Владимир Алексеевич Корн - Путь на Багряный остров [Litres]

Путь на Багряный остров [Litres] 1432K, 253 с. (Люкануэль Сорингер-2)   (скачать) - Владимир Алексеевич Корн

Владимир Корн
Путь на Багряный остров


Глава 1
Софи-Дениз-Мариэль-Николь-Доминика

Я сидел и смотрел на стол. На дальнем его краю лежали два небольших, сшитых из грубого полотна мешочка, перехваченных в устье серебристой проволокой. К проволоке крепились деревянные плашки с сургучными печатями. Оттиск на сургуче был хорошо знаком, с такими я сталкивался много раз. Два перекрещенных молота в круге из растительного орнамента, изображающего вьюнок, и три слова по самому низу: «Мастерство, надежность, практика». Знак Гильдии.

Первый мешочек выглядел безукоризненно чистым, второй покрывали неприятные на вид разводы. Одно из пятен, ржаво-бурого цвета, вызывало во мне чувство брезгливости. Оба мешочка лежали на самом краю стола и в любой момент могли обрушиться на пол. На палубу, если быть точным, потому что мы с собеседником находились в капитанской каюте «Небесного странника». И каюта, и сам летучий корабль принадлежали мне: я был и владельцем, и капитаном судна.

И не могут мешочки свалиться со стола – корабль находится на земле, и, чтобы он содрогнулся, необходимо, по крайней мере, землетрясение. Да и не случится с содержимым мешков абсолютно ничего, упади они даже с гораздо большей высоты, эдак с высоты птичьего полета. А то, что один из мешочков покрыт отвратительными на вид пятнами, нисколько на цену находящегося внутри предмета не влияет. Совсем не влияет. Абсолютно не влияет.

Человек, сидящий напротив меня за столом, мне тоже не нравился.

Тщедушный, с несоразмерно большой головой, обряженный в одежду, явно знавшую лучшие времена. К тому же висит она на нем как на пугале, явно не его размер. Взгляд, правда, хороший, без всякой затаенной хитринки в больших светлых глазах, и улыбка приятная, детская такая, открытая. Но, непогрешимая Богиня-Мать, что он несет!

Еще и прибыл не ко времени: голова занята чем угодно, только не его предложением. Да и какое это предложение, он меня что, за идиота принимает? Почему он считает, что такое вообще возможно?

Я спросил его:

– Господин Аднер, приходилось ли вам делать то, на что вы сейчас пытаетесь меня уговорить?

Он ответил мне (о, святые угодники, покровительствующие небесным скитальцам!):

– Нет, господин Сорингер, ни разу. Но…

Дальше я его слушать не стал. Правда, и послать куда подальше почему-то тоже не торопился. Наверное, потому что сейчас мне необходим был собеседник, пусть и такой нелепый, как этот.

Если бы он еще согласился распить бутылочку отличного итайского рома, на которую я время от времени скашивал глаз – лучшего не только у нас в герцогстве, но и во множестве других мест, – мы бы вообще отлично поладили. И плевать мне было бы на то, как он выглядит.

А сколько я бы смог рассказать такого, от чего у него глаза непременно вылезли бы от удивления. Один полет в море Мертвых чего стоит. Он, несомненно, должен был слышать о находящемся там острове Гаруде, пусть и краем уха. Не все, конечно, смог бы рассказать – данное мною Коллегии обещание молчать о некоторых увиденных там вещах больше напоминает страшную клятву. Но можно же и таинственно намекнуть: Берни Аднер, судя по всему, человек не глупый и прекрасно бы все понял.


Тогда, возвращаясь с Гаруда, вернее с того, что осталось от него после нашего визита, первым делом мы прилетели в Хавис – городок, расположенный на берегу одноименного озера, откуда мы, собственно, в море Мертвых и отправились. Именно там я встретился с человеком из Коллегии – мессиром Анвигрестом, что и заставило меня пуститься в опасное путешествие, – с Гаруда нам едва удалось унести ноги.

Нет, была у меня возможность решить все и по-другому. Но тогда бы мне пришлось навечно расстаться с… Вспомнив о ней, я застонал сквозь плотно сжатые зубы так, что Аднер, напоминая о себе, испуганно вздрогнул.

Именно для встречи с Анвигрестом мы и возвратились тогда в Хавис. Мессир заявил, что с нетерпением будет ждать нас, и при расставании мне пришлось дать ему слово.

Каюсь, в большей степени двигало мною не желание как можно быстрее увидеться с ним и рассказать о чудесах, увиденных на острове, нет. Заодно с обнаруженными мною чудесами Древних я приобрел нового могущественного врага – Орден Спасения. И это помимо Ганипура, проклятого, нисколько не сомневаюсь, самим Создателем, а заодно уж и Богиней-Матерью.

Но Ганипур, государство, расположенное на острове в Суровом море, далеко, а Орден Спасения – вот он, рядом, пусть и тайный, но – внутри родного мне герцогства, и в любой момент может до меня дотянуться. Дотянуться с единственной целью: чтобы больше не стало на земле Люкануэля Сорингера, замечательного человека, отважного капитана, владельца «Небесного странника» и обладателя такого дара, как… Впрочем, неважно. И произошло все это из-за той, которую я!.. и которая сама!.. Где, спрашивается, благодарность?

Я застонал вновь, но мой собеседник, вероятно успев уже привыкнуть, вздрогнул на этот раз едва заметно.

В общем, прибыл я в Хавис именно по этим причинам. Коллегия – это не Орден Спасения и даже не Ганипур, она могущественнее, и потому в ее просьбах-приказах отказывать категорически не принято. Кроме того, я тешил себя надеждой, что покровительство Коллегии значительно укоротит мстящие руки Ордена Спасения.

Наш разговор с мессиром Анвигрестом затянулся не на один день. При первой встрече мне пришлось подробно поведать ему об увиденном на Гаруде, о таинственных механизмах Древних и о многих других вещах. На второй день я свой рассказ повторил. Но на этот раз помимо самого мессира на встрече присутствовало целых три писца, тщательно записывающих каждое мое слово, и к концу дня я очень устал от собственной несмолкаемой речи. Но, как выяснилось, все это были цветочки.

Ягодки начались на третий день, когда мне пришлось ответить на бесконечное множество вопросов. Вопросов порой самых неожиданных, казалось бы не имеющих никакого отношения ни к самой Коллегии, ни к ее жгучему интересу к наследию Древних. Это заняло еще два дня. Кошмар закончился только на пятый день, и у меня осталось впечатление, что я провел все это время в застенках Коллегии, тех самых, о которых рассказывают множество страшных вещей. При расставании мессир Анвигреста смотрел на меня так, будто хотел сказать: уж лучше бы ты сгинул сам, а Гаруд с его таинственными механизмами остался.

«Это уж кому как, господин Анвигрест, – подумал я тогда, откланиваясь. – Мне моя жизнь дороже, чем ваш Гаруд, другие острова, если они существуют, а также все механизмы Древних вместе взятые, – работающие, неработающие и те, что не работают сейчас, но могут быть налажены в будущем».

Имелись в нашей встрече и два приятных момента. Мессир твердо пообещал мне покровительство Коллегии во всем, что касается Ордена Спасения. Конечно, и мы оба отлично понимали, что во многих случаях помощь Коллегии может быть весьма иллюзорна и прикрыться от мести Ордена ее именем у меня не получится никак. Хотя бы потому, что мне приходится перемещаться по всему герцогству, и где гарантия, что я не столкнусь с Орденом в самом неожиданном месте? Но хоть что-то.

Второй момент касался нескольких ящиков, что оказались на борту «Небесного странника» волей случая и которые нам удалось вывезти с острова. Всего несколько небольших, довольно тяжелых, ящиков. Но зато каково их содержимое!

Правда, сам Анвигрест, узнав о том, что в них находится, даже бровью не повел. Он лишь выразил уверенность, заявив:

– Очень надеюсь, господин Сорингер, что вы не ввяжетесь в контрабанду и будете иметь дело только с нами.

Мне пришлось подтвердить:

– Непременно, господин Анвигрест, и как вам такое только в голову пришло?!

Правда, в голове моей были совсем другие мысли: «Теперь я восемь раз подумаю, прежде чем иметь дело с Коллегией еще раз. В конце концов, именно благодаря ей я оказался на острове, с которого спасся лишь чудом. И ведь дело далеко не закончено, один Создатель ведает, что может случиться дальше. А тут еще и это!..»

Новый стон получился у меня совсем невпечатляющим, потому это Берни Аднер не отреагировал на него вообще никак. Вместо этого он попытался убедить меня в очередной раз, вкрадчиво заговорив:

– Ну так что, господин Сорингер, может быть, все-таки решитесь? Вы только представьте, что произойдет, если все сложится хорошо! Такие перспективы! И вы и ваш… – тут Аднер на мгновение умолк, очевидно вспоминая название корабля, затем продолжил: – «Небесный странник» станете первыми, чтобы навсегда остаться в истории!

«Лучше бы он денег взаймы попросил, – устало подумал я, осторожно трогая голову кончиками пальцев. – Глядишь, я и занял бы, хоть и вижу этого человека впервые. А его предложение…»

На ощупь голова была как голова, обычных размеров. Но складывалось впечатление, что она распухла до размеров артельного котла. Да ладно бы только распухла, болит-то как!

Суть предложения господина Аднера заключалась в том, чтобы установить на «Небесный странник» два дополнительных л’хасса.


Л’хассы – это такие полупрозрачные камни размером в два мужских кулака, и внутри каждого бьется язык пламени. Все, кроме Коллегии, Ордена Спасения и других посвященных, убеждены, что л’хассы – пролившиеся на землю слезы Богини-Матери. Или осколки Небесного трона Создателя. С недавних пор, побывав на Гаруде и собственными глазами увидев таинственные механизмы Древних, с чьей помощью л’хассы и создавались, я полностью разделяю мнение тех, кто считает: камни – дело рук человеческих и небеса здесь совершенно ни при чем. От самого Гаруда, кстати, после нашего визита практически ничего не осталось. Так, две одинокие скалы, торчащие посреди моря Мертвых. Не сказать, чтобы я стремился именно к этому, но как получилось – так получилось.

Но, как бы там ни было, именно л’хассы поднимают корабли в небесную высь, где они скользят над землей, влекомые надутыми ветром парусами. Проблема в том, что камней этих, л’хассов, становится все меньше и меньше и через какое-то время они закончатся совсем. Не умеют их сейчас делать, хотя и очень стремятся научиться. Та же Коллегия, например, чье могущество строится именно на этих волшебных камнях. Ну и пытающийся занять ее место Орден Спасения, тайная организация и с недавних пор – мой злейший враг.

Я снова взглянул на два скрепленных сургучными печатями Гильдии холщовых мешочка с л’хассами, которые принес и положил на стол господин Берни Аднером. С острова Гаруд мы вернулись с несколькими деревянными ящиками, заполненными именно ими. Всего ящиков в трюме было пять, и в четырех из них рядком лежали завернутые в кожу л’хассы, по три в каждом.

Вообще-то л’хассы, несмотря на свои скромные размеры, очень тяжелы. Помнится, на острове я с трудом волок четыре, едва переставляя ноги. Кто же тогда мог знать, что люди из Ордена Спасения уже успели загрузить в трюм «Небесного странника» целую дюжину камней? Пятый ящик принес всем нам жестокое разочарование. В нем оказались металлические таблички с непонятными рисунками и надписями, выполненными на языке Древних.

Но и двенадцатью л’хассами я распорядился достойно. Четырьмя из них полностью расплатился с займом, взятым под проценты у Доходного Дома Брагта на постройку «Небесного странника». Признаться, незадолго до этого я рассчитывал при благополучном течении дел покончить с долгом лет этак за семь-восемь.

Два дополнительных л’хасса установили на сам корабль, благо такая возможность была предусмотрена мною еще при его строительстве. Теперь у меня их пять. Пять камней я продал, причем, как и было обещано мессиру Анвигресту, через Коллегию. Золото, полученное за три из них, разделила между собой команда «Небесного странника». На оставшуюся сумму у меня появилась возможность закупить собственный товар, а не перевозить чужой, как происходило прежде. Последний камень я оставил на замену. Л’хассы, если их использовать, теряют силу, это хранить их можно вечно. При работе жизнь л’хассов сокращается: бьющий внутри камней язык пламени становится все тусклее и тусклее, пока, наконец, не погаснет совсем.

В общем, все было бы великолепно, если бы не исчезновение Николь. Да, пропала Софи-Дениз-Мариэль-Николь-Доминика Соланж, девушка, которую я безумно люблю.

Когда я снова вспомнил о ее исчезновении, мне с трудом удалось удержаться от того, чтобы не замычать в очередной раз. Я – мужчина и потому все удары судьбы должен переносить с каменным выражением лица. Но почему она ко мне так неблагосклонна, судьба?

* * *

Как же все хорошо складывалось! Я – владелец собственного корабля, у меня нет никаких долгов, рядом со мной любимая девушка, чьей благосклонности мне наконец-то удалось добиться. А как нам хорошо было вдвоем! Мне ни с одной женщиной не было и вполовину так хорошо! Николь меня тоже любила, она говорила об этом, да и сам я чувствовал ее отношение ко мне. И вдруг – пропала. Исчезла в тот день, когда я наконец-то, все хорошенько обдумав, решился сделать ей предложение. А она его ждала, честное слово!

Спрашивается, ну зачем меня понесло в Дигран – столицу герцогства? Ведь знал же, что у Николь с ним связана какая-то тайна!

Вообще-то, если разобраться, в таком решении резон имелся. Если уж начинать карьеру торговца, то непременно с выгодной сделки. Ну а где, как не в Дигране, можно приобрести достаточно дешевый товар, чтобы отвезти его на побережье Кораллового моря, в Твендон, и получить чуть ли не половинную прибыль? Именно в Твендон: рядом с ним, всего в полудне лета, находится Гволсуоль, рыбачий поселок, где я родился. Как приятно было бы навестить его владельцем летучего корабля, я давно об этом мечтал. Представить отцу с матерью, а заодно показать всем землякам красавицу-невесту. А уж Николь такая красавица, что мне бы все обзавидовались.

Я, наверное, сотню раз представлял себе картину: вот я сажаю «Небесный странник» на песчаный пляж близ Гволсуоля, там, где сам я впервые попал на борт летучего корабля. Сажаю обязательно под вечер, перед закатом, чтобы все успели вернуться с моря, с рыбалки, иначе не тот эффект. Некоторое время мы ждем, пока у корабля не собирается толпа любопытных: летучий корабль в Гволсуоле – редкость. Затем в борту «Небесного странника» открывается люк, ложится на песок, чтобы стать широким трапом, и появляемся мы с Николь.

«Я уговорю ее надеть свое лучшее платье, – мечталось мне не так давно. – Нет, я ей даже новое куплю, причем самое дорогое. Выходим мы, и, глядя на нее, все ахают. Тут я ее обязательно обниму и поцелую, чтобы все сразу поняли – чья это женщина! Ну а дальше – по обстоятельствам. Но праздник я всему Гволсуолю устрою».

Вот о чем я мечтал. И что получилось на самом деле?

Николь решила прогуляться по Диграну вместе с Миррой, девушкой, работающей на «Небесном страннике» матросом. Вечером Мирра вернулась из города одна.

Я как раз стоял на палубе корабля, беспокоясь, что они задерживаются; вечерело. Когда я увидел Мирру, возвращающуюся в одиночестве, сердце тревожно екнуло. Как выяснилось, не напрасно.

Девушка сразу же подошла ко мне, причем вид у нее был самым виноватым.

– Николь куда-то исчезла, – со слезами в голосе сказала она, стараясь не встречаться со мной взглядом. – Мы шли, разговаривали, потом она перестала отвечать, я повернулась к ней, а ее уже нигде нету. Я ее искала, звала, – всхлипывала она. – Спрашивала у прохожих, обращалась к стражникам, но никто ничего не видел. Потом я долго ее ждала на том самом месте, но так и не дождалась.

Тут Мирра окончательно расплакалась, Энди – ее жених – принялся ее утешать, а я долго тряс головой, не в состоянии осознать услышанное. Затем помчался в Дигран, захватив с собой на всякий случай Аделарда Ламнерта: он воин и разнесет десяток врагов, если приступ головной боли не свалит его с ног не вовремя. Мирру тоже взял с собой, чтобы указала место. С ней и Энди Ансельм увязался. И еще Родриг Брис, наш боцман, плотник и шкипер. Амбруаз Эмметт, корабельный кок, тоже хотел отправиться вместе со всеми, но его я оставил на «Небесном страннике». Бросать корабль без присмотра нельзя, а двух оставшихся человек из команды, Гвенаэля Джори и навигатора Рианеля Брендоса, в тот момент на борту не оказалось.

Место, где Мирра потеряла Николь, показалось мне очень приличным: центральная улица Диграна, с нее даже герцогский дворец видно. И стражников полно, и людей всегда уйма. С девушкой не должно было здесь произойти ничего плохого, но – пропала же!

Наши поиски, затянувшиеся далеко за полночь, оказались напрасными. Мы ходили по всей округе, приставали с вопросами к прохожим, стражникам, владельцам лавок и корчем, причем особенно усердствовал я. Бесполезно: никто ничего не видел, никто ничего не слышал, никто ни на что не обратил внимания. Николь исчезла бесследно.


Проснувшись утром, первым делом, еще не открывая глаз, я потянулся к другой половине постели, чтобы обнять Николь. Никого там не оказалось; я вспомнил произошедшее вчера, и сон как рукой сняло. Не одеваясь, в одной рубахе я бросился в каюту Николь, поймав по дороге сочувствующий взгляд Гвенаэля, – Николь иногда ночевала у себя, когда находила причину на меня обидеться. Увы, ее крошечная каюта оказалась пуста.

И снова день в бесплодных поисках. За ним другой, третий, потом пятый… Я потратил кучу золота на сыщиков, но добился одного: при виде меня они едва заметно морщились, но деньги на дальнейшие поиски Николь охотно брали. Безрезультатно.

«Ее похитили? – размышлял я. – Но тогда кто? Орден Спасения? Из-за того, что в Софи-Дениз-Мариэль-Николь-Доминике Соланж течет кровь Древних?

Но она сумеет за себя постоять, пусть и вреда другим людям принести не может.

Единственный человек, кто сумел бы с ней справиться, – леди Эйленора. Но она должна была погибнуть вместе с Гарудом, исчезнувшим на дне моря Мертвых. Так погибла ли?»

В отчаянии я отправился в резиденцию Коллегии, расположенную на окраине Диграна. Мессир Анвигрест, занимающий в ней довольно высокое положение, к счастью, оказался на месте, и меня к нему даже допустили. Но разговор ничего не дал.

Мессир живо заинтересовался произошедшим, долго расспрашивал о подробностях, заверил меня, что Коллегия к пропаже Николь не имеет никакого отношения, пообещал, что попробует чем-нибудь помочь – и только.

Для меня наступило тяжелое время.

«Что с ней могло произойти? – размышлял я. – Как будто бы ничто не предвещало, что она сбежит, а по всему – получается именно так».

Полгода назад мы познакомились с Николь именно в Дигране. Правда, не в самом городе, а в портовом районе Сошоне. Должен признаться, то еще местечко, куда по ночам даже городская стража не осмеливается наведаться. Сама Николь попала в Сошон случайно, как она рассказывала, в поисках одного человека, после того, как долго разыскивала его в самом городе. И теперь – увидела этого человека, чье имя я до сих пор не знаю, и сбежала с ним? Крайне сомнительно, слишком уж у нас все было замечательно. Но что еще остается думать?


Прождав возвращения Николь еще несколько дней, в основном занятых блужданиями по улицам Диграна в надежде ее увидеть, я запил. Не то чтобы очень запил, но некоторое время прошло в тумане. Я все ждал, что сейчас скрипнет дверь, в каюту войдет Николь и устроит мне разнос. Или, хуже того, вернется с самым виноватым видом, старательно пряча глаза.

Представляя, что увижу ее такой, я думал – прощу ей все, но иной раз решал: устрою ей такое!..

Не знаю уж, какое именно, но на всякий случай я стучал кулаком по столу. На стук в каюту обязательно кто-нибудь заглядывал, чтобы тут же сгинуть после одного моего взгляда. Как-то вечером в каюту робко заглянул посланный Миррой Ансельм.

– Мирра попросила меня передать, что в похищении Николь никакой ее вины нет, – мялся он возле входа, у открытой двери, опасаясь проходить дальше.

– Присаживайся, Энди, – широким жестом указал я на стол, заставленный всем тем, чем ему и положено быть заставленным в подобных случаях. – Нам есть о чем поговорить.

Отчасти Мирра была права. Я никак не мог ей простить исчезновение Николь, хотя понимал – Мирра не имеет к нему никакого отношения. Но поговорить с Энди мне хотелось совсем на другую тему. Вернее, просто поговорить, чтобы излить душу человеку, с которым мы знакомы много-много лет. И тут он появился – как нельзя кстати.

Закончился наш разговор тем, что Энди стало очень трудно сидеть за столом, и он все время пытался под него сползти. В конце концов Мирра унесла его на себе. Меня же почему-то хмель не брал.

На следующий день мне пришла в голову мысль извлечь из трюма бочку с ромом, подаренную мне самим Орденом Спасения. Правда, тогда еще он не был моим злейшим врагом. Я мечтал открыть ее в Гволсуоле, на площади, чтобы устроить праздник по случаю своего прибытия. И чтобы каждый мог выпить столько, сколько душа пожелает, за меня, за мою невесту и за наше дальнейшее счастье.

Когда я показался из каюты и объявил о своем желании, никакого энтузиазма команда почему-то не обнаружила. Обрадовался моему решению только Энди, после вчерашнего выглядевший весьма неважно. Но после строгого окрика Мирры он, как и все остальные, придал себе равнодушный вид.

Однажды, день на четвертый, возможно, на пятый, проснувшись, я подумал, что настоящего мужчину такое поведение не красит. Что мне необходимо найти в себе мужество и принять жизнь такой, какова она есть. Именно в этот день ко мне и заявился со своим предложением господин, сидящий сейчас за столом напротив меня.

* * *

– Господин Аднер, повторите, пожалуйста, ваше предложение, – стараясь не морщить лицо от бьющей молоточками в виски головной боли, обратился я к нему, когда наше молчание совсем уж затянулось.

Тот с готовностью придвинул ко мне чертежи, не так давно мною в очередной раз отодвинутые.

– Все очень просто, господин Сорингер, – ткнул он пальцем в лист побольше, покрытый множеством пятен, цветом похожих на пролившийся соус, а возможно, и на капли засохшей крови. – Суть моей идеи заключается в том, что, если установить на корабль два дополнительных л’хасса, он сможет двигаться без помощи парусов. Правда, для этого придется немного переделать привод, идущий от лебедки (вы называете ее кабестаном) к самим камням.

Честное слово, этот господин взглянул на меня чуть ли не победно.

– Господин Аднер, – осторожно начал я, стараясь говорить спокойно. И без того чувствуешь себя так, что сдохнуть хочется, а тут еще этот шарлатан. – Я в небе уже без малого одиннадцать лет, одиннадцать! Причем пять из них проработал навигатором. И за все это время я ни разу, заметьте – ни разу! – не слышал о том, что подобное возможно в принципе. Даже тем, кто далек от всего, что связано с летающими в небе кораблями, известно: л’хассы могут только поднимать их вверх. И все!

На последней фразе голос немного сорвался, и мой собеседник непроизвольно вжал голову в плечи. Ничего, переживет. Судя по всему, я не первый, к кому он обратился со своим предложением. Но, вероятно, единственный, кто не послал его сразу же, даже не дослушав до конца.

Мне почему-то представилось, как мой «Небесный странник» застыл в небе с опущенными парусами, а с пролетающих мимо кораблей, весело скалясь, усиленно показывают: «Веслами гребите, веслами!»

– Но, господин Сорингер… – не сдавался Аднер, но я сразу же перебил:

– Да вы хоть представляете, во сколько мне обойдется одна регулировка привода от кабестана к л’хассам?!

Вопрос не праздный. Гильдия, а именно она и только она занимается такими настройками, пользуясь тем, что соперников нет, дерет за регулировку такую цену!

– Так я сам бы отрегулировал. Ничего сложного, если знаешь, как именно.

С этого момента разговор стал таким интересным, что я даже о головной боли на время забыл.

