной НЗ и топливо с запасом!

— За шесть лет службы в штурмовой роте мне приходилось работать со всей военной техникой, что ещё осталась у нашего Центра, — невесело улыбнулся Ермаков. — Я знаю её очень хорошо, Николай Федорович. Эти два вездехода — самые изношенные из всех. Тот, что идет за нами, вообще на каждую неделю работы две проводит в ремонте. А оба снегохода, что он тащит на прицепе, собрали из старых запчастей сутки назад, но завести их удалось только к сегодняшнему утру. Механики, которых вы подобрали, уверены, что вся наша техника выдержит переход туда и обратно, но никто не знает, насколько её хватит, если наш рейд затянется.

— Этого не случится! — возразил Синицын. — Мы взяли с собой достаточно взрывчатки, вам это известно, как никому другому! Четыреста килограмм! Этого хватит, чтобы преодолеть любые завалы в административном гермокорпусе!

— Взрывчатки нам дали от души, — согласился подполковник. — Весь аммонал со склада выписали. Только аммонал — это гражданское взрывчатое вещество. Оно в отличие от тротила имеет повышенную чувствительность. И от того, что пакеты уложили в металлические ящики, спокойнее не стало. Скажем так, нам под обстрел лучше не попадать. Тротила мне не дали, хоть я и подавал заявку. Ведь кабины наших вездеходов сделаны из обычных кунгов старых армейских грузовиков, окончательно вышедших из строя. Серьезного бронирования тут нет, как нет ни герметизации, ни кварцевых ламп первичной биологической очистки. Ведь тротил при простреле пулей не взрывается. Но начальство мне ответило, что для взрывных работ по очищению завалов аммонал более эффективен, и посоветовало тщательнее изучать матчасть. Хотя насчет эффективности это вопрос спорный, ведь никто не знает, что нам предстоит: дробить преграду или выталкивать её. Но вот в чем я совершенно не сомневаюсь, так это в том, что звук от взрывов будет слышен довольно далеко. А до подсолнухов полсотни километров, при условии, что они не имеют обыкновения побродить по развалинам Завидовского Центра пару раз в день, потому что устроили там музей боевой славы предков. И это называется скрытное проведение рейда? У меня девять бойцов и ни одного пулемета, ни РПГ, и боекомплекта с лихвой на дорогу в обе стороны, но для затяжного боя это слезы, по-другому и не скажешь. И если наша сила в скрытности, то почему мы везем с собой четыреста килограмм ВВ, а не пятьдесят человек с кирками? Можно было отправить все пять вездеходов, какая разница, сколько машин будет ползти ночью без освещения по центру речного русла, две или пять? Шансов пройти незамеченными уж точно больше, чем нам быть неуслышанными.

— Боюсь, собрать такое количество добровольцев нам оказалось бы не под силу, — печально вздохнул старый профессор. Он вновь с огорчением вспомнил события последних дней. Чутье опытного руководителя не обмануло Президента. Слухи об официальном ответе Колорадского Альянса быстро расползлись по Центру, и население восприняло их довольно неоднозначно. Первыми тем, что от людей скрывают правду, возмутились независимые журналисты. Потом зазвучали голоса мелких политиков, призывавших правительство опубликовать сообщение американцев. На второй день из Рыбинского ЦСГР по льду пришел торговый караван, и оказалось, что там тоже перехватили послание. Но их Президент, видимо, не сразу осознал все последствия данной информации, протянул с засекречиванием текста, и о его содержании стало известно довольно большому кругу лиц. В общем, после общения с составом каравана держать американский ответ в секрете стало уже невозможно, население начало открыто выражать возмущение. Ответ Колорадского Альянса опубликовали, и люди мгновенно разделились на два лагеря. Одни требовали найти и наказать виновных в гибели рейда, посланного в самое жуткое пекло ради поиска фантома, другие упрекали американцев в малодушии и заявляли о необходимости отправки рейда в Лос-Анджелес, однако теперь уже никто отправляться за тридевять земель лично желанием не горел. Доморощенные интеллектуалы советовали Президенту приложить больше дипломатических усилий и убедить Колорадский Альянс всё-таки провести рейд, так как им это сделать проще всего. Особенно старались извечные научные оппоненты профессора, привычно сменившие личину с преданных друзей на кристально чистых обличителей. Ответная речь Синицына, которую он выложил в сеть Центра, потонула в потоках взаимной ругани сторонников и противников.

Менее чем за сутки взаимные возмущения среди населения настолько раскалили атмосферу во всем Волжском Каскаде, что Федотову пришлось признать, что Синицын отправляется во вторую экспедицию, имеющую целью добыть доказательства подлинности найденных в Новодевичьем монастыре координат. Всеобщего одобрения данная новость не вызвала, многие заявляли, что правительство таким образом цепляется за удачную идею, позволяющую эксплуатировать народный энтузиазм и чувства верующих. Число сторонников Синицына, защищавших профессора и его идею поисков Наследия, быстро уменьшалось. А как только выяснилось, что искать надо не где-нибудь, а в развалинах Завидовского ЦСГР, у самого Солнечногорска, количество поддерживающих эту идею и вовсе резко сократилось до минимума. Стать жертвой подсолнухов никто не хотел. В итоге добровольцев набралось меньше двадцати человек, в основном фанатично верящих в легенду о Наследии Великой Шаро. Профессор отобрал из них десяток самых увлеченных, водителей и охрану подобрала Служба Безопасности. Ермаков как-то туманно обронил, что Федотов лично утверждал кандидатуру каждого. Что и говорить, вторая экспедиция организовывалась совсем не в такой радужной атмосфере, как первая.

— Общественное мнение — штука очень ненадежная. Изменения направления ветра — и те более предсказуемы, — усмехнулся подполковник. — Почти месяц всем было подавай Наследие, а теперь подавай виноватых. Знаете, что я думаю, Николай Федорович? — он криво улыбнулся. — Сидя в безопасности за Периметром, любой дурак легко может возмущаться или восторгаться чем угодно, это занятие не пыльное. Даже если б оказалось, что мы идем в Завидовский за второй частью самых что ни на есть настоящих координат Наследия, желающих посидеть недельку рядом с подсолнухами вряд ли нашлось больше, чем в нашем случае. И так, и эдак всё бы закончилось добровольно-принудительным назначением.

— Мне искренне жаль, Миша, что вас назначили в экспедицию против воли, — потупил глаза старик, — но вы самый лучший военный специалист по работе за пределами Военизированного Пояса! И Президент, и начальник Службы Безопасности весьма высоко оценили вашу компетентность. Кроме того, не скрою, с вами мне гораздо спокойнее. Вы сумели спасти нас от подсолнухов, а это, насколько мне объяснили, не удавалось ещё никому!

— Спастись от подсолнухов, — недовольно поморщился Ермаков, — как и увидеть их, можно только в одном случае — если самим подсолнухам это нужно. В тот раз нам повезло дважды: их было очень мало, и потому они не перебили всех в первые же секунды огневого налёта — это раз, и их интересовало горючее и освобождение пленных — это два. На нас им было плевать, потому нам позволили уйти. Наверняка в этом был ещё и психологический момент — если в Центр не вернется никто, то причина гибели рейда останется тайной. Если же домой в ужасе примчится жалкая кучка выживших, все очень хорошо усвоят, что лучше не надо соваться куда не следует. И сейчас мы демонстрируем, что урок не усвоен. Второй раз нам прозрачных намеков делать никто не станет. Вас все ещё удивляет, что я не вызвался добровольцем? В нашем положении вполне реально незамеченными добраться туда и вернуться назад, но просидеть рядом с подсолнухами неделю… — Подполковник скептически покачал головой. — Это нужно обладать очень большим везением.

— Уверен, мы управимся за день! — заявил Синицын. — Какой бы ни была степень разрушения административного гермокорпуса, это не может стать непреодолимым препятствием. Конструкция Завидовского ЦСГР абсолютно идентична нашему, и у нас на руках есть подробные план-схемы. Мы доберемся до дата-центра за несколько часов, если понадобится, применим взрывчатку. Что бы там ни произошло сто восемьдесят лет назад, какие-то накопители информации должны были уцелеть! Блоки хранения данных дата-центра размещены в противоударных корпусах, а хранилище резервных копий имеет повышенную степень защиты. Оно-то нам и нужно! Нет сомнения, что не все блоки безвозвратно погибли. Мы сможем восстановить хранившиеся на них данные.

— Скажите, профессор, что вы рассчитываете там найти? — в полумраке подрагивающей кабины вездехода, через лицевые щитки двух гермошлемов, Синицын едва мог разглядеть направленный на него взгляд Ермакова. — Ради чего мы так рискуем? Расплывчатые заявления Президентов о якобы имевшихся секретных данных о наличии у Завидовцев информации по Наследию не вызывают у меня твердой уверенности в необходимости этого рейда. Прошлый обошелся нам слишком дорого, и кто теперь может дать гарантию, что те люди погибли не зря?

— Мы с вами, Миша, и едем сейчас за этой гарантией! — с жаром принялся объяснять профессор. — Я обещал Президенту соблюдать государственную тайну, но теперь могу рассказать вам подробности! Как вам известно, у Рыбинского ЦСГР имеется дирижабль. Возможно, вы помните, что изначально их Центр не был оснащен дирижаблем, он достался им от Завидовского ЦСГР. Правительственный центр имел станцию воздухоплавания из трех мачт и, соответственно, трех таких воздушных машин. На них осуществлялось патрулирование окрестностей Центра, торговые операции с другими Центрами, а также обслуживание вахтовых смен на Иваньковской ГЭС, являвшейся энергоисточником для Завидовцев. По некоторым данным в качестве резервного у них имелся ядерный реактор с запасом топлива. По одним данным запас был рассчитан на десять, по другим на двадцать лет, но запуск реактора предполагался только в исключительных случаях. Впрочем, по другой информации реактора там никогда не было, и быть не могло, ведь единая конструкция ЦСГР такого не предусматривает. Но мы отошли от темы. Дирижаблями Завидовцы активно пользовались, и в момент гибели один из них находился с торговой миссией в Рыбинском Центре. Туда он, в конечном итоге, и вернулся. Среди его экипажа имелся торговый представитель. Как следует из засекреченных данных Рыбинского ЦСГР, он являлся близким родственником одного из высших должностных лиц российского отделения «Сёрвайвинг Корпорэйшн». Именно он и упоминал об информации, добыть которую наш священный долг!

— И что же в ней такого священного, Николай Федорович? — мутно-жёлтый полумрак покачивающейся кабины скрыл усмешку подполковника. — Концерн ведь так и не нашел никаких доказательств существования Наследия.

— Но это не значит, что он их не искал! — немедленно парировал старик. — Служба Безопасности «СК» рыла землю по всему миру до самого Хаоса! Владеющая планетой организация не будет безосновательно тратить на подобные поиски огромные средства, вам не кажется? И в распоряжении руководства российского отделения «СК» имелись эти основания! В изолированных накопительных емкостях Службы Безопасности Завидовского ЦСГР содержится вся информация, накопленная сыщиками за годы поисков! Конечно, никаких точных координат там нет, но есть масса косвенных данных и предпосылок, на основании которых Концерн и вёл поиски! С помощью этого я смогу неопровержимо доказать свою правоту и убедить мировую общественность снарядить рейд за второй частью послания Шаро Предрекшей!

— Если это действительно так, то опасная получится находка, — задумчиво произнес Ермаков.

— Что вы имеете в виду? — озадачился Синицын. — Тем данным более двухсот лет, они давно уже не представляют никакого интереса, кроме научного. Действия Концерна по поиску Наследия заглохли сами собой с началом Хаоса…

— Если эти ваши данные находятся в изолированных емкостях Службы Безопасности, то в тех массивах лежит не только история расследования дела Шаро Предрекшей, — тихо фыркнул подполковник. — Это засекреченные архивы «СК», можно только догадываться, сколько грязной информации там спрятано от глаз непосвященных. Завидовский ЦСГР был резиденцией правящих структур. Если она выплывает наружу, нас ждёт ещё большее разочарование в своих предках. И новый виток борьбы за власть. Я даже удивлен, что все три Президента Волжского Каскада без сомнений пошли на это.

— Перед великой миссией поиска Наследия Шаро Предрекшей меркнут любые проблемы! — убежденно заявил профессор. — Что есть мелкие дрязги в сравнении, к примеру, с возрождением планеты? Правительства не могут этого не понимать!

— Надеюсь, что вы правы, Николай Федорович, и всё действительно так и есть, — негромко ответил Ермаков. — Потому что по организации рейда и его техническому и боевому оснащению этого не скажешь. Если бы не двухнедельные запасы топлива и рационов, да двойной комплект фильтров с медикаментами, я б вообще подумал, что от нас хотят избавиться таким затейливым способом.

— Бросьте, Миша! — воскликнул профессор. — Вы слишком сгущаете краски! Мне и без того не по себе! Понимание того, что мы находимся в кромешной тьме, посреди кишащих лигами территорий, и так самым неприятным образом выбивает меня из колеи.

— А зря, — улыбнулся подполковник. — Лиги на льду не живут, до берега далеко, и пока вокруг ночь, заметить нас точно некому. Так что, как я уже говорил, шансы добраться до цели у нас есть. А вот то, что начнется потом, мне совсем не нравится. Вести взрывные работы в развалинах Центра и не привлечь внимание лигов вряд ли возможно. Известия о появившихся в руинах Чистых дойдут до Солнечногорска очень быстро.

— Этого не произойдет, — успокоил офицера старик. — Район погибшего Центра традиционно безлюден, это доказано, а в такие морозы, как сейчас, многие хищники залегают в берлогах. Кроме того, завтра Новый год, и для лигов это такой же праздник, как и для нас, так что в нашем распоряжении даже два дня гарантированного спокойствия. Как видите, Миша, мы всё продумали.

— Я поверю в это не раньше, чем услышу доклады от разведчиков, — безапелляционно заявил Ермаков. — Сколько я ни видел спланированных штабом операций, действительность всегда от них отличалась. Я не поведу рейд к берегу до тех пор, пока не буду убежден, что в развалинах чисто. Это вообще очень удивительно, что там не поселились лиги. Хоть и разрушенные, а все же здания, причем у воды, то есть рядом с пищей. Лиги всегда живут в таких местах. Они даже в Углич постоянно возвращаются, а ведь мы его регулярно чистим. За двести лет от города камня на камне не осталось. А тут хорошее место и вдали от Чистых, но почему-то пустует. Странно.

— Как раз это вполне объяснимо, — поспешил вывести подполковника из заблуждения Синицын. — Уничтожение Завидовского ЦСГР подсолнухами произошло летом. В ходе этого кровавого злодеяния, чудовищного по своим масштабам, погибло порядка миллиона человек! Конечно, кто-то мог спастись бегством, но уже тогда окружающая среда была крайне враждебна к чистому генотипу, и человек без скафандра неминуемо бы подвергся сильнейшей интоксикации и отравлению. В те времена мучительная смерть наступала в течение трех-четырех суток. В скафандрах тех лет фильтры были рассчитаны на сутки непрерывной работы, но анклав Завидовцев на Иваньковской ГЭС погиб либо в тот же, либо на следующий день. К нашей плотине не вышло ни одного человека, хотя теоретически они могли это сделать, в то время между нами существовало сообщение по реке. Отсюда историками был сделан вывод, что бесчеловечные монстры жестоко убили всех жителей Центра и всю вахтенную смену ГЭС.

Старик сделал паузу и несколько раз вдохнул, переводя дух. Воздух в скафандр поступает через фильтры, это не привычный прямоток фильтровентиляционных установок гермокорпусов, и, увлекшись разговором, Синицын сбил дыхание. Надо было дышать равномернее, он же знает, как это делается! Профессор вновь укорил себя за рассеянность и продолжил:

— Логично предположить, что основное количество жертв кровавых убийц погибло внутри периметра. Но миллион трупов не мог полностью сгореть при пожаре, и разложение их останков неизбежно вызвало возникновение опасных инфекций, и в первую очередь чумы. Это дает веские основания считать, что всевозможные падальщики и грызуны разносили болезни довольно далеко от погибшего Центра. Наверняка множество лигов, обитавших в его окрестностях, умерло от этих эпидемий. Очень вероятно, что местность в том районе вообще обезлюдела на долгое время. А так как лиги либо недееспособны, либо лишены вменяемого образования, то дремучие суеверия среди них весьма и весьма распространены. Руины Завидовского ЦСГР могут оставаться для них табу до сих пор ещё со времен опустошающих эпидемий. Эту гипотезу полностью подтверждает отчет ученых Рыбинского Центра, затребованный Президентом специально для подготовки этого рейда. Два года назад они проводили воздушную разведку нашей части Волжского Каскада и не обнаружили в руинах Завидовского ЦСГР никаких признаков жизни.

— Так вроде бы дирижабль тогда дошел только до Дубны? — нахмурился подполковник. — Они осматривали состояние Иваньковской плотины, попали под обстрел лигов и ушли назад. Кажется, так говорилось в их официальной сводке.

— Я тоже так считал, — подтвердил Синицын, — однако четыре дня назад выяснились неизвестные подробности. Руководство Рыбинского Центра засекретило эти детали ради спокойствия своего населения. Но в ответ на специальный запрос нашего Президента оно прислало полную версию того отчета. Она, кстати, до сих пор остается засекреченной, имейте в виду, Миша! Так вот, оказывается, их дирижабль в тот день прошел до самых руин Завидовского Центра! Рыбинский Президент рассматривал возможность организации к ним археологического рейда по воздуху. Осмотр с высоты птичьего полета показал, что развалины необитаемы, давно заброшены и сильно заросли токсичным сорняком, над которым обильно висят рои ядовитых насекомых. Но сейчас зима, и это препятствие нас минует. А под обстрел дирижабль попал действительно над Дубной, но только уже на обратном пути. Хотя стреляло очень небольшое количество лигов и явно не из боевого оружия, из-за этого, а также из-за сорняков с насекомыми, Рыбинцы временно отказались от экспедиции.

— Странно, что они вообще рассматривали такую экспедицию, — недоуменно произнес Ермаков. — Дирижабль видно за десятки километров, лучшей приманки не найти. Ещё до полного окончания выгрузки к нему сбежались бы сотни дебилов. А потом появился бы кое-кто гораздо страшнее. Да и тяжелую технику на дирижабль не погрузишь. Нелепый какой-то план…

Резкий толчок оборвал подполковника на полуслове. Вездеход замер на месте, и инерция бросила пассажиров вперед, заставляя хвататься за поручни.

— Ложись!!! — мгновенно рванулся вниз Ермаков. — К бою! — и полуползком метнулся к водителю.

Все бросились на пол, под лавки. Солдаты ощетинились автоматными стволами, торопливо лязгая затворами, и Синицын увидел, как его ассистент, залегший через проход, неловкими движениями пытается извлечь из кобуры пистолет. Старик с ужасом подумал, что оправдались его самые жуткие кошмары, но глухой голос подполковника успокоил готовые лопнуть нервы:

— Отбой тревоги! — Ермаков почти кричал через гермошлем. — Гражданским оставаться на местах! Механику и первому отделению — к машине! Соблюдать радиомолчание, все переговоры только напрямую! — он подошел к двери, ткнул кулаком в выключатель, гася чахлое освещение, и первым покинул кабину вездехода.

Первую поломку удалось устранить быстро, через двадцать минут колонна продолжила движение. Вторая тревога последовала спустя час: выяснилось, что, несмотря на движение по азимуту, экспедиция отклонилась от курса и сошла с центра русла. Водитель головного вездехода увидел в приборе ночного видения приближающийся берег и остановился. Ермаков взял с собой троих бойцов, приказал не включать внутреннее освещение и вновь скрылся в завывающем ледяным ветром ночном мраке. Вернулся подполковник нескоро. Входная дверь отворилась, и внутрь вездехода ворвался порыв ветра, швыряя в людей снежную пыль. В темном прямоугольнике дверного проема возникла фигура Ермакова, он жестом забрал оставшихся бойцов и исчез. Ещё через несколько минут Синицын услышал удаляющийся рокот моторов обоих снегоходов. Назад они возвратились только через два часа.

— Маршрут проложен неверно, — Ермаков подключился к сети вездехода, свободной рукой стряхивая со скафандра снег. — Азимуты не совпадают с реальным центром русла. Мы уперлись в берег, но, если смотреть по маршруту, его здесь быть не должно.

— Очень странно! — профессор потянулся к собственной карте. — Маршрут прокладывали специалисты Службы Безопасности на основании архивных данных. Именно этим путем осуществлялось сообщение между Угличской и Иваньковской ГЭС в те времена, когда Завидовский ЦСГР ещё был жив. Может быть, компас неисправен?

— Сразу все? — хмыкнул подполковник. — Если так, то сломались они как-то одинаково. Придется ждать спутник, он пройдет над нами через полтора часа. Двигаться дальше нельзя, непонятно, в какую сторону надо идти, в этом районе несколько проток. В темноте не разобраться, а включать свет — самоубийство. Вокруг полно развалин, наверняка крупный населенный пункт. Несколько раз вдали мы видели огни в руинах. Значит, лигов тут хватает. Если нас заметят, то результат может оказаться самым неприятным.

— Как только будете знать наше точное местоположение, предоставьте мне координаты! — старик развернул отпечатанную на клеёнке карту и пытался осветить её тусклым светом фонарика. — Я проложу новый маршрут, это займет не более часа! — Вездеход тронулся, и профессор с тревогой посмотрел на Ермакова: — Куда мы едем?

— Уходим к центру реки, — ответил тот. — Оставаться у берега опасно. Двадцать минут назад мы проходили какой-то небольшой островок, попытаемся укрыться за ним. Надо торопиться, пока снегопад не закончился. Он скроет наши следы.

Время в ожидании спутника прошло тревожно. Оказалось, что остров достаточно велик и имеет небольшую бухту, в неё и загнали вездеходы. Его поверхность была покрыта невысоким лесом из спутанной мутафлоры. Уродливые, покрытые грибком и струпьями язв, чахлые деревья и кустарники переплетались друг с другом, образуя бесформенную паутину из кривых стволов и ветвей, на которой крупными шапками скапливался снег, мелким крошевом сыплющийся с наглухо затянутого тучами неба. Резкие порывы ветра, разгоняющегося по ледяной пустыне, били в полусгнившие заросли, и сгибающиеся под тяжестью снежных шапок ветви не выдерживали нагрузки. Каждую минуту то тут, то там в ночном мраке раздавался хруст ломающихся ветвей, и залегшие под днищами вездеходов часовые плотнее прижимались к огромным колесам. Живут на острове лиги или нет, определить так и не удалось, и солдаты не отрывались от ночных прицелов, распластавшись на заснеженном льду. Вскоре снегопад прекратился, и порывы ветра усилились, быстро выстуживая скафандры и сводя на нет усилия термоконтура. Чтобы не заморозить бойцов, Ермакову приходилось менять охрану каждые полчаса, но все равно люди возвращались с постов насквозь продрогшие, и подполковник отдал приказ на внеочередную раздачу саморазогревающихся пищевых картриджей.

Наконец спутник вошел в зону контакта, и выцветший дисплей навигатора слабо вспыхнул отметкой местоположения. Ермаков несколько минут возился с навигатором, после чего подошел к Синицыну.

— Мы вот тут, — он протянул профессору навигатор. — Судя по всему, на этом отрезке маршрута и была допущена ошибка. Вместо точки поворота и движения далее по руслу, мы прошли прямо, вошли в устье Жабни и уперлись прямо в городские развалины. Это Калязин, и лигов тут полно. Чем быстрее мы отсюда уйдем, тем лучше.

— Калязин? — Синицын, подслеповато прищурившись, всматривался в экран навигатора. — Это превосходно, — бормотал он, пытаясь справиться с кнопками прибора затянутыми в перчатки скафандра пальцами. — Вот здесь находится удивительный образец древнего зодчества! Старинная колокольня, стоящая прямо на воде. То есть в действительности из воды выступает небольшой клочок земли, на нем и выстроено сооружение, но сейчас наблюдатель увидит лишь колокольню, выросшую прямо на бескрайней ледяной поверхности! Нам необходимо отыскать её, она послужит стартовым ориентиром для прокладки курса. Я займусь расчетами немедленно, нужно убедиться, что далее по маршруту нет других ошибок!

Колокольню военные обнаружили через двадцать минут. К этому моменту снегопад начался вновь, и в завьюженной кромешной тьме снегоходы несколько раз проходили мимо объекта поисков. В конце концов строение нашли и подогнали к нему вездеходы, стремясь отойти подальше от побережья, пока идет снег. С прокладкой нового курса Синицын справился к двум ночи, поставив своего рода личный рекорд в произведении расчетов в потемках.

— Вы оказались правы, Миша, — сообщил он подполковнику. — В расчеты маршрута закралась досадная ошибка! Признаюсь, я решительно не понимаю, как такое могли допустить в Службе Безопасности, они же пользовались архивными данными… Вот этот отрезок, видите? — старик указал на один из участков ломаной линии первоначального маршрута. — Он проложен верно, по центру русла вдоль побережья, на максимальном удалении от обоих берегов. Вот здесь точка поворота. Русло меняет направление под углом едва ли не в сорок пять градусов, и курс меняется вместе с ним, все правильно. Однако в описании маршрута на этом отрезке указан неверный азимут, из-за чего мы чрезмерно приняли к правому берегу. И вдобавок длина отрезка почему-то обозначена, как почти вдвое большая. В результате мы прошли правее, миновали точку поворота и действительно углубились в устье Жабни, дойдя до самого берега. Подобная ошибка может быть вызвана исключительно невнимательностью расчетчиков! Вопиющая халатность! — профессор возмущенно потряс картой. — Но теперь мы можем уверенно продолжить движение. Я пересчитал и обновил курс, длины отрезков маршрута определены с точностью до двух метров, ошибки исключены!

Ермаков забрал у Синицына навигатор и карту и включил нашлемный фонарь. Быстро сверившись с новым курсом, он бросил взгляд на хронометр и хмуро произнес:

— До Иваньковской ГЭС девяносто километров. Через семь часов начнет светать. Надо успеть пройти Дубну затемно, это самый опасный участок маршрута, возле города ширина русла метров триста с небольшим, могут заметить даже на середине. А нам ещё надо найти обход плотины по суше, там перепад высот десять метров. Если будем и дальше так плестись, рискуем не успеть.

Рейд продолжил путь, увеличив скорость. Поначалу всё шло хорошо, первый отрезок пути и вовсе шли сорок километров в час, благо Синицын рассчитал его прямым, как стрела. Но далее русло вновь становилось извилистым, и движение замедлилось. В кромешной тьме порывы ледяного ветра свивали из снегопада густую метель, и видавшие виды приборы ночного видения практически не показывали дорогу. Видимость резко упала, и экспедиция вновь поползла. Дважды барахлил основной инфракрасный прожектор, рейд останавливался, и механики возились с неполадками. Когда до Дубны оставалось порядка тридцати километров, у второго вездехода лопнула изношенная рулевая тяга, он лишился управления и встал. Водитель впереди идущей машины не сразу заметил отсутствие замыкающего, и аварийному экипажу пришлось нарушить режим радиомолчания. Головной вездеход вернулся, и механики приступили к ремонту.

Сразу стало ясно, что без освещения вездеход не починить, а тащить на буксире означает полностью потерять скорость и неминуемо оказаться с рассветом посреди Дубны, в самой узкой части реки. На проведение ремонта Ермаков мобилизовал весь состав экспедиции. Пока оба механика возились под машиной, снимая, заваривая и устанавливая обратно лопнувшую тягу, остальные два часа стояли вокруг и закрывали их армейскими плащ-палатками, чтобы хоть как-то снизить свечение вспышек сварочного аппарата и работу осветительных фонарей. Борьба с ветром, стремящимся вырвать из человеческих рук брезентовое полотно, настолько утомила Синицына, что по возвращении внутрь вездехода он уже не смог ответить себе на вопрос, от чего именно не чувствует ни рук, ни ног: от холода или безмерной усталости.

— Как вы, Николай Федорович? — ассистент помог обессилевшему профессору усесться на лавку.

— Удерживать плащ-палатку вдвоем на таком ветру в моем возрасте слишком тяжелое испытание, — прокряхтел старик. Он попытался выкрутить верньер термоконтура на максимум, но тот и так уже находился в крайнем положении. — Витя, вы не подадите мне тестер? Что-то термоконтур не греет.

Ассистент достал из инструментального ящика прибор и протянул его Синицыну. Тест показал, что скафандр исправен, все системы работают нормально, и старый профессор понял, что не чувствует тепла из-за холода, сковавшего тело словно изнутри. Сейчас бы кружку горячего чая…

— Что со скафандром? — в кабину вездехода один за другим забирались солдаты, и старик увидел рядом с ассистентом Ермакова. Тот указал на тестер и переспросил: — Николай Федорович?

— Замерз он сильно, — ответил за старика ассистент. — Мы думали, термоконтур сломался. Но он в порядке, только что протестировали.

— Стар я уже для таких морозов, — пожаловался профессор, — продрог, рук-ног не чувствую…

— Переохлаждение, — оценил подполковник, склоняясь над Синицыным. — В аптечке есть препарат. — Он раскрыл аптечный подсумок на поясе профессора и достал небольшой предмет. — Это насадка для пищевого картриджа. Там порошок, смесь аспирина с витамином С. Помогает согреться в подобных случаях и не слечь с температурой сразу же. Запомните на будущее, — он вложил насадку обратно и закрыл аптечку. — Я принесу ещё один. Сейчас проведем горячий ужин, надо только отойти от этого места подальше. Если нас все-таки заметили, то с рассветом точно придут посмотреть, откуда тут свет.

— Разве нас можно было заметить? — слабо удивился профессор. Внутри вездехода было значительно теплее, чем на пронизанной стужей ледяной поверхности, и старик ощутил, как начинает пригревать термоконтур и чувствительность возвращается к замерзшим конечностям. — Мы же образовали два круга из плащ-палаток. При таком снегопаде и ветре работу генератора и сварочного аппарата не заметить и с десяти шагов…

— На самом деле тут как повезет, — Ермаков махнул рукой водителю, и вездеход тронулся с места. — В полной темноте даже слабый отблеск виден далеко, а пурга может как скрыть свет, так отразить его, особенно вверх. И тогда видно будет с приличного расстояния. Нам лучше найти укрытие, пока до рассвета ещё осталось время. С вашего маршрута мы не сбились, час назад проходил спутник, я сверялся. Мы в узком месте, но рядом с нами есть несколько небольших островов, укроемся среди них и посмотрим, насколько у нас везение развито.

Подходящее для днёвки место удалось найти до рассвета. Вездеходы зашли в протоку между двумя островами и прижались к берегу, после чего их накрыли маскировочной сетью. Теперь оставалось надеяться на усиленную шумоизоляцию двигателей и милость Фортуны. У Синицына, отогревшегося только благодаря совокупному результату работы термоконтура и горячей пищи с медицинской добавкой, начался кашель, и было ясно, что ещё одного переохлаждения он может не вынести. Ермаков заставил его принять ещё одну порцию препарата и приказал не глушить двигатели. Подполковник разделил своих солдат на две смены и увел первую занимать круговую оборону. Первый луч солнца, пробившийся через открытый профессором вентиляционный клапан, встретили напряженным молчанием.

Когда пришло время менять часовых, начало этого процесса испугало Синицына не на шутку. Входная дверь медленно приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась рука в скафандре. Кто-то, находящийся снаружи, очень и очень осторожно открывал дверь, стремясь избежать малейшего скрипа или шума. Вскоре профессор увидел Ермакова. Подполковник был предельно собран и медленно доводил дверь в крайнее положение. Позади него виднелась пара залегших бойцов, всматривающихся куда-то вдаль, вдоль острова, и готовых открыть огонь. Ермаков, не произнося ни слова, сделал жест, и свежая смена принялась красться к выходу, тщательно обходя углы лавок и походных ящиков. После того как они заняли позиции, сменившиеся бойцы так же осторожно забрались внутрь, следя за тем, чтобы случайно не задеть ни за что снаряжением. Подполковник влез в кабину последним и столь же аккуратно и медленно запер дверь.

— Что происходит? — прошептал Синицын, едва Ермаков подключился к внутренней сети вездехода. — Мимо нас проходят лиги? — нарастающее беспокойство вызвало в памяти картины боя с подсолнухами, и старик непроизвольно понизил голос, находясь в замкнутой телефонной сети.

— В километре от нас два десятка лигов выдолбили прорубь и ловят рыбу, — негромко ответил подполковник, укладываясь на лавку. — С самого утра сидят. Похоже, заготавливают пищу к празднику. Сегодня Новый год как-никак.

— В километре? — у профессора отлегло от сердца. — Я было подумал, что они совсем рядом, когда вы открывали дверь!

— На улице штиль, снегопад закончился. В такую погоду скрип разносится далеко. Лучше не рисковать, у слепых от рождения лигов очень хороший слух. — Ермаков закрыл глаза. — Закат сегодня в шестнадцать часов. Ждать ещё долго.

Подполковник заснул мгновенно, и Синицын счел разумным последовать его примеру. Но сон никак не шел, кашель усиливался, ощущение близкой опасности не давало покоя. Чтобы отвлечь себя от нервозного состояния, профессор достал карты и схемы и принялся ещё раз уточнять детали предстоящей работы. Иваньковскую ГЭС необходимо обойти по суше, по левому берегу Волги. Прибрежная полоса в тех местах пологая, покинуть русло труда не составит, главной задачей будет скрытно обогнуть левобережную часть Дубны. Пройти надо всего два почти перпендикулярных друг другу отрезка пути общей длиной в шесть километров, на карте они выглядели прямыми линиями. Но двигаться-то придется не по ровному руслу, судя по архивным данным, местность там когда-то была частью равнинная, частью лесистая, а вот что сейчас… В полной темноте это будет нелегкая задача. Зато, как только экспедиция выберется на поверхность Иваньковского водохранилища, дальнейший путь значительно упростится, следующее узкое место будет уже в безлюдной местности. Однозначно до развалин погибшего Центра рейд доберется задолго до восхода. Весьма вероятно, что ещё до рассвета им удастся добраться до административного гермокорпуса и углубиться в цокольные этажи…

Увлекшись анализом предстоящих действий, Синицын не заметил, как уснул, и вскоре ему уже снились подземные коридоры дата-центра, почему-то полузасыпанные снегом, испещренным уродливыми отпечатками босых лиговских ног. Профессор крался между рядами обгоревших шкафов с накопителями данных, подражая солдатам Ермакова, и старался не зацепиться о торчащие со всех сторон закопченные железки и привлечь внимание подсолнухов, которые ловят рыбу на побережье. О том, что они там её ловят, он знал точно, но было неясно, есть ли среди подсолнухов слепые с хорошим слухом и потому Синицын решил не рисковать. Нужный ему шкаф он нашел сразу. Тот стоял в углу особняком и единственный из всех был чисто вымытым, без малейших следов копоти, и отчетливо пах свежей краской. Профессор приблизился к нему, на ходу извлекая из откуда ни возьмись появившейся сумки большие гидравлические ножницы. Это же секретные емкости Службы Безопасности, значит, без огромного висячего замка не обошлось и надо перекусить дужку. Замок действительно был, здоровенный, килограмма на три весом, и почему-то очень ржавый и незамкнутый, болтающийся на одной петле. Синицын с удивлением обнаружил, что шкаф не заперт, и принялся очень осторожно открывать дверцу, памятуя о том, что на улице штиль и случайный скрип мгновенно донесется до побережья. Но внутри вместо сложной электроники и мигающих индикаторами накопителей нашлись покрытые облупленной краской полки, заваленные каким-то мусором, истлевшим тряпьем и пожелтевшими листами бумаги. Профессор долго разгребал руками весь этот хлам, но так и не нашел ни одного накопителя информации. В сердцах он попытался спихнуть всё с полок наземь, но в этот момент пол поплыл у него из-под ног и Синицын испуганно замахал руками, стараясь удержать равновесие.

— Николай Федорович! — из глубины шкафа, словно из бочки, раздался голос ассистента. — Всё в порядке, это я, Виктор!

Синицын открыл глаза и увидел Виктора, придерживающего готового свалиться с лавки профессора. Получается, что уснул он прямо в сидячем положении и, пока размахивал руками, разбросал по кабине свои документы.

— Как неловко получилось, — огорчился старик, оглядываясь вокруг в поисках разлетевшихся листов целлулоидной бумаги. Он попытался нагнуться, чтобы подобрать лежащую у ног карту, но кабина вездехода дрогнула, и старик поспешно ухватился за поручень впередистоящей лавки.

— Мы куда-то едем? — только сейчас он обратил внимание, что место Ермакова пустует.

— Выходим на маршрут, — ответил Виктор, подхватывая карту. — Сидите, Николай Федорович, я соберу.

— Как на маршрут? — удивился Синицын. — Разве мы не будем ждать темноты?

— Солнце село два часа назад, — улыбнулся ассистент, — сейчас почти семь. Вы долго спали, профессор, я не стал вас будить. Вам надо было отдохнуть. Вот, держите, — он протянул ему пищевой картридж, — ваш обед. Я уже укрепил насадку с лекарственным препаратом.

Перекусив, Синицын подошел к Ермакову, занявшему командирское сиденье рядом с водителем. Подполковник держал в руках навигатор и бросал взгляд то на экран тепловизора, то на его выцветший дисплей, демонстрирующий предупреждение об отсутствии сигнала. Слабый мутно-жёлтый свет укрепленного над выходной дверью светильника не попадал в отгороженную полуперегородкой водительскую часть кабины, и свечение электронных экранов делало окружающую темноту ещё более черной. Профессор напряг ослабевшее от старости зрение и попытался увидеть улицу в узкое оконце водителя, однако так и не смог разглядеть ничего, кроме бьющегося в толстое стекло снежного песка.

— Опять пошел снег? — взгляд Синицына непроизвольно вернулся к экрану тепловизора. Не получив ответа, он понял, что говорит слишком тихо будучи в гермошлеме, и повторил вопрос.

— Нет ещё, — ответил Ермаков, не оборачиваясь. — Метет сильно. Но небо затянуто, скоро сыпанет.

Профессор хотел спросить что-то ещё, как вдруг на тепловизоре тускло вспыхнуло сразу с десяток маленьких отметок. Синицын обмер.

— П… подсолнухи?!! — выдавил он из себя, невольно приседая в узкое пространство между перегородкой и спинкой водительского сиденья.

— Что?! — подполковник резко вскочил, одним движением переводя автомат в боевое положение, но увидел замерший на тепловизоре взгляд Синицына и с облегчением уселся обратно. — Нет, Николай Федорович, — это обычные лиги. — Он указал на скопление точек: — Видите, две отметки движутся быстрее остальных? Это четвероногие.

— Вы говорите о домашних животных? — догадался старик. — Полагаю, это собаки!

— Не обязательно, — возразил офицер. — Многим лигам инвалидность позволяет передвигаться только на четырех конечностях. Зачастую такие уродцы довольно быстро бегают. Быстрее, чем мы. Это могут быть и они. У нас мощный тепловизор, мы способны засекать тепловую сигнатуру сопоставимого с человеком биологического объекта на расстоянии до двух километров. Но это предельная дальность, разобрать, кто есть кто, издалека не получится. А подсолнухов так просто не обнаружить. Тепловизор видит не их, а тепловые вспышки оружия, когда они ведут огонь. Так что это просто лиги, вышедшие из домов. Или где они тут живут… — Он замолчал, всматриваясь в навигатор, и удовлетворенно ткнул пальцем во вспыхнувшую на его дисплее точку: — Есть спутник!

— Но почему их так много? — профессор вылез из-за водительского сиденья, с опаской поглядывая на медленно плывущую по экрану тепловизора группу отметок. — Вы уверены, что они не заметили нас и не организовали погоню?

— Они всегда передвигаются группами. Прими левее сорок, — Ермаков, сверяясь с навигатором, короткими фразами корректировал работу водителя. — У лигов высоко развита взаимовыручка, они же инвалиды, и многое не способны сделать в одиночку. Плавнее! Тем более, сегодня новогодняя ночь, может, они дров заготовить пошли или в гости к кому собрались… Мы проходим Кимры, двести лет назад тут были остатки речного порта и жило тысяч пятьдесят лигов. Проскочили азимут! Давай левее два метра! Сейчас их, как и везде, ориентировочно в семьдесят-восемьдесят раз меньше, но все равно, если бы они устроили за нами погоню, отметок было бы на порядок больше… Всё, мы на курсе! Держи азимут. До точки поворота тысяча пятьсот метров, успеем дойти до ухода спутника.

— Не безопаснее ли было бы дождаться глубокой ночи, когда они лягут спать? — Синицын вгляделся в дисплей навигатора и мысленно перенес его отметку на собственную карту. Выходило, что двигаться через город по руслу реки им ещё километров семь.

— Кто их знает, когда они в Новый год спать ложатся, — пожал плечами подполковник. — Может, как обычно, а может к утру, как мы. Только время потеряем. Темнее уже не будет, мы плетемся едва десять километров в час, а до точки выхода на берег почти двадцать два километра. И одна Шаро знает, как через лес идти будем.

Ермаков оказался прав. Несколько километров по левому берегу Волги в обход Дубны стали самой тяжелой частью маршрута. До запланированной точки схода с русла доползли за два часа без происшествий, несмотря на узость реки и кишащие лигами развалины Кимр. Путь мимо давно выгоревшего и обрушившегося городка стоил Синицыну изрядного количества нервных клеток. Каждую минуту тепловизор показывал какую-нибудь группу отметок, и несмотря на то, что лиги не замечали крадущийся по центру замерзшей реки рейд, каждый раз профессору казалось, что двигатели орут надрывно, снег под колесами скрипит оглушительно и экспедиция на грани обнаружения. Однако Шаро Предрекшая была милостива, и всё обошлось. Проблемы начались с приближением к Дубне. Водитель увидел впереди огни, и колонна остановилась. Ермаков взял нескольких бойцов и ушел на разведку местности, оставив гражданский персонал в томительном ожидании. Вернулся подполковник только через два часа.

— Дубна населена плотнее, чем мы ожидали, — угрюмо сообщил он, раскладывая карту рядом с навигатором. — И у них есть электрическое освещение в прилегающем к ГЭС районе, сразу в нескольких домах.

— Но ГЭС не может просуществовать без поломок двести лет! — возразил Синицын. — У лигов нет ни науки, ни образования, чтобы проводить необходимую профилактику оборудования! Техника и гидроагрегаты давно должны были выйти из строя, даже учитывая тот факт, что при уничтожении анклава Завидовцев на ГЭС подсолнухи не предпринимали попыток разрушить или повредить дамбу. Вероятно, лиги в Дубне применяют иной способ добычи электроэнергии.

— Для нас никакой разницы, — махнул рукой Ермаков. — Подходить ближе было слишком опасно, что увидели, то увидели. Дома когда-то горели, но сейчас окна забиты, и через них пробивается свет. И, похоже, лиги готовятся встречать праздник, в сторону центра постоянно движутся крупные группы. Это нам на руку, значит, на окраинах их станет меньше, но ближе подходить к городу нельзя. Надо выбираться на берег тут, требуется новый курс.

С этой задачей Синицын справился за полчаса, тщательно выверяя маршрут по местности, безлюдной даже на архивной карте. С русла сошли быстро и полтора километра двигались по покрытой глубоким снегом пустоши почти под прямым углом к реке, планируя обойти левобережную часть Дубны с юга. Но пустынная целина уперлась в лес, и началось одно сплошное бедствие. Идти вдоль леса означало вновь выйти к городу, единственным выходом оставалось движение напролом прежним курсом до точки поворота, затем поворот и дальнейшее движение вплоть до выхода к Иваньковскому водохранилищу. Но воплотить это в жизнь оказалось намного сложнее, чем запланировать.

Вездеходам добавили давления в шинах, установили отвалы для расчистки пути от растительности, и рейд углубился в лес. Чахлые гнилые деревья ломались под давлением вездеходов, словно спички, но очень быстро скорость продвижения упала до минимальной. Пораженный болезнями, грибком и гнилью лес был усыпан трухлявым валежником и заледеневшим гнильем, оставшимся от отмершей мутафлоры. Двигатели вездеходов работали в режиме перегрузки, постоянно борясь с деревьями, ямами и скрытыми глубоким снегом препятствиями. Сразу же стало ясно, что без освещения ориентироваться среди прогнившей растительности невозможно. Пришлось включить ходовые прожекторы, надеясь на то, что в новогоднюю ночь в лесу вдали от города лиги бродить не станут. Ещё через двести метров произошла первая поломка, из-за высокой нагрузки на головном вездеходе оторвался масляный фильтр, и машина полностью не вышла из строя лишь волею Шаро Предрекшей — водитель сразу же почувствовал беду и заглушил двигатель. Фатальной утечки масла удалось избежать, поломку устранили, но вездеход не прошел и десятка метров. Внезапно одно из колес резко ушло вниз, в засыпанную снегом глубокую яму, из которой во все стороны с визгливым рычанием рванулись обезображенные мутациями твари. К счастью, никто из обитателей этой берлоги нападать на машины не захотел.

В результате этой аварии лопнул один из амортизирующих элементов подвески, и головной вездеход сначала вытаскивали назад при помощи буксирного троса, потом долго разбирали поврежденный узел, заваривали, собирали, после чего пробивались в обход злополучной берлоги… После ещё дважды сгорали предохранители, и в довершение всего отвал вездехода, пробивая очередной сугроб, неожиданно вместо трухлявой гнили столкнулся с засыпанным снегом металлом. Один из крепежей не выдержал удара и развалился на части. Увидев результат, механик в сердцах выругался и развел руками.

— Это ржавое старье просто так не заварить, — угрюмо заявил он. — Нужно железо, но у нас его больше не осталось.

— Без отвала мы из леса не выйдем, — второй механик ткнул рукой в сторону позади идущей машины. — Надо снимать оттуда и переставлять. Это ещё на пару часов возни…

— С чем хоть столкнулись? — Ермаков кивнул водителю головного вездехода на сугроб, скрывающий столь коварное препятствие. — Посвети! Первое отделение, занять круговую оборону!

Пока солдаты занимали позиции, несколько членов экспедиции, по колено проваливаясь в глубокий снег, принялись разгребать сугроб. Под ним обнаружился остов какой-то техники, давно сгнивший и проржавевший. Кто-то из механиков заявил, что лет двести пятьдесят назад это был колесный трактор или ещё какой аппарат, старый уже в те времена. От него и сугроб-то был невелик потому, что ржавая рухлядь наполовину вросла в землю. При внимательном рассмотрении дальше в глубь леса обнаружились заброшенные и поросшие мутировавшими деревьями развалины каких-то построек. Где-то среди них отыскался ещё металлолом, из которого механики умудрились вырезать кусок железа, проржавевший всего лишь на треть. С его помощью начали ремонт поврежденного отвала.

В общем, Новый год встречали под фейерверк сварочного аппарата и аккомпанемент генератора, рассыпавшись вокруг места идущего ремонта в заснеженном гнилом валежнике. До окраин городских руин было менее километра, шум ремонтных работ и свет прожекторов в лесу гарантированно привлечет внимание лигов, и потому нападения ждали каждую минуту. Но лиги так и не появились. Эту редкостную удачу приписали новогодней ночи и милости Шаро Предрекшей. Пока заканчивали ремонт, прошел спутник, и Синицын попытался скорректировать курс, стараясь придерживаться старой дороги, пролегавшей в этих местах. На архивной карте она была отчетливо видна, по данным навигатора выходило, что рейд стоит если не прямо на ней, то в нескольких шагах от неё. Но за двести лет местность изменилась до неузнаваемости, всё вокруг поросло тонкими, искривленными мутациями больными деревцами, густо обсыпанными язвами и токсичным грибком, и отыскать дорогу профессор так и не смог. Выбирались из леса ещё часа три.

На лед Иваньковского водохранилища встали в пятом часу. Ходовые прожекторы погасили, как только стало ясно, что гнилой лес наконец-то заканчивается, но Ермаков, опасаясь, что в ночной темноте лиги могли заметить свет за километры отсюда, спешно повел рейд в глубь ледового пространства, подальше от земли. Истертая многочасовым преодолением валежника подвеска вездеходов нещадно скрипела, и стало ясно, что остановку делать необходимо. Экспедиция отошла от берега на три километра и приступила к смазке скрипящих элементов. Снова пришлось сооружать светомаскировку из держащих плащ-палатки человеческих пар, но Ермаков, бросив взгляд на кашляющего Синицына, велел ему оставаться в машине. Со смазкой провозились неожиданно долго.

— Там дрянью какой-то подвеску усыпало! — устало рассказывал профессору ассистент, пока возвращающиеся люди влезали в кабину. — То ли грибок какой новый, то ли плесень мутировавшая. С виду на снег похожа, никогда раньше такой не видел. Эта мерзость весь солидол сожрала! Пришлось сперва горелкой всё обдавать, а после заново промазывать. Механики весь запас израсходовали, и то кое-где немного поскрипывает. Как назад пойдем — вот вопрос…

Рисковать герметичностью скафандров не стали, и Ермаков приказал вскрыть НЗ с обеззараживающей жидкостью. Ещё полчаса ушло на протирку средств личной защиты и оружия, после чего экспедиция продолжила движение сквозь скованный ледяным холодом ночной мрак. На широкой поверхности водохранилища скорость увеличилась, и за час удалось пройти почти тридцать километров. Но потом приборы ночного видения вновь показали приближающийся берег, которого согласно маршруту в этом месте так близко быть не должно. Колонна замерла в ожидании спутника, и люди с тревогой поглядывали на хронометры: до начала рассвета оставалось немногим более двух часов. Наконец спутник появился, и на дисплее навигатора вспыхнула отметка текущего местонахождения.

— Мы уперлись в остров, — Синицын оторвался от навигатора и постучал пальцем по клеёнке своей карты. — Вот здесь! Отклонение от курса незначительное, вернуться на маршрут не составит труда. Если мы выйдем вот сюда до того, как пропадет связь со спутником, то сможем продолжить путь по проложенным мною векторам! Впереди нас ждёт последний узкий отрезок пути, там ширина русла в среднем восемьсот метров, потом водохранилище расширяется. — Профессор сделал паузу и со вздохом добавил: — Когда-то это были красивейшие места! Живописные берега, усыпанные цветущей зеленью, над которой возвышались купола церквей, сверкающие сусальным золотом в лучах солнца, остроконечные верхушки колоколен, покрытых старинной росписью, уютные домики небольших населенных пунктов…

— Сейчас это тридцать километров по корявому льду вдоль усыпанных развалинами берегов, — оборвал его Ермаков. — В которых живут лиги. И рассвет через два часа. Рискуем не успеть. До Завидовского по темноте точно не дойдем, придется устраивать дневку.

— Главное — миновать вот эту точку, — профессор снова ткнул затянутым в перчатку скафандра пальцем в карту. — Видите? Здесь русло Волги уходит на север, а мы продолжаем движение по льду Иваньковского водохранилища. Там уже безлюдно. Это подтверждено научной информацией Рыбинского ЦСГР. И на архивных картах в тех местах тоже нет сколь-нибудь серьезной застройки. Вот увидите, дневка не понадобится, мы достигнем развалин Завидовского Центра в рассветных сумерках, а там нас надежно скроет табу суеверных лигов!

— Посмотрим, — без энтузиазма в голосе оценил подполковник. Он повернул голову к водителю и коротко скомандовал: — Вперед!

Вездеходы вновь поползли через ночной холод, и Синицын остался наедине с собственными мыслями. Пришлось признать, что, несмотря на попытки храбриться, чем ближе экспедиция подходила к зверски уничтоженному Центру, тем неуютнее он себя чувствовал. И позиция Ермакова ничуть не способствовала душевному успокоению. Подполковник не доверял даже информации Рыбинских ученых, а ведь в их распоряжении имеется дирижабль! Очень похоже, что та кровавая бойня, которой завершился рейд в Новодевичий монастырь, вызвала у него фобию даже большую, нежели страхи Синицына.

Но на этот раз Шаро Предрекшая решила, что с их многострадальной экспедиции достаточно мучений. Тридцать километров прошли без поломок и без лигов, и к началу утренних сумерек им удалось не только покинуть русло Волги, но даже пройти дальше намеченного, добравшись до останков огромного моста, некогда протянувшегося через все водохранилище. К обломкам одного из исполинских быков и прижались вездеходы, стремясь использовать его в качестве элемента маскировки.

— Дальше по прямой ещё один мост, — убеждал Ермакова профессор. — До него шесть километров. Потом проходим ещё три и оказываемся на траверсе Завидовского Центра, в полутора километрах от берега. Остается лишь повернуть на север, и мы у цели! Повторяю, Миша, вокруг нас абсолютно пустынные места, это доказано! Мы без труда дойдем до развалин, и вы не хуже меня знаете, что среди них встретить день намного безопаснее, чем на льду! Я, как научный руководитель экспедиции, настаиваю на продолжении движения! Разве вы не видите, что это более логично, чем просидеть весь день тут, а после в кромешной тьме пробираться через завалы погибшего Центра? Подумайте сами, что представляют собой его улицы, если на них рухнул периметр?

Убедить подполковника удалось только всем миром, когда к позиции Синицына присоединились гражданские участники экспедиции, водители вездеходов и даже двое солдат. В конце концов Ермаков недовольно скривился и отдал приказ продолжать путь. Колонна достигла второго моста, и профессор уговорил одного из военных уступить ему место у бокового перископа. Лигов в округе быть не могло, тепловизор и вовсе не обнаруживал никаких признаков жизни, и Синицын принялся разглядывать проступающие в предрассветных сумерках исполинские конструкции. Большая часть мостовых пролетов давно обрушилась и покоилась на дне водохранилища, но некоторые из них ещё связывали между собой потемневшие быки, рассыпающиеся под действием ядовитых грибков и мутировавших микроорганизмов. Однако даже выщербленные ветрами и давлением льда исполинские конструкции производили на профессора сильное впечатление. Такая могучая цивилизация сгнила в трансгенном болоте…

На улице было уже довольно светло, когда колонна достигла конечной точки поворота. Мрачный, словно грозовая туча, Ермаков не скрывал своего беспокойства и лично возился с тепловизором, осматривая далекий берег.

— Далеко. И слишком холодно. Ни черта не видно! — Подполковник зло фыркнул. — Через полчаса мы будем как на ладони. Десанту — к машине! Разведгруппам — на снегоходы! Приступить к разведке берега! Внимание гражданскому персоналу! Если начнется перестрелка, быть готовыми по первой же команде быстро покинуть вездеходы! И очень быстро отойти от них на максимальное расстояние! У нас тут полно взрывчатки!

Ермаков перевел всех на радиоэфир, приказав не издавать в нем даже звука без сверхсерьезных на то причин, и покинул головной вездеход руководить обороной. В перископ Синицына было видно, как солдаты из второй машины занимают позиции у колес, а пара снегоходов с четырьмя бойцами удаляется в сторону берега сквозь медленно опускающееся редкое крошево ленивого снегопада. Вскоре выкрашенные в грязно-белый цвет снегоходы стало невозможно различить на фоне далекой заснеженной кромки прогнившего леса, и профессор перенес своё внимание на панораму окрестностей. Застывшая водная гладь, к его удивлению, вопреки ожиданиям совсем не оказалась ровной, словно зеркало. Только теперь Синицын понял, почему вездеходы временами изрядно покачивало, а скорость движения была столь невысокой. Водная поверхность замерзает под действием ветров, течений и перепадов температур, в результате чего далеко не вся её площадь является удобной для передвижения, местами на ней встречаются самые настоящие торосы. Не говоря уже о вмерзших в лед ржавых буях, бакенах и прочих речных плавающих знаков, умудрившихся не пойти ко дну за двести лет. В прибрежных водах должно быть и вовсе полно хлама. А тут ещё и режим светомаскировки, и поломки донельзя изношенной техники… но он историк и географ, а не физик, и потому многих нюансов не учёл. При составлении плана следующих экспедиций он обязательно введет соответствующие поправки. А следующие экспедиции наверняка будут, ведь очень скоро у него в руках окажутся доказательства подлинности координат Наследия, и рейд за великим сокровищем Шаро Предрекшей станет приоритетной задачей для мирового сообщества.

Когда вернулись разведчики, вокруг было уже совсем светло. Один из солдат доложил, что снегоходы дошли непосредственно до развалин Завидовского ЦСГР, но пересекать периметр не стали, так как пространство Центра сильно захламлено обломками рухнувшей крыши и зданий. По предварительным оценкам, передвигаться там можно только пешком.

— Здесь снег шел всю ночь, и до сих пор не перестал, там обломки повсюду, несколько раз чуть лыжу не сломали. Мы проверили тут и вот тут, дальше на снегоходах не пройти, в этом месте подлесок густой и валежника много, а в этом уже руины. — Старший разведчик водил пальцем по карте. — Есть свежие звериные следы, но лиговских не видели. Вроде пусто там. На шум движков никто не вышел, тепловизор молчит. Прямо перед нами есть место удобное, берег пологий, поверхность ровная, и лес не сразу начинается. Тысяча четыреста метров с копейками.

— Вот видите, Миша, всё складывается как нельзя лучше, мы можем смело выдвигаться к цели, — с каждой минутой Синицын чувствовал себя посреди ледяной пустыни всё более неуютно. Видимость здесь до самого горизонта, снегопад больше символический, и хоть места оказались действительно безлюдными, оставаться на виду очень не хотелось.

Ермаков хмуро отдал команду, и вездеходы двинулись к берегу. Синицын стоял за спинкой кресла водителя и смотрел поверх его головы на приближающийся лес. Профессор испытывал смешанные чувства. С одной стороны, в полусотне километров отсюда находится логово жутких подсолнухов, с другой — до вожделенного хранилища информации его отделяет всего несколько километров пути и три этажа под землю. Когда до берега оставалось метров триста, стало возможным различить поднимающиеся вдали над верхушками деревьев руины периметра, и страхи в душе Синицына уступили место жажде скорее оказаться на месте раскопок. Однако едва вездеходы выбрались на берег и достигли кромки искореженного мутациями леса, Ермаков остановил колонну.

— Надо выгрузить взрывчатку, — заявил подполковник. — На всякий случай. Сложим её здесь, на берегу. Если в округе лигов нет, она никуда не денется. Осмотримся в развалинах, потом вернемся за ней. А если в развалинах нас встретят огнем, чем дальше она будет в тот момент, тем лучше. Первому отделению приступить к выгрузке!

— Миша, к чему эта потеря времени? — укоризненно нахмурился Синицын. — Ведь ваши люди осматривали местность! Вокруг пусто, и даже тепловизор ничего не показывает! Мы лишь затягиваем начало раскопок, световой день сейчас совсем недолог! От нас зависит судьба планеты!

— В Новодевичьем монастыре сначала тоже было пусто, — упрямо отрезал Ермаков. — И тепловизор точно так же не давал отметок. — Он хлестнул взглядом остановившихся подчиненных: — Выгружать!

Профессор лишь тяжело вздохнул и отодвинулся в угол, чтобы не мешать военным. Эта военная принципиальность была явно излишней, но спорить с Ермаковым он не стал. Подполковника можно понять, он отвечает за жизни участников экспедиции, и за время пути сюда на его долю выпало слишком много волнений. А тут ещё Солнечногорск рядом… При мысли о подсолнухах Синицыну вновь стало не по себе, и он поймал себя на мысли, что чем скорее рейд скроется в развалинах, тем лучше будет для всех. Эта перестраховка с выгрузкой взрывчатки только всё усложняет.

Тем временем Ермаков вылез из машины и отправился давать указания десанту второго вездехода. Солдаты осторожно перетаскивали железные коробы с аммоналом, гражданский персонал отодвинулся в глубь лавок, максимально освобождая узкий проход, и профессор, чтобы скрыть недовольство, уселся на кресло возле водителя и принялся разглядывать лес в узкое оконце. Оба снегохода, остановившиеся в голове колонны, были хорошо заметны, и Синицын увидел, как Ермаков подходит к одному из них и меняется местами с солдатом, занимающим место за водителем. Подполковник что-то сказал водителю первого снегохода и сделал жест в сторону развалин центра. Оба аппарата завели двигатели, и Синицын раздосадованно выдохнул. Не трудно догадаться, что Ермаков собрался лично провести разведку. Эдак мы не попадем к Центру и до ночи! Михаил очень милый человек и, без сомнения, хороший военный, но сейчас он уж слишком перегибает палку!