Не так давно, в Месанте, я установил на «Небесный странник» в дополнение к трем уже имеющимся камням еще два. Это дает кораблю многое, и прежде всего – легкость в подъеме на высоту, большую скорость при спуске, остойчивость в полете и лучшую управляемость. Установил бы и третий, но, во-первых, такая возможность при постройке корабля предусмотрена не была, а во-вторых, в Гильдии меня заверили, что шесть камней для «Небесного странника» будет неоправданно много.

Месант – город недалеко от столицы герцогства Диграна. Он расположен на берегу Срединного моря и на треть стоит в воде на сваях. Но славится он не этим. В Месанте расположены если не все, то лучшие верфи, где строятся летучие корабли. Там, кстати, «Небесный странник» мне и построили. Лететь из Месанта в Дигран, где мы сейчас находились, – сущие пустяки. При попутном ветре – день, не больше.

Так вот, за время полета в Дигран «Небесный странник» приобрел устойчивый крен на левый борт. Небольшой такой крен, почти незаметный, но при загрузке трюмов придется его учитывать, что всегда весьма хлопотно.

Посоветовавшись с Рианелем Брендосом, моим навигатором, мы пришли к выводу, что настройки слегка сбились. Причем, как мне показалось, настройка нарочно была произведена не лучшим образом, слишком уж выразительными взглядами обменивались эти парни из Гильдии.

«Коль скоро владелец ставит на такой малыш, как “Небесный странник”, пять л’хассов, ему непременно хватит денег обратиться к нам еще разок, не разорится», – вероятно, посчитали они. Я о подобных случаях наслышан. Это я к чему: получить на борт человека, умеющего настраивать привода, было бы большой удачей.

«Только можно ли ему доверять? – скептически взглянул я на своего собеседника. – Очень уж подозрительно выглядит, как настоящий шарлатан. Обладая такими умениями, Аднер мог бы трудиться в той же Гильдии, ведь там платят очень хорошо. Так нет же, вместо этого он пытается найти дурака, согласного на его безумное предложение».

Вспомнив о Месанте, я вспомнил и о том, что в нем родилась Николь. По крайней мере, сама она утверждала именно так. Что я вообще знаю о ней? Да практически ничего. Одно только с уверенностью могу сказать: у Николь чуть ниже левой груди небольшая красивая родинка. Я даже возраста ее точно не знаю. Она младше меня на несколько лет, но на сколько именно? На два года, четыре, шесть? Еще Николь однажды мельком упомянула, что несколько лет провела в храме Богини-Матери, расположенном где-то в Келинейских горах. Вот, пожалуй, и все. Не знаю даже, почему у нее такое редкое имя: Софи-Дениз-Мариэль-Николь-Доминика, а не просто Дениз, Мариэль или Софи. Когда я спрашивал, она обычно отшучивалась.

И имеет ли имя какое-нибудь отношение к тому, что в жилах Николь течет кровь Древних? Да и сама ее кровь. С тех пор, как Древние исчезли, прошли уже тысячелетия. Так почему кровь не растворилась бесследно за сотни поколений, что прошли с тех времен? Словом, не девушка, а загадка. И что, от этого я ее меньше люблю? Нисколько.

Рука помимо воли потянулась к бутылке рома, но тут раздался стук в дверь, и вошел мой навигатор Рианель Брендос. Он остановился у порога, привыкая к полумраку каюты. Разглядев за его высокой худощавой фигурой Амбруаза Эмметта, корабельного кока, я упал духом.

«Сейчас они оба заявят, что пришли за расчетом. Следом за ними придет Аделард, и история повторится. Ларда мучают частые приступы головной боли, Николь легко удавалось их снимать, а теперь, когда ее нет… Следом за ними потянутся и остальные. Нет, возможно, Энди с Миррой и останутся. Хотя – кто их знает».

Увидев в руках Амбруаза немалой величины поднос, заставленный сверх меры всевозможными судками и тарелками, я отчасти успокоился. Особенно когда заметил в центре подноса бутылку вина. Любимого, из белого, почти прозрачного и очень сладкого винограда, растущего только на моей родине, на самом юге герцогства.

– Не помешаю, господин Сорингер? – спросил навигатор.

– Нет, что вы, господин Брендос. Проходите и присаживайтесь.

Сколько нам пришлось пережить вместе, а мы все продолжаем обращаться друг к другу так официально. Все дело в том, что ровно половина крови Брендоса принадлежит очень знатному роду поэтому Рианель получил воспитание чуть ли не при герцогском дворе, – что и заставляет вести его крайне учтиво.

«И тут кровь замешана», – не удержался я от того, чтобы снова не поморщиться.

Но в остальном навигатор «Небесного странника» – замечательный человек. Именно ему я хотел предложить стать капитаном корабля в том случае, если Николь примет мое предложение и ей захочется спокойной жизни.

Искоса взглянув на неопрятные мешочки с л’хассами, Амбруаз начал сервировать стол.

– Не желаете к нам присоединиться? – поинтересовался я у Аднера, зачарованно глядевшего на исходящий аппетитным запахом большой судок, водруженный Амбруазом посередине.

Тот с таким энтузиазмом закивал головой, что у меня появилось опасение, как бы он ее не стряхнул. Пока Амбруаз расставлял посуду, рука моя в очередной раз потянулась под стол. Там, прислонившись к ножке, стояла бутылка рома, на которую я с нетерпением поглядывал все время разговора с неожиданным посетителем, пришедшим с не менее неожиданным предложением. Ее-то я и извлек.

– Вам налить? – поинтересовался я у навигатора.

Поинтересовался так, больше для проформы, у него другие вкусы, и потому немало удивился, услышав:

– А почему бы и нет? – И он передвинул бокал, приготовленный под вино, ко мне поближе.

Аднер от рома отказался и, по-моему, очень благоразумно: с таким субтильным телосложением ром пить нельзя, разве что нюхать. Кстати, отличный ром, крепкий, но не перехватывающий дыхание, сладкий, но не до приторности и слегка отдающий какими-то пряностями. Непременно в провинции Итай в него что-то добавляют.

– Здоровье всем присутствующим! – поднял бокал с ромом Рианель, когда за Амбруазом захлопнулась дверь.

Аднер поддержал его тост вином. Ну а я вдруг поставил бокал на стол: пить почему-то совершенно расхотелось. Нет, не потому, что я не желал всем здоровья, – но сколько можно-то? Я все же отхлебнул вина, чтобы не показаться совсем уж невежливым, и принялся за суп.

Суп у Амбруаза удался, что неудивительно: его поварское искусство выше всяких похвал. Особенно для человека, последнее время полностью еду игнорировавшего, то есть для меня. Аднер ел с еще большим аппетитом, вероятно, наголодался, бедняга.

Следующим блюдом оказалась запеченная в тесте фаршированная утка. Новый тост за успехи во всех наших начинаниях, предложенный Брендосом, я пропустил, так же, как и десерт. Чувствуя, что охмелел от еды, просто откинулся в кресло и размышлял. Размышлял о многих вещах, но все мои думы почему-то заканчивались на пропаже Николь.

Затем прислушался к разговору навигатора и Аднера, и мне стало интересно.

Аднер, наш новый знакомый, осоловел от выпитого и съеденного и все же на вопросы Брендоса отвечал хотя и слегка заплетающимся языком, но не задумываясь. Они с Брендосом перескакивали с темы на тему, и – надо же! – во всех них Аднер оказывался сведущ. Я даже поймал мимолетный взгляд Рианеля, в котором явственно говорилось: «Вот это да! Признаться, не ожидал».

Когда они перешли на какой-то особый способ огранки алмазов, позволяющий придавать бриллиантам не девять, как обычно, а целых четырнадцать граней, я влез в разговор, добавив в тон голоса изрядную долю сомнения:

– Господин Аднер утверждает, что умеет производить регулировку приводов.

– Да ничего там сложного нет! – Аднер даже рукой отмахнулся. – Всего-то нужно выставить на ноль обе осевые линии: продольную и поперечную. А там уже проще простого.

– Но, вероятно, для того, чтобы их выставить, необходимы какие-нибудь сложные приборы, механизмы, – вновь усомнился я.

Когда Гильдия настраивает л’хассы, она просит всех удалиться с корабля и близко к нему не подпускает. Вид у них при этом самый загадочный, а в руках полно таинственных инструментов.

– Два плотницких ватерпаса и несколько канатов – вот и все, что необходимо! – запальчиво возразил тот. – Конечно, с такой точностью, как в самой Гильдии, настроить не удастся, но результаты получатся приличные, и для полетов в небесах их будет достаточно.

Аднер, видимо, несколько перестарался, прикончив третий бокал вина, но говорил вполне внятно. Взгляд моего навигатора стал совсем уж заинтересованным, и мне было понятно, отчего. Рианель единственный из всей команды «Небесного странника» имел долю от прибыли, в отличие от остальных, получающих оговоренную плату. И потому для меня не стали неожиданностью его слова:

– А почему бы вам, уважаемый Аднер, не стать одним из команды «Небесного странника»? Люди у нас подобрались на редкость хорошие, а кок, как вы только что сами могли убедиться, попросту кудесник. Думаю, что капитан не будет иметь ничего против.

Аднер посмотрел на меня, я пожал плечами, всем своим видом показывая: «Буду всячески рад видеть среди команды такого замечательного человека».

Затем он взглянул на Рианеля, снова на меня; лицо его отражало тяжелую работу мысли. Он задумался на некоторое время, установив локти прямо на стол и обхватив ладонями голову.

– И действительно, господин Аднер, почему бы и нет? – попытался я привести его в чувство, когда молчание затянулось. – «Небесный странник» мал, но мы вам даже отдельную каюту найдем.

Крошечную каморку, которую прежде занимала Николь, каютой назвать трудно, так, каютка. Но ведь отдельная. И Николь ничего не потеряет, если вернется, – я все еще тешил себя надеждой. Ей просто некуда будет сбегать и придется поселиться у меня.

– И чем я буду заниматься? – растерянно поинтересовался Аднер.

Тут наступило время призадуматься мне. Действительно, что я могу ему предложить? Место второго навигатора? Но мы и вдвоем с Рианелем справляемся превосходно. Да и не будет в этом случае толку от Аднера. Матросом? Эта работа ему незнакома, пусть она и не требует особого ума.

А с другой стороны, стоит ему лишь один раз настроить привод к л’хассам, и его жалованье окупится на много месяцев вперед, настолько ужасно дерут в Гильдии, – семь шкур, можно сказать.

– Думаю, мы сможем найти вам занятие, – несколько туманно пояснил я, так ничего и не придумав. – Например… будете следить за состоянием л’хассов и приводов к ним.

Вообще-то на таких небольших кораблях, как «Небесный странник», это обязанность навигатора, но Рианель согласно кивнул. Но не потому, что ему удастся избавиться от части своей работы, он не таков.

– А как же… – тут Аднер посмотрел на край стола, где все это время лежали л’хассы в замызганных холщовых мешках.

– У нас будет время поговорить и об этом, – пришлось мне обнадежить его.

– Ну, не знаю, – протянул он, все еще сомневаясь.

– Давайте сделаем так, – снова вступил в разговор навигатор Брендос. – Вы совершите с нами небольшой полет, а там уже все решите для себя окончательно. Вас ведь никто не ждет? – Аднер отрицательно покачал головой. – Ну вот и прекрасно, – заявил Брендос, как будто вопрос уже решен окончательно. – Господин Эмметт, – обратился он к корабельному коку, вошедшему, чтобы убрать со стола. – Проводите, пожалуйста, господина Аднера в его каюту.

Тот послушно пошел вслед за Амбруазом, даже не взглянув на л’хассы – главное свое сокровище.

Едва дверь за ними закрылась, Брендос задумчиво произнес:

– Умнейший человек. И глубоко несчастный.

– С чего вы это взяли?

– А вам самому так не показалось? – вопросом на вопрос ответил он.

Подумав, я согласно кивнул.

– А в чем суть самого предложения? – перевел он взгляд на мешочки с камнями.

– Аднер утверждает, что с помощью л’хассов можно не только заставить корабль подниматься вверх, но и двигаться без помощи ветра и парусов.

– Вы считаете, что это невозможно? – Рианель смотрел на меня очень внимательно.

– Конечно, считаю, – уверенно заявил я. – Судите сами. Небесные корабли существуют без малого три сотни лет, но за все это время никому даже в голову не пришло подобное.

– А как же тот корабль Древних, что вы видели в подземельях Гаруда? Ведь вы сами рассказывали, что на нем нет ни единой мачты.

Навигатор Брендос был единственным человеком, которому я, несмотря на строжайший запрет Коллегии, рассказал обо всем увиденном на Гаруде. Да, действительно, я видел там корабль без малейших признаков мачт и парусов, ну и что? Может, мачты у него снизу выдвигались, днища-то мне разглядеть не удалось. Но, в любом случае, рисковать своим кораблем я не собираюсь. Правда, дело до этого еще не дошло, – так есть ли смысл беспокоиться заранее?

По лицу Рианеля можно было предположить, что это еще не конец разговора. Потому я удивляться не стал, услышав:

– Господин Сорингер, у меня к вам есть предложение. Вернее, не у меня лично, но не суть.


Глава 2
Предложение

Вошел Амбруаз Эмметт, чтобы уже окончательно навести на столе порядок, и Рианель не стал ничего говорить до тех пор, пока мы не остались с ним наедине.

Некоторое время он молчал и после того, как Амбруаз, убрав со стола и оставив на нем лишь вазу с фруктами и бутылку вина с двумя бокалами, исчез за дверью. Навигатор оглядел мою каюту, как будто находился в ней впервые, не задерживаясь взглядом ни на чем, и, наконец, начал:

– Господин Сорингер, ко мне обратился один человек, и я дал ему слово, что переговорю с вами о его предложении.

Вообще-то со всяческого рода предложениями обращаются напрямую ко мне – владельцу и капитану «Небесного странника», но, в связи с тем, что в последнее время мне было совсем не до них, слова Брендоса меня нисколько не задели. Хотя – предложение предложению рознь, и я надеялся, что навигатор не давал слова, что я его приму, иначе он мог попасть в неловкое положение.

– Слушаю вас, господин Брендос, – произнес я, глядя на бутылку с вином. По-моему, на столе она была лишней.

Но Рианель, вероятно, так не считал, потому что наполнил бокал, полюбовался на цвет вина, понюхал, сделал несколько глотков и неожиданно заявил:

– Весьма неплохое вино производят на вашей родине, господин Сорингер. Такое вино сделает честь любому столу.

Я кивнул: мне оно и самому очень нравится. Брендосу доверять в этом вопросе стоит: он столько вин перепробовал, что с одного глотка может определить и сорт, и место происхождения, а затем перечислить все их достоинства и недостатки.

– Так вот, обратившийся ко мне господин, Каилюайль Фамагосечесийт, выразил желание нанять «Небесный странник» для того, чтобы мы доставили его вместе с грузом на Острова.

Произнести в уме имя человека, выразившего желание нанять мой корабль, я бросил со второй попытки, подумав: «Вот же наградят родители свое чадо таким имечком, а потом всем приходится мучиться, пытаясь его выговорить!»

Что же касается места, куда этот человек с труднопроизносимым именем желал попасть, – с этим значительно легче: Острова они и есть Острова, их все так и называют. Находятся они в Коралловом море, лететь к ним не менее двух недель, а то и вдвое дольше. Зависит от того, на какой именно господину Кайлюаилю (или как там его?) необходимо попасть – острова гряды вытянуты с севера на юг, и всего их около двух десятков, больших и малых.

Что сказать о них еще? По большей части острова заселены, по крайней мере, те, на которых есть источники питьевой воды. Можно еще добавить, что попасть на Острова морским путем невозможно: название «Коралловое» море вблизи них полностью оправдывает.

Славятся Острова пряностями, драгоценной древесиной и жемчугом, коего в местных лагунах видимо-невидимо. И еще добродушием туземцев, людей абсолютно не воинственных.

– А какие там девушки, Люкануэль! – вспомнились мне горящие восторгом глаза навигатора «Барракуды», летучего корабля, на котором я пробыл несколько лет. – Веселые, улыбчивые, а уж красавицы!.. Высокие, стройные, смотришь на них – и не понятно, одеты ли они вообще! А как они обожают небесных парителей!

Понять его восторги несложно, видел я его жену. Со сжатыми в куриную гузку губами, вечно злую и недовольную. С взглядом, от которого вино в уксус превращается. Ладно, хоть немного привлекательна была бы, а так!..

Да мне и самому, чего уж там, не так давно хотелось попасть на Острова. Наверное, хочется и сейчас, я еще не понял, только цель теперь другая: убежать от самого себя.

Бывать на Островах мне еще ни разу не приходилось, но путь туда я представлял хорошо. Есть у меня карта, причем очень подробная. Не морская, нет, летучим кораблям они без надобности. На ней обозначены воздушные течения, меняющиеся в разные времена года, и опасные места, где л’хассы могут потерять свое волшебное свойство держать корабль в небе, – встречаются и такие.

Существование карты я хранил в полном секрете. Попала она мне в руки случайно, когда я рылся в кипе таких же старых карт в лавке одного из торговцев всякими древними манускриптами.

Подойдя к изголовью постели, для чего мне пришлось сделать целых полтора шага – мал мой «Небесный странник», чего уж тут, – я решительно открыл крышку сундука. Покопавшись в нем, извлек свернутую в трубку карту, перевязанную красной шелковой тесемкой. Затем положил карту перед Рианелем, дернул за один из концов двойного рифового узла, – карта развернулась, заняв чуть ли не всю столешницу.

– Куда именно, господин Брендос, этому Кайлюлиалю необходимо попасть? – поинтересовался я.

– Каилюайлю Фамагосечесийту? – переспросил навигатор, с легкостью выговорив недоступное для меня имя, после чего взглянул на карту и указал на один из островов. – Вот сюда.

Затем посмотрел на нее более внимательно – и надолго припал к ней взглядом. Еще бы она его не заинтересовала, моя карта, Брендос – навигатор, а такой картой мне впору гордиться.

Указанный остров находился примерно посередине архипелага, носящего имя Иоахима Габстела – знаменитого путешественника, первым обогнувшего земной шар на летучем корабле. Удивительно, но архипелаг все называют просто Острова, скажи «острова Габстела», и немногие поймут, о чем идет речь.

Нужный нам остров назывался Багряным. Половина островов в архипелаге называются подобным образом: помимо Багряного есть Амарантовый, Селадоновый, Пюсовый и так далее. Ну и для разнообразия, на самом юге гряды, остров Жемчужный. Но тут уж, наверное, не цвет, а сам жемчуг его и дал, Острова славятся им издревле.

И какой дурак называл клочки суши оттенками цветов? Уж не сам ли Иоахим Габстел, первооткрыватель? Как я слышал, архипелаг был открыт им уже на обратном пути, когда он возвращался в герцогство.

«Вероятно, по дороге он столько наоткрывал, что на острова у него фантазии попросту уже не хватило», – размышлял я, наблюдая за увлеченно рассматривающим карту навигатором Брендосом.

Наконец Рианель оторвался от созерцания, и его взгляд показался мне слегка затуманенным. Нет, ну надо же, как она на него подействовала! Одно время я считал, что мой навигатор вообще не способен испытывать какие-либо эмоции, настолько он всегда невозмутим. Потом убедился, что это не совсем так. Но в тех случаях всех нас буквально волосок отделял от гибели, а тут всего лишь карта, – и такой взгляд. У меня он таким бывал, когда я вспоминал о знакомых девушках, а в последнее время – при воспоминании о Николь.

«До ее пропажи», – сжал зубы я.

Скрипеть ими на этот раз я не стал, а быстренько поинтересовался, чтобы отвлечься:

– Этот господин желает попасть на Багряный остров один, в компании или ему необходимо доставить туда груз?

– Ему необходимо доставить груз. Причем не товар, а свой собственный. Как он мне объяснил, груз в основном будет состоять из металлических изделий. С металлом, как вы, наверное, сами знаете, дела на Островах обстоят неважно. Нет на них плавилен, ни медных, ни любых других, поскольку нет и самой руды. Оплату он обещал весьма приличную, причем половину вперед. Самого Фамагосечесийта в Дигране сейчас нет, дела срочно призвали его в Твендон, где он и будет ждать нас в течение недели.

Закончив говорить, Брендос посмотрел на меня вопросительно: что, мол, я думаю? Затем, не удержавшись, снова припал к карте.

И действительно, что по поводу услышанного думаю я? Не так давно жизнь казалась мне простой и понятной. Если Николь примет мое предложение, в чем я почти не сомневался, все будет зависеть только от нее. Вернее, от того, сможем ли мы убедить друг друга в своей точке зрения. Конечно, дом нужен, желательно где-нибудь в Дигране – столице герцогства. Иначе, без семейного очага, что же это за семья? Но этот вопрос можно отложить и на потом, когда мы скопим достаточно денег. А пока – чем не дом «Небесный странник»? Ведь я точно знал, как Николь нравится плыть над землей, встречая в небе рассветы и провожая взглядом уходящее за горизонт солнце. Сколько раз мы стояли с ней на мостике, любуясь красотами, недоступными взору с земли.

Но что мне делать теперь, когда она бесследно исчезла? Наверное, самым мудрым решением будет отправиться куда подальше, чтобы забыть обо всем.

Там, вдали, я перестану вздрагивать при виде любой стройной фигурки, чувствуя, как начинает бешено биться сердце, чтобы, приглядевшись, в очередной раз горько разочароваться: это не Николь. И уж не поэтому ли Брендос ухватился за предложение человека, чье имя мне ни разу так и не удалось выговорить?

Кроме того, следовало бы на некоторое время покинуть герцогство, чтобы скрыться от Ордена Спасения. Мессир Анвигрест при последней встрече намекнул на это достаточно ясно. Но вдруг Николь объявится в тот самый момент, когда «Небесный странник» поднимется высоко в небеса и ей только и останется, что проводить его взглядом? Ведь я об этом даже не узнаю.

«Ну-ну! Ты сам-то в это веришь, Люкануэль? – наверное, голос, прозвучавший в моей голове, и был тем самым, что называют голосом рассудка. – Если бы Николь хотела объявиться, она давно бы уже это сделала. Все говорит о том, что ее не похитили, она исчезла сама, по своей воле».

– Скажите, господин Брендос, а не может случиться так, что наш предполагаемый заказчик (выговорить его имя на этот раз я даже не стал пытаться) к моменту прибытия «Небесного странника» в Твендон успеет договориться с владельцем другого летучего корабля?

– Это исключено, господин Сорингер, – покачал головой навигатор. – Фамагосечесийт будет ждать нас ровно неделю.

«До Твендона три дня пути, – размышлял я, разглядывая в иллюминатор вид на недалекий Дигран. – Два дня, ровно два мы еще пробудем здесь. Полет на Острова предстоит долгий, и потому необходимо подготовиться. Ну а утром третьего отправимся в Твендон. И, даже если задержимся в пути, у нас останется достаточно времени на подстраховку».

Откровенно говоря, двух дней на подготовку не требовалось, и я думал лишь об одном: вдруг Николь все же объявится. Ну бывают же чудеса на свете.

* * *

Волшебное чувство – стоять на палубе летучего корабля, парящего высоко над землей. Может быть, и не совсем высоко: отчетливо видны фигурки людей, окна домов, трубы. Если подняться выше, все исчезнет, и лишь дома останутся крохотными коробочками. Реки же будут казаться такими узкими, что их можно перешагнуть.

Но там, на высоте, холодно. Удивительно, но это так. А на той высоте, куда могут подняться грифы, вообще мороз, и так высоко не забираются даже корабли Ост-Зейндской Торговой Компании. Хотя у этих гигантов порой имеется по три, а то и четыре мачты. А уж л’хассов на них не менее двух десятков.

Теперь, когда на «Небесном страннике» их целых пять, при желании мы сможем подняться туда. И там, на высоте, развить куда большую скорость. Но смысла нет, повторюсь, – очень холодно. И самая подходящая для нас высота – та, с которой можно различить у идущих по земле людей движения рук и ног.

«Небесный странник» шел на Твендон, унося меня все дальше от Диграна и от Николь. Недалеко от Твендона, всего в дне полета, на побережье Кораллового моря, находится крохотное рыбачье селение Гволсуоль, где я родился. Времени вполне хватит на то, чтобы заглянуть в него, навестить отца, мать, брата и конечно же похвастать тем, как все хорошо у меня сложилось в жизни. Но туда я не полечу. Очень трудно будет делать счастливое лицо, когда на душе скребутся кошки. Потом, при возвращении с Островов, я обязательно туда наведаюсь. Но не сейчас.


Душа радовалась, когда я глядел на то, как преобразился «Небесный странник» после установки двух дополнительных л’хассов. Теперь он значительно легче набирал высоту и, кроме того, послушно слушался руля, чего за ним раньше не наблюдалось. Но имелась причина и для дурного настроения: корабль по-прежнему шел с креном на левый борт. Не очень большим – когда ветер задувает в борт, крен бывает и больше, но сейчас ветер был попутным, а крен, на мой взгляд, слегка увеличился.

Это говорило об одном: настройки л’хассов сбились еще больше. Будь перекос на правый борт, он причинял бы меньше неудобств, по крайней мере, мне лично. Дело в том, что постель в каюте расположена справа от входа, сплю я головой по направлению движения корабля, и потому, вместо того чтобы прижимать меня к переборке, крен грозился свалить с постели. Но даже развернись я в другую сторону, не изменится ничего. И это – помимо всех прочих неудобств. Потому по прилете в Твендон придется обратиться в отделение Гильдии, чтобы устранить сбой. А это лишние расходы, причем немалые, что никогда не вызывает оптимизма. Стоявший за рулем Гвенаэль Джори, весельчак, балагур и вообще человек с неунывающим характером, видя мое состояние, молчал.

На мостик поднялся Брендос, должный в скором времени сменить меня на вахте: время к обеду. Навигатор поприветствовал меня учтивым кивком, я ответил ему тем же.

– Крен увеличился, – констатируя факт, заявил навигатор.

– В Твендоне обратимся в Гильдию, – пожал я плечами: уже успел приучить себя к мысли, что траты не избежать. Если, конечно, не получится решить проблему по-другому.

И я уж совсем было собрался передать вахту, когда на палубе, сыто отдуваясь и всем своим видом показывая немыслимое удовольствие, появился Берни Аднер. Ничего удивительного, Амбруаз готовит так вкусно, что было бы странно, если бы Аднер вел себя иначе. Тем более, что при нашей встрече он выглядел так, как будто длительное время недоедал.

На мое предложение отправиться вместе с нами на Острова Аднер согласился незамедлительно. Причем я сразу же изменил свое к нему отношение, едва заглянул в глаза.

– Вы действительно предлагаете отправиться вместе с вами? – опешил Аднер, и голос у него, честное слово, дрогнул.

– Ну, если у вас в герцогстве нет никаких неотложных дел… – протянул я.

Дело в том, что за месяц мы вряд ли обернемся. Возможно, потребуется больший срок.

Убедившись, что услышанное им не шутка, Аднер настолько заторопился в город за своими вещами, что я даже не успел озвучить предполагаемое жалование.

Глядя вслед его торопливо удаляющейся фигуре, я лишь пожал плечами. Нет в них ничего особенного, в этих Островах. И люди там живут самые обычные, разве что добродушные и очень свободные в нравах. Справедливости ради должен заметить, что и в нашем герцогстве они не особенно строгие. В сравнении с тем же Эгастером, расположенным на другом берегу Срединного моря. Но разве дело в нравах? Аднеру уже за тридцать, но, когда он услышал предложение, глаза у него стали самыми что ни на есть мальчишескими: как же, такое путешествие, полное возможных приключений. Вот после этого Аднер и начал мне нравиться: я сам такой.

Увидев Аднера на палубе, мы с Брендосом переглянулись. Этот человек утверждал, что умеет регулировать л’хассы. Собственно, я позвал его отправиться вместе с нами не в последнюю очередь именно поэтому. Приятно иметь на борту собственного настройщика, как, например, имеют его корабли Ост-Зейндской Торговой Компании. Правда, у нее заключен договор с Гильдией.

Если же у Аднера ничего не получится, что ж, решим проблему в Твендоне. Лишний человек в команде не помешает, полет на Острова обещает быть долгим.

– Господин Аднер, – окликнул навигатор.

И надо же, тот, как заправский матрос, со всех ног бросился на зов Брендоса. Гвенаэль скептически буркнул за спиной: «Из Аднера матрос летучего корабля, как из навоза катапульта».

– Слушаю вас, господин капитан. – Берни обратился почему-то ко мне, хотя на мостик его позвал навигатор.

– Аднер, вы утверждаете, что умеете настраивать л’хассы, – произнес Рианель с изрядной долей скепсиса, на мой взгляд, явно нарочитой.

– И продолжаю это утверждать! – довольно запальчиво ответил тот, глядя при этом на меня.

Риск, конечно, немалый. Если Аднер окончательно собьет настройки камней, мастеров Гильдии придется везти туда, где окажется мой корабль. С большим креном подниматься высоко никто не будет, а над самой землей, чтобы сдвинуть корабль с места, не хватит даже самого свежего ветра. Помнится, в бытность мою матросом на «Орегано», корабль попал в такую ситуацию, когда не мог подняться на достаточную высоту. Так нам пришлось впрячь в него дюжину лошадей, чтобы оттащить от проклятого места, где л’хассы отказывались работать в полную силу. Хотя между днищем корабля и землей расстояние было – человек, не пригибаясь, пройдет.

И все же я решился – сэкономленные деньги будут того стоить.

– Аднер, что вам понадобится, чтобы убрать крен у «Небесного странника»?

– Два ватерпаса, достаточное количество каната и помощь, – мгновенно отозвался он.

Положим, канатов на корабле, пусть и небесном, с избытком, помощь мы ему обеспечим, что же касается ватерпасов… Плотником, боцманом и, при необходимости, вахтенным за штурвалом на «Небесном страннике» был один и тот же человек – Родриг Брис. Родриг – высоченный здоровяк с роскошной черной бородой, предметом его гордости и постоянного ухода. Однажды «Небесный странник» нам пришлось откапывать (подумать только – откапывать летучий корабль!) – и у Родрига нашлось целых четыре лопаты. Ну вот зачем, спрашивается, на летучем корабле лопаты? И, тем не менее, благодаря нашему плотнику на «Небесном страннике» они нашлись. Думаю, и ватерпасы у Рода найдутся, по крайней мере, один – точно.

Один и нашелся. Поразмыслив, я вздохнул с облегчением – сама судьба распорядилась не доверять такое ответственное дело, как настройка л’хассов, практически незнакомцу. Не тут-то было. Пообедав, я обнаружил Родрига и Аднера увлеченно собирающими какую-то конструкцию, представляющую собой треугольник из сосновых плашек. Затем к треугольнику прибавились два гвоздика и шнур с отвесом.

– Все, господин Сорингер, можно начинать, – указав пальцем на треугольник с веревочкой, сообщил Аднер. – К тому же мы как раз пролетаем над подходящим местечком.

Под нами находилась свежая вырубка с множеством пеньков.

«Ну да, – скривился я, лихорадочно соображая, как бы мне отказаться от своего намерения и не потерять при этом лицо. – То, за что я плачу Гильдии солидной горстью золотых ноблей, оказывается, можно сделать при помощи планок, гвоздиков, веревок и пней».

Затем, ярко представив, какова она именно – горсть золотых монет, которую придется отдать Гильдии, почувствовав даже ее вес в ладони, отдал команду:

– Энди – на кабестан! Спустить паруса!

Нет, я не жадный на деньги. Но когда долгое время откладываешь на постройку собственного корабля, а потом, не удержавшись от соблазна получить его сразу, берешь в долг, рассчитывая при очень благоприятном стечении обстоятельств рассчитаться с займом за лет семь-восемь, привычка экономить впитывается в кровь.

Кабестан только называется так – кабестан. На самом деле на летучих кораблях его задача не выбирать на борт якорный канат, нет. По сути, это та же лебедка, и от нее уходят под палубу привода, идущие к л’хассам.

Крутишь кабестан вправо – камни заставляют корабль подниматься в небеса, крутишь влево – опускаться вниз. Ничего сложного, но нельзя крутить кабестан слишком быстро, особенно на подъем, – л’хассы ужасно не любят, когда их заставляют выполнять непосильную для них работу, и могут рассыпаться в серую пыль.

Мы зависли над землей на высоте половины человеческого роста. Пусть плоское днище летучего корабля и железное, но пень, что оказался как раз под нами, вполне способен продавить его под весом «Небесного странника».

С каждого борта спустили вниз по два каната, концы которых привязали к пням. Аднер через открытый люк скрылся в трюме, поставив наверху Родрига, чтобы тот дублировал его команды. Затем он попросил поднять корабль так, чтобы канаты натянулись.

Следующий час, если не больше, мы выслушивали команды Аднера, подаваемые им из трюма и повторяемые Родом:

– Левый борт, нос – чуть ниже! Правый борт, корма – немного ослабьте!

Стоя на мостике рядом с навигатором Брендосом, я недовольно морщился: слишком уж у Аднера приказной тон. Но приходилось терпеть. Когда мне надоело окончательно, Аднер неожиданно затребовал кувалду, да потяжелее. Кувалды не нашлось, но Родриг подал ему вниз здоровенный молоток.

Я едва себя сдерживал: если сейчас из трюма раздадутся удары металла по металлу, спрыгну туда, отберу у него молоток и приложу им по самому Аднеру. Если уж не по голове, то по спине точно. Ишь ты, чего надумал – настраивать привода л’хассов кувалдой. Но обошлось – она ему не понадобилась.

Наконец Аднер на некоторое время затих, после чего «Небесный странник» неожиданно начал заваливаться на правый борт. Сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее. Истошно визжала испуганная Мирра, из камбуза донесся крик ошпаренного Амбруаза, гневно рычал я, Гвенаэль едва успел подхватить летевшую на палубу зрительную трубу… Словом, дело нашлось всем.

Палуба кренилась все больше, но я успел бросить гневный взгляд на навигатора Брендоса: именно он привел на корабль этого шарлатана, из-за которого все и случилось. И подумать о том, что из-за своей скупости точно останусь без корабля. Убиться при падении с такой высоты мы не убьемся, даже если «Небесный странник» рухнет на землю, главное – не оказаться под его бортом. Но починить корабль уже не удастся.

Корабль внезапно застыл и через несколько мгновений, показавшихся мне вечностью, вернулся на ровный киль. Мы все стояли, держась кто за что, ожидая нового подвоха. Но нет, из люка показалось перепачканное чем-то черным лицо Аднера.

Выбравшись из трюма, он оглядел команду «Небесного странника», неподвижную, как статуи, и глядевшую на него кто с яростью, кто с опасением, а кто – и с явным страхом. Провел ладонью по лицу, сделав его еще грязнее, и прямиком направился на мостик.

– Все готово, капитан, – как ни в чем не бывало, заявил он, – можно лететь дальше.

Первым желанием у меня было отправить лететь его одного, причем вниз, за борт, но я в очередной раз сдержался. Наверное, потому, что высота неподходящая – слишком низко.

– Вы уверены, господин Аднер, что действительно все готово?

В ответ настройщик посмотрел на меня с явной обидой: как же, недоверие выражают не кому-нибудь, а самому ему!

– Абсолютно, господин капитан!

– А что это там произошло… – я не договорил, но он понял меня отлично.

– Нос, спасу нет, зачесался вдруг, и я не смог удержаться, – ответил он несколько смущенно.

Ответил почти шепотом, с явной опаской взглянув на Амбруаза, стоявшего в двери камбуза с огромным поварским тесаком в руке. Таким и человека оставить без головы запросто. Правая штанина нашего повара была закатана до колена, а кожа под ней краснела так, как не краснеют юные невинные красотки, когда им на ухо шепнут что-то из эротических фантазий, обычно посещающих мужчин перед сном.

«И правильно сделал, что понизил голос, – решил я. – Если Амбруаз узнает подробности, он тебе нос кулаком так почешет!.. Представляю себе, как жжет ему ногу».

Освободив канаты от пней, удерживающих корабль, мы попытались подняться вверх.

– Энди, – подал я команду на кабестан, – пол-оборота вправо, поднимаемся. И не спеши, крути осторожно.

Последнее можно было и не озвучивать: Энди обращался с кабестаном так, как обращаются с горячей сковородкой, пытаясь сдвинуть ее на край плиты голыми руками. Мы поднялись на высоту мачты «Небесного странника». Корабль стоял ровно, лишь чуть покачиваясь с борта на борт. Но покачивания – явление обычное, все летучие корабли в небе ведут себя именно так. Энди взглянул на меня, и я показал ему два пальца – давай еще на два оборота. Теперь Ансельм действовал уже смелее. Поднялись еще.

Высоты уже хватало для того, чтобы отправить Аднера в самостоятельный полет, но былой запал пропал, и потому я скомандовал:

– Поднять парус!

Вначале я хотел приказать поднять парус до половины, но «Небесный странник» вел себя отлично, я его поведение кожей чувствую. Поймав ветер, корабль начал набирать ход.

Мы с Брендосом переглянулись. Что ж, как бы там ни было, Аднер справился со своей задачей на отлично, и оставалось решить один маленький, но щекотливый вопрос – расплатиться с ним.

Заранее плату мы не оговаривали и теперь оба могли попасть в неловкое положение, затребуй он ту же сумму, что берет за настройку Гильдия.

– Сколько я вам должен, Аднер, за столь качественно выполненную работу? – поинтересовался я, окончательно убедившись в том, что корабль даже не думает крениться.

Тот на мгновение замялся, что и понятно. С одной стороны, надо было видеть, как горели глаза Аднера, когда ему предложили отправиться вместе с нами на Острова. Но на борту «Небесного странника» он чувствовал свою никчемность. Наконец подвернулась возможность подать себя так, чтобы за спиной исчезли иронические взгляды, – Аднер не мог не обратить на них внимание.

Но с другой стороны – ему предлагают гонорар за выполненную работу, деньги – это всегда деньги, и как от них откажешься?

– Ну… Я думаю… – лицо Аднера выражало мучительное сомнение, и мне пришлось ему помочь.

– Вот вам, господин Аднер, вместе с благодарностью от всей команды «Небесного странника».

На моей ладони ярко сверкали на солнце два нобля. Новенькие золотые монеты, еще не побывавшие во множестве рук, не поцарапанные и не имеющие следов от укусов, проверяющих их подлинность. А они подлинные, я получил их в банке не далее как вчера. Если, конечно, монеты не чеканят в подвале самого банка.

«На его месте первым делом я приобрел бы новое платье, – подумал я, скептически глянув на его потрепанную одежду. – А уже потом все остальное».

Должен заметить, что, несмотря на блеск в глазах смотревшего на деньги Аднера, едва не затмевающий сияние самих ноблей, меня немного мучила совесть. Дело в том, что за ту же работу Гильдия взяла бы как минимум в три раза больше.

– Спасибо, капитан! – произнес настройщик приводов, осторожно забирая монеты с моей руки.

«Не понимаю, – думал я, глядя на изрядно смущенного Аднера, неловко зажавшего золото в руке. – Только что он легко сделал то, что у Гильдии занимает много больше времени. А уж сколько таинственности они при этом напускают! Так почему же Аднер стоит передо мной такой, каков он есть: одетый в тряпье и имеющий вид человека, долгое время недоедавшего?»

– Капитан! – отвлек меня от раздумий его голос. – Может быть, теперь мы поговорим и о моем предложении? – И смотрел он с такой надеждой.

Понятно, о чем он завел разговор, и момент выбрал самый подходящий. Но смогу ли я на это решиться? С одной стороны, теперь словам Аднера доверять можно. Я сам, собственными глазами, видел летучий корабль Древних в подземелье на острове Гаруд, и у него не было даже намеков на мачты с парусами. Конечно, я не видел его в полете, но то, что это именно небесный корабль, сомнений никаких. Но как тут не сомневаться: летучие корабли, не Древних, а такие же, как и «Небесный странник», поднимаются в небеса уже которое столетие, – так почему никому раньше не пришло в голову заставить их двигаться без помощи парусов?

– Что для этого понадобится? – осторожно поинтересовался я.

У Аднера имелся уже готовый ответ:

– Кузнец, прежде всего. Вернее, некоторые детали, которые невозможно изготовить без его участия. Пожалуй, и все.

– А сколько это будет стоить?

Если слишком много, разговор на этом и закончится. Нет у меня лишних денег разбрасываться на всевозможные сомнительного рода прожекты.

Аднер не задержался с ответом и тут.

– Думаю, все расходы уместятся в один нобль. Может быть, чуть больше.

Рука моя сама потянулась к кошелю и извлекла на свет еще два золотых.

– Возьмите, Аднер, а если не хватит, скажете, и я добавлю. Ну и оплату за ваш труд мы оговорим отдельно, главное, чтобы все удалось.

Однажды я проиграл в кости целых пять золотых ноблей, все, что у меня было. И две монеты – это так мало, чтобы не зависеть от воли ветра в небесах. Конечно, в том случае, если у Аднера все получится.

* * *

Твендон – первый город, в котором я побывал в своей жизни. В то время мне исполнилось лет десять, не больше. Помню, когда отец сказал, что берет меня с собой в Твендон, я не спал полночи. Еще бы: никогда прежде мне не приходилось видеть ничего, кроме родного Гволсуоля – крохотного рыбачьего селения, число жителей которого не дотягивает и до трех сотен.

Зачем отец в него отправился в город, память не сохранила. Но запомнилось другое: яркие впечатления о том, что, оказывается, есть места, где людей так много, что они мешают друг другу ходить по улицам. А дома, оказывается, бывают не только одноэтажными, но в два и даже в три этажа. И в них могут жить сразу несколько семей.

Сейчас, когда я уже побывал чуть ли не во всех городах нашего герцогства и даже за его пределами, Твендон видится мне таким, каков он есть на самом деле: небольшой портовый городишко на побережье Кораллового моря, расположенный в устье реки Сивайн. Несколько улиц, тянущихся параллельно друг другу на узкой полоске земли между морем и отрогами Келинейских гор. Единственная площадь с бьющим посередине фонтаном. Храм Богини-Матери, ратуша с колокольней и рынок, в сравнении со столичным крохотный. Пожалуй, и сказать-то о Твендоне больше нечего. Разве еще одно: поле, где приземляются летучие корабли, расположено далековато от самого города. Но главное его неудобство не в этом: ветер, днем постоянно дующий с моря, опасно прижимает корабль к недалеким скалам. Правда, после долины Магнолий и уж тем более после поселка собирателей куири Антира сложностями удивить меня трудно, и потому проблем не возникло.

Но насколько было бы легче, если бы Аднеру удалось совершить то, что он задумал, и заставить корабль двигаться без помощи парусов…


Ночью мне опять приснилась Николь. Она смотрела на меня грустными глазами, и весь ее вид говорил: «Прости, если сможешь, Люк. Прости и прощай».

Проснувшись среди ночи, я долго не мог уснуть, пялясь на невидимый в темноте потолок.

Стоило утром вспомнить сон – и у меня сразу же испортилось настроение. Я едва не наорал из-за какого-то пустяка на Энди, да еще и на глазах Мирры, – благо все же сдержался. Затем дела навалились так, что стало не до того. Сначала я отправил Амбруаза на местный рынок, посмотреть, что да как, и прицениться. Конечно, «Небесный странник» еще не нанят, но, если мы сговоримся, нам предстоит запастись провизией на долгий путь – полет предстоит над морем, и пополнить запасы будет негде.

Затем в Твендон в сопровождении Родрига отправился Аднер, чтобы сделать срочный заказ кузнецу.

Забавно было наблюдать за ними двоими. Здоровяк Родриг шел степенно, а вокруг него вприпрыжку крутился похожий издали на подростка Аднер. Аднер что-то горячо доказывал, заходя то с одного боку, то с другого, а иногда обгонял Рода, пятясь спиной, и размахивал руками. Так они и скрылись из глаз.

Вообще я заметил, что Аднер заметно опасался Аделарда. Неудивительно: Лард – воин, причем такой, что поискать и не найти, и вид у него грозный даже тогда, когда он – само благодушие. Еще новичок немного побаивался Амбруаза после того, как тот по его вине ошпарил ногу. К Мирре настройщик л’хассов относился снисходительно, та даже иногда фыркала, а Энди Ансельма просто не замечал. Гвенаэля обходил далеко стороной. Что и немудрено, у того язык острее бритвы, и, пару раз нарвавшись на его язвительные замечания, Аднер старался держаться подальше.

С навигатором Брендосом Аднер состязался в учтивости, а на себе я ловил взгляды, в которых явственно читалась боязнь: вдруг я передумаю и не возьму его на Острова. А вот с Родригом настройщик сошелся, и иначе как приятелями их назвать было трудно.

Едва Аднер с Родригом завернули за здание корчмы, подкатила пролетка, управляемая незнакомым мне господином.

– А вот и Каилюайль Фамагосечесийт, наш заказчик, – сообщил стоявший рядом со мной на мостике навигатор Брендос. – Вероятно, кто-то уже сообщил ему о прибытии «Небесного странника». Тем легче, нет необходимости разыскивать его самим.

Этот господин внушал к себе расположение. Среднего роста, широкоплечий, с густыми пшеничного цвета усами и светлыми глазами. Найдя нас взглядом, он улыбнулся и помахал рукой, приветствуя. Улыбка мне тоже понравилась, открытая и располагающая не меньше, чем весь остальной вид. Оказавшись на мостике, наш потенциальный клиент кивнул Рианелю, как старому знакомому, и обратился ко мне:

– Рад познакомиться с вами, господин Сорингер.

– И мне тоже очень приятно, господин…

Тут я замялся. Я добросовестно пытался выучить его далеко не самое простое имя, и у меня пару раз получилось выговорить его без запинки, но в нужный момент оно почему-то полностью вылетело из головы.

– Называйте меня просто «Кайль», – понимающе улыбнулся он. – Должен признаться, я и женился-то на женщине, которая может произносить мое имя полностью, без ошибок, причем несколько раз подряд и даже в гневе.

«Ну Кайль, так Кайль, – подумал я. – Сколько проблем сразу исчезло. Будь я девицей, мне была бы не судьба стать его женой».

Не удержавшись, я улыбнулся от этой пришедшей в голову глупой мысли. А вот будь симпатичной девицей сам Кайль, мне его имя далось бы значительно легче.

– Приятно познакомиться, господин Кайль. Пройдемте в каюту, чтобы обсудить все детали.

Откровенно говоря, здесь, на мостике, разговаривать ничуть не хуже, и погода позволяет, но как-то несолидно получится. Хотя в каюте развернуться будет трудно, не так уж она и велика. И еще жаль, что Амбруаз ушел в Твендон. Его поварское искусство вполне могло бы стать жирным плюсом при принятии нашим клиентом окончательного решения.

– Отчего бы и нет? – легко согласился Кайль.

Через полчаса мы расстались, весьма довольные друг другом. Все детали предстоящего путешествия были оговорены, оплата, к взаимному удовольствию, устроила нас обоих. Также как дата нашего вылета из Твендона – завтра с утра. Выяснились и некоторые другие детали.

Оказалось, сам Кайль оставался в Твендоне, но ненадолго. Буквально вслед за нами, на пассажирском корабле, принадлежащем Ост-Зейндской Торговой Компании, он тоже вылетит в Эгастер, но – в столицу, имеющую то же название, что и само королевство. Там он и будет нас поджидать. «Небесный странник» отправится в Опситалет, загрузится необходимым, затем подберет заказчика. И уже после этого мы возьмем курс на Острова. Господин Кайль подробно проинструктировал, к кому именно обратиться в Опситалете. Груз, по его уверению, будет нас уже ждать. На чем мы и расстались, пожелав друг другу скорейшей встречи.

Кстати, бывать в Опситалете мне не приходилось ни разу, но наслышан я о нем предостаточно. Находится он на самом севере Эгастера, у подножия гор Манораса, и славится своими железными рудниками. Не говорит ли это о том, что Кайль решил загрузить «Небесный странник» оружием, товаром в родном мне герцогстве контрабандным?

Да и пусть, даже если забыть о предложенной Каилем сумме, – груз отправится на Острова, где совсем другие законы. Не понимал я одного: кому и зачем понадобилось оружие на архипелаге, славящемся миролюбивым населением? Ну и ладно, не мои проблемы. Главное – поскорее убраться из герцогства. И дело даже не в Ордене Спасения и его мести – там, вдали, мне будет значительно проще позабыть о Николь.


Глава 3
Жемчужная бухта

Люблю я летать над морем. И не только потому, что все мое детство прошло на побережье Кораллового моря. Летать над водой всегда одно удовольствие сразу по многим причинам. Но хватит и одной: здесь никогда не бывает Желтых туманов. Если, конечно, не принимать во внимание море Мертвых, – но туда я больше ни ногой.

Желтый туман – явление для летучих кораблей гибельное. А все из-за того, что л’хассы в нем по непонятным причинам перестают работать, последствия чего представить легко. Да и туман ли это? Самый густой из них исчезает под порывами ветра или лучами солнца, но с Желтым такого никогда не происходит. Он может появиться внезапно и так же внезапно исчезнуть, а от чего это зависит, остается только догадываться.