Профессор решительно встал, собираясь выйти из вездехода. С Ермаковым стоило серьезно поговорить. Он ещё раз посмотрел в окно, обдумывая, успеет ли добраться до подполковника или лучше вызвать его в радиоэфире, но снегоходы уже тронулись с места. Синицын нашарил тумблер включения ближней связи, как вдруг прямо на его глазах солдат, управляющий передовым снегоходом, несильно дернулся и обмяк, наваливаясь на руль. В следующую секунду сидевший за ним стрелок ощутимо вздрогнул и свалился на снег. Неуправляемый снегоход скрылся из поля зрения, вторая машина заложила крутой вираж, и профессор понял, что её водитель ничком откинулся на сидящего позади Ермакова и не управляет ею. Подполковник дернулся всем телом, опрокидывая накренившийся в повороте снегоход на бок, и Синицын увидел, как на снегу вокруг завалившегося аппарата расцветают снежные фонтанчики.

— Засада! — хриплый крик Ермакова в радиоэфире хлестнул профессора, словно бичом. — Все вон из машин!!! К бою!!! Противник на одиннадцать часов!

Всё, что произошло дальше, Синицын видел, словно в замедленном кино. Снаружи глухо загремели автоматные очереди, и люди бросились к выходу, мешая друг другу и спотыкаясь о брошенные ящики с аммоналом.

— Подсолнухи!!! — в головных телефонах чей-то истошный вопль перешел в хрипящее бульканье.

Водитель вездехода рванул рукоять открытия двери, но расхлябанный замок заклинило. Тогда мужчина обеими ногами вышиб дверную створку и прыжком выскочил из кабины. Едва он приземлился на ноги, как его гермошлем брызнул осколками лицевого щитка вперемешку с кровавыми ошметками, и водитель рухнул на снег. Профессор в ужасе бросился открывать вторую дверь, она не поддавалась, в головных телефонах звенели крики боли и ужаса, а кабина вездехода быстро покрывалась маленькими аккуратными отверстиями… Неожиданно кто-то распахнул дверь снаружи и рывком выдернул Синицына на улицу. Профессор вылетел прочь и упал в снег. Прямо над головой загрохотал автомат, и старик увидел, как возле его лицевого щитка дымящиеся гильзы бесшумно падают в снег, оставляя после себя оплавленные ямки. Он попытался подняться, чтобы бежать, но совсем рядом заплясали белесые снежные брызги, и страх заставил его ещё сильнее вжаться в глубокий снег. Перед лицом мелькнула рука в армейском скафандре, кто-то схватил профессора за локоть и потащил в лес, вроде бы ему что-то говорили по радио, но всё смешалось в звуках стрельбы, панических воплях, хрипах умирающих… Над головой снова раздалась автоматная очередь, близким звуком выбиваясь из хаоса грохочущей вокруг перестрелки. Синицын изо всех сил отталкивался от снега ногами, в ужасе оглядываясь назад, на медленно вырастающие из снега брызги, ползущие за ним по пятам. Но белесые фонтанчики неумолимо приближались, и он понял, что не в силах от них скрыться. Внезапно позади раздался оглушительный взрыв, и что-то огромное ударило профессору в спину, словно грузовик, сшибающий со своего пути хлипкую человеческую фигуру.


Исполинская река величественно раскинулась под жарким солнцем от горизонта до горизонта, и её кристально чистые воды поражали своей прозрачностью. Казалось, огромная водная масса медленно плывет под бесконечной лазурью небес. Где-то вдали едва виднелся противоположный берег, покрытый могучими дубравами и белоснежными березовыми рощами. Синицын лежал на мелком, словно пудра, и ярко-желтом, словно золото, песчаном берегу, облаченный в старинные белые одежды, и ласковый ветерок слегка шевелил густую, сочно-зеленую траву подобравшейся к пляжу равнины. Легкие воздушные потоки играли с многоцветьем полевых цветов и верхушками трав, создавая умиротворяюще приятный шелест, и в этом причудливом шорохе ветра ему чудился тихий, почти неслышный женский шепот:

«…на синем море… на белом камне… сидели… три сестры…»

Просто лежать без движения в столь волшебном уголке природы и наслаждаться опьяняющей чистотой воздуха было так приятно, что размышлять о том, что всего этого на самом деле быть не может, абсолютно не хотелось. Ни разу в жизни ему не снились такие чудесные сны, и он был согласен отдать что угодно за то, чтобы провести в глубинах подсознания ещё несколько минут.

— Как старик, Дарьяна? — тяжелый, почти рычащий бас бесцеремонно ворвался в прекрасную идиллию.

— Просыпается, — едва уловимый шелест ветра перешел в тихий женский голос. — Он здоров, с ним можно разговаривать. Ему много лет, но в душе он так и остался ребенком. Он не враг.

— Что с вражеским воином? — шагов слышно не было, но теперь рычащий бас звучал ближе.

— Закончу к вечеру, — всё так же тихо ответила женщина. — Позови меня, как придет время.

Легкое шуршание ткани у самой головы Синицына сменилось негромким звуком удаляющихся шагов, и дремотное состояние мгновенно улетучилось. Профессор открыл глаза и тут же подскочил от испуга. Гермошлема на нем не было. Он панически заозирался вокруг, надеясь отыскать его прежде, чем получит смертельную дозу заражения, и замер. Залитый кровью гермошлем находился на полу неподалеку, и его лицевой щиток был разбит вдребезги. Можно попробовать сделать тряпичную повязку вроде респиратора, но… Синицын махнул рукой. Глаза, уши, кожу лица всё равно не защитить. И перчатки куда-то пропали… Даже странно, что он не чувствует внутри себя жжения. Дыхательные пути и легкие уже должно было начать разъедать воздухом, наводненным токсинами и канцерогенами. Возможно, сказываются жестокие морозы… Но ему не холодно… И удушливый кашель не беспокоит, и лицо не болит, гермошлем же в крови. Старик машинально ощупал лоб, нос и щеки, но не нашел повреждений и осмотрелся.

Он сидел на нескольких армейских матрасах, аккуратно сложенных друг на друга. Скафандр был по-прежнему на нем, пропали только перчатки. Сами матрасы находились в кирпичном помещении, более всего напоминавшем небольшой конференц-зал. Штукатурка на стенах отсутствовала, либо давно обвалилась, либо её остатки сбили специально, но кирпичная кладка была неровно выкрашена краской, пересекающие потолок трещины плотно законопачены, а пол очень умело выложен половой рейкой. Их четырех окон, тянущихся к высоким потолкам, два были заложены кирпичом, остальные застеклены довольно чистым пластиком и неплохо пропускали солнечный свет. Кругом было пусто, ни мебели, ни какой другой обстановки в помещении не оказалось, лишь неподалеку на полу лежала большая бесформенная куча тряпья, но без очков Синицын не сразу разобрал, что перед ним. Похоже, с полдюжины набитых мешков сложили рядом и швырнули сверху кусок грязно-белой ткани. Старик попытался напрячь зрение и разглядеть эту мешанину внимательнее, как вдруг заметил в дальнем углу помещения ещё одну постель из матрасов. На ней без движения лежал Ермаков, тоже без шлема и перчаток, его скафандр был сильно поврежден и густо вымазан кровью.

— Миша! — профессор заторопился подняться, одновременно нащупывая на поясе аптечку. — Миша, вы меня слышите?

Старый учёный встал на ноги, но был вынужден остаться на месте, дожидаясь, когда пройдет сильное головокружение. Похоже, он все-таки получил контузию…

— Сядь, — рычащий бас из сновидения неожиданно ударил по нервам, словно из-под ног. — До вечера ему нельзя просыпаться. Не беспокой его.

Синицын едва не подпрыгнул от неожиданности и вгляделся в кучу тряпья. Присмотревшись, он с трудом подавил желание отшатнуться. Перед ним, несомненно, был лиг, но генетическое уродство превратило его жизнь в ад, и несчастному существу можно было только посочувствовать. Бесформенное тело инвалида было очень массивным, не менее четырех-пяти центнеров на вид, но либо не имело позвоночника, либо, что показалось профессору более вероятным, оный не имел целостности. Скорее всего, позвонки и вообще все кости в организме просто не соединялись друг с другом. Оплывшее тело лига лежало на полу, словно сложенное складками тесто, грязно-белый балахон, судя по всему, служил ему одеждой. Нечто подобное небольшому пню, выпиравшее из складок этого тряпья, оказалось головой лига, и ему как-то удавалось держать её прямо. Разобрать лица не получалось, балахон скрывал и его, лишь в узкую марлевую прорезь глядели два крупных, кроваво-красных зрачка, что делало лига ещё менее похожим на человека. Можно было только догадываться, какие мучения и боли испытывал этот несчастный. Синицын печально вздохнул. Люди не должны так страдать. А ведь он, Синицын, уже едва ли не стоял на пороге Наследия…

— Здравствуйте, господин… эээ… — профессор немного замялся, пытаясь сообразить, какая манера поведения была бы наиболее корректной в сложившейся ситуации. Обидеть, а тем более оскорбить инвалида, лишенного способности двигаться, ему весьма не хотелось. Глядя на столь неимоверные страдания, Синицын поневоле чувствовал себя косвенно виноватым. Ведь его предки тоже являлись сотрудниками «Сёрвайвинг Корпорэйшн». — Простите, уважаемый, не знаю вашего имени-отчества…

— Для тебя мы — подсолнухи, — прорычал бас. — Можешь так и называть.

— Как вам будет угодно, господин подсолнух, — согласился профессор, отмечая про себя, что, по крайней мере, первый встретившийся ему лицом к лицу представитель кроваво-легендарных чудовищных убийц оказался безобидным глубоко несчастным инвалидом. Генетические мутации не щадят никого… — Вас не затруднит ответить на вопрос, где мы находимся?

— На базе.

Старый учёный подождал несколько мгновений и понял, что дальнейших объяснений не последует. Впрочем, этого следовало ожидать. Лиги не питают к Чистым теплых чувств, и уже один только факт того, что он до сих пор жив, можно смело считать демонстрацией их благосклонности. Они даже выставили в качестве переговорщика совсем неопасного родича, вероятно, не хотели запугивать. Хотя… возможно, этот инвалид здесь для того, чтобы посмотреть, как Чистые будут умирать в мучениях от отравления.

— Здесь странный воздух, — Синицын решился задать ещё один вопрос. В конце концов, если умирать, то он ничего уже не теряет. — Но я не чувствую боли в легких. Это помещение имеет чистую атмосферу? Я не слышу работы фильтровентиляционных установок.

— Нет, — коротко рыкнул лиг. — Воздух с улицы. Пахнет древесной смолой, печь топится.

— Следовательно, мы заражены, — подытожил профессор, бросая взгляд на лежащего без сознания Ермакова. В его смерти он тоже будет отчасти виновен, ведь подполковник единственный из всей экспедиции не был добровольцем. И Синицын поддержал его кандидатуру… — Наши легкие долго не выдержат ядовитой атмосферы. А где остальные участники нашей экспедиции?

— Убиты, — безразлично ответил лиг. И неожиданно добавил: — Вы оба сможете дышать без осложнений трое суток. Так сотворила целительница.

— Это невозможно, — возразил старый учёный. — Химический состав воздуха предельно агрессивен и вызывает некроз тканей за сорок минут, зимой этот срок может увеличиться вдвое, но…

— Ты здесь пять часов, — рычащий бас лига оборвал профессора. — Мне не интересно обсуждать вашу науку. Ответь, почему этот воин защищал тебя ценой собственной жизни?

— Миша? — вырвалось у Синицына. — Он офицер Службы Безопасности, возглавляет охрану нашей экспедиции! И просто хороший человек. Он выполнял свой долг, это его работа…

— Он защищал тебя, — рычание инвалида вновь перебило старого ученого. — Он грамотный офицер и сразу понял, что ваше подразделение обречено и будет уничтожено в течение нескольких десятков секунд. — Столь сложно выстроенная грамотная фраза в исполнении лига изрядно удивила профессора. — Он прикрывал тебя собой и даже после детонации вашей взрывчатки пытался спрятать тебя в лесу, хоть был ранен и толком не мог даже ползти. Когда мы подошли к нему, прежде чем потерять сознание, он попросил отпустить тебя, потому что ты можешь найти Наследие и всё исправить. Мы оставили в живых вас обоих. Теперь тебе предстоит доказать, что ты и есть тот самый старик из Пророчества. Я слушаю.

— Эммм… — озадаченно выдохнул Синицын. — Боюсь, я не вполне понимаю… О каком пророчестве идет речь? Только поймите меня правильно, я ни в коем случае не хочу вас обидеть, просто я могу быть не осведомлен о некоторых особенностях вашего…

— Неважно, — прорычал лиг. — Расскажи, зачем вы явились к Завидовскому Центру, да ещё с таким запасом взрывчатки.

Мгновение профессор размышлял, стоит ли рассказывать этой квашне горе-подсолнуху обо всём. Что мы теряем? Если посмотреть правде в глаза — ничего. Найденные координаты для лигов вряд ли больше, чем бессмысленный набор цифр, а даже если и нет, то достичь тех широт им невозможно. После того как Волжскому Каскаду станет ясно, что его экспедиция никогда не вернется, сюда однозначно больше никто не поедет. Почти обретенное Наследие навсегда останется мифом, красивой сказкой, которую лет через сто будут рассказывать старики последнему в мире ребенку. Так что достанется заветная информационная емкость лигам или так и сгинет в недрах Завидовских развалин, какая разница… К исходу Трехсотлетия искать сокровище Великой Шаро будет уже некому. А так у него, возможно, есть шанс. Синицын устало вздохнул, уселся обратно на матрасы и начал рассказ. Обреченный на вечную неподвижность лиг слушал молча, не сводя с профессора горящих багровым пламенем глаз, и этот взгляд выбивал старого ученого из колеи, заставляя невольно робеть, чувствуя себя юнцом-студентом на экзамене у ректора университета. В глубине сознания тонкими нервными иголочками покалывала мысль, что если этот прикованный даже не к постели, а прямо к полу инвалид вызывает одним только взглядом такую оторопь, как же тогда должны выглядеть другие, те самые, настоящие подсолнухи… Рассказ оказался долгим и занял почти час. Синицын и сам бы не смог ответь на вопрос, зачем он рассказывает полуграмотному обездвиженному инвалиду всё в мельчайших подробностях. Он просто чувствовал, что должен поступить именно так. А возможно, запредельно стиснутые стрессом нервы просто требовали от него выговориться… Теперь это не имело ни малейшего значения. Профессор изложил всё, начиная от своих первых, ещё студенческих шагов в сфере изучения мифа о Наследии и заканчивая рейдом в Новодевичий монастырь, письмом американцев и последующей экспедицией.

— Дальше я ничего не помню, — закончил он, — надо полагать, взорвался наш запас взрывчатки, и я потерял сознание вследствие этого. — Синицын грустно улыбнулся. — Надо же, в беспамятстве мне снился удивительно красивый сон… Дивные места и почти эфемерный, едва уловимый женский голос. Он что-то шептал, и словно не мне, а играющему с ним ветру… Никогда мне не снилось ничего более прекрасного. Даже просыпаться не хотелось.

Старый учёный умолк, ожидая реакции беспомощного инвалида. Впервые за все это время он подумал, а в состоянии ли вообще несчастный, вполне возможно, никогда в жизни не покидавший этой комнаты, осознать всё обилие сложной информации, обрушившейся на него… И если лиг решит помочь, то что в его силах? Прислушаются ли к обездвиженному сородичу остальные?

Но реакция оказалась совершенно неожиданной. В бесформенной куче тряпья что-то едва заметно шевельнулось, и лиг отчетливо прорычал:

— Все всё слышали?

В ответ ему донеслось шипение помех радиоэфира, и профессор услышал тихий, но столь же злобный рык:

— Все.

— Вывод? — прорычал вопрос инвалид.

— Это он. Единогласно. — Эфир коротко треснул и затих.

— Твои начальники солгали тебе, — произнес обездвиженный инвалид. — Развалины Завидовского Центра заселены больше ста пятидесяти лет.

— Но как же… — опешил старый учёный. — Я видел отчет Историко-Географического Университета Рыбинского ЦСГР! Там был весьма подробный доклад о…

— И в тот день, когда дирижабль прилетал к ним, его экипаж это видел, — оборвал профессора инвалид. — Дирижабль обстреляло местное население, и он ушел, не высаживая десанта, поэтому мы не стали вмешиваться. Но тебя обманули дважды, старик. В архивах Завидовского Центра не было ничего о Наследии. Лишь огромная куча отписок, что направляли сыщики начальству. Они не смогли узнать ничего, и потому с началом Хаоса дело было официально закрыто.

— Не может быть… — Профессор изо всех сил надеялся, что беспомощный инвалид ошибается, он попросту не может не ошибаться, ему вообще не может быть известно, что закладывалось в информационные емкости правительственного центра двести лет назад! — Она должна быть… информация должна быть… Обязательно должна! Данные секретных архивов тщательно…

— Мы уничтожили опорный пункт противника и забрали все накопительные емкости, — можно было сказать, что обездвиженный инвалид рычал спокойно. — В развалинах дата-центра нет ничего, кроме пустых шкафов. Захваченная документация была изучена. Тебя обманули, старик, — повторил он. — У ищеек «Сёрвайвинг Корпорэйшн» не было ничего конкретного. Ты пришел за тем, чего нет.

Старый учёный тоскливо закрыл глаза. Всё зря. Сорок лет жизни, отданные поискам, десятки смертей чистых, сотни расстрелянных в Новодевичьем лигов, надежда, вспыхнувшая в сердцах хотя бы тех немногих, кто всё ещё верил… Всё бессмысленно. Он посмотрел на окровавленного Ермакова и запоздало понял: Федотов послал их сюда на смерть, чтобы не связываться с поисками и всем прочим. Наверняка это решение было принято не им одним, неспроста Совет Президентов собирался несколько раз, а его, Синицына, пригласили только однажды. Сразу вспомнилось ермаковское недовольство слишком опасной взрывчаткой. Миша опытный офицер, он ещё тогда заподозрил неладное, говорил, что любая серьезная перестрелка для них равносильна фитилю, поднесенному к пороховой бочке. Федотов всё продумал заранее, так и вышло. Множество людей погибли зря, и он, Синицын, оба раза отводил их на смерть…

Внезапно дверь в помещение слегка приоткрылась, и раздавшийся из-за неё рычащий голос окликнул расплывшегося по полу сородича:

— Ратибор!

— Но мы поможем тебе, — вдруг произнес обездвиженный инвалид. — Ибо время пришло.

Профессор непонимающе перевел взгляд с темнеющего дверного проема на собеседника, и тут лиг встал. Бесформенная масса тряпья вдруг вздыбилась, словно гора, и Синицын похолодел от ужаса. В курсе по историческому естествознанию есть старый видеоролик плохого качества, где свившаяся в кольца королевская кобра в мгновение ока вздымалась, раздувая капюшон, и её оскаленная пасть смотрела прямо в камеру… Лиг встал именно так. Секунду назад его тело безобразным безвольным месивом лежало на полу, и вот он на ногах. Огромная, в два с половиной метра, человеческая фигура с устрашающе гипертрофированными мышцами, затянутая в белый маскировочный балахон с головы до пят, нависла над профессором. Глаза подсолнуха вспыхнули кроваво-красным огнем, и от чудовища повеяло смертью. Старый учёный, полумертвый от почти первобытного страха, инстинктивно попытался отползти назад и упал на пол, соскользнув с матрасов. Четверть тонны мышц абсолютно бесшумно сдвинулись с места, и подсолнух быстро и плавно заскользил к двери, словно его огромная фигура была бесплотным призраком. Мощная фигура заслонила собой дверной проем, на мгновение замерла и столь же эфемерными движениями вернулась обратно, вновь нависая над профессором.

— Встань, старик, — негромко прорычал подсолнух, протягивая Синицыну какой-то предмет. — И возьми пакет. Теперь он твой. Круг Пророчества начался.

Старый профессор, съежившийся под обжигающим взглядом пылающих кровью глаз подсолнуха, неловко поднялся, пошатываясь от экстремально участившегося сердцебиения. Он с опаской посмотрел на протянутую к нему руку. Одно только её запястье было вдвое толще профессорской ноги, и зажатый в мощных пальцах пластиковый конверт-папка выглядел в руках подсолнуха поздравительной открыткой. Синицын почувствовал, как от перенапряжения начинает покалывать сердечную мышцу. Он заставил себя удержаться на ногах и взял протянутый пакет.

— Что это? — спросил он, морщась от боли.

— Конфиденциальная часть завещания Шаро Предрекшей, — прорычал гигант. — Будь осторожен с этим документом. Он ждал тебя более двухсот лет.

Сквозь прозрачный пластик папки профессор разглядел фирменный бланк адвокатской конторы, доводившей когда-то до наследников последнюю волю Великой Шаро. Недомогание мгновенно улетучилось. Сомнений быть не могло, это та сама юридическая фирма! Синицын дрожащими от волнения пальцами вскрыл папку и извлек оттуда листы самой настоящей бумаги прошлого. В первую секунду у него перехватило дыхание от увиденного. Он узнал почерк Шаро Предрекшей. Тайная часть завещания была составлена от руки в единственном экземпляре, вместе с ней в папке находились несколько созданных на копире копий. Старый учёный жадно впился глазами в рукописные строки. Великая Шаро завещала своему наследнику, Новодевичьему монастырю, хранить созданную при жизни памятную плиту в монастырском дворе и не допускать земляных работ в районе плиты. А также полностью исключить возможность её переноса с места на место, под какими бы то ни было предлогами, включая форс-мажор в виде войн, стихийных бедствий и катастроф всяких видов. Местоположение плиты с эпитафией должно оставаться неизменным. Также Шаро Предрекшая просила монастырь в меру сил противодействовать нападкам следователей «Сёрвайвинг Корпорэйшн», подозревающих её соратников в тайном вывозе с биологических ферм МАГБ по всему миру в общей сложности ста тысяч тонн элитного семенного и эмбрионологического фонда незадолго до запрещения Ассоциации мировым правосудием. Великая Шаро указывала, что данный генофонд подвергся трансгенному заражению в условиях стремительно разрастающейся генетической катастрофы и был уничтожен. Далее в завещании указывалась просьба следить за тем, чтобы эпитафия на мемориальной плите всегда оставалась в читабельном виде, после чего шла короткая строка благодарности всем своим соратникам. Дата, подпись.

Синицын прочел завещание трижды, прежде чем нашел в себе силы оторваться от бумаги. Он жалел, что схватился грязными пальцами именно за подлинник завещания, и теперь старался держать листы как можно бережнее.

— Это уникальнейший документ! — выдохнул он, переводя взгляд на фигуру подсолнуха, застывшую подобно высеченному из гранитной скалы изваянию. — Это не просто неопровержимое доказательство подлинности захороненных во дворе Новодевичьего монастыря координат! Это прямой намек на реальность Наследия! Невероятно! Вот почему Концерн так активно охотился за ним и вот почему он так его и не заполучил! Откуда оно у вас?!

— Из развалин, когда они ещё не были развалинами, — туманно ответил подсолнух.

— Это необходимо обнародовать! — решительно заявил Синицын. — Довести до сведения всех! Наследие существует! Мы должны объединиться и отыскать его! Мы должны спасти планету и навсегда покончить со страданиями! Это выше любых противоречий и любой вражды!

— Объединения не будет, — зарычал подсолнух, — разве ты до сих пор этого не понял? Концерн не умер с наступлением Хаоса. Он лишь распался на множество мелких концернов. Более не изменилось ничего. Вами по-прежнему движет лишь эгоизм, жажда власти и собственной наживы. Такова ваша природа, и исправить вас может только смерть.

— Но не все люди такие! — попытался возразить профессор. — Я знаю добровольцев, которые…

— Всё в твоих руках, — рычание подсолнуха заглушило стариковское бормотание. — Отныне это твой удел. Твоя часть круга началась, — изрёк он очередную туманную фразу и неожиданно добавил: — На твоем месте я бы не отдавал начальству подлинник сразу. Ограничься копией.

— Но… — Синицын опешил от такого поворота беседы, — как же я попаду обратно? Если только вызвать Центр по рации… Возможно, они пришлют дирижабль! У вас есть мощная рация?

— Ты всё ещё столь наивен, что считаешь, будто Концерн позаботится о тебе? — в рычании подсолнуха явственно послышались веселые нотки. — Возьмешь транспорт и сам доберешься.

— Транспорт? — не поверил профессор. — У вас есть вездеход? С горючим?

— Мы дадим тебе БМП, — прорычал гигант. — С боекомплектом, чтобы по пути вас не загрызли полевые мыши! — теперь в его рычании угадывалась насмешливая ирония. — Твой воин наверняка умеет водить боевую машину. Направление движения я укажу, останется только доехать. Хотя бы с этим справьтесь сами. По дороге вас не тронут.

— Вы дадите нам боевую технику?! — изумился Синицын. — Вы серьезно?!

— За двести лет у нас её скопилось достаточно, — горящие кровавым пламенем глаза подсолнуха сверкнули обещанием смерти, и старый профессор вздрогнул.


Угличский ЦСГР, кабинет Президента, 7 января 2268 года, 11 часов 53 минуты по времени Волжского Каскада.


Строки, написанные рукой Великой Шаро, взорвали Центр, словно хранилище пороха. Спустя сутки о находке знал весь Волжский Каскад. Население требовало немедленных и решительных действий, тут же повылазило множество новоявленных оппозиционных лидеров, обстановка стремительно становилась неуправляемой. Необходимо было срочно брать ситуацию в свои руки и делать это максимально грамотно. Судебно-административными ресурсами замять дело не получилось, присвоение Синицыну и Ермакову статуса инвазивных только подхлестнуло народные волнения, хотя это решение полностью основывалось на положениях закона. Федотов злобно скривился. Какого черта охрана Военизированного Пояса не уничтожила этих уродов ещё в полосе отчуждения, когда их БМП оказалась в пределах видимости?! Ермаков знал все оперативные радиочастоты и успел связаться с минометной батареей, уже готовившейся нанести удар. Черт подери!!! Кто вообще мог подумать, что такое возможно?!! Подсолнухи отдали старому маразматику документы Шаро! Лучшего повода упечь Синицына в психушку не найти, а Ермакова расстрелять за неосторожное обращение со взрывчаткой, повлекшее гибель участников рейда. БМП они вообще просто случайно нашли где-то в развалинах. Но вот опровергнуть подлинный почерк Шаро невозможно! Старикашка оказался хитер, каким-то образом успел заранее размножить и спрятать документ, и оперативно проведенный обыск с конфискацией ничего не дал. Более того, теперь он шантажирует Президента! Его, Федотова! Требует немедленного начала организационных мероприятий экспедиции в Калифорнию, иначе начнет кампанию по вынесению Президенту вотума недоверия. Это уже слишком. Так с Федотовым обращаться нельзя. Синицын подписал себе приговор. Устранить старика сейчас невозможно, это мгновенно спровоцирует вооруженный бунт. Наоборот, его надо беречь. Пока.

— Спутники в зоне взаимной видимости, господин Президент! — в дверях президентского кабинета стоял начальник Службы Безопасности. — Мы начали установление связи.

— Идем, — хмуро буркнул Федотов, выходя из-за стола.

Совещание Президентов оказалось ещё тяжелее, чем он рассчитывал. Скрывать от других новую находку Синицына не имело смысла, население трех Центров кипит, удержать такое в тайне невозможно. Федотов отправил всем шифровку с содержанием найденного и собственным анализом. Как он и ожидал, коллеги отвернулись от него сразу же, едва почуяли открывающиеся перспективы. Сто тысяч тонн семенного фонда. Ради такого каждый из них стал готов рискнуть многим. На Федотова, оставшегося один на один со взбудораженным электоратом, всем стало плевать. На Совете никто и не собирался хоть чем-то помочь ему, всех интересовало лишь то, как разделить находку.

Конечно же американцам никто ничего не скажет, пусть хоть подохнут всем своим Колорадским Альянсом и прочими американскими Альянсами в придачу. Тем более, что Наследие наверняка расположено либо в Китае, либо в Индии, хотя тут ещё большой вопрос. Рейд в Лос-Анджелес организует «Русский Остров». Адмирал Абрамов тут же потребовал бесплатного топлива и скидок на порох, сославшись на скудность запасов и напряженность боевых действий с лигами. В ответ Излучинский ЦСГР, как единственный поставщик топлива, потребовал бесплатных поставок пищи, на что Сибирский Союз отреагировал своими претензиями…

На проблемы Федотова всем было плевать. Он слушал Президентов молча, не вмешиваясь в разговор. И так ясно, что «Русский Остров» отправит рейд, даже если ему придется действовать в одиночку. Кто же откажется от такого куска. Что бы там Абрамов себе ни думал, в тайне он координаты не сохранит, если вообще найдет. А уж для экспедиции к самому Наследию придется объединяться. Но вот только вряд ли всем. Сибирский Союз на этой волне подомнет под себя независимых Излучинцев и моряков, если вообще попросту не оставит последних за бортом. И самостоятельно снарядит рейд. У них хватит для этого сил. Волжский Каскад им не нужен. В крайнем случае, пообещают кусок Заволжскому ЦСГР ради притока добровольцев. А вот его, Федотова, Угличский Центр самый маленький. Он никому не нужен. Рыбинских тоже отфутболят в мягкой или жесткой форме… Мы на отшибе и имеем все шансы не попасть на пир… Особенно он, Федотов. После того, как Наследие найдут, чтобы с ним не делиться, его ещё и виноватым сделают, с них станется. Объявят негодяем, пытавшимся скомпрометировать, а то и напрямую скрыть координаты великой надежды всего мира… Но он не станет просто сидеть сложа руки и смотреть на чужой праздник жизни. Не на того напали. Этот Центр его, его и останется. И не только Центр.

Изобилующий эмоциями Совет Президентов завершился, и Федотов собрал свою администрацию. Пора оседлать энергию электората и вернуть себе прежние позиции.

— Сегодня же собрать пресс-конференцию, — распорядился Федотов, — по итогам принятых на Совете Президентов решений. Начало в девятнадцать ноль-ноль. Я сам подготовлю доклад. Немедленно объявить, что российские представительства Концерна начинают подготовку к экспедиции за Наследием Великой Шаро. Возглавлять рабочую группу от Угличского ЦСГР решением Совета Президентов назначен я. Поэтому своей властью назначаю научным руководителем профессора Синицына. Ему оказано всеобщее доверие отправиться с рейдом в Лос-Анджелес, Сибирский Союз пришлет за ним самолет, как только подготовка войдет в соответствующую стадию. Также будет организован сбор средств от всех, кто захочет помочь мировой общественности в великом деле обретения Наследия…

Федотов раздал ещё несколько указаний и отправил чиновников воплощать их в жизнь, жестом велев начальнику Службы Безопасности остаться. Итак, что мы имеем? С общественными настроениями справимся. Оближем старикашку с головы до ног, создадим все условия, после чего выпроводим его в Сибирский Союз, далее на «Русский Остров», а там уже Шаро Предрекшая разберется, что с ним станет. От Ермакова надо избавиться, он стал слишком популярен и непредсказуем. Но с этим позже. Протесты… протесты оседлаем, теперь у нас есть беспроигрышная карта — священные поиски Наследия. Раздадим подачки «независимым» журналистам, поработаем с оппозицией, не в первый раз…

Есть только одно «но», которое не устраивало Федотова. Он остаётся в стороне от дележки добычи, именно к этому всё и идет. А ведь Наследие принадлежит ему, именно его человек заварил всю эту кашу. И если бы не Федотов, Наследие так и осталось бы навсегда сказкой для детей. И теперь его отодвинут в сторону более сильные. Не пойдет. Рано списываете, уважаемые коллеги! Если нельзя получить причитающуюся ему добычу целиком, он получит от нее солидную часть. Для этого ему требуется сильный и заинтересованный союзник, который не станет пренебрегать его предложением.

— Возьми самых надежных людей, — Федотов бросил на начальника Службы Безопасности тяжелый взгляд. — Дай им двойные рационы пожизненно. Пообещай всё, что потребуется, позже разберемся. Мне нужен секретный сеанс дальней связи, абсолютно надежный, чтобы никто не знал, не перехватил, не расшифровал, — комар носа подточить не должен! Допустишь ещё одну утечку — ответишь жизнью. Понял?

— Будет сделано, господин Президент, — съежился безопасник. — Я всё организую идеально. Я сделал выводы, меры приняты. Везде стоят только преданные нам люди! Больше осечек не будет! С кем устанавливать связь?

— С Президентом Рокфеллером, — по лицу Федотова скользнула мрачная усмешка.


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Москва, Кремль, кабинет Генерала, 5 сентября 2014 года, 11 часов 20 минут, время московское.


Второй помощник положил на стол объемистую папку и вытянулся по струнке, вопросительно глядя на шефа:

— Что-нибудь ещё, Алексей Алексеевич? — мужчина был назначен на должность помощника полгода назад, но до сих пор чувствовал себя неловко каждый раз, когда оказывался в генеральском кабинете. Однако сейчас свойственная ему бледность приняла едва заметный зеленоватый оттенок.

— Вы болезненно выглядите, Евгений, — Генерал оторвался от чтения напечатанного на правительственном бланке документа и бросил на помощника внимательный взгляд: — Вы в порядке?

— Немного нездоровится, — стушевался тот, — так, ерунда, пройдет. На работе это никак не отразится, Алексей Алексеевич!

— Зайди к нашим эскулапам, — велел Генерал и кивнул на принесенные документы: — Полностью?

— Так точно! — отрапортовал помощник. — Подробная сводка по текущим агентурным отчетам плюс пакеты экспертных заключений, а также анализ сложившейся обстановки в сегментах, которые вы затребовали. И ещё выборка по прессе.

— С экспертами проблемы были? — осведомился Генерал, возвращаясь к чтению текущей бумаги.

— Ещё какие, — второй помощник невесело нахмурился. — Все официальные научные инстанции тянули резину изо всех сил и, в конце концов, представили самые радужные заключения. Согласно агентурным данным, влияние противодействующей стороны там подавляющее. Альтернативные исследования я получил от моих… — он сделал многозначительную паузу, — добровольных соратников. Я всё включил в сводку.

— Обеспечение инкогнито основных специалистов держи на постоянном контроле, — Генерал вновь бросил на помощника суровый взгляд. — Афиширование не в наших интересах, это вызовет противодействие противника и сильно замедлит работу.

— Ммм… — помощник потупился, — мы принимаем все возможные меры, но информация просачивается наружу. Сразу несколько независимых журналистов и блогеров регулярно публикуют в интернете компрометирующие статьи.

— «Ай-Эм-Джи»? — в отличие от молодого по кремлевским меркам помощника лицо Генерала не выражало эмоций. За десятилетия службы и годы последующей государственной деятельности он в совершенстве овладел искусством не давать окружающим ни единого шанса определить своих настроений.

— Они, — подтвердил помощник. — Писаки-то, как всегда, свободные и независимые, все, как на подбор, борцы за справедливость и так далее. Люди Рогожина применяют проверенную схему, практически всех этих «борцов» используют вслепую, доказать заказ мы не сможем. Есть только агентурные подтверждения, я приложил служебную записку. Мы считаем, что «Ай-Эм-Джи» приступило к начальной фазе кампании по дискредитации: не спеша забрасывает наших ученых мелкой грязью, оспаривает их работы путем дилетантских придирок от большого количества случайных людей, не имеющих в данной области либо никакого образования вообще, либо мелочь на уровне программы специализированного ВУЗа. Упор делается на эмоции и тягу интернет-аудитории к бесконечным перепалкам по неважно какому поводу. Таким образом, общественное мнение постепенно склоняется в сторону недоверия и негатива и подготавливается к последующим, более серьезным фазам операции. Далее в ход пойдут обвинения на научной почве, но для их составления требуется время и дружелюбие обывателей, заранее готовых согласиться с этими обвинениями. Противник, как обычно, будет действовать на сложно-научном уровне, и понять смысл их терминологии сможет далеко не каждый. В настоящее время мы ведем разработку мер противодействия.

— Повнимательнее с этим, — предупредил Генерал. — Обвинений в ущемлениях свобод и всего прочего все равно не избежать, так что чем меньше мы дадим поводов, тем лучше. Наши «друзья» с удовольствием ухватятся за любую возможность. Можете идти, Евгений, я вызову вас позже. Через десять минут Полковника ко мне, с докладом о вчерашней прослушке.

Второй помощник заверил шефа, что принимаются все возможные меры, и покинул кабинет. Оставшись один, Генерал посмотрел на толщину только что доставленной папки и позволил себе тяжелый вздох. Да… Время, время, время. Всё, что остаётся, это лишь сожалеть о том, что в сутках всего двадцать четыре часа. Где бы взять ещё хотя бы семь, а лучше — сорок…

Некоторое время он продолжал изучать правительственный документ, после чего отложил его в сторону и задумался. Противостояние внутри правящих кругов близится к своему пику. В стране мирное время, но клану, в который он входит, приходится вести тяжелую войну. Войну негласную, но от того не становящуюся менее жестокой. Здесь нет линии фронта и нет четкого разделения на своих и чужих. Границы размыты, слова туманны, спокойствие призрачно, а уверения в дружбе и симпатиях не более чем маскировка и мираж. Два мощных лагеря сошлись в беспощадной битве за управление страной, и в этой незримой войне нет ни пленных, ни раненых, основная стратегия — шпионаж и предательство, тактика — поиск и создание компромата, оружие — принятие удобных для себя законов. Генерал был далек от кристальной честности и прочих добродетелей непорочности и прекрасно отдавал себе в этом отчет. За свою долгую карьеру силовика и политика в подобных битвах ему приходилось участвовать не раз и не два, но эта война для него всё больше становится освободительной… И мы проигрываем в ней всё сильнее.

— Разрешите войти, Алексей Алексеевич? — в дверях кабинета стоял Полковник.

— Входи, — разрешил Генерал, взглядом указывая подчиненному на ближайшее к своему столу кресло. — Присаживайся. Что удалось выяснить?

— Нашей конторы работа, — поморщился Полковник. — Мы дотошно обнюхали всё, что могли. Ниточки ведут в кабинет с резными ручками. Доказательств нет, но аналитики дают двести процентов гарантии. Больше такое настолько чисто провернуть никто не мог, вчера на ключевых сменах стояли наши люди, только потому и заметили.

Несколько мгновений Генерал не отвечал. Полковник возглавлял его людей в ФСО, отвечал за безопасность и пользовался заслуженным доверием. Конечно, в этой закулисной войне любой друг может, как пел когда-то очень давно Высоцкий, «оказаться вдруг», но в данный момент Полковник абсолютно надежен. Вчера его люди засекли ведущуюся прослушку. Кто-то слушал его. Генерала, личный конспиративный канал связи. А сделать это далеко не просто, начиная с того, что для этого необходимо быть в Кремле, как у себя дома, и заканчивая тем, что саму информацию о существовании этого канала связи внутри правительственного мобильного телефона нужно было как-то получить. Тут случайности исключены, и доклад Полковника это подтверждает. Прослушку вели люди из ФСО, подконтрольные Чиновнику из кабинета с резными ручками, одному из наиболее опасных противников в ведущейся негласной войне. Чиновник занимает в Кремле серьезную должность, но не это делает его столь опасным. Он входит в группировку противника, и веревочки, за которые им управляют истинные хозяева, тянутся далеко на Запад.

— Что они услышали? — Генерал посмотрел на Полковника. Сотрясать воздух возмущениями не имело смысла. Утечка прошла, это свершившийся факт. Теперь необходимо минимизировать потери. Для этого надо знать, где допущена ошибка и в каком месте ждать следующего удара.

— Немного, — ответил тот. — Практически ничего. — Он раскрыл тонкую папку и протянул Генералу лист бумаги. — Вот посекундная детализация. Они повисли на линии в девять пятьдесят три, в десять шестнадцать мы засекли присутствие, в десять двадцать две дыру закрыли. Ещё через полчаса наши люди были во всех точках возможного доступа, но к тому моменту противник уже всё подчистил. Предъявлять голословные обвинения коллегам, находящимся на плановом дежурстве, мы не стали. — Полковник сделал паузу и добавил: — Не ясна цель их операции. Они выбрали время неграмотно, и это меня настораживает. Рабочий день только начался, внимание всех служб повышено. Они не могли не понимать, что будут быстро обнаружены. Кроме того, в указанный промежуток вы беседовали только с Евгением по вопросу «Ай-Эм-Джи», а в кабинете с резными ручками знают, что у нас на Рогожина нет ничего весомого. Я считаю, что прослушка не ставила целью получение информации, слишком грубый способ. Больше похоже на демонстрацию силы.

— Слишком просто, — Генерал вновь задумался. Вне всякого сомнения, это была пощечина. Чиновник со товарищи прекрасно понимают, что даже по секретной линии он не скажет ничего такого, что можно было бы использовать против него с причинением ощутимого вреда. Значит, его пытаются спровоцировать на некие действия и заранее подготовили ловушку. Но одной такой провокацией его на скользкий путь эмоций не выведешь. Значит, должно быть что-то ещё, и это лишь первый ход…

— Алексей Алексеевич! — массивная дверная створка отворилась, и на пороге показалась бледная от испуга секретарь-референт. — Простите… там… — она задохнулась от волнения, — Евгений умер! У себя в кабинете! Ему вдруг плохо стало, охрана вызвала медиков, но… было поздно…

Генерал аккуратно положил на стол распечатку и молча перевел взгляд на Полковника. Тот был уже на ногах.

— Буду докладывать по мере прояснения ситуации, — произнес он и вышел из генеральского кабинета.


Тихий океан, борт научно-исследовательского судна Всемирного Фонда Дикой Природы (WWF), 8 сентября 2014 года, 15 часов 45 минут по Гринвичу.


Палуба под ногами вновь покачнулась, и Алена перехватила бинокль одной рукой, чтобы иметь возможность держаться за леер. Море сегодня относительно спокойное, но на всякий случай лучше подстраховаться, свалиться за борт по собственной халатности не хотелось. Держать одной рукой тяжелый морской бинокль было тяжело, и вскоре его пришлось опустить. Впрочем, картина от этого не изменилась, что делало её ещё более ужасающей. В нескольких сотнях метров от покачивающегося на слабой волне белоснежного судна, растянувшись от горизонта до горизонта, начинался бесконечный пестрый континент, на границе которого застыли несколько катеров с научными группами на борту. Ничего общего с прекрасным это разноцветье красок не имело, перед взорами ученых простиралась колоссальная свалка мусора, сплошь состоящая из пластиковых бутылок и упаковок. Тонны отходов из пластика, сотни, тысячи тонн. Новый материк на лице планеты, гигантская язва на синей глади океана. Алена тяжело вздохнула. А ведь это не единственная пластиковая свалка. Только здесь, в Тихом океане, есть ещё одна такая же, лишь вдвое меньше…

— Удручающее зрелище, — стоящий рядом с ней ученый-эколог говорил по-английски с заметным французским акцентом. — Я принимаю участие в экспедициях ежегодно, но каждый раз при виде этой катастрофы меня охватывает уныние. На этом мусорном пятне могло бы уместиться три моих родных Франции, и год от года его размеры увеличиваются. Но миру до этого словно и вовсе нет никакого дела. По подсчетам наших коллег за десять лет количество мусора в океанах увеличится вдвое. Такими темпами наши правнуки могут остаться без чистого океана…

Француз замолчал, медленно скользя взглядом по бескрайней поверхности ненанесенного на карту мира континента. Алена вновь поднесла к глазам бинокль. Как бы эти удручающие прогнозы не сбылись гораздо раньше. Перед нами не просто почти два миллиона квадратных километров замершего на поверхности океана пластикового мусора. Это лишь видимая его часть, тридцать процентов. Остальное снизу, словно подводное основание айсберга. Бескрайнее гниющее месиво, «мусорный суп», так окрестили это специалисты. Пластик гниет медленно, по разным оценкам от трехсот до пятисот лет, и, таким образом, бессмысленно надеяться на то, что эта свалка со временем исчезнет сама по себе. Человечество плодит мусор на порядок быстрее, чем природа успевает утилизировать. Ежегодно в мире производится более трехсот миллионов тонн пластика, и сорок процентов общих пластиковых отходов составляют пластиковые бутылки. Девяносто процентов плавающего на поверхности океана мусора составляют именно они. Треть океанского мусора сбрасывается в воду кораблями, остальное — прибрежными государствами. Но перспектива жить на берегу отравленного океана пугает очень и очень немногих. А зря. В числе продуктов разложения пластика имеются опасные токсичные элементы, и они не только отравляют воду. Морские птицы и рыбы принимают пластик за еду и пытаются им питаться. Это их убивает, убивает быстро и в огромных масштабах, сопоставимых с воздействием оружия массового поражения. Тонны гниющих рыбьих и птичьих тушек дополняют картину мусорной катастрофы. Но пока материк из отходов не упрется в золотые пески курортных пляжей и не начнет мешать бизнесу толстосумов, денежные мешки и не подумают спасать океан. Вот только будет ли тогда что спасать?

Экспедиция WWF идет вдоль кромки мусорного континента четвертые сутки, делая остановки в разных точках. Оценивается общая динамика роста свалки, на химический анализ берутся пробы воды и воздуха. И везде картина одинакова: содержание в воде бисфенола А превышено многократно, повсюду огромное количество мертвой рыбы, тушки океанских птиц. Лабораторные анализы прямо свидетельствуют: смерть наступила от отравления продуктами распада пластика. Но всерьез считать, что гибель каких-то там рыб или птиц может обеспокоить предприимчивых джентльменов из «Выживания», явилось бы верхом наивности. Им на людей-то плевать, если речь идет о сверхприбылях, какая уж там природа и экология… А деньги тут замешаны огромные, пластиковый бизнес занятие планетарного масштаба, восемь процентов всей добывающейся в мире нефти идет на производство пластика. А где смешиваются огромные деньги и беспринципные методы, там всё те же фигуранты, до боли знакомые…

Губы Алены невольно сложились в презрительную усмешку. Список основных транснациональных компаний, производящих пластик, мало чем отличается от списка производителей ГМО: «БАСФ», «Дюпон», «Байер», «Доу Кемикал», конечно же «Монсанто», тесно связанная через свой аспартам и пластик с «Кока-Колой», и так далее… Одни и те же лица, одни и те же методы. Подкуп, утаивание научной информации, подтасовка фактов — споры вокруг безопасности бисфенола А, вещества, содержащегося в изделиях из пластика, не утихают точно так же, как вокруг ГМО. И могущественные бизнесмены планетарного масштаба не устают влиять на их результаты.

Стоило Канаде в сентябре 2010 года официально внести бисфенол А в список опасных химических веществ, как джентльмены из «Выживания» развили бурную активность, пресекая посягательства на одно из своих детищ. Уже 30 сентября 2010 года EFSA (European Food Safety Authority) повторно признала использование бисфенола А для покрытия емкостей, контактирующих с напитками и продуктами питания, безопасным для человека. На всякий случай, для большей весомости, 13 ноября 2010 года бисфенол А признала безопасным ещё и Всемирная Организация Здравоохранения. Правда, 26 ноября 2010 года Еврокомиссия запретила кормить младенцев из бутылочек с бисфенолом А, но вряд ли это можно списать на вспышку совести у «Выживания». Просто ещё не всем на этой планете безразлично будущее собственных детей. Остальных, судя по решению Еврокомиссии, уже ничто не спасет, и потому и бисфенол А им не страшен.

Между тем вред бисфенола А в 2010 году для здоровья человека признало даже FDA (Управление по контролю за пищевыми продуктами и лекарственными препаратами США). Причем оно отдельно отметило присутствие данного вещества во всех композитных стоматологических пломбировочных материалах, из которых бисфенол А под воздействием слюны особенно быстро попадает в кровоток человека. Причем для последнего губительны даже следовые количества бисфенола А. Из-за своей структурной схожести с женским половым гормоном эстрогеном он оказывает негативное влияние на мозг и репродуктивную систему, а также служит причиной ряда онкологических заболеваний, в частности: рака простаты, яичек, молочных желез. В этом же списке аутизм, деформация ДНК в сперматозоидах, угнетение эндокринной системы, задержка развития мозга, и наоборот, способствование развитию сахарного диабета, ожирения и сердечно-сосудистых заболеваний. Бисфенол А переходит из пластика в пищу как при нагреве, так и при длительном хранении пищевых продуктов в пластиковой таре. Опасен даже в очень малых количествах. Одним словом, ерунда, не стоящая внимания воротил транснационального бизнеса. Возможно, именно поэтому отдельные страны запрещают или пытаются запретить использование бисфенола А, но в общем и целом воз (и ВОЗ тоже) и ныне там. Девяносто пять процентов пластмассовых детских рожков до сих имеют в своем составе бисфенол А. Зарабатывать — так зарабатывать, зачем мелочиться… Подумаешь, какие-то дети или кто там ещё имеет все шансы стать инвалидом в процессе использования ядовитого пластика. Чем больше рынок сбыта, тем больше прибыль. Побочные эффекты предприимчивых мудрецов не интересуют. Для них вот этого мусорного айсберга размером с три Франции не существует.

— Мисс Шаройкина! — голос старшего помощника капитана вывел Алену из невеселых раздумий. — На ваше имя получена радиограмма из Москвы. — Он протянул ей бланк и добавил: — Капитан просил меня выразить вам соболезнования от лица всей команды. Мы сожалеем, мисс Алена.

Она торопливо развернула сложенный вдвое лист бумаги и пробежала глазами по строкам. Умер Евгений Капланский, похороны должны состояться завтра.


— Это всё? — Генерал отложил докладную записку и мрачно посмотрел на двоих людей в штатском, замерших в своих креслах. — Какой-то клерк пришел на работу нетрезвым и перепутал документы. Вот так просто, досадная случайность. Подходящая версия, чтобы скормить её прессе. Я напоминаю вам журналиста?

— Это всё, — угрюмо подтвердил один из подчиненных. — Наша вина. Не предусмотрели подобное развитие событий. Всё шло к тому, что это трагическая случайность, ведь экспертизы ничего не дали. Тело уже собирались выдать родственникам для захоронения. — Он болезненно поморщился в знак своего бессилия. — Клерк чист, наши люди вывернули его наизнанку. Бесполезно. Он ничего не знает и не помнит, действительно был пьян. Его используют как громоотвод, как обычно, втемную. Часть патологоанатомических образцов оказалась подменена. У нас сохранилось лишь две подлинные пробы, это произошло фактически случайно — забыли забрать из лаборатории. Сейчас они надежно охраняются, но толка от этого мало. Подконтрольные нам эксперты в них ничего не нашли тогда, не найдут и сейчас. Отправить за границу? Официальными каналами, можно привлечь к этому журналистов, раздуть шумиху… может, за границей что-нибудь найдут.

— Нет, — мгновение подумав, ответил Генерал. — Это будет означать признание собственной слабости. Поступим иначе. Официально подтвердите, что мы довольны результатами экспертизы, дело закрыто. Формально образцы уничтожить. С изготовлением всех сопутствующих этому процессу документов. Пусть гадают, разобрались мы в чем дело или нет. Сами образцы тайно отдать на исследование нашим добровольным экспертам.

— С ними работал только Капланский, — произнес второй из мужчин в штатском. — Напрямую, без посредников. Все контакты были у него, других связей у нас с ними нет, это не зависящие от нас люди. Возможны трудности.

— Так восстановите контакт, — Генерал бросил на собеседника пронзительный взгляд. — Мне что, учить вас, как это делается? В понедельник жду доклад. Свободны!

Сотрудники покинули кабинет, и Генерал откинулся на спинку правительственного кресла. Чиновник из кабинета с резными ручками сделал следующий ход, и ответить ему пока нечем. Понять техническую сторону проведенной противником комбинации не удается, что лишний раз подтверждает наше отставание. Противник прямо указывает на то, что никто в нашем клане не может чувствовать себя в безопасности, все мы в их руках, и защитить нас ничто не сможет. Надо признать, что проблема оказалась серьезнее, чем ожидалось. Комбинацию Чиновник разыграл грамотно, без мощнейших ресурсов такое невозможно. Сначала Генералу демонстративно ткнули в нос прослушкой, ведущейся прямо по линии ФСО, тем самым давая понять, что его влияние на силовиков далеко не безгранично. Причем прослушивали его разговоры с Капланским, не являющимся хоть сколь-нибудь серьезной фигурой. Потом Капланский внезапно умирает прямо у себя в кабинете, и целая серия экспертиз не находит следов насильственной смерти. Всему виной резкий скачок давления, повлекший за собой ураганный отек мозга. Предположительно, генетическая предрасположенность, хотя Евгений полгода назад, перед повышением, проходил полную комплексную медицинскую проверку со сдачей необходимых образцов в банк данных. Проверка тогда не выявила в его организме никаких патологий. Теперь он умер, и после того, как все проведенные экспертизы подтверждают смерть от естественных причин, а его тело уже готовят к выдаче родственникам, некий рядовой сотрудник морга, будучи сильно навеселе после попойки с неизвестными случайными попутчиками, приходит на работу и ошибочно заполняет документы. В результате тело покойного подвергают срочной кремации. Начинаются разбирательства, и тут же выясняется, что в лаборатории, проводившей последнюю экспертизу, патологоанатомические образцы, взятые у умершего, подменены на чужие.

Более прозрачно намекнуть на то, что смерть Капланского не была случайностью, невозможно. Противник нанес удар в болевую точку: теперь в определенных кругах поползут слухи, что Чиновник со товарищи в состоянии физически устранять своих конкурентов, не оставляя при этом никаких следов. Ни доказать факт убийства, ни даже связать смерть жертвы с кабинетом с резными ручками невозможно. Может, убили, а может, и сам умер… Это получше избитого ногами полония будет. Среди членов семейств нашего лагеря началась нервозность, а тем, кто склонен к параноидальным настроениям, и вовсе стало совсем печально. Вызвать постоянный страх за свою жизнь и судьбу близких, ощущение полной потери контроля над ситуацией, подтачивающее нас изнутри, вот начальная цель противника. Вражеский лагерь демонстрирует нам своё финансовое и научное превосходство и предлагает сидеть тише и вести себя скромнее. Иначе политическая борьба за государственный пирог может быть продолжена более радикальными методами. Может, с первого взгляда и грубо, но только с первого взгляда. Противостоять неизвестно чему мы не можем, а неизвестность — худшая из опасностей. Коллеги по лагерю требуют от Генерала решительных действий, и они правы. Но тут нужно действовать очень осторожно и своими силами, которых в этой области практически нет. И привлекать к работе заграничных специалистов рискованно, там наше влияние ещё меньше.

Генерал хмуро пододвинул к себе папку Капланского. Текущая сводка с фронтов, можно сказать и так. Он вновь принялся изучать подготовленные погибшим помощником документы. Мы в кольце врагов и отступаем, иначе и не скажешь. Противостоять таким деньгам очень непросто… Генерал скользнул взглядом по списку противников. Это лишь вершина айсберга, истинных кукловодов так просто не вычислишь, но даже со всем известной вершиной бороться становится всё сложнее. Закулисные хозяева ревностно оберегают свои детища. За примерами далеко ходить не надо. Генерал взял в руки один из документов. Флагман джентльменов из «Выживания», компания «Монсанто», очень показательный случай. Существует вот уже более ста десяти лет, и с каждым годом мрак тайны вокруг неё сгущается всё сильнее. Компанию основал в 1901 году некто Джон Куини. Откуда он взялся — ещё та история, полная противоречивых данных. Деньги на создание бизнеса он получил у некоего чикагского производителя прохладительных напитков, и то немногое, что известно об этой договоренности, вызывает лишь новые вопросы. Компания стала поистине волшебной с первого дня своего основания. Никаких падений, один нескончаемый взлёт.

В 1901 году Куини создавал компанию с невинной с виду целью — производство сахарина. При этом происхождение его формулы весьма туманно: то ли Куини, скажем так, позаимствовал её где-то у прежнего работодателя, то ли изобрел сам.

Уже в 1920 году «Монсанто» приступает к производству серной кислоты и других химикатов, в числе которых полихлорированные бифенилы — печально известные ПХБ. Позже выяснилось, что они подрывают репродуктивное здоровье, вызывают нарушение развития у детей и иммунные проблемы. Последующие годы компания успешно занималась этой деятельностью.

В 1940 году «Монсанто» приступает к производству синтетических тканей и пластика и с тех пор и по сей день прочно входит в десятку крупнейших его производителей в США.

В 1960 годах компания создает подразделения по производству гербицидов. С 1962 по 1971 год «Монсанто» является главной компанией-поставщиком в армию США знаменитого гербицида «Агент „Оранж“», использованного во время войны во Вьетнаме. Пострадали тысячи людей, в том числе и американские ветераны, заработавшие онкологические заболевания, но «Монсанто» всё сошло с рук. Впрочем, ладно, то была война, допустим, что это уважительная причина, в конце концов, в 1987 году «Монсанто» всё-таки была названа одним из ответчиков по делу о выплате ста восьмидесяти миллионов долларов ветеранам войны во Вьетнаме, подвергшимся воздействию «Агента „Оранж“». Заплатили, да и ладно, спишем на войну, она всё стерпит. Но дальше становится ещё интереснее.

В 1976 году «Монсанто» успешно коммерциализирует гербицид собственного производства «RaundUp», который быстро становится самым продаваемым химикатом в мире. В этом же году компанией начато производство изделий «Cycle-Safe» — первых в мире пластиковых бутылок для безалкогольных напитков. После того как выяснилось, что использование этих бутылок может вызывать рак, Управление питания и лекарственных препаратов США запретило их производство. И всё. Никто не заставил «Монсанто» отвечать за смертельно опасную продукцию.

1982 год ознаменовался переселением двух тысяч жителей из местечка Таймс Бич в Миссури после обнаружения загрязнения территории диоксинами, соединениями, образующимися при производстве тех самых ПХБ. Источником проблемы называли стоящий в тех краях химический комбинат, принадлежащий «Монсанто», но компания отрицала всякую связь загрязнения со своим производством и, как всегда легко, избежала серьезной ответственности.

В 1986 году компании все-таки пришлось ответить по иску о халатности, приведшей к смертельному отравлению бензолом рабочего на своей фабрике «Chocolate Bayou Plant» в Техасе. «Монсанто» была вынуждена выплатить сто миллионов долларов семье Уилбора Джека Скина, умершего от лейкемии, вызванной многократным воздействием этого вещества. Сумма одновременно огромная для любого человека и совсем не столь обременительная для «Монсанто», как может показаться. Как обычно, этим все и закончилось, если не считать мизерных трат компании суммой всего лишь пятьдесят тысяч долларов на противодействие принятию закона, запрещающего сбросы химикатов, вызывающих онкологические заболевания и пороки развития, в источники питьевой воды.

Уже через два года, в 1988-м, дочерняя компания «Монсанто», носящая название «G.D. Searle & Со», обвиняется Федеральным судом присяжных в халатности. Которая была допущена при проведении исследований на безопасность, — Генерал едва заметно усмехнулся. Это давно уже стало визитной карточкой загадочных джентльменов — ошибка при исследовании на безопасность. В тот раз речь шла об опасности внутриматочной спирали их производства, которая была поставлена почти десяти миллионам женщин с 1974 по 1986 год.

В 1990 году Агентство по охране окружающей среды США выявило фальсификации в исследованиях «Монсанто» 1979 года о том, что загрязнение диоксинами не приводит к риску возникновения онкологических заболеваний. Разумеется, и это сошло «Монсанто» с рук, зато сама компания выводы сделала. И в этом же году потратила более четырехсот тысяч долларов на борьбу против законопроекта, известного как «Большая Зеленая Инициатива». Он был направлен на поэтапное сокращение использования пестицидов, в том числе производимого «Монсанто» алахлора, вызывающего онкологические заболевания и заодно способствующего потеплению климата.

В 1991 году компанию все-таки оштрафовали за попытку сокрытия слива отходов в воды реки Мистик, штат Коннектикут. Оштрафовали аж на целых миллион двести долларов. Несомненно, «Монсанто» дрожала в этот момент. Только лучше не уточнять от чего именно, от страха или от смеха.

В 1994 году «Монсанто» получает разрешение на свой первый биотехнологический продукт для использования в молочном животноводстве — трансгенный бычий гормон роста «Posilac».

В 1995 году компании вновь сурово пригрозили пальчиком. Сначала сделали ответчиком по иску за предоставление предположительно радиоактивного железа для проведения, мягко говоря, весьма неоднозначного исследования среди более восьмисот женщин, которые получали его во время беременности. Потом заставили выплатить сорок один миллион долларов компании по переработке отходов в Техасе, чтобы те уничтожили токсичную свалку, вызвавшую опасения у общественности. При этом никто особо не смутился тем фактом, что препарат для уничтожения сорной газонной травы от «Монсанто», название «Weed-B-Gon», содержит канцероген 2,4D. Это искусственно созданный фитогормон, основной компонент того самого «Агента „Оранж“».

Зато сама «Монсанто» уже в 1996 году проводит внедрение первых трансгенных культур сои, устойчивой к «Раундапу», и хлопчатника, убивающего вредителей.

Через год, в 1997-м, на фоне многочисленных судебных исков, подающихся на компанию в связи с загрязнением, образующимся из-за работы её предприятий, «Монсанто» образовывает дочернюю компанию «Solutia». Дочке, предназначенной принимать на себя удары недовольных, велят заниматься производством промышленных химикатов, сама же «Монсанто» внедряет новые ГМО: рапс, новые сорта ГМ-хлопчатника, кукурузу. Попутно скупая ключевые семенные компании для устранения конкуренции.

В 1998 году проходит внедрение печально знаменитой в Латинской Америке ГМ-кукурузы, устойчивой к «Раундапу».

В 2000–2002 годах «Монсанто» «объединяется» с компанией «Pharmacia & Upjohn Inc.» и формально разделяет химический и сельскохозяйственный бизнес. Теперь «Монсанто» занимается исключительно агробизнесом. С этого момента экспансия компании «во весь мир» резко усиливается.

В феврале 2002 года происходит интересное событие. Решением суда штата Алабама «Монсанто» признана виновной в шести различных нарушениях: халатности, пренебрежении законодательными нормами, утаивании информации, создании опасной ситуации, злоупотреблении и произволе. Суть проблемы: в 1966 году сотрудниками «Монсанто» были выявлены факты мгновенной гибели рыбы, выловленной в местной речке. Из рыбы хлестала кровь, а чешуя слезала с нее так, будто ее опустили в кипяток. В 1969 году они выловили из другой речушки рыбу, содержание ПХБ в которой превышало допустимое в 7,5 тысяч раз. Но об этом никто не узнал, так как компания решила, что «объект обойдется очень дорого, если резко ограничить сбросы, а мы не можем позволить себе потерять ни одного доллара». Документы, предоставленные суду, подтверждают, что в «Монсанто» знали об опасности, которой подвергаются жители городка, но они продолжали отравлять окрестности ПХБ, не желая терять прибыли. Интересность данного события заключается в вердикте суда, в котором говорилось, что «Монсанто» «грубо нарушила закон, эти нарушения настолько велики, что выходят за все возможные границы порядочности, являются зверскими и совершенно неприемлемыми в цивилизованном обществе», при этом компания продолжает жить и здравствовать.

В 2003 году по иску двадцати тысяч жителей города Эннистон, штат Алабама, решением присяжных «Монсанто» признано несущим ответственность за загрязнение земли и воды ПХБ. «Монсанто» и «Solutia» соглашаются выплатить по исковому заявлению шестьсот миллионов долларов. В том же году «Solutia» объявляется банкротом, что благополучно позволяет осуществить схему под нехитрым русским названием «концы в воду».

Такие незначительные издержки для «Монсанто» не более чем мелкие текущие неурядицы, и уже в следующем, 2004 году, компания создает холдинг «American Seeds» для ведения бизнеса, связанного с семенами кукурузы и сои. Начинается масштабное поглощение брендов.

В 2005 году вспыхивают многочисленные протесты потребительских и экологических организаций в связи с опасностью ГМ-культур, устойчивых к «Раундап». Одна из главных претензий — появление суперсорняков, с легкостью игнорирующих этот чудесный гербицид. Но «Монсанто» не стала утруждать себя обращением внимания на недовольных потребителей и продолжила гнуть свою линию. Практически сразу же вспыхивает новый скандал. Комиссия США по ценным бумагам и биржам выявляет факты подкупа индонезийских официальных лиц и членов их семей с целью получения разрешения на выращивание трансгенного хлопчатника без проведения экологической экспертизы. Эдаким нехитрым способом, ненавязчиво так, проплатили сто сорок чиновников, это только то, что удалось доказать. Департамент юстиции США отреагировал сурово — оштрафовал «Монсанто» на полтора миллиона долларов. Компания, несомненно, снова дрожала. Да так сильно, что в этом же году последовала череда интересных событий.

Сначала шестеро ученых, работающих в правительстве Канады, в том числе доктор Маргарет Хайдон, сообщили в Канадский Сенат, что «Монсанто» предлагала специалистам из Министерства здравоохранения взятки на сумму от одного до двух миллионов долларов. Видимо, наскребли по закромам после уплаты непосильного штрафа. Взятки предлагались за выдачу разрешения на коммерческое использование трансгенного бычьего гормона роста rbGH (запрещенного во многих странах мира) без проведения дополнительных исследований. Также она сообщила о том, как документы, содержащие критические замечания на данные, предоставленные «Монсанто», были украдены из закрытого кабинета в ее ведомстве. Позже выяснилось, что одна из ключевых специалистов Управления питания и лекарственных препаратов США (FDA), с чьей помощью допустимый уровень содержания антибиотиков в молоке был увеличен в 100 раз с целью облегчения процедуры одобрения этого гормона, совершенно случайно оказалась бывшим работником «Монсанто». Каких только совпадений не бывает в нашем интересном мире.

В это же время Служба выдачи патентов и торговых знаков США (US Patent and Trademark Office) отзывает 4 ключевых патента «Монсанто» на ГМО. Причина — оспаривание этих патентов со стороны Общественного патентного фонда (Public Patent Foundation — PUB-PAT), который заявил, что «Монсанто» использует данные патенты как инструмент для преследований, запугиваний и судебных разбирательств и в ряде случаев доведения до банкротства американских фермеров. «Монсанто» ежегодно тратит более 10 млн. долларов на такую антифермерскую деятельность, против только лишь предположительно неправомерного использования запатентованных семян. Но это никого не останавливает, разумеется. Как и выяснившийся факт очередного утаивания информации об опасности. Оказывается, нехорошая «Монсанто» ещё в 1996 году при публикации исследования о безопасности трансгенной сои, так сказать, придержала при себе некоторые данные.

Когда эту информацию удалось добыть, выяснилось, что ГМ-соя содержит значительно меньше белков и других питательных веществ, а поджаренная ГМ-соя содержит вдвое больше лектина (белка), который может блокировать способность организма усваивать другие питательные вещества. Более того, жареная ГМ-соя содержит в семь раз больше ингибиторов трипсина, основного аллергена соевых бобов. Проще говоря, трансгенная соя вредна для здоровья. Исследование «Монсанто» называлось «Состав семян сои, устойчивой к глифосату, эквивалентен составу традиционных соевых бобов». В Европейском Союзе «Монсанто» отказалась раскрыть данные о результатах своих собственных экспериментов по скармливанию животным ГМ-кукурузы (который выявил серьезные отклонения у крыс, получавших в пищу ГМО), назвав их коммерческой тайной (Confidential Business Information — CBI). Позже суд Германии обязал компанию опубликовать эти данные. Одна из линий ГМ-кукурузы от «Монсанто», устойчивых к вредителям (единственная разрешенная к выращиванию в ЕС), была запрещена для выращивания во Франции и других странах Евросоюза после публикации выводов французского эксперта Сералини, сделанных на основании данных «Монсанто». Но эту выходку французам влиятельные джентльмены не простили, тут история далеко не закончена.

Параллельно с этим вспыхнул скандал в Германии. 10 июня суд города Кёльна обязал «Монсанто» обнародовать результаты всех исследований ГМ-кукурузы линии MON863. Эти исследования проводила сама компания, и они выявили потенциальную возможность опасности этой ГМ-кукурузы для здоровья людей. Где-то монсантовские безопасники допустили прокол, и информация об этом конфиденциальном документе просочилась наружу. Согласно внутреннему докладу «Монсанто», у подопытных крыс, которых кормили ГМ-кукурузой, возникли серьезные проблемы с кровеносной и иммунной системами. Гринпис при поддержке правительства Германии инициировал судебный процесс, однако «Монсанто» заявила, что проблемы у крыс носят случайный характер и не говорят об угрозе ГМО для человека. Компания пыталась предоставить необходимые документы лишь частично, ссылаясь на коммерческую тайну, и даже подала встречный иск на правительство Германии, пытаясь помешать огласке документов. Любопытно во всём этом то, что, несмотря на шумиху и судебную возню, воз снова и ныне там. В буквальном смысле. ГМ-кукуруза по-прежнему выращивается в Германии и вообще в Европе.

Тем временем «Монсанто» не стоит на месте. В 2006–2007 годах она покупает сразу несколько крупных региональных семенных компаний, в том числе лидера в сфере производства семян хлопчатника «Delta and Pine Land Со». Начинаются обвинения «Монсанто» в создании монополии в сфере семеноводства, но это никого не останавливает. Поглощение продолжается.

В 2008 году поглощены компании, занимающиеся селекцией сахарного тростника, и датская компания по созданию гибридных семян. Выражения опасения потребителей и предприятий пищевой промышленности, связанные с повышением содержания гормонов в продуктах мясо-молочного животноводства, принимают массовый характер, и «Монсанто», не желая повторять ошибку с «Solutia», быстренько продает свой бизнес по производству гормона «Posilac».

В 2009 году Департамент юстиции США сделал громкое заявление о проверке факта монополизации в секторе семеноводства, но никаких решений до сих пор не принято. Зато объем продаж «Монсанто» составляет 11,5 миллиардов долларов, а чистый доход компании за год равен 2,1 миллиарда долларов. В целях «осветления имиджа» «Монсанто» объявляет о начале проекта, направленного на улучшение условий жизни десяти тысяч малых фермеров, проживающих в тысяче ста деревнях Индии. Разумеется, данные фермеры должны производить ГМ-кукурузу и ГМ-хлопчатник, на разработку новых технологий создания и выращивания которых направлено мощное финансирование. Научные организации, работающие на «Монсанто», ни в чем не нуждаются…

Несколько позже, в сентябре, Федеральный суд США признал, что Департамент сельского хозяйства США нарушил федеральное законодательство, выдав «Монсанто» разрешение на коммерциализацию трансгенной сахарной свеклы. Всё это особо никого не смутило, ибо никаких мер принято не было. Деньги решают всё, и не только в Штатах. Как следует из письма тогдашнего посла Индии в США Мееры Шанкар своему премьер-министру, для американских транснациональных корпораций подкуп сотрудников индийских органов власти является обычной практикой. Что не удивляет. Зря, что ли, тренировались на Индонезии?

На 2010 год рыночная капитализация «Монсанто» составляла более тридцати семи миллиардов долларов. Сейчас этот показатель ещё выше. Просто волшебная компания. Столько приключений со смертельным исходом и причинением необратимого вреда здоровью, не говоря уже о таких мелочах, как экологический вред, что Уголовный Кодекс позавидует. И при этом никто не сел ни на электрический стул, ни на десяток пожизненных. Никого не разогнали, с позором не разгромили и не запретили. Все проблемы решались выплатами компенсаций, пусть даже иногда и солидных. Как там у классика? «Только не бросай меня в терновый куст»? Только не штраф? Вполне ожидаемая работа правосудия в отношении одного из детищ, выпестованных негласными владельцами того самого правосудия. Несколько показных затрещин, дабы заткнуть разволновавшийся электорат, и «Монсанто» продолжает процветать. И уверенно шествует по миру.

Генерал мысленно скривился. И ведь это не единственный монстр, это лишь флагман флота, не более. Помимо «Монсанто» там таких предостаточно. Он бросил взгляд на приложение к докладной записке: «Дюпон», «Сингента», «Байер», «Доу», «БАСФ», «Авентис», «КВС», «Лэнд О Лэйкс», «Лимагрейн» — сеть раскинулась по всему миру. И истинные хозяева этого флота пофамильно официально никому не известны. Бесконечная путаница из офшоров, дочерних компаний, акционерных пакетов, нанятых управляющих и подставных лиц надежно скрывает истинных владельцев. Добраться до них выше имеющихся у нас возможностей. Уж если в своё время не удалось установить настоящих владельцев аэропорта «Домодедово», который находится здесь, под боком, какие там заграничные компании, о чем вообще речь. Хотя, в случае с аэропортом нити уходили всё туда же, в офшоры, британские фонды и области интересов известных фамилий — теневых воротил мирового бизнеса. Есть, конечно, неофициальные данные, но всё это далеко от возможности конкретного применения. Раньше надо было думать, но пока внутри страны вырывали друг у друга власть и делили кормушку из углеводородов, ослабили бдительность. И теперь местные марионетки этих загадочных джентльменов, благодаря щедрой заокеанской помощи и прочим инструментам хозяев, не просто захватывают наши сферы влияния, но и понемногу отбирают саму власть. За последний десяток лет позиции Генеральского лагеря пошатнулись особенно серьезно. Мы проигрываем, не в силах противостоять давлению таких денег.

Он отложил документ и позволил себе закрыть глаза. Вчера поздно ночью состоялось конфиденциальное совещание. Верхушка его клана собиралась в режиме беспрецедентной секретности. На повестке стоял единственный вопрос: ситуация вокруг смерти Капланского. Противник продемонстрировал наличие нового оружия, против которого мы бессильны. Остальные товарищи очень пристально смотрели на Генерала, задавая вопросы. Но ответить ему было нечего. Власти у нас медленно, но неуклонно, становится всё меньше. Мы контролируем ядерные арсеналы, но в кого стрелять, если война не объявлялась и врагов нет? В наших руках, по крайней мере, часть спецслужб, но что может сделать вооруженная охрана, если опасность исходит не от убийц с оружием, от которых можно отгородиться телохранителями, пуленепробиваемыми стеклами, бронированными автомобилями и неприступными особняками, больше похожими на тщательно охраняемые царские поместья? Как уберечься от отравителя, если ни предварительная дегустация, ни химический анализ не в силах распознать яд? Даже с высокоточным и беспилотным оружием можно успешно бороться. А тут… Генерал открыл глаза и взял в руки следующий документ. Ему вручили его на вчерашнем заседании для ознакомления. Аналитическая записка специалистов, изучивших полученную из-за границы информацию. Он принялся за чтение.

Объектом записки являлся анализ давней шумихи с кишечной палочкой E.coli, в своё время наполнившей пациентами госпитали в Германии. Анализировалась информация немцев, полученная институтом Роберта Коха, к которой прилагались добытые разведданные. Тут было, о чем задуматься. Те бактерии кишечной палочки E.coli относились к штамму О104, в нормальных условиях никогда не обладавшему устойчивостью к антибиотикам. Учитывая уровень современной медицины, он вообще не должен был представлять серьезной опасности. Но всё оказалось совершенно иначе. Немцы задались целью разобраться в причинах, и с этой целью осуществили секвенирование (расшифровку) генетического кода E.coli. Этот расшифрованный код штамма О104, доставивший столько головной боли ЕС, оказался более чем любопытной картиной. Главная загадка которой — как он вообще смог появиться на свет. Штамм оказался устойчив к воздействию всех нижеперечисленных комбинаций антибиотиков:

— пенициллину

— тетрациклину

— налидиксовой кислоте

— триметроприм-сульфаметоксазолу

— цефалоспорину

— комбинации амоксициллин-клавунатовая кислота

— пиперациллин-сульбактаму

— пиперациллин-тазобактаму

Кроме того, штамм О104 обладает способностью производить специальные ферменты, придающие ему так называемую «бактериальную суперсилу». Технически это называется ESBL — «Бета-лактамазы расширенного спектра». Они делают бактерию устойчивой к цефалоспоринам, группе антибиотиков, широко использующихся в больницах по всему миру: цефуроксим, цефотаксим, цефтазидим. И помимо этого штамм О104 оказался наделен генами ТЕМ-1 и СТХ-М-15, входящими в список смертельно опасных ещё с девяностых годов, так как люди, инфицированные подобными бактериями, умирают из-за того, что их внутренние органы перестают работать.

Вывод аналитиков был категоричен: бактериальный штамм, устойчивый более чем к десятку антибиотиков из восьми различных классов антибактериальных средств и включающий в себя две смертельные генные мутации плюс способности к выработке защитного фермента, мог возникнуть ТОЛЬКО в лаборатории. Для этого исходный материал — обычный штамм E.coli — последовательно подвергали генетической модификации. И процесс этот был далеко не прост и не быстр. Сначала множество колоний бактерии подвергаются воздействию пенициллина, после чего отыскиваются выжившие, обладающие теперь устойчивостью к пенициллину. Потом эти колонии подвергают воздействию тетрациклина. Выжившие теперь будут устойчивы как к пенициллину, так и к тетрациклину. Потом они обрабатываются сульфаниламидами, после чего вновь собираются выжившие, и так далее по списку вплоть до достижения нужного результата. В реальности процесс гораздо более сложен, нежели описано. Создание штамма, устойчивого к воздействию восьми классов антибиотиков, требует неоднократного и настойчивого воздействия данных антибиотиков на штамм. Это высокобюджетный, сложнейший и кропотливый труд. Кстати, именно по такой схеме разрабатывается биологическое оружие для армии США в лабораториях Форта Детрик, штат Мэриленд.

Вероятность того, что подобные свойства могли появиться у обычной E.coli в естественных условиях, сами по себе, характеризуется аналитиками как «невообразимая». Тем более, что по официальной версии данная бактерия возникла в продуктах, произведенных из овощей, а в процессе выращивания овощей антибиотики не используются. И если сопротивляемость бактерии к одному виду антибиотиков есть явление довольно распространенное, то появление штамма, невосприимчивого к восьми различным классам, да ещё и в комбинациях, прямо противоречит закону генетических перестановок в естественных условиях. Штамм был создан в лаборатории, и не располагающейся на подоконнике у студента-биолога, а в лаборатории очень крупного научного центра. Подобные исследования требуют многомиллионных вложений и высококвалифицированных кадров.

Второй вывод аналитиков сложным не был — овощи были заражены специально, для достижения неких конкретных целей. Впрочем, вот тут как раз Генералу всё было ясно, он и сам неоднократно проводил подобные операции в сфере управления электоратом. Схема проста и эффективна: сначала создается проблема, запугивающая население. Далее выдерживается пауза, необходимая для развития паники или иной реакции, которая тебе требуется: недовольство населения, протесты и так далее. В этой фазе главное не дать СМИ и прочим независимым «лидерам» мнений занизить уровень проблемы, дабы электорат проникся ею как следует. Вот теперь настало время вводить решение. И оно одновременно будет всеми желаемо и полностью такое, как тебе и было нужно. Всё просто. Когда люди запуганы, их совсем не трудно заставить согласиться с любым уровнем законодательно-нормативной тирании. В том, что данная схема была применена и в случае с шумихой вокруг овощей и E.coli, Генерал не сомневался. Под это дело предприимчивые джентльмены развили у ЕС страх перед натуральными овощами, живой рассадой, молоком и так далее, после чего объявили всё это дело чуть ли не вне закона и взяли под полный контроль поставки продовольствия едва ли не во всей Западной Европе. Малые производители загнаны в угол, зато свои гиганты агробизнеса получают рынок. Всё понятно, на их месте он и сам бы так поступил.

Проблема в том, что он не на их месте. У его клана подобных научных возможностей нет. Если точная причина смерти Капланского так и не будет установлена, последствия наличия такой дыры в личной безопасности каждого из нас могут оказаться фатальными. Всех родственников не спрятать, да и самому ещё ни власть, ни жизнь не надоели. Необходимы срочные меры. Но в области настолько высоких технологий наши позиции несерьезны. Мы решим любую проблему посредством принятия нужного закона, судебного решения или точечного воздействия спецслужб, но тут всё внезапно оказалось сложнее. И Чиновник из кабинета с резными ручками прекрасно об этом осведомлен, иначе бы всей этой истории со смертью помощника и ошибочной кремацией не было. Нужны специалисты. И немедленно. Генерал задумался. Официальным путем он ничего не добьется. Эта отрасль подконтрольна Чиновнику и его людям. И все проведенные экспертизы тела Капланского лишний раз это доказали. Отправить оставшиеся образцы за границу можно. Но это однозначно вызовет утечку и вряд ли чем-то поможет. Западные хозяева Чиновника без труда, и как всегда негласно, повлияют на любую лабораторию. Тут нужны энтузиасты и патриоты в одном флаконе, остается надеяться, что подобные идиоты ещё встречаются в России. Посмотрим, что ответят те, с кем контактировал Капланский. Если не согласятся помочь, он надавит на них так, что полопаются. Но для дела было бы лучше, если удастся договориться по-хорошему.


Старый обшарпанный лифт наконец-то остановился на нужном этаже, и Алена нажала на кнопку видеофона. Замок щелкнул, отпирая дверь в офис, и она прошла внутрь, окидывая взглядом картину подозрительно вялого рабочего процесса. Из всех сотрудников озабоченное выражение лица было только у системного администратора, зато степени этой озабоченности с лихвой хватило бы на всех.

— Что, опять? — поинтересовалась она у программиста. DDoS-атаки на сервер ОАГБ с некоторых пор перестали быть чем-то экзотическим. И её совместный с WWF проект «Изумрудная Планета» только подлил масла в огонь.

— Опять, — хмуро вздохнул тот, не переставая щелкать клавишами. — Хозяева хостинга говорят, что не менее десяти тысяч запросов поступило чуть ли не в первую минуту, потом интенсивность упала, но поднять сервер пока не удается. Смогли только убрать перенаправление на картинку с рекламой фаст-фуда, которую они воткнули на место наших данных.

— Что атаковали на этот раз? — Алена взяла у помощницы пачку входящей корреспонденции. Та жестом показала, что её уже дожидается посетитель. — Буду через минуту. Интернет у нас есть?

— Пока нет, — сисадмин снова поморщился. — Вот, пытаемся. Думаю, скоро будет. Но сервер так быстро не запустить. — Он несколько раз ткнул пальцами в кнопки, после чего вспомнил про первую часть вопроса: — Со списков продуктов перенаправляли. — И вновь углубился в работу.

Алена кивнула и пошла к своему кабинету. Под ударом неизвестных доброжелателей вновь оказалась база данных с продуктами, успешно прошедшими в ОАГБ проверку на биологическую безопасность. Впервые процедуру проверки ОАГБ начала практиковать в 2004 году. Для продуктов питания, не вызвавших у экспертов подозрений, даже учредили специальную маркировку «Биологически Безопасно», символику которой помещали на каждый образец продукта. До 2007 года экспертизы удавалось проводить более-менее регулярно, были проверены десятки популярных мясных продуктов и детского питания.

Потом начались проблемы. Интерес у продавцов и производителей продуктов к экспертизе и маркировке внезапно резко упал. Формально никто ничего не объяснял, но поток желающих пройти проверку добровольно практически мгновенно иссяк. Внедрение маркировки «Биологически Безопасно» вдруг стало натыкаться на многочисленные бюрократическо-рутинные трудности, в интернете появилась масса «разоблачительных» статеек за авторством совершенно неизвестных людей, называющих себя экспертами и заявляющих, что данная маркировка введена ОАГБ не более чем для того, чтобы заработать денег на её продаже всем желающим. Проведения экспертизы замедлились, пришлось перейти на скандальные методы: без предупреждения приходить в магазины и покупать продукты, которые затем сдавали в лабораторию. Несколько раз такими методами удавалось обнаружить зараженные ГМО продукты, не имеющие никакой маркировки на эту тему. Потом под юридическим и административным давлением подобную практику пришлось свести к минимуму. Но невидимые враги на этом не остановились, и с тех пор список биологически безопасных продуктов, опубликованных ОАГБ на своем сайте по адресу http://www.oagb.ru/research.php, регулярно подвергался нападкам. Время от времени и сам сайт получал хакерские удары, что в очередной раз сейчас и произошло.

Помочь админу она могла разве только тем, что не мешать работать. Алена грустно покачала головой и направилась к ожидавшему её гостю, коим оказался представитель арендодателя. Разговор состоялся нудный, долгий и неприятный. Текущий договор аренды подходил к концу, и арендодатель желал поднять арендные ставки. Это была новость, ранее Алене удалось добиться устной договоренности о том, что цены останутся прежними, но теперь оказывается, что арендодатель изменил решение по неким важным причинам. После получаса взаимного обмена аргументами суть этих важных причин наконец-то удалось выяснить.

— Алена Викторовна, увольте, вы Общенациональная Ассоциация, вы можете платить больше! — переговорщик то ли проговорился от избытка эмоций, то ли устал от затягивающегося спора. — Для вас это копейки! Это хорошие площади в центре Москвы, мы в состоянии легко найти под них более выгодного клиента!

— Вообще-то Лужники не совсем офисный центр города, — уточнила Шаройкина. — Но я с вами соглашусь, место не захолустное. Но ваши причины меня, прямо скажем, удивляют. Вы требуете повышения арендных ставок только на том основании, что ОАГБ, на ваш взгляд, это организация во всю страну размером? Вы нас, часом, с Газпромом не перепутали? Мы занимаем у вас крохотный клочок чердака, который делим с дружественной организацией ради экономии средств, дающихся нам с огромным трудом! Ассоциация существует на деньги добровольцев и немногочисленные пожертвования, у нас даже нет финансового фонда, потому что мы не собираемся наживаться на наивности, доверчивости или просто доброте неравнодушных людей! Мы на каждый эксперимент собираем едва ли не с миру по нитке!

— Бросьте, Алена Викторовна, здесь нет журналистов, — отмахнулся собеседник. — Мы вдвоем, и я не из налоговой. К чему столько громких слов? Мы требуем совсем небольшого увеличения платы, уверен, вы вряд ли даже заметите это. Вы столько денег выбрасываете на всякую ерунду, неужели вам жаль потратить немного на собственный офис? Это явно дешевле поездок по мусорным свалкам.

— Ах, вот оно что! — улыбнулась Алена. — Кто-то особо умный у вас подсчитал мои расходы на движение «Изумрудная Планета»! Наверное, насчитали много миллионов нерусских денег, да? Вынуждена вас разочаровать: это движение тоже существует на средства добровольцев, у нас работают исключительно волонтеры. Они не требуют денег за свой труд. Экспедиция в Тихий Океан организована Всемирным Фондом Дикой Природы, это они фрахтовали научное судно и покупали всё необходимое. Вы можете попробовать поднять арендные ставки им! Если, конечно, они вообще когда-нибудь слышали о вашей конторе. А по стране я летаю за свой счет, к вашему сведению. Я политический журналист и способна заработать себе на авиабилет!

— Вы хотите убедить меня в том, что питаетесь исключительно святым духом, а на бензин вам скидываются сердобольные? — бизнесмен весело хихикнул. — Что множество людей выбрасывают деньги в помойку, чтобы вы на эти деньги рыскали по тем самым помойкам? — Он с интересом посмотрел на неё: — Ну, и как? Прибыльный бизнес?

— Пожалуй, вы удивитесь ещё раз, — вздохнула Алена, — но в мире ещё осталась небольшая горстка людей, для которых бизнес или деньги ещё не есть самое главное в этой жизни. Есть вещи, которые невозможно купить. Например, чистый воздух, мировой океан и будущее наших детей. Хотите небольшой ликбез? Надолго не задержу. К тому же вам должно быть интересно, ведь речь пойдет о бизнесе. Ежегодный оборот мирового бизнеса по переработке мусора составляет пятьсот миллиардов долларов. Впечатляет? Развитые страны пытаются утилизировать свои отходы. Нидерланды и Япония тут впереди планеты всей, они утилизируют девяносто процентов своих отходов. И при этом недовольны результатом, считая данный показатель слишком низким. А знаете почему? Потому что у них очень мало места. Территория крохотная, жить негде. Земля стоит баснословных денег, и захламлять её свалками мусора для них непозволительная роскошь! Наоборот, они из переработанного мусора строят искусственные острова, на которых потом возводятся города! Австрия и США до этого ещё не доросли, но объемы их утилизации колеблются в пределах пятидесяти-шестидесяти процентов.

Теперь мы. Россия, едва ли не самая большая по территории страна в мире, утилизирует аж целых пять процентов отходов, да и те в основном на страницах чиновничьих отчетов. На всю страну у нас жалкая горстка мусороперерабатывающих и одиннадцать мусоросжигающих заводов. А ещё есть тысяча четыреста санкционированных мусорных полигонов. Зато несанкционированных свалок, по самым скромным подсчетам, у нас порядка двадцати двух тысяч! Почувствуйте, как принято говорить, разницу! А чтобы чувствовалось лучше, я вам помогу — площадь всех свалок России составляет более двух тысяч квадратных километров. Это две Москвы. И каждый год они увеличиваются на сто квадратных километров. И знаете, что это нам дает помимо эстетических терзаний? Воздух насыщается опасными газами — продуктами гниения: метаном, диоксидом углерода, радоном, там много чего есть! В грунтовые воды и в почву попадают тяжёлые металлы и целый спектр токсичных веществ! И всё это не просто плохо пахнет и некрасиво выглядит.

У людей, проживающих в пределах двух километров от свалок, риск врожденных дефектов возрастает со стандартного значения в один процент до восьми процентов. У тех, кто живет в зоне экологического влияния этих мусорных морей, а зоны эти, кстати, гораздо обширнее, чем считает обыватель, так как зависят от многих факторов: роза ветров, глубина залегания грунтовых вод, частота выпадения осадков, колебания суточных и сезонных температур и так далее, отмечены повышенные показатели заболевания различными формами рака, нарушений нервной системы, замедленного развития у детей. И, что особенно тревожно, нарушение репродуктивной функции у женщин, особенно часто отмечаются случаи преждевременных родов и мертворождаемости.

И объемы генерации страной мусорных отходов ежегодно увеличиваются на десять процентов! Если так дальше пойдет, лет через двадцать даже таким, как вы, не удастся купить элитный особняк в экологически чистом районе. Потому что таких районов попросту не останется, мы выбрасываем себе под ноги девяносто пять процентов мусора. Так что если речь зашла о серьезности бизнеса, почему бы вам, вместо того чтобы задирать мне ставку на клочок чердака, не организовать полигон по переработке мусора? И дело благое сделаете, и денег заработаете! Вон, в Италии, вообще весь мусорный бизнес принадлежит мафии! Чуть что, так сразу забастовка мусорщиков. Так что очень рекомендую, глядишь, и большая политика вам засветит!

— Ну-ну, скажете тоже! — примирительно замахал руками бизнесмен. — Большая политика засветит! Она так засветит, что одним только синяком под глазом не отделаешься. Давайте не будем переходить на личности, я не против вашей деятельности, но переработка мусора для меня непрофильный бизнес…

Разговор длился ещё минут двадцать, но прежние арендные ставки Алене всё-таки удалось отстоять. Бизнесмен ушел, и она отметила в рабочих планах, что необходимо по возможности форсировать подписание нового договора аренды, пока у арендодателя не возникли ещё какие-нибудь дельные мысли. Проблемы, проблемы… Кругом столько бед, касающихся всех и каждого, но почему-то большинство не желает замечать всего этого. Как он сказал? «Я не против, но это непрофильный бизнес»?

— Алена Викторовна, пока вы разговаривали, звонила женщина, — голос помощницы отвлек её от невеселых мыслей. — Представилась журналистом какой-то мелкой интернет-газеты, просила об интервью по поводу «Изумрудной Планеты». Я сказала ей, что вы заняты, но она ответила, что будет ждать вас в кафе неподалеку.

— Странная женщина, — хмыкнула Алена. — Она будет ждать меня до завтра, в таком случае. Через сорок минут у нас встреча в районной администрации, это часа на три, а после мы договорились о беседе с Александром Сергеевичем Барановым, там важный вопрос, так что не сегодня.

— Из администрации звонили сразу после неё, — возразила помощница. — Отменили встречу и извинились. Сказали, что перезвонят на следующей неделе, причин не называли.

— Вот как? — Алена недовольно нахмурилась. — Неприятный сюрприз. Теперь придется заново добиваться встречи. Ладно, Надя, вы можете идти, спасибо.

Немного подумав, она решила с журналисткой всё-таки встретиться. В деловом графике всё равно возникло окно, да и человек уже ждёт. Несколько наивно, конечно, со стороны журналистки, но мало ли что. Скорее всего, она пишет недавно, и для неё важна любая возможность написать статью, вот и пытается ухватиться за соломинку. Назначенное кафе находилось в пяти минутах езды, и вскоре Алена уже входила в заполненное людьми недорогое заведение. Оглядевшись, Алена поняла, что в столь многолюдной обстановке определить, кто именно её ожидает, совершенно невозможно, она достала мобильный телефон.

— Алена Викторовна, здравствуйте, — раздалось за спиной. — Я — Галина, по поводу интервью. Спасибо, что не отказали во встрече.

Шаройкина обернулась. Перед ней стояла женщина средних лет, среднего роста и средней внешности, в общем, ничем не примечательная особа. Судя по её одежде, приобретенной в магазинах более чем доступного ценового сегмента, мелкое интернет-издание, которое она представляла, было уж совсем мелким. Алена поздоровалась.

— Мой столик в дальнем углу, и я специально пошла вас встретить, — заулыбалась журналистка, — а то в такой толпе мы рисковали не найти друг друга. Пойдемте, присядем. Я не задержу вас надолго.

Усевшись за стол, журналистка засунула руку в дамскую сумочку и чем-то едва слышно щелкнула. После чего выложила оттуда диктофон и подчеркнуто тщательно нажала на кнопку.

— Чем именно я могу вам помочь, — Алена мысленно улыбнулась подобной, свойственной лишь новичкам, демонстрации профессионального оборудования. Журналисты со стажем диктофон воспринимают иначе, для них он обыденная часть ежедневной рутины.

— Очень многим, если захотите, — не переставая непринужденно улыбаться, ответила та. — Диктофон, кстати, не работает. Поэтому для начала мы приносим вам свои извинения за то, что пришлось отменить вашу встречу в районной администрации.

— Что? — нахмурилась Алена. Она совершенно точно знала, что никак не афишировала информацию о предстоящей встрече. По крайней мере, журналистка заштатной интернет-газетёнки знать об этом уж точно никак не могла. — Как, вы сказали, называется ваше издание?

— По-разному, — женщина всё так же улыбалась, — зависит от обстоятельств. То ФСБ, то фонд Сороса, если надо, то Земельное Товарищество собственников жилья в Зимбабве… Работа журналиста и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна, вы же понимаете.

— Понимаю, — Алена скрыла раздражение. Похоже, кто-то из «Ай-Эм-Джи» натравил на неё гэбэшников. Вряд ли Рогожин лично, он так мелко не действует, не его уровень. — И что вы от меня хотите?

— Как я уже сказала, помощи, — со стороны улыбающаяся женщина никак не походила на шантажиста из спецслужб. — Вы работали с Евгением Капланским, чья гибель явилась для нас большой трагедией. Мы бы хотели продолжить сотрудничество.

— Мне очень жаль Евгения, — на этот раз Алена не стала скрывать недовольства, — он был хорошим и, главное, порядочным человеком, что в наше время редкость. Но мы с ним никогда не работали. Он помогал нашей Ассоциации добровольно. Между ним и нами никогда не существовало никаких финансовых отношений. Мы не состоим на государственной службе и не собираемся на неё поступать. Мы независимая организация.

— И продолжите ею оставаться, — заверила её «журналистка». — Мы не требуем от вас ни ангажированности, ни выполнения каких-либо приказов. Нам требуется научная помощь. У нас есть основания считать, что Евгений был убит. Санкционировано и организовано убийство было знакомым вам «Выживанием», и мы просим вас оказать содействие в раскрытии этого преступления.

— Всемогущие власти просят простую журналистку о помощи в борьбе с «Выживанием»? — данное заявление Алену развеселило. — Это юмор? Вы же там срослись воедино! А более смешную аферу вы мне предложить не хотите?

— Срослись сильно, — не стала спорить улыбающаяся женщина, — но не все, иначе бы этого разговора не было. Я не собираюсь убеждать вас в чем-либо, Алена Викторовна, ваше право относиться к нам так, как считаете нужным, я лишь задаю простой вопрос: вы поможете нам раскрыть убийство Евгения? Если у нас будут развязаны руки, мы сможем заставить некоторых людей оплатить кое-какие счета. Это и ваши враги, разве нет?

— С каких это пор у нашей власти руки оказались связаны? — иронично прищурилась Алена. — А, постойте, понимаю! Вы затеяли междоусобицу! Очередной закулисный конфликт в правящих кругах? Представляю, как вам сейчас тяжело! Ни налоговую прислать, ни наркотики подбросить… даже суду приказ о правильном вынесении приговора не спустить — таких людей не судят! Вам прямо-таки не позавидуешь! И чем же лилипуты могут помочь воюющим Гулливерам?

— В вашей Ассоциации состоят многие ученые, — улыбающаяся женщина была невозмутима. — Все они не только энтузиасты и увлеченные личности, но ещё и талантливые специалисты в своих областях. Нам нужна экспертиза образцов, взятых с тела Евгения. Официальные заключения констатировали смерть от естественных причин, но это не так. К сожалению, те, кто организовали его убийство, имеют мощные рычаги давления на нашу науку. Сколько бы ни было официальных экспертиз, они ничего не дадут. Но если этим займутся ваши специалисты, негласно, под видом своих текущих исследований в рамках программ ОАГБ, то шансы на успех есть. Главное, соблюсти конфиденциальность. Вы можете отказаться, Алена Викторовна, в этом случае мы отправим образцы за границу, нужных связей у нас достаточно. Однако мы считали, что влиятельная поддержка в вашей борьбе лишней не будет.

— Я вас умоляю! — Алена пренебрежительно усмехнулась. — Ваша влиятельная поддержка в любой момент может из крыльев превратиться в якорь! Продадите, едва почуете выгоду! И не рассказывайте мне о заграничных лабораториях, я борюсь с «Выживанием» вот уже двенадцать лет и прекрасно понимаю, что нет у вас никаких нужных связей. Позвольте вернуть вам вашу же фразу: если бы они у вас были, этого разговора не состоялось!

— Не буду спорить, — улыбающаяся «журналистка» блестяще скрывала свои эмоции под невинной улыбкой, а Алена отметила, что на встречу к ней прислали оперативника явно не из рядовых. — Так вы поможете нам или нет?

— При одном условии, — твердо заявила Алена. — Ни я, ни наша Ассоциация не являемся ни вашими сотрудниками, ни агентами, ни кем угодно ещё. Если нам не понравится что-либо из ваших запросов, мы не станем ими заниматься. Нам от вас ничего не нужно, лишь бы не мешали. Это понятно?

— Вполне, — ответила та. — Контейнер с образцами вы получите завтра. Вместе с ним вам будет передан мобильный телефон для связи. Он абсолютно такой, каким вы пользуетесь сейчас, так что постарайтесь не путать и не демонстрировать окружающим оба аппарата сразу. Что бы вы ни набрали, соединять он будет только с нами. Это гарантированно безопасная линия связи. Уверена, что предупреждать о сохранении абсолютной конфиденциальности излишне, потому не смею больше вас задерживать. Если желаете, мы можем организовать для вас отмененную встречу в администрации. Когда вам будет удобно?

— Нет, спасибо, — Алена поднялась из-за столика. — Сама справлюсь. Всего доброго, — она развернулась и покинула шумное заведение.


К Институту Биологии Развития РАН она подъехала на час раньше назначенного времени, до пробочного коллапса было ещё далеко, и потому повсюду царил коллапс парковочный — для того, чтобы отыскать место для машины, нужно быть весьма удачливым человеком. В итоге пришлось поступить, как обычно: Алена вышла у здания Института, а водитель укатил на поиски незанятого клочка улицы. Шаройкина поднималась по старым потертым ступеням институтской лестницы, в который раз оглядывая давно знакомую обстановку. За двенадцать лет тут мало что изменилось. Всё те же поблекшие краски давно ушедшего в прошлое величия советской науки. Ныне блеск хрома и никеля высокотехнологичного оборудования, сопровождающийся свечением плазменных мониторов и гудением системных и прочих блоков сверхсложной научной и вычислительной техники, можно встретить лишь в лабораториях, трудящихся на благо большого бизнеса. Если твои исследования не сулят толстосумам миллионы, подобного оборудования у себя ты не увидишь.

Лаборатория Баранова похвастать связью с высокодоходным бизнесом олигархов не могла. Всё те же потрепанные столы, обилие печатных справочников и научных изданий в потертых переплетах, пробирки, мензурки, компьютеры, считавшиеся модными у геймеров и прочих продвинутых бездельников лет десять назад. Среди всей этой обстановки ярко выделялся новенький электрический чайник, старательно булькающий на подоконнике. Сам биолог возился с лабораторными пробирками.

— Алена Викторовна! — учёный обернулся на скрип открывающейся двери. — Не ожидал вас так рано. Не иначе дороги ещё свободны?

— Местами, — улыбнулась в ответ женщина. — У меня встреча отменилась. Довольно внезапно, надо признать. Так что я к вам пораньше, извините, что без звонка.

— Ничего страшного, — Баранов отложил пробирки и принялся мыть руки. Железная раковина лабораторного умывальника верой и правдой служила персоналу лаборатории ещё со времен СССР. — Хотите чаю? Или вам, как обычно, — кофе?

— Кофе, — Алена положила на стол сумочку и направилась к только что отключившемуся чайнику. — С вашего позволения, я немного похозяйничаю, устала от сидячего положения. Сегодня было много переговоров и мало действия. Как проходит ваша подготовка к парламентским слушаниям?

— Напряженно, напряженно, — биолог закрутил железные краники умывальника и потянулся за полотенцем. — Такое впечатление, что мы не о благе страны печемся, а предлагаем узаконить обязательное добавление крысиного яда в пищу и пытаемся доказать всем исключительную полезность сей безумной инициативы!

— Всё настолько плохо? — Алена принялась возиться с чашками. — У закона много противников?

Весь последний месяц ОАГБ совместно с Общероссийским Земским Союзом «Земство» и прочими единомышленниками готовилось к важнейшему событию — в ближайшее время Госдума должна принять решение о судьбе «Закона об Экологическом Сельском Хозяйстве», разработанного независимыми научными экспертами. Проект закона несколько лет не удавалось довести до официального рассмотрения, но в 2013 году решающее сражение все-таки состоялось, Закон был принят. Но счастье оказалось недолгим. Под давлением ГМО-лобби в Госдуме организовали новые слушания — о принятии в Закон об Экологическом Сельском Хозяйстве «правильных» поправок. А именно: предлагалось разрешить высевание ГМО в непосредственной близости от чистых полей. Подобное решение моментально сведет на нет всю экологическую чистоту, трансгенная пыльца способна заразить сто процентов натуральных растений, находящихся поблизости, в течение первого же года высевания. И сторонники, и противники ГМО возлагали на эти слушания большие надежды. До принятия решения оставались считаные недели, и рабочая группа в лице Александра Баранова от ОАГБ, председателя «Земства» Бориса Батышева и сопредседателя Ивана Якушкина оказалась едва ли не на военном положении в кольце врагов.

— Недругов даже больше, чем мы ожидали, — учёный невесело улыбнулся. — Нас пытаются гнобить со всех сторон, вменяют и экономическую неэффективность, и социальную невостребованность, и юридическую неграмотность, и лоббизм, напрямую связанный с личной финансовой заинтересованностью, и даже дискриминацию биотехнологических компаний и противодействие научному прогрессу! Я даже затрудняюсь определить, есть ли хоть что-то плохое, хоть сколь-нибудь привязывающееся к нашему закону, в чем нас не обвинило ГМО-лобби и их сторонники.

— Мне, видимо, никогда не понять, что движет этим людьми, — вдохнула Алена. — Неужели они действительно не видят ничего, кроме денег? Мне всегда было интересно, когда на планете закончатся чистый воздух, незагрязненная вода и не отравленная химией и генными мутациями пища, их дети что, будут дышать долларами и питаться купюрами? Или они всерьез считают, что вся планета превратится в гигантский ядовитый могильник, но до их высокобюджетных поместий смерть не дойдет? Её остановят заборы и вооруженная охрана?

— Абсурдно, конечно, но очень может быть, что именно так они и полагают, — учёный уселся в старенькое кресло и принял из рук Алены дымящуюся кружку. — Или им попросту плевать на будущее своих детей. Как говорится, «после нас хоть потоп». По крайней мере, я не удивлюсь, если это так. ГМО-лобби действует весьма агрессивно.

— Последние несколько лет они потерпели ряд неудач в Европе, — Алена заняла стул у письменного стола, фаянсовая кружка со свежим кофе нагрелась, держать её в руках стало некомфортно. — И начали наступление на Россию и постсоветское пространство, особенно на Украину. У двух наших государств огромная совокупная сокровищница пахотных земель и сотни миллионов населения, которое ежедневно покупает продукты питания. Как не наложить лапу на такое богатство! Если мы проиграем сейчас, дальше будет только хуже. Закон об Экологическом Сельском Хозяйстве — это шанс наших детей на здоровую жизнь и полноценное существование. После вступления в ВТО мы оказались на пороге трансгенной катастрофы. И принятием своих поправок они стремятся лишить нас последнего шанса на здоровое будущее.

— Это верно, — кивнул Баранов. — Ситуацию иначе, как угрожающей, не назовешь. Если вспомнить, как складывалась картина все эти годы, то радоваться нечему. Начнем со знаменитого «Принципа принятия мер предосторожности». Это концепция, нашедшая широкое отражение в международных договорах и многих национальных законодательствах. Суть её в том, что предотвращение экологического вреда считается золотым правилом, не важно, идет ли речь об экологических, экономических, политических или иных соображениях. Исправить его последствия, по меньшей мере, сложно, а во многих случаях ущерб является попросту необратимым, как это происходит в случаях с распространением ГМО, особенно неконтролируемым в результате переопыления и так далее. Даже если ущерб и может быть возмещен, зачастую стоимость восстановительных и реабилитационных работ этому мешает. Поэтому любое воздействие на окружающую среду предусматривает предварительную оценку и анализ рисков потенциальных последствий запланированной деятельности. Именно по результатам подобных оценок и должно приниматься решение о допустимости или недопустимости запланированной деятельности. Принятие подобного решения предполагает наличие достаточного объема научных знаний, требует четких научных доказательств, в особенности, когда оценки последствий различны.

Однако иногда возникает особая ситуация, когда по обсуждаемой проблеме отсутствуют точные научные данные и единодушная позиция. Именно на такие случаи и рассчитана концепция «Принципа принятия мер предосторожности», изложенного в пункте 15 Декларации ООН по окружающей среде и развитию. Она гласит, что неопределенность в отношении потенциального экологического ущерба не является надлежащим основанием для того, чтобы воздерживаться от принятия мер предосторожности. Иными словами, он предписывает принятие превентивных мер в ситуации отсутствия точных научных данных. Весьма правильная и жизненно необходимая концепция, но… — Баранов лишь иронично пожал плечами.

— Но Декларация ООН по окружающей среде входит в пакет международных инструментов, не имеющих обязательной силы, — подхватила Алена. — Я уверена, что произошло это далеко не случайно, международные законы не принимаются сырыми или наобум. И так ясно, кто постарался. К тому же, тоже как будто случайно, не существует ни согласованного международного определения термина «отсутствие точных научных данных», ни общих правил или руководящих принципов, которые определяли бы степень их точности! В результате всякая заинтересованная сторона трактует эти вопросы по-своему, причем иногда совсем по-разному! В нашем российском законодательстве, имевшем отношение к проблематике ГМО, данный принцип вообще не нашел отражения, несмотря на то, что Россия подписала эту знаменитую Декларацию ООН по окружающей среде и развитию в Рио-де-Жанейро ещё в 1992 году.

Мы не присоединились ни к Картахенскому протоколу по биобезопасности, ни к Орхусской конвенции, являющимся мощными регуляторами в области распространения ГМО и, самое главное, информации о них. Опыт Европы в этом вопросе нами также востребован не был. Отдельного единого органа, компетентного принимать решения по вопросам, связанным с безопасностью выращивания ГМ-культур и использования ГМО в пищу, в России не существует. Законодательства, регулирующего и подробно регламентирующего выпуск ГМО в окружающую среду, нет. Причем проект закона «О биобезопасности» давно был подготовлен экспертами, в том числе и нашими, но так и не был даже внесен на рассмотрение в Госдуму! Такое ощущение, что кто-то старательно оберегает трансгены от посягательств. В результате на российский продовольственный рынок бесконтрольно попадает множество продуктов с ГМ-компонентами.

До 2012 года в России государственное регулирование генно-инженерной деятельности определялось Федеральным Законом от 5 июля 1996 года № 86, а ввоз пищевой продукции, полученной из ГМ-источников, регулировался целой серией законодательных актов. Однако в действительности это давало нам не много. Требования обязательной маркировки продуктов ГМО в законе отсутствуют, что резко снижает его эффективность. И хотя предписывается обеспечение общедоступности сведений о безопасности генно-инженерной деятельности, но не имеется никаких конкретных требований о необходимости информирования населения о наличии в продукте ГМ-компонентов. Хорошо хоть была обязательная маркировка продуктов, содержащих ГМО в размере более 0,9 %, но это вовсе не означает, что немаркированный продукт не содержит ГМО. В нем трансгенов может быть, например, полпроцента. А люди, покупая его, будут уверены, что употребляют чистую пищу! А после вступления в ВТО все преграды на пути ГМО и вовсе рухнули, и трансгены хлынули к нам сплошным потоком!

— Это верно, — невесело согласился Баранов. — Норма в 0,9 % никакого отношения к здоровью человека не имеет. Наоборот, она является лишним свидетельством того, что идет генетическое загрязнение планеты, и никто с этим ничего делать не собирается! Вместо того чтобы дать людям выбор, какими продуктами питаться, правительства вводят «нормы безопасного содержания ГМО». Абсурд!

В этой связи особенно показательно, как происходила ратификация вступления в ВТО. В 2012 году, летом, в разгар отпусков, чтобы поменьше будоражить общественное мнение. Тем же летом, за месяц, в Думе прошли парламентские слушания на тему «Законодательное регулирование оборота генетически модифицированных продуктов в Российской Федерации». Были заслушаны основные точки зрения на проблему, принадлежащие «заинтересованным» ведомствам, единодушно поддержавшим идею трансгенизации всей страны. Закончилось всё это вынесением нескольких рекомендаций, то есть, по сути, ничем. Более того, в рекомендациях, составленных по итогам слушаний, четко просматривается общее положительное отношение к ГМО. В итоговом документе прямо сказано, что, несмотря на отсутствие в России официального разрешения на высевание трансгенных растений, по данным Зернового Союза, предоставленным его президентом господином Злочевским, в Российской Федерации площадь засева только ГМ-кукурузы и ГМ-сои оценивается примерно в четыреста тысяч гектаров, не считая выращивания ГМ-картофеля и подсолнечника, а на Дальнем Востоке наблюдается проникновение ГМ-риса. Но никто не поторопился принять никаких мер, эта информация о прямом нарушении закона не вызвала ни бури, ни последствий. Незаконные ГМ-поля как существовали, так и продолжили существовать, да ещё и увеличиваться в размерах.

Показательной является и позиция основных сторонников ГМО, ратующих за скорейшее снятие всех ограничений на трансгены. Господин Онищенко, главный санитарный врач страны, в очередной раз назвал производство ГМО растительного происхождения для пищевых и кормовых целей перспективным социально значимым направлением развития современной биотехнологии. По его мнению, о высокой эффективности и перспективности ГМО свидетельствует рост посевных площадей. Только в период с 1996 по 2010 год площади посевов ГМ-культур возросли в мире более чем в шестьдесят раз. Также он с гордостью поведал, что в 2010 году ГМ-культуры выращивались в 29 странах. В целом посевы ГМ-сои занимают 81 % от всех мировых посевных, занятых соей. Площади посевов ГМ-кукурузы — 30 % от мировых посевных кукурузы, ГМ-хлопка — 64 %, ГМ-рапса — 23 %.

Учёный сделал глоток из кружки и пожал плечами:

— Я, право, решительно не понимаю, как рост посевных площадей ГМ-культур может свидетельствовать об их эффективности? Это свидетельствует об успешном проникновении ГМО в мировое сельское хозяйство, но выводы об эффективности всё-таки, может быть, лучше делать по сравнению урожайности традиционных и трансгенных культур? Но по этому пути наши оппоненты не торопятся идти. И это объяснимо. Ведь ещё в 2001 году в Австралии на данный вопрос дали исчерпывающий ответ. На опытных полях были получены урожаи канолы (генно-модифицированный рапс) и рапса традиционного.

В результате канолы собрали при однократной обработке «Раундапом» 97,7 тонн с гектара, при двукратной обработке 105,5 тонн с гектара. При традиционной обработке, исключающей применение «Раундапа», канола дала 114,4 тонны с гектара. Трансгенный рапс принес с гектара 109 тонн, традиционный — 120 тонн. Не надо быть профессором математики, чтобы увидеть разницу. Не говоря уже о том, что расходы на «Раундап» не только сжирают всю экономию, которая должна была бы возникнуть вследствие отсутствия необходимости рутинной борьбы с сорняками. Более того, эти расходы превышают традиционные затраты, причем с каждым годом все выше, так как устойчивость сорняков к «Раундапу» растет. А вместе с ней растет и количество гербицида, необходимого для эффективного удобрения полей. За десять лет аграрии были вынуждены увеличить дозы химикатов в восемьдесят, а в отдельных случаях и в сто раз! Пахотные площади постоянно растут, но почему-то мир до сих пор не накормлен, да и с урожаями что-то не очень! Где же тут экономия и в чем эффективность?

Но господин Онищенко, похоже, обошел данные факты своим вниманием и настойчиво предлагает формировать позитивный имидж ГМО в обществе, создавать российские ГМО и широко внедрять трансгены в агропромышленный сектор России. Ему вторит множество соратников по ГМ-лобби, например господин Тутельян, руководящий Институтом Питания РАМН, который, наоборот, должен защищать граждан своей страны от потенциально опасных продуктов, безвредность которых не доказана мировой наукой, и это общеизвестный факт. В той же когорте академик Скрябин, директор Центра «Биоинженерия» РАН, где разрабатываются отечественные ГМО, профессор Гапоненко, заведующий лабораторией Трансгенных культур Института Биологии и Развития РАН, и другие. Их очень немало, и все в один голос утверждают, что ГМО чуть ли не панацея от всего на свете: и от голода спасет, и здоровье укрепит, хотя четких и исчерпывающих научных доказательств подобного в мире не существует. Эта довольно своеобразная позиция заставляет задуматься об их мотивах.

Кстати, очень показательный факт: от имени Зернового Союза, одного из наиболее активных ГМО-лоббистов, на одном из заседаний Общественного Совета по Техническим Регламентам в Области Безопасности технический регламент по трансгенным растениям представлял господин Львов. Ранее он возглавлял научный отдел представительства «Монсанто» в России. Но это конечно же совершенно случайное совпадение. Как и то, что сам Зерновой Союз создавался на деньги США, у них там, в руководстве, даже имеется специальный директор из Штатов, призванный надзирать за деятельностью Союза.

— Профессор Гапоненко — это доктор биологических наук, создатель ГМ-линий, работает с вами в одном институте, так? — уточнила Алена. — Тот учёный, что в июне 2012 года на передаче «Мозговой штурм» на ТВЦ Третий канал заявил, что нас в тюрьму надо посадить? За то, что наша книга «ГМО: Скрытая угроза России» попала на стол к Президенту? Что мы тем самым остановили прогресс науки в России?

— Он самый, — кивнул Баранов. — Кстати, к вопросу об остановке научного прогресса. В рекомендациях академика Лисицына, вице-президента Российской Академии Сельскохозяйственных Наук, подготовленных всё к тем же парламентским слушаниям 2012 года, прямо предлагается запретить по аналогии со странами Европы использование ГМО в детском и школьном питании для защиты здоровья детей, как наиболее уязвимой категории населения, а также в лечебно-профилактических учреждениях. Интересно, их тоже надо всех посадить за такое?

— Теперь об этом поздно переживать, — Шаройкина печально покачала головой. — Россия вступила в ВТО, и теперь наша страна открыта для трансгенов. Главный бой мы проиграли в 2013 году, когда по условиям членства в ВТО разрешили высевание ГМО в России. Разрешили, прямо проигнорировав все накопившиеся к тому времени доказательства опасности трансгенов для здоровья людей и экологии!

— Это так, — с грустью признал биолог. — Но в действительности ГМ-лобби начало готовить своё наступление гораздо раньше. Судите сами: подготовка к вступлению в ВТО формально началась с 2006 года, когда 19 ноября министр торговли и экономики Греф подписал двустороннее соглашение между Россией и США о вступлении в ВТО с торговым представителем США Сьюзан Шваб. Одновременно было подписано и «обменное письмо» по вопросам регулирования современных сельскохозяйственных биотехнологий. Как известно, закона, запрещающего создание и выращивание ГМ-культур в России, у нас нет. Но есть процедура получения разрешения на эти действия, без которого данная деятельность невозможна. Эта процедура включает в себя ряд условий, в том числе предварительные испытания научным сообществом спорных культур, проверку на биологическую и экологическую безопасность и так далее. Завершающим этапом этих мероприятий является заключение Государственной Экологической Экспертизы, которая, собственно, и принимает решение о допуске либо запрете рассматриваемого образца.

Первое, что потребовали от нас после вступления в ВТО, это отмены в отношении ГМО Государственной Экологической Экспертизы. В «обменном письме» сразу оговаривалась необходимость уже к 15 ноября этого же года зарегистрировать все линии ГМ-культур, заявки на регистрацию которых были поданы и в отношении которых имеется положительное заключение по оценке риска. Ежегодно российская сторона должна будет проводить консультации с американской стороной по вопросам продления срока регистрации трансгенных продуктов. Система регулирования в сфере биобезопасности и маркировки, то есть новые законы, технические регламенты и прочее, будет создаваться при согласовании с американской стороной, которая сможет вносить свои замечания даже на стадии реализации норм, эти замечания российская сторона обязана будет учитывать. Также стороны обязались в течение ста двадцати дней со дня подписания соглашения создать консультационный механизм для обсуждения вопросов развития системы регулирования сельскохозяйственной биотехнологии.

По сути, уже тогда это означало, что, вступив в ВТО, Россия попадет под беспрецедентное давление со стороны США. Список ГМ-продуктов, зарегистрированных для употребления в пищу, значительно расширится. Будут предприниматься активные действия по ликвидации механизмов, препятствующих высадке ГМ-растений на территории России. А также по отмене либо серьезному ограничению действия статьи закона «О защите прав потребителей», которая предусматривает обязательную маркировку продуктов питания, содержащих ГМО. Подписав это «обменное письмо», российская сторона фактически приняла механизм прямого лоббирования интересов США в области регулирования ГМО. Едва ли не все пункты подписанного «обменного письма» предоставляют американской стороне широкие возможности влиять на существующую систему регулирования ГМО в нашей стране.

— Мы сразу забили тревогу, — произнесла Шаройкина, — и не только мы. Многие понимают, что вступление в ВТО ничем хорошим для нас не закончится. Но голоса активистов тяжело пробиваются через крепостную стену из банкнот, окруженную рвом из человеческой апатии и безразличия.

— О, стена из банкнот тут больше напоминает Эдельвейс, — усмехнулся Баранов. — Как я уже сказал, «обменное письмо» было подписано в 2006 году, но действовать транснациональные магнаты начали загодя, параллельно продвигая в нашей стране свои интересы.

В 2004 году убрали Торговую Инспекцию, государственный контролирующий орган, следивший за соответствием пищевых товаров положениям документации о сертификации, биобезопасности и ветеринарным нормам.