И все же обнаружить Желтый туман относительно легко. Днем по цвету, давшему название. Ну а ночью – по скоплению в небе желтоватых искр. Гляди внимательно вперед и по сторонам, и все будет в порядке. Значительно страшнее так называемые «ловушки»: на земле попадаются места, где л’хассы теряют подъемную силу. Причем теряют внезапно, когда ничего уже нельзя сделать, и остается только принять судьбу корабля, рухнув вместе с ним с неба. На картах «ловушки» обозначены особыми отметками, по крайней мере, те из них, которые удалось обнаружить.

Так вот, над морем таких ловушек нет, как нет и Желтого тумана. И вообще над водой корабль ведет себя более предсказуемо, не то что над земной твердью. Не так сильно рыскает из стороны в сторону, не проваливается внезапно вниз, когда сердце обрывается в страхе, что падать теперь придется до самой земли. Над морем очень красиво, особенно ночью, как сейчас: звезды отражаются в близкой воде, и кажется, будто паришь среди них. Волшебное чувство.

Конечно, не все так просто. Например, небесные корабли не могут сесть на воду. Вернее, сесть-то они как раз могут, да только остаться на ней – нет: сразу уходят на дно, тонут. Никому еще не удавалось сделать корабль, который мог бы быть сразу и морским, и летучим. Но есть ли в этом смысл?

И еще одно: когда наступает полное безветрие, корабли, бывает, подолгу висят над водой. Над землей все-таки проще: нет ветра – опустился на землю и жди, когда он задует снова.

Я стоял на мостике и думал об этих и многих других вещах. Мы летели над Срединным морем третий день, послезавтра к утру должен показаться западный берег – восточная граница королевства Эгастер. А там несколько дней пути – и мы в Опситалете.

Прямо по курсу высоко в небе ярко горела звезда Аргарель. Именно на нее и правил Амбруаз Эмметт, наш корабельный кок. Честно сказать, не очень хорошо правил – «Небесный странник» частенько уваливало с курса, и Амбруазу с трудом удавалось вернуть на него корабль. Каждый раз при этом Эмметт что-то бормотал себе под нос и смотрел на меня, вероятно опасаясь разноса.

«Не дождешься», – думал я.

И совсем не потому, что удержать летучий корабль на курсе значительно сложнее, нежели морской.

С детства грезивший небом, Амбруаз бросил все, когда ему было уже за сорок, поняв, что так и проведет жизнь, провожая взглядом скользящие мимо корабли. И мы бы с удовольствием освободили его от вахт, чтобы он побольше времени проводил там, где он по-настоящему мастер, но я никогда не смогу ему сказать: Амбруаз, твое место на камбузе. Так что поглядывает он на меня зря. В крайнем случае, сам ему помогу. Уж мне-то много пришлось постоять за штурвалом.

«Небесный странник» качнуло, и он лег точно на звезду Аргарель. С этой звездой связана очень красивая легенда. Так звали юношу, пожертвовавшего жизнью ради своей любимой.

Вскоре Амбруаза сменит Гвенаэль, наш лучший рулевой, – за штурвалом вообще меняются часто, стоять за ним тяжкий труд. Я подам команду Родригу, несущему вахту на кабестане, подняться чуть выше, чтобы поймать попутный воздушный поток. Я их хорошо вижу, потоки, потому что это мой Дар – видеть ветер. Только, к сожалению, это не значит, что во мне течет толика Древней крови. Мне ведь так и не удалось вытащить птицу из игрушки Николь, потому что это под силу только тем, у кого эта кровь есть, как есть она у самой Николь. И не потому ли она бросила меня, что у нас не может быть детей?

* * *

Раз!

– Не отводи локоть далеко в сторону.

Раз!

– Плечо вверх не задирай – вся скорость теряется.

Раз!

И на лице обучавшего меня владению мечом Аделарда появилось едва заметное удивление: «Надо же, он меня чуть не достал!»

Должен признаться, сам я удивился значительно больше: Аделард Ламнерт – мастер во всем, что касается войны. Никогда не забуду, как летели за борт люди Ордена Спасения, захватившие «Небесный странник». Если бы не Лард, нам с Николь пришлось бы отправиться на дно моря Мертвых вместе с островом.

Кстати, я смог почти достать его мечом именно из-за Николь. Вернее, из-за ее исчезновения – настолько разобрала меня злость, стоило только вспомнить.

– Все, перерыв. Отдышись и продолжим.

На палубе «Небесного странника» не развернешься, слишком она мала. И все же мы смогли найти себе пятачок между кормовой надстройкой и открытой лючиной трюма.

На мостике нес вахту навигатор Брендос, за штурвалом стоял Энди Ансельм, ну а сам Лард дежурил у кабестана. Люк же открыт потому, что в трюме возятся Аднер с Родригом, пытаясь установить железяки, изготовленные кузнецом в Твендоне.

У Аднера что-то не получается, хотя он и старательно делает вид, что все в порядке, вопрос только во времени. Я пару раз спускался в трюм, наблюдая за его работой, но, если честно, так ничего и не понял, хотя Аднер старательно мне все показывал:

– Вот сюда мы установим один л’хасс, – объяснял он, – а вот сюда второй. Отдельного привода на них пока не будет, и управлять ими придется прямо из трюма. А уже потом можно вывести тяги на палубу, чтобы каждый раз не спускаться вниз.

Я с умным видом кивал, соглашаясь с ним. Попробуй тут разберись со всеми этими шестеренками, штангами и прочими приводами.

– Ну что, капитан, отдышался? – вернул меня к действительности голос Аделарда. – Продолжим.

Лард взялся за мое обучение всерьез, он вообще шутить не умеет. И вот уже который день гоняет меня до седьмого пота.

Нет, благодаря Энди Ансельму кое-что я умею и сам. Энди хоть и законченный разгильдяй, но ножами владеет отменно, причем сразу двумя. Это искусство у них семейное, передающееся из поколения в поколение. Он-то и обучал меня владению складным матросским ножом еще в те времена, когда мы служили на «Орегано». По его словам, я действительно смог добиться немалых успехов. Не думаю, что он сильно мне льстил, тут ведь многое и от таланта учителя зависит, Энди же он, несомненно, дан.

Ну а Аделард Ламнерт взялся научить меня обращению с мечом.

– Я дам тебе необходимые азы, капитан, – сказал он. – Мастером за короткий срок ты не станешь, но в нужный момент они смогут спасти тебе жизнь.

Вот и продолжаются наши с Родригом занятия с самого отлета из Твендона, благо Ларду есть что показать и чему научить.

И потому:

– Не наклоняйся вперед – равновесие потеряешь. Ноги, следи за ногами, ты должен научиться делать вот так.

И Аделард, несмотря на свои огромные размеры, переступал грациозно, будто танцевал затейливый танец, – попробуй-ка за ним повтори. Но, по крайней мере, есть чем отвлечься от грустных мыслей, что назойливо лезут в голову.

* * *

Берег показался утром пятого дня. По правому борту проплывал остров с высоченной горой посередине, такой высокой, что ее макушки не было видно из-за облаков. Это Сивон, его ни с чем не спутаешь, в этой части Срединного моря он единственный, а значит, мы вышли к нужному месту.

Вообще-то еще вчера мы могли взять курс строго на запад, прямо на Опситалет. Но тогда на пути попалось одно обозначенное на карте поганое местечко, – ловушка. Посовещавшись с навигатором Брендосом, мы решили пройти его севернее. Обойти с юга получилось бы короче, но ветер дул именно южный, менять направление, судя по всему, не собирался, так что наше решение было вполне разумным.

– Поравняемся во-о-он с тем мысом, правь прямо на берег, – указал я Энди Ансельму.

– Есть, капитан!

Голос Энди показался мне чересчур энергичным, и я взглянул на него с подозрением: не хватало еще, чтобы начал меня подбадривать, сам справлюсь. Да и не так уже остры воспоминания об исчезновении Николь. Хотя лучше вообще не вспоминать.

Вскоре должна открыться бухта Жемчужная. Очень красивая бухта, с высоты похожая на половинку жемчужной раковины.

Почти идеально овальной формы берег с золотистым пляжем, упирающимся в зеленое буйство джунглей. Ласкающая пляж пенистая полоска прибоя, дальше, там, где глубины еще нет, светлая полоса, и уже потом вода становится темно-темно-синей. Левый мыс высокий, скалистый, а противоположный зарос густой растительностью. Эта бухта – одно из самых красивых мест, что я видел в своей жизни. А вот жемчуга, несмотря на всю похожесть залива на раковину, здесь нет, слишком уж резко приходит глубина.

– Капитан!

Что такое с Энди? Его голос должен быть полным восторга от развернувшейся красоты, а не таким недоуменным. Я неспешно обернулся, чтобы посмотреть, что вызвало его озадаченность и удивление. Будь голос хоть толику тревожным, я бы сделал это значительно быстрее, а так!.. Нашел взглядом то, что привлекло внимание Энди. В глубине бухты, выступая из-за мыса, на золотистом песке пляжа виднелся летучий корабль.

До него было далековато, и я в очередной раз пожалел о том, что зрительная труба у меня – не работы Древних, а самая обычная, причем с довольно мутными линзами. Через нее только и удалось разобрать, что корабль двухмачтовый.

«Пираты?» – переглянулись мы с Энди.

Как будто бы не самое удачное место для их появления – Эгастер славится своим жестким, даже зверским отношением к ним, здесь по одному подозрению могут запросто вздернуть. Да и далековато отсюда что до Ганипура, что до Бристона, их извечных прибежищ.

Казалось бы, приземлился небесный корабль там, где ему вздумалось. Возможно, свежей воды набрать, возможно, починить что-то такое, чего в полете сделать нельзя, бывает. И все же что-то с ним не так: слишком много вокруг крошечных людских фигурок, отчетливо видимых на светлом песке пляжа. Для команды корабля – перебор.

– Держи на него, – скомандовал я, – посмотрим вблизи.

Опасаться особенно нечего даже в том случае, если корабль окажется пиратским. Ветер довольно свежий, и пока он поднимется в воздух, мы успеем уйти на приличное расстояние. Кроме того, пусть «Небесный странник» корабль и не очень ходкий, но теперь, когда на нем столько л’хассов, при необходимости мы можем забраться на такую высоту, какая далеко не всем окажется под силу.

«Ну и о моем даре не стоит забывать, – рассуждал я. – Нет здесь поблизости воды. Ни реки, ни ручейка, ни другого источника, иначе люди давно бы здесь поселились. А потому там что-то неладно».

Когда мы приблизились достаточно, стало понятно: корабль атакуют, и нападающих не меньше сотни. Но почему он не взлетает, ведь стоит подняться в небо, и он станет недосягаем для всех этих людей?

– «Орегано»! – в один голос воскликнули мы с Энди, и я, сделав всего два шага (мал он, мостик «Небесного странника»), часто зазвонил в колокол: тревога!

Еще бы нам с Ансельмом не признать этот корабль. Именно на «Орегано» я впервые поднялся в небо, чтобы провести на его борту целых пять лет. А «воронье гнездо» на верхушке мачты, разве можно спутать его с каким-либо другим? Сколько раз я карабкался в него по вантам? А борта, окрашенные в бледно-синий цвет? Сколько раз мне приходилось покрывать их краской?

И уж тем более – как не узнать этот корабль Энди Ансельму, прослужившему на нем чуть ли не вдвое больше меня?

Мне даже показалось, что я увидел рыжую, горящую огнем на солнце бороду капитана «Орегано» Кторна Миккейна, – что конечно же на таком расстоянии невозможно.

На тревожный звон корабельного колокола на палубу выскочила вся команда.

Первым, конечно, появился Аделард Ламнерт, в стальной кирасе, покрытой многочисленными вмятинами, но до блеска начищенной и в шлеме с невысоким гребнем. Лард держал в руках здоровенную алебарду, смотревшуюся в его руках чуть ли не обычным топором.

«Не приведи Создатель, чтобы именно сейчас его свалил внезапный приступ головной боли, – встревоженно подумал я. – Николь, чтобы его снять, с нами нет, а без Ларда мы почти никто даже в случае, если нам не придется высаживаться на землю». Двумя прыжками на мостике возник навигатор Брендос в металлическом шлеме и в стеганом, набитом конским волосом жилете с кожаными наплечниками, покрытыми частыми металлическими клепками. Такой доспех не спасет от сильного удара мечом или копьем, и уж тем более ему не под силу остановить арбалетный болт, но иногда, чтобы остаться в живых, надо так мало. Рианель вооружился мечом с длинным и узким лезвием. У меня самого такой же, именно с ним я беру уроки у Аделарда.

Навигатор Брендос мгновенно оценил обстановку и даже узнал корабль:

– «Орегано»? – спросил он, на что я только кивнул.

На палубе, кроме Аделарда, собралась и остальная команда корабля: чернобородый Родриг, Амбруаз, сменивший поварской колпак на шлем с шишаком, Аднер, державший на плече молоток на длинной ручке, тот самый, которым мне не так давно хотелось огреть его по спине, и даже единственная наша женщина – Мирра.

«Прямо абордажная команда», – глядя на них, я не смог удержаться от улыбки.

Нет, Аделард с Родригом настоящие богатыри. Амбруаз если и уступает им в росте, то берет комплекцией – повар. Но Аднер с Миррой – это нечто: девушка в постоянно сползающем на глаза кожаном шлеме, который она постоянно поправляла, и невысокий субтильный настройщик, безуспешно пытающийся принять мужественный вид.

Аделард с Родригом, кряхтя, извлекли из ящика у мачты аркбаллисту и взглянули на меня – куда ее?

– На бак! – крикнул я, для верности указывая рукой. – Тащите ее на бак.

Аркбаллиста – тот же арбалет, только гигантский и на станине. На «Небесном страннике» станин для единственной у нас аркбаллисты две – на баке и корме. Он не военный летучий корабль, где аркбаллист может быть до нескольких десятков, в зависимости от величины корабля.

Кормовая станина находится прямо на мостике, и установленная там аркбаллиста очень мешает по нему перемещаться. Но на нос я указал совсем не потому: с бака можно будет стрелять чуть ли не под корпус, на корме такое невозможно. Правда, и там есть свои неудобства – прямо по курсу мешает выстрелить длинный бушприт с парусами.

– Что будем делать, господин Сорингер? – поинтересовался навигатор, изящно придерживая меч в ножнах, висящий у него на перевязи. У него все получается изящно – воспитание, знаете ли.

– Для начала подлетим поближе, – пожал я плечами. – Разберемся на месте. Но в любом случае сначала атакуем их сверху иглами.

«Игла» – название, возможно, не совсем удачное, потому что камни, сбрасываемые сверху, своей формой больше походят на веретено. И вытесаны они таким образом, что летят острым концом вниз. По дороге иглы успевают разогнаться так, что, угодив в голову, пронзают человека насквозь. С небесных кораблей так и воюют, когда необходимо уничтожить кого-то на земле. И на многих кораблях в днище имеются специальные люки для сброса игл.

На «Небесном страннике» таких люков нет, да и игл на всех напавших на «Орегано» людей не хватит, их у нас всего-то штук полста наберется. Так ведь нужно еще и попасть!

Есть, правда, еще бочка с ромом. Большая, ведер на двадцать пять – тридцать. Однажды с помощью такой бочки мы сумели сжечь пиратский корабль прямо в воздухе, благо, что мне такая идея вовремя в голову пришла. Во многом лишь поэтому нам удалось вывернуться из той ситуации живыми. Ну и еще благодаря везению, без него никуда.

Но против людей на земле толку от бочки с ромом не будет. Разве что спустить ее на веревке вниз и ждать, пока все они там перепьются. Одна надежда на то, что мы одним своим видом испугаем напавших на «Орегано» людей до такой степени, что они исчезнут в джунглях, откуда, вероятно, и появились. Неоткуда им больше взяться, сверху хорошо видно – нет поблизости ни морских кораблей, ни небесных.

Напавших на «Орегано» вдвое больше, чем в его команде. И спасают корабль пока только высокие, в три человеческих роста, борта, так что он выглядит посреди песчаного пляжа маленьким фортом. Только надолго ли? В конце концов, его и сжечь можно, забросав факелами, – у летучих кораблей только днища железные, а все остальное горит только так.

– Они что, не видят, что «Орегано» из Коллегии?

Голос стоявшего за штурвалом Энди Ансельма явно выражал недоумение.

– Отлично они все видят, – ответил ему навигатор Брендос. – Но, судя по всему, принадлежность корабля Коллегии мало их беспокоит. Возможно, именно это обстоятельство их и привлекло.

В этом Рианель прав: почему-то все уверены, что корабли Коллегии только и делают, что перевозят в своих трюмах сокровища, найденные при раскопках руин Древних. Все далеко не так: в абсолютном большинстве случаев груз у них самый обычный, но попробуй объясни это всем.

С носа корабля донесся голос Родрига:

– Капитан!..

Понятно, для чего он привлекает внимание: аркбаллиста установлена, и теперь они с Аделардом ждут команды.

– Давай, – махнул я рукой.

Болтов, больше похожих на копья, у нас мало, всего пара дюжин, и попасть в отдельно стоящего человека сложно, но, как умно выражается мой навигатор, каков «психологический эффект»! С бака раздался стук, как будто деревянным молотом со всего маху ударили по деревянному же чурбаку, и откуда-то снизу донесся громкий рев. Непонятно, угодили в кого-нибудь Родриг с Лардом или нет, но шум сумели вызвать изрядный.

Аделард подхватил с палубы другой арбалет, теперь уже обычных размеров, выстрелил и тут же положил обратно. В кого-то он попал точно: снизу, помимо очередного рева, раздался вскрик боли и следом за ним – проклятья. И чего удивительного: Лард стрелок отменный. Да и высота самая подходящая – «Небесный странник» шел на уровне макушек деревьев.

Тут же Лард бросился помогать Родригу. Вдвоем они ухватились за рычаги ворота и закрутили их, взводя стальной лук аркбаллисты для нового выстрела.

И все же, что случилось с «Орегано»? Почему корабль даже не пытается взлететь? Может быть, что-то случилось с л’хассами? Тогда мы сможем им помочь, причем ничем не рискуя, стоит только зависнуть над ним и спустить запасные камни. А у нас они есть, целых три штуки. Один мой, личный, припасенный на всякий случай, и еще два – у Аднера, пусть одному из них место чуть ли не на помойке. Мы и тут ничем не рискуем, Коллегия не оставит нас без благодарности, если удастся спасти принадлежащий ей корабль. Да и в награде ли дело?

– Господин Брендос, – указал я взглядом на штурвал, намекая на то, что Гвенаэля необходимо на нем заменить.

Мы подошли достаточно близко, чтобы начать сбрасывать каменные иглы за борт, а на палубе каждый человек на счету. Нет у нас люков в днище, как нет по бортам и специальных лотков, и потому каждую иглу придется метать вручную, причем прицельно.

– Заменишь Мирру, – обратился я к Гвену, передавшему штурвал в руки навигатору.

Гвенаэль бросился к левому борту, где уже стояли наготове с иглами в руках Энди и Мирра.

– Даже близко к борту не приближайся! – рявкнул я с мостика девушке, явно намеревавшейся посмотреть вниз.

Гвен вырвал у нее из рук иглу и плечом оттеснил в сторону. Мирра посмотрела на меня чуть ли не с яростью, и у нее от обиды задрожали губы. Ничего, переживешь. Есть женщины-воины, но это к Мирре не имеет ни малейшего отношения, чтобы она сама не брала себе в голову. Я успел заметить не так давно: Мирру никогда на высоте не укачивало, и вдруг – начало тошнить. Хоть девушка и пыталась делать все незаметно, но от капитанского ока разве что-нибудь скроешь? Теперь не хватало еще, чтобы она поймала снизу стрелу. А их хватает: такое ощущение, что град пошел по металлической крыше, настолько частый стук доносился снизу. И еще более тяжелые удары – от арбалетных болтов. Они не в состоянии пробить железное днище «Небесного странника», а вот борта корабля могут и пострадать: они не из дубовых досок, а из кедра, не такие крепкие.

С бака вновь донесся звук, похожий на удар деревянного молота. Наклонившись через борт, я обнаружил, что мы уже пролетаем над людьми, атаковавшими «Орегано».

– На палубе! – взревел я, стараясь, чтобы мой голос вдохнул в команду мужество, если его недоставало. – Начинайте! И помните: в наших руках спасение корабля!

Возможно, получилось немного пафосно, но мне и самому было бы полезно услышать что-то подобное с мостика, когда так не хочется выглядывать за борт с безопасной палубы, чтобы метнуть иглу. Еще ведь желательно и прицелиться, а снизу бьют из луков и арбалетов. Не мешало бы присоединиться к команде, чтобы вдохновлять личным примером, но у меня другая задача, и отвлекаться некогда. Я высматривал подходящие воздушные потоки – они могли понадобиться нам в любой момент. На той высоте, на которой мы находились, даже под полными ветром парусами корабли двигаются медленно – особенности л’хассов. И потому существовала вероятность, что нам придется сделать новый заход к «Орегано» в случае, если мы не сможем до него дотянуть. Тогда восходящие потоки очень бы нам пригодились. Высаживать людей смысла нет – нас на борту всего восемь человек, и воинами с натяжкой считаться могут только пятеро.

– Обратите внимание, господин Сорингер, – отвлек меня от созерцания неба и размышлений голос Рианеля Брендоса.

Навигатор указывал на Аднера. Вот уж кто точно воином считаться не может – настройщик л’хассов, но дело было не в этом.

Аднер вел себя как-то странно. Он нелепо крутил в воздухе руками, оглядывая аркбаллисту со всех сторон и даже попытался взглянуть на нее спереди.

– Аднер! – я не скрывал своей ярости. – Ну-ка быстро на правый борт, к Амбруазу!

Амбруаз трудится сейчас за двоих, метая иглы за борт, и, получается, рискует за себя и за этого негодяя! В конце концов, повар нам важнее, чем этот субтильный недоумок.

Аднер, испуганно вжав голову в плечи, бросился на помощь к Амбруазу, запнулся, упал, чуть не сбив Ламнерта с ног.

Все еще шипя от злости, я взглянул вперед. «Небесный странник» подходил к «Орегано» все ближе, и, похоже, инерции хватало, чтобы зависнуть точно над ним.

Так оно и оказалось. Я скомандовал:

– Убрать парус! Кабестан – оборот влево, снижаемся!

«Небесный странник» гневно заскрипел деревом, но послушно застыл над кораблем Коллегии, едва не касаясь днищем топа его грот-мачты, оканчивающейся «вороньим гнездом».

Вообще-то гневался он по делу: это издевательство, резко снижать корабль на такой малой высоте, когда он еще на ходу. Земля тянет вниз, а сила инерции продолжает толкать вперед, так и до беды недолго. Настройки приводов сбиваются, а в самом худшем случае и сами л’хассы могут рассыпаться серой пылью, и тогда все, конец, кораблю уж точно. Даже такой высоты хватит, чтобы при падении он пострадал непоправимо. А если его угораздит упасть на «Орегано», то наша помощь окажется воистину бесценной. Происходи это все в нормальной обстановке, мне бы и в голову не пришло так поступать, тем более на глазах капитана Миккейна, воспитавшего меня как навигатора. Но время было слишком дорого.

Над «Орегано» мы зависли вполне удачно, даже не поперек, а почти по его курсу и практически точно над ним. Краем глаза я уловил одобрительный взгляд навигатора Брендоса, что означало немалую похвалу.

Будь в днище «Небесного странника» люк, все было бы намного проще. Мы бы его открыли, передали или подняли все, что нужно, а створки послужили бы нам щитом. Но люка нет, при строительстве корабля мне не хватило на него золота, и, если я не докричусь с палубы, придется рисковать, надолго высовываясь за борт. На всякий случай я подозвал Аделарда:

– Лард, прикроешь меня щитом, если придется высовываться.

Тот понятливо кивнул: сделаю. У него единственного имеется щит. Кроме того, только он и умеет им пользоваться, – а это целое искусство, мне недоступное.

– Господин Миккейн! – окликнул я капитана «Орегано», спускаясь с мостика.

– Слушаю тебя, Люк! – незамедлительно откликнулся тот.

Это точно голос капитана Миккейна, такие голоса редко встречаются. Говорит он как будто и негромко, но слышно далеко, словно кричит. Только сейчас голос капитана показался мне смертельно уставшим.

– Что случилось, чем мы можем вам помочь?

Возможно, они тут развлекались, воюя непонятно с кем, и теперь, наконец, решили взлететь, а мы им загораживаем дорогу в небо. И все же сомневаюсь – два неподвижных тела на палубе «Орегано» я заметил еще на подлете.