Позже были отменены ГОСТы на пищевую продукцию, которые строго регламентировали состав и содержание каждого продукта. Взамен ввели довольно невнятные Технические Условия, которые разрабатываются самими производителями. Сделано это якобы для экономии издержек производителей. Которые теперь могут, извините, пихать в свою продукцию всё, что вздумается.

Далее оказалась упразднена Хлебная Инспекция, в обязанности которой входил контроль качества хлебопродуктов, муки, зерна и тому подобного. Проверка на биобезопасность, микротоксины, отслеживание микропоказателей, качества упаковки, транспортировки и так далее.

В 2010 году отменена обязательная сертификация продовольственной продукции на безопасность. Помимо этого, в Москве закрывается МосГИК — Московская Государственная Инспекция Качества, независимая структура, подчинявшаяся лично мэру, отвечавшая за контроль качества пищевой продукции. Также в столице была отменена обязательная маркировка продукции «Не содержит ГМО» и закрыты шестнадцать лабораторий контроля за ГМО. И это очень показательно, так как примеру Москвы следовали многие российские регионы, и после изменений в столице их инициатива в области заботы о биобезопасности быстро угасает. Что интересно, — подчеркнул Баранов, — деньги, ранее выделявшиеся на работу этих шестнадцати закрытых лабораторий, а это пятьдесят миллионов рублей ежегодно, были перенаправлены на благоустройство кладбищ. — Учёный невесело вздохнул. — И в этом заключается не только ирония. Кладбища действительно требуют расширения, для захоронения не хватает места. А ведь это не случайно. Тела умерших стали разлагаться гораздо медленнее. Мы уверены, что это результат высокого содержания в них консервантов и прочей пищевой химии, обильно попадающих в организм живого человека с современной пищей. В результате бактерии оказываются не в состоянии справиться с процессом разложения трупа. В природе всё взаимосвязано, и бездумное вмешательство в её законы не проходит бесследно. Рано или поздно за все придется расплачиваться.

— Расплачиваться придется нашим внукам и правнукам, — Алена поставила на стол пустую кружку. — Особенно теперь, после того как в 2013 году Россия, подчиняясь требованиям ВТО, разрешила высевание ГМ-культур и работу с ГМ-животными, одобрила промышленное производство ГМО, упразднила в отношении трансгенов Государственную Экологическую Экспертизу и отменила даже ту до смешного минимальную маркировку продуктов, что у нас была. Хотя я убеждена, что даже 0,9 % ГМО в пищевом продукте — это запредельно много. Теперь контролем за биобезопасностью трансгенов занимаются научные институты, кормящиеся с ладони ГМ-лобби. Если ничего не предпринять, это в конечном итоге приведет к потере биологического разнообразия. Оставшись без поддержки, исчезнут национальные породы сельскохозяйственных животных и традиционные сорта сельскохозяйственных растений. Мы будем полностью зависеть от зарубежных производителей ГМО: семена, племенной скот, корма. И претензии не принимаются — всё защищено авторскими правами! Закончится это полной потерей продовольственного суверенитета, так как сырьевая база для сельского хозяйства будет нами утеряна. Это называется продовольственное рабство, вообще-то! Нам отдадут всю ГМО-грязь, что не могут продать в страны, решительно сопротивляющиеся трансгенам. Россия сейчас и без того является свалкой, свалкой радиоактивных отходов. Мы производим захоронение на своей территории ядерных отходов США, Японии, Германии, Франции, Болгарии и не только! А теперь ещё будем свалкой для ГМО-неликвида!

Она замолчала, вспоминая бесконечный континент из пустых пластиковых бутылок, застывший посреди Тихого океана. Научно-исследовательское судно серьезных размеров рядом с ним казалось песчинкой. Почему количество людей, не желающих быть рабами предприимчивых магнатов, в сравнении с общей человеческой массой всегда выглядит так же? Неужели большинству до такой степени всё равно… Алена тихо вздохнула и продолжила:

— Поэтому мы и возлагаем такие большие надежды на непринятие Поправок в Закон об Экологическом Сельском Хозяйстве. Если поправки будут отвергнуты, у нас останется реальная возможность противостоять вторжению трансгенной заразы.

— Слушания состоятся через три недели, — произнес Баранов. — Мы сделали всё, что только было в наших силах, и даже больше. Сам Закон разработан более чем тщательно. Над его разработкой трудилось множество компетентных специалистов. Мы обеспечили частному производителю возможность выгодно заниматься экологически чистым сельским хозяйством. Это дало потребителю альтернативу, покупатель может делать выбор между органическими и трансгенными продуктами по своему усмотрению. Экологическое хозяйствование запрещает использование интенсивного земледелия: исключается крупная сельхозтехника, наносящая урон почве и окружающей среде в виде загазованности и утечки ГСМ. Запрещены пестициды, химические удобрения, ГМО, применение антибиотиков и гормональных стимуляторов роста для животных и многое другое. Абсолютно соответствуют нашему закону и данные мировой научной общественности.

Ещё 6 мая 2007 года на конференции Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН (ФАО), что проходила в Риме, было заявлено, что крупномасштабный переход мирового сельского хозяйства с индустриальных технологий на органические может не только остановить голод, но и улучшить состояние окружающей среды. Исследователи привели конкретные факты и цифры: на планете в тот момент производилось индустриальными технологиями продовольствия в количестве 2,786 килокалории на каждого человека в день. Если перевести мировое сельское хозяйство на органические технологии, то вполне достижима цифра в 4,381 килокалории. Ученые подчеркнули, что исследования были посвящены экономическим составляющим проблемы без учета политики и интересов продовольственных магнатов.

Тут необходимо добавить, что эти самые магнаты с органическим сельским хозяйством усиленно борются, ведь это конкурент, который ещё и успешно развивается. Во всем мире органические продукты ценятся выше других, их популярность растет, за последние десять лет мировые продажи органической продукции выросли в десятки раз. В 2006 году в Европе 10 % всех сельхозземель были заняты под органические культуры, их высевали в ста двадцати странах мира, и совокупная рыночная стоимость органических продуктов в мировом масштабе составила порядка сорока миллиардов долларов. Причем основной спрос на них был зафиксирован в Европе и Северной Америке. А последняя, как известно, является вотчиной ГМ-лобби. Поэтому владельцы и сторонники ГМО ведут непримиримую войну с органической конкуренцией, объявляя её неэффективной, слишком дорогостоящей и не способной решить растущую проблему голода в мире.

Кстати, не лишне отметить, что в 2008 году был представлен доклад ФАО о состоянии мирового сельскохозяйственного производства. В нем отмечается, что за последние пятьдесят лет объемы сельскохозяйственного производства были значительно увеличены, однако его методы больно ударили по мелким производителям и нанесли значительный ущерб окружающей среде. В докладе говорится, что использование биотехнологий не является панацеей. В ряде регионов ГМО позволило увеличить урожайность некоторых культур на 10–33 %, в других она резко снизилась. При этом традиционные технологии, включая те, которые не предполагают использование удобрений, даже в 80-е годы давали прирост урожая до 33 % в частности по такой культуре, как пшеница. Авторы прямо указывают, что внедрение ГМО привело к концентрации сельскохозяйственных ресурсов в одних руках, тогда как для борьбы с голодом необходимо обеспечить доступ к этим ресурсам различным слоям населения. По мнению ООН, необходимо также поддерживать другие направления, а не делать акцент только на биотехнологии, то есть ГМО. Эксперты утверждают, что необходимо уделять больше внимания селекции и экологически чистому сельскохозяйственному производству. Отдельно в документе обсуждался вопрос патентования трансгенов, которое только усугубляет существующие проблемы, способствует росту стоимости зерна и фактически уничтожает традиции сохранения семян на следующий год. Говорится в докладе и о распространении трансгенов на поля традиционных и органических фермеров, которые в результате несут дополнительные убытки, выплачивая компаниям за использование их интеллектуальной собственности. Доклад подготовлен в рамках программы «Международная оценка сельскохозяйственной науки и техники для развития». Он стал результатом трехлетней работы около четырехсот ученых, правительств, представителей гражданского общества и частного сектора.

Авторы доклада рекомендовали срочно изменить правила сельскохозяйственной деятельности, отмечая, что доходы, полученные от сельскохозяйственного производства, распределяются неравномерно. Кроме того, прогресс в сельскохозяйственной сфере сопровождался негативным влиянием на окружающую среду. Исходя из этого, эксперты призвали государства больше внимания уделять вопросам защиты природных ресурсов и так называемым «агроэкологическим» методам ведения сельского хозяйства. Они рекомендуют применять натуральные удобрения и возродить традиционные способы хозяйствования, а также обеспечить прямой доступ мелких производителей к потребителям. ФАО подчеркивает, что все эти вопросы требуют срочного решения. Ведь с марта 2007 года цены на сою и пшеницу выросли соответственно на 87 % и 130 %, тогда как мировые запасы зерновых находятся на крайне низком уровне. Цены на рис, кукурузу и пшеницу будут и дальше расти за счет повышенного спроса, в частности в Китае и Индии, а также вследствие использования этих продуктов в качестве биотоплива. Уже сейчас 35 % земель во всем мире серьезно повреждены в результате сельскохозяйственной деятельности. Специалисты заявили, что в Северной Америке и в Европе заметно повысилось количество научных исследований в области сельскохозяйственного производства, финансируемых из частных фондов, что существенно повлияло на их направленность. В результате крупные мультинациональные корпорации оказывают сегодня огромное влияние на развитие сельскохозяйственной науки и ее приоритеты.

Я уже не говорю о прямом вреде здоровью человека, наносимом гербицидами! Об этом мы не устаем повторять на каждом углу, но люди упорно предпочитают оставаться глухими к нашим воззваниям! А ведь мы опираемся не на голые утверждения, мы оперируем научными фактами! Ещё в 2010 году группа ученых из Лаборатории молекулярной эмбриологии Университета Медицинской Школы Буэнос-Айреса, что в Аргентине, провела серьезные исследования. Они были связаны с тем, что после начала массового выращивания трансгенной сои в Аргентине, в провинциях, где непосредственно происходит высевание ГМ-культур, внутриутробные пороки развития у детей стали неуклонно расти. Проведенное исследование подтвердило, что проблемы со здоровьем младенцев в стране связаны с влиянием химиката глифосат, являющегося основным компонентом монсантовского «Раундапа», которым поливают трансгенную сою. Руководитель научной группы профессор Андрес Карраско заявил об этом на прошедшей с 16 по 18 сентября в Брюсселе в Европейском Парламенте 6-й Конференции регионов, свободных от ГМО. Научной основой такого заявления послужили данные экспериментов на эмбрионах животных. Специалисты в области молекулярной эмбриологии пришли к выводу о необходимости этого исследования после получения данных о высоком уровне врожденных дефектов в сельских регионах Аргентины, в частности, провинции Санта-Фе, где выращивается ГМ-соя компании «Монсанто». «Данные, полученные в лаборатории, сопоставимы с информацией о внутриутробных аномалиях у людей, которые все чаще стали возникать с 2002 года, когда был получен первый урожай трансгенной сои, — заявил тогда Карраско. — Моя работа даже не так важна, как опыт людей, реально пострадавших от использования „Раундапа“. Они являются неоспоримым доказательством моей правоты».

— Класс опасности «Раундапа» явно занижен, — согласилась Шаройкина. — Нетрудно догадаться, чьих это рук дело. Ведь основной целью генной модификации более семидесяти процентов ГМ-растений является именно устойчивость к глифосату. Поля не просто обильно поливаются этим химикатом, с каждым годом сорняки становятся всё устойчивее к «Раундапу», и дозы химикатов повышаются в разы. Остаточное количество глифосата остается в растениях и попадает в пищу человеку. И потому компаниям-разработчикам выгодно максимальное увеличение порога допустимой концентрации гербицидов в растениях, так как это позволяет им продать фермерам больше гербицидов и трансгенных культур. В Европейском Союзе после внедрения трансгенных культур этот показатель подняли до 20 мг/кг. Ранее эта цифра равнялась 0,15 мг/кг. Такое же увеличение предельно допустимых норм произошло до этого в США после выдачи разрешения на выращивание первой трансгенной культуры, устойчивой к «Раундапу». У нас в России до вступления в ВТО концентрация глифосата в продуктах оставалась на максимально допустимом уровне в 0,15 мг/кг. Но в 2013 году в угоду ВТО нормы были точно так же повышены.

Баранов лишь развел руками, давая понять, что страна становится всё более и более беззащитной.

— К сожалению, прислушиваться к нам — прислушиваются, но вот кардинально изменять ситуацию не торопятся, — произнес учёный. — Мы делаем всё, что в наших силах, дабы доказать вред ГМО, но наши возможности ограничены. Несмотря на это, нами регулярно проводятся научные эксперименты. Помните наш эксперимент на базе Института проблем экологии и эволюции совместно с Институтом биологии развития? Изучалось влияние ГМ-кормов на животных? Мы проводили эксперимент с августа 2008 года по май 2010 года и подготовили тогда подробный доклад, а кто в верхах обратил на него внимание?

— В очередной раз мы получили сразу две печальные картины, — подтвердила Шаройкина. — К сожалению, обе они были вполне ожидаемы. Первая заключалась в том, что животные, получавшие трансгенные корма, показали ярко выраженное отставание роста и развития в череде поколений, угнетение развития репродуктивной способности как у самцов, так и у самок, нарушение соотношения полов в выводках с увеличением доли самок и уменьшение числа детенышей в помете, вплоть до появления стерильных особей. Вторая же картина проста: на нас, как обычно, сначала вылили ушат помоев и критики, а после попытались проигнорировать результаты эксперимента. Хотя параллели между смешными хомячками и людьми провести совсем не так сложно, как может показаться: преобладание доли самок в популяции, как у хомяков, так и у людей, это один из признаков того, что популяция гибнет и природа пытается увеличить таким образом количество потенциальных матерей, чтобы восстановить численность популяции. Это известный любому биологу закон. И если посмотреть на человечество в целом, и на нашу страну в частности, то выводы можно сделать и не будучи ученым! В то время как во всем мире в целом мужчин больше, чем женщин, ориентировочно на тридцать миллионов человек, в России на каждую сотню женщин приходится восемьдесят пять мужчин. В реальных цифрах это выражается так: десять миллионов женщин у нас никогда не смогут образовать семью. Им попросту не хватит партнеров. Но, по мнению сторонников ГМО, их трансгены и пестициды тут, разумеется, совершенно ни при чем. Наверное, это случайно произошло! Так, знаете ли, само по себе!

— Их лицедейство в области заботы о простых людях подчас напоминает мне поведение ребенка, — невесело улыбнулся биолог. — Когда неразумное дитё в отсутствие дома родителей разбило вазу, а по их возвращении заявило: «Это не я, она сама разбилась!» — Он возмущенно тряхнул головой и негодующе заявил:

— Я уже не говорю о знаменитом исследовании французских ученых из Университета Каена под руководством известного во всем мире специалиста Жиля Эрика Сералини, обнародованном 19 сентября 2012 года. Это был широкомасштабный проект! В исследовании участвовало 200 крыс, оно продолжалось 24 месяца. Ранее столь длительных исследований в мире не проводилось. Эксперимент по скармливанию животным трансгенной кукурузы, устойчивой к гербициду «Раундап», от компании «Монсанто» привел к разрушению почек, печени, образованию опухолей размером с шарик для пинг-понга и преждевременной гибели. И это та самая ГМ-кукуруза, которой питается Евросоюз вот уже в течение двадцати лет! Есть ли смысл удивляться падению общего уровня здоровья в мире?!

Баранов сделал решительный жест:

— Вдумайтесь в эти результаты! От ГМО у млекопитающих разрушаются основные органы, они умирают! По элементарной логике трансгены вообще необходимо полностью запретить! — Он перевел дух и добавил более спокойным тоном:

— Так что в разработанном нами Законе об Экологическом Сельском Хозяйстве в России нет ничего авантюрного. И, тем более, нет ничего непродуманного или непросчитанного. Всё в полном соответствии с выводами мировых экспертов. Мы против индустриальных технологий. Мы приветствуем и предлагаем всячески способствовать применению естественных органических удобрений, мини-техники и гужевого транспорта, ручного труда и высеванию сопутствующих культур. Для того чтобы данный вид бизнеса был выгоден предпринимателю, необходимо введение налоговых льгот, поддержка семейных ферм, в общем, закон учитывает многое. Не говоря уже о духовной составляющей: общеизвестно и доказано, что занятие экологическим сельским хозяйством гармонизирует взаимоотношение хозяйственной деятельности человека и природы. Не наносится вред окружающей среде, а экологическая и биологическая чистота и абсолютная безопасность такой продукции позволяют оздоровить человеческую популяцию. Даже странно, что наш Закон имеет так мало сторонников, ведь он не является секретом, с ним можно ознакомиться в интернете.

— У интернет-аудитории другие приоритеты, — иронично усмехнулась Алена. — Очередной новый Айфон выходит, это же сверхсобытие! А вдруг опять какой-нибудь разъем изменят? Какое там сельское хозяйство, о чем вы! Остается надеяться на результаты слушаний…

Она замолчала, задумавшись. Сейчас от депутатов зависит едва ли не будущее страны, вот только понимают ли они это? Что окажется сильнее: долг избранника перед народом или личные интересы добравшегося до власти эгоиста? За примерами ведь далеко ходить не надо. Помнится, несколько лет назад в Москве был некий мэр, та ещё противоречивая личность. Но с ГМО он боролся. Его примеру следовали многие депутаты Городской думы. Но потом мэра поменяли, а вместе с ним тихо и незаметно поменялись и инициативы депутатов. Их голоса против ГМО звучат всё тише, если не сказать прямо — смолкли ещё до вступления в ВТО, продолжают борьбу лишь единицы. Вот и гадай теперь, что в умах у заседающих в Думе и насколько сильны там позиции марионеток «Выживания»…

Алена посмотрела на часы и перевела взгляд в окно, на запруженную автомобилями улицу. Час пик, самые пробки. Торопиться куда-либо уже поздно…


Домой в этот день рано вернуться не удалось. Список дел не умещался на странице ежедневника, и все, как обычно, неотложные. После окончания очередных непростых переговоров часовая стрелка демонстративно уткнулась в цифру одиннадцать, и Алена лишь обреченно покачала головой. Николай снова одарит её таким взглядом, что неделю будет мучить совесть. Давно пора бросать все дела и мчаться домой, вот только позволить себе такую роскошь она могла далеко не всегда… Она невесело вздохнула, признавая, что вновь у неё есть все основания чувствовать себя виноватой.

— Поехали домой, — обратилась она к водителю. И добавила: — Если возможно, то побыстрее.

К тому моменту, пока добрались до дома, смотреть на часы было уже стыдно. Водитель проводил её до двери, попрощался и отправился парковать машину на стоянке неподалеку. Исследуя сумочку на предмет поиска ключей от квартиры, Алена отметила, что ему наверняка в очередной раз влетит от жены за такую работу. Выходит, что пострадавших из-за неё уже двое. Ключи наконец-то нашлись, и она зашла в квартиру, чувствуя себя разгромленным Наполеоном, возвращающимся домой после сокрушительного поражения. Николай встречать её не вышел, что ещё сильнее обострило и без того кусающееся чувство вины.

— Ник! — обреченно возвестила Алена. — Я дома! — Она сбросила обувь и пошла на поиски занявшего оборону любимого. — Никоша! Ты меня простишь? Я обещаю исправиться, на этот раз обязательно… надеюсь.

Ответом была тишина, зато в студии обнаружился сервированный для ужина стол с давно остывшими блюдами, и Алена с досадой закусила губу. Они же договаривались провести сегодняшний вечер дома, вдвоем, она совсем забыла об ужине с этими чертовыми кремлевскими шпионами, будь они неладны! Вот ведь беда… Настроение упало ещё сильнее. Это уже серьезное преступление, за такое кто угодно вправе обижаться, она уже и сама на себя успела обидеться. В стоящей в углу клетке зашевелился Сан Саныч. Угольно-черный ворон открыл один глаз, смерил её уничижительным взглядом и демонстративно глаз закрыл, выражая тем самым всё, что он думает о несерьезной хозяйке, проворонившей ужин при свечах. Не поспоришь, вздохнула Алена и побрела дальше. В спальне тоже было пусто, кровать стояла неразобранная, и она начала прикидывать варианты своей капитуляции, дабы избежать анафемы.

Но явки с повинной с последующим покаянием не состоялось. Войдя в кабинет, она нашла своего любимого спящим в кресле напротив рабочего компьютера. На двух мониторах перед ним медленно вращались трехмерные модели цепочек ДНК, возле которых в отдельных окнах пестрели раскладки хромосомных наборов и густо заполненные данными таблицы. Стол был завален одинаковыми потертыми флешками с приклеенными скотчем ярлыками, две точно такие же оказались вставленными в USB-порт системного блока. На ярлыке одной из них виднелась сделанная шариковой ручкой надпись «Лаб.№ 3. Образец 19. 2-я тестовая группа». Надписи на остальных были выполнены в том же духе.

— Ник, любимый, я здесь! — Алена осторожно вытащила из руки спящего мышку.

Его глаза едва открылись, он непонимающе посмотрел на неё, устало нахмурился и пробормотал:

— Девятнадцатая тестовая группа демонстрирует крайне любопытную мутацию, однако боюсь, основной ген рецессивен… — и снова уснул.

Алена склонилась над любимым и поцеловала его в щеку, на что спящий отреагировал недовольной гримаской и вялым требованием:

— Необходимо оформить девятнадцатую в отдельный эксперимент… — на этот раз его глаза даже не открылись.

Она ласково погладила его по взъерошенной шевелюре и негромко произнесла, улыбаясь:

— Спи, надежда мировой генетики. Необходимо оформить тебя в кровать. Хорошо, что компьютерные кресла снабжены колесиками. Тот, кто их разрабатывал, явно знал, что делал, — Алена ухватилась за спинку кресла и осторожно покатила спящего в спальню.

Утром её разбудил запах любимого кофе по-польски с индийскими специями. Открыв глаза, она увидела стоящую на туалетном столике дымящуюся чашку. Это хороший знак, значит, Ник не обижается на неё за вчерашнее. Ну, или не сильно обижается. Вообще-то он никогда на неё сильно не обижается, и именно от этого становилось стыдно ещё сильнее. С момента их знакомства и по сей день всю свою жизнь Николай распределил между ней и работой. Точнее, между работой и ней, пропадая в лаборатории часов по десять-двенадцать ежедневно. Они познакомились пару лет назад случайно, как-то мимоходом, на одной из деловых встреч с учеными, являющимися активными членами ОАГБ. Сорокалетний кандидат наук, потомственный биохимик, чей прадед был земским врачом и положил начало семейной династии, вот уже почти двести лет посвящавшей себя науке, работал в Новосибирском Академгородке и в Москву попал по переводу Академии Наук, высоко оценившей его научные работы. Науке Ник был предан до мозга костей. Хотя нет. На науке он был безнадежно помешан, а предан он был ей, посвящая Алене всё своё свободное время. Неожиданные букеты цветов и чашка кофе, поданная в постель, были его неизменными принципами, и в эти мгновения завораживающий взгляд его серых глаз заставлял её терять связь с реальностью. Изысканный, внимательный, интеллигент до мозга костей и Интеллектуал с большой буквы, знающий, казалось, всё и обо всём, — как говорится, «так не бывает». И первые месяцы их общения Алена даже взяла за правило напоминать себе, что в её возрасте чудес не случается и потому витать в облаках вредно с точки зрения техники безопасности — слишком высоко падать. Но время шло, а хуже не становилось. Зато она научилась чувствовать себя виноватой, когда возвращалась домой позже него, что из-за работы случалось довольно-таки нередко. Но вчера был явный перебор…

— Привет, гулёна! — Ник, сжимая в руке бутерброд, заглянул в спальню. Судя по прическе а-ля «сильно ударило током», он и сам проснулся недавно.

— Ты опять всухомятку! — немедленно набросилась на него Алена, — у тебя же острый гастрит, тебе нельзя, забыл?! Сильно захотелось язву?!

— Сильно захотелось кушать, — весело парировал Ник. — Вчера поужинать как-то не случилось.

— Никоша, прости, — сникла она, стараясь быть максимально белой и пушистой. — Я больше так не буду. Правда-правда! День выдался очень непростой, совершенно из головы вылетело…

— Да будешь, как всегда, не зарекайся! — шутливо отмахнулся он. — Не впервые. Но имейте в виду, Алена Викторовна, я вами недоволен! Вы не разбудили меня по прибытии, вследствие чего мои планы на вечер в целом и на вас лично в частности рухнули.

— Я компенсирую, — улыбнулась она, потянувшись за чашкой кофе, — обещаю. Сегодня же. В двукратном размере. Я, кстати, пробовала тебя будить, но ты так сладко спал, что я не решилась настаивать. Ник, только я тебя очень прошу, выбрось бутерброд, я не могу на это смотреть! Ты и без него на работе убил свой желудок. Потерпи пятнадцать минут, я тебя накормлю.

— Я уже разогреваю вчерашний ужин, — он скорчил рожицу, обозначая прозрачный намек.

— Поняла, — виновато вздохнула она. Похоже, до вечера ей припомнят вчерашнее преступление ещё не раз. Что ж, можно сказать, легко отделалась. Другим закатывают скандалы на неделю. Но Ник слишком воспитан, чтобы опускаться до подобных дрязг. От этой мысли вновь стало стыдно. — Давай, я дальше справлюсь сама, хорошо? — Алена поставила пустую кофейную чашку и выбралась из кровати. — А ты как раз что-нибудь сделаешь со своей гламурной укладкой!

Трель домашнего телефона застала её за сервировкой завтрака. Звонил водитель, просил разрешения подняться, ссылаясь на забытые ею в машине вещи. Смысла его слов она не поняла и потому пошла открывать дверь, пытаясь вспомнить, что же такого она могла оставить в машине, если вчера у неё с собой не было ничего, кроме сумочки и планшетника. К её немалому удивлению, водитель вышел из лифта с никелированным чемоданчиком в одной руке и её мобильным телефоном в другой.

— Алена Викторовна! Что же вы не сказали вчера, что собираетесь ехать ещё куда-то! — укоризненно нахмурился он. — Я бы задержался, раз так необходимо для дела! Вот, в результате вы забыли в машине свой мобильный! — он протянул ей телефон. — И чемодан тоже! Вы не в аэропорт за ним ездили? Ночью, в одиночку? А если случилось бы что?

— Нет, что вы, это совсем рядом, недалеко было ехать, — экспромтом нашлась опешившая Алена, точно понимая, что не выходила ночью из дома, видит этот чемодан впервые в жизни, а по мобильному она отправляла смс две минуты назад. — Где вы это нашли?

— Так в машине же, — пожал плечами водитель, — в салоне, на пассажирском месте. Вы прямо там всё и забыли. Я сейчас забирал машину со стоянки, а оно там лежит. Куда поставить?

— Сюда, пожалуйста, — она сделала указующий жест. — Спасибо. Я наберу вас, как буду выходить.

Водитель ушел, и Алена принялась рассматривать «её» мобильный телефон. Вчера Галина предупреждала, что он будет точно такой же, как настоящий, но чтобы настолько… Совпадала даже недавняя царапина, которую она поставила месяца три назад, когда случайно смахнула телефон с рабочего стола. Тут действительно немудрено перепутать. Новый телефон коротко зажужжал виброзвонком беззвучного режима, и на дисплее высветилась надпись «Галина».

— Я слушаю, — ответила на вызов Алена. — Обязательно было устраивать такие шпионские страсти? Я уже не спрашиваю про правовой аспект этого шоу, но очень надеюсь, что в машине ничего не сломалось. И не появилось ничего лишнего.

— Обижаете, Алена Викторовна, — дружелюбно ответила Галина. — Всем занимались очень хорошие специалисты. Это сделано ради конфиденциальности, вы же помните наш разговор. В контейнере нужные вам образцы и носитель с документацией. Мы искренне желаем вам успехов. В случае необходимости звоните, номера забиты в адресную книгу. Всего доброго.

Она повесила трубку, и Алена недовольно поморщилась. Надо бы созвониться с некоторыми знакомыми и проверить машину на «жучки». Наверняка ведь установили, они иначе не могут…

— Ого! — раздался за спиной голос Ника. — Откуда у тебя это сокровище? Наши соратники из-за границы прислали что-то важное?

— Что? — непонимающе посмотрела на него Алена. — Ты о чем? Это обычный мобильник…

— Контейнер! — он указал на стоящий у двери никелированный чемоданчик. — Для транспортировки особо чувствительных и капризных образцов. Имеет собственную систему климат-контроля и автономные элементы питания. Последнее, так сказать, достижение науки, жутко дорогая вещь. У нас во всем институте нет ни одного такого, давно мечтаю заполучить его себе по велению джинна или золотой рыбки.

— Ага, — закивала Алена, — и таскать работу на дом! У нас и без того гардеробная вот уже два года как превратилась в кабинет молекулярной биологии и генетики. А теперь тебе не терпится сделать из него лабораторию?

— Для создания полноценной лаборатории наличия одного лишь транспортировочного контейнера недостаточно, — посетовал Ник. — Но если ты не будешь против установки всего лишь двух-трех небольших шкафов с необходимым оборудованием, то…

— То мне придется жить на лестничной площадке, — закончила за него Алена, — под дверью. Во имя науки. Никоша, милый, тебе меня совсем не жаль?

— Прости, — смутился тот, — я, кажется, увлекся. Это твой волшебный контейнер меня смущает. Так откуда он у тебя?

— Прислали представители власти, — усмехнулась Алена. — Сильным мира сего внезапно понадобилась помощь людей попроще. Когда мы пытаемся привлечь их внимание к своим бедам, можно кричать годами, и не докричишься. А тут сами объявились, да ещё так, что впору шпионский детектив писать!

— Я думал, у тебя независимая Ассоциация, — хмыкнул Ник. — Ты же вроде старалась избегать ввязываться в их междоусобную грызню за власть?

— Я и теперь не собираюсь этого делать, — подтвердила Алена. — Мы представляем интересы людей, сражаемся за генетическую и биологическую безопасность граждан нашей страны, а не лоббируем интересы того или иного политического клана. Но сейчас случай особенный. Они просят помочь пролить свет на гибель Евгения Капланского.

— Это тот человек из Кремля, что пытался нам помогать? Член Ассоциации? — вспомнил Ник. — Он умер несколько дней назад. Там что-то не чисто?

— Люди, которые на меня вышли, подозревают убийство, — кивнула она. — Но доказать этого они не смогли. Было проведено несколько экспертиз в головных научных институтах, но они заявили, что имеют основания не доверять их результатам и считают их либо грамотно сфальсифицированными, либо недостаточно глубокими. В общем, просили оказать научное содействие. Теперь вот думаю, кого попросить этим заняться так, чтобы сохранить конфиденциальность. Евгений был хорошим человеком, пусть земля ему будет пухом.

— Могу я, — предложил Ник. — Полагаю, это как раз по моей специальности. Раз они прислали тебе контейнер, значит, в нем образцы тканей и жидкостей тела. Тут без серьезной работы не обойтись, а наша лаборатория имеет всё необходимое оборудование. — Он смерил чемоданчик взглядом и уточнил: — Ну, или почти всё.

— Я договорюсь, чтобы эту штуку тебе оставили в качестве правительственной награды за труды! — засмеялась Алена. — Только не говори, что ты вызвался этим заниматься из-за того, чтобы поиграться с этим диковинным девайсом! А то я расстроюсь.

— Я вызвался из-за того, чтобы помочь тебе! — Ник подошел ближе и ласково обнял её за талию. — Потому что я тебя люблю. До политиков же мне дела нет, моя стихия — вирусология и генетика, но не потрясение транспарантами. — Он поцеловал её и проникновенно добавил: — Я на работу опаздываю. Ты меня не подвезешь до лаборатории?

— Ты забыл сделать глаза, как у Кота из мультфильма про Шрэка! — притворно возмутилась Алена и ущипнула его за руку. — Мне же совершенно в другую сторону! Почему бы тебе не поехать на своей машине?! Экономишь на бензине?

— Именно, — серьезно закивал Ник. — Потратил все деньги вчера на цветы, свечи и продукты. Теперь придется пешком. — Он увидел, как она поникла при упоминании о сорванном ужине, и добавил, хитро улыбаясь: — Да места там вечно нет, машину некуда припарковать, всё забито на четыре квартала в обе стороны. Проще на метро добираться, чем парковку отыскать!

— Хорошо, довезу, — согласилась Алена, — только одно условие: мы сейчас же садимся за стол и ты полноценно завтракаешь! Так, чтобы я видела! Понятно?

— Понятно, — с сожалением вздохнул Ник, глядя на часы. — Можно частично взять с собой?

— Нельзя! — отрезала она. — Хватит уже этого «сапожник без сапог»! Биолог с больным желудком! — Она слегка подтолкнула его в сторону кухни: — Прошу вас, господин учёный!


Пока выезжали из дворика на улицу, Алена окинула взглядом припаркованные у дома автомобили и поинтересовалась у Ника, разглядывающего стоящий в ногах чемоданчик:

— Ты когда последний раз за рулем сидел, Ник? Машина-то хоть на месте? Кстати, чемодан можно было и в багажник положить.

Года полтора назад Николай приобрел у коллеги по работе старенький «пассат», и с тех пор для Алены оставалось загадкой, с какой целью он это сделал. Потому как сказать, что Ник ездил на машине нечасто, было бы явным преувеличением. Большую часть времени его машина стояла на парковке, зимой же и вовсе представляла собой вечный сугроб.

— Разумеется, на месте! — укоризненно нахмурился Ник. — Она на стоянке, я ежедневно смотрю на неё, когда возвращаюсь с работы! А контейнер в багажнике может смещаться во время движения, и неизвестно, насколько надежно внутри уложены образцы. Так что лучше с собой, так спокойнее.

— Уверена, что очень надежно, — усмехнулась она, — учитывая, кто именно их прислал. Ник, зачем тебе машина?

— Не начинай, — он бросил на неё строгий взгляд. — Я уже отвечал на этот вопрос. Да-да! — он увидел её ироничную улыбку. — Для особых случаев! Вот, к примеру, в августе мы ездили в область, на экспериментальный полигон, где выращивается генно-модифицированный скот. В данном случае автомобиль был более чем к месту.

— Этот особый случай я помню, — закивала она с серьезным видом, — ты ещё три часа заводил её, а потом подкачивал колеса и оттирал стекла от пыли. Нет-нет, я не спорю — физический труд полезен для человека с малоподвижной работой!

Ник проигнорировал её подначку с видом гиганта мысли, которого отвлекает от вселенских дум неразумный ребенок, и она, пряча улыбку, исподволь разглядывала его профиль.

— Ник, — позвала она его, — я тебе говорила, что, когда ты на меня дуешься, ты особенно красив?

— Неоднократно, — он вновь одарил её укоризненным взглядом. — И я подозреваю, что ты специально пользуешься данным обстоятельством! — Он демонстративно принялся разглядывать проплывающие в окне здания.

— Ну, разве что иногда, — Алена сделала невинную гримаску и с абсолютно преданным выражением лица соврала: — Очень нечасто.

Пока отвозили Николая в лабораторию, пока возвращались обратно в плотном потоке машин, времени прошло довольно много, и вместо офиса Алена сразу поехала на деловую встречу в Альянс СНГ «За биобезопасность». Через три недели в Швейцарии состоится всемирная конференция противников ГМО, ожидается прибытие ведущих активистов со всех уголков планеты, и сейчас проводилось уточнение данных общественных движений и подготовка результатов самых последних научных исследований. Секретарь Альянса «За биобезопасность» Виктория Копейкина, давний соратник по борьбе с ГМ-лобби, только что вернулась в страну с саммита регионов Европы, свободных от ГМО, и привезла, как они это называли между собой, свежую сводку о ситуации на фронтах.

За прошедшие двенадцать лет в разных странах мира набрали силу протестные движения, требующие запрета ГМО или ограничения его распространения. Множество людей не желало рисковать ни своим здоровьем, ни здоровьем своих детей, и единомышленники не просто объединялись в кучки несогласных. Под давлением общественности в Европе возникло уже более пяти тысяч зон, свободных от ГМО, внутри которых исключались создание и высевание ГМО, а оборот товаров, содержащих трансгенные компоненты, сводился к минимуму. Вне всякого сомнения, появление подобных зон являлось серьезной победой в борьбе с ГМ-лобби, но до полного торжества было ещё очень и очень далеко. Все свободные от ГМО районы создавались на уровне муниципалитетов, и хотя вместе они представляли собой силу, с которой правительства их стран не могли не считаться, на государственных уровнях остановить проникновение ГМО пока не удавалось.

— Как твоя «Изумрудная Планета»? — поинтересовалась Виктория после обмена взаимными приветствиями. — Я читала твой отчет об экспедиции Всемирного Фонда Дикой Природы к мусорному континенту. Дело движется?

— С трудом, — поморщилась Алена. — Общественность реагирует, но активная часть невелика в сравнении с общей массой. Бизнес опасается заниматься переработкой отходов, официально называют эту тему «неблагодарной». Сама знаешь, и за ГМО, и за пластиком стоят одни и те же силы, и связываться с ними рискнет не каждый. Даже сугубо коммерческие примеры развитых стран, перерабатывающих свои отходы и извлекающих из этого выгоду, не стимулируют предпринимателей инвестировать в переработку мусора. Кто-то говорит, что это невыгодно, кто-то пеняет на коррупцию, что сожрет всю рентабельность, кто-то и вовсе всерьез считает, что просто выбросить кучу отходов куда подальше намного выгоднее, чем нести расходы по её утилизации. А экология — да и бог с ней. Можно купить себе виллу на заграничных морях и укатить туда. На наши инициативы откликаются в основном простые люди, и это уже сдвиг с мертвой точки. Проводятся акции по уборке мусора, активисты и неравнодушные вычищают свои улицы, а иногда и целые районы, но главная проблема далека от решения. Огромные мусорные свалки растут с каждым днем. Сейчас в России мусора с две Москвы, и чего ждут власть имущие, не понятно. Когда их будет со сто две Москвы, что ли? Вот тогда и начнем бороться за экологию? Только к тому моменту, боюсь, у нас уже не останется экологии! — Она невесело покачала головой. — В общем, нам ещё бороться и бороться. Что было на саммите регионов?

— Подвели итоги существования европейских зон, свободных от ГМО, за прошедший период, — ответила Виктория. — Главное, конечно, произойдет на Конгрессе в Женеве, но саммит оказался очень полезным. У наших европейских коллег гораздо больше рычагов противостояния ГМО, чем у нас. Их страны подписали и Картахенский протокол, и Орхусскую конвенцию. Это дает им право требовать от правительств соблюдения их основных положений. Ведь Орхусская конвенция недаром называется «О доступе к информации, участию общественности в принятии решений и доступе к правосудию по вопросам, касающимся окружающей среды». Она дает государственные гарантии участия общественности в процессах принятия решений об использовании ГМО и о преднамеренном высвобождении трансгенов в окружающую среду. У нас этого нет.

А вот, например, в Норвегии ещё с 1993 года действует закон о ГМО. Важное место в нем занимают вопросы оценки рисков, связанных с генной инженерией и преднамеренным выращиванием трансгенов. Общественность там имеет доступ к принятию решений по выдаче разрешений на использование ГМО практически на всех стадиях. Тексты всех документов до принятия вывешиваются в Интернете, и любой представитель общественности может оставить свой комментарий, его обязана рассмотреть специальная комиссия. Если комиссия не согласна с комментарием, должен быть представлен аргументированный ответ.

В Канаде теперь по закону компания, инициирующая проект, который может иметь влияние на окружающую среду, обязана финансировать контрисследования влияний этого проекта.

В Сербии Государственный закон о биобезопасности вообще крайне категоричен. ГМО в стране запрещено. Сельхоз угодья регулярно проверяются, и в случае обнаружения даже одного ГМ-растения всё поле выжигается. При этом виновнику грозит штраф в размере порядка ста тысяч евро или лишение свободы на срок до двух лет. В результате выращиваемая в Сербии соя одна из немногих чистых линий этого растения, ещё сохранившихся в мире.

— Для нас подобный закон больше сопоставим с несбыточной мечтой, — поморщилась Алена. — Люди упорно не желают замечать беду до тех пор, пока она сама не войдет к ним в двери. Только тогда может оказаться уже поздно, как это было в Канаде. Помнишь, когда к нам в Россию приезжал Перси Шмайзер, он читал лекцию в Тимирязевской сельскохозяйственной Академии, а слушатели никак не могли понять, почему он все время твердит, что «селекция сои и рапса в Канаде более невозможна в принципе»! Там собрались представители науки, они, я очень надеюсь, осознали угрозу, а вот наше правительство что-то не видит в этом особой проблемы.

И это действительно слишком похоже на правду. Известный канадский фермер, лауреат Альтернативной Нобелевской премии, предостерегал россиян от трансгенов ещё в мае 2008 года. Он рассказал, что принесли ГМ-культуры его стране. С их внедрением количество химикатов, используемых в одной только его провинции Саскачеван, увеличилось в пятнадцать раз. Кривая заболеваемости тяжелыми недугами фермеров и сельских жителей резко скакнула вверх. Жена самого фермера и все её подруги перенесли рак молочной железы, и Шмайзер решил сражаться с ГМ-лобби, пусть даже и в одиночку. Именно он стал единственным в мире, кто не сдался, не подписал кабальное «мировое» соглашение с «Монсанто», а, в конечном счете, даже сумел выиграть процесс против гигантской корпорации за загрязнение его поля трансгенными культурами — собственностью «Монсанто». Вот только Канаде это уже мало чем помогло.

С 1996 года в Канаде выращиваются трансгенные соя, кукуруза, хлопчатник и рапс, по большей части это культуры, имеющие внедренный ген устойчивости к химикатам. Эта страна является одним из трех крупнейших производителей ГМ-культур в мире. Когда граждане и правительство Канады увидели, чем обернулось для них поспешное внедрение этих культур, власти отказали биотехнологическим компаниям в регистрации новых. Они также отказались от использования в Канаде технологии «Терминатор», делающей стерильными семена диких и культурных родственников трансгенных, что происходит в результате переопыления. Однако было уже поздно. Результаты оказались более чем удручающими:

— Гигантское увеличение использования химикатов, применение которых возросло в пятнадцать раз, и, соответственно, возросло количество их следов, попадающих людям в пищу.

— Это произошло вследствие появления «суперсорняков», в особенности родственников рапса и самого культурного рапса, которые получили путем переопыления сразу несколько трансгенов и стали устойчивыми одновременно к нескольким химикатам разных компаний. Причем от поколения к поколению устойчивость только растет. Теперь для уничтожения суперсорняков требуются гораздо более токсичные химикаты, состоящие на 50 процентов из того самого «Агента „Оранж“», в 60-е годы убившего десятки тысяч людей во время войны во Вьетнаме.

— На сегодняшний день в Канаде не осталось ни одного участка, где можно было бы найти чистые (натуральные) рапс и сою, все они имеют трансгены и стали собственностью транснациональных корпораций. Так как, согласно патентному праву, неважно, каким образом произошло распространение трансгенов на обычные растения, если они имеют чужеродный ген, запатентованный корпорацией, это ее собственность. Даже если привезти новые семена рапса из другой страны, через год растения станут трансгенными и никто ничего не сможет с этим поделать. Поэтому селекция традиционного или экологически чистого рапса в Канаде больше невозможна. В силу этих же причин большая часть канадского меда тоже загрязнена трансгенами.

— В последние годы счета фермеров и сельских жителей за медицинское обслуживание выросли в четыре раза. И это не потому, что услуги врачей стали дороже, а в силу ухудшения здоровья людей. «Две из четырех женщин в моей провинции имеют рак груди, двое из четырех мужчин — рак простаты. Увеличилось и количество раковых заболеваний у детей. Их уже фиксируют даже у младенцев», — рассказывал Шмайзер. В аграрной провинции Саскачеван, где находится его ферма, используется треть всех химикатов, применяемых в Канаде. Он связывает все эти проблемы с внедрением ГМО и повышенным использованием химикатов, так как за последние двенадцать лет это единственное изменение, произошедшее в жизни его народа. При этом урожайность ГМ-культур, вопреки обещаниям корпораций, оказалась даже ниже обычных.

Сам Шмайзер прямо заявляет, что биотехнологические корпорации не только уничтожают сельское хозяйство и производство меда в Канаде. Они подрывают здоровье, экономику, загрязняют среду ради собственной прибыли. Кроме этого, путем распространения запатентованных трансгенов они приобретают контроль над продовольственными ресурсами планеты. Само существование права собственности на живые организмы — неважно, растения это или человек, — недопустимо. ГМ-корпорации становятся хозяевами всего живого. Генетическое загрязнение невозможно остановить. И если в России начнется выращивание трансгенных культур, пути назад уже не будет.

— Помню, конечно, — ответила Виктория. — Мы же сами его и приглашали. Только, судя по всему, не помогло. Наша страна ускоренными темпами стремится превратиться в трансгенную помойку. Впрочем, за границей тоже совсем не всё хорошо. На саммите европейских регионов, свободных от ГМО, представители большинства стран констатировали, что многие государства в лучшем случае только декларируют «особое отношение» к ГМО, но реальных процедур не проводят. Все движения осуществляются на муниципальном уровне, как только дело доходит до вышестоящих инстанций, картина становится далеко не такой радужной. Судебные практики находятся под мощным давлением ГМ-лобби, и чаще всего транснациональным биотехнологическим компаниям удается либо выиграть, либо замять дело.

Один из ярких примеров: в Южной Африке общественная организация Biowatch вела судебный процессе против «Монсанто». Когда процесс на 90 % бы выигран экологами, суд внезапно обязал общественную организацию выплатить судебные расходы — несколько сотен тысяч евро, что, естественно, парализовало деятельность этой организации и дальнейшее ведение дела. И подобные случаи не единичны.

Во Франции вообще изъяли из открытого доступа информацию о местах расположения полей с трансгенами. Фермеры устроили протесты, что не удивительно, ведь без этих данных никто не в состоянии обезопасить свой урожай от генетического загрязнения. Так как неизвестно, что растет на соседнем поле. Люди подчас настолько возмущены безнаказанностью ГМ-корпораций, что решаются на отчаянные шаги. В Европе всё чаще и чаще активисты борьбы с ГМО уничтожают поля с трансгенными растениями.

— Где можно записаться в участники? — улыбнулась Алена. — Я готова прибыть со своей тяпкой!

— Кстати, зрелище впечатляющее, — кивнула Виктория. — Люди собираются по двести-триста человек, надевают костюмы химической зашиты в знак протеста, под утро прибывают к ГМ-полям и косами, вручную, выкашивают по пять-десять гектаров. И всегда окрестное население выражает им сочувствие, что характерно. Зато власти организуют судебное преследование, причем не только во Франции, но в Испании и других европейских странах. В странах ЕС к выращиванию разрешена только трансгенная кукуруза, она возделывается в Испании, Германии, Франции, Португалии и Чехии, в основном это сорта, устойчивые к вредителям. Испания сегодня является лидером в Европе по выращиванию ГМ-культур, трансгенная кукуруза там выращивается с 1998 года в провинциях Каталония и Арагон: она занимает площадь в шестьдесят тысяч гектаров, что составляет 12,5 % от всех площадей, занятых под эту культуру в стране. Выращивание и испытания трансгенных культур в стране продолжаются, несмотря на протесты испанских фермеров и требования общественности прекратить генетическое загрязнение и несоблюдение директив ЕС по предоставлению информации о ГМО. Ведь за доказательствами вреда «Раундапа» далеко ходить не приходится.

В 2012 году премию Голдмана, так называемый «Экологический Нобель», получила аргентинка София Гатика, мать троих детей, за борьбу с «Монсанто». Всё началось с того, что тринадцать лет назад её новорожденная дочь погибла, не прожив и трех дней. Наиболее вероятной причиной ее смерти было названо загрязнение пестицидами района, в котором она проживает. Химикаты уже почти пятнадцать лет массированно распыляются над полями с ГМ-культурами, которым при помощи генной инженерии был придан признак устойчивости к гербициду глифосат от компании «Монсанто». Как известно, Аргентина является одной из пяти стран-лидеров по выращиванию ГМО в мире, в частности ГМ-сои. После потери дочки София Гатика не опустила руки и стала выяснять, что могло ее убить. Она организовала общественное объединение «Матери Итусаинго», в которое первоначально вошли шестнадцать женщин. Они начали последовательно опрашивать соседей о проблемах со здоровьем. Оказалось, что в рабочем районе города Итусаинго, где она живет, случаи ранней младенческой и внутриутробной смертей с конца 1990-х годов резко возросли. Женщины также нашли и обнародовали информацию о том, что жители этого города и окрестностей болеют онкологическими заболеваниями в сорок один раз чаще, чем в среднем по стране. И это только официальная статистика, среди тех, чей диагноз был подтвержден. Кроме того, выросло количество неврологических и респираторных заболеваний.

«Монсанто», как обычно, отрицала связь этих проблем с гербицидом глифосат, хотя ежегодно в Аргентине на полях с трансгенной соей распыляется более пятидесяти миллионов галлонов пестицидов, в основном это глифосат от «Монсанто» и китайский инсектицид эндосульфан. В 2008 году научное исследование, проведенное аргентинскими учеными по заказу Министерства здравоохранения после выхода соответствующего Указа президента страны, показало, что даже небольшие концентрации глифосата в окружающей среде вредны для людей и что проблемы со здоровьем населения сельских регионов, где распыляются химикаты, связаны с этим гербицидом. Опасность же эндосульфана и ранее уже была признана специалистами, но индустрия не спешила отказываться от этого вещества. ГМ-лобби в погоне за прибылями любой ценой пошли даже на прямые угрозы расправы. В дом Гатики проникали вооруженные люди и требовали прекратить её деятельность. Но София и ее коллеги добились принятия регионального указа о запрете распыления с воздуха сельскохозяйственных химикатов на расстоянии ближе, чем два с половиной километра от жилых домов. Совместно с кампанией «Остановить распыление» они требуют распространения этого запрета на всю страну. Также они добились полного запрета на использование эндосульфана с 2013 года и намерены остановить использование глифосата. Требуют они и введения государственных норм на использование обычных сельскохозяйственных химикатов: распыление можно проводить не только на безопасном расстоянии от жилых домов, но и от водозаборов. Кроме того, Верховный Суд Аргентины по иску Софии Гатики и ее организации обязал компании доказывать безопасность используемых химикатов, а не требовать от пострадавших искать подтверждения связи их проблем с влиянием пестицидов.

Виктория сделала небольшую паузу и подытожила:

— Так что бороться против транснациональных биотехнологических гигантов можно. И если правительства не спешат защитить своих граждан, то важную роль должны сыграть общественные организации, в том числе экологические. Именно объединения тех, кому не безразлично будущее планеты и наших детей, в большинстве стран являются единственной силой, продвигающей законодательные инициативы в этой области и зачастую играющей решающую роль в информировании общественности.

«И иногда это стоит людям жизни», — подумала Алена, вспоминая список погибших в борьбе с «Выживанием» только на её памяти: безобидный Стасик Орешников, Гуру, Венката, таинственный биолог Смит… Сколько людей перемололи жернова наживы кучки толстосумов, жаждущих получить власть над миром?

— Мы боремся, и будем бороться впредь, — ответила она. — Но нас, к сожалению, слишком мало. Большинству жителей страны совершенно неинтересно губительное распространение по России ГМ-лобби и их детища. Мы вступили в ВТО и машины подешевели — вот оно, счастье! Мало кто задумывается о будущем. Набили живот, а там хоть трава не расти! — Алена со вздохом покачала головой. — Как бы потом не пришлось горько жалеть, только будет уже поздно. Нам необходимо плотнее сотрудничать с зарубежными единомышленниками, обмениваться опытом и координировать совместные действия. Ты летишь на Конгресс?

— Обязательно, — кивнула Виктория. — У нас, правда, нет на это денег, но добровольцы организовали сбор средств, да и зарплата на днях. Думаю, справлюсь.

— Отлично, — подвела итог Алена. — Там и увидимся. Как раз в те же дни Госдума примет решение о судьбе нашего Закона об Экологическом Сельском Хозяйстве. Вот и узнаем, о чем в действительности заботится наше правительство.


Москва, Кремль, кабинет Генерала, 18 сентября 2014 года, 13 часов 45 минут, время московское.


Немолодой грузный мужчина в дорогом чиновничьем костюме сделал паузу в докладе и внимательно посмотрел на Генерала, ожидая реакции начальника. С минуту тот молча изучал предоставленный отчет, после чего задал вопрос, не отрываясь от чтения:

— Насколько надежен этот Бурлаков как источник? Почему Шаройкина в разговорах с вашими оперативниками скрывает его экспертную деятельность?

— Не думаю, что это связано с чем-либо конкретным, — ответил подчиненный. — Шаройкина вообще очень неохотно идет на контакт, предпочитая сохранять независимость. Фактически она состоит с Бурлаковым в гражданском браке, но её скрытность одинаково распространяется на всё. Мы полагаем, это вызвано её принципиальным недоверием к теневым властным структурам, развившимся у неё с момента разрыва отношений с Рогожиным. Сам Бурлаков может оказаться тем, кого мы ищем. Перспективный вирусолог, кандидат наук, мог бы стать доктором ещё пять лет назад, но постоянно откладывает защиту диссертации в угоду работе. Характеризуется руководством как фанатик от науки. Его перетащили в Москву из Новосибирска, где он пятнадцать лет работал в одном из «ящиков» бывшего НПО «Вектор», за какие-то выдающиеся результаты. Политикой не интересуется, но поддерживает Шаройкину в её деятельности. Все исследования ОАГБ за последние два года проходили с его участием. Общий вывод: специалист высокого уровня. Не находится под контролем представителей Чиновника в науке и не состоит в политических партиях и объединениях. Я бы сказал, редкость и большая удача для нас.

— Он занимается исследованием образцов тканей Капланского вторую неделю. Я хочу знать результаты. Даже промежуточные. — Генерал посмотрел на подчиненного поверх документа. — В вашем отчете сказано, что Шаройкина отметила наличие успехов, но не дает конкретной информации до окончания исследований. Так получите их напрямую от Бурлакова. Установите с ним контакт. Только аккуратно, такие люди не продаются за деньги, не спугните. Мне не нужны осечки. Заинтересуйте его сотрудничеством, дайте новейшее оборудование, компьютеры или что там в цене у ученых. Контролировать лично! В кабинете с резными ручками не должны получить эту информацию. За Шаройкиной следить круглосуточно.

— Уже делаем, — заверил его собеседник. — Операция в ходе осуществления. Лаборатория Бурлакова под пристальным наблюдением. Телефон, квартиру и офис Шаройкиной слушаем, на машину установлены маячки, за всеми основными сотрудниками и ведущими фигурантами ОАГБ установлено скрытое наблюдение. При первом же подозрительном контакте оповестят меня лично. Параллельно принимаем меры для отвлечения случайного внимания от деятельности Бурлакова. Через подконтрольных нам людей в Академии Наук мы организовали конференцию в Сколково по широкому перечню касающихся биологии и генетики вопросов. Серьезной сути мероприятие не имеет, зато будут фуршеты, журналисты, раздача наград и подарков, обещание грантов в туманной перспективе. Функционеры от науки съедутся на конференцию с удовольствием, соответствующие приглашения разосланы. Ученые, ведущие серьезную работу, подобное мероприятие проигнорируют, так что Бурлаков какое-то время будет предоставлен сам себе. Я позабочусь.

— Согласен, — одобрил Генерал. — Бурлакову негласно помочь всем, что потребуется. Мы должны узнать, как именно был убит Капланский, в ближайшее время. Сейчас это приоритетная задача. Если этот Бурлаков такой гений, как представлено в вашем докладе, пусть объяснит механизм убийства и создаст противоядие. Или хотя бы что-то одно.

— Будем стараться, — ответил подчиненный. — Разрешите выполнять?

Генерал кивком отпустил сотрудника и вновь погрузился в чтение документации. Политическая ситуация требовала дать Чиновнику из кабинета с резными ручками адекватный отпор, иначе позиция Генерала и его соратников быстро станет совсем зыбкой. Формально власти у его клана ещё очень и очень немало, полстраны в кармане, но положение дел год от года меняется не в лучшую сторону. Вступление России в ВТО было крупной победой Чиновника и его хозяев. Тут генеральский стан потерпел поражение, и это приходилось признать. После вступления всё стало гораздо сложнее. Генерал мысленно усмехнулся. ВТО — это всемирная торговая организация, а консультации по вступлению туда России проводились аж двусторонние. США — Россия. Впрочем, кому принадлежит это ВТО со всеми своими потрохами, было ясно давно. Но теперь хозяева Чиновника получили прямые рычаги влияния на экономику страны и активно пытаются изменить баланс политических сил. А ведь подготовка к этому велась заранее, но воспрепятствовать не получилось. Никто не думал, что всё окажется столь фатально.

Генерал скользнул взглядом по лежащему перед ним документу. Отчет аналитиков МГУ о положении дел на мировом рынке семян. Его глаза привычно выхватывали из документа самое основное:

— Мировой рынок семян на 60 % принадлежит компаниям «Монсанто» и «Дюпон».

— Мировые компании-лидеры производства семян уже сегодня имеют возможности для искусственного создания ситуации продовольственного коллапса глобального масштаба. В результате чего практически любая страна может быть завоевана экономически.

— С точки зрения фактора незаметности данный способ завоевания представляется гораздо более элегантным и действенным, нежели применение традиционного оружия массового поражения. Ни одна страна мира не в состоянии противостоять длительное время продовольственному коллапсу.

— Между лидерами мирового рынка семян легко может быть допущен картельный заговор, результатом которого станут ценовые манипуляции в масштабах всего мира.

— Уже сегодня 50 % российского рынка семян кукурузы (объем 120 миллионов долларов в год) и подсолнечника (порядка 220 миллионов долларов в год) принадлежат иностранным производителям, лидерами среди которых являются «Сингента» и «Пионир». По некоторым другим культурам, таким как сахарная свекла и овощеводство, иностранные компании доминируют с долей рынка более 80 %.

— На текущий момент зависимость России по некоторым ключевым растениеводческим культурам является критической.

— Лидирующая роль таких компаний, как «Монсанто», «Сингента», «Дюпон», «Пионир», Фонда Билла и Мелинды Гейтс и Фонда Рокфеллера в создании Хранилища Судного Дня в Свальбарде, остров Шпицберген, Норвегия, наводит на серьезные выводы. Под видом заботы о сохранении генофонда данные компании, сосредоточившие в своих руках основное производство ГМО, создают проект, в результате которого в их распоряжении оказывается мировой банк семенного фонда — огромное конкурентное преимущество. Помимо этого вызывает удивление поистине беспрецедентная скорость и масштабы координации ведущих мировых игроков и некоммерческих организаций в этом вопросе. Не исключено, что производителям трансгенных семян на сегодняшний день известно гораздо больше об опасностях, которые несут миру ГМО, нежели всем остальным. Это представляется наиболее вероятным также в свете того, что в настоящее время как среди общественно-политических, так и среди научных кругов нет единой позиции по поводу глобальных катастроф. Реальной угрозы планете на текущий момент не существует.

Генерал наскоро просмотрел документ и взял в руки следующую бумагу. Отчет Счетной Палаты за 2011 год по итогам контрольного мероприятия, инициированного его сторонниками. В ходе мероприятия было установлено, что в проверяемый период сохранялась тенденция сокращения земель сельскохозяйственного назначения и сельхозугодий.

С 1 января 2008 года по 1 января 2011 года их общая площадь сократилась на 9,8 миллиона гектаров. Причиной сокращения площади сельхозугодий является перевод земель в другие категории, в том числе из-за изменения границ населенных пунктов, изменение вида разрешенного использования сельскохозяйственных участков и прекращение деятельности сельскохозяйственных организаций. Наиболее заметно сокращение площади земель, закрепленных за организациями, подведомственными Россельхозакадемии. За последние четыре года общая площадь этих земель сократилась на 69 %, до 1,5 миллиона гектаров. Основная часть организаций, подведомственных Минсельхозу и Россельхозакадемии, не использует земли по назначению или использует их неразумно. Счетная Палата отмечает, что закон не определяет порядок использования сельхозземель, закрепленных за организациями, находящимися в процессе банкротства. Состояние таких земель ухудшается, и после завершения процедуры банкротства их сельскохозяйственное использование нецелесообразно, так как требует больших финансовых вложений. Счетная Палата направила представления в Росимущество и Россельхозакадемию, информационные письма в правительство, Госдуму и Минсельхоз, а также обращение в Генпрокуратуру.