– Л’хассы, Люкануэль, л’хассы! Два из них пошли трещиной!

Помолчав, Миккейн добавил:

– По-хорошему, убраться бы вам отсюда.

По-хорошему – да, капитан Миккейн прав, и как можно скорей. Кто может обещать, что треснувший л’хасс через мгновение не взорвется с дымом и грохотом, разбросав далеко по округе обломки сразу двух кораблей – «Орегано» и «Небесного странника»? А если рванут сразу два? В каждом заключена страшная сила, и когда она вырывается на свободу!.. Теперь понятно, почему «Орегано» не может подняться в воздух: стоит только дать нагрузку на л’хассы, так сразу и произойдет: дым, грохот, языки пламени и два разметанных по пляжу корабля.

Вероятно, трещины на л’хассах обнаружили еще в полете, и потому «Орегано» срочно спустился в эту бесконечно красивую бухту, так похожую на половинку жемчужной раковины, – чтобы стать атакованными.

– Держитесь, капитан Миккейн! – мне приходилось кричать. Затем я скомандовал Ансельму, застывшему у кабестана: – Энди, три оборота вправо, поднимаемся.

Трех оборотов будет достаточно, чтобы подняться на такую высоту, где наполненный ветром парус сможет сдвинуть «Небесный странник» с места.

Почему-то мне до ужаса захотелось взглянуть на Миккейна, хотя лучше бы я этого не делал.

– Лард, прикрой, – и Аделард загородил меня щитом, когда я высунулся за борт.

Оглядывая палубу «Орегано», я обнаружил столпившихся на ней вооруженных людей, среди которых не оказалось ни одного окудника Коллегии. Либо их нет вообще, либо они спрятались, что сомнительно: при всей моей неприязни к ним назвать их трусами у меня язык не повернется. Кто угодно, только не трусы. Неподвижных тел оказалось намного больше, чем я увидел издалека. Просто их сложили в одном месте, у грот-мачты, чтобы не мешали передвигаться по палубе. Свалены они были довольно небрежно, но до мертвых ли сейчас? Это потом им окажут необходимые почести, сейчас же все думают только о собственных жизнях.

Все произошло, когда я, наконец, нашел взглядом капитана Миккейна, одетого в ярко блестевшую на солнце металлическую кирасу и в свою неизменную кожаную треуголку. Шит Аделарда, прикрывавший меня, внезапно дернулся, и сквозь него показался арбалетный болт. Пробив щит, болт вонзился в борт «Небесного странника», пригвоздив к нему руку Ларда чуть ниже локтя. Я дернулся от неожиданности; болт прошел так близко от моей головы, что при желании я смог бы достать его кончиком носа.

Аделард скрипнул зубами от боли, вслед за ним скрипнул и я. Но не потому, что, дернувшись, умудрился удариться затылком о край щита, – от злости на себя.

«И что, Люк, ты не мог без всего этого обойтись? Что заставило тебя выглянуть за борт, надежда увидеть Миккейна? И что ты вообще собирался делать: помахать ему ручкой или вовсе послать воздушный поцелуй?»

– Поднять парус! – заорал я, убедившись, что мы поднялись достаточно высоко.

Аделард стоически терпел, когда Родриг клещами извлекал арбалетный болт из борта «Небесного странника», а затем и из его руки. Хорошо было лишь то, что наконечник болта не покрывали зазубрины, – встречаются и такие.

Затем Амбруаз, ставший у нас за лекаря после того, как исчезла Николь, перевязал рану Ларда толстым слоем разорванного на полоски полотна.

– Ну что, парни, – обратился я ко всем, когда «Небесный странник», набрав ход и высоту, отдалился от места боя. – Надеюсь, ни у кого не возникло мысли бросить «Орегано» в беде?

Судя по взглядам, таких не нашлось. Первой отрицательно покачала головой Мирра, хотя назвать ее парнем никак нельзя.

Видел я ее обнаженной. Так вот, у нее очень женственная фигура, разве что грудь немного подкачала. Хотя ничего удивительного. Если судить по разрезу ее глаз, темных и миндалевидных, в Мирре должна присутствовать кровь степняков-говолов, а у них все женщины такие. Тогда, в одном из заливов Сурового моря, я не один любовался особенностями ее фигуры. Все, кто сейчас был со мной, кроме, разумеется, Аднера, сумели их разглядеть. Правда, вины или желания самой Мирры в том не было. Но сейчас дело не в ее фигуре или размере груди, дело в другом.

Все они прекрасно слышали слова капитана Миккейна и отлично представляют, что с нами случится, если мы окажемся рядом с «Орегано» в момент, когда л’хассы взорвутся. Нас сбросит с неба на землю, как лист, сорванный с дерева порывом холодного осеннего ветра. Только падать мы будет значительно быстрее листа, и выживших не будет.

Я еще раз по очереди посмотрел всем в глаза. Нет, никто не отводил взгляда в сторону, и мне даже стало немного стыдно за то, что я позволил себе в них усомниться. Усомниться в том мужестве, нехватку которого, положа руку на сердце, я чувствовал в себе.

– Что будем делать, капитан? – спросил сразу за всех Аделард, державший в здоровой руке взведенный арбалет, направив его вверх.

«Вот же силища у человека, – в который уже раз восхитился я, – наверняка сможет стрелять из него и с одной руки! А ведь в арбалете весу столько, что обычному человеку и двух рук мало, он очень мощный – латы насквозь пробивает».

И вопрос правильный. Болтов у Аделарда не так много, и двух дюжин не наберется. У аркбаллисты их еще меньше, а каменных игл почти не осталось.

– Гвенаэль, сколько игл по левому борту?

Тот ответил сразу:

– Да с пяток, не больше, капитан.

– А у тебя, Амбруаз?

Пустынный лев только развел руками:

– Закончились, капитан.

И тут же добавил:

– От меня им крепко досталось, – он топнул ногой по палубе, указывая, кому именно, как бы оправдываясь за то, что иглы у него закончились.

Поначалу я намеревался пошутить, что, мол, придется давить напавших на «Орегано» людей железным днищем «Небесного странника», как давят всякую ползающую живность сапогом, но затем отказался. И шутка явно не к месту, и не получится у нас ничего.

Поднять корабль в небо может кто угодно, даже Мирра. Ничего сложного: крути кабестан в нужную сторону, и все. Но посадить его на землю – это уже искусство. Иначе можно приложиться так, что корабль только на дрова и сгодится. Я этим искусством, не хвалюсь, обладаю в полной мере. Хотя чего тут удивительного – столько лет в небе. Вся сложность в том, что опускать корабль на землю необходимо очень-очень медленно, чувствуя его поведение, и у тех, кто окажется под его днищем, времени убежать будет более чем достаточно.

– Кто-нибудь из вас охотился с лодки на тюленей, котиков или морских львов?

– Нет, капитан, – послышался гул голосов, и только в глазах двоих человек из всей команды – Аделарда и навигатора Брендоса, я уловил понимание.

– Сейчас самый подходящий случай узнать, как это происходит. Ничего сложного в такой охоте нет: к гарпуну прикреплен длинный прочный шнур, по нему и вытягивают тюленя на борт. Или подтягивают к борту, чтобы добить.

Мы будем охотиться на этих людей сверху копьями, и к каждому копью мы привяжем шнур, чтобы вытаскивать копья на борт. Копий у нас найдется с избытком: чем от аркбаллисты они не подойдут? Сложностей вижу только две: подобрать необходимую высоту и не словить с земли стрелу или болт, как словил его Аделард.

«По моей вине», – мысленно поморщился я и начал распоряжаться:

– Навигатор Брендос – за штурвал! Ансельм, к кабестану! Родриг, принеси достаточно шнура!

Энди Ансельм, тот еще баламут, удивительно тонко чувствует поведение л’хассов, а от этого сейчас так много будет зависеть. Высота необходима такая, чтобы «Небесный странник» мог двигаться, и в то же время была не слишком большая для броска. Со штурвалом я справлюсь лучше Брендоса, но предстоит рисковать, раз за разом высовываясь за борт, чтобы найти цель. Так кому как не мне подать пример?

И началось. Мы заходили на разбегавшихся при нашем приближении разбойников, меча в них сверху привязанные к борту «Небесного странника» огромные, похожие на болты аркбаллисты. Должен заметить, что Аделард и с одной рукой нисколько не потерял как воин. Метать копье можно и одной рукой, и тут ему не было равных.

Но еще больше удивил меня Амбруаз, который орудовал здоровенным бронзовым пестиком, обычно применяемым для растирания злаков на пудинг. Еще он попытался ошпарить кого-то кипятком. Получилось не очень удачно: вода за время полета успела остыть, а сам повар умудрился пролить ее себе на руку.

«Не везет ему в последнее время с кипятком», – подумал я, глядя на страдальческое выражение его лица.

Поначалу нас пытались засыпать роем стрел и болтов с земли, но мы могли использовать свое оружие многократно, а стрелы в колчанах заканчиваются всегда. Конечно, не все было так просто: существовала вероятность получить стрелу, едва высунувшись из-за борта, но все обошлось царапиной на голове Гвенаэля.

И враг дрогнул, отступив в лес, такой густой, что люди сразу же растворились в нем. Сколько мы ни всматривались сверху, пытаясь определить, не затаились ли они на самом его краю, выискивая момент для новой атаки, – так ничего и не увидели.

Некоторое время мы неподвижно висели в воздухе, ожидая непонятно чего, а затем я посадил «Небесный странник» на песчаный пляж в отдалении от корабля капитана Кторна Миккейна. Теперь, когда мы заставили врагов бесследно исчезнуть в джунглях, уже не было необходимости рисковать «Странником» и людьми.

Затем я нашел взглядом Энди:

– Пойдешь со мной.

Тот молча кивнул. Думаю, он был рад встретить на «Орегано» старых знакомых.

– И не забудьте подобрать иглы, – напомнил я, задрав голову вверх, когда уже стоял на песке. – Возможно, некоторые из них уцелели.

Все остальное уже было сказано. Если из джунглей появятся люди, Брендос поднимет корабль в небо. Не высоко поднимет, чтобы мы смогли ухватиться за штормтрап, спущенный с борта. В таком случае врагам уже точно не удастся захватить корабль. Ну а если в тот момент мы окажемся вблизи «Орегано», думаю, они догадаются спустить свой.

Мы с Энди приблизились к «Орегано» почти вплотную, когда часть его борта опустилась вниз, чтобы лечь на песок и стать трапом.

Первыми из темного зева люка вышли два матроса, чьи лица оказались мне незнакомы, после чего в проеме появился и сам капитан Кторн Миккейн.

«Надо же! – поразился я. – Все в точности так, как при моей первой встрече с ним, когда «Орегано» опустился возле моего родного Гволсуоля. То же близкое море, такой же песчаный пляж, так же открылся люк, именно в левом борту, и даже шляпа на Миккейне похожа на ту, в которой я его впервые увидел».

Нет, наверное, не все. Рыжая борода Миккейна, так поразившая меня когда-то своим цветом – она буквально горела на солнце золотом, – сейчас выглядела так, как будто красный перец перемешали с солью, столько в ней прибавилось седины.

Имелось и еще одно отличие: в руках у капитана Миккейна покоились два потемневших л’хасса, и трещины на них были заметны даже издалека.


Глава 4
Роккуэль

Увидев их, я непроизвольно сделал шаг назад. Нет, внутренне я был готов ко всему, но чтобы вот так сразу, еще не взойдя на борт «Орегано»…

Зачем-то я взглянул на мгновенно побледневшего Гвена (подозреваю, что и сам выглядел именно таким), затем на верхушку одной из двух мачт «Орегано», ту, что повыше, – грот. Там, в «вороньем гнезде», два человека внимательно наблюдали за недалекими джунглями.

Я шагнул вперед и потянул из рук капитана Миккейна один из камней. Нисколько не сомневаюсь, в команде «Орегано» нашлись бы люди, согласные разделить с капитаном тяжесть его ноши, но Миккейн – человек, который не станет прибегать к чьей-либо помощи. Ну а мне он не сможет отказать.

Во-первых, приказать мне он не имеет никакого права. Во-вторых, глупо сопротивляться, когда у тебя из рук тянут один из л’хассов, который в любое мгновение может разнести все в округе, – со стороны будет выглядеть очень смешно. Даже в такой ситуации. Особенно в такой ситуации.

Мы с капитаном пошли к берегу моря; почему-то совсем не хотелось думать о том, что в любое мгновение может все исчезнуть. Крики чаек над головой, шум прибоя, яркое жаркое солнце, запах воды, хрустящий под ногами песок, легкий порыв ветерка, приятно освеживший почему-то вспотевший лоб…

Говорить не хотелось тоже. Да и о чем говорить?

– Рад вас снова увидеть, капитан Миккейн. Давно хотел с вами повстречаться, чтобы поблагодарить за множество вещей.

Не самый удачный момент.

Шли мы долго. Вернее, мне так показалось, потому что сделать пришлось всего лишь несколько сот шагов. Я сразу сообразил, куда именно направляется Миккейн: на берегу залива, посреди песчаного пляжа, есть невысокая скала с пологим склоном со стороны берега. С другой стороны уходит в море обрыв, и глубина под ним неимоверная. Об этом я знал точно.

Когда-то давно, будучи еще юнгой на «Орегано», я уже здесь побывал. Мы вместе с другими парнями ныряли с этой скалы в воду. И должен признаться: даже мне, выросшему на берегу Кораллового моря, не удалось достичь дна. В ушах стояла боль, легкие жгло неимоверно, а дна все еще не было видно.

Подбил на ныряние нас Энди Ансельм, оставшийся сейчас у открытого люка «Орегано». Он клялся всеми богами, что под скалой, на дне, грудой лежат сокровища Древних. И мы, зная его как облупленного, дружно ему поверили. Наверное, потому, что всегда веришь в то, во что очень хочется верить. Я вспоминал об этом, шагая рядом с капитаном Миккейном, и старался не думать о том, что именно у меня в руках.

Наконец мы достигли вершины скалы и с невероятным удовольствием разжали руки. Постояли, посмотрели, как камни летят в воду, как они вошли в нее, вызвав небольшие всплески, подождали еще чего-то. Затем капитан Миккейн снял шляпу и тыльной стороной ладони смахнул пот со лба. У меня в кармане лежал платок, но я, сам не знаю почему, в точности последовал его примеру.

Миккейн взглянул на небо, джунгли, «Небесный странник», затем – на свой «Орегано».

– Ну здравствуй, Люк, – произнес капитан таким голосом, будто мы только что встретились в одной из таверн на краю поля, где садятся небесные корабли…

* * *

Я сидел в одном из кресел капитанской каюты «Орегано», испытывая легкое чувство зависти. И было с чего: капитанская каюта Миккейна втрое просторней моей. Если учитывать, что и сам «Орегано» во столько раз же больше, все объяснимо. И, тем не менее, я слегка завидовал.

В капитанскую каюту «Небесного странника» вмещается не так много предметов. Ложе – правда, достаточно широкое, чтобы на нем не было тесно даже вдвоем. Железный, прикрепленный к палубе болтами сундук с корабельной кассой. Обеденный, он же и рабочий, стол, с трудом умещающий команду из девяти человек. Узкий шкаф для вещей в углу, несколько полок для различных мелочей – и, по сути, все. На «Орегано» же даже есть куда поставить кресла, кровать отделена пологом, и остается еще достаточно места, чтобы развернуться.

Поначалу наш разговор шел о многих вещах. Выяснилось, что «Орегано» тоже направляется в Опситалет. Этому я нисколько не удивился: Опситалет мало того, что самый крупный город на севере Эгастера, так еще и чуть ли не единственный. Затем мы заговорили о случившемся.

– Вот здесь, – кончик остро отточенного карандаша в руке Миккейна ткнул в точку на карте. – Вероятно, мы прошли слишком близко.

Теперь все стало на свои места. Миккейн указал на то самое место, так называемую «ловушку», которое «Небесный странник» не так давно обогнул по дороге в эту, так похожую на раковину, бухту.

Вообще-то мы могли пройти южнее, наша встреча с «Орегано» не состоялась бы, и неизвестно, чем тогда закончилось бы нападение разбойников на корабль Миккейна. Судьба.

– Кто они, эти люди, напавшие на корабль? – спросил я. Вполне возможно, за этим нападением кроется какая-либо тайна. Капитан слегка поморщился:

– Обычные разбойники. Их в джунглях Эгастера хватает. Ты же сам знаешь легенды, что корабли Коллегии всегда полны сокровищами Древних, а тут выдался такой удобный случай проверить, так ли это на самом деле.

Я уж было открыл рот, чтобы поинтересоваться, куда именно направляется «Орегано», – если, конечно, этот факт не является очередной страшной тайной Коллегии, – когда услышал:

– Люкануэль, ты все-таки поменял медальон?

Голос Миккейна прозвучал ровно, так, как будто он всего лишь констатировал факт.

Действительно, я поменял медальон навигатора с медного на золотой, и теперь, в отличие от прежнего, его можно носить на груди, не пряча под одеждой. Тот, медный, мне подарил сам Миккейн, когда я сдал экзамен, дающий право занимать на небесных кораблях должность навигатора. И я стыдливо прятал его за воротом – медь, она и есть всего лишь медь, было дело.

– Мне пришлось его поменять, капитан, – пожал я плечами. – Прежним мне пришлось воспользоваться. Кстати, спасибо за него, он мне очень помог.

Дело не в самом медальоне, а в камне, вправленном в него, так называемом брунде. Сам брунд абсолютно ничего из себя не представляет – обычный камешек черного цвета, никоим образом не относящийся к драгоценным. Но именно брундом можно разрушить л’хасс, не боящийся ничего, кроме Желтого тумана и чрезмерной нагрузки. И я его использовал, чтобы спасти жизнь Николь, а заодно уж и себе самому.

Почему-то я решил, что Миккейн начнет выпытывать подробности, но ошибся. А может, он просто не успел, потому что за спиной скрипнула дверь.

Увидев, как быстро поднялся на ноги Миккейн, я решил, что в каюту вошел кто-то из Коллегии, причем далеко не самое последнее в ее иерархии лицо. И действительно, лицо оказалось далеко не самое последнее ни в самой Коллегии, ни даже в герцогстве, настолько оно выглядело симпатичным, даже красивым.

Впрочем, как и сама девушка. Стройная, высокая, в васильковом платье, удивительно идущем цвету ее глаз.

Мой взгляд скользнул к той части тела, по которой мы сразу определяем, что имеем дело именно с женщиной, будь она даже в мужской одежде. Декольте не было особенно смелым, но открывало достаточно, чтобы придать полет фантазии.

Волосы у незнакомки время от времени меняли цвет, становясь то огненно-рыжими, как в былые времена у капитана Миккейна, то иссиня-черными, а то и вовсе светлыми, почти белыми. А еще иной раз на их кончиках вспыхивали разноцветные крохотные искорки. Никакого волшебства во всем этом нет – дело в заколке, несомненно сработанной мастерами Древних.

Среди вещей, обнаруженных в руинах, порой и не такие диковины попадаются. Мне даже рассказывали, что существуют ожерелья, увеличивающие грудь. Уж не знаю, на вид или по-настоящему. А уж меняющие цвет глаз я и сам видел несколько раз, почему-то они попадается значительно чаще остальных.

Нет, поразительно умны эти Древние! К чему женщинам подбирать платья и украшения к цвету глаз, когда можно сделать наоборот? Девушка была удивительно хороша собой. Увидь я ее еще полгода назад, у меня бы дыхание перехватило от восторга. Но не после моей встречи с Николь; в сравнении с ней девушка явно проигрывала. Пусть только и в моих глазах.

– Не помешаю? – спросила незнакомка и тут же, не дожидаясь ответа, присела в одно из кресел.

Присела очень изящно, все-таки далеко не всем женщинам, даже красавицам, присуща особая грация, но эта обладала ею в полной мере.

– Нисколько, Роккуэль, и как вы могли такое подумать? – быстро ответил ей капитан Миккейн.

Я слегка удивился его реакции. В ней явно читалось не стремление угодить высокой особе, от которой так много зависит, а живой интерес к очень красивой девушке. Миккейну далеко за сорок, но настоящая старость к мужчине приходит тогда, когда женская красота перестает его волновать. Если такое бывает.

Девушка, чье имя я узнал благодаря Миккейну, смотрела на меня с явным любопытством. Ну и чем оно могло быть вызвано? Тем, что я спас корабль, на борту которого она находилась?

Но, во-первых, спас я его далеко не один. И во-вторых: большую опасность представляли не негодяи, напавшие на «Орегано», а сам корабль. Хотя вряд ли Роккуэль об этом даже подозревает, да и видеть она ничего не могла.

Наверняка девушка находилась в своей каюте, если вообще не в трюме – самом безопасном месте на корабле.

Роккуэль, кстати, никак не может быть благородных кровей, иначе Миккейн обязательно назвал бы ее «леди». Но ничего, не далеко то время: с такой внешностью ей обязательно быть женой какого-нибудь барона, а то и вовсе графа. Вряд ли она достанется богатому торговцу сукном или оловом. Если я вообще хоть что-нибудь во всем этом понимаю.

Девушка продолжала смотреть на меня с интересом, и я осторожно поерзал в кресле: чем же он может быть вызван?

– Капитан Сорингер, а правду говорят, что в Антире нет ни одной женщины?

Мне пришлось невозмутимо пожать плечами:

– Да, госпожа Роккуэль, это действительно так. Но будь их там великое множество, все они выглядели бы бледно в сравнении с вашей красотой.

Про себя добавил: «Кроме Николь, конечно же».

Девушка восприняла мои слова как само собой разумеющееся. И чему тут удивляться, наверняка таких и подобных комплиментов она слышит во множестве, причем ежедневно. Но откуда она знает о нашем безумном полете в Антир, поселок собирателей куири?

– А море Мертвых? Рассказывают, там нет ни единой живой души, ни в нем самом, ни в небе над ним.

«Вот уж кого-кого, а женщин там точно нет, разве что на Гаруде. Хотя теперь и самого Гаруда нет тоже».

– Оно мертвее некуда, море Мертвых, госпожа Роккуэль, – ответил я. – Сколько мы над ним ни летели, ни разу нам не пришлось увидеть ни птиц в небе над ним, ни рыб в его глубинах.

– Называйте меня просто Роккуэль, без всякой госпожи, – улыбнулась вдруг девушка. Надо же, у нее и улыбка такая же славная, как вся она сама. – Это, наверное, так захватывающе – побывать в местах, о которых так много рассказывают и куда так сложно попасть!

Глаза ее горели восторгом.

«Явно Роккуэль из той породы взбалмошных девиц, что очень любят приключения и пускаются в них при первой же возможности, – думал я, вежливо ей улыбаясь. – Вот и случай, произошедший с ней сегодня, она рассматривает как одно из них. Но страшно даже представить, что случилось бы с ней, попади она в руки напавших на «Орегано» разбойников. Роккуэль запомнила бы это на всю жизнь, если бы, конечно, сумела вырваться из их лап. Сомневаюсь, что папа девушки, кем бы он ни был, смог бы ее выкупить. А теперь единственное ее желание – поскорее попасть туда, куда она летит, чтобы рассказать обо всем, что успело с ней приключиться».

После появления девушки мне стало понятно, почему на борту корабля нет ни единого окудника Коллегии. Роккуэль куда-то везут – либо по ее собственной прихоти, либо по желанию родителей. Такое изредка происходило и раньше, когда я сам служил на этом корабле: «Орегано» использовали как пассажирский корабль для двух-трех пассажиров, как правило, очень важных персон.

– И еще скажите, Люкануэль…

Что именно я должен сказать, мне узнать не удалось, потому что слово взял капитан Миккейн:

– Роккуэль, удачно совпало так, что спасший нас капитан Сорингер тоже направляется в Опситалет. И если хотите прибыть в город вовремя, вы ведь не откажетесь от того, чтобы попасть туда на корабле капитана Сорингера?

Капитан Миккейн посмотрел на девушку. Роккуэль одарила меня каким-то непонятным взглядом и кивнула, после чего Миккейн обратился уже ко мне.

– Господин Сорингер, – чуть ли не официально произнес он. – Роккуэль необходимо попасть в Опситалет как можно быстрее. Скажите, вы сможете взять ее на борт «Небесного странника», – ведь, судя по вашему рассказу, именно туда вы и направляетесь? Разумеется, за определенную плату.

Я пожал плечами:

– Смогу, конечно. Буду весьма польщен, если такая прелестная девушка, как Роккуэль, станет пассажиркой моего корабля. И плата вовсе не понадобится. Только опасаюсь, что особых условий мы предоставить не сможем, – мой корабль, к сожалению, мал. Вы ведь путешествуете не одна? – поинтересовался я у девушки.

Вряд ли она отправилась в путь с мужем или женихом, она явно не замужем, возможно, даже не помолвлена, но девушки ее положения обязательно имеют сопровождающих. Вопрос в том, сколько их.

– Да, Люкануэль, со мной Батси, служанка.

Хвала Создателю, только одна, уж для двух женщин место мы точно найдем.

– Ну так что, Сорингер? – капитан Миккейн смотрел на меня, как мне показалось, с надеждой.

– Сочту за честь, – только и ответил я.

– Ну так я пойду собирать вещи, – заявила Роккуэль, поднялась с кресла и скрылась за дверьми.

Миккейн не стал провожать девушку взглядом, и я, глядя на него, тоже постеснялся, хотя сзади она должна была выглядеть не менее привлекательно.

– Чем я еще могу вам помочь, Миккейн? – наш разговор дошел, наконец, до главного.

Л’хассами я конечно же с ним поделюсь. При необходимости даже теми, что не принадлежат мне лично. В долгом путешествии на Острова они могут нам понадобиться, но Коллегия обязательно мне все возместит. Но камни мало поменять, потребуется еще и настройка привода.

Тут мне вспомнились умоляющие глаза Аднера, просившего, чтобы мы не распространялись о том, что ему подвластна настройка приводов. Странно даже: наладить их на «Небесном страннике» он предложил сам, и вдруг непонятно откуда – такая таинственность.

– Запас камней у нас есть, – охотно сообщил мне Миккейн, – недаром же корабль принадлежит Коллегии. Думаю, что и настройки не слишком сбились, из гнезд мы извлекали их крайне осторожно. Кстати, с недавних пор на каждом корабле Коллегии есть человек, который умеет их настраивать, – вслед за Ост-Зейндской Торговой Компанией такой договор с Гильдией заключила и она.

Еще бы не очень осторожно, треснутые-то. Извлекать их по-другому никому и в голову не придет.

– Но дело еще и в том, что мне пришлось сажать корабль на землю очень быстро. И, как следствие, посадка получилась не самой удачной, – капитан Миккейн поморщился так, будто мог выбирать и принял не самое лучшее решение. – В общем, набрать полную скорость и высоту будет неблагоразумно.

– Поприсутствуйте при том, как «Орегано» поднимется в небо. Если все будет в пределах допустимого, я вам просигналю, и вы с чистой душой отправитесь в Опситалет. «Орегано» прибудет туда позже.

– Кто она? – поинтересовался я. Надо же мне знать хоть что-то о своей будущей пассажирке, чьей жизнью Миккейн так не хочет рисковать.

– Дочь очень влиятельного лица из Коллегии, – ответил Миккейн. – Очень-очень влиятельного, – со значением добавил он, посмотрев вверх.

Примерно так я и подумал с самого начала, как только увидел девушку. Эти господа могут себе позволить очень многое – хотя бы из-за близости к короне, хотя и сама по себе Коллегия очень могущественна. Я понятливо кивнул Миккейну, даже не пытаясь узнать, чья именно она дочь, – мог бы, сам сказал. Оставалось выяснить еще кое-что.

– Миккейн, вы точно сможете долететь до Опситалета? Без настройки приводов?

– Не беспокойся, Люк, – заверил меня капитан «Орегано». – Нам бы только в Опситалет попасть. Не будь Роккуэль той, кем она является, и не спеши она так, как она спешит, мне бы и в голову не пришло просить тебя об этой услуге. Все же набрать полный ход я не рискну.

Миккейн выглядел виноватым. По сути, то, что произошло с «Орегано», случилось по его вине. Пройди он от обозначенной на карте «ловушки» чуть дальше, ничего бы не случилось. Вероятно, капитан очень спешил.

Для себя я решил: прослежу за тем, как «Орегано» поднимается в воздух, и, если он поведет себя не так, как должен, – плевать на то, моя пассажирка спешит. Человеческие жизни дороже, и на «Орегано» их без малого полсотни душ.


Когда я вышел из каюты капитана Миккейна, выяснилось, что Роккуэль не только успела собрать вещи, но и переодеться. Новое платье, намного скромнее, с глухим воротом под самое горло, оказалось ей не менее к лицу. Прикрытому, кстати, светлой вуалью на шляпке из тонкой соломки.

Вероятно, я появился на палубе вовремя, потому что, когда выходил из каюты, едва не столкнулся с незнакомой девушкой, как раз пытавшейся постучать в дверь. «Батси, – решил я, – другой девицы на «Орегано» оказаться просто не может, на кораблях Коллегии с этим очень строго».

Батси выглядела вполне симпатичной: и фигура хороша – есть все, но в меру; милые конопушки, яркие синие глаза, смотревшие на мир несколько наивно. Но в сравнении с Роккуэль Батси явно проигрывала, даже не фигурой или одеждой, скорее – породой.

* * *

Мы шли по песку пляжа к «Небесному страннику», гостеприимно распахнувшему люк в борту. Вероятно, Миккейн еще до встречи со мной распорядился послать на его борт человека с вестью, что вскоре прибудет важная персона, к тому же дама, и воспользоваться штормтрапом ей будет крайне неудобно.

«Это все дело привычки, – размышлял я. – Помнится, однажды Мирра взлетела по штормтрапу так быстро, что самый бывалый небесный паритель обзавидуется. А всего-то какой-то бездомной собачки испугалась».

Возле трапа топтались Аделард с Родригом, оба с оружием в руках. Ну и на вершине единственной мачты всматривался в недалекие джунгли Энди Ансельм. Его признать легко – на голове Энди нелепая розовая шляпа, перетянутая синей ленточкой, и в ней он слегка смахивает на идиота. Но сам Ансельм этой шляпой очень дорожит, потому что она – подарок Мирры.

Роккуэль шла рядом со мной, беззаботно тараторя обо всем, что приходило ей в голову:

– Согласитесь, Люкануэль, сверху вид на бухту совершенно потрясающий, – и тут же, не успел я даже с ней согласиться: – Рассказывают, в Опситалете странная манера одеваться. Не знаю даже, взяла ли я достаточно нарядов, чтобы не выглядеть там белой вороной.

Я немного нервничал, ожидая, что в любой момент из джунглей покажутся разбойники, а мы идем так, будто прогуливается в саду ее столичного дома, должен же он у нее быть? Нервничал, потому что теперь за жизнь девушки отвечал я. Но не тащить же мне ее за руку?

И еще я мучился беспокойством по другому поводу. Не знаю, хватит ли Роккуэль в Опситалете двух тех огромных сундуков с нарядами, на вид совершенно неподъемных, которые вслед за нами несли целых четыре матроса из команды «Орегано», – но где мне разместить на «Небесном страннике» этот багаж? В каюте, куда я собирался поселить саму Роккуэль?

Она рассчитана на двух пассажиров, ее обычно занимали сопровождающие товар купцы, но если туда внести оба этих сундука, места почти не останется. А ведь еще необходимо разместить где-то Батси, вряд ли ее хозяйка согласится принять служанку к себе.

Поселить Батси я намеревался в каюте Николь, но тут существовала одна трудность. После пропажи невесты я туда не заходил, так, открывал пару раз дверь, заглядывая. Исчезла Николь внезапно, все ее вещи оставались на местах, и потому заходить внутрь мне казалось крайне неудобным – что подумают люди?

Тела разбойников с пляжа были уже убраны. Судя по неровностям, их просто забросали песком. Трогательная забота Миккейна о Роккуэль, интересно, чья же она дочь, если ее так опекают?

Внезапно Роккуэль споткнулась на ровном месте, и я едва успел подхватить ее под локоток. Так мы дальше и шли, и я даже сумел чуть прибавить скорости, – слишком не нравятся мне расположенные неподалеку джунгли.

Роккуэль перенесла свое внимание на «Небесный странник»:

– Он такой красивый, Люк! Ничего, если я буду называть вас так? Как на картинке. Знаете, я видела много картинок Древних, и все они такие красивые! Как будто даже и не картинки, а живые изображения. Так вот, ваш корабль, Люк, такой же красивый! А уж на фоне этой бухты!.. Будь я хоть немного художницей, обязательно написала бы картину вот такой, какой я ее сейчас вижу: корабль, бухта, солнце, которое вот-вот должно скрыться за горами. Ну и конечно же вас, капитан Сорингер, на мостике вашего корабля. Когда вы хмуритесь, у вас такой мужественный вид.

«Я не имею ничего против, когда такая красивая девушка заявляет о том, что у меня мужественный вид, – думал я. – Но хмурюсь я оттого, что эта самая девушка застыла на месте. А закат все ближе, и до него нам необходимо успеть сделать многое. И еще эти джунгли. Ну ничего, – пришлось мне себя утешить. – При малейшей опасности переброшу Роккуэль через плечо и побегу. Так мы доберемся до «Небесного странника» значительно быстрее. И еще крикну, чтобы носильщики бросили эти сундуки, из-за которых они уже два раза останавливались перевести дыхание. Никогда бы не подумал, что девичьи наряды могут весить так много».

Наконец мы оказались в пустом чреве «Небесного странника», где в самом дальнем углу стояла одинокая бочка с ромом. Поднявшись по трапу на палубу, услышали, как снизу, из трюма, раздался грохот, раз, за ним другой.

«Это матросы избавились от порядком надоевшей им ноши, – догадался я. – Могли бы и поаккуратнее, ладно наряды Роккуэль – корабль жалко!»

Затем из трюма раздался шум лебедки и скрип закрываемого люка.

«Ну вот и славно, – подумал я. – Теперь мы почти в безопасности».

Роккуэль с интересом осмотрелась, и глаза ее были полны чуть ли не восторга. Я даже головой покачал. Тут взгляд девушки застыл на Мирре, щеголявшей в матросской робе.

«Вот только этого не хватало, – пронеслась у меня тревожная мысль. – Что взбрело ей в голову? Потребовать, чтобы выдали такую же?»

– Люкануэль, кто эта девушка?

– Ее зовут Миррой. А вот и ее жених, – указал я подбородком на как нельзя вовремя спускавшегося с мачты Энди Ансельма. Пусть не думает, что Мирра тут сама по себе. – Надежный и смелый парень, на которого всегда можно положиться.

«Если только он не наберется в дугу, как всегда не вовремя», – мысленно добавил я, но говорить не стал.

К нам подошел навигатор Брендос.

– Леди, – незаслуженно назвал он Роккуэль благородной госпожой, но та восприняла его обращение как само собой разумеющееся. – Каюта для вас готова. К сожалению, «Небесный странник» весьма невелик, и потому она, вероятно, не такая просторная, каковыми вы привыкли их находить, – голос Рианеля показался мне слегка извиняющимся, как будто в том, что корабль мал, была и часть его вины. – Но, должен заметить, у нас на борту имеется великолепный повар, чье искусство непременно заставит вас восхититься.

И Брендос движением головы указал на открытые двери камбуза, из которых как раз показался Амбруаз Эмметт.

Должен сказать, выглядел Амбруаз не слишком-то презентабельно: одна штанина засучена до колена, и, в противовес ей, противоположный рукав завернут по самый локоть – ожоги. В руке повар держал здоровенный нож с окровавленным лезвием, с которого разве что не капало. Да выражение лица у него почему-то было зверским, Роккуэль даже вздрогнула. Наверное, потому, что на глаза Амбруазу попался Аднер, частичный виновник его страданий. Сам Аднер стоял как вкопанный, не сводя с Роккуэль восхищенного взгляда. Девушка, заметив это, слегка смутилась.

Ничего. Стоит ей попробовать то, что готовит наш Пустынный лев, и она придет в полный восторг, по-другому не бывает. Что же касается Аднера, кому из девушек не нравится, когда на нее так смотрят? Главное, чтобы Роккуэль не укачивало в полете. Иначе нам всю дорогу в Опситалет придется выслушивать ее жалобы о нечеловеческих муках.

– Господин Сорингер, – отвлек меня от дум голос навигатора Брендоса.

Я взглянул на него.

– Узнав о прибытии на борт «Небесного странника» леди Роккуэль, я распорядился, чтобы Мирра прибрала в каюте госпожи Соланж, считая весьма вероятным, что девушка прибудет не одна.

– Вполне разумное решение, – кивнул я, подумав: «Давно надо было это сделать, и на что я надеялся?»

Когда с «Орегано» послышался удар в колокол, первым делом я посмотрел не на него, на джунгли – вдруг нас предупреждают о новой атаке разбойников. Как будто бы нет, никакого движения в лесу не наблюдалось.

Раздался новый удар, и «Орегано» вздрогнул, после чего медленно пошел вверх. Вдвоем с Рианелем мы поднялись на мостик, с него наблюдать за взлетом удобнее. Кроме того, в самом скором времени нам самим пора было подниматься в небо.

– Быстро же они смогли установить л’хассы на место, – задумчиво протянул мой навигатор после того, как во всех подробностях услышал от меня, что произошло с кораблем Коллегии.

– Рискует, – сказал я, на что тот пожал плечами, то ли соглашаясь, то ли возражая.

– Господин Миккейн очень опытный капитан, и рисковать он не будет.

Что верно, то верно, мне до опыта капитана Миккейна еще лет двадцать в небесах провести.

На мостик поднялся Родриг:

– К взлету все готово, капитан.

– Хорошо, – кивнул я. – Немного подождем, посмотрим, что да как, а затем уже и сами.

Всегда жалел, что мне ни разу не попалась зрительная труба Древних, любые деньги за нее бы отдал, настолько она все приближает. Но и невооруженным глазом хорошо было видно, как «Орегано», на краткий миг застыв над землей (вероятно, капитан Миккейн хотел убедиться, что с кораблем все в порядке), снова полез вверх.

Вот он опять застыл, с едва заметным креном на левый борт, после чего начался подниматься в небо, одновременно распуская паруса на обеих мачтах.

Пора и нам было последовать его примеру, время не ждет. И я уже открыл рот, чтобы скомандовать Энди, дежурившему у кабестана, прокрутить его на необходимое количество оборотов, когда из дверей предоставленной ей каюты вышла Роккуэль и прямиком направилась на мостик.

Вообще-то во время взлета всем незадействованным необходимо принять лежачее положение. Именно так они будут находиться в наиболее безопасном положении, если корабль внезапно рухнет вниз, а такие случаи хоть и редки, но все же бывают.

– Вы позволите, Люк, побыть мне здесь? В каюте так скучно, – попросила она, наивно глядя на меня большущими васильковыми глазами.

Когда женщина смотрит на вас так, это совсем не значит, что перед вами наивная простушка. Скорее наоборот, она достаточно умна, чтобы пользоваться такими несложными, но в то же время эффективными средствами, чтобы добиться нужного. На меня такие вещи не действуют, но отказывать ей я не стал. Уговаривать Роккуэль вернуться в каюту и прилечь времени нет – «Орегано» летел уже над верхушками деревьев, так что рухни он, и придется долго его искать.

Джунгли в Эгастере точно такие, какими им и положено быть, – настоящие чащобы, а все деревья – сплошь великаны, так что даже верхушек мачт «Орегано» торчать не будет. В таких джунглях даже гигант-четырехмачтовик Ост-Зейндской Торговой Компании запросто может затеряться. Ну и самое последнее дело – кричать на девушку, отказывая ей в невинной просьбе.

Так что я был сама любезность:

– Ну что вы, Роккуэль, как я вам вообще могу хоть в чем-либо отказать?!

И уже только затем отдал команду на кабестан:

– Энди, поднимаемся, два оборота вправо.

«Платье слишком легкое, – оценил я очередной наряд Роккуэль. – Сейчас поднимемся в небо, задует ветерок, и мало того, что станет прохладно, так еще и ткань платья начнет обтягивать тело так, будто его и нет вовсе. Но разве это мои проблемы?»

Затем незаметно усмехнулся, обнаружив, что стоявший у штурвала Гвенаэль, надув грудь, придал своему лицу самое мужественное выражение из всех у него имеющихся. По-моему, он даже ростом умудрился стать выше.

Ну а навигатор Брендос – тот из породы джентльменов, чье сердце не может тронуть никакая женская красота. Нет, Рианель не какой-нибудь там извращенец, но женщинами почему-то не интересуется вовсе. Встречал я уже подобных джентльменов, всю жизнь рассуждающих о сущности и смысле бытия. А на самом-то деле лучше бы пару детишек заделали. Появились бы и сущность, и смысл. Нет, я не собираюсь его осуждать, Брендос – отличнейший человек, и все же…

* * *

Мы поднялись немного выше «Орегано» и пошли вслед за ним, следуя тем же курсом и с той же скоростью. Корабль Коллегии со стороны вел себя нормально, не рыскал, не переваливался с борта на борт, и крен на левый борт нисколько не увеличился. Но только капитан Миккейн мог знать, как именно ведет себя корабль, и потому я ждал от него сигнала. С борта «Орегано» замигали гелиографом, сообщая о том, что у них все в порядке и дальше мы можем их не сопровождать.

Засигналили в тот самый миг, когда Роккуэль, рассматривающая что-то за бортом при помощи зрительной трубы Древних, именно такой, о которой я всегда и мечтал, сумела что-то разглядеть и взвизгнула от восторга.

– Посмотрите, Люкануэль, какой интересный зверек! На нем и перья, и шерсть, и иглы, а голова собачья!

– Брендос, ответьте на «Орегано», что мы все поняли и желаем им счастливого полета, – попросил я навигатора, затем пристроился у борта рядом с Роккуэль.

– Вот там смотрите, вон там! – указывала девушка рукой с зажатой в ней трубой Древних.

Меня даже страх пробрал: вдруг сейчас уронит за борт такую ценность!

После чего прижал к глазу свою трубу – старую, потертую, с мутноватыми линзами, не имеющую к работе Древних абсолютно никакого отношения.

Конечно же я ничего не увидел, кроме сплошной зелени деревьев, но на всякий случай важно кивнул:

– Да, действительно зверь удивительный. Никогда в жизни не видел ничего подобного, – и тут же поспешно сделал два шага назад: уж слишком близко от меня оказалась Роккуэль.

«Люк, что с тобой? – разозлился я. – Все о другой забыть не можешь? Да мало ли у тебя их было? А Лидесия, Анжелиса, Марисоль, Киора, наконец? Хочешь, еще с десяток вспомню, вот так, сразу?»

Не помогло. Я взглянул на небо.

– Гвен, возьми правее! Энди, еще два оборота вправо, поднимаемся!

Чуть в стороне и выше я видел отличный воздушный поток, идущий в почти попутном нам направлении, а скрывать мой дар, как прежде, давно уже не имело смысла: на борту «Небесного странника» о нем знает каждый. Ну а Роккуэль догадаться о нем не сможет. Да и какое ей дело до моего дара?

– Люк, а какими вы их видите? – послышался за спиной ее голос.

– Что именно, Роккуэль? – обернулся я на зов.

– Ну эти… которые дуют… потоки? – и девушка провела в воздухе рукой, изображая какую-то немыслимую петлю.

«И откуда она обо мне так много знает?» – изумленно подумал я, подбирая слова для ответа.


Глава 5
Старый знакомый

Раз!

– Не подумайте, что льщу вам, Люкануэль, но вы делаете успехи.

Раз!

– И все же не стоит так проваливаться вперед, капитан.

Аделард, несмотря на то, что левая рука его висела на перевязи, с легкостью отражал все мои выпады. Парировать его атаки мне удавалось с трудом, хотя действовал он далеко не на пределе своих возможностей. Но, по крайней мере, я вообще начал от них защищаться. Так что, судя по всему, Лард действительно мне не льстит.

Раз!

Надо же, сам от себя такого не ожидал! Так ловко увернуться от очередного его выпада! Правда, мне повезло, что люк закрыт, иначе я непременно бы в нем оказался. Но сейчас трюм постоянно закрыт. Аднер закончил установку нового привода и теперь горел нетерпением испытать его в действии. Буквально вчера он поймал меня на палубе, заступив дорогу:

– Господин Сорингер, все готово, – заявил он, глядя на меня с таким выражением, как будто мы должны забросить все свои дела, срочно испытать его изобретение, а затем дружно восхититься гением.

– Нет, господин Аднер, – решительно сказал я. – Испытания нам придется на некоторое время отложить. По крайней мере, до прибытия в Опситалет.

К счастью, Аднеру на глаза попалась Роккуэль, и он понимающе кивнул. Конечно, дело и в ней, ее жизнью рисковать мы не имеем права, я дал слово капитану Миккейну. Но еще и в том, что отчаянно не хочется оказаться посреди джунглей, кишащих дикими зверями и разбойниками, пойди что-нибудь не так. А джунгли под нами тянутся до самого Опситалета, изредка прерываясь на непроходимые топи.

Рассказывают, что в них скрыто множество руин Древних. Слышал я и о том, что однажды небольшой торговый корабль, вынужденный там опуститься, натолкнулся на неразграбленные развалины. Ох, и поживились они! Утверждают, что им даже несколько л’хассов удалось обнаружить, редкостная удача.

Конечно, все не так просто: кого-то до смерти укусила ядовитая гадина, несколько человек подхватили какую-то неизлечимую заразу, но ведь и находки того стоили.

– Доброе утро, Роккуэль. Сегодня вы выглядите особенно очаровательно, – заявил я, нисколько не покривив душой.

Отпустил взглядом Аделарда – «На сегодня хватит».

Позанимались мы достаточно, а мне не хотелось выглядеть увальнем в глазах такой девушки. Платье ей необыкновенно к лицу и фигуре, редкостно красивым, а удивительно тонкой работы кулон на шее, явно работы Древних, придает ее образу особую изюминку.

– Спасибо, Люкануэль, – скромно потупила глазки Роккуэль, слегка зарумянившись, чего я, признаться, совсем не ожидал.

Она хотела добавить что-то еще, когда с верхушки мачты донесся пронзительный голос Мирры:

– Энди, разбери тебя прах, где ты пропал? Сколько я тебя тут ждать буду? – после чего Энди Ансельм с обезьяньей ловкостью взметнулся на мачту, чтобы помочь натянуть фал.

Роккуэль посмотрела на Мирру так, что мне показалось: будь на ней штаны, а не платье, она сама бы полезла на мачту. «Бедовая девица, – покачал головой я. – Надеюсь, она не попросит у меня комплект матросской одежды. Хотя у нее в гардеробе непременно должны найтись и женские брюки: в Эгастере, в отличие от нашего герцогства, женщины часто и охотно в них щеголяют. Этим, помимо некоторых других вещей, Эгастер мне никогда и не нравился».

– Извините, Роккуэль, мне следует немного отдохнуть, – поспешно откланялся я, заметив, что девушка явно собирается о чем-то спросить.

Хватит мне и тех вопросов, на которые предстоит ответить, когда я заступлю на очередную вахту. Вчера именно так все и было, да и сегодня, очевидно, без этого не обойтись. На редкость любопытная девушка. Да и отдохнуть перед дежурством действительно следовало бы.

* * *

Когда, проснувшись, я поднялся на мостик, то обнаружил навигатора Брендоса и Роккуэль, увлеченно рассматривающих что-то по правому борту. Причем не на земле, нет, в небесах. Рианель выглядел слегка встревоженным, что на фоне его обычной невозмутимости сразу бросалось в глаза. Приглядевшись, я обнаружил высоко в небе два корабля.

– Кто они? – поинтересовался я у оторвавшегося от окуляра трубы навигатора, на что Рианель пожал плечами:

– Если бы знать! Единственное, что удалось разглядеть, – оба двухмачтовые.

Ну, это-то я смог понять и без всякой трубы. Хотя кощунственно называть наше недоразумение подзорной трубой. Приложив к глазу сложенные трубкой ладони, сузив тем самым угол зрения, разглядишь не меньше.

– У них на парусах крестики какие-то, – протянула вдруг Роккуэль. – Я таких и не видела раньше ни разу.

Мы с Рианелем тревожно переглянулись.

– А какие именно крестики, Роккуэль? – спросил я.

– Вот такие, – ответила девушка и провела пальцем в воздухе две воображаемые линии, похожие на косой крест.

Мы с Рианелем переглянулись снова.

– Да вы сами посмотрите, – протянула она мне свою зрительную трубу.

«Работа Древних, – принимая ее, завистливо вздохнул я. – К тому же редкостная».

От обычных труба отличалась тем, что с одной стороны она расширялась так, что смотреть в нее можно сразу двумя глазами.

– Ганипурцы, – отчаянно надеясь, что мой голос не дрогнул, я передал трубу Брендосу. – Убедитесь сами.