Генерал мысленно поморщился. На этом предполагалось сыграть важную партию в противостоянии с Чиновником, зарубежные хозяева которого активно скупали тогда и продолжают скупать сейчас сельскохозяйственные земли, источники пресной воды, в том числе скважины и водоемы. В этой экспансии задействованы тысячи подставных лиц, сотни промежуточных фирм-посредников и десятки фондов с заграничными корнями. Но разыграть эту карту не удалось, Чиновник со товарищи сумел развалить операцию на подготовительной стадии. Всё внимание тогда было приковано к дрязгам о вступлении в то самое ВТО, и приоритеты сместились. С тех пор ситуация ухудшилась. США успешно разыгрывают свою козырную карту — ГМО — в политическом противостоянии с Европой, и теперь давление Запада ощущается и в России. Весь Евросоюз кормит свой сельскохозяйственный скот трансгенной соей и кукурузой и фактически находится в зависимости от американских держателей патентов. На очереди Россия, и перспективы не допустить усиления в стране влияния хозяев Чиновника совсем не радужные. США жестко борются со всеми несогласными, кто не желает подчиниться новым хозяевам.

Генерал отложил в сторону отчет Счетной Палаты и потянулся за аналитической сводкой, составленной его людьми из внешней разведки. Данные перехвата дипломатической и секретной почты высших должностных лиц США всегда были образчиками крайне интересных переписок, прямо свидетельствующих о продвижениях того или иного заговора в мировых масштабах. Сомнений в том, что правительство США совместно с «Монсанто» организует поставки продовольствия по всему миру, давно уже исчезли. Впрочем, в заговоре не только правительство Штатов, желающих отхватить кусок мирового пирога достаточно. Высшие должностные лица, дипломаты и послы разных стран действуют в интересах влиятельных джентльменов, владеющих биотехнологической индустрией.

Показателен пример Франции. Стоило только этой стране выразить намерения принять законы об охране окружающей среды, которые воспрепятствуют продвижению ГМО, это вызвало возмущения в Штатах на самом высоком уровне. В дипломатической переписке тогдашний посол США во Франции Крейг Стэплтон немедленно выразил сильное разочарование идеей непринятия Францией решений о распространении ГМО. Он конкретно указал, что «Европа движется от, а не в сторону этих решений. И Франция играет лидирующую роль наряду с Австрией, Италией и даже Еврокомиссией. Дело идет к ответному удару, должно показать, что современный путь имеет реальную цену для интересов ЕС, и это может помочь укреплению голосов за европейскую биотехнологию. Команда специалистов по Франции в Париже рекомендует точно определить цели ответных действий в виде списка, что вызовет неприятности для ЕС, так как Евросоюз несет коллективную ответственность. Также необходимо сосредоточиться на самых худших обвинениях. Список должен быть взвешенным, а не вредящим, и должен быть надежным в долговременной перспективе, так как мы не ожидаем ранней победы».

Генерал бегло пробежал глазами документ. В двух словах, посол США во Франции предлагает «выверить список целей для ответного удара» ради того, чтобы «причинить неприятности ЕС, которые должны надежно действовать длительное время». И всё из-за попыток Франции отказаться от ГМО и подаваемого ею Евросоюзу дурного примера. Мировое ГМ-лобби со штаб-квартирой в Штатах усиленно стремятся установить контроль над мировыми поставками продовольствия. Этим же людям принадлежат крупнейшие на планете фармацевтические компании, производители химикатов, пластика, оружия, гиганты сельскохозяйственного бизнеса… И правительство США точно так же принадлежит Хозяевам, как принадлежит им Чиновник из кабинета с резными ручками. И не только.

Он перелистнул страницу аналитической сводки. В 2009 году была перехвачена телеграмма из дипломатической почты от посла США в Испании, запрашивающая помощь в формировании биотехнологической стратегии, а также в поддержке правительством США членов правительства Испании, желающих продвигать ГМО. В телеграмме особенно оговорен факт того, что переговоры о политике региона и создании стратегий по продвижению ГМО согласовывались с региональным директором «Монсанто». С тех пор многое из того, что выполняется Евросоюзом в рамках продвижения американских программ по ГМО, инициируется Испанией.

Влияние транснациональных биотехнологических корпораций на правительства прослеживается всё отчетливее, но началось это не вчера. Ещё в 1992 году чиновник Управления США по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов, ранее, разумеется случайно, бывший юристом компании «Монсанто», Майкл Тейлор, выпустил на рынок ГМО без изучения их безопасности и без нанесения на них этикеток. Он провозгласил предельно простую политику Управления в этой области: они не осведомлены о каких-либо данных, показывающих, что ГМО существенно отличаются от обычных организмов. Эту же политику марионетки ГМ-корпораций продвигают сейчас по всему миру.

Правда, семь лет спустя из-за судебного процесса 44 000 секретных внутренних сообщений Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов показали, что политика была ложью. Ученые не только осведомили чиновников об отличиях ГМО, но и неоднократно предупреждали, что ГМО могут вызывать аллергии, содержать токсины, нести новые болезни и вызывать проблемы с усвоением пищи. Предупреждения игнорировали и даже удаляли, и политический курс вел дальше, разрешая создание ГМО в цепочках поставок продовольствия без фактического проведения изучения безопасности. Зато само ГМО всегда подавалось в рамках «научности», чтобы иметь возможность называть несогласных противниками научного мышления.

Правда, сейчас ставки уже настолько высоки, что никто больше не разменивается на такие мелочи, как писк отдельных правдоискателей от науки. США просто так не позволят европейским странам заблокировать ГМО, и это предельно ясно. И противостоять этому будет тяжело, в последние годы борьба резко обострилась. Ранее Генерал всегда заботился о том, чтобы по мере возможности устраивать утечку такой информации в открытое информационное пространство. Это позволяло ослабить поддержку Чиновника хозяевами, вынужденными заниматься проблемами общественного мнения в своих «стержневых» государствах. Но теперь влиятельные джентльмены начали усиленную войну с недовольными, первой жертвой которой стала «Викиликс», специализировавшаяся на разоблачениях.

Надо же, как недемократично, усмехнулся про себя Генерал. А как же принципы свободы слова и печати? Разумеется, ему самому вся эта демократическая плесень всегда была глубоко безразлична, но враг моего врага — мой друг, и потеря союзника, пусть даже заочного, свидетельствует о военных успехах противника. Нам подобные победы удается одерживать значительно реже. Последняя состоялась в 2012 году, когда мы выдворили из страны Агентство по международному развитию США (USAID). Эти работали под прикрытием благих целей: вели борьбу со СПИДом, туберкулезом, помогали сиротам и инвалидам. Но главная их задача заключалась в финансировании так называемых правозащитников, разумеется, независимых. Сами «независимые» и им сочувствующие предпочитали не помнить простой аксиомы о том, что кто платит, то и заказывает музыку. Дело дошло до того, что характер работы представителей агентства в России вышел далеко за рамки заявленного содействия развитию двустороннего гуманитарного сотрудничества. Агентство начало активно влиять через распределение грантов и на политические процессы, включая выборы различного уровня, и на институты гражданского общества. Возня USAID в российских регионах, особенно на Северном Кавказе, и вовсе перешла всякие границы. Американцев удалось выдворить под более-менее благовидным предлогом, но приходилось признать, что справиться с этой резидентурой противника не удавалось двадцать лет. Конечно, и эта победа ознаменовалась скулежом любителей американских денег на тему ущемления демократии, но это уже не важно, победителей не судят.

Но на этот раз угроза гораздо опаснее. Членство в ВТО, представленное Чиновником со товарищи как возможность для обоих противоборствующих лагерей укрепить свои позиции на международном уровне и расширить политическое влияние, всё больше становится ловушкой. В погоне за экспортными выгодами мы не заметили вражеской интервенции. Противник провел атаку там, где позиции соратников Генерала сейчас далеко не самые прочные, на фронте науки и сельского хозяйства. В свете глобальных проблем вроде углеводородов, выборов и внешней политики, никто не обращал на ГМО особого внимания, считая его не более чем очередным бизнесом, который с минимальными усилиями можно будет подмять под себя, как это привычно делалось до сих пор. Теперь же выходит, что всё может произойти в точности до наоборот. В 2013 году согласно требованиям ВТО мы отменили маркировку ГМО и сняли ограничения на импорт и выращивание ГМО. С тех пор ГМ-продукция массово хлынула на российский рынок, и теперь контроль над продовольственным обеспечением страны стремительно утекает сквозь пальцы Генерала и его соратников. То, что первоначально оценили как большие деньги и не более того, оказалось большой политикой со всеми вытекающими отсюда последствиями.

И ведь так просто эту брешь не заткнешь, у Чиновника теперь есть мощный рычаг для защиты интересов своих хозяев. И называется он — Суд ВТО. Американцы в документах Министерства торговли США «Вступление России в ВТО» прямо отмечают: «Россию можно будет заставить соблюдать обязательства в ВТО посредством Суда ВТО». Генерал вернулся к чтению аналитической сводки. Отчет экспертов был вполне конкретен: вступив в ВТО, Россия автоматически попадает под юрисдикцию Суда ВТО и соглашений ВТО. За несоблюдение решений Суда ВТО против страны выдвигаются огромные штрафы. Практика показывает, что под давлением этих штрафов несогласные сдаются. Основными позициями, дающими США возможность судебного давления, являются следующие документы:

1. «Соглашение по техническим барьерам в торговле» ВТО.

Согласно данному соглашению, не имеет значения, как произведен продукт. Производственные процессы и методы не рассматриваются. В результате ГМО признаются эквивалентными обычной продукции. Из их «эквивалентности» следует, что нельзя «дискриминировать» компании-производители ГМО. Кроме этого, Соглашение определяет, что технические меры не должны «ограничивать торговлю больше, чем необходимо». Что означает «необходимо» — это будет определять Суд ВТО, действующий в интересах своих хозяев.

2. «Соглашение по санитарным и фитосанитарным мерам» ВТО.

Это основной инструмент, с помощью которого перед Судом ВТО можно заставить другие страны принять ГМО-продукцию. Оно предусматривает, что запрет на импорт должен быть научно обоснован, что разрешение на импорт должно выдаваться без ненужных задержек. Ограничение или отказ от импорта ГМО рассматривается как «несправедливая торговая практика», а маркировка — как дискриминация.

3. Принцип Прозрачности ВТО.

Очень любопытная вещица. Он означает, что страна-член ВТО должна информировать другие страны о законах, которые она собирается принять. Тут Генерал позволил себе улыбку. Интересная трактовка демократии, прямо как у нас. Иными словами, информация о новом законе может быть использована другими странами для того, чтобы подать на этот закон в Суд ВТО или же пригрозить судебным процессом ещё до того, как он будет принят. То есть все законы России перед принятием должны будут пройти процедуру «ознакомления и комментирования» в США.

4. Соглашение ВТО по Правам На Интеллектуальную Собственность.

Гвоздь программы. Дает право ГМ-корпорациям получать патенты на ГМ-семена. Далее действие разворачивается по стандартной схеме:

— Скупка компаний, производящих традиционные семена.

— Ввод патентов на собственную продукцию.

— Навязывание сельскому хозяйству и фермерству захватываемой страны соглашений на покупку своих семян и гербицидов к ним.

Приобретение патентов означает, что сельские хозяйства вынуждены в соответствии с соглашением постоянно покупать семена и лишаются права откладывать семена на следующий год. Кроме этого, они должны платить ГМО-компании «лицензионные отчисления» за «патентованные технологии». По подсчетам американского же «Центра науки и политики окружающей среды», ГМО-семена дороже обычных семян на 25–40 % в связи с платой за технологии. Из-за этого в мире периодически случаются некие казусы, вроде массовых самоубийств в Индии, произошедших когда-то там, в результате чего покончило с собой более ста тысяч человек, но вот как раз это мелочи. Главное, удержать власть, угроза утерять которую нависает над Генеральским станом всё сильнее.

Хотя надо отдать противнику должное — отработано красиво. Например, в Аргентине. По договору с компанией «Монсанто», в соответствии с патентами на ГМ-сою, аргентинские фермеры лишились права откладывать семена на новый посев. «Монсанто» заклеймила это тысячелетнее право крестьян «воровством». Теперь фермерам в Аргентине надо каждый год покупать ГМО-семена и платить лицензионные отчисления. Выплату лицензионных отчислений «Монсанто» навязала Аргентине под угрозой введения пошлин для аргентинского экспорта. Помимо этого фермеры вынуждены использовать токсичный для всего живого гербицид «Монсанто» «Раундап», который привязан к ГМО-семенам этой же компании. И всё это успешно действует, несмотря на то, что урожаи ГМ-сои на пятнадцать процентов ниже обычной сои. Генерал мысленно хмыкнул. Учиться надо у неприятеля, однако…

5. Непосредственно Суд ВТО.

Несомненно, самая красивая часть всей схемы. Очень напоминает нашу, но работает гораздо эффективнее, что ещё раз доказывает необходимость перенимать полезный опыт. Итак. Слушания в Суде ВТО закрытые, нейтральность судей гарантируется только на основании их собственных заявлений о нейтральности. В ВТО составляются списки потенциальных судей. В судебном процессе заседают от трех до пяти судей из данного списка, которые выбраны либо спорящими сторонами, либо главой ВТО. Сначала проходят консультации между спорящими сторонами, потом судебные слушания, на которые выносится доклад. Доклад передается непосредственно Суду ВТО, который принимает решения. Если страна не оспаривает решение Суда ВТО, то должна исполнить вынесенное решение, то есть осуществить изменение своего законодательства или выплатить компенсации. Если страна не выполняет решение ВТО, наступают санкции, причем в разных областях.

Чувствуется продуманный подход, отметил Генерал, все организовано более чем грамотно: ВТО требует, чтобы ограничения были «научно обоснованными». Судьи Суда ВТО выбирают экспертов, мнения которых они положат в основу своего заключения. Таким методом убиваются сразу два зайца: вопрос независимости судей и вопрос независимости ученых, которых эти судьи привлекут. Все отдано в руки ВТО, мнение российских или любых других исследователей в Суде ВТО ничего не значит. Плюс к этому ВТО не признает право государств запрещать потенциально опасные вещества и продукты. Этот принцип был заявлен в «Протоколе о биоразнообразии» ООН, который США даже не подписали. Проблема с документами ООН в том, что у ООН нет Суда, который бы обеспечивал их исполнение. Международные конвенции ООН в Суде ВТО также не будут иметь никакого значения. Не говоря уже о том, что решения целых стран принимаются не их депутатами или правительством, а Судом ВТО. То есть мнение этих стран в Суде ВТО всё так же не имеет значения. Красиво, красиво. И не просто красиво, но и реально действует. Генерал поднял список судебных примеров. Тут было, на что посмотреть.

— 1996 год. Судебный спор перед Судом ВТО по поводу мяса с гормонами роста. Американские агрокорпорации используют гормоны роста для того, чтобы животные быстрее росли. В ЕС существовал мораторий на импорт такого мяса из соображений безопасности питания. США подали иск на ЕС и выиграли жалобу. США пригрозили санкциями в 117 миллионов долларов, и ЕС снял свой мораторий. А в 2002 году ЕС опубликовал результаты исследований, что употребление в пищу мяса с гормонами роста приводит к раку. Но это было уже потом.

— Январь 2001 года. Боливия ввела годичный запрет на пищевые и сельскохозяйственные продукты из ГМО. В августе 2001 Боливия объявила о том, что запрет будет преобразован в постоянный закон. США и Аргентина пригрозили Судом ВТО. Боливия отказалась под их давлением от закона по ГМО.

— Май 2001 года. Шри-Ланка ввела запрет на импорт двадцати одной категории ГМО-товаров, в том числе трансгенной сои, и ввела обязательную сертификацию продуктов на содержание ГМО. Также Шри-Ланка планировала внести поправки в «Закон о продовольствии». США пригрозили Шри-Ланке, что опротестуют эти законы в ВТО и в случае отказа Шри-Ланке грозят штрафные санкции в 190 миллионов долларов. ВТО предупредила Шри-Ланку, что ее закон будет рассматриваться как «несправедливый барьер в торговле». Несмотря на широкие протесты граждан Шри-Ланки и протесты около 200 общественных организаций, правительство под давлением ВТО отказалось от своих законов по ГМО.

— Снова май 2001 года. Китай ввел маркировку и сертификацию ГМО-импорта. В декабре 2001 Китай вступил в ВТО и через полтора месяца столкнулся с угрозой судебного процесса в ВТО из-за маркировки ГМО. В результате Китай был вынужден открыть свой рынок для ГМ-сои.

— 2002 год. Под угрозой торговых санкций в ВТО за планы ввести маркировку ГМО США заставляют Канаду отказаться от своих намерений.

— В том же году Председатель Министерства по продовольствию Таиланда сообщил об угрозах США ввести торговые санкции, если будет принят закон о маркировке ГМО.

— 2003 год. США, Канада и Аргентина, во всех этих странах американские ГМ-корпорации успешно выращивают ГМО, потребовали от ЕС снять мораторий на допуск новых линий ГМО. Процесс в Суде ВТО длился три года и на основании целого ряда статей «Соглашения по санитарным и фитосанитарным нормам» Суд ВТО принял решение, что ЕС должен отменить мораторий на ввоз ГМО. Особенно интересен тот факт, что слушания по процессу были тайными, а Суд ВТО вменил ЕС среди прочего в вину предоставление общественности доступа к внутренним тайным докладам Суда ВТО. Мораторий ЕС был истолкован, кроме прочего, как ненужная задержка получения лицензии на импорт.

— 2006 год. Суд ВТО признал незаконным мораторий ЕС на ввоз новых сортов ГМО.

— 2012 год. Какие-то яйцеголовые из Франции провели исследования и доказали чуть ли не смертельную опасность ГМО. Но не тут-то было, биотехнологические гиганты немедленно начали целую «ответную войну», нажимая на юридические рычаги всех подконтрольных им мировых организаций. Контрисследования, оплаченные транснациональными компаниями в поддержку ГМО, с тех пор растут, как грибы после дождя, наперебой возвещая о безвредности и даже великой пользе трансгенных продуктов.

Генерал мысленно поаплодировал влиятельным джентльменам. Лихо щелкают Европу по носу, умеют, ничего не скажешь. Конечно, навязывание ГМО происходит не только посредством ВТО. В оккупированном Ираке проамериканская администрация Бремера делала это напрямую. Приказ № 81 навязал иракским фермерам ГМ-семена. Сохранение семян на новый урожай было объявлено вне закона. Также США навязывают ГМО через USAID и World Food Programme. Впрочем, с USAID нам удалось покончить. А вот Суд ВТО так просто не закроешь…

Да, недоглядели, недооценили угрозу. И ведь всё это всегда лежало на поверхности и не являлось секретом. Но особого значения мы этому не придавали. В наших руках целая страна, под завязку забитая углеводородами, и подобные мелочи на нас не могут повлиять в принципе. А вот повлияли! Лагерь Чиновника из кабинета с резными ручками под опекой ВТО сноровисто пробил принятие всех нужных его хозяевам законов, и с каждым годом мы неуклонно теряем влияние в собственном огороде. Продовольствие, фармацевтика, земля и кое-где даже вода оказываются во власти зарубежных сил. Теперь поздно сожалеть, необходимо действовать, но как?

Генерал отложил документы и задумался, просчитывая варианты возможных ответных шагов. Завтра состоится собрание высшей элиты его политико-экономического лагеря. Заседание обещает быть безрадостным и совсем не простым. Вчера неизвестное оружие Чиновника нанесло ещё один демонстративный удар. Умер референт одного из наиболее весомых бонз генеральского лагеря. Умер так же, как Капланский, в силу естественных причин. Внезапный скачок кровяного давления, приведший к ураганному отеку мозга. Человек, на первый взгляд особой ценности не имеющий, и данное происшествие можно было бы вообще не брать в расчет. Но умерший и бонза были друг с другом весьма близки. Ближе некуда. Чиновник точно рассчитал и этот укол, более напоминающий пощечину. Никаких следов и никаких, даже минимальных, шансов признать эту смерть убийством. Картины, схожие друг с другом, как две капли воды. Бонза в бешенстве, за которым умело скрывается паника. И не он один. От Генерала требуют решительных действий, а тут ещё эта баба из какой-то идиотской Ассоциации со своими принципами и иллюзией независимости не торопится предоставлять информацию. Он недобро усмехнулся. В этой стране все зависимые. От него. И если кто-то не отдает себе в этом отчета, то это его личные проблемы.


— Ник! Я дома! — Алена открыла дверь и шагнула за порог, проходя в квартиру. На её зов реакции не последовало, и она остановилась, прислушиваясь. — Ник?! Ты тут?

В квартире царила тишина, и Алена обернулась к распахнутой двери, собираясь закрыть вход. Она потянулась к ручке, как вдруг из-за дверной створки выскочил Ник с букетом в руках.

— Попалась! — грозно заявил он и улыбнулся, вручая ей целую охапку разноцветных астр. — С возвращением, дорогая! Мы тебя заждались!

— Какая прелесть! — умилилась Алена, принимая огромный букет, удержать который оказалось не так уж и просто. — Кстати, если ты хотел меня напугать, то у тебя получилось. Ты давно дома? Неужели ушел с работы вовремя?! Никогда не поверю!

— Наше руководство который день развлекается в Сколково, — по губам Ника скользнула легкая ироничная усмешка. — На бесплатную тусовку с возможностью заполучить грант умчались все бюрократы от науки, и никто не мешает мне работать. — Он запер входную дверь и обнял Алену за талию. — Так что сегодня я сделал вдвое больше необходимого и, тем не менее, успел прийти домой раньше обычного. И жду тебя с нетерпением! — Он поцеловал её и торжественно заявил: — Ужин подан, моя королева! Первая перемена блюд ожидает вас в студии! — после чего улыбнулся и добавил: — Алмазные подвески и марлезонский балет в шестнадцати частях не обещаю, поэтому хотел ограничиться ужином при свечах. Только свечи я с утра покупал и на работе забыл.

— Эту трагедию я как-нибудь переживу! — засмеялась Алена, увлекая его за собой в студию.

При её появлении сидящий в клетке Сан Саныч оживился, пару раз стукнул клювом по прутьям и заявил:

— Шароша пришла! Шароша хорошая! — Угольно-черный ворон скосил один глаз на накрытый стол и недвусмысленно намекнул: — Хочешь кушать?

— Понятно, — улыбнулась она, открывая дверцу клетки, — птицу ты покормить забыл. Выходи, Сан Саныч. Присаживайся, третьим будешь!

Ворон шагнул из клетки на подставленную руку и, оттолкнувшись лапками, полетел к столу. Приземлившись на край, он многозначительно посмотрел на усаживающегося Ника и заявил, копируя его интонации:

— Третий — лишний!

— Так-с, молодой человек! — нахмурился Николай под смех Алены. — Вы совсем потеряли всякий стыд! Извольте немедленно прекратить дразниться, иначе я угощу вас тапком!

— Сам виноват, — улыбающаяся Алена заняла своё место, — ты слишком часто его прогонял этой фразой. Вот он и запомнил.

— Лучше бы он то, что надо, так лихо запоминал! — недовольно пробурчал Ник. — Я ему в лаборатории три месяца твердил «Шароша хорошая», прежде чем он хоть что-то произнес!

Сан Саныча Николай подарил ей на годовщину знакомства. Заранее запланировав сюрприз, он купил молодого ворона за полгода до праздника, и всё это время втайне держал птицу у себя в лаборатории под видом подопытного животного, пытаясь научить говорить.

Где-то неподалеку зазвенел мобильный, и Ник заозирался в поисках телефона. Обнаружив аппарат на журнальном столике, он взял трубку и ответил на звонок. Судя по разговору, звонили из института, и Алена посчитала за благо не вслушиваться в густо пересыпанные научными терминами фразы. Она предложила Сан Санычу колесико приготовленной на пару моркови и принялась наблюдать за Ником, увлеченно спорящим с кем-то по работе. В такие моменты ему был свойственен какой-то особый шарм, и ей нравилось исподволь разглядывать его, занимающегося научными вопросами.

Тем временем Ник договорил и привычным движением положил трубку на диван. Телефон негромко ударился обо что-то твердое, и Алена бросила взгляд на источник шума. Мобильных на диване оказалось два, и оба были одинаковой модели, похожие друг на друга словно клоны.

— Ник! — она посмотрела на любимого, чувствуя слабое ощущение чего-то нехорошего. — Откуда у тебя вторая трубка? Ты тоже встречался с Галиной? Как она тебя нашла?

— Что? — непонимающе нахмурился Ник. — А! Нет, твоей загадочной Галины я не видел. Он представился Валентином Дмитриевичем, я столкнулся с ним неделю назад у входа в лабораторию. Очень солидный и респектабельный дяденька. Предложил помощь в решении всех технических вопросов, которые могут возникнуть в процессе работы над твоим заданием.

— Почему ты сразу не сказал мне об этом? — воскликнула Алена. — Разве ты не понимаешь, откуда все эти люди?! С ними надо быть предельно осторожным, им друзья не нужны, им подавай лишь пешек, которыми можно играть ради достижения собственных интересов! Я слишком хорошо знаю это общество, с детства, поверь мне!

— Шароша, не волнуйся так сильно, от этого нарушается процесс пищеварения! — весело заулыбался он, притворно отмахиваясь от неё. — Всё я прекрасно понимаю и не собираюсь никому доверять и ни с кем дружить. Но этот Валентин Дмитриевич оказывает реальную помощь. Я ему при первой встрече, чтобы отвязался, заявил, что в идеале для исследований мне нужен профессиональный секвенатор ДНК с максимальным пакетом функций. Думал, что после такого более его не увижу. А он через три дня привез мне самую последнюю модель! Прямо скажем, это очень убедительный довод в пользу его серьезности!

— Профессиональный секвенатор?! — удивилась Алена. — Это же шестьсот тысяч евро! И он вот так запросто его тебе привез? Без обязательств? Ты чего-нибудь подписывал?

— Ничего, — покачал головой Ник. — Формально он мне его действительно подарил. И стоит он значительно дороже, это самая новая модель, анонсированная компанией-производителем полгода назад. У нас во всем Институте нет ничего подобного даже близко. Чувствую, как только весть об этом разнесется, в мою лабораторию выстроится очередь. Зато у меня сразу дело пошло в гору, и я, в конце концов, нашел то, что ты просила. Но сегодняшний праздник, собственно говоря, не поэтому.

— Ты разобрался в причинах смерти Евгения Капланского? — изумилась она. — Так быстро? Не может быть! И что, его действительно убили?

— Да, — кивнул Ник. — Твои заказчики не зря испытывали подозрения. Это действительно было убийством. Но даже я слабо представляю, во что оно обошлось злоумышленникам. Однозначно, в миллионы долларов, ведь для достижения своих целей они проделали гигантскую научно-практическую работу. Что ещё раз доказывает мою точку зрения относительно того, что ГМО — это есть лишь вершина айсберга. Трансгенные продукты служат для того, чтобы хоть как-то окупить колоссальные затраты на создание генетического оружия. Пищевые ГМО лишь побочный продукт, я неоднократно об этом говорил! Вспомни, с чего начались трансгены! Не с зерновых или бобовых, они начались с войны во Вьетнаме и «Агента „Оранж“»!

— Подожди, Ник, — остановила его Алена, — ты хочешь сказать, что Капланского убили при помощи генно-модифицированного яда? Ты смог выделить антитела, противоядие?

— В том-то и дело, что никакого яда не было, — ответил Ник. — Всё гораздо сложнее. Его убили в три приема, и каждый из них сам по себе являлся совершенно безобидным. Первые два компонента попали в его организм в разное время, причем за несколько дней до смерти. Один из них являлся хлебом, второй — морковью. И морковь, и пошедшее на изготовление хлеба зерно были специально генно-модифицированы и выращены для этого убийства. В обычных условиях они ничем не отличаются от традиционной моркови и хлеба. Обнаружить генетические изменения можно лишь в том случае, если ты точно знаешь, что именно искать. Иначе определить генную модификацию данных продуктов будет невозможно.

— Капланский съел оба компонента, и они в его желудке превратились в яд? — предположила Шаройкина. — Но ты же сказал, что яда не было.

— Его и не было, — подтвердил Ник. — Оба этих компонента безобидны как по отдельности, так и вместе. В результате генной модификации они содержат генетическую конструкцию, каждый свою, способную синтезировать олигопептиды. Ты же знаешь, олигопептиды — это, проще говоря, кусочки белка, состоящие из нескольких аминокислот. В обычном состоянии бактерии, составляющие кишечную флору человека, разлагают содержащиеся в пище белки на соответствующие компоненты, что является неотъемлемой частью процесса пищеварения. И в организме Капланского всё происходило точно так же, пока в него не попал третий компонент. Это был генно-модифицированный вирус, организм получил его с питьевой водой. Именно этот трансгенный вирус и привел в действие весь механизм. Вирус попал в кишечник и трансформировал там обычную кишечную палочку E.coli, всем хорошо известную.

Николай азартно постучал по столу пальцами, сверкая взглядом ученого-маньяка.

— Ведь что такое вирус? Это уникальное явление, о котором мы практически ничего не знаем! По своей сути, вирус есть не что иное, как природное биологическое оружие! И оно блестяще справляется со своей задачей! Слабые организмы, пораженные вирусной инфекцией, гибнут, сильные перебарывают болезнь и становятся ещё сильнее. Но сам вирус не принадлежит ни миру живых, ни миру неживых! Это некая промежуточная форма, могущая существовать только в живой клетке. Вирус пронзает стенку клетки и впрыскивает внутрь неё свою нуклеиновую кислоту, заменяя тем самым «программу существования» данной клетки на свою собственную. И клетка вместо того, чтобы продолжать собственную жизнедеятельность, начинает штамповать вирус в огромных количествах. Упрощенно это можно показать на вполне доступном примере: вы приходите на завод, на автоматической линии которого под руководством компьютера происходит сборка автомобилей. Взламываете управляющий компьютер и внедряете в него собственную программу. И вот уже линия начинает производить нечто совершенно отличное от автомобилей, хотя никаких специальных механических перестроений она не претерпевала. Но для нового производства линия использует те же ресурсы, что имелись у неё в наличии для прежнего, то есть она расходует их уже на ваши цели, и будет тратить и дальше, пока полностью не иссякнет.

Именно так и случилось в организме Капланского. Генно-модифицированный вирус трансформировал кишечную палочку вполне конкретным образом. Она стала расщеплять белки заранее привнесенных моркови и хлеба не на обычные в такой ситуации компоненты, а на два разных олигопептида. Именно эта возможность, как я уже сказал, была заложена в данную морковь и зерно в результате генной модификации. Как известно, олигопептиды содержатся в человеческом организме в ничтожно малых количествах, там фигурирует порядок десять в минус двенадцатой степени грамма. При этом они обладают мощнейшей биологической активностью и сильной регуляторной способностью. Под действием вируса за два часа трансформировалась вся кишечная палочка в организме погибшего, а это многие миллионы клеток. Палочка-мутант, создала из белков трансгенной моркови и зерна два разных олигопептида, которые усилили действия друг друга в области регулирования внутричерепного кровяного давления. В результате у Капланского давление подскочило чрезвычайно сильно, в сто-двести раз, вследствие чего ураганный отек мозга развился практически мгновенно. Вот и всё. Человек умер, эксперты бросились искать яд и ничего не нашли. Потому что невозможно найти то, чего нет.

— Как же ты всё это раскопал? — Алена потрясенно смотрела на него. — Да ещё так быстро!

— Можно сказать, что повезло, — улыбнулся Ник. — Среди предоставленных твоими заказчиками образцов толком ничего полезного не было. Анализ крови тут ничем не поможет, пункция мозга или срезы тканей — тоже. У них случайно сохранились остатки содержимого тонкого кишечника, непереваренные частички пищи. Вот на них я и обратил внимание!

— Ник! — Алена отложила вилку. — Я вообще-то ем! Обязательно рассказывать такие гадости?!

— Ты сама спросила! — обиделся он. — Хотя там особо нечего рассказывать, это жутко рутинная и занудная процедура, начиная с «пёстрого ряда» и заканчивая «мясо-пептонным бульоном». В общем, я сделал посевы содержимого кишечника для микробиологического анализа и в результате заметил, что кишечная палочка дает два разных типа колоний. С этого всё и началось. Сложнее всего было отыскать и выделить вирус…

— Фу, — Алену передернуло. — Что-то я наелась. — Она отодвинулась от стола. — Ник, давай без подробностей, хорошо? А то я так ещё неделю есть не смогу и стану стройной, как балерина! Ты уже рассказал обо всём этому щедрейшему Валентину Дмитриевичу?

— В двух словах, — кивнул Ник. — Он слабо разбирается в вирусологии и не скрывал этого. Потому попросил подробные записи по всему процессу, забрал вирус и компоненты и долго благодарил за помощь. Также обещал сохранить полную конфиденциальность и не беспокоить без крайней необходимости ни тебя, ни меня.

— Ты уверен, что стоило отдавать ему вирус? — уточнила Алена. — Это не опасно?

— Тебе надо меньше смотреть фильмы про зомби, — улыбнулся он. — Сам по себе этот вирус безвреден, ведь он сконструирован под специальную цель и без двух других компонентов никому не причинит вреда. Даже если он и попадет в чей-нибудь организм, со временем кишечная флора обновится и от него не останется никаких следов. Зато, имея вирус и компоненты, Валентин Дмитриевич сможет провести расследование. Может быть, даже отыщет ту морковь, хлеб или воду. В общем, предотвратит ещё чью-нибудь гибель. Ради такого не жаль лишиться трех чашек Петри и старенькой флешки.

— И всё же я не доверяю им, — возразила Алена. — Ради своей власти они пожертвуют кем угодно. Поэтому последствия твоего поступка меня очень настораживают. Ты же сам утверждаешь, что ГМО — это оружие массового поражения!

— Утверждаю и буду утверждать впредь, — согласно кивнул Ник. — Но именно этот вариант, тот, что я исследовал, вряд ли им поможет чем-либо. Слишком сложная комбинация. Даже для того, чтобы скопировать эту трансгенную морковь с зерном, потребуются миллионы долларов. А ведь без них вирус бесполезен. Да и вообще, данный способ скорее задумывался как изощренное убийство неких конкретных лиц, но не миллионов людей. Для оружия массового поражения все будет выглядеть гораздо проще. Один компонент в пище, например, та же мука из специально модифицированного зерна, или рис, или капуста, да что угодно, имеющее жесткие волокна. Завозишь такой продукт в страну и кормишь им население. А в нужное время высоко в небе пролетает неизвестный самолет и распыляет вирус. И заметить факт распыления будет невозможно, вирус глазами не разглядишь. Вот и всё, дело сделано, в стране началась эпидемия или массовая гибель. И незачем всё усложнять. К тому же, тайных мировых воротил всегда интересовала возможность не просто массово травить людей, это более подходит не для уничтожения, а, например, для навязывания больным лекарств-противоядий собственного производства, то есть бизнес. Гораздо интереснее для них иметь возможность массово убивать конкретные этнические группы, выделяя их по генетическим признакам.

— Ну, к счастью, геном человека до такой степени наукой ещё не раскрыт, — произнесла Алена. — Молчащие последовательности ДНК для ученых всё ещё тайна за семью печатями. Да и уже известные гены изучены не настолько, чтобы иметь возможность четко выделять малейшие нюансы национальных различий.

— Человеческий геном — нет, это верно, — подтвердил Ник. — Но вот геномы простейших не столь сложная задача. Генетически модифицировать их вполне возможно. И на нас будут воздействовать именно через бактерии нашей кишечной флоры, которых у каждого человека в организме порядка двух килограммов. И это совсем не научная фантастика, кстати. Вот тебе два фактора.

Первый: китайские исследователи из Нанкинского Университета ещё насколько лет назад обнаружили, что нити РНК, или, как их принято называть в научной среде, микро-РНК, из обычных овощей, таких, как рис или капуста, попав в организм из продуктов питания, не разрушаются в желудочно-кишечном тракте. Они остаются в крови и тканях человека и животных и изменяют экспрессию наших генов. Ведь что такое экспрессия генов? Это процесс, в ходе которого наследственная информация от гена преобразуется в функциональный продукт — в РНК, а далее — в белок. И нити РНК растений избирательно связываются с соответствующей последовательностью РНК употребившего их в пищу организма, что приводит к подавлению этих генов.

Например, одна из них может подавлять способность печени отфильтровывать «плохой холестерин» — липопротеины низкой плотности. Микро-РНК активно участвуют в регуляции многих важнейших процессов организма теплокровных: апоптозе (запрограммированная природой смерть клетки), клеточной пролиферации (размножении), реакциях иммунного ответа на чужеродные антигены и многое другое! Нарушения регуляции образования микро-РНК вызывают рак, диабет и ряд других заболеваний! То есть конкретные ингредиенты продуктов питания могут регулировать болезни, а ведь микро-РНК активно используются в генной инженерии. И хотя конкретные механизмы, посредством которых микро-РНК растений могут регулировать экспрессию генов в организме человека и животных, ещё предстоит выяснить, не вызывает сомнений, что ГМО могут вызывать патологии и регулировать развитие болезни.

Второй фактор: кишечная флора помогает млекопитающим переваривать углеводы растительного происхождения. Особенности нашей диеты влияют на эволюцию кишечных бактерий. Французские ученые обнаружили, что микробы, живущие в кишечнике японцев, производят особые ферменты для расщепления порфирана. Этот углевод содержится в красных водорослях, которые в Японии издавна составляют важную часть рациона. Гены ферментов-порфираназ были заимствованы японскими кишечными микробами у морских бактерий путем горизонтального генетического обмена. Бактерии из кишечника американцев таких генов не имеют. Ещё один типичный пример — распространение мутации, позволяющей взрослым людям переваривать молочный сахар лактозу, у народов, исторически занимавшихся молочным животноводством. Допустим, негроидные народы похвастать хорошим усвоением лактозы в зрелом возрасте не могут. Вот и сложи теперь оба фактора воедино.

Кстати, ты слышала что-нибудь о так называемых «различительных генах»? С их помощью можно отличить русского от украинца, а их обоих — от белоруса. Несложно сделать вывод о том, что в определенных границах воздействовать на некие этносы путем генетического оружия можно уже сейчас. Это лишь вопрос времени, научных ресурсов и средств на проведение исследований. И они, эти самые исследования, ведутся, и ведутся ещё как! Недаром же Билл Гейтс совместно с Фондом Рокфеллера ещё в 2004–2005 годах создал Гено-фондный Банк Человека. Гейтс по всему миру собирает образцы ДНК, выясняя те или иные особенности геномов разных расовых, национальных и этнических групп. В проект вложены миллиарды долларов, это огромные деньги. Вот почему мир наводняется трансгенами столь агрессивно. Разработчики генного оружия стремятся окупить хотя бы часть своих расходов.

— Ник, любимый, хватит об этом, хорошо? — Алена умоляюще сложила ладошки перед лицом. — На сегодня мне достаточно генетики, вирусов и ГМО. Я двенадцать лет нахожусь во всем этом, и хочется, чтобы хотя бы дома у меня был спокойный уголок. А вместо этого я ужинать боюсь!

— Это я сейчас исправлю! — пообещал Ник. — Никуда не уходи! — многозначительно велел он и вышел из студии.

Вернулся он через минуту в пиджаке и при галстуке, чем вызвал у Алены невольную улыбку:

— Ого, по какому поводу парад? Ник, сегодня праздник, о котором я не знаю? Может, ты ещё и машину помыл?

— Зря смеетесь, Алена Викторовна! — укорил её Ник. — Сегодня действительно знаменательная дата. Ровно два года с тех пор, как я впервые тебя увидел. И по этому поводу я бы хотел тебе кое-что подарить.

Он эффектно опустился подле неё на одно колено и извлек из кармана небольшую бархатную коробочку.

— Вот! — он вручил её Алене. — Это вам, моя королева!

— Снова ты надо мной смеешься, да? — вздохнула она, принимая подарок. — Ты же знаешь, я не поклонница колец…

Алена открыла коробочку и недоуменно посмотрела на Николая:

— Ник! Оно же обручальное…

— Именно! — подтвердил он. — Самое что ни на есть обручальное!

— Ты делаешь мне предложение? — Алена недоверчиво посмотрела на него. — Это не шутка?

— Вообще-то это я даю тебе время подумать! — заявил Ник. — Предложение я буду тебе делать после твоего возвращения с Конгресса. У меня как раз будет первый день отпуска, и я смогу посвятить себя тебе. Так что сейчас можешь ничего не отвечать, согласишься в день прибытия.

— Эээ… — открыла было рот Алена, но он немедленно её перебил, грозно насупив брови:

— Попробуй только отказать! Я тогда привезу сюда пробирки, холодильную установку, ламинар-бокс, ультрацентрифугу, мой новый секвенатор ДНК и вообще всё, что смогу достать! — Ник погрозил ей пальцем: — Выбирай, что страшнее!

Алена обняла любимого, прижимаясь к его щеке, и негромко прошептала:

— Никоша, ты у меня самый лучший! Я очень тебя люблю.


— Вы уверены? Ошибки быть не может? — Генерал говорил как всегда спокойно, но сильная бледность выдавала степень охватившего его напряжения. — Это не может быть просто дезинформацией? Если Бурлаков является человеком Чиновника и пичкает нас страшилками?

Совещание в генеральском кабинете шло в режиме максимальной секретности. За длинным столом сидело больше десятка человек в деловых костюмах, обложившихся раскрытыми папками с документацией и кипами распечаток. Присутствовали только доверенные лица, в надежности которых на текущий момент Генерал не сомневался. Висящее в воздухе угрожающее ожидание смертельной опасности ощущалось настолько сильно, что было едва ли не осязаемым на ощупь.

— Исключено, — коротко качнул головой докладчик. — Мы проверили всё досконально. Бурлаков чист. Его данные подтверждаются сразу несколькими нашими экспертами, которым было поручено исследовать предоставленные им материалы. Эксперты не имели никакой информации о деятельности друг друга, но дали одинаковый результат. Проверки продовольственных поставок производились в рамках стандартных мероприятий, выявить наш интерес люди Чиновника не могли. Утечка также исключается, каждый участник расследования был проверен неоднократно. Выводы комиссии не подлежат сомнению.

Генерал замолчал и вновь бросил на представленный доклад тяжелый взгляд. Ситуация складывалась безрадостно. Какой-то региональный гений из ОАГБ сделал то, что оказалось не под силу имеющимся в распоряжении генеральского лагеря экспертам, и представил подробную и четкую картину убийства Капланского. Второго помощника убили трансгенным оружием из трех компонентов, доставленных в организм жертвы с пищей в разное время. Последний, пусковой компонент, бактерия кишечной палочки E.coli, зараженная вирусом, находилась в обычной бутылочке с питьевой водой, оказавшейся в нужное время в кабинете Капланского. Ещё раз найти ту бутылку, разумеется, теперь уже не удалось, хотя после смерти её проверяла экспертиза и, разумеется, ничего не нашла. В тот день второй помощник сделал глоток, и смертельный механизм запустился. На докладе в кабинете у Генерала Капланский доживал свои последние минуты.

Генерал почувствовал опасность сразу, едва выяснилось о кишечной палочке. Снова эта E.coli фигурирует в деле о смертях, а чье оно оружие, теперь уже не вызывает сомнений. У Чиновника нет ресурсов, способных создать такое. Значит, в игру вступили заграничные хозяева Чиновника. И получил он от них всё это через дочерние предприятия «Ай-Эм-Джи», на Западе обожают работать под прикрытием всевозможных правозащитных организаций. То же ГМО они усердно впихивают по всему миру через хорошо известное всем USAID, которое Генералу удалось-таки прикрыть через двадцать лет. Впрочем, даже после закрытия российского представительства USAID у Штатов в России осталось достаточно ниточек.

Получив эти данные, люди Генерала развили мощную активность, но долго искать не пришлось. И представшая перед Генералом картина вселяла в него страх. И не только в него. Чиновник из кабинета с резными ручками продумал все до мелочей. Он вот уже месяц кормил весь Кремль, и не только Кремль, своим специальным хлебом и морковью. Сами по себе хлеб и морковь, без третьего компонента, были безвредны и прошли все проверки на безопасность. Поставщики были людьми Чиновника, но они занимались продовольственным обеспечением Кремля под тщательным контролем ФСО много лет, и никто и подумать не мог о такой угрозе, ведь пищу употребляли все, включая самого Чиновника, Генерала, Президента и бонз обоих противоборствующих лагерей… Хуже всего было то, что опасную муку его люди уже обнаружили едва ли не везде. Согласно отчетам выходило, что все они едят её довольно давно. Медиков срочно подняли по тревоге и бросили проводить анализы, и вот теперь он держал в руках их результаты.

Оба компонента орудия убийства, что нашел этот Бурлаков, имеются в организме Генерала в огромном количестве. И для полного их выведения необходимы недели, проведенные в стационаре. В том, что на стол остальных руководителей его лагеря лягут подобные результаты анализов, он не сомневался. Чиновник позаботился о заражении всех, и своих, и чужих, и именно потому ему это с легкостью удалось. Никто нет подозревал, что такое возможно. Мука и морковь, абсолютно безопасные по отдельности, и столь же безопасная сама по себе вода, доставленная в нужное время в нужное место, образуют бомбу, от которой нет спасения. Ювелирная работа противника. Паника и истерия обеспечены. Генерал зло прищурился. Этот удар он без ответа не оставит. Необходимо ярко показать хозяевам Чиновника, что генеральский лагерь по-прежнему силен и с ним придется не просто считаться, но и вести диалог на равных. И способ осуществить это у Генерала уже есть.

Он взял со стола короткую докладную записку, составленную по его приказу за полчаса до совещания. Неделю назад в Кремле проводился закрытый торжественный прием «для своих» по случаю дня рождения одного из кремлевских воротил. Присутствовали почти все основные фигуры обоих политико-экономических лагерей. Был и Чиновник, и Генерал, и Президент, и Рогожин со своими лизоблюдами тоже был. Разумеется, все продукты, из которых приготавливались блюда в тот день, тщательно проверялись ФСО и не только, иначе никакого обеда бы не состоялось. И, разумеется, никто не смог распознать угрозу, таящуюся в традиционно организованных людьми Чиновника поставках. Ведь было неизвестно, что и где искать. Но теперь ситуация изменилась, и Генерал не столь беззащитен. Мука и морковь, стало быть… Он оторвался от чтения, обвел взглядом собравшихся в кабинете людей и остановился на одном из них.

— Останься, — произнес он Полковнику. — Остальные свободны.

Присутствующие, не ожидавшие подобного поворота, немедленно заторопились На выход, украдкой обмениваясь друг с другом недоуменными взглядами.


Всемирный Конгресс противников ГМО, Швейцария, Женева, 27 сентября 2014 года, 12 часов 30 минут, время местное.


— Факты, свидетельствующие о преступлениях ГМО-лобби, можно приводить до бесконечности! — Алена стояла на трибуне Конгресса, привычно щурясь под вспышками сотен репортерских камер. — Все здесь присутствующие хорошо осведомлены о них, иначе мы никогда не смогли бы собрать этот Конгресс! Предприимчивые дельцы от индустрии биотехнологий подобно раковой опухоли распространяются по миру, поражая организм планеты своим трансгенным ядом. От распыления их гербицидов гибнут урожаи обычных культур, гибнут птицы и насекомые, обитающие рядом с трансгенными полями и кормящиеся на них, а среди людей, живущих по соседству с такими полями, «Раундап» привел к взрывному росту заболеваний. Под выращивание ГМ-культур крупными корпорациями и банками скупается земля, в Аргентине многих крестьян вытесняли насильно, только за несколько лет свои земли потеряли около двухсот тысяч человек! В Индии это привело к массовым самоубийствам, число жертв которых превысило сто тысяч человек! Кроме опасности для человека и природы, генная инженерия не оправдала также и обещаний высоких урожаев и меньшего использования гербицидов: в тех же США только с 1996 по 2001 год фермеры, выращивавшие ГМ-кукурузу, понесли убытки в 92 миллиона долларов. Сорняки выработали устойчивость к гербициду, и теперь фермерам нужно все больше гербицидов, чтобы уничтожить новые сорняки. Как известно, до появления трансгенов науке не было известно ни одного растения, способного выжить после контакта с глифосатом. Зато после выпуска ГМО в природу сверхустойчивые сорняки начали появляться с огромной скоростью, и на сегодняшний день в мире их известно более пятисот! В течение 13 лет использования ГМ-зерна в США общее использование пестицидов выросло на 318 миллионов фунтов. Вопреки обещаниям «Монсанто», посевы ГМО-сои дали урожаи на 5-15 % ниже, чем обычная соя. В чем же преимущества трансгенов?

Алена обвела взглядом огромный зал, до отказа заполненный людьми, и продолжила:

— А преимущество весьма простое! Это возможность монополизировать производство пищи в масштабах всего мира! ГМ-лобби глубоко безразличны судьбы и простых людей, и целых государств. Власть — вот единственное, что их интересует! И миру необходимо трезво смотреть на ситуацию с ГМО: трансгенный заговор успешно реализует свои планы! Страны одна за другой попадают под власть теневых кукловодов. В Аргентине уже нет собственного разнообразного сельского хозяйства, теперь оно ориентировано на одну культуру — трансгенную сою, продовольственная самодостаточность и безопасность подорваны. В Канаде генетическое заражение полностью уничтожило традиционные сорта сои и рапса, в этой области страна абсолютно зависима от патентов ГМ-производителей. Испания всячески приветствует любую инициативу по распространению и продвижению ГМО, навязываемую Евросоюзу производителями трансгенов через ВТО. ГМ-лобби ведут себя предельно агрессивно и не собираются считаться с нашими интересами! Их интересуют только власть и деньги! ГМ-корпорации фактически порабощают покупателя, делая его зависимым от своей продукции. Товарооборот одной только «Монсанто» составляет свыше одиннадцати миллиардов долларов в год, два миллиарда из которых — доходы. Ее власть распространяется по всему миру наравне с властью таких американских компаний, как «Макдональдс», «Кока-Кола» и «Пепси».

Все мы прекрасно знаем, в какой обстановке проходил знаменитый на весь мир эксперимент французских ученых под руководством профессора Сералини, результаты которого были опубликованы 19 сентября 2012 года. В течение двух лет его соратники шифровали все сообщения, которыми обменивались, ничего не обсуждали по телефону и заявляли во всеуслышание, что занимаются исследованием совсем другого вопроса. Даже зёрна генно-модифицированной кукурузы NK603, запатентованной фирмой «Монсанто», которой кормили подопытных крыс, приобретались с помощью канадского посредника. Все ради того, чтобы отвлечь внимание международных компаний, так как всем известно, что мощное транснациональное ГМ-лобби пытается мешать подобным исследованиям. Результаты опыта очевидны: ГМО — страшный яд! Двести животных разделили на две группы. Одну кормили генно-модифицированным кормом, вторую — здоровым. Через год у крыс, питавшихся ГМО, обнаружились отклонения и тяжелые патологии. У самок появилась опухоль молочной железы, в некоторых случаях достигавшая 25 % веса тела животного, у самцов были зарегистрированы аномалии в печени и почках. Все эти заболевания встречались до пяти раз чаще, чем у животных, которых кормили здоровым кормом. Проявлялись опухоли очень рано — в двадцать месяцев, что у человека соответствовало бы приблизительно сорока годам! Вдумайтесь в эту цифру! К сорока годам! На данный момент трансгенные соя и кукуруза присутствуют на рынке вот уже двадцать лет. Двадцать! Не сорок! Целое поколение выросло на попкорне и соевых белках, вышедших из лабораторий биотехнологических гигантов! Миру ещё предстоит достичь сорокалетней отметки в употреблении ГМО, и никто не знает, насколько ужасной окажется эта дата!

Она сделала паузу, всматриваясь в сидящих в зале людей. Борцы с ГМО со всего мира съехались на Конгресс, и отсюда, с трибуны, было отчетливо видно, что только объединив усилия, можно остановить распространение трансгенной заразы. Иначе сверхбогатые теневые дельцы заставят мир захлебнуться в своей отраве.

— Но какие выводы сделали правительства после обнародования результатов данного эксперимента? — вопросила Алена. — ГМО были запрещены повсеместно? Был введен хотя бы мораторий на их производство и распространение? Нет! ГМ-лобби имеет своё влияние везде, в том числе в правительственных кругах множества стран. Началась тяжелейшая борьба между противниками и сторонниками ГМО, не утихающая до сих пор. У нас, в России, вместо запрета ГМО, Роспотребнадзор во главе с главным санитарным врачом страны господином Онищенко всего лишь временно приостановил ввоз в Россию трансгенной кукурузы NK603, а также оборот этого продукта на территории страны. Никакие другие ГМ-линии никаким мерам подвергнуты не были. Более того, господин Онищенко «в рамках изучения проблемы» направил запрос о рассмотрении корректности выводов европейских ученых в «НИИ питания РАМН», возглавляемый академиком Тутельяном. Вот так, один ГМ-лоббист поручил другому ГМ-лоббисту «проверить» безопасность смертельно опасной отравы! А два дня назад, на заседании Государственной думы, были приняты чудовищные по своему значению поправки в Закон об Экологическом Сельском Хозяйстве! Теперь ГМ-культуры можно высевать рядом с чистыми полями, что фактически означает полное и неизбежное заражение органических культур трансгенами в ближайшие годы! Деньги транснациональных биотехнологических гигантов вновь одержали верх над будущим наших потомков! Алчность в очередной раз восторжествовала над разумом!

И подобные примеры мы видим по всему миру! ГМ-лобби запатентовало сотни видов ГМО: картофель, соя, хлопок, кукуруза, люцерна, рапс, баклажаны, куры, козы, рыба — более тысячи наименований, из которых более двухсот допущены к обороту. И биотехнологические дельцы будут защищать каждый из них. Ведь для тестирования каждого из запатентованных видов понадобятся колоссальные суммы, которые не по карману обычному человеку и даже скромной общественной организации! Зато у ГМ-лобби они в избытке, вот почему мы видим массу исследований, пытающихся опровергнуть результаты профессора Сералини! Множество стран уже заполнены ядовитыми семенами, и по-хорошему воротилы трансгенной индустрии назад свою отраву не заберут! Ведь их метастазы тянутся повсюду: ГМО, фармацевтика, пластик, СМИ, скупка сельскохозяйственных угодий — и везде, где появляется ГМ-лобби, мы видим ложь и прямой вред здоровью людей и окружающей среде! Мы должны прекратить распространение ГМО и остановить эту индустрию смерти! Необходимо требовать от наших правительств установления надежного законодательного барьера на пути трансгенной отравы, иначе будущее наших детей имеет жуткие перспективы! Этот вопрос касается любого человека на планете, независимо от национальности или гражданства!

С трибуны Алена сходила под гром оваций. Как жаль, что её всецело поддерживает Конгресс, собравший единомышленников со всего мира, а не все семь миллиардов жителей планеты… Она уже подходила к своему месту, как виброзвонок поставленного на беззвучный режим телефона оповестил о входящем вызове. Наверное, это Ник, вчера и позавчера он звонил ей в Женеву в это же время. Но дисплей телефона демонстрировал неопределяемый номер. Алена ответила на вызов. Несколько мгновений на том конце линии связи стояла тишина, после чего хорошо знакомый и давно забытый голос с бесцветной интонацией произнес:

— Ты пересекла грань разумного и зашла слишком далеко. Решила поучаствовать в политических играх? Я напомню тебе твое место. — Рогожин отключился, не дожидаясь ответа.

Алена непонимающе пожала плечами. Он слушал её речь и настолько сильно впечатлился? Не похоже на него, Рогожин прекрасно знает, что от пламенных речей до принятия конкретных законов проходят месяцы, а иногда и годы. И делать подобные заявления не в его стиле. Впрочем, угроз она не боялась. Он уже добился своего, заблокировав Закон об Экологическом Сельском Хозяйстве, и может считать себя победителем в очередном раунде. С чего бы это он так разошелся? Она уселась в кресло и кивнула Александру Баранову. Сидящая подле биолога Виктория Копейкина показала ей большой палец в знак одобрения.

— Молодец, Алена, — улыбнулась она. — Как только вернемся, мы выложим запись в интернете, на www.biosafety.ru, я там регулярно публикую самые свежие «вести с фронтов» и отвечаю на вопросы. Кстати, надо было ещё про то, как не стать раком, рассказать!

При этих словах российская делегация не смогла сдержать улыбок. Историю, на которую намекала Виктория, хорошо помнили все здесь присутствующие. Она ознаменовала начало массированной агитационной кампании в поддержку трансгенов, начатой ГМ-лобби в ответ на публикацию результатов исследований французской научной группы под руководством доктора Сералини. Произошло это спустя четыре дня после обнародования сенсационных данных о смертельной опасности, которую ГМО несут млекопитающим. 23 сентября 2012 года на главном российском телеканале вышла в эфир передача Елены Малышевой «Жить здорово», посвященная теме ГМО. Ведущая, заявляя, что борется «с мракобесием», говорила о том, что вот уже многие годы россияне употребляют в пищу трансгенную клубнику с геном камбалы, помидор с геном скорпиона и рис с геном альбумина человека. И ничего страшного не произошло. Малышева призвала: ешьте трансгены смело, и вы не станете раком!

В действительности же реалии были несколько иными. Ни один из озвученных Малышевой продуктов не был одобрен к использованию не только в России, но и во всем остальном мире. Клубника с геном камбалы испытывалась на опытных полях в 1986 году только в США, после чего в массовую продажу так и не поступила. Рис с геном альбумина человека экспериментально производился в США для получения лекарственных препаратов. Потенциальной целью называлось лечение детей в странах третьего мира от диареи. Все эти проекты не раз подвергались жесткой критике со стороны независимых ученых и общественности и не были внедрены нигде. Так что ничего из вышеназванного россияне в пищу никогда не употребляли.

— Возможно, и стоило повеселить Конгресс рассказом об этой феерической некомпетентности наших телеведущих, — согласилась Алена. — Но регламент выступления ограничен, времени на цитирование этой глупости просто не хватило. Хотя сам факт выхода этой передачи очень показателен: ГМО-лобби с легкостью идут на обман в масштабах целой страны, лишь бы протолкнуть на рынок свои детища.

Алена на мгновение задумалась, вспоминая подробности тех лет. По состоянию на 2012 год, жители СНГ и весь остальной мир употребляли в пищу генно-модифицированные культуры, 80 % из которых составляют соя и кукуруза с генами устойчивости к гербициду «Раундап». Остаточное количество вредных веществ в плодах этих культур многократно превышает все допустимые нормы, из-за чего в США и Евросоюзе увеличили цифру официально допустимой концентрации глифосата в пищевых сельскохозяйственных культурах более чем в сто раз. Остальные 20 % ГМО — это культуры, производящие внутри себя токсин Bt, убивающий насекомых-вредителей. Ни раков, ни камбал, как говорится.

Несложно догадаться, что подконтрольное ГМ-лоббистам руководство Первого канала принимало решение о подготовке передачи в связи с публикацией данных исследования французских ученых доктора Сералини. Ведь та публикация доказала смертельную опасность трансгенной кукурузы для млекопитающих, а значит, и для человека. И эта самая кукуруза благополучно зарегистрирована в России, по неизвестным причинам признана безопасной Институтом питания РАМН и Роспотребнадзором и широко представлена в ряде продуктов питания, реализуемых на территории Российской Федерации. Пусть передача Малышевой практически не содержала ни одного достоверного факта, по большей части лишь домыслы и явную ложь, но свою задачу она выполнила: сделала еще один шаг в информационной войне, которую вели тогда, в 2012 году, лоббисты ГМО. В те дни всё делалось ради правильной подготовки общественного мнения к выращиванию трансгенов в России, которое началось сразу же после тогдашнего недавнего вступления страны в ВТО.