Была слабая надежда на то, что я ошибся, но и она растаяла, когда Рианель, не отрываясь от трубы, изрек:

– Вы не ошиблись, капитан. И что хуже всего – один из них да-а-вний наш знакомец.

Я сразу понял, о чем идет речь. Однажды нам пришлось столкнуться с двумя ганипурскими пиратскими кораблями и даже сжечь один из них прямо в воздухе. От второго мы едва сбежали, но только потому, что Создатель в тот день был особенно к нам благосклонен. Встречались мы с этим ганипурцем и позже. Тогда нас спасло то, что мы вошли в пролив моря Мертвых, а он последовать вслед за нами не решился.

Узнали ли ганипурцы «Небесный странник»? В этом можно не сомневаться, слишком уж характерны очертания моего корабля, и спутать его с другим так же сложно, как найти девственницу в портовом борделе.

«Злой рок какой-то. В Ганипуре у меня единственный враг, и раз за разом мне приходится сталкиваться именно с ним, – подумал я, едва не сплюнув за борт от злости, и только присутствие на мостике дамы сдержало меня от этого поступка. – Но как они здесь оказались?»

Остров Ганипур расположен далеко на севере, в водах Сурового моря, и лететь с него до этих мест больше двух недель. Причем половина пути пройдет над безводными пустынями лигахов, где каждый колодец на счету; сами же лигахи славятся своим нетерпимым отношением к летучим кораблям. Пустынники поклоняются небу, страшась, что оно может на них упасть, и потому считают, что проплывающие над ними корабли расшатывают и без того хрупкое равновесие, сложившееся между небом и землей. Далее на юг пески заканчиваются, и сразу же, без всякого перехода, начинаются джунгли, принадлежащие уже Эгастеру.

Что же касается встреченных нами ганипурских кораблей… Вероятно, они следовали куда-то со своей целью, но, встретив «Небесный странник» в этих безлюдных местах, вряд ли смогут удержаться от соблазна поквитаться за прежние обиды.

Так и есть: с борта ганипурца, признанного нами за своего старого врага, последовал ряд вспышек, со второго ему ответили, и оба свернули нам наперерез. Как любит говаривать навигатор Брендос – «намерения их очевидны», и нам остается только принять ответные меры.

– Бейте тревогу, – скомандовал я навигатору, и тот, кивнув, зазвонил в колокол часто-часто. Я взглянул на корабли Ганипура, на небо вокруг нас, на палубу «Небесного странника», на Рианеля, Роккуэль и снова на корабли.

Из всего увиденного мне понравилось только выражение лица моего навигатора – невозмутимое и хладнокровное. Что же касается всего остального… На палубе «Странника» лежала разобранная аркбаллиста, и привести ее в рабочее состояние быстро не удастся. Аднер решил ее усовершенствовать, выпросил себе в помощники Родрига, и надо же такому случиться – как только они ее разобрали, так сразу она нам и понадобилась. Хотя толку с нее будет очень немного, если будет вообще. Чтобы справиться с кораблями Ганипура, катапульт необходимо не менее двух-трех десятков, причем значительно мощнее, чем наша.

В небе я тоже ничего утешительного не увидел.

Мне хотелось обнаружить сильные воздушные потоки, идущие в разных направлениях. Тогда бы мы могли пользоваться ими одним за другим, и они уносили бы нас от врага все дальше и дальше. Ганипурцам оставалось бы только глазеть на наши маневры, абсолютно неподвластные их разумению.

Единственный поток, что мне удалось обнаружить, был восходящим. Но с тех пор, как на «Небесном страннике» установлено целых пять л’хассов, мы можем подняться ввысь достаточно быстро и без его помощи. И что он может нам дать? Только отсрочку – корабли Ганипура всегда славились своей быстроходностью, и в этом с ними моему «Небесному страннику», увы, не тягаться никак.

Ну и Роккуэль. Выглядела она, конечно, обольстительно, но слишком уж легкомысленно, несмотря на грозящую всем нам опасность.

Она поинтересовалась:

– Люкануэль, а кто на этих кораблях?

Я буркнул:

– Пираты, – совсем не собираясь скрывать этого факта: чего ради?

Глаза Роккуэль загорелись восторгом: надо же, приключения следуют одно за другим!

«Для полного счастья ей не хватает только в постель кого-нибудь затащить, – цинично подумал я. – И тогда путешествие в Опситалет окажется для нее удачным полностью. Надеюсь, этим «кто-нибудь» буду не я».

– Госпожа Роккуэль, вам необходимо пройти к себе, – самим строгим тоном, на который только способен, заявил я. – Как можно быстрее. Аделард! – окликнул я Ламнерта, показавшегося на палубе в кирасе и шлеме, – проводите госпожу Роккуэль в ее каюту.

У Ларда очень грозный вид, и ослушаться его она не посмеет.

– Обойдусь без провожатых, – гордо ответила девушка, метнула на меня взгляд, полный обиды, и спустилась вниз, на палубу.

Оказавшись на ней, она снова возмущенно посмотрела на меня, но я вовремя успел отвернуться в сторону.

«Ничего, переживет, – подумал я. – Ей, главное, вообще пережить ситуацию, в которую мы попали. По крайней мере, из каюты теперь точно носу не высунет».

Не успела Роккуэль скрыться, как я посыпал командами:

– Родриг, Аднер – доставайте из трюма ром! Энди Ансельм – к кабестану! Гвенаэль – за штурвал!

Правда, на этом они сыпаться и перестали. Ну а что я мог еще предпринять? Только поставить на штурвал лучшего нашего рулевого, к кабестану – Энди, удивительно тонко чувствующего поведение л’хассов, что всегда так важно, и приказать извлечь из трюма бочку, полную лучшего в мире итайского рома – в меру сладкого, с присущим только ему особым ароматом, делающим его весьма приятным на вкус. А самое главное – очень крепкого. Настолько крепкого, что вспыхивает он от малейшей искры. Бочка не помешает, возможно, повторится та давняя ситуация и мы сможем с помощью рома сжечь вражеский корабль. Нам остается надеяться только на то, что, пользуясь неплохой маневренностью «Небесного странника», мы сможем продержаться до темноты. И уже потом, под покровом ночи, попытаемся ускользнуть от ганипурских кораблей.

А они приблизились настолько, что их принадлежность к Ганипуру уже можно было увидеть невооруженным глазом.

Я посмотрел на палубу «Небесного странника», увидел устремленные на меня взгляды: спасай, капитан, а уж мы поможем – жизнь дорога! Чтобы ободрить команду, захотелось пошутить. Но в голову ничего подходящего не пришло, и потому я скомандовал:

– Гвенаэль, право на борт!

Началось.

Основная наша задача на ближайшее время – не дать ганипурцам пройти над нами. В этом случае у них появится отличная возможность сбросить на нас сверху иглы, груз камней, что-нибудь горючее. Или даже опуститься на нашу мачту железным днищем, ломая ее. Еще – не позволить приблизиться к нам вплотную на равной высоте. На ганипурцах полно катапульт, и им хватит нескольких залпов, чтобы покончить с нами. Есть и вероятность того, что ганипурцы попытаются уцепиться за наш борт крючьями, чтобы взять на абордаж. Хотя вряд ли они на это решатся. Пощады нам не будет, в живых не оставят никого, и потому ганипурцы должны понимать, что мы постараемся захватить их с собой. Если очень быстро снизить высоту, л’хассы вражеского корабля не смогут удержать в небесах внезапно прибавившийся огромный вес, рассыплются горсткой невзрачной серой пыли, и тогда оба корабля, увлекая друг друга, рухнут вниз.

Имеется у меня и еще один способ прихватить врага на тот свет. Подумав о нем, я сжал висевший на груди под одеждой медный медальон навигатора с вкрапленным в него невзрачным черным камешком брундом – подарком капитана Миккейна, уже вторым таким по счету. На этот раз он снял его с себя. На мой вопросительный взгляд Миккейн ответил:

– Знаешь, Люкануэль, это последний мой полет. И дело даже не в том, что недавно произошло с «Орегано», нет, все решено заранее.

Я ждал от него объяснений. Капитан еще совсем не стар, а прощаться с небом, в котором провел большую часть жизни, всегда тяжело. Но их не последовало. Вместо этого рыжий капитан Миккейн, в чьей бороде сейчас было уже больше седых волос, сказал:

– Очень надеюсь, Люк, что этим брундом тебе пользоваться не придется. Но пусть он у тебя будет.

«И все же, – вспоминал я наш разговор, продолжая сжимать медный медальон навигатора, чувствуя под пальцем черный камешек брунд, – хорошо иметь последний шанс, пусть и такой»…

– Надо же, – поразился навигатор Брендос, глядя на то, с какой быстротой нагоняют нас корабли Ганипура, – вот это ход!

– И не говорите, Рианель, нам такого при всем желании набрать не удастся, – уныло согласился с ним я, отбросив принятые между нами условности.

«Небесный странник» шел под попутным ветром, его единственный трюм пустовал, но, тем не менее, ганипурцы сближались с нами стремительно. Что-то отделилось от идущего впереди корабля – давнего нашего знакомца – и, оставляя за собой дымный след, устремилось в нашу сторону. Мы переглянулись: этот выглядящий как огромное копье снаряд баллисты явно зажигательный – в Ганипуре их научились делать превосходно. Попади он в корпус, своей силой снаряд проломит борт «Странника», если только не угодит в нижнюю часть, сделанную из железа.

Ну а дальше внутри корабля вспыхнет пожар. Возможно, нам удастся его потушить, но горючая ганипурская смесь тушится крайне неохотно и не очень-то боится воды. Да и где ее взять? Корабль не морской, небесный, и воду не зачерпнешь из-за борта.

Снаряд из баллисты должен был пройти много ниже «Небесного странника», и я не стал отдавать команды ни на штурвал, ни на кабестан. Но стало ясно, что ганипурцы не стремятся нас захватить, они пытаются нас уничтожить.

– Энди! Два оборота вправо, поднимаемся! – закричал я, завидев, как от другого ганипурца к нам устремилось сразу два дымных следа.

– Они очень серьезно настроены, – не отрывая от ганипурских кораблей взгляда, покачал головой навигатор Брендос.

– Полностью с вами согласен, – кивнул я, тщетно всматриваясь в небо по курсу «Небесного странника».

Эти зажигательные снаряды, в отличие от обыкновенных, очень дороги. И если уж ганипурцы не жалеют их, не используя обычные, и тем более камни, то можно представить, насколько тверды их намерения.

И снова я оглядел горизонт по курсу. Потоков по-прежнему не видно, но это совсем не значит, что их не будет через час или даже через пару минут, иногда они образуются буквально на глазах. Но сейчас их нет, кроме того единственного, который никак не может нам помочь.

Я взглянул на восток в надежде увидеть там «Орегано». Вдруг произойдет чудо и я увижу капитана Миккейна, спешащего на помощь.

И там ничего.

– Родриг! – вызвал я на мостик нашего боцмана, шкипера, плотника и еще много кого в одном лице. – Так, Родриг, – начал я, едва он появился. – Приготовь на всякий случай все, что нам может понадобиться, если придется посадить «Небесный странник» на землю и скрыться в джунглях. Еще передай Амбруазу, чтобы собрал продукты.

– Есть, капитан! – гаркнул он перед тем, как скачками унестись на палубу: время дорого, и существует вероятность того, что приземлить корабль придется в любой момент.

В который раз я посмотрел на преследующие нас корабли, чтобы снова убедиться – они продолжают приближаться.

– Капитан, – окликнул меня навигатор, после чего указал подбородком на палубу. – Смотрите.

Из дверей каюты с самым решительным видом показалась Роккуэль. Девушка опять сменила платье, но не для того, чтобы поразить всех новым нарядом. Сейчас ее одежда была скромная и свободная, а вид такой решительный, что я сразу понял – в каюту девушка не вернется ни за что. Судя по тому, что в руках она держала корзинку, доверху наполненную свертками и склянками, Роккуэль решила добровольно взвалить на себя обязанности корабельного лекаря. Я взглянул на Аделарда и движением головы указал ему на девушку – «присмотри». Тот понятливо кивнул – «сделаю».

Нам было не до Роккуэль и ее личной безопасности; от ближнего из преследующих нас кораблей отделились очередные два болта, тянувшие за собой дымные следы. Один из них явно уходил в сторону, и его можно было не опасаться. Второй же болт приближался к нам по какой-то немыслимой траектории, то уходя вправо от нас, то влево, то резко поднимаясь ввысь, то, наоборот, опускаясь. Предугадать его полет было невозможно, и потому оставалось только надеяться на удачу. Как выяснилось, зря.

Болт проходил выше «Небесного странника», и я уж собрался перевести дух, когда он резко изменил траекторию, чтобы вонзиться в парус. Раздался треск ткани, и в полотнище образовалась дыра. И все же нам повезло: снаряду хватило силы пробить его насквозь, не задев при этом мачту, и исчезнуть где-то за левым бортом. Иначе бы он упал на палубу, чтобы вспыхнуть ярким огнем.

Хотя и в том, что произошло, хорошего тоже мало. Дыра в парусе – это вероятность того, что в любой миг он лопнет под напором ветра.

– Родриг! – не сдерживаясь, закричал я, отвлекая его от подготовки на случай вынужденной посадки. – Запасной парус! – благо, что он у нас есть.

Корабли Ганипура подошли к тому времени достаточно близко, чтобы дать из баллист бортовой залп. Я припал к окуляру подзорной трубы, пытаясь увидеть: чем нас атакуют – снова болтами или на этот раз запустят каменные ядра? Ведь от этого зависит, какой именно маневр может нас спасти. И еще необходимо не упустить момент залпа. Протянем – у нас не будет времени уклониться, начнем маневр раньше времени – они последуют нашему примеру, набирая или снижая высоту.

Да что толком увидишь сквозь эти мутные линзы!

«Эх, будь у меня такая же труба Древних, как у Роккуэль! Мне бы удалось на ганипурцах даже лица разглядеть и узнать, сколько дней не брился их капитан. А заодно уж и запомнить его, глядишь, где-нибудь судьба нас и сведет».

И снова я взглянул вперед, ища в небе надежду на наше спасение. Взглянул и облегченно перевел дух.

Воздушный поток, за которым я наблюдал все это время, затаив дыхание, чтобы не спугнуть, начал набирать силу, превращаясь из тонкой струйки в мощное течение. Если мы умудримся дотянуть до него, то ситуация станет намного лучше, она изменится кардинально. Но до потока необходимо еще добраться, и войти в него надо так, чтобы преследующие нас корабли, даже повторяя за нами все маневры, не смогли в него попасть.

Тянулись томительные минуты, корабли все приближались, я давно уже ловил на себе недоуменные взгляды: «Капитан – необходимо что-то предпринимать, ганипурцы близко!» Но я все медлил, дожидаясь, когда мы, наконец, сможем воспользоваться чудом, случившимся на моих глазах.

– Восемь!

– Девять!

Одновременно произнесли мы с навигатором Брендосом, когда от борта ганипурца отделились несколько каменных ядер, запущенных из катапульт. Пусть мы и не сошлись в количестве орудий, установленном на борту ганипурского корабля, но то, что их немало, – это факт.

– Гвенаэль, давай-ка вправо, – отдал я команду на штурвал, указывая рукой примерное направление.

И уже на палубу, к застывшему у кабестана Энди:

– Ансельм, два оборота, поднимаемся!

Энди опытен, и нет нужды напоминать ему, что даже в такой ситуации необходимо крутить кабестан очень осторожно, иначе недалеко и до беды.

Палуба «Небесного странника» начала давить на ступни – подъем начался. Мы смогли уклониться от ядер, но одно из них прошло так близко от рулей, что я едва не прокусил губу. Самое уязвимое место у летучего корабля – его рули. Их два, они расположены за кормой и чем-то напоминают рыбьи хвосты. Повреди хотя бы один из них, и управлять кораблем станет почти невозможно.

Навигатор взглянул на меня с одобрением: маневр выполнен безукоризненно и, что самое главное, вовремя.

«Тут, наверное, больше везения, чем моего мастерства», – подумал я, но говорить ничего не стал.

Преследующие нас корабли тоже набирали высоту, нисколько не медленнее нас. Это плохо. В скорости мы им уступаем, а тут еще выясняется, что и в силе л’хассов они, по крайней мере, нам равны. Остается только надеяться, что у них на борту нет человека, обладающего даром видеть ветер, иначе один путь – в джунгли.

Вообще-то слово «видеть» тут не совсем удачное, впрочем, как и «чувствовать», иначе я давно бы уже с ума сошел от всех этих потоков, завихряющихся, сходящихся в один, разбивающихся на множество, иной раз пронизанных голубоватыми искрами. Нет, все происходит иначе. Обычным образом их не увидишь, и, чтобы разглядеть движения воздуха, я расслабляю глаза, старательно прищуриваясь. И чем сильнее мне удается их расслабить, тем отчетливее потоки видны.

– Гвен, еще немного правее, четверть румба, не больше, – должно хватить.

А по высоте? Очень трудно расслабиться, когда все тело звенит от напряжения, но куда деваться? Так, по высоте достаточно.

– Сейчас войдем, – предупредил я Брендоса, заранее ухватившись за поручень мостика двумя руками.

Рианель в точности последовал моему примеру, не забыв громко оповестить всех остальных:

– Эй, на палубе! Входим!

Команда «Небесного странника», ясно представляя, что именно сейчас произойдет, ухватилась за что попало, и лишь лицо Роккуэль выражало недоумение. Но за нее я был спокоен: рядом с девушкой все время находился Аделард.

Корабль, входя в воздушный поток, вздрогнул всем корпусом; скрипнула мачта, громко хлопнул парус, а мы с Брендосом одновременно вслух взмолились:

– Только бы выдержал!

«Небесный странник» внезапно провалился вниз, как будто бы в небе тоже имеются ухабы, но на ногах устояли все, кроме Аднера, о чьем присутствии на корабле я позабыл и которого, в отличие от Роккуэль, некому было поддержать за талию.

Почему-то мне вспомнилось, как Аделард присматривал в похожей ситуации за Николь. Тогда он тоже успел подхватить девушку, но рука его легла немного ниже талии. Хорошо помню, как они соревновались, кто покраснеет сильнее. Теперь у Ларда все прошло удачно – все-таки навыки приходят с опытом, закон жизни.

Воздушный поток, образовавшийся на моих глазах, стал очень мощным. Мы вошли в самый его край, и в центр, где течение наиболее сильно, продвигаться необходимо было с еще большей осторожностью, иначе и до беды недалеко – парусу придется еще сложнее.

– Гвенаэль, теперь возьми влево, полрумба хватит, – скомандовал я и тут же крикнул на палубу Энди:

– Пол-оборота вправо, поднимаемся.

И вновь «Небесный странник» содрогнулся, но уже не так сильно, а главное, парус опять остался цел.

Так, а что там наши враги? Конечно же, даже не догадываясь, в чем тут дело, они будут следовать нашим курсом и высотой. Возможно, кому-нибудь из них повезет угодить в воздушный поток, возможно, они окажутся в нем оба и тогда скоро нас настигнут.

«Но не все так просто, господа ганипурцы, не все так просто», – думал я, глядя на палубу, где свалившийся от толчка Аднер умудрился до крови рассадить локоть. Над ним хлопотала Роккуэль.

– Аднер виноват сам, – услышал я от навигатора. – Родриг успел ему объяснить, что происходит с кораблем, когда он входит в поток. Но тот не стал его даже слушать, наоборот, скрестил на груди руки. Понятно, почему.

И Рианель усмехнулся. Я тоже понимал причину: когда рядом такая красотка, можно ли вести себя иначе, чем как герой?

Сейчас Аднер болезненно морщился, всем своим видом показывая, как ему больно. Вот же хитрец! Питай я хоть какие-нибудь чувства к Роккуэль, обязательно бы приревновал, настолько девушка бережно обрабатывала ему поцарапанный локоть, что-то приговаривая с самым ласковым выражением лица. Тут Роккуэль бросила быстрый взгляд на мостик, и я поспешно уставился вперед по курсу: еще подумает, что я действительно ревную.

Мы вошли в самую середину потока, сразу же значительно прибавив в скорости. Скрипела мачта, раздувался полный ветра парус, и мы неслись вперед, все дальше удаляясь от преследующих нас врагов.

Достать нас баллистами ганипурцы уже не пытались, и я уже совсем уверовал в то, что нам удастся оторваться от них так, чтобы они, отчаявшись, отказались от преследования, когда один из пиратских кораблей вошел в течение. Вряд ли они поток увидели, скорее, им повезло – не настолько он и широк, но факт остается фактом, корабль начал приближаться к нам на глазах.

С борта замигали частые вспышки, и через некоторое время на них ответили. Я взглянул на Брендоса: возможно, он понимает, о чем они там переговариваются. Но тот только покачал головой:

– Даже не представляю, господин Сорингер.

Ну вот, а я-то предполагал, что мой навигатор знает все на свете, и для этого у меня имелись все основания. Надежда на то, что второй ганипурец не сможет попасть в поток, улетучилась после того, как он вздрогнул, качнувшись из стороны в сторону, заметно даже издалека. Именно так вход выглядит со стороны.

Ну что ж, еще не все потеряно: впереди воздушный поток раздваивался. Один рукав отклонялся чуть влево, другой уходил в противоположную сторону и вверх. Непременно на земле должна быть какая-то возвышенность.

И верно, внизу взметалась в небо гора с раздвоенной вершиной, чем-то похожей на конское седло. На карте она есть, и название ее – «Седло Галинера». Знать бы еще, кем был этот Галинер, но сейчас точно не до него. Нам необходимо сделать так, чтобы преследующие нас корабли не смогли последовать за нами, а угодили в восходящий поток.

С маневром я тянул до последнего, с тревогой наблюдая за тем, как корабли ганипурцев в очередной вырастают в размерах.

– Ну вот, как будто бы уже и пора, – произнес я вслух, меряя взглядом расстояние и соотнося его с нашей скоростью.

Исполни я маневр раньше времени – ганипурские корабли в точности его повторят, и тогда нам уже не уйти. Услышав мои слова, навигатор Брендос взглянул вперед, как будто пытаясь там что-то увидеть, зачем-то кивнул и переместился чуть ближе к стоявшему за штурвалом Гвенаэлю. Так, на всякий случай – помочь в случае необходимости.

До маневра есть еще немного времени, да и исполнять его вот так, с парусом, полным ветра, к тому же еще и продырявленным, риск.

– Родриг! – я едва не пустил петуха, поперхнувшись воздухом в самый неподходящий момент. Пришлось прокашляться, очищая горло, теряя при этом драгоценные мгновенья. – Приспусти грот!

– Есть, капитан, – крикнул Родриг на бегу, бросаясь к фалу, идущему на топ мачты, чтобы отдать его и взять рифы, уменьшая тем самым площадь паруса. Он с самым решительным видом потянул фал раз, другой, затем приналег так, что лицо его покраснело. Вообще-то Родриг здоровенный малый и статью уступает только Аделарду, – но не тут-то было. Он продолжал тянуть изо всех сил, лицо его стало багровым, но верхний, фаловый угол паруса упорно не желал ползти вниз.

– Фал заело! – переглянулись мы с навигатором Брендосом. Исключительно редкий случай, но как же не вовремя!

На помощь Роду бросился Амбруаз, за ним – почти однорукий Аделард, а я метался по мостику – время уходило. Энди находится недалеко от них, но в любой момент я могу отдать ему приказ на кабестан. Гвен нужен на штурвале, навигатор рядом с ним, на всякий случай, в одиночку Гвенаэль может не справиться. Брендос смотрел на меня, чтобы по приказу броситься на палубу, но он точно нужен здесь, я не могу подстраховать Гвена, мне нужно не упустить момент, и отвлекаться нельзя.

Аднер? Тот хлопал глазами, недоуменно глядя на происходящую вокруг него суету. Я уж было набрал полную грудь воздуха, чтобы на него заорать, когда на помощь бросились женщины, Мирра и Роккуэль. И только уже затем, после окрика Роккуэль – «Чего стоишь? Помогай!» – к ним присоединился Аднер.

И парус пополз вниз. Опускался он очень медленно, а точка, где нам следовало снизиться, приближалась стремительно, и потому я, найдя взглядом Энди, вытянул перед собой руки со сложенными лодочками ладонями, плавно повел ими вниз, как будто сопровождая движение паруса.

«Крути очень медленно, Энди, очень-очень медленно», – прошептал я.

Нельзя, категорически нельзя, быстро снижаться при полных парусах – л’хассы не успевают выполнять свою работу, и может случиться все, что угодно. Энди, понимая это не хуже меня, закрутил кабестан чуть ли не нежно.