Она грустно вздохнула. Они добились своей цели. Теперь ГМО у нас выращиваются и применяются совершенно свободно, без каких-либо ограничений. И Закон об Экологическом Сельском Хозяйстве фактически погублен… Алена вновь окинула взглядом огромный зал Конгресса. Нам бы объединиться воедино! Иначе ГМ-лобби рано или поздно всех нас передавит поодиночке…

— Отличная речь, Алена Викторовна, — похвалил Баранов и кивнул в сторону трибуны: — Сейчас будет выступать целая когорта выдающихся общественных деятелей. Сюда бы наших политиков, может, набрались бы уму-разуму… — он тяжело вздохнул и покачал головой.

Конгресс длился ещё два дня. Множество блистательных ученых и активистов борьбы против ГМО сменяло друг друга на трибуне, и каждый из них приводил убедительные доводы в пользу того, что трансгены и их хозяева не просто опасны, но представляют собой смертельную угрозу для всего мира.

— Сначала суд постановил, что неважно, каким образом ГМО от «Монсанто» попадают на поля фермеров. Если они там оказались, ваши семена и растения больше вам не принадлежат. Они становятся собственностью «Монсанто»… — говорил знаменитый канадский борец с ГМ-лобби Перси Шмайзер.

— В США из-за ГМ-культур количество используемых пестицидов выросло до 318,4 миллиона фунтов только с 1996 по 2008 год. Около 70 % продуктов, подвергшихся переработке, которые продаются в супермаркетах США, содержат ГМ-ингредиенты. При этом товары не маркируются как содержащие ГМО! — сообщал Дебби Баркер из Центра продовольственной безопасности США.

— Кукуруза — это основной продукт питания в стране. Ещё в 2001 году ученые обнаружили, что исходные виды кукурузы в Мексике загрязнены ГМО. Источником загрязнения стала кукуруза, импортируемая из США! — выступала Анна де Ита из Центра исследований, направленных на реформирование сельского хозяйства в Мексике.

— ГМО, в особенности соя, сегодня составляют основу сельскохозяйственного производства Латинской Америки. Объединенная Соевая Республика — это уже реальность, это часть системы сельскохозяйственного производства, с крайне негативными последствиями для большинства секторов общества! — эти слова принадлежали Карле Пот, Сеть «За Латинскую Америку, свободную от ГМО».

— Во время одного из последних посадочных сезонов над полями с трансгенной соей было распылено 350 миллионов литров глифосата! — Пабло Хименес, организация «Друзья Земли», Уругвай.

— Системный гербицид «Раундап» разрушает все растения, с которыми контактирует. Иными словами, это чистый яд! — Жозе Бове, французский фермер, чье поле пострадало от контакта с гербицидом от «Монсанто».

— Патентование жизни — это, на самом деле, покушение на фундаментальные ценности! — Бенни Хаерлин, Германия.

— Итальянская сеть лабораторий ENSSER часто сталкивается с противодействием со стороны ведущих производителей ГМО: «Монсанто», «Дюпон» и «Сингента», и их негативным влиянием на Европейскую Комиссию и некоторые национальные правительства! — Марчелло Буятти, учёный-генетик.

— ГМО повергнут Россию в экономическое рабство, приведут к захвату транснациональными корпорациями генетических ресурсов, уничтожению биоразнообразия, местных видов и сортов растений и пород животных! — Александр Баранов, учёный-генетик, Россия.

— До сих пор ни одно ГМ-растение не было одобрено или зарегистрировано для выращивания на Украине. Однако ГМО попадают к поставщикам продовольствия вместе с загрязненными трансгенами партиями импортных продуктов! — Алексей Сытник, Всеукраинская экологическая лига.

— В Африке миллионы фермеров пытаются склонить к зависимости от корпоративных семян и химикатов. В Индии с 1998 года, начав внедрять трансгенный хлопчатник, «Монсанто» нарушает законы, подкупает правительства, занимается биопиратством, создает семенные монополии, разрушает биоразнообразие и способствует росту долговых обязательств малых фермеров и количества самоубийств среди них. Независимые исследователи по всему миру обнаружили, что фактически невозможно получить ГМ-семена для проведения исследований на безопасность. Все фермеры, приобретающие ГМ-семена, не имеют права использовать их в исследовательских целях. Ученые, сомневающиеся в безопасности технологии, изолируются! — Вандана Шива, Индия, руководитель и основатель Общественного Движения «Навданья».

— Первое, что сделала «Монсанто» в Японии, — это вмешалась в нормативное регулирование маркировки ГМ-продуктов и начала ее оспаривать. Компания оказывала давление на правительство США, призывая его повлиять на японское правительство с целью сокращения спектра продуктов, подлежащих маркировке! — Амагаса Кейсуке, Япония, движение «Нет ГМО!»

— Эпидемиологические исследования, проведенные среди фермеров, контактирующих с глифосатом, выявили связь этого гербицида с повышением уровня поражения определенными онкологическими заболеваниями, такими как: неходжкинская лимфома, лейкоз ворсистых клеток и миеломная болезнь! — Билл Фриз, специалист по анализу научной политики Центра продовольственной безопасности, Вашингтон.

— Как только в той или иной стране начинается продажа ГМО, разнообразие сортов, предлагаемых фермерам, сокращается. В ряде случаев ГМО — единственное, что остается! — Ганс Херрен, президент Института Миллениума, признанный на международном уровне ученый и эксперт по развитию.

— Трансгены распространяются путем инфицирования и размножения, при помощи вирусов! — Мэй Ван Хо, генетик и биолог, директор Института науки, Лондон, Великобритания.

Сотни людей из разных уголков планеты изобличали трансгены и выражали готовность вести борьбу с ГМО. Здесь, на Конгрессе, никому не приходилось доказывать важность заботы о будущем наших детей и внуков. Идиоты, обожающие с многозначительным взглядом глубокомысленно изречь, мол, мы же едим говядину, но коровьи рога у нас не растут, так что в трансгенах нет ничего страшного, остались за стенами зала заседаний. Собравшиеся выражали редкое единодушие, что лучше всего свидетельствовало о том, что бороться с трансгенной отравой можно и нужно. И, несмотря на то, что противостоять ГМ-лобби в России с каждым годом становилось всё труднее, Алена покидала Женеву в приподнятом расположении духа. Мы не одиноки в своей борьбе, у нас множество единомышленников по всему миру.

Когда её самолет приземлился в аэропорту «Шереметьево», в Москве был уже полдень. Пока ожидали багаж и попутно обсуждали Конгресс, Алене позвонил водитель и сообщил, что ожидает её у выхода в зал прилетов. Она предложила участникам делегации доехать с ней до города, если кому надо, что организовать было совсем несложно — российская делегация на подобных международных мероприятиях, как всегда, невелика. Но коллег либо встречали друзья, либо люди решили воспользоваться аэроэкспрессом, опасаясь попасть в пробку. Попрощавшись, Алена отыскала глазами ожидающего её водителя и направилась к нему. В этот момент завибрировал мобильный, и она достала трубку. Звонил Ник.

— Шароша, я немного опаздываю, — сообщил он. — Прости, любимая, не рассчитал время по пробкам с непривычки. Подождешь меня десять минут, хорошо? Тут уже свободно, быстро доеду!

— Ты взял машину? Не может быть! — улыбнулась Алена. — Я оценила подвиг! Представляю, как долго ты её мыл-заводил!

— Да, это было непростой задачей! — весело согласился он. — Но благородный мушкетер не может отказать своей королеве! Ничто не может стоять между нами, даже скоростное мытье машины.

— В смысле? — засмеялась она, — ты её на время мыл, что ли? Это такой новый тренд в генетике?

— Ты позвонила всего три часа назад, — укорил её Ник, — я, между прочим, поставил личный рекорд, чтобы успеть встретить тебя вовремя. Так что готовься, сейчас я приеду и буду задавать тебе самый серьезный вопрос на свете!

— Никоша, на этот раз шутка не прошла, — Алена иронично фыркнула. — Самолет из Женевы до Москвы летит почти четыре часа, я никак не могла позвонить тебе три часа назад. Так что экспромт оказался неудачным! — Она сменила интонации на ласковые и добавила: — Но мне очень приятно, что ты ко мне едешь. Я очень соскучилась и буду без ума от твоего появления, мой благородный рыцарь на чистом автомобиле!

— Это надо ещё разобраться, кто тут над кем смеется, — философски изрёк Ник. — Сначала звонишь, а потом говоришь, что не звонила… Это ещё что за гонщики?! Ночных дорог, что ли, не хватает… Шароша, я перезвоню! — он повесил трубку.

Алена убрала телефон и некоторое время разговаривала с водителем, ожидая прибытия Николая. После истечения обещанных десяти минут прошло ещё столько же, но он всё ещё не появился. Наверняка блуждает сейчас по аэропортовскому паркингу в поисках места или поставил машину по неопытности бог знает где и топает теперь пешком через весь аэровокзал…

— Алена Викторовна! Здравствуйте! — окликнул её смутно знакомый женский голос.

Она обернулась и увидела Анну Федосеевну, журналистку из рогожинского «Мнения. ру», где Алена работала двенадцать лет назад. За прошедшие годы женщина сильно постарела, но её глаза по-прежнему сохраняли все ту же энергичность. Пожалуй, это единственный человек из «Ай-Эм-Джи», которого она действительно рада видеть.

— Анна Федосеевна! — улыбнулась Алена. — Добрый день! Неожиданная встреча. Как ваши дела? Вы улетаете или прилетаете?

— На самолет опаздываю, — виновато улыбнулась та, — я вас случайно заметила, вот, решила поздороваться. Столько лет прошло… я наслышана о вашей деятельности, вы молодец, Алена, не каждый так сможет.

— Спасибо, — поблагодарила Алена. — А вам не опасно со мной разговаривать на людях? А то ещё уволят за связь с врагами народа, — она слегка усмехнулась. — У Виталия Федоровича повсюду глаза и уши, не боитесь, что донесут?

— Так вы же ничего не знаете! — спохватилась Анна Федосеевна. — Виталий Федорович умер четыре дня назад. Да и я уже на пенсии, мне бояться нечего.

— Умер? — подняла брови Алена. — Надо же. От чего? Захлебнулся собственной злобой?

— Бог ему судья, — махнула рукой женщина. — Хотя, признаться, никто не ожидал, он ведь никогда на здоровье не жаловался, всегда выглядел бодро. А тут вдруг умер. Совершенно внезапно, врачи говорят — ураганный отек мозга… — Она бросила взгляд на табло вылетов и виновато закончила: — Алена, вы уж меня простите, пора мне, а то точно опоздаю. Я ведь просто поздороваться подошла. Всего вам доброго, до свидания!

Анна Федосеевна ухватилась за ручку стоящего рядом чемодана и заторопилась к стойкам регистрации. Несколько секунд Алена смотрела ей вслед, обдумывая услышанное, как вдруг внезапная мысль острой иглой пронзила мозг. Ураганный отек мозга! Капланский умер так же, а Ник раскрыл его убийство и отдал материалы в… Ему позвонили от её имени! Это не было розыгрышем, он не шутил! Наверняка они подделали и её голос, и номер телефона! В памяти вспыхнул саднящий болью калейдоскоп воспоминаний: аэропорт двенадцатилетней давности, смс со словами «Поздравляю. Встречу в аэропорту. Гуру.», смятая в лепешку вишневая «семерка» и густо пропитанные кровью мягкие игральные кубики-талисман, лениво шевелящиеся на злобном и холодном осеннем ветру…

Алена буквально вырвала мобильный телефон из сумочки и торопливо набрала номер. Ник не брал трубку.

— Скорее, в машину! — обернулась она к водителю. — Мы должны найти его как можно быстрее! По дороге перехватить, да что угодно! Да скорее же! — Она схватила за руку ничего не понимающего водителя и бегом бросилась к выходу, не переставая на ходу набирать телефон Николая. — Ник, возьми трубку! Возьми же!


К месту аварии она смогла подойти только пешком. Растянувшаяся в обе стороны километровая пробка парализовала движение практически полностью. Обгоревшую искореженную груду металлолома, бывшую недавно стареньким «пассатом», уже потушили, но обломки автомобиля, кувыркавшегося на дороге, были разбросаны на стометровом участке. К смятой почти пополам машине Алену не пустили, и она, словно сквозь туман, смотрела, как спасатели вырезают куски расплющенного металла, пытаясь добраться до водительского сиденья. Потом прилетел вертолет МЧС с медицинской бригадой на борту… Кто-то что-то рассказывал о каких-то лихачах, мчавшихся на огромной скорости по шоссе. Один из них зацепил машину Ника, её развернуло посреди дороги, и в этот момент в нее на полном ходу врезался другой, удар пришелся прямо в водительскую сторону… Виновник умудрился выбраться из машины и скрылся. Некоторые даже говорили, что он был в каске и вообще одет, как мотоциклист, и сразу после столкновения его подобрал мотоцикл, другие утверждали, что он скрылся в чахлой лесополосе. Кто-то рассказывал что-то ещё… Медицинский вертолет улетел ни с чем. Врачи констатировали мгновенную смерть и запретили подпускать Алену к телу. Как в тот день её довезли до дома, она так и не вспомнила.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Москва, район Южное Медведково, улица Студеный проезд, 18 апреля 2055 года, 22 часа 55 минут, время московское.


Дверной замок защелкал проворачивающимся ключом, и Марина вышла в коридор встречать мужа. Александр вошел в квартиру и осторожно закрыл за собой дверь, стараясь не шуметь.

— Привет, милая! — шепотом произнес он, стягивая с лица фильтрующую повязку. — Дашка спит? — он снял перчатки, кое-как сбросил с ног ботинки, скинул с плеч на пол небольшой городской рюкзак и поспешил к жене.

— Давно уже! — ответила она. — Ты опять всё пошвырял и мгновенно устроил в прихожей бедлам!

— Я всё уберу, — пообещал Александр, бережно обнимая её. — Потом! — Он ласково погладил Марину по сильно округлившемуся животу: — Как себя вел сегодня Юрий Александрович?

— Ворочался весь вечер, — пожаловалась она мужу. — Тебя ждал, наверное. Только сейчас успокоился. Ты почему так поздно? Я адвокату три раза звонила, а он трубку не берет!

— Он вместе со мной в отделении просидел всё это время, — поморщился Александр. — Там трубку лучше было не брать, хорошо ещё, что их не отобрали насовсем. Да и не помог бы Виталий Павлович ничем, ему временно приостановили действие адвокатской лицензии и запретили практиковать до окончания расследования. Сама понимаешь, сколько оно может продлиться.

— Нужно искать нового адвоката? — Марина сникла. — Где же мы возьмем столько денег…

Виталий Павлович был штатным адвокатом МАГБ, курировавшим, в частности, деятельность магазина Ассоциации, в котором работали Марина и Александр. Магазин являлся точкой розничной торговли МАГБ и занимался продажей чистых, или «органических», продуктов, не зараженных ГМО и гербицидами. Цены на такую пищу превышали стоимость трансгенных аналогов в три-четыре раза, но с этим поделать ничего было нельзя — МАГБ, испытывая постоянное давление со стороны гигантов, входящих в концерн «Сёрвайвинг Корпорэйшн», имела ограниченное количество сельскохозяйственных мощностей. Соревноваться с захватившими мировое агропроизводство транснациональными монстрами Ассоциация была не в силах, и потому объемы производства органической пищи оставляли желать лучшего. Ещё более усугубляла ситуацию полная невозможность выращивания чистых продуктов под открытым небом. Трансгенное заражение давно уже накрыло планету целиком, и избежать его можно было лишь единственным способом — ведением тепличного хозяйства в изолированном от окружающей среды цикле. Содержание посевов и животных в теплицах требовало больших расходов, что неприятно отражалось на конечной стоимости органической пищи. В связи со всем этим покупателей в магазинах МАГБ было немного, большинство предпочитало верить клятвам «СК» об абсолютной биологической безопасности трансгенов второго поколения, продуктами из которых был наводнен весь мир.

Единственным периодом, когда торговля в их магазинчике переживала бум, был 2048 год, когда в мире и разразилась генетическая катастрофа. В тот год началась лавинообразная рождаемость лигов, с тех пор из каждых десяти младенцев только один появляется на свет без генетической инвалидности той или иной степени. В мире вспыхнула паника, и люди, особенно беременные женщины и планирующие завести детей супруги, бросились в магазины МАГБ, до той поры востребованные незначительно. Пару лет от покупателей не было отбоя, очередь на чистые продукты составлялась на месяц вперед, и товар распродавался прежде, чем достигал прилавков. Однако время шло, а жуткая катастрофа не прекращалась. Эксперты МАГБ во всеуслышание заявляли, что критическая точка в употреблении ГМО миром уже пройдена и сама по себе проблема не исчезнет. Нужны жесткие и решительные меры. ООН согласилась с доводами ученых и даже приняла Закон о добровольной эвтаназии, но начинать повсеместное уничтожение трансгенов не торопилась. Откуда ни возьмись, возник весьма хваткий и энергичный господин Питер Смитсон, в мгновение ока развивший бурную и кипучую деятельность. Он едва ли не мгновенно объединил мировые агропромышленные, биотехнологические, химические, промышленные, фармакологические, финансовые и медийные гиганты в единый концерн «Сёрвайвинг Корпорэйшн», после чего провозгласил святую войну с захлестнувшей мир генетической катастрофой. Выразилась она в разработке «революционно новых» ГМО, не несущих вреда человеку. Попутно «СК» продавал страждущим различные виды обезболивающих препаратов и товаров, призванных облегчить страдания их детей-лигов, а также взял на себя борьбу с инфекциями и эпидемиями. МАГБ выступила категорически против каких бы то ни было трансгенов, с тех пор противостояние между этими двумя международными организациями росло с каждым годом.

На втором году работы в магазине Марина познакомилась с Александром. Он пришел на вакансию специалиста по эксплуатации холодильного оборудования и установок микроклимата, и хорошие отношения между ними сложились с первых дней совместной работы. Поначалу было не до семьи, стоять за прилавком приходилось подчас по две смены, но потом ажиотаж на органическую пищу стал спадать. Время шло, будущие родители тратили последние деньги на дорогое «чистое» продовольствие, но дети все равно рождались лигами. «СК» немедленно воспользовался этим фактом, чтобы лишний раз нанести удар по МАГБ. Ученые Концерна заявили, что мутации, приводящие к рождению лигов, сидят в спящих цепочках ДНК, которые достались нынешнему поколению от родителей, употреблявших в пищу ГМО первого поколения. И органическая пища не решит проблему лигов. Поэтому тратить большие деньги на чистую еду бессмысленно, гораздо разумнее питаться ГМО второго поколения, оно безопасно. Эксперты МАГБ подтвердили причину появления на свет детей-лигов, мутации действительно достались всем от родителей, бездумно употреблявших в пищу всё подряд, лишь бы дешево и вкусно, но заявили, что повторять их ошибки не просто неразумно, но и смертельно опасно. Как и в случае с ГМО первого поколения, опасность или безопасность трансгенов второго поколения на человеческом примере никто не доказал. Зато косвенных свидетельств опасности великое множество. Трансгены необходимо запретить, мир должен перейти на органическую пищу, иначе ещё через сорок лет у нас не будет рождаться ни одного здорового младенца вообще, не то что каждого десятого.

В обществе немедленно вспыхнула буря различных эмоций, не утихающих и по сей день. Концерн обвинил Ассоциацию в лоббизме и прочих корыстных целях. Ассоциация предъявила Концерну обвинения в глобализме, причинении планете экологического ущерба и обмане мировой общественности. Но противостоять безграничным возможностям «СК» не хватало сил, и МАГБ быстро теряла свои позиции. В конце концов, торгующие органической пищей магазины Ассоциации вновь потеряли популярность. Высокие цены и всё расширяющаяся генетическая катастрофа развеяли у людей веру в чистые продукты, и поток покупателей иссяк. С тех пор в магазин заходили в основном беременные женщины и совсем уж фанатично относящиеся к своему здоровью люди. Работы стало мало, и Марина с Александром оказались предоставлены друг другу.

Спустя полгода они поженились, ещё через полгода врачи МАГБ констатировали наличие у ребенка, находящегося в утробе матери, генетическую инвалидность. Даша родилась хилой, с двумя ложными суставами на правой ноге. Оба родителя наотрез отказались подписать прошение об эвтаназии. Теперь Даше пять лет, и она даже ходит самостоятельно, специально для дочки Александр собственноручно смастерил чулок-костыль, удобно облегающий покалеченную ногу и предохраняющий ложные суставы от самопроизвольного складывания. Даша была смышленым ребенком, уже умела читать и с удовольствием возилась с детскими книжками, что позволяло Марине отвлекать дочь от постоянной ноющей боли в суставах, мучающей ребенка. На обезболивающие препараты и еду уходили все скромные доходы их маленькой семьи, и если бы не помощь родителей, супругам пришлось бы совсем тяжко.

Особенно теперь, когда Марина находится на девятом месяце беременности вторым ребенком и оба они остались без работы. Их магазин закрыли после того, как неделю назад ООН признало МАГБ террористической организацией, ответственной за преступления доктора-убийцы Уэйна и едва ли не все остальные злодеяния мира. Как только об этом решении объявили СМИ, магазин атаковала толпа. Среди нападающих были и ярые противники лигов, часто устраивавшие возле входа пикеты протеста и швырявшие по ночам камни в витрины, и просто незнакомые люди, и даже несколько человек, которых Александр помнил по акциям «заботливых». Похоже, политическая или моральная сторона вопроса толпу совершенно не интересовала, зато возможность разграбить прилавки с продуктами оказалась слишком привлекательной. Полиция совместно с представителями Службы Безопасности «СК» подъехала в самый разгар погрома, что спасло Александра и остальной персонал магазина от тяжелых последствий. Муж отделался несколькими кровоподтеками и ушибами, но на этом его злоключения не закончились.

С того дня его почти ежедневно вызывали для дачи показаний по делу МАГБ то в полицию, то в Службу Безопасности «СК», получившую полномочия для расследования совместных преступлений доктора-убийцы Уэйна и Ассоциации даже большие, чем Интерпол. И каждый раз эти допросы становились всё длительнее. Марина всерьез опасалась, что какой-нибудь ушлый следователь из «СК» ради собственной карьеры пожелает переквалифицировать Александра из свидетеля в обвиняемого, и известие о лишении лицензии единственного доступного их семье адвоката заставило её испугаться не на шутку. Денег на дорогостоящих юристов у семьи безработных родителей с пятилетним ребенком-лигом на руках нет, а адвокаты, которых в подобных случаях с готовностью предоставляет «Сёрвайвинг Корпорэйшн» совершенно бесплатно, пугали её ещё сильнее, чем необъективные следователи.

— Не волнуйся, милая, всё будет хорошо! — Александр погладил жену щеке. — Пока беспокоиться не о чем. Вроде бы следователи настроены к нам достаточно дружелюбно. Они не пытаются меня ни в чем обвинять, и даже ни разу не вызвали на допрос тебя, а ведь ты работала в магазине на полтора года дольше.

— А что может знать обычная продавщица? — пожала плечами Марина. — У меня даже высшего образования нет, я ведь в магазин устраивалась в надежде на университет заработать. Кто знал, что так всё случится… О чем я им могу рассказать? О том, как крупу взвешивать?

— А о чем может рассказать техник, который в магазине холодильники чинит? — парировал Александр. — От бухгалтера и то больше шансов узнать о каких-нибудь махинациях, если они вообще были. Но следователей интересует не это, во всяком случае, мне ни разу не задали ни одного вопроса о всяких хищениях, двойной отчетности или что там обычно ищут в таких случаях.

— Всё роют под тепличное хозяйство? — Марина, одной рукой придерживая живот, другой повела мужа на кухню. — Пойдем ужин разогревать. Всё давно остыло.

— Ничего, — улыбнулся муж, — я так есть хочу, что справлюсь с любой едой и без микроволновки!

— Вот ещё глупости, — нахмурилась Марина. — Тебя хлебом не корми, дай только все с ног на голову перевернуть. То вещи по всей квартире разбросаны, как после урагана, это Сашенька с работы домой вернулся. То сковородка с едой на столе стоит открытая с грязной вилкой, это Сашенька на работу торопился и в микроволновку не заглянул, где тарелка стояла полная, надо было лишь разогреть, и потому кушал прямо со сковородки холодное!

— Ну, бывает, — признал Александр, — может же человек иногда проспать и спешить на работу. Кстати, о работе! Мне позвонил приятель, завтра в три собеседование в одной конторе. Может, возьмут в штат по специальности.

— Правда?! — обрадовалась Марина, — вот здорово! А то стыдно уже у мамы денег просить… — Она сделала паузу и неуверенно попросила: — Саш, мне завтра утром на УЗИ и к гинекологу. Сходи со мной, а? Мне страшно…

— Конечно, схожу, какой разговор! — закивал он, отбирая у неё тарелку с едой и ставя её в микроволновку. — Давай, я сам! — Он закрыл дверцу и ткнул пальцем в кнопку подогрева. — Пойдем вдвоем, посмотрим на Юрия Александровича! Ты же знаешь, я с удовольствием.

— Знаю, — Марина уселась на стул и виновато улыбнулась мужу, — но мне всё равно страшно. Я попросила маму, она посидит завтра с Дашей.

— Да всё отлично будет, я тебе говорю! — Александр весело коснулся пальцем кончика её носа. — Не переживай зря, тебе вредно в таком положении. Даже не думай ни о чем плохом! Тебе же в прошлый раз врач сказал, что отклонений не выявлено. Вот и не распускай нюни раньше времени. И вообще, давай сменим тему.

— Хорошо, — вздохнула Марина. — Саш, а что там в полиции происходит, почему тебя так долго дергают? Они что-то нашли в тепличном хозяйстве?

С момента запрещения МАГБ полицию, и особенно следователей «СК», интересовала деятельность небольшого тепличного хозяйства МАГБ, размещенного в Подмосковье. Именно оттуда их магазин получал продукцию для реализации. Концерн в одночасье набросился на все предприятия МАГБ по всему миру, но оказалось, что основная часть семенных фондов и животных эмбрионов за несколько недель до запрещения МАГБ была признана бракованной и, согласно документам, уничтожена.

— В том-то и дело, что до сих пор ничего не нашли, — ответил Александр. — Там словно кто-то знал о готовящихся гонениях. Весь генофонд вывезли неизвестные лица в неизвестном направлении. Теплицы стоят фактически заброшенные, там только сторожа и разнорабочие из числа жителей окрестных деревень и поселков. Персонал тоже ни о чем не знает, никто даже толком ничего не видел. Бракованный фонд вывозился ночью. Следователи «СК» роют землю так, что пыль столбом стоит. Поговаривают, что где-то в Концерне существует утечка. Один раз я даже слышал, что у МАГБ в «СК» есть глубоко внедренные агенты, но это уже больше похоже на сплетни любителей детективов. В общем, теплицы теперь принадлежат «СК», и они вроде даже не собираются увольнять сотрудников сразу, ждут сбора урожая и обещают трудоустроить всех желающих, кто не будет уличен в подрывной деятельности против Концерна. Но сохранять производство они не собираются, говорят, экономически невыгодно и нецелесообразно с точки зрения перспектив. ГМО второго поколения, мол, абсолютно безопасны и дешевы, смысла в органической пище нет. Идиоты.

Микроволновка звякнула, сообщая об окончании разогрева, и Александр достал из печи тарелку с едой. Он взял в руки вилку и с подозрением посмотрел на жену:

— Что ты сегодня ела?

— Ешь, ешь, — улыбнулась она в ответ. — У нас ещё осталось немного чистых продуктов, я ни за что бы не стала кормить Юрия Александровича чудесными ГМО второго поколения! Мама помогла деньгами, думаю, хватит на неделю.

— Это хорошо, я как раз на работу устроюсь, — закивал муж, забрасывая в рот пищу со скоростью снегоуборочной машины. — Возьму аванс, если что… — он невнятно пробубнил что-то ещё.

— Хватит болтать с набитым ртом, — Марина укоризненно нахмурилась и встала со стула. — И постарайся жевать, мы никуда не торопимся! — Она достала из шкафчика кружку и направилась к электрочайнику.

Утром Александр созвонился с кем-то из приятелей, и в женскую консультацию их отвезли на машине, чему Марина обрадовалась. В последнее время ездить беременной в общественном транспорте становилось всё страшнее, в мире то тут, то там вспыхивали неизвестные болезни и не поддающиеся лечению эпидемии, вызванные мутировавшими под действием трансгенов вирусами. Почти всегда зараза максимально быстро распространялась именно среди массовых скоплений людей, и Всемирная Организация Здравоохранения настоятельно рекомендовала всему миру избегать тактильных контактов в общественных местах и пользоваться перчатками и лицевыми повязками. Концерн «СК» предлагал недорогие модели подобных фильтров-повязок в каждом своем магазине, и мало кто оказывался настолько смел или глуп, чтобы игнорировать рекомендации ВОЗ. Тусонская бактерия и её аналоги хоть и были далеко, но являлись вескими основаниями доверять медикам. Увидеть на улице человека без перчаток и лицевой фильтр-повязки давно уже невозможно, но все равно страх за здоровье будущего ребенка не давал Марине покоя. Заходить в метро или автобус она боялась, а услуги такси теперь были востребованы и стоили недешево.

— Пойдем, милая, — Александр открыл перед ней пассажирскую дверь автомобиля. — Нас подождут и отвезут обратно. Но мы немного опаздываем на прием, долго ехали из-за пробок…

Им повезло, врач согласился принять опоздавших без очереди, и спустя четверть часа Марина уже проходила УЗИ. Наблюдающий её специалист лично проводил исследование и долго вглядывался в монитор с изображением плода. Чувствуя, как с каждой минутой растет нервное напряжение, она стиснула руку сидящего рядом мужа.

— Мне не хотелось бы давать вам безосновательных надежд, — наконец произнес врач, отрываясь от экрана, — но я не вижу у ребенка никаких отклонений. Поймите меня правильно! — он пристально посмотрел на семейную пару. — У вас уже есть один ребенок, и он имеет генетическую инвалидность. Шансов на то, что с вашим сочетанием генов второй ребенок будет здоров, не много. Но, тем не менее, они есть, если верить анализам и УЗИ. Я наблюдаю вас уже полгода и до сих пор не выявил явных отклонений. Не скрою, такое бывает очень часто, плод внешне здоров, и генетическая инвалидность определяется уже после появления младенца на свет. Поэтому ещё раз направляю вас на полный анализ крови и рекомендую лечь к нам в стационар уже на следующей неделе. В целом же на текущую минуту прогноз положительный. Как вы себя чувствовали в эти дни, Марина? Насколько силен токсикоз, как часто испытываете тошноту?

— Раза два тошнило за прошлую неделю, — вспомнила она. — Вообще я бы не сказала, что мне как-то совсем тяжело. Первую беременность я перенесла гораздо труднее. Тогда меня каждый день то полоскало, то кидало и в жар и холод, нервы шалили, рыдала по каждой мелочи. А сейчас всё спокойно. Это плохо?

— Почему же плохо, отнюдь нет, — врач открыл на рабочем компьютере окно с её медицинской картой и принялся стучать пальцем по клавишам затертой клавиатуры. — В каком-то роде это положительный показатель, хотя, конечно, не дает никаких свидетельств о качестве плода.

— Скажите, доктор… — Марина замялась, но взяла себя в руки и всё-таки задала отчаянно мучавший её вопрос: — Много сейчас рождается… детей с инвалидностью?

— В среднем по нашему стационару за прошедший месяц девяносто три процента, — нахмурился врач. — Вы обдумываете вариант подачи прошения об эвтаназии? Законом для этого предусмотрены социальные льготы, о которых я обязан вас известить при определении в стационар, но сейчас ещё не время. Я могу дать вам информационный буклет, но… — он оторвался от печати и покачал головой, — не рекомендую. Это настроит вас на негативное эмоциональное состояние, что в вашем положении излишне.

— Нам не нужен буклет, доктор, — Александр провел ладонью по руке жены. — Мы сохраним ребенка в любом случае. Мы всегда хотели сына, и я не собираюсь выторговывать за его жизнь какие-то там льготы.


— Ваше предложение имеет свою привлекательность, но всё же я хотел бы приобрести жилые площади в ЦСГР «Брянский Лес»! — сидящий в кресле напротив человек в форме генерала МВД старался вести разговор как можно более лояльно, исключая всякую возможность вызвать недовольство у влиятельного чиновника «Сёрвайвинг Корпорэйшн». — Этот Центр больше подходит мне по статусу, Евгений Моисеевич, вы же понимаете… — он многозначительно посмотрел на Шинкарёва.

— Понимаю, — с легкостью согласился тот. — «Брянский Лес» — место действительно элитное. Восхитительный заповедник, девственно-чистые сосново-дубовые леса, чистейший воздух, роскошная застройка со стопроцентной экологичностью, пояс отчуждения в тридцать километров, государственная охрана. Только проверенный персонал, не имеющий в составе семей лигов. Объект уже закончен и начал прием жильцов. Но площадь заповедника весьма невелика, и потому количество жилья, обустроенного там, ограничено. Что и делает данный Центр Сохранения Генетических Ресурсов элитным. Наш Концерн сделал всё для создания в «Брянском Лесу» абсолютно эксклюзивной обстановки, и желающих приобрести там жилые площади гораздо больше, нежели мы в состоянии предложить. Поэтому мы держим цены, Рамиль Рашидович. Минимальные по площадям апартаменты в «Брянском Лесу» стоят от пятидесяти миллионов долларов, и это ещё очень дёшево. Скажу больше, наш Концерн мог бы поднять ставки втрое, и количество покупателей всё равно превысило бы предложение. Но мы не делаем из «Брянского Леса» аукцион, гораздо важнее для нас сохранить статусность и элитность данного места. Как вам известно, данного ЦСГР нет в прайс-листах российского отделения «Сёрвайвинг Корпорэйшн». О нем сообщают только значимым фигурам страны. Именно потому, что ваше положение в обществе нам хорошо известно, вы и получили возможность изучить наши закрытые для широкой общественности прайс-листы. Уже один только факт этого является лучшим признанием статуса потенциального покупателя. Поэтому для ЦСГР «Брянский Лес» нет ни дисконтов, ни кредитов, ни рассрочек. Это элитные жилые площади для элиты, которая может позволить себе многое! Цены там и без того занижены из уважения к покупателям.

Шинкарёв закончил монолог и вернул полицейскому генералу многозначительный взгляд. Давай, раскошеливайся, «значимая фигура страны», мысленно усмехнулся он, или бери что попроще и проваливай отсюда! Я не работаю с нищими, для этого есть менеджмент. Ты должен быть счастлив уже только от того, что тебя принял сам Директор по Продажам Российского отделения «СК»! Скидок он захотел в элитном Центре! Неужели не наворовал ещё на генеральской-то должности? У меня таких, как ты, желающих, сотни! И все — «статусные» идиоты, многие посерьезнее тебя будут!

— Поэтому рекомендую вам, Рамиль Рашидович, рассмотреть более подходящие вашему бюджету варианты, — участливо добавил Шинкарёв. — Я готов предложить вам апартаменты наивысшей степени комфортности в любом другом ЦСГР, а также ознакомить с наличием незанятых площадей в крупнейших западных заповедниках и Йосемитском национальном парке США!

Несколько минут полицейский генерал молчал, скользя по разложенным перед ним на столе красочным рекламным проспектам с ценами, после чего ответил, тщательно скрывая раздражение:

— Мне необходимо время подумать. Не хочу покупать то, чего не хочу. Возможно, я смогу решить вопрос с финансированием несколько позже. Сколько у меня есть времени? Когда заканчиваются продажи в «Брянском Лесу»?

— Динамика и статистика продаж в элитных ЦСГР является закрытой информацией Концерна, — улыбнулся ему Шинкарёв. — Но для вас я сделаю исключение под личную ответственность. Обещаю предупредить заранее, как только количество непроданных апартаментов «Брянского Леса» станет минимальным. Сейчас могу лишь спрогнозировать, что произойдет это довольно скоро. Востребованность данного Центра невероятно высока, и мы имели все возможности полностью распродать его жилые площади ещё полгода назад, в месяц сдачи в эксплуатацию. Этого не произошло исключительно по одной причине: в «Брянском Лесу» Концерн предлагает апартаменты только избранным. Деньги тут имеют крайне второстепенное значение.

— Я понял, — угрюмо буркнул генерал от полиции, поднимаясь. — Сообщу, если ситуация изменится. Держите меня в курсе, если не сложно.

— Для вас — нет! — Шинкарёв поднялся следом, пряча в полы пиджака небольшое брюшко, и они обменялись затянутым в перчатки рукопожатием. — Вы очень ценны для нашего Концерна не только как клиент, но и как выдающаяся личность и видный государственный деятель! Не смею задерживать! До свидания, всех благ!

Вышколенные референты, появившиеся в кабинете, едва Директор по Продажам вышел из-за стола, выпроводили генерала вон, и чиновник уселся обратно в кресло. Он ткнул кнопку селектора и приказал помощнице:

— На сегодня прием окончен! Все встречи перенести, я вылетаю через десять минут!

— Евгений Моисеевич, — робко возразила та, — вас уже полчаса дожидается префект…

— Соедините меня с женой, — оборвал её Шинкарёв. — Я же сказал, на сегодня приём окончен! Все встречи перенести. А если кто-то чем-то недоволен, то может просто не записываться ко мне. У меня хватает более важных дел! Это понятно?

— Да, Евгений Моисеевич! — торопливо подтвердила помощница. — Ваш вертолет уже готовят к вылету, ваша супруга на линии. Соединяю.

— Киса, почему ты так поздно? — зазвучал в трубке жеманный голос. — Почему не позвонил раньше? Мне грустно и тоскливо, постоянно тошнит, я хочу шоколада, а он кончился, а эта тупая сиделка не желает идти за ним в магазин! Киса, её надо уволить! Уволь её сегодня же, хорошо? Не то я обижусь!

— Врачи запретили тебе есть много шоколада, дорогая! — Шинкарёв попытался сгладить очередной назревающий скандал с истерикой. — А сиделку мы обязательно уволим, через три дня, как только ты ляжешь в клинику. Ты же отказалась от сохранения! Без сиделки тебе будет неудобно, а искать новую ради трех дней несерьезно, мало ли кого пришлют!

— Мне неудобно с этой тупой дурой! — в голосе жены зазвучали капризные нотки, — она меня бесит! Давай найдем другую! Позвони в кадровое агентство!

— Это уже седьмая сиделка за время беременности, — вздохнул чиновник. — И все они были дипломированными специалистами. Дорогая, я тебя прошу, потерпи три дня, хорошо? Потом ты ляжешь в клинику, и до самых родов от тебя не будут отходить лучшие швейцарские специалисты…

— Я тоже дипломированный специалист! — заголосила в ответ трубка. — Ты забыл?! Или ты считаешь, что я дура?! Да?! А эта старая марамойка умнее меня?! Уволь её сейчас же! Или у тебя с ней что-то есть? Вот почему ты хочешь спровадить меня в Швейцарию пораньше! Я не хочу в Швейцарию, я хочу на Гавайи! Я — звезда, если ты забыл!!!

— Но там нет клиник такого уровня, и перелет слишком долгий… — попытался возразить Шинкарёв, но истерику уже было не остановить. Жена проверещала ему целую серию всевозможных обвинений, прямо противоречащих друг другу, и бросила трубку.

На вертолетную площадку, находящуюся на крыше центрального офиса «Сёрвайвинг Корпорэйшн» в Москве, он поднимался в мрачном расположении духа. Десяток шкафообразных телохранителей быстро уловили настроения шефа и попросту отодвигали попадающихся на пути людей, не позволяя никому лезть к Директору по Продажам с вопросами. Вскоре винтокрылая машина уже несла его над застывшими внизу бесконечными московскими пробками. Через сорок минут вертолет приземлился на площадке огромной загородной усадьбы, обнесенной пятиметровым забором. Несколько вооруженных охранников заглянули в салон, после чего появившийся вслед за ними референт хозяина усадьбы рассыпался перед Шинкарёвым в любезностях, предлагая покинуть вертолет.

— Здравствуй, Евгений, — Нейзман, по своему обыкновению одетый баснословно дорого, встретил его возле вертолета, сидя за рулем простенькой машины для гольф-поля. — Присаживайся! — он указал на свободное сиденье, — прокачу.

Шинкарёв усмехнулся и уселся, куда было сказано, и электрокар покатил в сторону усадьбы, мало чем отличавшейся от дворца.

— Всё развлекаешься? — съехидничал он, глядя на водителя. — Или экономишь на персонале? Не проще нанять ещё одного человека и купить нормальную машину?

— А мне нравится, — пожал плечами Нейзман. — До дома всего километр, а вокруг чистый воздух, тишина, покой и умиротворение! И охрана по кустам умело прячется, если пристального внимания не обращать, то их не видно, и не напрягает. Где ещё я вот так прокачусь за рулем? Ценить надо маленькие радости жизни, Женя, ценить! Скоро всего этого не будет!

— Есть свежие прогнозы? — нахмурился Шинкарёв. — Когда сбудется карканье этой старой вороны Шаройкиной?

— Последний доклад из головного Исследовательского Центра пришел вчера, — Нейзман неторопливо крутил баранку, объезжая воображаемое препятствие на идеально ровной поверхности подстриженного с точностью до миллиметра газона. — Данные, прямо скажем, заставляют задуматься. Сроки, обнародованные Шаройкиной, могут оказаться завышенными, а не заниженными, как считалось ранее. Управляющий Комитет Концерна уже отдал указания внести изменения в очередность строительства ЦСГР. — Он недвусмысленно посмотрел на Шинкарёва: — Я имею в виду НАСТОЯЩИЕ Центры.

— Понимаю, — хмыкнул тот. — Синдром Уэйна, Тусонская бактерия… Крыша у электората может съехать гораздо раньше, чем экономика рухнет от нехватки рабочей силы вследствие переполнения планеты лигами. И сколько у нас есть времени?

— Согласно последнему прогнозу — пять лет, — ответил Нейзман и, криво усмехнувшись, закивал, увидев изумление в глазах собеседника. — Да, да, так мало. Никто не ждал, да? Но неконтролируемые пандемии и эпидемии вспыхивают слишком часто, на сегодняшний день «Тусонская проблема» имеет место в семи городах мира, и все это крупные центры. Чем больше людей в одном месте, тем выше шанс вспышки какой-нибудь заразы. Лиги, бедность, грязь, антисанитария — благодатная почва для эпидемии. По сути, в любой момент мы можем получить «Тусон», например, в Москве, Дели или Нью-Йорке. И тогда распространение заразы будет уже не остановить. Поэтому был отдан приказ бросить все силы на строительство Негласных Объектов. В первую очередь необходимо наладить замкнутый цикл проживания, это должно быть сделано за четыре ближайших года максимум. Внутренней отделкой будем заниматься уже потом. А это значит, что все строители автоматически войдут в состав персонала Негласных Объектов. Так что на меня свалился огромный геморрой — придется срочно менять кадровую политику.

— Неприятная новость, — протянул Шинкарёв. Это действительно меняло многое. Нейзман был его старым другом. Их семьи состояли в родстве лет чуть ли не сто, благодаря чему Евгений попал в «Сёрвайвинг Корпорэйшн» прежде, чем закончил университет. С тех пор прошло много лет, и теперь он занимает одну из высших должностей в топ-менеджменте российского отделения «СК», руководя продажами жилых площадей в Центрах Сохранения Генетических Ресурсов в масштабах целой страны. Власти и влияния у него побольше, чем у многих кремлевских завсегдатаев, не говоря уже о чинушах рангом пониже, вроде министров и генералов. Множество народу сочтет за честь просто постоять рядом. Формально выше него в стране было всего два должностных лица Концерна. Но это только формально.

В действительности дела обстояли гораздо иначе. Шинкарёв был одним из тех избранных, кто знал истинную картину положения дел в мире. Программа ЦСГР, созданных в заповедных зонах и национальных парках всего мира, была фикцией. Концерн тщательно следил за развитием генетической катастрофы, огромные средства тратились на её анализ и прогнозирование. И выводы ученых были безапелляционны: распространение генетического заражения предотвратить невозможно. Более того, в ближайшее время оно примет ураганный характер. Способ, предложенный этой старой мегерой Шаройкиной, не годился априори: уничтожение всех ГМО вкупе с выжиганием зараженных территорий в масштабах всей планеты приведет к разорению и гибели «СК». А как только Концерн лишится власти и силы, осмелевшее быдло немедленно начнет своё любимое нытьё «Кто виноват?» и потребует расправ, хлеба и зрелищ. Очищать планету для стада баранов, чтобы потом быть брошенным этим самым стадом за решетку или на электрический стул, — в чем смысл? Оставить своим детям вместо власти и денег нищету и всеобщее поругание? Если, конечно, их вообще не линчуют от избытка чувств. Шакалы трусят сражаться с могучим противником и ради собственной шкуры готовы терпеть любые унижения и лишения, зато они очень любят плясать над телом поверженного льва. Данный выход не устраивал никого из Управляющего Комитета «СК». Поэтому было разработано иное решение.

Беспрецедентная по масштабам программа Центров Сохранения Генетических Ресурсов, которую проводили по двум направлениям: всеобщему, со строительством Центров в заповедниках, и сугубо конфиденциальному, подразумевающему возведение так называемых Негласных Объектов — истинных ЦСГР, создающихся возле ГЭС в малонаселенной местности и имеющих всё необходимое для автономного существования в условиях агрессивной внешней среды. Для строительства Негласных Объектов требовались колоссальные средства, немалая часть которых уходила на сохранение режима секретности. Формально всё это было названо добровольной инициативой «СК» по реконструкции важнейших мировых ГЭС в целях подготовки их к надвигающемуся кризису рабочей силы. В действительности же Концерн готовил себе убежища, в которых «свои» смогут выжить, ибо «Выживание» выживает всегда, такова философия Управляющего Комитета.

Для электората выстроили Центры в заповедниках, на чём не только заработали деньги на строительство Негласных Объектов, но и получили полностью подконтрольную рабочую силу. Десятки миллионов людей влезали в кредитную кабалу ради покупки апартаментов в заповедниках, надеясь на обещанные Концерном рабочие места. И рабочие места предоставлялись. Ведь кто-то должен производить «начинку» и всё прочее для Негласных Объектов. Вскоре лигов станет настолько много, что на мировых предприятиях будет некому работать и принадлежащие «СК» заповедники будут последними оплотами дешевой и квалифицированной рабочей силы. Из них можно выжимать всё, что удастся, до тех пор, пока эти чудо-«ЦСГР» не захлестнет генетическим заражением. Такова судьба стада, что абсолютно нормально — а для чего ещё оно нужно?

Настоящая же элита к тому времени будет надежно укрыта в настоящих Центрах Сохранения истинных Генетических Ресурсов. Каждый такой Негласный Объект находился под пристальным контролем Управляющего Комитета, и Нейзман возглавлял строительство одного из них, расположенного в закрытой зоне недалеко от населенного пункта Завидово. Любой из тех, кто строил Негласные Объекты, являлся сейчас чуть ли не Богом, и уж точно станет им, когда смертельные пандемии вспыхнут повсюду. Шинкарёв же, по сути, продавал фантики непосвященным. Да, это были очень дорогие фантики, но ценность их скоро упадет до нуля. Но тогда будет уже поздно.

— Как планируешь бороться с утечкой информации? — поинтересовался Шинкарёв. — Ведь если увольнять «не тех» строителей и прочее, начнется шумиха в Интернете и так далее.

— Пока не приступим к установке куполов Периметра — не начнется, — возразил Нейзман. — Никто толком не понимает, чего строим. К тому моменту Служба Безопасности будет готова, они уже наращивают обороты и приступили к подготовке соответствующих действий. Интернет нас не беспокоит. Мы его дали стаду, мы его и отберем, если нужно. Только наивные идиоты верят в то, что его невозможно заблокировать. Спутники никто не отменял, одно нажатие кнопки, и полстраны отдыхает. Ещё одно нажатие — расслабляется вторая половина. Минут пятнадцать согласованных действий на уровне управления мировыми спутниковыми группировками — и тишина. Больше нас волнует возможность заполучить вооруженную толпу под стенами Периметров. Поэтому все «заповедные» Центры вроде твоих и строились подальше от Негласных Объектов. За ближайшие два года мы должны полностью закончить систему охраны и обеспечить персоналом и тяжёлым вооружением Военизированные Пояса.

Электрокар добрался до усадьбы, и собеседники прошли в один из обеденных залов. Минут тридцать Шинкарёв терпеливо обедал, слушая рассказы Нейзмана о последних новостях из Управляющего Комитета, после чего всё-таки не выдержал:

— Насчет моей просьбы… Ты узнал что-нибудь? — он испытующе поглядел на родственника.

— Сегодня такой хороший день, Женя, — ответил тот, — как тебе обед, кстати?

— Не уходи от ответа, — негромко потребовал Шинкарёв. — Узнал или нет? Долго мне ещё продавать фантики тупому быдлу, мнящему себя сильными мира сего? Какая должность у меня будет в Завидовском Центре?

— Тебе таки надо было испортить такой приятный день, — укоризненно вздохнул Нейзман. — Ладно, как хочешь. Я узнал. Негласно, разумеется. Формально этого разговора не было. Так вот, Женя, должность твоя под большим вопросом.

— Как?! — опешил Шинкарёв. — Это из-за Наташи? Или из-за её беременности? Меня что, вообще не возьмут в Центр? Бросят гнить вместе с лигами?!

— Спокойнее, спокойнее, — вздохнул Нейзман. — С лигами тебя никто не бросит, ты же «свой». В Центр тебя возьмут, разумеется. Но вот в каком качестве — это уже второй вопрос… — Он снова показательно тяжело вздохнул: — Говорил я тебе, не связывайся с этой убогой сопливой актрисулькой, зачем она тебе? Вся семья была против, но ты взял в жены чужую. Так что теперь жди родов, всё будет зависеть от них. Если родится лиг, я тебе не завидую.

— Что меня ждёт? — замер Шинкарёв, лихорадочно просчитывая варианты выхода из угрожающего положения. — Что можно сделать? Я подам заявление на добровольную эвтаназию, если будет лиг! Я разведусь! Я…

— Ты и без того подашь заявление на эвтаназию и разведешься, — прервал его потуги Нейзман. — Иначе в ЦСГР тебя не пустят вообще, а чтобы не болтал лишнего и не делал глупости… — он сделал красноречивую паузу, — сам знаешь, что умеет наша Служба Безопасности. За всеми вирусами и салатиками не уследишь! — Он поморщился и продолжил: — Вот только это мало что изменит. В Центр ты попадешь без жены и ребенка-лига, но репутация твоя будет запятнана. Все будут знать, что ты перечил семье и от тебя родился уродец, Женя. Понимаешь, что это значит? Можно истолковать так, как будет удобно в тот момент. Например, ты знал, что у тебя поврежденные гены. Видимо, заранее заказывал исследования. Вот и женился на чужой, пытался скрыть от семьи патологию. То есть ты дважды ненадежен. Значит, в Центре ты будешь грузчиком, Женя, или, в лучшем случае, бригадиром грузчиков. Ты ведь ничего не умеешь, только руководить, а там с руководителями будет переизбыток. Я бы посоветовал тебе срочно сделать аборт. И не рисковать с производством детей до переселения в Центр.

— До родов три недели! — с тоской промямлил Шинкарёв. — Это невозможно! Может, срочно развестись? Я отправлю Наталью к её матери в Саратов и сделаю так, что она и не пискнет…

— А какая разница? — развел руками Нейзман. — Ребенок-то все равно родится, и пятна тебе не избежать. Хоть женатым, хоть холостым. — Он скорбно покивал и задумчиво протянул: — Надо же, через три недели роды. Как быстро летит время! А мне казалось, что ты совсем недавно женился на этой крестьянке из телевизора…

— Не гноби! — взвыл Шинкарёв. — Посоветуй лучше, что делать? Может, прислать к ней людей из Службы Безопасности? Пусть накормят «правильным» хлебом и водой, ну, ты понимаешь?

— Не выход, — отмел предложение Нейзман. — Будет вскрытие, и оно всё равно покажет инвалидность ребенка, если таковая была. А если нет, то у семьи к тебе возникнет очень много вопросов, зачем ты избавился от собственного дитя. Ты ничего не выиграешь, карту против себя ты сдаешь оппонентам и так, и эдак.

— Что же мне делать… — вновь прошептал Шинкарёв, окончательно упав духом.

— А ничего, Женя! — Нейзман пошевелил бровями. — Раньше надо было думать, когда тебя предупреждали умные люди. Теперь остается только ждать. А ты взгляни на всё это с другой стороны! Предположим, ребенок родится нормальным. Твои шансы сразу возрастают! Ты сделал правильный выбор жены, с чистыми генами. Не отказался от своих взглядов на женитьбу, а отстоял личные позиции. Не испугался родить ребенка в твои-то годы, да ещё при том, что вокруг девять из десяти младенцев появляются на свет лигами! Иными словами, ты серьезный, волевой и дальновидный человек, настоящий руководитель с чистыми генами и с определенной долей везения! Это очень весомая стартовая позиция для карьеры внутри Негласного Объекта, где доллары будут дешевле туалетной бумаги! Так что жди, Евгеша! Так, кажется, она тебя называет? — Нейзман невинно осклабился.

Весь обратный полет до Москвы Шинкарёв прокручивал в голове прошедший разговор. «Девять из десяти младенцев появляются на свет лигами»… «или, в лучшем случае, бригадиром грузчиков»… Слова Нейзмана обжигали мозг, заставляя чиновника строить планы один безумнее другого и сразу же отметать их. Жена сдавала анализы ежемесячно, ими занимались лучшие врачи московского отделения Концерна, и ему трижды было заявлено, что шансы родить лига у Натальи критически велики. Как сказал директор лаборатории, Наталья и её родители являются типичными представителями поколения «Макдональдсов», «Попкорнов» и прочего фаст-фуда, основанного на первом поколении ГМО. Ничего хорошего от таких теперь не рождается, иначе бы генетической катастрофы не было. В анализах крови уже найдены довольно спорные антитела, это ничего не доказывает, но признак тревожный. «Девять из десяти младенцев появляются на свет лигами»… «девять из десяти… лигами…», отрывки фраз подтачивали мозг, словно термиты.

Внезапно Шинкарёв застыл, озаренный неожиданной идеей. Несколько минут он тщательно обдумывал появившуюся мысль, после чего пришел к выводу, что она вполне осуществима, и достал мобильный телефон.

— Слушаю вас, Евгений Моисеевич! — доложила помощница.

— Свяжитесь со Швейцарской клиникой и отмените наш заказ. Мы будем рожать в России. Скажите, я боюсь, что авиаперелет может негативно сказаться на состоянии здоровья жены и ребенка, и готов оплатить все издержки, связанные с отменой заказа, если таковые имеются. И подыщите мне несколько родильных домов в Москве, к завтрашнему дню. Чтобы были без пафоса, гламура и олигархов, но опрятные и с репутацией. Я выберу сам.


На задней парте вновь послышалась возня, сопровождаемая кряхтением, и Олеся прервала чтение параграфа. Она посмотрела на завсегдатая «камчатки». Витя Чен вновь тёр губы под фильтр-повязкой, размазывая слюни по затянутой в перчатку ладошке. Олеся ещё раз внимательно вгляделась в лицо ребенка и спросила:

— Витя, ты точно хорошо себя чувствуешь? — мальчик кряхтел и тер губы с самого начала урока, но ни температуры, ни каких-либо явных признаков недомогания она у него не нашла.

— Все хорошо, Олеся Анатольевна! — ответил тот, старательно вытирая перчатку о штаны. — Это я утром чимчой подавился! Папа сказал, что не в то горло попало!

— После урока обязательно зайди в медкабинет к Ольге Ивановне! — велела ему Олеся. — Потом расскажешь, что она тебе сказала, хорошо?

— Хорошо, — с серьезным видом подтвердил мальчонка. — А можно сейчас?

— Десять минут до звонка! — сурово нахмурилась Олеся. — Слушай урок, Витя, на следующем занятии первым пойдешь отвечать, имей в виду!

Раскосые глазки маленького Чена в ужасе расширились, и он вновь закряхтел, потирая ладошкой рот прямо через фильтр-повязку. Олеся укоризненно покачала головой. Вот ведь хитрец, даром, что третьеклассник! Что угодно придумает, лишь бы прогулять урок. И ведь наверняка на следующее занятие не придет, скажется больным, чтобы не отвечать! Она постаралась не думать о том, что будет, когда этот завсегдатай задней парты подрастет лет на пять. Все задатки отпетого хулигана у него есть уже сейчас. К счастью, этот груз её минует. Она учительница младших классов, и бремя возни с непослушным учеником достанется следующей классной руководительнице. Вот кому точно не избежать множества проблем с Витенькой… Олеся тихо вздохнула. В семье воспитанием мальчика особо никто не занимается. Отец у него этнический кореец, торгует лесом и вечно пропадает на каких-то делянах. Мать-русская с сыном справиться явно не в состоянии, потому что у маленького Чена в одном месте даже не шило, а целый набор колюще-режущих инструментов, и даже искривленные мутацией ноги и нарушенная походка ему не помеха. Отыскав глазами нужное место в методичке, Олеся продолжила занятие.

После перемены маленький Чен опоздал почти на половину урока. Судя по недовольной физиономии мальчишки, Ольга Ивановна, бессменный школьный врач в течение последних десяти лет, не нашла никаких причин позволить ему уйти с уроков домой. А судя по тому, что Витя окончательно перестал слушать учителя и занялся швырянием в одноклассников шариками из смятой бумаги, план завтрашнего прогула у него уже созрел. В результате за оставшиеся два урока ей приходилось делать ему замечания раз двадцать, и каждый раз малолетний хулиган Витя начинал усиленно кряхтеть, изображая из себя сильно больного. Закончилось всё записью в личном ежедневнике позвонить отцу Чена, как только тот вернется в Хабаровск из очередной таежной командировки, и пригласить в школу на серьезную беседу. Поведение Витеньки становилось хуже месяц от месяца, и с этим надо было что-то делать.

Наконец уроки закончились, дети гундосящей через надетые на лица фильтр-повязки гурьбой вывалились из класса. Детвора спешила покинуть надоевшую за время уроков школу, и Олеся, втайне завидуя малышам, направилась в учительскую. Завтра воскресенье, задерживаться на работе совсем не хотелось, но на следующей неделе директриса обещала устроить проверку учебных планов у молодых педагогов, и теперь придется разбираться со своими методичками. Олеся всегда относилась к работе серьезно, но мало ли что… Найти недостатки при желании можно, как известно, и у столба, а директриса явно её недолюбливает. Сама Олеся была уверена, что всему виной директорский, мягко говоря, нетолерантный взгляд на жизнь. Старая карга просто ненавидит азиатов и тех русских, кто создает с ними семьи. А так как Олеся замужем за корейцем и имеет дочку-метиску, очаровательную красавицу, между прочим, то автоматически попала в «хэйт-лист» директрисы. Естественно, старуха отлично скрывает свои фашиствующие настроения, иначе бы не простояла во главе школы столько лет. Она всегда радушно улыбается ей и сюсюкает с малышами, но по глазам-то видно! И как только директриса сама себя желчью не извела, интересно? В Хабаровске корейцы в большом количестве живут лет восемьдесят, если не больше, а последние сорок лет они и вовсе составляют три четверти населения. Да и китайцев хватает, до границы с Китаем сорок километров. Кругом одни метисы, и почему старая карга давным-давно не задохнулась от ненависти, для Олеси являлось загадкой.

— …уж не пора ли проводить собрание с родителями! — в учительскую вошли две классные дамы в возрасте, ведущие оживленную беседу. — На тему «личная гигиена и элементарные нормы приличия»! Если уже девочки вытирают перчатки о юбки, то, извините, я не понимаю, что у них принято в семье! А потом будут говорить «куда смотрит школа?»

— Совершенно верно! — вторила ей собеседница, поправляя фильтр-повязку. — Сколько я ни бьюсь, но общий уровень культуры учеников снижается с каждым годом! А поведение Дмитрия Чье иначе как возмутительным не назовешь! Демонстративно кряхтел весь урок, а когда я сделала ему замечание и предложила посетить медкабинет, ещё и нахамил мне! И это лишь седьмой класс! Я буду ставить вопрос о вызове его родителей на школьный совет! Его поведение всегда было на грани, но сейчас он перешел всякие рамки! Флэш-моб у него, видите ли! Отвратительно!

— Извините, Валентина Антоновна, что за флэш-моб? — вступила в разговор Олеся. — У меня Витя Чен кряхтел весь день! Я даже к Ольге Ивановне его посылала, думала, простудился…

— Как же! — всплеснула руками та. — Я тоже поначалу решила, что наш подрастающий рецидивист Чье заболел! Сидит, кряхтит и рот рукой трет! Пыталась на медосмотр отправить, а в результате получила ушат помоев на голову, иначе и не скажешь! Так несколько учеников его ещё и поддержали, тоже стали кряхтеть! А он ещё и ерничает, мол, флэш-моб у них, демократический протест против занудства преподавателей! Уголовник растет, без вариантов! А как он у малышей-лигов из второго «Б» костыли выбивал в прошлом месяце?! Как вам это?! Отец устроил ему за это порку, так, по крайней мере, он заявил, вот только что-то не сильно это помогло! Тюрьма по нему плачет! Вот увидите! А у вас-то как такое случилось, Олеся Анатольевна? Вы же третьеклассников ведете, не так ли?

— Дожили, — закатила глаза вторая классная дама. — Третий класс, и там уже дети подвержены хулиганским течениям! Куда катится подрастающее поколение…

С конспектами и методичками пришлось провозиться до вечера. Дважды звонил муж, один раз дочь, в конце концов оба заехали за ней в школу и ещё час ждали перед воротами в машине.

— Опять инцидент с детьми? — Павел вышел ей навстречу и открыл дверь, выпуская дочку из машины.

— Мама, мама! Ты почему так долго?! — маленькая Света слезла с сиденья и, слегка прихрамывая, бросилась ей навстречу. — Мы ждем тебя целый год!

— Так уж и год, — улыбнулась Олеся, обнимая дочку. — Всего часик! У меня было много важной работы, пришлось задержаться! — Она бросила взгляд на мужа: — Нет, всё хорошо, сегодня всех детей-лигов быстро забрали родители, обошлось без стычек со всякими непримиримыми недоносками. Я методички проверяла, надо было подготовиться к понедельнику. Директриса грозилась проверку устроить. Никаких проблем сегодня, к счастью, не было. — Олеся вновь посмотрела на дочь: — Светик, как твоя нога?

— Хорошо! — сообщила малышка, делая очень серьезное личико, и фильтр-повязка только усугубляла комичность момента. — Я же постоянно говорю тебе, что ничего не болит! Сколько можно спрашивать?! — Она ухватила мать за руку и потащила к машине: — Поехали скорее домой! Ночь на дворе, а ты ещё не кушала! Я должна тебя покормить!

— Что бы я без тебя делала, хозяйка ты наша! — засмеялась Олеся, помогая дочке залезть в машину.

Света родилась шесть лет назад, через год после начала генетической катастрофы, но была, можно смело сказать, абсолютно нормальным ребенком. Их малышка появилась на свет с семью пальцами на левой ноге, но Олеся с Павлом несколько лет собирали деньги и, в конце концов, сделали дочери операцию в лучшей больнице Хабаровска. Обошлось это дорого, но результат стоил того. Хирург не только ампутировал лишние пальцы, но и добился того, чтобы стопа ребенка приняла вид, почти не отличимый от нормального. Поначалу, правда, жуткие шрамы довольно сильно пугали Олесю, но со временем келоидные рубцы стали рассасываться и теперь уже не столь заметны. К совершеннолетию их и вовсе не будет видно. Единственное, что беспокоило родителей, была хромота малышки Светланы, но доктор сказал, что это некое фантомно-остаточное послеоперационное явление, которое с течением времени пройдет. Поэтому Олеся на всех основаниях не считала свою дочь лигом, и вообще, они с мужем решили, что не имеет смысла рассказывать об операции тем, кто о ней не в курсе.

Павел завел машину и принялся выруливать по вечно разбитой, покрытой ухабами и вспученным асфальтом хабаровской дороге к центральной улице.

— Паша, ты был в мониторинговом центре? — спросила Олеся у мужа. — По графику тебе сегодня надо было за препаратом!

— Был, — он перехватил руль одной рукой и, достав из кармана пластиковый пузырек с препаратом, протянул ей. На этикетке под названием «Панацея» было напечатано «Павел Ким, 28 лет». — Кровь взяли, таблетки дали. Сказали, никаких отклонений. Может, хватит деньги тратить? Каждый месяц по тысяче рублей за таблетки просто так отдаем.

После того как год назад «Сёрвайвинг Корпорэйшн» выпустил свою «Панацею», бушующая в Китае и Индии эпидемия «желтого» гриппа пошла на спад и на сегодняшний день была успешно искоренена. Во избежание повторных вспышек «СК» рекомендовал всем людям, имеющим азиатские корни, встать на учет в мониторинговых центрах Концерна и регулярно принимать «Панацею». Прямо скажем, с того дня Хабаровск вздохнул спокойно, ведь с ужасающей эпидемией город был знаком не понаслышке. До Китая рукой подать, и «желтый» грипп добрался сюда быстро. В общей сложности в Хабаровске умерло около тысячи человек, в основном китайцы, но среди погибших были и корейцы, что вызвало немалую панику. Поэтому уговаривать выполнять рекомендации «СК» никого не пришлось. Надо отдать должное Концерну, они очень оперативно поставили на учет всех горожан азиатских кровей, а ведь это практически весь город. Мониторинговые центры составили график приема населения и даже наладили оповещение по смс. Случаев «желтого» гриппа с тех пор не наблюдалось, но Олеся всё равно беспокоилась за мужа, и каждый раз проверяла, не забыл ли он пройти медосмотр и получить препарат.

— Даже и не думай! — заявила она мужу. — Мы не разбогатеем, если сохраним лишнюю тысячу рублей в месяц! А что будет, если болезнь вернется?!

— Ну, до «Панацеи» ничего же со мной не случилось, — пожал плечами Павел. — Хотя китайцы как мухи того… умирали, в общем. А сейчас и у них эпидемия почти закончилась. Чего платить просто так? У нас в Хабаровске восемьсот тысяч населения, из них семьсот тысяч — это азиаты и метисы. И с каждого Концерн получает по штуке в месяц. С миру по нитке — нищему дворец на Канарах!

— Ты лучше о нас со Светиком подумай, экономист! — иронично усмехнулась Олеся, легонько пихая мужа. — Тоже мне, нашел дыру в семейном бюджете! Если ты заболеешь, что мы будем делать? Вот так всегда, между прочим, и бывает! Каждый думает, что если что-то и произойдет, то с кем угодно, только не со мной! А потом уже поздно. Нет уж, Паша, эти расходы мы как-нибудь переживем. — Она нахмурилась: — Кстати! А почему пузырек не распечатан?! Ты не пил таблетки?!

— Не пили, — отмахнулся он и недовольно скривился, угодив одним колесом в яму. — Да сделают в этом городе когда-нибудь дороги?! Сейчас до дому доедем, и выпью за ужином.

— Папа! Слушайся маму! — наставительно потребовала Света с заднего сиденья. — Таблетки от «желтого» гриппа надо принимать регулярно! Нам в садике доктор рассказывал! Он очень старый и умный! Он работает в больнице Коцн… Коцерна и всех лечит, как Айболит!

— Хорошо, хорошо, я сдаюсь! — смирился Павел. — Набросились со всех сторон! — Он посмотрел на жену: — Может, завтра в кино? Что-то новое началось, вроде… Светку с собой возьмем.

— Ну уж нет, Концерн рекомендует воздерживаться от посещения с маленькими детьми общественных мест без серьезных оснований! — возмутилась Олеся. — Куда ты её собрался тащить?

— Тебя надо на паранойю проверить, — сделал вывод муж. — Там все в перчатках и повязках, кинотеатры постоянно дезинфицируют, после каждого сеанса кварцевые лампы включают, всякие санэпидстанции за ними следят. Чего не сходить-то? Сто лет не были.

— Мама, я хочу в кино! — раздалось с заднего сиденья. — У нас в группе все были в кино, а я нет!

— Потом мы обязательно сходим в кино, Светик, честное слово! — пообещала Олеся. — Зимой! Доктор Айболит из Концерна мне сказал, что зимой безопаснее, а еще будут подарки для девочек, которые пойдут осенью в первый класс! Поэтому мы обязательно пойдем зимой в кино, все вместе! А завтра позвоним бабушке и позовем её в гости. Она с тобой поиграет, а мы с папой съездим по делам на три часа и вернемся.


В это утро Марина проснулась с твердой уверенностью, что ребенок родится именно сегодня. Мужа рядом не оказалось, зато из детской комнаты доносилось негромкое бормотание и Дашкин смех. Там она и обнаружила Александра, упаковывающего больную ногу дочки в самодельный чулок-костыль.

— О! Мама проснулась! — улыбнулся он Даше, указывая на вошедшую в комнату Марину. — А мы как раз собрались умываться и готовить завтрак! Да, Дашуля? Вот этот ремешок не давит на ножку?

— Нет, — ответила та, — папа, у меня третья коленочка болит. Можно мне талбетку?

— Не талбетку, а таблетку! — поправила её Марина, ободряюще улыбаясь. — Сейчас почистишь зубки и выпьешь лекарство, всё пройдет!

— А что, с мамой по утрам уже не модно здороваться? — притворно нахмурился Александр. — Вот я тебе сейчас! — он быстро ухватил дочку за тельце и защекотал пальцами по крохотным ребрышкам.

— Ай! — Даша залилась хохотом и принялась отбиваться от отцовских пальцев. — Мама! Доброе утро! Доброе утро! Я поздоровалась!

— Вот так-то лучше! — победно провозгласил муж, возвращаясь к затягиванию ремней на детском костылике. — Так, кажется, всё. Вставай. — Он помог дочке слезть с кровати. — Как? Удобно?

— Да! — Даша неуклюже сделала пару шагов, приноравливаясь к ходьбе, и побежала к Марине, постукивая по полу пластиковой подошвой костыля. — Мама! А можно мне сегодня гулять? На улице солнышко!

— Сегодня обязательно! — Марина поцеловала дочурку. — Я сейчас позвоню бабушке с дедушкой, они поживут у нас несколько дней и будут гулять с тобой каждый вечер.

— Вечером неинтересно! — расстроилась Даша. — Солнышка нет! Мама, пошли гулять сейчас!

— Не получится, зайчонок, — Марина погладила её по жиденьким волосикам. — Маме надо в больницу за твоим братиком, а папе на работу. Дедушка посторожит машинки и придет к тебе в обед. А пока ты поиграешь дома одна, хорошо? Ты ведь уже большая и самостоятельная девочка!

— Ну ладно, — согласилась Даша. — Но когда дедушка придет, мы пойдем гулять, да? Я люблю гулять с дедушкой, его Сережка из пятьдесят первой квартиры боится! А бабушку он не боится и дразнится! Он говорит, что я лиг!

— Не слушай его, он глупый мальчик и ничего не понимает! — возмутилась Марина. — Никакой ты не лиг, неправда всё это!

— А почему у меня ножка болит, а у него нет? — поинтересовалась кроха. — У него нет такого папиного чулочка, как у меня!

— Это потому, что у него папа не умеет делать чулочек! — ответственно заявил Александр. — Вот и нету у Сережки такого! А у тебя есть! Вспомни, в садике у всех твоих друзей были какие-нибудь особенные штуки, это потому, что у них хорошие папы!

— Да! — обрадовалась Даша. — А когда я снова пойду в садик? Там хорошо и можно гулять днем!

— Сейчас садик ремонтируют, — нашлась Марина. — Дяденьки-строители строят там новую песочницу и качели. Вот когда всё будет готово, тогда и пойдем в садик. А пока там стройка, а на стройках играть нельзя, ты же знаешь!

В действительности садик МАГБ для детей-лигов закрыли согласно постановлению ООН о запрещении Ассоциации, признанной террористической организацией. Все объекты МАГБ были переданы Концерну «Сёрвайвинг Корпорэйшн», и в настоящее время «СК» занимался инвентаризацией имущества и определением степени причастности рядовых сотрудников Ассоциации к преступлениям её лидеров. Концерн обещал восстановить работу детских садов для лигов в ближайшее время, пока же Даша сидела дома.

Александру недавно удалось устроиться на работу, и в первое время ему приходилось задерживаться сверхурочно, чтобы вникнуть в курс дела, так что домой он возвращался поздно. Родителей у него не было, Маринины старики-пенсионеры тоже пытались подрабатывать, как могли. Мать устроилась уборщицей в бюджетное учреждение, отец сторожем на автостоянку. Оставлять ребенка с покалеченной ногой одного целыми днями было страшно, и Марина решила не ложиться в роддом и ждать начала схваток на дому, чтобы приглядывать за дочкой. К счастью, сегодня отец работал в ночь и сможет прийти пораньше.

— Кто первый чистит зубы? — провозгласил Александр. — Кто вперед добежит до ванной, тот и победил!

— Я! — взвизгнула Даша и помчалась по коридору, старательно переставляя изувеченную ногу. — Я вперед! — донеслось из ванной спустя несколько секунд. — Я победила! — шум открытого крана заглушил детскую речь.

— Ты это серьезно, про роды сегодня? — Александр подошел к Марине и осторожно обнял её.

— Да, — подтвердила она, прижимаясь к нему. — Надо ехать в роддом. Я чувствую, что пора! Можешь вызвать мне такси? У нас есть немного денег, я доеду и перезвоню тебе оттуда.

— Я с тобой, что за глупости! — возмутился муж. — Позвоню на работу, объясню ситуацию! Уверен, мне позволят задержаться на пару часов. Пойдем, — он повел её на кухню. — Надо поесть и собраться.

До роддома ехали долго и муторно, в Москве, как обычно, утром в сторону центра стояли огромные пробки. Пока добрались до места, Даша почувствовала первые схватки, и из такси её сразу определили в родильный блок. То ли она так сильно помнила тяжёлые первые роды и мысленно готовилась к худшему, то ли в этот раз действительно всё проходило гораздо легче, но Марина оставалась в ясном сознании, несмотря на боль, до первого детского крика. Перед глазами немного плыло, но она отчетливо видела, как акушер держит в руках крохотное, перепачканное в крови синюшное тельце.

— Каков красавец! — словно через вату донесся до неё усталый бас врача, перекрываемый надрывным детским криком. — Горластенький мужичок! С легкими у него точно все в порядке!

Он передал ребеночка в руки ассистентке, и Марина, провожая нетвердым взглядом кричащий комочек плоти, увидела крохотную пяточку с маленькой точкой родимого пятна. Как у Саши, мелькнула мысль, прямо на том же месте…

Одна из медсестер принялась ставить ей капельницу и закрыла собой акушера с ребенком на руках. Марина попыталась повернуть голову, чтобы вновь увидеть сына, но это ей не удалось.

— Доктор! — слабо позвала она врача. — Мой мальчик… он… здоров?

— Скоро узнаем, — прозвучал ответ из-за спины склонившейся над ней медсестры. — Сейчас вам необходимо отдохнуть…

Внезапно она почувствовала жжение в руке, и тут же резкая боль вспыхнула внизу живота, словно раздирая её тело на части. Марина закричала и выгнулась, вцепившись в поручни кресла до боли в костяшках пальцев.

— Что такое?! — возглас врача потонул в навалившейся на мозг раскаленной тяжести.

— Не знаю! — отшатнулась от неё медсестра. — Нестандартная реакция на…

Новая вспышка режущей боли зазубренным ножом вспорола внутренности, и Марина потеряла сознание от болевого шока.

Сколько времени она повела в забытьи, сказать было сложно, но стойкое ощущение того, что это длилось долго, не проходило. Марина то проваливалась в абсолютное беспамятство, то видела какие-то затянувшиеся болезненные сны, наполненные неясными образами, то вновь и вновь оказывалась в родильном блоке и провожала плывущим взглядом удаляющуюся детскую пяточку с родинкой. Когда, наконец, ей удалось открыть глаза, она чувствовала себя разбитой и утомленной, словно неделю выходила на работу в три смены.

— Марина, вы меня слышите? — рядом с ней стояла незнакомая медсестра в лицевой повязке с использованным одноразовым шприцем в руках. Похоже, ей только что сделали укол…

— Где… мой ребенок? — сухие потрескавшиеся губы шевелились с трудом, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы отчетливо произносить слова. — Где он? Я хочу увидеть сына…

— Вам сейчас нельзя, — ласково ответила медсестра, — через час лечащий врач будет проводить обход, и вы сможете…

— Принесите мне сына! — слабо выкрикнула Марина. — Я должна его покормить! Где мой ребенок?! Что с ним?! — она попыталась встать с кровати, но сил хватило лишь на то, чтобы слабо приподняться.

— Осторожно, не делайте резких движений! — медсестра заботливо уложила её обратно. — Вы провели двое суток без сознания! Вам сейчас нельзя двигаться, и кормить грудью тоже нельзя, в крови много лекарственных препаратов. Я приглашу доктора, потерпите. — Она укрыла ее одеялом и вышла из палаты.

Марина осмотрелась вокруг. Двенадцать коек, все заняты, но в помещении стояла тишина. Кто-то спал, кто-то нет, но разговоров не велось, словно тут собрались не счастливые молодые матери, а давно недолюбливающие друг друга сослуживцы. Около часа к ней никто не приходил, после чего в палату заявился целый консилиум из врачей и людей в штатском, облаченных в медицинские халаты и лицевые повязки. В руках у них имелись папки с какими-то бумагами и планшеты для письма стоя, с укрепленными в них документами. Оказавшись внутри, вся группа направилась к ней.

— Госпожа Акимова Марина Вячеславовна, я — ваш лечащий врач, Эмиль Эрнестович! — представился первый из них. — Это господа из социального комитета при мэрии Москвы по вопросам, связанным с Лицами, Имеющими Генетическую Инвалидность. Прошу прощения за несвоевременность нашего визита, я понимаю, что вы чувствуете себя сейчас не лучшим образом, но таков закон и мы обязаны…

— Что с моим ребенком? — оборвала его Марина. — Где мой сын? Почему мне не приносят его на кормление?

— Ваш ребенок в настоящий момент находится в блоке интенсивной терапии, — ответил Эмиль Эрнестович. — Мы двое суток боролись за его жизнь, но теперь опасность миновала, и он идет на поправку.

— Что с ним, доктор? — она вновь попыталась подняться.

— Лежите, лежите! — поспешил успокоить её врач. — Вы ещё слабы, ближайшие два дня вам показан постельный режим и нельзя кормить грудью! Ваш ребенок пока находится на искусственном кормлении. У него обнаружена генетическая инвалидность, патологии внутренних органов и волосяной покров на нёбе. С большой долей вероятности, он сможет жить без систем жизнеобеспечения, но трудоспособным не будет. Кроме того, на текущий момент невозможно определить степень его дееспособности. В связи с этим, согласно Конвенции Организации Объединенных Наций «О добровольной эвтаназии», мы должны задать вам вопрос, желаете ли вы подать прошение?

— Я хочу увидеть своего ребенка! — твердо заявила Марина. — Я не желаю никаких прошений! Принесите мне сына! Позвольте мне хотя бы посмотреть на него!

— Сожалею, но доступ в блок интенсивной терапии категорически воспрещен, — покачал головой Эмиль Эрнестович. — Вам придется потерпеть два дня, после чего мы вас выпишем, и вы с ребенком вернетесь домой.

— Марина Вячеславовна, — вмешался в разговор кто-то из людей в штатском с планшетом для письма и ручкой в руках. — Я обязан задать вам вопрос: вы отказываетесь от подачи прошения или желаете взять паузу для размышления? Возможно, после выдачи ребенка ваше мнение изменится…

— После «выдачи»?! — окрысилась Марина. — Это вам не груз! Это мой сын! Я сказала, что не собираюсь его убивать! Это вам понятно?! Мне не нужны ваши паузы!

— Я вас понял, Марина Вячеславовна, — терпеливо согласился тот. Судя по отсутствию у него какой-либо эмоциональной реакции на происходящее, ему приходилось задавать подобные вопросы десятки раз в день. — Тогда подпишите здесь и здесь, — он протянул ей планшет с официальными бланками мэрии и указал нужные страницы. — А так же вот тут, тут, вот здесь и на нижнем поле под каждой страницей.

— Что это? — Марина с подозрением поглядела на него. — Что вы хотите заставить меня подписать?

— Добровольный отказ от эвтаназии, конечно же. Вы знаете об этой процедуре, один раз вы её уже проходили, пять лет назад. — Всё так же спокойно ответил сотрудник мэрии. — Прочтите, если желаете. Здесь сказано, что вы отказываете в эвтаназии рожденному вами ребенку, имеющему заведомо нетрудоспособную форму генетической инвалидности, находясь в трезвом уме и без принуждения или иного воздействия со стороны. Подобные документы обязаны подписывать родители лиц, имеющих генетическую инвалидность.

— Давайте ручку! — Марина зло выдернула из руки мужчины планшет. — Я подпишу!

Она некоторое время ставила подписи в заранее отмеченных галочкой местах, после чего вернула документы и спросила:

— Вы разговаривали с моим мужем? Насчет этого? Что он сказал? Я хочу с ним поговорить! Пусть мне вернут мой телефон!

— Он тоже отказался, — без эмоций ответил мужчина, наскоро пролистывая бумаги и убеждаясь, что она не пропустила ни одной подписи. — Всё в порядке. — И, переведя взгляд на лечащего врача, добавил: — Почему у госпожи Акимовой изъяли мобильный телефон?

— Мы ничего не изымали, — оскорбился доктор. — Это родильный дом, а не какой-нибудь следственный изолятор! Телефон просто выключили и забрали на хранение, пока Марина Вячеславовна находилась без сознания! Его сейчас же принесут. Сестра! — он нашел взглядом одну из своих сопровождающих и кивнул: — Будьте добры, принесите пациентке её мобильный телефон.

Из роддома её выписали даже раньше, чем обещали. Уже на следующий день Марине сообщили, что ребеночек более не нуждается в интенсивной терапии и наутро они могут вернуться домой. Ей даже разрешили посмотреть на него через стеклянную стену палаты для младенцев, указав на крохотную куколку, спящую среди десятка точно таких же.

— После кормления малыш может отрыгивать кровью, — объясняла ей стоящая рядом доктор, — для него это, к сожалению, нормально. Желудок имеет патологию, язвы будут кровоточить всегда, он будет плакать, пока пища не покинет желудок. Кишечник поврежден не так сильно, и боли прекратятся…

Полночи Марина простояла возле стеклянной стены, не сводя глаз с тонкого шланга капельницы, тянущегося к крохотной ручонке, на фоне которой он казался таким огромным… Потом её вежливо, но настойчиво проводили в свою палату. Утром Марине, наконец-то, отдали сынишку. Запеленатый младенец спал, и она бережно, боясь потревожить ребенка, взяла его на руки.

— Он проспит часа три, — сообщила медсестра. — Потом действие обезболивающего препарата прекратится, и ребеночек может проснуться. Покормите его. Список необходимых лекарств мы уже передали вашему мужу, он ждёт вас в холле.

Марина с ребенком на руках спустилась к выходу из роддома и увидела Александра с букетом цветов в руках.

— Наконец-то! — он поспешил ей навстречу. — Мы уже заждались вас! — он стянул с лица фильтр-повязку, коротко поцеловал жену и потянулся к сыну: — Ну, показывай же скорее Юрия Александровича!

— Тише! — шикнула на него она, стараясь не шуметь. — Куда полез? Он спит, разбудишь! Не снимать же ему лицевой фильтр прямо здесь! Дома насмотришься! Поехали, мне почему-то не по душе от этого места…

Домой добрались быстро, и следующие пару часов Марина не отходила от спящего младенца, пока Александр гордо выкладывал перед ней свежеприобретенные памперсы, соски, погремушки, детские рожки и множество других необходимых мелочей.

— Мама, это мой братик? — шептала Даша, старательно ступая костыликом по ламинату так, чтобы не греметь пластиковой подошвой. — Такой маленький! А я тоже была такой маленькой?

— Тсс! — Александр приложил палец к губам. — Тоже, Дашуля, тоже. Только немного побольше, как мне кажется. Пока Юра спит, давай приготовим ему игрушки! Осторожнее с погремушками, чтобы не шуметь!

Малыш проснулся спустя пять минут после появления её родителей и сразу же заплакал каким-то больным, неровным и прерывистым плачем, словно даже этот процесс причинял ему боль. Марина предложила ему грудь, но ребенок есть не стал, лишь кашлянул, пуская розовую слюну, и заплакал ещё сильнее.

— Надо дать ему обезболивающее, — робко предложил Александр. — С молоком… Принести грудоотсос?

— Сначала памперсы и пеленки поменяю, — Марина принялась распеленывать младенца. — Надо переодеть его из больничного в нормальное! Ему мокро, наверное, вот он и недоволен.

Она сняла с малыша больничные тряпки и принялась надевать на него памперс. Внешне младенец был хилый и не мог лежать ровно на нездорово округлой спинке. Марина осторожно подложила ему под голову маленькую детскую подушечку и начала надевать ползунки на крохотные пяточки. Внезапно что-то словно укололо её в сердце, и она опустилась на пол перед детской кроваткой.

— Марина! Что с тобой?! — Александр подхватил её, не давая упасть.

Марина, словно завороженная, смотрела на ножки младенца, и перед глазами у неё проносились смутные картины родильного блока: жуткая боль, громкий крик новорожденного, усталый голос врача… «каков красавец!»… «горластенький мужичок»… и крохотная синюшная ножка с родинкой на пяточке… У лежащего перед ней младенца родинки на пятке не было.

— Саша… — она с трудом заставила себя не закричать. — Это не наш ребенок…


Стоящий на углу ночной улицы человек боязливо огляделся по сторонам и торопливо сел в остановившийся перед ним черный, наглухо тонированный микроавтобус с государственными номерами. Захлопнув дверь, он первым делом скользнул взглядом по закрытой перегородке, отделяющей водительское место от пассажирского салона, после чего стянул с лица фильтр-повязку, изобразил улыбку и заискивающе произнес сидящему напротив человеку с двойным подбородком в ультрадорогом костюме с черной папкой в руках:

— Добрый вечер, Евгений Моисеевич! Рад видеть вас в добром здравии! Однако на улице не по-майски холодно даже для ночной Москвы!

Шинкарёв ответил легким кивком и молча протянул ему папку. Человек торопливо открыл её и принялся листать документы, тщательно всматриваясь в печати и подписи.

— Всё абсолютно законно и легально, Эмиль Эдуардович, — усмехнулся чиновник, глядя на его потуги. — Все документы подписаны мною, пропечатаны печатью Концерна и внесены во все реестры «Сёрвайвинг Корпорэйшн». Вам остается лишь поставить свою подпись в полагающихся графах, но это не более чем проформа. С полудня сегодняшнего дня вы являетесь счастливым обладателем апартаментов класса «Де Люкс» в Центре Сохранения Генетических Ресурсов «Воронежский Заповедник». Изумительная природа, сосновые леса, Спасо-Преображенский монастырь, эксклюзивное оформление жилых площадей — словом, поздравляю. У вас будут весьма респектабельные соседи, большинство высшего духовенства приобрело апартаменты именно в этом ЦСГР. Вам досталось место в Центре для избранных, это не какой-то там «Дарвинский Заповедник», куда мы селим в кредит неимущих.

— Большое спасибо, Евгений Моисеевич, большое спасибо! — проникновенно запричитал мужчина. — Ваша благодарность превзошла все мои самые смелые ожидания! Я безмерно счастлив, что судьба свела меня с вами! Признаюсь, поначалу я был очень напуган, ведь ваше предложение столь…

— Бросьте, Эмиль Эдуардович! — пренебрежительно поморщился Шинкарёв. — Мне прекрасно известно, что подмена младенцев это ваш маленький тайный бизнес. Я навел о вас справки, прежде чем предлагать сделку. Вы, случаем, не забыли, кто перед вами?

— Что вы, как можно! — съежился мужчина, торопливо запихивая документы обратно в папку. — Топ-менеджмент самой влиятельной организации мира надо знать в лицо! Я ни секунды не сомневался в ваших словах! Я…

— Вот и отлично, — вновь оборвал его чиновник. — Наша сделка завершена к обоюдному удовлетворению сторон, и на этом предлагаю наш разговор закончить. Надеюсь, мне не стоит обращать ваше внимание на абсолютную конфиденциальность всего произошедшего?

— Ни в коем случае! — с готовностью заявил мужчина. — Я прекрасно всё понимаю! Наших встреч не было, мы никогда не разговаривали и даже не видели друг друга! — Он потянул за дверную ручку, собираясь выйти из машины, но дверь не открылась. — Тут заблокировано…

Несколько мгновений Шинкарёв буравил его пронзительным взглядом, после чего произнес:

— Я очень рассчитываю на вашу понятливость. Утечка информации по нашей сделке может стоить карьеры мне — это не исключено, а также жизни некоторым людям, а возможно, даже и семьям — это, как ни печально, стопроцентный факт. Наш Концерн борется с эпидемиями по всему миру, но даже мы не успеваем оказываться везде.

С этими словами центральный замок демонстративно щелкнул, разблокировав двери микроавтобуса, и чиновник красноречиво посмотрел в окно, давая понять собеседнику, что его в машине более не задерживают. Тот испуганно съежился, сунул за отворот пальто папку, натянул на лицо повязку и торопливо покинул машину. Шинкарёв нажал на кнопку селектора и коротко бросил водителю:

— Домой! — Микроавтобус тронулся, и чиновник откинулся на спинку сиденья, погрузившись в раздумья.

Всё прошло гладко, несмотря на обилие опасений. Подобная схема не могла быть выполнена с привлечением сотрудников «СК». Служба Безопасности наверняка в состоянии провернуть это без особых проблем, но тогда бы о подмене новорожденных быстро узнали в Управляющем Комитете. И он, Шинкарёв, только проиграл бы в результате всего этого. Нет, тут было необходимо действовать через иных лиц, к Концерну не относящихся и одновременно достаточно влиятельных. В общем, он покопался среди обязанных ему людей, коих было пол-Москвы и треть России, и нашел кое-какую информацию на тему ничем не подтвержденных слухов о предположительных подменах детей в одном из столичных родильных домов. Остальное было делом техники и приватных переговоров. Этот докторишка, Эмиль Эдуардович, ломался не долго. Услышав, какой куш ему предлагается в качестве награды, он согласился мгновенно и сделал всё в лучшем виде.

Наталью определили в его роддом за две недели до родов. Жена, конечно, была возмущена дешевой клиникой и отменой родов в Швейцарии, но на карту было поставлено слишком многое, и Шинкарёв проявил такую жесткость и твердость, которых она не видела от него до того момента ни разу. Он попросил всех оставить его наедине с закатившей истерику супругой, убедился, что двери в простенькую персональную палату надежно заперты, и с размаху дважды залепил ей пощечину.

— Заткнись, тупая кукла! — прошипел он, хватая её за горло затянутой в перчатку рукой. — Если я ещё раз услышу от тебя хотя бы комариный писк — отправишься отсюда прямиком на кладбище! И я мужественно воспитаю ребенка в одиночестве! А если родишь уродца — молись! Я не просто вышвырну тебя обратно на твою актерскую панель, но позабочусь о том, чтобы ты стала самой дешевой проституткой на каком-нибудь провинциальном вокзале! Запомни, животное, ты ценна до тех пор, пока являешься бриллиантом в моей оправе! А вонючее дерьмо в драгоценной оправе не держат! Или ты думаешь, что будешь нужна кому-то с чужим ребенком-уродцем?! Сиди тихо, мышь, и помни: сейчас решается твоя судьба! Узнаю, что ты сболтнула своим безмозглым подружкам хоть слово из этого разговора, — подохнешь в мучениях прямо во время родов. Или ты забыла, кто я?! Молись, чтобы ребенок родился полноценным, и я всегда буду добр и ласков! Ты хорошо поняла меня, тупое животное?!

Для верности он влепил ей ещё одну пощечину, но ожидаемого взрыва эмоций, надрывных воплей, не поддающейся успокоению истерики или преждевременных родов на нервной почве не последовало. Наталья молча вздрогнула от удара и испуганно затрясла головой в знак согласия. Так, так, так! Оказывается, кое-кто у нас не такой уж и гордый, самостоятельный и независимый, каким хочет казаться! А ведь он в своё время попался именно на эту удочку! Ай-ай-ай, как нехорошо обманывать богатого и влиятельного дядю! Впрочем, сейчас это всё сильно упрощает. Он отпустил её и, как ни в чем не бывало, взял за руку:

— Пойдем, любимая, я уложу тебя в кровать. Тебе вредно волноваться, это может навредить ребенку, мы же этого не хотим, ведь правда? — Шинкарёв заглянул в наполненные ужасом глаза жены. — У нас будет замечательный малыш, самый красивый на свете!

Она вновь затрясла головой, пытаясь кивнуть в знак согласия, и довольно бодренько сдержала рыдания, только слезы катились по её щекам. Он подвел её к постели, откинул одеяло и уложил на кровать, заботливо укрывая одеялом.

— Веди себя хорошо, киса, слушайся врачей, — ласково посоветовал он и погладил жену по голове. От его прикосновения она панически вздрогнула, но не отдернулась и продолжала послушно молчать.

— Молодец! — похвалил жену Шинкарёв. — А ты у меня, оказывается, не такая уж и глупая, кое-что в этой жизни смыслишь. Раз так, то я тебе несколько помогу. Итак! Ты сама отказалась от родов в Швейцарии и предпочла обычный московский роддом. Потому что ты, в отличие от этих твоих гламурных подружек-актрисулек а-ля «на широкий экран через узкий диван», не такая! Ты хорошо помнишь, что вышла из народа и свалившиеся на голову деньги тебя совсем не испортили! И ради тупого гламура и корявых понтов ты не стала рисковать ребенком и летать на самолетах. И осталась рожать в Москве. И от дорогостоящей клиники отказалась потому, что тебе важен не пафос люксовых апартаментов, а квалификация врачей и хорошая репутация родильного дома. А здесь рождается много чистых детей, и ты не хочешь, чтобы твой ребенок лежал в одной палате с уродцами. Я прав?

Она вновь закивала в знак согласия, не сводя с него расширившихся от страха глаз.

— Вот и превосходно! — подытожил он. — Мне пора на работу. Отдыхай, готовься стать мамой и поменьше болтай по телефону. Я буду навещать тебя время от времени и каждый день звонить. А теперь поцелуй своего любимого наудачу! — Шинкарёв сложил губы трубочкой.

Наталья послушно выполнила поцелуй, и он покинул палату. С тех пор с ней проблем не было. А вот с ребенком их оказалось выше головы. Во-первых, за две недели, предшествующие родам, в роддоме не появилось на свет ни одного чистого младенца, зато лиги плодились пачками. Эмиль Эдуардович несколько раз звонил ему с нытьем на эту тему, что едва не провалил всю конспирацию. В итоге, когда какая-то безработная продавщица всё-таки родила нормального ребенка, ушлый докторишка умудрился не просто подменить младенца, но и держать родившую на транквилизаторах до тех пор, пока не родила Наталья. Во-вторых, это самое «до тех пор» неожиданно затянулось, роды все никак не начинались, и «лечить» безработную так долго стало слишком опасно. Эмиль Эдуардович предложил вызвать роды искусственно, и Шинкарёв согласился. В-третьих, в подтверждение всех опасений, Наталья родила лига, и чиновнику оставалось лишь поздравить себя с дальновидностью и решительностью. В-четвертых, мерзкий уродец умер через несколько минут после рождения, но это было даже хорошо. Трупик оформят как подвергшийся добровольной эвтаназии, захоронят и дело с концом. А безработной Эмиль Эдуардович вызвался выдать одного из новорожденных лигов-отказников, коих в роддоме теперь в избытке.

Жену Шинкарёв забрал из родильного дома через час после родов и перевез в клинику «СК», где его встретил шквал поздравлений и океан виртуозно скрываемой зависти. На следующий день он с помпой забирал жену с сыном домой. В его роскошном загородном доме молодую маму с новорожденным встречала едва ли не половина семейства и родственников Шинкарёва. Заранее был организован торжественный прием, пресса и знаменитости. Оказавшись в лучах славы, Наталья расцвела и мгновенно вошла в образ. Единственным моментом, доставившим Шинкарёву неприятность, был безмозглый щебет одной из Натальиных подружек-актрисулек.

— Ой, Натусик, а на кого он похож? — выдала «звезда» вторых ролей в телесериалах известного продюсера, любовницей помощника которого по совместительству и являлась. — Он такой светленький, а вы оба темненькие! И личико у него такое кругленькое, прямо милаха! А вы узкоскулые…

— Он же ещё совсем маленький! — занервничала Наталья, чем изрядно удивила Шинкарёва. Неужели этой тупой кукле хватило мозгов догадаться, что произошло на самом деле? Впрочем, от её нервоза толку не много, пора брать контроль над ситуацией в свои руки.

— Вылитый мой дед! — авторитетно заявил чиновник, гордо выпячивая грудь вместе с животиком. — Как две капли воды на старых семейных фото! Вырастет красавец-мужчина под два метра ростом! Дамы, берегитесь! Мой дед был известным сердцеедом!

Актрисулька захихикала, все, кто слышал этот разговор, заулыбались, и Наталья в сопровождении свиты из нянек унесла ребенка на кормление. Через полчаса о том, что сын Шинкарёва одно лицо с его дедом, был в курсе каждый гость торжества. Других эксцессов более не возникало, оставалось лишь рассчитаться с ушлым докторишкой, что он только что и сделал. Шинкарёв удовлетворенно закрыл глаза. Вкруг эта схема обошлась ему в какой-то миллион долларов, жалкий пустяк по сравнению с выигрышем. Он потратил всего лишь деньги, а выиграл будущее.


Понедельник не заладился с самого утра. Началось всё с того, что не зазвенел поставленный на утро в телефоне будильник. Олеся проспала подъем почти на час, и, чтобы не опоздать на работу, всё пришлось делать бегом. Дальше одно навалилось на другое: проснулись муж с дочкой, началось сражение за ванную комнату, в самый ответственный момент сгорела микроволновка, и куча времени ушла на то, чтобы разогреть завтрак на плите. Отчаянно пытаясь успеть к началу уроков, Олеся собирала сумочку второпях и конечно же забыла ключи. Пришлось возвращаться, благо муж ещё не успел уехать на работу. В довершение всего оказалось, что будильник не зазвенел потому, что сел аккумулятор мобильного. Вилка зарядного устройства была неплотно вставлена в розетку, и поставленный на зарядку с вечера мобильный телефон не зарядился. Пришлось брать зарядку с собой и заряжать окончательно севшую трубку в учительской. Оставалось только забыть зарядное устройство на работе, и картина будет полной.

На урок Олеся, естественно, опоздала. Десять минут её класс был предоставлен сам себе, но «последнего дня Помпеи» в кабинете, на удивление, не случилось. Дети сидели довольно мирно, половина, как обычно, уткнулась в игрушки на смартфонах и планшетниках, остальные негромко возились между собой. Причина такого редкого спокойствия выяснилась быстро. Витя Чен и вся его компания из трех малолетних хулиганов в школу не пришли, и нагадить в её отсутствие было некому. Позже выяснилось, что мама Чена не смогла дозвониться до Олеси и позвонила в учительскую, предупредить, что сын приболел и останется дома. Честно признавшись самой себе, что эта новость её ни капли не расстроила, Олеся в прекрасном настроении начала второй урок.

Однако позитивный настрой исчез быстро. К середине занятия сразу несколько детей начали негромко кряхтеть, то и дело потирая губы под фильтр-повязкой. Субботняя история о флэш-мобе учеников явно не вписывалась в ситуацию: одной из кряхтящих сейчас детей была Юля Селиванова, симпатичная метисочка, очень смышленый и усидчивый ребенок, круглая отличница. Да и третьеклашки быстро загораются общим весельем, был бы флэш-моб, то давно уже кряхтели бы всем классом, давясь от скрываемого смеха. Они же ещё совсем маленькие и прятать свои эмоции толком не умеют!

— Юля, как ты себя чувствуешь? — спросила Олеся у малышки Селивановой. — Тебе нехорошо?

— В горле першит, — огорченно ответила девочка, сжимая одетой в перчатку рукой носовой платочек. — Извините, Олеся Анатольевна! Со мной все хорошо!

Всё это Олесе совсем не понравилось. На следующей же перемене она собрала всех кряхтящих детей и лично отвела их в медкабинет. Школьный врач встретила её вопросом прямо на пороге:

— Кряхтят? Жалобы на першение в горле? — Ольга Ивановна посмотрела на ближайшего ребенка: — Губки чешутся, словно перышком кто-то щекочет?

Малыш ответил утвердительно, и врач задумчиво покачала головой, оглядывая группу детей.

— Оставляйте ребят здесь, Олеся Анатольевна, — произнесла она. — Я проведу осмотр, это потребует времени, поэтому на урок они опоздают.

— Хорошо, Ольга Ивановна, — кивнула Олеся и посмотрела на своих учеников: — Дети, после медосмотра жду вас в классе, у нас сейчас будет очень интересный урок истории, я расскажу вам о ледниковом периоде и динозаврах!

— Это как в мультике? — обрадовался кто-то из малышей. — А видео будет?

— Конечно будет! — подтвердила Олеся. — Мы посмотрим мультфильм, презентацию с картинками, а потом вы узнаете много интересных подробностей из жизни динозавров!

— Олеся Анатольевна, не начинайте без нас! — вразнобой загалдела детвора через лицевые фильтр-повязки. — Мы быстро! Мы тоже хотим мультик!

— Ладно, ладно, мультфильм без вас смотреть не будем! — улыбнулась она. — Только уговор: после медосмотра сразу в класс! Договорились?

Дети радостно согласились и принялись обсуждать друг с другом новость. Олеся подошла к врачу и тихо спросила:

— Ольга Ивановна, что случилось? Что-то серьезное? У меня трое детей в субботу точно так же кряхтели, а сегодня никто из них в школу не пришел, все больны.

— Сложно сказать, — ещё тише ответила ей школьный врач. — С самого утра с подобными жалобами я приняла уже полтора десятка человек. Все говорят одно: першит в горле и губы чешутся. Но никаких заболеваний я обнаружить не смогла, первичный осмотр показывает, что все они здоровы. Я позвонила в районную поликлинику, там сказали, что разбираются в ситуации. Обещали прислать специалистов.

— То есть как это — разбираются в ситуации? — зашептала Олеся. — Это не только у нас такое?

В ответ Ольга Ивановна молча кивнула на свой рабочий компьютер. Олеся посмотрела на монитор. Окно браузера показывало хабаровский медицинский форум, открытая тема называлась «Ребенок жалуется на першение в горле, часто трет губы. Не могу поставить диагноз, пациент здоров». Под титульным постом размешалось множество комментариев от медицинских работников, присоединявшихся к вопросу.

— Я сообщу, как только что-нибудь выясним, — пообещала врач. — Возможно, это реакция детского организма на какой-либо новый аллерген. — Она вздохнула. — Из-за генетического заражения их сейчас ежедневно появляется по несколько видов. Слава богу, что это не опасно. Все сходятся на том, что дети здоровы, нет никаких серьезных жалоб. — Ольга Ивановна обернулась к детям и улыбнулась: — Так, молодежь, проходим в комнату осмотра и раздеваемся до пояса! Перчатки и лицевые повязки не снимаем! И не толкаться!

Учеников она вернула Олесе через полчаса, но ничего нового так и не выяснилось. После уроков директриса собрала внеочередной педсовет, на котором присутствовал представитель детской районной поликлиники. Он тоже не сказал ничего конкретного, лишь посоветовал тщательнее следить за тем, чтобы дети не снимали перчатки и лицевые фильтр-повязки, и призвал учителей при каждом новом случае неизвестной аллергии отправлять ребенка в медкабинет, где школьный врач ведет статистику. Дальневосточный филиал Концерна «Сёрвайвинг Корпорэйшн» уже извещен, его специалисты займутся изучением данной проблемы в ближайшие часы.

После собрания Олеся позвонила Павлу. К тому времени муж забрал дочку из сада, но никаких подозрительных симптомов у ребенка не заметил. Вернувшись домой, Олеся первым делом осмотрела Свету.

— Светик, у тебя губки не чешутся? — она внимательно разглядывала лицо малышки. — В горлышке не щекотно? Кашлять не хочется?

— Нет! — заявила та. — У нас в группе у одного мальчика сегодня так было! И ещё у девочки! Их воспитательница к врачу водила, но они не заболели!

— Хорошо, — оценила Олеся. — Поиграй пока в комнате, маме надо приготовить ужин. — Дочка, прихрамывая, убежала смотреть детский мультканал, и она посмотрела на стоящего рядом мужа: — Паша, я хочу оставить Светика дома на несколько дней. Ты сможешь отпроситься с работы?

— На день смогу, на несколько — нет, ты же знаешь, — развел руками он и настороженно нахмурился: — А в чем проблема, что говорят врачи? У детей есть кашель, слезливость, отечность, сопли, температура, потеря аппетита?

— Нет, это не «желтый» грипп, — успокоила его Олеся. — Это проверили в первую очередь. Симптомы не те, среди жалующихся детей нет ни одного китайца или корейца, все метисы, так что «желтый» грипп тут исключен. У меня в классе есть два китайских ребенка, они в порядке. И потом, все дети сразу же прошли медосмотр, он не выявил никаких недомоганий. Врачи говорят, что это аллергия на какую-нибудь новую гадость, и рекомендуют следить, чтобы фильтр-повязка сидела плотно. И родители тех, кто сегодня в школу не пришел, тоже ничего такого не сказали. У детей общая слабость и вялость, но нет ничего конкретного. Просто я подумала, что так будет лучше… ну… на всякий случай…

— Так пусть остается, — Павел пожал плечами. — Ей уже шесть лет, она нормально посидит дома одна, ничего такого. Можно твоим родителям позвонить, пусть заглядывают время от времени к нам и проверяют. Или давай, я отвезу её к своим.

— Нет, не надо, это далеко, — отказалась Олеся. — Скоро лето, на улице уже тепло, а там соевые поля вокруг! Лучше пусть сидит дома, включим сплит-систему в режим очистки воздуха, пусть работает постоянно.

— Без перерыва? — Павел округлил раскосые глаза. — Представляешь, что счетчик накрутит? Это мне не отпрашиваться на работе надо, а, наоборот, сверхурочно выходить!

— Здоровье ребенка важнее! — отрезала Олеся. — Да и врачи говорят, что концентрация аллергена наверняка сезонная и должна пойти на спад, как только сменится погода. А синоптики скоро жару обещают. Не разоримся. В крайнем случае, не поедем этим летом в Находку на море.

— Ну, ладно, — согласился Павел, — давай попробуем. Пойду, посмотрю в интернете, что это за аллергия. Может, нарою чего-нибудь полезного.

На следующий день кряхтящих детей в школе существенно прибавилось, и непонятная аллергия стала единственной темой для разговоров в учительской. Кое-кто даже предположил, что в связи с этим в Городском отделе народного образования примут решение провести экзамены досрочно и отпустить детей на летние каникулы на неделю раньше.

— Какой смысл держать столько аллергиков среди большого скопления детей? — вешала Валентина Антоновна. — О чем они там вообще думают?! Многим малышам-лигам и просто так ходить трудно, я уже не говорю о колясочниках, а тут ещё эта аллергия! Не каждый из них может удержать носовой платок в руке! А старшие классы — это вообще стихийное бедствие какое-то! У меня все трудные подростки уже болеют, причем, я уверена, в действительности этой аллергии нет и у половины прогульщиков! Просто повод очень удобный — невозможно проверить! Достаточно лишь покряхтеть и заявить, что у тебя губы чешутся, — и всё, в школу можно не идти!

— А я даже рада, что так случилось! — вторила ей пожилая классная дама. — Учиться это хулиганьё все равно не желает, насильно я им знания в пустые головы не запихну! Зато без них в школе стало спокойно, сегодня я впервые за многие годы видела в классе только умные и любознательные взгляды! Так что, уважаемые коллеги, нет худа без…

Двери учительской распахнулись, и на пороге оказалась Ольга Ивановна. Школьный врач была бледна, словно мел, в руке она судорожно сжимала мобильный телефон. В учительской мгновенно воцарилась тишина.

— Зво… — Ольгу Ивановну пробрала нервная дрожь, и она запнулась на полуслове. — Звонили из районной педиатрии. Витя Чен умер. Несколько детей-аллергиков доставлены в реанимацию в тяжелом состоянии. В школах и детских садах объявлен карантин. Необходимо срочно распустить детей по домам!

Паники избежать не удалось. Поначалу всё шло спокойно, средние и старшие классы с удовольствием покинули школу, удовлетворившись объяснением об установлении карантина в связи с аллергией. Но малыши-лиги, составляющие девяносто процентов учеников начальных классов, в большинстве своем самостоятельно добраться до дома не могли, и пришлось вызывать родителей с работы. Просто так покинуть рабочее место мог далеко не каждый, потребовались основания, объяснения, начались звонки, уточнения… Через два часа в больницах города скончалось более двух десятков детей-аллергиков, и весть об этом разнеслась по Хабаровску мгновенно. Люди бросали работу и спешили за детьми, в городе образовались пробки, начались автомобильные аварии. Появились сообщения о стычках между взвинченными от напряжения людьми, полиция срочно вывела на улицы всех сотрудников, мэр города и региональный директор «СК» обратились по радио и телевидению к горожанам с просьбой соблюдать спокойствие. В мониторинговые центры «Сёрвайвинг Корпорэйшн» выстроились огромные очереди, но никакой ясности не было. Врачи лишь хмурились и заявляли, что разбираются в сложившейся ситуации. Домой Олеся смогла вернуться с вечерними сумерками.

— Ты как? — Павел встретил её на углу их многоэтажки. — Почему так долго?

— Меня всю трясет, — призналась она. — Не могла уйти, пока всех детей не раздала, родители лигов добирались долго. Сидела с ними в классе, читала сказки. А они слушают и кряхтят… Жуткое ощущение! Как Светик?

— Нормально, — муж взял её под руку и повел к дому. — Я включил в телевизоре и на компе функцию родительского контроля. Чтобы она случайно не увидела новости или не прочла чего-нибудь в интернете. В городе черт знает что творится. На центральных улицах глухие заторы, я машину на работе бросил и пешком пришел. Кругом полиция, у мониторинговых центров толпы народа, в аптеках не протолкнуться, люди скупают всё подряд. В новостях говорят, что пока зарегистрировано девять смертей, а в интернете пишут, что умерло уже двести аллергиков, все несовершеннолетние, в основном дети до четырнадцати лет. И никто не знает, от чего, причины разные, но у всех отказывают внутренние органы. Мэрия всё отрицает, но кто им верит?

— Хорошо, что мы оставили Светика дома, — Олеся прижалась к плечу мужа. — Во двор тоже не надо было её пускать! С завтрашнего дня школа на карантине, теперь я сама буду с ней сидеть.


— Повторяю! — установленные на водометном бронетранспортере старые динамики хрипели, из-за чего голос комбата звучал шепеляво, словно руководивший разгоном демонстрации лигов сам являлся таковым. — Немедленно расходитесь! Ваши действия незаконны и подлежат наказанию, предусмотренному Уголовным кодексом! Предупреждаю в последний раз! Прекратите беспорядки и возвращайтесь по домам! В противном случае мы будем вынуждены применить спецсредства!

Многотысячная толпа взревела в ответ, заглушая воплями звук динамиков, и комбат безнадежно скривился. Он поманил к себе командиров резерва и кивнул в сторону перекрестка с Лиговским проспектом, где стена щитов первой роты медленно отползала назад под давлением людской массы. Почувствовав, что живое заграждение из омоновцев поддается, передние ряды наступающих заорали ещё сильнее, и в толпе с удвоенной силой принялись потрясать транспарантами «Вышвырнем лигов с Лиговского» и «Уродцам место в лепрозории». Прямо напротив напирающей толпы, через Невский проспект, с другой стороны Лиговского, ей навстречу двигалась толпа не меньше, с плакатами «Лиговка для лигов», «Все дети одинаковы» и «Не дадим в обиду наших малышей». Сдерживающее их оцепление второй роты ещё держало строй, но тоже отступало назад.

— Васильев, Бирюков! Берите своих людей и выдвигайтесь на исходную. Как только толпа прорвется на Невский, водометы начнут работать. Применяйте «Черемуху» и приступайте к разгону. Оружие применять только в ответ на стрельбу или угрозу удара ножом. Спецсредства — без ограничений. Принимать только тех, кто без детей. Задержанных передавать второму батальону. Они займутся автозаками… — Он секунду помедлил, окидывая взглядом беснующиеся толпы, многократно превосходящие омоновцев количеством, и нехотя добавил: — Бирюков, твои чистые, Васильев, твои лиги. — Командир батальона посмотрел на Бориса: — Только чтоб не как в прошлый раз! Без трупов! Понял?!

— Моя рота применяет оружие исключительно в рамках инструкций и Уголовного кодекса, — безразлично ответил Борис. — В случае, когда жизни и здоровью сотрудников полиции угрожает опасность. Мы действуем в строгом соответствии с действующим законодательством. А если кто-то из разбушевавшегося стада отдал концы от удара дубинкой, то это их проблемы. Нечего в беспорядках участвовать, раз такой дохлый.

Он демонстративно захлопнул лицевой щиток омоновской шлем-сферы. Лицо офицера скрылось за тонированной толщей бронепластика, и он издевательски закончил:

— И потом, надо ещё доказать, что били именно мы. Разрешите идти?

Комбат лишь обреченно махнул рукой и пошел к водометчикам. Борис флегматично пожал плечами ему вслед и направился к ожидающим приказа бойцам своей роты.

— Договоришься когда-нибудь, Боря, — глубокомысленно изрёк Бирюков, захлопывая шлем-сферу. — Правозащитнички и без того мечтают распять тебя на кресте, а ещё лучше — четвертовать! Твоя рота у них как кость в горле, а тобой давно уже детей пугают.

— Поправка! — не оборачиваясь, заявил Борис, — мною пугают не детей, а лигов. Не путай цветы жизни с кактусами смерти, Володя. Дети — это дети, уродцы — это уродцы. — Он подошел к своим и коротко бросил: — Выдвигаемся!

На Невский обе толпы прорвались одновременно. Сдерживавшие натиск бойцы первой и второй роты не удержали строй и оказались окружены разъяренной людской массой. Вспыхнула драка, у окруженных омоновцев вырывали щиты и сбивали с ног. Над окруженными мгновенно нависла угроза оказаться затоптанными, ситуация стала критической, и комбат отдал приказ об атаке. Водяные струи ударили в беснующуюся толпу, пинающую сбитых наземь бойцов, и Васильев повел свою роту в атаку. Формально данные меры имели своё название согласно всевозможным инструкциям и прочей бюрократической макулатуре, но между собой в роте Бориса они именовали эту фазу операции по разгону толпы именно атакой. Несколько залпов гранатами со слезоточивым газом в самую гущу, после чего в ход шли дубинки и специальные малоразмерные щиты. Специфика разгона правонарушителей, облаченных в лицевые повязки, претерпела некоторые изменения с тех пор, как люди перестали появляться на улице без фильтров. Были введены малоразмерные щиты, более удобные для рукопашной бронежилеты, усовершенствована тактика, новая «Черемуха-6» теперь временно ослепляла своих жертв, активнее стали применяться светозвуковые мины и гранаты, а если успевали установить вовремя, то использовали и громоздкое лучевое оружие, обжигающее цель изнутри. Но в целом закон массового столкновения остался прежним: из двух противоборствующих сторон поражение потерпит та, что дрогнет первой. А рота Васильева славилась тем, что не дрожала никогда. В ней собрались исключительно идейные бойцы, ненавидевшие лигов, и фамилия Бориса давно стала весомым аргументом в усмирении «заботливых», перешедших грань законности.

Полузатоптанную вторую роту отбили быстро. Толпу не щадили, мощные и четко отработанные удары щедро раздавались направо и налево, кованые омоновские ботинки крушили противникам ступни и колени, закованные в шлем-сферы головы сметали соперников словно таран, а удары малоразмерными щитами плашмя опрокидывали не хуже резиновых пуль. Времени на задержание злоумышленников никто не тратил, это забота другого батальона, который идет вторым эшелоном. Они соберут оставшихся лежать на асфальте демонстрантов и рассортируют, кого куда: в «скорую» или автозак. Рота Васильева не занимается возней с человеческим мусором.

«Заботливые» дрогнули минут через десять. Кто-то из перемалываемой омоновцами толпы достал обрез охотничьего ружья и в упор разрядил оба ствола в ближайшего бойца. Рота среагировала мгновенно. Пытавшегося скрыться в человеческой каше преступника изрешетили пулями, раненого немедленно эвакуировали в тыл, и Борис, согласно инструкции, разрешил применение резиновых пуль. По толпе дали залп-другой, не особо разбираясь, кто там всё ещё желает драки, а кто пытается убежать, но не может этого сделать из-за напирающих задних рядов. Начало стрельбы и положило конец храбрости «заботливых». Толпа бросилась врассыпную по переулкам, бросая плакаты и вопя, и Васильев построил роту в четырехрядную фалангу. Бойцы медленно двигались по Лиговскому, слитно ударяя дубинками по щитам в такт шагам, что очень эффективно увеличивало скорость разбегающихся борцов за справедливость. Спустя ещё пятнадцать минут зона ответственности роты Васильева была чиста и безлюдна, если не считать тех, кого распределял по автозакам второй батальон. С другой стороны Невского всё ещё возились с «чистыми», и Борис получил приказ вести своих людей на усиление. Применять силу к нормальным людям никто желанием не горел, рота действовала вяло, и разгонять протестующих против лигов пришлось ещё долго.

На следующий день Васильева вызвали «на ковер». Командир ОМОНа проводил разбор полетов, костеря подчиненных на чем свет стоит, и начальственный разнос бушевал словно торнадо в Америке. Борис, вытянувшись по стойке «смирно», привычно выслушивал поток обвинений.

— Сорок семь пострадавших в больнице! — генерал потрясал пачкой отчетов. — Четверых детей-лигов разбегающаяся толпа затоптала насмерть! Две сотни жалоб на жестокие действия сотрудников ОМОНа! Правозащитники готовят судебные иски к питерской полиции! Васильев, ты что там устроил?!! Третью мировую?! Совсем ума лишился?

— У меня шестеро бойцов в госпитале с ножевыми порезами и один с огнестрелом, — флегматично произнес Борис. — Если бы не броники, все стали бы трупами. Злоумышленники применяли оружие на поражение. Никто из правозащитников не желает позаниматься этим вопросом?

— Молчать! — взревел генерал. — Майор, тебе надоело служить в ОМОНе?! У нас тут не пансионат для маньяков, обожающих ломать людям кости направо и налево! Ты, я вижу, просто мечтаешь сесть за превышение полномочий и неоправданную жестокость к гражданам!

— Полсотни бойцов с дубинками против шеститысячной толпы с ножами и обрезами, — Васильев преданно взирал в глаза начальству, — о неоправданной жестокости по отношению к каким именно гражданам идет речь? Мы ведь тоже граждане России или нас с утра уже лишили гражданства?

— Майор! — зашипел на него генерал. — Ты, часом, не идиот? Хочешь начать подыскивать себе другую работу?! Если прокуратура докажет, что ты превысил полномочия, получишь пинка под зад! А то и сядешь в два счета!

— Никто из моих людей не нарушал закон, товарищ генерал! — отрапортовал Борис, вытягиваясь по струнке ещё сильней. — Если таковые случаи имели место, то, я уверен, это были сотрудники не моей роты! Пусть правозащитники, или кто там, предъявят фотографии или видеозапись, мы всецело за чистоту своих рядов!

— Фотографии?! — взъярился генерал. — В тонированных шлем-сферах?! Васильев!!! Ты мне тут овечкой не прикидывайся! Эти правозащитнички из меня уже всю кровь выпили с этой тонировкой! Немедленно снять!!!

— Так солнце же в глаза светить будет, товарищ генерал! — удрученно вздохнул Борис. — Как же работать? Эффективность поддержания правопорядка снизится…

— Солнце?! — побагровело начальство. — В Петербурге?! С огнем играешь, Васильев!

— Иногда бывают очень даже солнечные дни, товарищ генерал! — вновь вытянулся во фрунт Борис. — Да и не получится снять тонировку, это заводское напыление, нужно выписывать новую партию…

— Молчать! — заорал генерал. — Убирайся с глаз моих долой! Пока я собственноручно не выдрал твой длинный язык! Будешь наказан, майор, по всей строгости! Вон отсюда, я сказал!!!

— Есть! Готов понести любое наказание! — преданно гаркнул Васильев и тут же вкрадчиво добавил: — Товарищ генерал, разрешите тонировку оставить? Солнце же…

— Оставляй, — процедил сквозь зубы генерал, — а теперь пшёл вон, дебил!

Борис четко развернулся и покинул генеральский кабинет. Генерал мгновение молчал, задумчиво глядя ему вслед, после чего тяжело вздохнул и уселся в своё кресло. Один из стоящих перед ним офицеров вкрадчиво уточнил:

— Готовить документы на увольнение майора Васильева, товарищ генерал?

— Угу, — кивнул генерал, насупливая брови, — и сразу на себя, займешь его место.

— Извините… — опешил офицер. — Не понял вас…

— А что ты тут не понял, полковник? — насмешливо посмотрел на него генерал. — Вышвырнем Васильева, и ты возглавишь знаменитую роту «черные забрала», при одном упоминании о которой бастующие «заботливые» становятся очень сговорчивыми. Станешь героем новостей, прославишься тем, что смело ходишь с дубинками и щитами на ножи и огнестрельное оружие и можешь разогнать многотысячную толпу силами одной роты, тебя будут все ненавидеть, и свои, и чужие. Романтика! Готовь документы!

— А… — осекся тот и нерешительно произнес: — Виноват! Не понял вас правильно… вопросов нет!

— Мозгов у тебя нет, а не вопросов, полковник! — устало выдохнул генерал, расстегивая воротник под форменным галстуком. — Уволить всех Васильевых просто, а кто вместо них работать будет? На ножи и обрезы бросаться? Людей не хватает! Ты вокруг посмотри! Одни уродцы! И меньше их не станет, только больше! Страшилки от Шаройкиной помнишь? Мы уже испытываем некомплект, а если за всякую ерунду увольнять сотрудников и отдавать их на растерзание правозащитничкам, к нам никто не пойдет! И что тогда, сам в руки дубинку возьмешь?

— На Васильева и его людей поступают сотни жалоб, — попытался оправдаться полковник. — Рота объявила себя «чистой» и не скрывает своей враждебности по отношению к «заботливым» и их лигам. Правозащитники называют их тонированные забрала отличительным знаком, сродни фашистской атрибутике. Они требуют запретить тонировку, мотивируя это тем, что неузнаваемость лиц сотрудников роты Васильева развязывает им руки и дает возможность превышать полномочия. Масса юристов добивается его увольнения или хотя бы отстранения от должности. Кроме того, сам майор Васильев явно неуправляем, что он только что продемонстрировал.

— Он продемонстрировал, что много болтает не по чину! — генерал иронично усмехнулся. — За это получит выговор и отправится в отпуск зимой, после новогоднего дежурства. Но он очень даже управляем. Неуправляемый офицер не ходил бы с горсткой людей на усмирение огромных толп по первому же требованию. Васильев — это страшилка для «заботливых», а его «черные забрала» — лишний козырь в нашем рукаве. Зачастую достаточно просто прислать его роту к месту проведения очередного митинга в защиту лигов, и неприкосновенность общественного порядка обеспечена! Такие ресурсы надо беречь, полковник! Разогнать их всегда успеем.

Генерал поерзал в кресле, быстро перебирая бумаги, которыми минуту назад потрясал перед Васильевым, и вновь посмотрел на застывших перед ним офицеров полиции.

— Кстати, о «черных забралах»! — он постучал пальцем по стопке официальных жалоб. — Решение-то действенное. Стоит затонировать лицевые щитки всему ОМОНу, надо только организовать какое-нибудь оправдание данному процессу. Вроде того, что Васильеву солнце в глаза светит.

— Это вызовет скандал, товарищ генерал, — осторожно возразил все тот же полковник.

— Знаю, — не стало спорить начальство. — А вы пораскиньте мозгами, чтобы причина была более убедительной. Закажите исследования в один из наших институтов, проведите испытания, тендер, в конце концов. Сейчас не те времена, долго возмущаться не будут. Это они смелые, пока на страданиях «заботливых» и их лигах делают деньги и карьеру. А как те же самые голодные лиги и их родители, страдая от нищеты, начинают таскать еду с прилавков, выдергивать мелочь из касс или отбирать бумажники в подворотнях, так сразу же бегут в полицию. В этот момент никто из них почему-то не вспоминает, что полиция плохая или ОМОН жестокий.

Генерал просмотрел ещё пару жалоб и пренебрежительно фыркнул, отбрасывая одну из них:

— Нет, это ж надо, четверо детей-лигов было затоптано разбегающейся толпой! — Он скривился, словно человек, только что услышавший редкостную глупость. — А зачем надо было тащить с собой детей на беспорядки, заведомо завершающиеся столкновением с полицией?! Мозги где?! — и, вновь посмотрев на полковника, закончил: — Пока шумиха не уляжется, Васильевым толпу лучше не дразнить. Деньте его куда-нибудь на несколько дней. Вон, отправьте в Москву, пусть везет под конвоем подозреваемых по делу МАГБ. Служба Безопасности «Сёрвайвинг Корпорэйшн» как раз выразила желание получить их в своё московское представительство.


— Это ужасное, чудовищное обвинение! — негодование Эмиля Эдуардовича более походило на вспышку злобы. — Это кощунственно! Вы обвиняете роддом в краже ребенка! Наши врачи посвятили жизни делу акушерства! Жизни! Мы живем тем, что помогаем маленьким человечкам появляться на свет, а вы заявляете мне такое!

— Не повышайте на меня голос, — Марина негромко, но твердо оборвала поток докторского возмущения. — Я никого не обвиняю, это прерогатива суда. И я не утверждаю, что моего ребенка похитили, в этом пусть полиция разберется. Но я убеждена, что мне отдали чужого младенца, и докажу это! Поэтому сейчас я прошу вас, доктор, помочь мне разыскать моего ребенка!

Она сидела в кабинете Эмиля Эдуардовича почти полчаса, и всё это время доктор не мог поверить в серьезность её заявления. Поначалу он даже прямо спросил у неё, не пытается ли она таким образом изменить своё прежнее решение об отказе от добровольной эвтаназии. И даже сказал, что при определенных стараниях это можно организовать, правда, потребуется время и куча отписок. Когда же Марина четко и ясно объяснила, что намерена сохранить ребенка, каким бы он ни был, но при этом желает воспитывать именно своего сына, а не чужого, Эмиль Эдуардович недвусмысленно выразил сомнения в искренности её слов.

— Извините, Марина Вячеславовна, но ваши доводы выглядят, мягко говоря, надуманными! — заявил доктор. — Ни в коем случае не хочу вас обидеть, но единственное, на чем основана ваша уверенность, это родинка на пяточке младенца, которую вы якобы видели в момент родов! Позволю себе заметить, что в процессе родов женщина испытывает болевой шок, её психика далека от стабильности, внимание рассеяно, а окружающая действительность воспринимается весьма отличной от реальности! Галлюцинации или обман зрения в таких случаях — обычное дело. Подумайте сами, пяточка новорожденного совсем крохотная, а вы умудрились разглядеть на ней родинку! Да ещё в том же месте, где она имеется у вашего мужа! Более вероятным представляется, что вы просто хотели увидеть её там и, будучи, по сути, в пограничном состоянии, увидели то, чего на самом деле не было. Вы приняли желаемое за действительное! Женщинам это свойственно!

Марина тяжело вздохнула, усилием воли сдерживая истерику. Она пыталась убедить врача, что не теряла ясности сознания во время родов и уверена в своих словах. Эта беременность у неё вообще прошла довольно легко и без каких бы то ни было осложнений, Марина родила не в первый раз и отлично понимает, о чем ведет речь. Но доктор не желал ничего слышать, всячески настаивая на полной безосновательности её слов.

— Почему вы не хотите мне помочь? — в отчаянии воскликнула женщина. — Неужели это так сложно — осмотреть пяточки у всех младенцев, родившихся в тот день? Это всего лишь несколько малышей, дайте мне адреса семей, если не желаете возиться, я сама поговорю со всеми!

— Я не имею права разглашать подобную информацию! — затряс головой врач. — Это прерогатива компетентных органов! Да и как вы это себе представляете?! Раздается звонок в дверь, на пороге стоит незнакомая женщина, которая заявляет, что должна осмотреть вашего младенца на предмет родинки на пяточке, и если она её найдет, то отберет у вас малыша? Поставьте себя на место родителей! Как бы вы отреагировали на подобное?! А если у кого-то из младенцев действительно обнаружится родимое пятно в области пяточки, но не там, где вы утверждаете, а, допустим, со смещением на пару сантиметров в сторону? А если ребенок при этом окажется чистым, вы уверены, что не измените свою позицию и не станете утверждать, что это ваш младенец в любом случае?

— Но это же можно проверить с помощью генетической экспертизы! — не сдавалась Марина.

— Можно, — согласился доктор. — Но на это требуется согласие родителей или решение суда! Ваши домыслы основанием не являются! Если бы по требованию первого встречного проводилось такое, мир бы уже сошел с ума, все принялись бы отбирать друг у друга чистых детей!

— Да как вы смеете?! — не выдержала Марина. — Как у вас вообще язык поворачивается говорить такое?!! Это у меня отобрали моего ребенка! У меня, слышите?!! В вашем роддоме! Я лишь хочу вернуть своего сына! И всё! Больше мне от вас ничего не надо!

— Давайте успокоимся, — примирительно предложил врач, — на эмоциях мы ничего не решим. В конце концов, я вас понимаю, но поймите и вы меня! У меня нет совершенно никаких оснований верить ничем не подкрепленным словам. Но я искренне хочу вам помочь, Марина Вячеславовна! И я знаю, как! Первое, что необходимо сделать, это доказать то, что ваш младенец не ваш. В смысле, надо провести генетическую экспертизу. Если её результаты докажут вашу правоту, всё значительно упростится!

— Мы с мужем уже думали об этом, — Марина безрадостно вздохнула. — Но эта процедура стоит очень дорого, и в настоящее время мы ищем на неё средства.

— Да, с началом генетической катастрофы цены на неё растут с каждым месяцем, — участливо покивал Эмиль Эдуардович, огорченно разводя руками. — Отцы едва ли не каждого третьего лига стремятся оспорить отцовство, очереди в лаборатории огромны, стоимость велика… Что поделать — рынок реагирует на спрос… Но я действительно хочу вам помочь, Марина Вячеславовна! Родильные дома не занимаются генетическими экспертизами, иначе я без промедления направил бы вас на неё бесплатно и без очереди. Однако я могу договориться с одной из лабораторий для вас! Чтобы вам не пришлось ожидать слишком долго. Возможно, удастся даже получить некоторую скидку.

— В нашем положении пригодится любая помощь, — ответила женщина. — Если это возможно, то помогите. Мы будем вам очень признательны.

— Решено! — с готовностью откликнулся врач. — Я сегодня же свяжусь с одним своим коллегой, как только разберусь с наплывом работы, и переговорю с ним на ваш счет. К вечеру ожидайте моего звонка. И не волнуйтесь, Марина Вячеславовна, мы обязательно всё выясним, я это дело так не оставлю! Обещаю! Слово врача!

Он проводил убитую горем женщину к выходу из кабинета, убедился, что она ушла, и закрылся изнутри на замок. После чего торопливо отошел подальше от дверей, извлек из кармана мобильный телефон и принялся лихорадочно выискивать в телефонной книге нужный номер. Найдя искомое, он ткнул пальцем в цифры, инициируя набор, и нервным движением поднес трубку к уху.

— Алло? Мне необходимо срочно переговорить с Евгением Моисеевичем! Что? Из роддома беспокоят! Да, не терпит отлагательств! — Он несколько секунд молчал, ожидая, после чего заговорил вновь: — Евгений Моисеевич? Это Эмиль Эдуардович! Катастрофа!


Когда Марина добралась до дома, Александр уже был там и собирал Дашу на прогулку с дедом. Он надел на пластиковую подошву детского чулка-костыля резиновую галошу и теперь закреплял её при помощи самодельных ремешков.

— Концерн второй год обещает выпустить линию бандажей и чулочных корсетов для ложных суставов, — недовольно бурчал он, — да всё без толку! Стандартные изделия подходят далеко не всем, а индивидуальное изготовление стоит столько, что проще сделать самому!

— Мама! — Даша, терпеливо ожидая окончания процедуры, посмотрела на Марину. — А почему братик постоянно плачет? У него тоже болит коленочка, да? Я могу дать ему поносить свой чулочек, только он для него большой.

— Солнышко ты моё! — Марина ласково прижала к себе дочь. — Нет, чулочек братику пока не нужен, у него животик болит, но это скоро пройдет!

— Эй, там, вверху! — склонившийся над дочкиной ступней Александр недовольно поднял голову. — Осторожнее! Опрокинете сейчас нас всех!

Наконец все приготовления были завершены, и дед увел Дашу на прогулку. Марина попыталась покормить младенца, но тот отказывался от груди и надрывно плакал, судорожно подрагивая крохотной челюстью. Через открытый в болезненном плаче детский ротик была видна жесткая рыжая щетина, густо пробивавшаяся из нёба. Пришлось вновь кормить из рожка, замешав в молоке обезболивающее. Вскоре младенец забылся тревожным сном, и Марина положила его в кроватку. В наступившей тишине последние капли самообладания покинули её, она опустилась на пол возле спящего ребенка и беззвучно зарыдала, не в силах больше сдерживать слезы. Успокоить её Александру удалось только при помощи стакана воды и пары таблеток транквилизатора. Пока Марина приходила в норму, вернулся Виталий Павлович, и их небольшой совет собрался на кухне.

— Что сказал врач? — старый адвокат открыл портфель и выложил на стол ручку и блокнот.

— Сначала не поверил, — Марина вытерла слезы и приказала себе успокоиться. — Даже сказал, что я всё выдумала, потому что передумала возиться с лигом и хочу эвтаназии. Потом убеждал меня в том, что не было никакой родинки, мол, всё это галлюцинации, вызванные болью при родах. В конце концов, заявил, что поможет, но без решения органов это невозможно, и потому нужда генетическая экспертиза. Даже предложил договориться с кем-то из знакомых, чтобы нас приняли без очереди и дали скидку. Обещал перезвонить сегодня.

— В полиции, в общем, то же самое, — сообщил Александр. — Меня час гоняли из кабинета в кабинет, выясняя, кто же именно должен заниматься моим заявлением, после чего ещё час я доказывал, что не верблюд! Заявление приняли, но без генетической экспертизы дело закроют в течение недели максимум, опер мне так и сказал. Надеяться на бесплатную государственную экспертизу не стоит, там очередь на полтора года вперед, лаборатории завалены делами о подтверждении отцовства. Либо мы делаем экспертизу сами и предоставляем её результаты, на основании которых делу дадут ход, либо ждем, когда рак на горе свистнет. Короче, всё упирается в деньги. Надо найти средства и провести экспертизу. Без неё нам ничего не светит.

— Действительно, экспертиза — это наш единственный шанс, — согласился Виталий Павлович. — Более того, чем быстрее мы сможем её провести и получим результаты, тем лучше. Я был в родильном доме и пытался наводить справки. И всё это мне очень не нравится. Мне удалось поговорить с акушером, принимавшим роды. Он даже смог вспомнить Марину Вячеславовну, так как у неё оказалась нестандартная реакция на более чем обыденный препарат, в результате чего вы провели в реанимации двое суток.

— Он знает, где мой ребенок?! — вскинулась Марина. — Что с ним? Куда они его дели?!

— Нет, он ничего не знает, — покачал головой адвокат. — Он занимался вами, младенцами ведает отделение Эмиля Эдуардовича. Однако акушер сказал, что с виду рожденный вами мальчик был здоров, имел отличный голос и сильные легкие. Про родимое пятно на пяточке врач ничего вспомнить не смог, зато сказал, что не помнит у младенца общего искривления спинки и вообще, новорожденный не выглядел хилым.

— Они украли нашего сына! Сволочи! — Александр саданул кулаком по столу. — Его подменили!

— Тише! — Марина, всхлипывая, положила ладонь на его кулак. — Разбудишь малыша. — Она посмотрела на адвоката: — Что нам делать, Виталий Павлович?

— Однозначно — экспертизу! — ответил тот. — Но не у друзей этого странного Эмиля Эдуардовича. У меня есть подозрения на его счет. Если ваш ребенок действительно родился чистым, дело тут может оказаться гораздо сложнее, нежели простая ошибка в палате для новорожденных. К сожалению, мне запрещено заниматься адвокатской деятельностью, но я попросил некоторых знакомых навести справки об этом родильном доме и Эмиле Эдуардовиче в частности. Нужно время, чтобы дождаться результатов.

— На экспертизу у нас нет денег, — Марина держала себя в руках, но слезы лились из глаз помимо её воли. — Я даже не думала, что это сейчас настолько дорого! После разговора с врачом я заехала в клинику «СК», у нас тут есть одна, неподалеку. Цены не просто заоблачные, там ещё очередь на полгода вперед! А когда я выходила из клиники, ко мне подошла какая-то женщина и сказала, что за определенную доплату есть возможность договориться о проведении экспертизы вне очереди…

— Деньги мы соберем, — твердо заявил Александр. — Что-то займу у друзей, что-то попытаюсь получить на работе в качестве аванса, там директор — нормальный мужик, надеюсь, пойдет навстречу. Я звонил своим в Ростов, отец сказал, что продаст машину и добавит недостающую сумму. Экспертизу сделаем. Я верну своего сына любой ценой!


— Катастрофа! Всё пропало! Она собралась делать генетическую экспертизу! — голос Эмиля Эдуардовича дрожал от панического ужаса. — Если она её сделает, всё раскроется!

— Держите себя в руках, доктор! — зло оборвал его Шинкарёв. — От вашего нытья у меня болят уши. Говорите конкретно по существу. Что она знает?

— Ничего! — испуганно заюлил докторишка. — Она не знает ничего и не может знать! Но она уверена, что в момент родов видела эту чертову родинку на левой пятке у младенца! У того ребенка, что мы ей дали, её, разумеется, нет! Из-за этого она всё и начала! Они уже были в полиции!

— И что? — Шинкарёв лихорадочно обдумывал сложившуюся ситуацию. — Что сказала полиция?

— У них приняли заявление и теперь ждут результатов генетической экспертизы! — возопил насмерть перепуганный докторишка. — На проведение государственной экспертизы очередь на восемнадцать месяцев вперед, и они решили сделать её за свой счет!

— Так вы предложите ей свою помощь, — порекомендовал Шинкарёв. — В частных клиниках тоже немалые очереди. Зайдите в любую, и вам придется ждать порядка полугода. А вы организуйте ей внеочередной прием у своих друзей, разве мне нужно вас учить, Эмиль Эдуардович?

— Я предлагал!!! — взвыл тот. — И экспертизу вне очереди, и скидки в тридцать процентов! Она ни в какую! Я только что ей звонил! Она сказала, что всё сделает сама, в кратчайшие сроки! Они уже нашли, где взять деньги, и договариваются с кем-то в какой-то лаборатории! Хотят за дополнительную плату получить экспертизу в ближайшие дни!

— В какой именно лаборатории они договариваются? — уточнил Шинкарёв.

— Она не сказала! — паническое шипение докторишки начало действовать ему на нервы. — Она мне не доверяет! Она не сказала, но я по интонациям понял, что она меня подозревает! Я сейчас же позвоню ей ещё раз и предложу пройти экспертизу бесплатно, но если она откажется…

— Не стоит этого делать, — Шинкарёв с брезгливой гримасой прервал словесный поток собеседника. — После такого предложения вас заподозрит кто угодно. Ведите себя, как ни в чем не бывало, доктор, и сделайте одолжение — не усугубляйте ситуацию нытьем или иными необдуманными действиями, обусловленными охватившей вас паникой! Я перезвоню.

Шинкарёв положил трубку и задумался. Этот докторишка, чертов идиот, не смог организовать всё нормально, и теперь последствия могут быть самыми непредсказуемыми. С большой вероятностью шумиху удастся замять, но в Управляющем Комитете узнают… они всегда всё знают… И тогда на его карьере можно ставить крест. Кто бы мог подумать, что проблемы только начинаются… Он уже отпраздновал победу, а тут… Чиновник зло выдохнул. Снова угроза. И как не вовремя!

Именно сейчас, когда в Хабаровске зарегистрирована вспышка ещё одной неизвестной болезни. Хабаровск, Хабаровск… Шинкарёв скривился. Где он вообще находится, этот Хабаровск, кто-нибудь в курсе?! Какая-то дыра с населением меньше миллиона человек, и те сплошь азиаты да их метисы. Кормили же их «Панацеей» преспокойно, и всё было хорошо. А теперь шумиха на весь мир: новая неизвестная болезнь поражает в первую очередь детей и несовершеннолетних, перчатки, лицевые повязки бессильны, «Панацея» не помогает. Правительство официально обратилось к Концерну «Сёрвайвинг Корпорэйшн» за помощью. В целом, эта болезнь есть огромный плюс для «СК», теперь люди из дальневосточного региона побегут за жилыми площадями в ЦСГР как ошпаренные. Давно пора, учитывая, что оттуда в Центры идут хуже всего, то цены им запредельны, то условия кредитования грабительские, то чистых лесов вокруг много, и так найдут, где укрыться в случае чего. Посмотрим, как вы теперь укроетесь. Концерн, как положено, учуял всю выгоду и устремился помогать страждущим. В Хабаровск направлены два самолета со специалистами, разворачивается пункт Чрезвычайного Реагирования, да и продажи жилплощадей в ЦСГР возросли. У Шинкарёва прибавилось работы, а тут эта продавщица…

Ладно, спасение регионального электората подождет, сейчас необходимо решать свои проблемы. И за своё будущее он будет бороться, и ещё как! Это занятие ему далеко не в новинку, так что не привыкать. Шинкарёв потянулся к монитору офисного компьютера и коснулся пальцем иконки, вызывая на экран страницу жены в одной из социальных сетей. В её альбоме, посвященном рождению сына, было выложено штук двести фотографий младенца, и некоторое время он искал нужную. Найдя фото голенького младенца, он пару секунд разглядывал крохотное родимое пятнышко на левой пяточке малыша, после чего с ненавистью скривился. Чертова бомжиха, как только разглядела такую ерунду во время родов?! А ещё говорят, рожать им больно! Видимо, не так уж и больно, раз родинки размером в два миллиметра замечать успевают. Он раздумывал ещё несколько минут, после чего решительным движением взял со стола мобильный телефон и набрал номер.

— Рамиль Рашидович? Это Шинкарёв. Здравия желаю, господин генерал! Так, если не ошибаюсь, положено говорить по уставу? Вы не могли бы уделить мне несколько минут для приватного разговора?

Голос в трубке что-то произнес и отключился. Спустя десять секунд мобильный принял вызов.

— Это более надежная линия, — произнес полицейский генерал, — она лучше подходит для деловых переговоров. В чем дело, Евгений Моисеевич? «Брянский Лес» уже распродан?

— Практически полностью, Рамиль Рашидович, — подтвердил Шинкарёв. — Но у меня для вас есть специальное предложение. Эксклюзивные апартаменты класса «Ройал» площадью в две тысячи квадратных метров на берегу водоема. Дизайнерская застройка, тщательно подобранный персонал. Сосед слева — известный священнослужитель, вы понимаете, о ком я говорю. Апартаменты справа выкупил не менее серьезный человек, фамилия которого вам хорошо знакома. Претенденты на примыкающие жилые площади будут рассматриваться Концерном только после их одобрения уже существующими жильцами. Что скажете, господин генерал?

— И во сколько мне обойдется эта Фата Моргана? — скептически поинтересовался полицейский.

— В чисто символическую сумму в сто тысяч российских рублей, — Шинкарёв был воплощением вежливости и дружелюбия. — Это персональное предложение. Оно разработано мною конфиденциально, исключительно для вас и никому более предъявлено не будет.

Несколько секунд в трубке стояла тишина, после чего генерал вполне буднично ответил:

— Ваше предложение меня заинтересовало. Полагаю, вы хотели бы встретиться для обсуждения деталей. Сегодня в девять вечера, в моей загородной резиденции. Можете не переживать насчет пробок, она оборудована вертолетной площадкой, я в курсе ваших пристрастий. До встречи, Евгений Моисеевич, — он положил трубку.

Шинкарёв удовлетворенно улыбнулся, снял трубку рабочего телефона и набрал внутренний номер Службы Безопасности Концерна.

— Это Шинкарёв. Кто у нас занимается делом МАГБ? До меня дошли интересные факты.


Дверной звонок несколько раз призывно звякнул, и только что уснувшая дочка открыла глаза:

— Это папа вернулся, да? Пойдем встречать! — она уселась на кровати, нащупывая ногами тапочки.

— Пойдем, — вздохнула Олеся, откладывая в сторону электронную книгу, которую читала ребенку на ночь. — Хотя вообще-то ты давно уже должна спать, поздно уже!

— Я только папу встречу и сразу же в кроватку! — пообещала дочурка. — Правда-правда!

Она влезла в пушистые детские комнатные тапки и выскочила в коридор, неуклюже подволакивая ногу на бегу. Олеся вышла следом.

— Мама, помоги, не получается! — расстроенно сообщила малышка, вцепившись в дверную щеколду. — Она слишком тяжелая!

После объявления режима Чрезвычайной Ситуации по городу прокатилась волна грабежей и квартирных краж. Чаще всего людей избивали вечером, когда они возвращались домой с работы, в подъезде собственного дома. Злоумышленники отбирали ключи и вламывались в квартиру жертвы. Зачастую находившиеся там члены семьи подвергались насилию и получали травмы. Полиция сбилась с ног, но успеть повсюду не могла, обстановка накалялась с каждым днем. Поэтому Павел снял с гаража массивную старую щеколду и приладил её на входную дверь квартиры, настрого запретив открывать её до того, пока видеоглазок не покажет, что с той стороны действительно свои. Он даже придумал специальный сигнал — надо почесать мочку уха, если все в порядке. После того как именно способом отбирания ключей средь бела дня ограбили квартиру двумя этажами ниже, Олеся сочла разумным не пренебрегать советом мужа.

— Паша, ты один? — она бдительно всматривалась в небольшой экранчик видеоглазка.

— Один, всё хорошо, во дворе полиция, — он коснулся мочки уха. — Можешь открывать.

— Папа, привет! Ты где был так долго? — Светик попыталась повиснуть на отце, но Олеся быстро ухватила её за воротник пижамы.

— Куда в пижаме?! — строго прикрикнула она, грозно нахмурившись. — Папа с улицы вернулся! А потом в постель всяких бацилл потащишь?

— Привет, Светик! — заулыбался Павел, глядя на дочурку. — Мама права, я с улицы, там сейчас не очень чисто, так что лучше беги в кроватку. Я помоюсь, переоденусь и загляну к тебе.

— Слышала, что папа сказал? — сурово заявила Олеся. — И вообще, мы как договаривались? Встретишь и в постель! Ну-ка, марш спать! А то заставлю завтра стихи наизусть учить!

Раскосые глазки Светика расширились при упоминании о столь нелюбимом занятии, и дочурка пулей умчалась в детскую.

— Зачем во дворе полиция? — спросила Олеся мужа, убедившись, что Светик скрылась в спальне и не слышит их разговор. — Что случилось? Снова кого-то ограбили? Жертвы есть?

— Продуктовый магазин в доме напротив, — Павел вошел в квартиру и запер за собой дверь, тщательно проверяя все запоры. — Вломились через служебный вход, ударили ножом охранника, искали продукты.

— Разве там что-нибудь осталось? — с сомнением спросила Олеся. — У них вторые сутки прилавки пустые, они даже не открываются, и продавцам сказали временно на работу не приходить. Там же Надя из девяносто восьмой квартиры работает.

— Полиция считает, что грабители из другого района, потому что не знали таких подробностей, — Павел поставил на пол спортивную сумку и снял с лица фильтр-повязку. — Они сейчас опрашивают всех, не видел ли кто во дворе подозрительной машины. — Он принялся стягивать перчатки. — Вряд ли кого-то поймают, но хоть попугают. В городе творится нечто невообразимое. Очередь за хлебом тысячи две человек, не меньше!

— Купил? — Олеся с надеждой посмотрела на сумку. — Завтра обедать будет нечем.

— Купил, — довольно кивнул он, с победным видом извлекая из сумки пластиковые пакеты. — Хлеба шесть буханок и риса девять кило!

— Ого! — обрадовалась Олеся. — Это ты как так умудрился? В одни руки же столько не дают!

— Мы с пацанами три раза очередь отстояли и каждый раз рубашками менялись! — заулыбался муж. — Вот так-то! Корейцы — народ смекалистый и предприимчивый!

— Герой ты мой! — засмеялась Олеся, коротко целуя мужа. — Иди в ванную, смекалистый, пока не занес домой какую-нибудь заразу. Всю одежду брось в машинку и поставь режим стирки с длительным кипячением. Хорошо хоть, стиральную машинку от «СК» вовремя купили, хоть карантин пережидать не так страшно! Я пойду, приготовлю что-нибудь на завтра.

Павел закрылся в ванной комнате, и Олеся принялась возиться на кухне, поглядывая в выходящее во двор окно. Полицейский экипаж уехал, и погрузившийся в сумерки двор мгновенно опустел. Находиться на улице в темное время суток теперь небезопасно… впрочем, теперь там, на улице, опасно в любое время дня и ночи. Последнюю неделю Олеся не выходила из дома, опасаясь за здоровье дочки. Да и выходить, прямо сказать, особо было некуда. Детсады, школы и университеты закрыты на карантин, преподаватели отправлены в отпуск. Город не покинешь, всё оцеплено войсками и полицией, до снятия режима ЧС никого не выпускают. Умолять бесполезно, годы «желтого» гриппа и «тусонские» сценарии по всему миру, унесшие жизни почти сорока миллионов людей, научили правительства реагировать быстро и жестко. Теперь с запретными зонами не церемонятся. Чтобы не выпустить неизвестную заразу в глубь страны, окружившим город солдатам разрешено применять оружие на поражение при первом же подозрении. Говорят, на выездах из города стрельба слышна постоянно…

Внутри Хабаровска ситуация немногим лучше. Все сидят, словно на пороховой бочке. Эпидемиологи «СК», срочно прибывшие в город, строжайше запретили детям-метисам покидать дома и квартиры, каждый день медицинские бригады объезжают кварталы, принимают заболевших и раздают одноразовые шприц-тюбики с вакцинами. Правительство выделило Концерну пятьсот миллионов рублей на первичные меры быстрого медицинского реагирования, «СК» заявляет, что бросил все силы на борьбу с неизвестной эпидемией. Но пока спасения не найдено. Бесплатные уколы ставят всем, и детям, и взрослым, и метисам, и представителям чистых генотипов, но дети продолжают заболевать. Соседского мальчишку со второго этажа увезли вчера на «скорой», а ведь он получал инъекцию уже пять раз. Среди родителей, имеющих детей-метисов, настоящая паника. Болеют только рожденные от смешанных браков, а ведь таких сейчас половина города!

В интернете появились жуткие статьи каких-то ученых, описывавших возможную причину заболевания. Вирус «желтого» гриппа мутировал под действием плейотропного эффекта. Трансгенный яд, созданный доктором-убийцей Уэйном, ранее поражал только представителей желтой расы, на остальных он не действовал. Когда «Сёрвайвинг Корпорэйшн» создал «Панацею», успешно поборовшую эпидемию, препарат стали принимать все без исключения представители желтой расы. В результате смертельная инфекция была побеждена. Но вирус мутировал и нашел слабое место — метисов. Частично белые, частично желтые, они не имеют целостных иммунно-защитных механизмов, свойственных расам их родителей, их генотип оказался одновременно невосприимчив к «Панацее» и чувствителен к «желтому» гриппу, или что-то в этом роде. Там, в докладе ученых, всё объяснялось очень сложным языком, перегруженным терминами, и Олеся поняла далеко не всё. А разобраться более чётко не получилось, доступ к тому сайту закрыли на следующий же день, в СМИ появились многочисленные статьи, опровергающие эту информацию. Сообщалось, что всё это чушь, ученые не настоящие, под личиной научных специалистов выступают анонимные террористы из запрещенной МАГБ. Особо подчеркивалось, что не стоит верить прогнозу псевдоученых о том, что прогрессирующая мутация эпидемии «аллергии метисов», как её уже прозвали журналисты, вскоре может перекинуться и на представителей иных рас.

Олеся в очередной раз вздрогнула, вспоминая наводящие ужас строки статьи террористов из МАГБ, и перекрестилась. Упаси, боже, от беды. Вот ведь нелюди, тут трагедия, дети умирают, а они даже на этом пытаются делать своё черное дело. Хотя тут и без них хватает желающих нагреть руки на чужом горе. Жизнь в Хабаровске почти парализована, работают только крупные предприятия, в основном государственные. Магазины и аптеки стоят пустые, размели всё подчистую, даже давно просроченный товар. Опасаясь, что всё станет ещё хуже, люди запасаются всем, что только может пригодиться. В связи с жестким карантином продукты и медикаменты поступают только в государственные магазины, очередь вокруг которых исчисляется сотнями и не пропадает даже ночью. Администрация города ввела лимиты на покупку «в одни руки» товаров первой необходимости, все торговые точки круглосуточно охраняются полицией и военными, а грузовики с товарами следуют к магазинам под охраной бронетехники. Дислоцированные внутри города военные части на время ЧС переподчинили Кризисному Центру «СК», улицы патрулируются группами автоматчиков численностью не меньше роты каждая. Правительство делает всё, чтобы избежать хаоса и удержать ситуацию под контролем, полиция, «скорая» и пожарная работают в усиленном режиме… Но напряжение с каждым днем растет.

Ежедневно происходят грабежи, то и дело слышишь рассказы о том, как какие-то бандиты вломились к кому-то то под видом врачей из «СК», то под видом полиции или работников социальных служб. Людей убивают в основном ради продуктов и лекарств, цены на которые взлетели до небес в торговле «из-под полы». Ушлые личности ездят по дворам на машинах без номеров и предлагают еду и медикаменты в обмен на материальные ценности: бытовую технику, электронику, драгоценности. Полиция пытается с этим бороться, кого-то даже ловят, но этот бизнес принял повальный характер. Часто происходят случаи гораздо более страшные, вроде сегодняшнего убийства в пустом магазине. Ходят слухи, что на городских окраинах творится и вовсе сущий ад, ради возможности покинуть Хабаровск люди убивают друг друга с легкостью. В ходу чужие документы, краденые машины, лодки, три дня назад кого-то убили за дельтаплан! Вроде бы убийцу потом расстреляли военные прямо в воздухе, когда он пытался под покровом ночи вылететь за пределы города.

Так что выходить из квартиры Олеся не стремилась. За продуктами ходил Павел, они с друзьями и соседями собирались в довольно большую группу, вооружались ножами и охотничьим оружием и все вместе шли стоять очередь к продуктовому магазину. Они даже организовали между собой какой-то график дежурств, чтобы не терять очереди по ночам. Паша говорил, что сейчас продуктовый представляет собой настоящий военный объект на передовой: кругом БТРы, заграждения, ночью подступы освещаются прожекторами. Что в такой обстановке делать женщине на улице?! Если мужчины-то поодиночке не ходят. Вот она и сидит со Светиком, вместе читают книги, потихоньку готовятся к поступлению в первый класс да висят на телефоне с бабушками, дедушками и подругами. Благо, администрация города приняла решение взять на себя все расходы на внутригородскую мобильную связь, чтобы не допустить остановку работы операторов сотовой связи. Межгород и роуминг, правда, отрубили, но пусть хотя бы так, а то без телефонов тут и вовсе сумасшедший дом начался бы.

— Что на ужин? — Павел появился из ванной в банном халате. — Я весь день ничего не ел, готов проглотить рисоварку, не разжевывая! И ещё назавтра нужна одежда, с утра приедет фургон «СК» с вакцинами, надо встречать. А то из соседних дворов всякие козлы повадились незаметно так пристраиваться к очереди и получать наши лекарства второй раз.

— Ужин будет готов через десять минут, — пообещала Олеся. — Иди пока, посмотри, как там Светик. Я тебя позову. Одежду подготовлю после еды, я сегодня всё перестирала с хлоркой. Немного неприятно пахнет, и кое-где чуть-чуть выцвело, но так надежнее.

Павел ушел в детскую, откуда немедленно донесся дочкин смех, и Олеся нахмурилась. Светик до сих пор не спит. Опять провозятся с отцом до трех ночи, а назавтра обоих не добудишься! Так и оказалось. Дочурка угомонилась лишь после того, как Павел заснул прямо в кресле у её кровати. В спальню его пришлось вести, словно зомби из фильма ужасов. Утром на звонок будильника, естественно, никто, кроме Олеси, не отреагировал. Она растолкала мужа, напомнив ему о скором прибытии медиков Концерна, и тот в полуобморочном состоянии поплелся в ванную. Пока он там возился, с улицы донесся мощный гудок, и Олеся выглянула в окно. Во двор въезжал грузовик с вооруженными солдатами, за которым ползли два длинномерных фургона с эмблемами «СК», замыкала колонну полицейская машина с мигалкой.

— Паша! Давай быстрее! — она постучала в дверь ванной комнаты. — Вакцину уже привезли!

Муж выскочил из ванной, одеваясь на ходу, второпях нацепил фильтр-повязку, немедленно став похожим на ниндзя-самурая-якудза из японских боевиков, и, нашарив на одежной полке перчатки, покинул квартиру. Олеся заперла за ним дверь и, увидев пустой перчаточный ящик, подумала, что надо проверить, не высохли ли те, что она выстирала вчера.

— Мама! — раздался из детской сонный голос дочурки. — Дай попить! Пожалуйста!

Олеся прошла на кухню, налила в стакан воды из пластиковой бутыли и направилась к дочке. Светик сидела на кровати с закрытыми глазами, умудряясь спать в таком положении. Услышав шаги, она открыла глазки и потянулась к стакану с водой:

— Спасибо, мамочка! — Она сделала несколько глотков. — А то в горлышке першит. — Светик вяло потерла ладошкой губы.


Марина ещё раз убедилась, что карман пояса с деньгами, обернутый у Александра под рубашкой вокруг талии, надежно застегнут на молнию, а сам пояс удерживается липучкой. Нести такую сумму, собранную с огромным трудом, в кармане или портфеле было слишком неосторожно. Время сейчас неспокойное, кругом нищие люди, потерявшие работу из-за необходимости сидеть с детьми-лигами, едва сводящие концы с концами и не каждый день имеющие средства на кусок хлеба. От отчаяния несчастные могут пойти на что угодно. Могут и сумку из рук вырвать, и наброситься вдвоем-втроем и отобрать деньги, если смогут найти. Полиция, конечно, за такое начинает искать сразу же, и почти всегда находит по горячим следам, вот только денег к тому времени у голодающих налетчиков уже нет. Заполучив хоть какие-то средства, они тут же идут в ближайший продуктовый магазин и тратят их на приобретение еды для детей. Марина прекрасно понимала, что движет этими несчастными, тут не ровен час самим оказаться на их месте. Если бы не помощь родителей, когда они с мужем оба одновременно остались без работы, всё могло стать очень и очень плохо. Но всё же она никогда не одобряла подобных поступков. Ей и самой не раз приходилось испытывать самый настоящий страх, когда у кого-нибудь из оказавшихся за чертой бедности родителей лигов или самих лигов постарше не выдерживали нервы и они бросались на продавцов их магазина с ножом, требуя отдать им немного еды бесплатно.

И сейчас рисковать было нельзя. Деньги на проведение генетической экспертизы собирали отовсюду, радуясь каждому рублю, что смогли одолжить родители, друзья и добрые знакомые. Александру повезло взять на работе крупный аванс, начальник оказался хорошим человеком, сам имел сынишку-лига и потому пошел навстречу. Мать Марины взяла потребительский кредит под пенсию, получилось немного, но всё же кое-что. Отец Александра продал свой старенький автомобиль и привез в Москву почти половину суммы, остальное искали ещё две недели, после чего, наконец, удалось собрать требующиеся средства. Согласно договоренности с представителем одной из медицинских лабораторий, деньги надо принести сегодня. Женщина-посредник оказалась доверенным лицом замдиректора и гарантировала, что сразу же после оплаты им выдадут договор на оказание услуг, направление на экспертизу и все полагающиеся чеки и бумаги, на основании которых они смогут пройти процедуру сдачи анализов на следующий же день. Ехать на встречу с посредницей решили вдвоем, на всякий случай, мало ли что. Адвокат Виталий Павлович долго инструктировал их, на что обратить внимание в договоре и какие именно бумаги им должны предоставить, после чего попросил предупредить его о результатах встречи сразу же, как только она закончится. Чтобы не привлекать лишнего внимания, они вызвали такси и отправились в лабораторию.

Дежурная медицинская сестра на рецепции была предупреждена об их появлении, и Марину с Александром проводили к кабинету замдиректора. Посредница ожидала их у входа.

— Всё без изменений? — уточнила она, поздоровавшись. — Вы привезли необходимую сумму?

Получив утвердительный ответ, женщина попросила минуту подождать и зашла в кабинет замдиректора. Она вернулась спустя несколько секунд и пригласила их войти. В кабинете за столом, заваленным какими-то бумагами, сидел пожилой человек в белом халате. Он многозначительно посмотрел на посредницу, та закрыла за собой дверь и демонстративно подергала ручку ещё одной, ведущей из кабинета куда-то ещё. Убедившись, что всё заперто, она кивнула человеку в халате.

— Итак, можем начинать, — вместо приветствия заявил тот. — Если меня осведомили правильно, вы желаете пройти генетическую экспертизу по особым, так сказать, правилам. Вне очереди и с гарантированным результатом. Вы желаете опровергнуть родство, всё верно?

— Это не наш сын! — завелся Александр, — какой ещё гарантированный результат?! Нам нужна правда! У нас украли ребенка!

— Подожди, Саша, — Марина сжала руку мужа. — Я сама объясню. Понимаете, доктор, в родильном доме произошла ошибка. Мне отдали чужого ребенка и отказываются это признать. Для того чтобы разыскать сына, нам необходимо доказать отсутствие родства, иначе ни роддом, ни полиция не станут ничего делать…

— То есть вы хотите гарантированно доказать отсутствие родства, — доктор не дал ей договорить.

— Позвольте мне закончить! — повысила голос Марина и сразу же взяла себя в руки: — Извините, доктор. Нам очень тяжело сейчас, мы на нервах четвертую неделю. Нам не нужен гарантированный результат. Нам нужен честный результат! Я уверена, что мне отдали чужого ребенка! Я видела своего сына сразу после рождения и знаю, что права! И генетическая экспертиза докажет это!

— Я вас понял, — врач жестом прервал её объяснения. — Вы принесли всё необходимое?

Посредница многозначительно посмотрела на Марину, мол, пора платить, и та ответила:

— Да. Всё, как было сказано. — Она посмотрела на мужа: — Саша, доставай.

Александр расстегнул куртку, затем рубашку и, немного повозившись, снял с себя пояс. Он расстегнул молнию кармашка и извлек оттуда несколько толстых пачек с купюрами. Марина забрала у него деньги и положила на стол врачу.

— Вот. Можете пересчитать, здесь…

В следующую секунду обе ведущие в кабинет двери с грохотом распахнулись, и в помещение ворвались вооруженные люди в штатском в сопровождении вооруженных полицейских. Небольшой кабинет мгновенно заполнился угрожающими криками:

— Полиция! Не двигаться! Оставаться на своих местах! Руки! Руки поднять! На пол!

Александра и Марину схватили и бросили на пол, немедленно заковав в наручники, откуда-то сверху, сквозь ор полицейских оперуполномоченных, раздался женский голос:

— Давай крупный план! Преступников, потом деньги на столе, потом снова преступников! — И, сменив интонацию на дикторскую, женщина бегло заговорила: — Криминальные новости! Только что в одной из медицинских лабораторий Москвы сотрудниками полиции было пресечено жуткое преступление! Муж и жена, бывшие участники террористической организации, известной ранее как МАГБ, были захвачены с поличным в момент дачи взятки. Преступники планировали подделать результаты генетической экспертизы с целью оспорить своё родство с родившимся у них три недели назад младенцем-лигом. Таким способом они планировали обвинить родильный дом в ошибке, якобы повлекшей за собой неумышленную подмену ребенка, и потребовать от роддома выдать им генетически здорового младенца. План злоумышленников поражает свой циничностью…

— Что происходит?! — Марина пыталась вырваться из удерживающих её рук, но не смогла даже повернуть головы. — Что вы делаете?! Что она говорит?! Мы не преступники, это неправда!

— Молчать! — заорали на неё. — Следователю объяснять будешь!

Её голову ещё сильнее прижали к полу, обыскали карманы и ощупали одежду. Она слышала возмущенные крики мужа и какую-то возню, после чего один за другим послышались несколько глухих ударов, и чей-то голос предупредил Александра, что если тот не перестанет дергаться, к нему применят электрошок… Марина почувствовала, как окружающий её шум вдруг окутывается ватой, и её глаза закатились, теряя ощущение реальности. Очнулась она от резкого запаха нашатырного спирта, жестоко обжигающего носовые пазухи, но мир вокруг неё плыть не перестал. Мутные тени перед глазами что-то бубнили ей резкими неприятными голосами, вроде бы её кто-то то ли тряс за плечо, то ли куда-то тащил… Мир прояснился лишь после того, как что-то больно укололо её в руку в районе локтевого сгиба и Марина увидела себя в карете «Скорой помощи» с зарешеченными окнами. Два человека в белых халатах склонились над ней, поодаль, через раскрытые двери, виднелись несколько полицейских с автоматами наперевес.


— Сколько можно спрашивать одно и то же? — Марина устало посмотрела на следователя, третий час задававшего ей одни и те же вопросы. — Я требую адвоката! Я хочу сделать телефонный звонок!

— Адвоката вам вскоре предоставят, — немедленно отреагировал следователь, — думаю, уже завтра он с вами встретится. Вы знаете о том, что адвокату, услугами которого вы пользовались, временно запрещена юридическая практика?

— Виталию Павловичу? — уточнила Марина. — Да, я знаю об этом! Но мы не пользовались его услугами! Он просто давний друг нашей семьи и иногда заходил в гости.

— Вот как? — поднял брови следователь. — Странно. У нас имеется другая информация. В частности, вышеназванный адвокат собирал для вас информацию в родильном доме, в котором вы не так давно рожали. Но если вы не пользуетесь его услугами, кому вы собираетесь звонить?

— Маме! — вновь разозлилась Марина. — У меня дома остались двое детей-инвалидов, один из них грудной ребенок! Я беспокоюсь за них, разве это непонятно?!

— То есть вы подтверждаете, что это ваши дети? — оживился следователь.

— Нет! — воскликнула она. — Я же сказала, что в родильном доме мне по ошибке отдали чужого ребенка! Сейчас я забочусь о нем, но я требую, чтобы было проведено расследование и мне вернули моего сына!

— Почему же, в таком случае, вы не написали заявление в полицию? — вновь начал следователь.

— Вы издеваетесь надо мной! — взорвалась Марина. — Вам это с рук не сойдет! Я буду жаловаться! Мы написали заявление! Это легко проверить! У нас есть талон уведомления! Чего вы добиваетесь? Хотите выставить нас преступниками?! Имейте в виду, я дойду хоть до Европейского Суда, если придется, но добьюсь правды!

— Им вы тоже дадите взятку? Чтобы они сочли вас пострадавшей стороной? — иронично уточнил следователь. — Кстати, почему-то талон уведомления, о котором вы оба твердите, при обыске в вашей квартире найти не удалось. Возможно, его попросту не существует, а возможно, вы держите его в каком-то другом месте? На тайной квартире террористов МАГБ, например?

— Что за бред! — Марина едва не срывалась на крик. — Какие ещё террористы и тайные квартиры?! Мы написали заявление в ОВД по месту нахождения родильного дома, как положено! Просто позвоните туда и проверьте! И мы не давали никаких взяток! Мы всего лишь хотели провести генетическую экспертизу без очереди!

— Неужели вы думаете, что мы не позвонили? — искренне удивился следователь. — Мы туда даже съездили. Вот только там о вас ни разу не слышали. Скажите, для чего было так переплачивать, если вы не планировали давать взятку и фальсифицировать результаты генетической экспертизы? Почему бы просто не сделать всё по закону?

— Очередь на государственную экспертизу расписана чуть ли не полтора года вперед! — Марина почувствовала, что её снова начинает трясти. — В коммерческих лабораториях — на шесть-семь месяцев! Я не могу ждать так долго! Мой ребенок находится у чужих людей, вы что, не понимаете?!! У вас дети есть?!!

— Что у меня есть, а чего нет — к делу не относится, — заявил следователь и достал из папки несколько распечатанных листов бумаги. — Зато к делу относятся показания потерпевшего, заместителя директора медицинской лаборатории, которого вы своей взяткой пытались толкнуть на должностное преступление. И в них утверждается, что вы предлагали потерпевшему крупную сумму денег за вполне конкретную услугу: проведенная им генетическая экспертиза должна была доказать отсутствие родства между вами, родителями, и рожденным ребенком гарантированно. То есть, в любом случае. Как вы можете это объяснить?

— Он лжет, вот как! — взъярилась Марина. — Или у него со слухом плохо, или с памятью! Это он нас спрашивал, нужна ли нам эта «гарантированная» экспертиза! Я ему ответила, что нам нужна честная экспертиза, а не «гарантированная»! Спросите у моего мужа, или у той женщины-посредника, они могут подтвердить!

— Женщина-посредник, как вы её называете, подтверждает показания потерпевшего, — следователь равнодушно сунул ей под нос ещё одну распечатку. — Ваш муж, понятное дело, занимает вашу позицию. Я же хочу установить истину, это моя работа.

— Так и делайте её! — Марина не выдержала и вскочила со стула. — Устанавливайте истину! — Она отшвырнула показания посредницы. — Это ложь! Это всё — ложь! Они заодно! Это она предложила мне заплатить «мимо кассы» и обещала проведение экспертизы вне очереди! А он нес какую чушь про «гарантированность» результатов, хотя нам были нужны самые обычные, честные! Вы вообще меня слышите?!!

В камеру для допросов вбежали двое охранников, Марину схватили и усадили на место. Следователь аккуратно собрал бумаги и сложил их в папку.

— Советую вам вести себя более адекватно, если не хотите перебраться из камеры в карцер, — произнес он, направляясь к выходу. — И подумайте хорошенько, не пора ли начать сотрудничать со следствием. Ваше упрямство лишь отягчит последствия содеянного. Уведите её.

Весь следующий день она провела в камере, ни к следователю, ни к адвокату её не вызывали. Обещанный защитник появился только через сутки. Марину отвели в комнату для допросов, но вместо следователя там её ожидала женщина в деловом костюме с дипломатом в руках. Почти сразу вслед за Мариной туда же привели Александра.

— Саша! — Марина бросилась к мужу. — Как ты? — Она попыталась осмотреть его. — Они тебя били?

— Нет, — успокоил её Александр. Он был небрит и устал, но с виду невредим. — Давили сильно, но не били. Пытались беседами мозги промывать. Этот урод из лаборатории заявляет, что мы требовали от него подделать результаты генетической экспертизы, представляешь?! Вот сволочь!

— Я знаю, — поморщилась Марина, — следователь дал прочесть его показания. Это ложь!

— Я полагаю, это стратегия, избранная адвокатом потерпевшего, — произнесла женщина в костюме. Она представилась и продолжила: — Я ваш адвокат, предоставленный государством согласно закону. К сожалению, мы сейчас катастрофически перегружены делами, и потому я буду вести вас обоих одна. Возвращаясь к нашему разговору: если ваши слова соответствуют действительности и потерпевший оговаривает вас в своих показаниях, вероятно, он опасается быть переквалифицированным в обвиняемого. Видимо, испытывать такие опасения у него есть причины. С этим я ещё буду разбираться. Сейчас я хочу поговорить с вами о другом. Вы являетесь родителями двух детей-инвалидов, один из которых нуждается в кормлении грудью. Поэтому мне не составило труда добиться вашего освобождения под подписку о невыезде. — Она протянула им соответствующие бумаги. — Это постановление об освобождении. Вскоре сюда подойдут соответствующие должностные лица, вы подпишете необходимые бумаги и вернетесь домой.

— Нас выпускают? — Александр недоверчивым взглядом изучал документ. — Прямо сейчас?

— Да, — ответила адвокат. — Но прежде, чем вы покинете здание Следственного изолятора, я должна ознакомить вас с ситуацией. Во избежание эксцессов.

Она достала из дипломата несколько свежих газет и планшетный компьютер. Включив планшетник, адвокат несколькими касаниями пальца вывела на экран ленты новостей основных информационных порталов, после чего положила всё это перед Мариной и Александром. Марина взяла планшетник и увидела в новостной ленте их с Александром семейное фото. Муж потянулся за прессой, первые полосы печатных изданий тоже оказались заполнены их фотографиями.

— «Родители лига требуют от роддома обменять младенца-инвалида на чистого ребенка!»… «Стремясь заполучить чужое дитя, родившая лига семья пыталась купить результаты генетической экспертизы!»… «Чудовищное мошенничество: родившие лига хотели за взятку присвоить себе чужого чистого младенца!» — Марина прочла несколько заголовков и недоуменно посмотрела на адвоката: — Что это такое… Это же неправда! Нас оболгали! Это всё ложь! Мы не собирались присваивать ребенка, нам подменили сына!

— Я ваш адвокат и потому на вашей стороне, — напомнила ей женщина. — Однако ваше дело вызвало широкий общественный резонанс. Кроме того, вас поймали с поличным, и многие трактуют ваши мотивы по-разному. Как видите, в СМИ об этом пишут на первых полосах, общественность негодует, возле СИЗО второй день идет акция протеста.

— С каким поличным?! — вспылил Александр. — Мы всего лишь хотели провести генетическую экспертизу без очереди! Что за бред? «Блогосфера негодует — охотников на младенцев собираются освободить под подписку о невыезде!» Какие ещё охотники на младенцев?! Кто всё это пишет?!! Наш ребенок неизвестно где! А если вашего ребенка подменили в роддоме, вы бы стали ждать?!

— Я вам верю, — спокойно произнесла адвокат. — И не исключаю, что следствие ведется предвзято, возможно даже с нарушениями. Моя работа заключается в том, чтобы вам помочь. Но общественное мнение в настоящий момент не на вашей стороне, и вы должны быть готовы к тому, что, оказавшись на свободе, можете подвергнуться травле и попыткам насилия. На вас ополчились как ненавистники лигов, так и «заботливые». Я не рекомендую вам покидать квартиру без крайней необходимости.

— Что мне теперь, на работу не ходить? — огрызнулся Александр. — А семью кормить как? И куда делись деньги, которые у нас отобрали? Мы собирали их с огромным трудом!

— Денежные средства изъяты, — в помещение вошел следователь в сопровождении офицеров полиции и двух человек в штатских костюмах. — И приобщены к делу в качестве вещественных доказательств. В случае, если ваша невиновность будет доказана, вы получите их обратно. До тех пор можете о них забыть. Итак, вы готовы дать подписку о невыезде?

С оформлением бумаг закончили за двадцать минут и ещё полтора часа прождали у выхода из корпуса следственного изолятора, пока охрана что-то там согласовывала с начальством. Всё это время возле Марины с мужем стояли два вооруженных автоматами полицейских, и она невольно нервничала, каждую минуту ожидая, что их освобождение отменят и вернут обратно в камеры.

— Долго нам ещё ждать? — в очередной раз поинтересовался Александр у одного из автоматчиков. — Два часа стоим! У вашего начальства что, сончас?

— Стой и жди, — огрызнулся тот. — Начальство мне не докладывает! Ожидается прибытие конвоя с особо опасными преступниками. Ваши коллеги, кстати, тоже из МАГБ! — он смерил Александра презрительным взглядом. — Пока конвой не окажется на территории СИЗО, никто отсюда не выйдет, таков приказ! — Полицейский отвернулся, давая понять, что более отвечать на вопросы не намерен.

Александр скривился, но не стал накалять обстановку и, посмотрев на Марину, коротко развел руками, мол, подождем. Однако спустя пять минут на выходе появился какой-то важный полицейский чин, и остальные взяли под козырек.

— А это ещё кто?! — полицейский начальник ткнул рукой в Марину и Александра.

— Освобожденные под подписку о невыезде, ожидают прибытия конвоя… — начал было дежурный, но важный чин недовольно оборвал его на полуслове:

— Чего они ожидают?! Возможности контакта с террористами? Или возможности потом заявить, что видели, что кровожадная полиция пытает и издевается над несчастными преступниками из МАГБ?! Пусть убираются отсюда немедленно! Сержант! Выпустить!

— Но конвой уже у ворот! — возразил дежурный полицейский офицер, — там же у входа акция протеста!

— Пусть катятся! — начальник махнул рукой. — Сержант! Проводите подозреваемых на выход!

Автоматчики провели их по проходной и выдворили из СИЗО. Едва Марина с мужем вышли из дверей, они оказались посреди заполненной людьми улицы. Толпа, потрясая транспарантами «Нет воровству новорожденных!» и «Призвать к ответу не имеющих ничего святого!», свистя и улюлюкая, нехотя уступала дорогу конвою из полицейских машин и автозаков, подъезжающему к воротам СИЗО. Массивные ворота начали открываться, как вдруг совсем рядом Марина услышала крик:

— Это они!!! Это Акимовы! Люди! Охотников за новорожденными выпустили на свободу!

Толпа взревела, оттекая от автозаков, и бросилась к ним.


Корпуса «Матросской тишины» замаячили впереди, и сидящий за рулем сержант тихо чертыхнулся, окидывая взглядом толпу демонстрантов с плакатами, запрудившую подступы к СИЗО.

— Надеюсь, это действительно не по нашу душу, — буркнул он, сбрасывая скорость до минимальной и давя на клаксон спецсигнала. — Иначе у нас проблемы, до ворот не доедем и до утра!

— Да нет, — успокоил его Васильев, сидящий на месте старшего машины, — это бастуют против каких-то гадов, которые родили лига и пытаются теперь обменять его на чистого ребенка. Заявляют, что-де в роддоме им выдали уродца по ошибке, а их младенец был чистым. Вторые сутки пикетируют, ты что, сержант, спал на инструктаже?

— Да кто их знает, — недовольно скривился водитель. — Мало ли, кому в толпе что на ум взбредет! Отморозков нынче хватает.

— Это верно, — согласился Борис. — Ничего, справимся. — Он закрыл затемненный лицевой щиток и сдавил тангенту укрепленной в разгрузочном жилете радиостанции: — Всем приготовиться! Проходим через толпу! На провокации не реагировать! Поводов для конфликта не давать! В случае конфликта применяем только спецсредства!

Колонна медленно ползла к воротам СИЗО, треща звуковыми спецсигналами. Люди уступали дорогу с явной неохотой, толпа сверкала злыми взглядами, в борта полицейских грузовиков летели пустые пластиковые бутылки, одноразовые стаканчики, полиэтиленовые пакеты с объедками. Кто-то пытался стучать по дверям руками, кто-то пинал ногами колеса, но в целом людская масса явно не собиралась препятствовать колонне. Васильев позволил себе немного расслабиться. Стычки не будет. Отличать агрессивную толпу от недовольной он умел очень хорошо, и сейчас было ясно, что обойдется без побоища. Люди взвинчены и рассержены, но не находятся за той гранью возмущения, когда о