Ближайший из преследующих нас кораблей почему-то не использовал баллисты, хотя давно уже подошел на расстояние выстрела. Он двигался чуть выше «Небесного странника», уверенно его догоняя, и намерения ганипурца были мне понятны: догнав, пройти по палубе моего корабля железным днищем, сметая все на своем ходу. На его палубе были видны люди, весело что-то кричавшие, – погоня всегда дело азартное, особенно когда опасаться, в общем-то, нечего. Я взглянул на нос ганипурца, украшенный фигурой морского дракона с раскрытой пастью, – в Ганипуре почему-то все на них помешаны, хотя вряд ли кто-нибудь видел живьем.

Затем посмотрел вперед, расслабляя зрение до предела; после – на стоявшего за штурвалом Гвена. Если не успеют убрать парус до нужного момента, придется отдавать приказ изменить курс, чтобы не попасть под преследующий нас корабль, и выйти из воздушного потока. Что будет потом, страшно даже представить.

Потому что теперь, спустившись на землю, в джунглях не затеряешься. Нет сейчас под нами джунглей, их сменили бескрайние болота с редкими клочками суши – излюбленное место всяких зубатых и ядовитых тварей, которых Создатель непонятно для чего сотворил.

– И-и-и раз! И-и-и раз! Веселей, ребята! – доносился с палубы голос Родрига Бриса, хотя чего уж тут веселиться, да и ребята среди них не все.

Парус пошел вниз так резко, что из тянувших за фал людей на ногах не устоял никто.

– Энди, два! – заорал я, вытянув перед собой руку с растопыренными рогаткой пальцами, не дожидаясь, когда парус опустится до половины. – Опускаемся!

«Небесный странник» пошел вниз слишком быстро, Энди все же перестарался, крутя кабестан, нервы. В груди тревожно екнуло, так всегда бывает, когда палуба неожиданно уходит из-под ног. Когда-то, давным-давно, еще в первый мой год на летучих кораблях, я думал, все дело в привычке. Как выяснилось, нет, привыкнуть к этому невозможно, каждый раз успеваешь подумать: что-то случилось с л’хассами, и корабль теперь будет падать до самой земли.

С палубы раздался испуганный вскрик Роккуэль, его заглушил басовитый вопль Аднера, ну а я, плечом отбросив Гвенаэля от штурвала – объяснять некогда, – бешено закрутил влево, одновременно крича:

– Поднять парус!

И облегченно вздохнул только после того, как парус взмыл вверх.

Все, мы вошли, куда и стремились, и теперь можно было перевести дух.

На ганипурцах наши действия видели, но повторить вслед за нами маневр времени у них не хватило. Возможно, задержка с парусом даже сыграла нам на руку: будь все по-хорошему, я бы так рисковать не стал.

Тот воздушный поток, которым мы следовали прежде, повел нос ганипурского корабля настолько в сторону, что тот, пытаясь остаться на курсе, полностью потерял ветер. Ну а идущему вслед за ним пришлось уклоняться, иначе они бы столкнулись, о чем я нисколько бы не пожалел. Затем оба снизились, взяв тот же курс, что и у нас, пытаясь поймать несущий поток.

Сейчас! Теперь, когда мы отдалились от них достаточно, обнаружить его, если не видишь, задача не из легких. Мы уходили стремительно, и я даже надеялся, что пираты откажутся от преследования, но увы, этого не происходило.

– Ну и на что они надеются? – впервые за все это время подал голос Гвен, снова занявший место за штурвалом. – Какие настырные, понятно же, что им нас уже не догнать.

Я уж совсем собрался недоуменно пожать плечами, – мол, сам не понимаю, – когда раздался треск рвущейся парусины. Парус, не выдержавший напора ветра, разорвался в клочья и затрепетал многочисленными лоскутьями.

– Рианель, Гвен – на палубу! – не сдерживаясь, заорал я, вставая за штурвал.

Запасной парус лежал у самой мачты, но поменять его – не минутное дело, каждая лишняя пара рук будет на счету. Вся надежда только на то, что мы успеем установить его до того, как враги нас нагонят.

Оставшись под одним кливером, «Небесный странник» практически перестал слушаться руля, и его все время норовило развернуть бортом к ветру. «Не успеем, никак не успеем поменять, – я лихорадочно крутил штурвалом, пытаясь заставить «Небесный странник» хоть как-то его слушаться. – Как же все неудачно складывается, одна проблема за другой».

В отчаянии я огляделся по сторонам. Бледный Аднер с явным испугом смотрел на приближающиеся корабли Ганипура. Ну что, господин изобретатель, как тебе приключения? Поди, сыт уже ими по горло?

Бросив штурвал, в следующий миг я уже стоял рядом с ним на палубе.

– Итак, господин Аднер, самое время опробовать ваше изобретение, – я старался говорить спокойно, капитан не должен терять головы в любой ситуации, на него смотрят все.

– А оно сработает? – неожиданно засомневался тот, но я даже глазом не моргнул.

– Думаю, что да. Я просто уверен в этом. Иначе всем нам придется купаться в болоте. Как вы отнесетесь к купанию в компании аллигаторов, господин Аднер? А их здесь как москитов и даже больше.

И я указал пальцем туда, где далеко под палубой простирались знаменитые эгастерские болота, о которых сложено немало легенд, про себя подумав:

«Нет, это надо же, мне приходится убеждать его в том, в чем недавно он пытался убедить меня сам!»

Аднер неуверенно кивнул и направился к входу в кормовую надстройку.

Через нее, пройдя через матросский кубрик, тоже можно попасть в трюм «Небесного странника», а следовательно, и к приводам л’хассов.

– Стойте! – остановил я его. – Сейчас мы откроем крышку люка. Аделард, Энди, помогите! – пока еще Аднер доберется до камней таким путем, да и темновато там – на весь трюм два небольших иллюминатора. Через грузовой люк быстрее, и света будет хватать.

Втроем мы быстро открыли крышку, отбросив ее в сторону, и я указал на открывшийся зев трюма:

– Прошу вас, Аднер.

Тот подошел к нему с некоторой опаской, и я едва сдержался от того, чтобы не заорать, – ганипурцы все ближе, с заменой паруса возни столько, что они пять раз успеют нас догнать, а он раздумывает!

Аднер взглянул на Роккуэль, выглядевшую олицетворением женской прелести даже сейчас, в простеньком глухом платье, с перепачканной чем-то щекой и слегка растрепанными волосами. Она, кстати, держалась куда мужественней настройщика, так что ему должно быть хоть немного стыдно.

Затем посмотрел на служанку Батси, испуганно выглядывающую из двери бывшей каюты Николь: как же, на палубе так страшно, но вдруг хозяйка позовет? Перевел взгляд на Мирру, глядевшую на него с явным презрением. И только после всего этого, наконец-то, полез в трюм, так нерешительно, что я едва ногами не затопал от злости, но вовремя ограничился тем, что пробурчал себе под нос далеко не самые лестные слова в его адрес.

Чего он опасается? Остаться наедине с самим собой? Боится, что все мы исчезнем, позабыв его в пустом темном трюме? Так при всем желании у нас не получится – каким именно образом мы сможем это сделать?

– Ну что там, Аднер? – склонился я над открытым люком спустя некоторое время.

– Сейчас, сейчас, капитан! – донесся снизу его голос, показавшийся мне довольно бравым. Тоже понятно: хочешь отвлечь человека от чего-то, что кажется тревожным или даже страшным, – займи его делом, требующим полной сосредоточенности.

«Небесный странник» вздрогнул всем корпусом, затем пошел вперед. Сначала совсем медленно, затем немного ускорился, постепенно наращивая ход. И все было бы замечательно, если бы он не двигался по кругу. Я взглянул на мостик, на занявшего место за штурвалом навигатора, но тот только развел руками, на миг оторвав их от колеса.

– Рули на борту, капитан!

Да вижу, что на борту, их положение и с палубы хорошо видно. А когда рули на борту – все, дальше их уже не покрутишь, дошли до крайней точки. Я взглянул на ганипурцев: мало того, что они приблизились, так еще и мы устремились им навстречу. Через некоторое время, продолжая двигаться по кругу, мы от них отвернем, но я хотел совсем не этого, побери меня прах всех покоящихся на земле парителей неба.

Из люка показалась голова Аднера:

– Ну как, господин капитан? Все в порядке?

Голова этого мерзавца сплошь была украшена паутиной, и почему-то ее вид возмутил меня еще больше. Спрашивается, где он смог найти паутину в трюме? У Родрига все и везде блестит, найти соринку сложнее, чем законченному пьянчуге занять под честное слово горсть золотых ноблей.

– Мы двигаемся по кругу, Аднер, – ответил я, сам удивляясь спокойствию своего голоса.

Проклятый настройщик л’хассов изобразил самое страдальческое лицо из всех у него имеющихся.

* * *

– Тяга неравномерная, господин капитан. Один из л’хассов имеет слишком малую силу, вероятно, ему очень много пришлось поработать до этого. А потому…

Да какая разница, что там и как? Я взглянул на людей, все еще копающихся со сменой паруса, на близких уже ганипурцев и скачками понесся в свою каюту. Есть у меня один л’хасс, прекрасный л’хасс, л’хасс в превосходном состоянии. И уж если не поможет он!..

– Сейчас, сейчас, – бормотал я, с разбегу упав на колени, роясь на самой нижней полке, где он и должен был находиться.

Иногда я ставил его на стол и подолгу любовался игрой пламени, бьющегося внутри. Завораживающее зрелище, должен признаться. И сразу становится понятным, почему возникла легенда о том, что л’хассы – пролившиеся на землю и окаменевшие слезы Богини-Матери. Когда-то я и сам в эту легенду верил, пока не очутился на Гаруде в подземелье Древних и не убедился в том, что их делали люди, жившие за тысячелетия до нас.

– Ну где же он?

Мирра, убираясь в каюте Николь, перенесла ко мне все ее вещи, поместившиеся в сундучок и высокую прямоугольную корзинку с крышкой. Мне и в голову не пришло в них копаться, дело постыдное. Но именно корзинка перекрывала дорогу к самой нижней полке, и потому первым делом я отбросил ее в сторону. Корзинка завалилась набок, крышка приоткрылась, и часть вещей из нее выпала.

«Потом соберу, не до этого», – схватив л’хасс, я бросился с ним на палубу.

– Держите, его ни разу не использовали, – я сунул камень в руки по-прежнему торчащему по пояс из люка Аднеру.

Несмотря на свои малые размеры, л’хассы довольно тяжелые, и потому Аднер, подхватив его одной рукой, вынужден был подключить и вторую. Держаться ему стало нечем, и он полетел вниз, выпустив камень из рук и заставив меня тихо завыть.

Камню ничего не будет, упади он даже с такой высоты на землю, но если расшибется сам Аднер – все, с надеждой на спасение можно распрощаться.

Но нет, снизу раздалась ругань, заставившая меня скривиться: надо же, он и ругаться-то толком не умеет.

– Побыстрее его меняйте, Аднер, ради самого Создателя, побыстрее, – крикнул я вниз, сильно сомневаясь в том, что это ему удастся.

И когда я уже нашел взглядом Энди, собираясь отдать ему команду опускать корабль вниз, до самой земли, «Небесный странник» снова дал ход.

Аднер явно перемудрил, потому что на этот раз корабль рвануло вперед так, что все мы едва не попадали с ног.

– Брендос, правь от них! – крикнул на мостик «Небесного странника».

Рианель лихорадочно закрутил штурвалом в одну сторону, в другую, но корабль продолжал двигаться сам по себе, едва заметно уваливаясь вправо.

– Корабль не управляется, капитан, – бросил он, наконец, свое бессмысленное занятие.

– Ничего страшного, Рианель, теперь уже ничего страшного, – пробормотал я себе под нос, неспешно направляясь на мостик.

– С парусом можете не торопиться, парни, – бросил я на ходу перед тем, как подняться.

Мы уже набрали такой ход, что никто и никогда не смог бы меня убедить, что мой корабль на него способен. А самое главное – мы шли против ветра! Пусть «Небесный странник» не управлялся и его по-прежнему слегка уваливало вправо, но теперь это не имело значения.

Мы отдалялись от ганипурских кораблей все больше, еще не веря в происходящее, молча, боясь спугнуть удачу, и только переглядывались друг с другом. И лишь когда стало ясно, что ганипурцам нас ни за что не догнать, все начали радоваться, как дети, крича им всякие гадости, как будто они могли нас услышать. А Гвен, лучший наш шутник, усиленно показывал руками: веслами гребите, веслами! И мы все смеялись его не самой замысловатой шутке.

Выбравшийся из трюма Аднер принимал поздравления, высоко задрав подбородок, всем своим видом показывая:

– Ну а что я вам всем говорил? А вы почему-то мне не верили!

А потом мне вдруг стало грустно. Недалеко то время, когда летучие корабли будут ходить в небесах именно так. И тогда мой дар видеть ветер станет абсолютно бесполезным. А я ведь уже привык считать себя кем-то особенным.


Глава 6
Мосебуту Соко

Помимо паруса ганипурцы умудрились повредить «Небесный странник» еще дважды. Каменное ядро, пробив кормовую надстройку, оказалось в моей каюте, снеся со стола все, что на нем было, в частности глиняный кувшин. Кроме того, гигантская стрела-копье угодила в борт где-то в районе камбуза, и наружу торчала только ее хвостовая часть. Осмотрев борт сверху, я решил извлечь стрелу при первой же посадке на землю, поскольку мешать она не мешала.

– Легко отделались, – прокомментировал навигатор Брендос, и я кивнул, соглашаясь.

Убедившись, что ганипурцы отдалились от нас достаточно и летят в противоположную сторону, я послал Аднера в трюм, чтобы он отключил свой таинственный механизм, позволяющий двигаться без всякого ветра, но не дающий управлять кораблем. К тому времени на мачту уже без всякой спешки установили новый парус, и мы снова легли курсом на Опситалет.

Аднер пришел из трюма в мокрых сапогах. Тогда-то и выяснилось, что стрела, вонзившаяся в борт «Небесного странника», пробила емкость – анкер, в которой мы хранили питьевую воду. Анкер на «Небесном страннике» особый – стенки его покрыты серебряной фольгой, чтобы вода долго не портилась, далеко не везде ее запас можно пополнить. Пробила очень неудачно – насквозь, еще и под углом вниз, угодив в дно. В итоге все вытекло в трюм.

Мы стояли на мостике, когда из камбуза показался с растерянным лицом Амбруаз, поднялся к нам и задумчиво сообщил:

– Вода куда-то делась.

– Я ее нашел, – запустив руку в роскошную черную бороду колечками, обнадежил его только что вернувшийся из трюма Родриг.

Само повреждение не страшно – анкер несложно починить, но без воды нам до Опситалета не дотянуть. Вообще-то набрать воду легко, достаточно приземлиться в подходящем месте. Я взглянул вниз, туда, где топи вновь сменились сплошным зеленым ковром джунглей. Нужно лишь найти подходящий водоем, опуститься, можно даже зависнуть над водой, и ведрами, ведрами. С помощью веревочки – так будет безопаснее сразу со всех сторон.

Хотя здесь, посреди джунглей, разбойников быть не должно. На то они и разбойники, чтобы разбойничать, а кого встретишь вдали от населенных мест? Правда, поговаривают, в джунглях обитают дикие племена, причем очень воинственные.

«Но без воды нам не обойтись, – размышлял я. – До Опситалета несколько дней пути».

– Господин Брендос, – обратился я к навигатору позже, передавая ему вахту, – увидите подходящее местечко, разбудите меня, будем снижаться. Мне, к сожалению, не повезло.

И действительно, я тщетно всматривался сверху в джунгли, пытаясь увидеть хоть какую-нибудь речушку или ручеек, лишь бы с чистой проточной водой. Обычно реки в джунглях текут медленно, можно сказать, величаво, соответственно и вода в них для питья годна только после кипячения. Мало того, мы себе анкер так заилим, что потом придется долго его очищать.

Спать я не собирался, имелось у меня одно неотложное дельце. Доставая с нижней полки л’хасс, чтобы передать его Аднеру, я опрокинул корзинку с вещами Николь, и часть вещей вывалилась. Нет, рыться я в них не буду, дело в другом. Мирра, укладывая вещи Николь, на самый верх корзины положила письменный прибор, представляющий собой изящную шкатулку, – у Николь все изящное, как и сама она. Что представляет собой шкатулка, я знал точно: много раз видел ее раскрытой. Но теперь под крышкой лежал сложенный пополам лист бумаги. Где еще он мог лежать, как не на самом верху, если выпав, шкатулка оказалась на нем? Уже потом, заделывая пробоину от каменного ядра, Родриг листок сдвинул, и я увидел, что он наполовину исписан. Тогда было не до него, и, вспомнив о листке уже на вахте, я с нетерпением ждал, когда же она, наконец, закончится и я вернусь в каюту. А вдруг это письмо и оно касается меня лично?

Нет, конечно же я не стану его читать, если письмо начинается со слов: «Николь, любимая» или «Антуан, любимый», «любимый Грег» или что-нибудь еще в том же духе. Но ведь может случиться и так, что я прочту в нем: «Прости меня, Люк. Прости и прощай», а дальше будет изложено, почему так произошло. Нет хуже, чем неизвестность, и, по крайней мере, я буду знать, что Николь действительно ушла сама.

В каюте меня ждало жестокое разочарование. Текст, написанный четкими красивыми буковками, почерком, явно принадлежащим Николь, был на совершенно незнакомом мне языке. В какой-то мере утешало одно: он начинался не с двух или трех слов, а сразу с целой строки и таким же образом продолжался до самого конца. Подумав, я тщательно скопировал несколько строк из середины.

«Покажу Брендосу, он человек образованный, глядишь, и выяснится что», – подумал я, глядя в иллюминатор на проплывавшие внизу джунгли.

Уложил вещи назад и прикрыв крышкой, я задвинул корзинку в самый угол, где ее уже точно никто не опрокинет.

Усевшись за стол, я уперся в него локтями, положил подбородок на сжатые кулаки и, как говорят в романах, предался самым печальным размышлениям. Но погрустить мне не дали: за дверью послышались тяжелые шаги, и следом раздался стук.

– Входите, – разрешил я.

Это Родриг, только он топает так громко, а вес у него!.. Удивительно, Лард крупнее, но передвигается бесшумно. Хотя чего тут удивительного, Аделард – воин.

– Капитан, господин Брендос просит вас пройти на мостик, – через приоткрытую дверь сообщил мне Род.

Выйдя палубу, я обнаружил, как Мирра что-то объясняет Роккуэль, показывая на единственную мачту «Небесного странника». Взглянув на нашу пассажирку, я отчасти успокоился: одета в юбку, так что вряд ли разговор идет о том, как ловчее туда взобраться. Хотя кто его знает, вполне возможно, что в гардеробе Роккуэль есть и брюки, недаром же мы в Эгастере, где такое бесстыдство, как женщины в штанах, сплошь и рядом.

Мне и к виду самой Мирры в матросских штанах пришлось долго привыкать, хотя сам ей их и подарил.

«Надо Родрига предупредить, чтоб, как только увидит Роккуэль в штанах, глаз с нее не сводил и даже близко не подпускал к мачте, с нее станется. Почему-то она именно Рода опасается больше, хотя Аделард стоит нас всех, вместе взятых».

– На мой взгляд, господин Сорингер, вполне подходящее местечко, – указал Брендос подбородком на неширокую ленточку реки по левому борту.

Я пригляделся. Вообще-то искать в джунглях реку с чистой водой – занятие довольно сложное. Как правило, все они мутны и зачастую с заболоченными берегами, но с этой нам явно повезло. Даже с той высоты, на которой мы находились, можно разглядеть дно реки, а это говорит уже о многом. Вряд ли в ближайшее время удастся найти что-нибудь более подходящее, а недостаток воды уже чувствуется.

Хотя бы по недовольному лицу Амбруаза, еще накануне обещавшего накормить нас замечательным супом из копченых свиных ребрышек, но в итоге готовившего, судя по доносившемуся из камбуза запаху, жаркое. Приходится пить вино вместо воды, но такое тоже хорошо в меру.

– Спускаемся, – решительно кивнул я. – С тем выбором, что здесь имеется, вы нашли лучшее.

Мы зависли над рекой достаточно низко, чтобы дотянуться до нее ведрами с привязанным к ним веревками. Но сначала необходимо было проделать обратную операцию: избавить трюм от попавшей в него воды. Днище «Небесного странника» железное, впрочем, как и у всех остальных летучих кораблей, а железо, как всем известно, боится сырости. Сейчас же ее в трюме хватало. Возни предстояло много, но дело того стоило.

Когда Гвенаэль, наш извечный шутник, предложил пробить в днище дыру, мол, вода сама вытечет, Родриг посмотрел на него так, что тот непроизвольно поежился, а Роккуэль, вместе со всеми спустившаяся в трюм, на всякий случай отступила на шаг назад.

– В голове тебе дыру пробить нужно, – заявил Род. – Глядишь, вся дурь вытечет.

– Открывай, – махнул я ему рукой, и тот завертел колесом, отворяя грузовой люк, расположенный по левому борту корабля.

В трюме стало значительно светлее, и первым делом я взглянул наверх, под палубу, интересуясь: что же там сотворил Аднер, заставив двигаться «Небесный странник» без помощи парусов? Вон они, тяги, откованные кузнецом в Твендоне. Вот и два дополнительных л’хасса, выдающие свое присутствие неяркими языками пламени, заключенными в них. А при помощи той рукояти Аднер, судя по всему, заставляет корабль идти вперед. Надо же, как все просто, и ведь работает! И как такое никому в голову раньше не приходило?!

Аделард подошел к самому краю створки, только что бывшей частью борта корабля, осмотрелся по сторонам, затем пожал плечами: как будто бы никакой опасности не видно. Ну что ж, если он, с его опытом, ничего не заметил, то нам и подавно не удастся.

– Приступаем, – скомандовал я, затем приблизился к Аделарду вплотную.

– Лард, присмотри за леди, – указал я глазами на Роккуэль, увязавшуюся вместе со всеми в поисках новых впечатлений. Тот молча кивнул.

Вообще у меня сложилось впечатление, что девушка недовольна тем, что я уделяю ей слишком мало внимания. С другой стороны, меня тоже можно понять: я обещал капитану Миккейну благополучно доставить ее в Опситалет, но ни слова не сказал о том, что всю дорогу ей не будет скучно.

Люди быстро построились цепочкой, где самым крайним оказался Родриг. Ему и придется выливать воду из ведер за борт.

Некоторое время так все и происходило: скребущий звук совка, собирающего воду между шпангоутов, плеск воды, выливаемой из совка в ведро, позвякивание дужки, и, в конечном итоге, голос Рода, выплескивающего из ведер за борт и зачем-то считающего их количество:

– Тридцать четыре… Сорок семь… Сто двадцать девять… Двести девяносто два…

Я думал, что Роккуэль вскоре надоест смотреть, как люди передают друг другу ведра, но не тут-то было, она упрямо не желала покидать трюм. Еще и пыталась выглянуть вниз, как будто с палубы этого сделать нельзя. Аделард мягко, но настойчиво преграждал ей дорогу, каждый раз оказываясь у нее на пути.

Наконец, когда счет ведрам вплотную приблизился к пяти сотням, Амбруаз, работавший наравне со всеми, заявил:

– Все. Остальное можно собрать тряпками.

– Приступим к обратной процедуре, – заявил Родриг, берясь за веревку, привязанную к ведру.

За второе ведро взялся Гвен. Представив, сколько времени понадобится на то, чтобы заполнить емкость хотя бы на четверть, я поневоле скривился. Танк вмещает почти восемьсот ведер, а это значит, придется поднять на борт около двухсот. Многозначительно взглянув на Ларда: глаз с нее не спускай, – я направился к трапу, ведущему на верхнюю палубу.

Спокойно пройти удалось лишь несколько шагов; за спиной раздался вскрик Родрига. Стремительно обернувшись, я увидел его, пронзенного насквозь длинной стрелой. Родриг непременно вывалился бы из люка, если бы не страховка в виде веревки, обвязанной у него вокруг пояса.

«Хорошо, что я заставил их привязаться», – было моей мыслью, когда я бросился к оседающему телу.

Аделард, подхватив Роккуэль здоровой рукой, понес ее вглубь трюма, а Гвенаэль рванулся наперегонки со мной. Он забыл, что тоже обвязан веревкой; его отбросило назад, и Гвенаэль упал. Вовремя: еще одна стрела, мелькнув там, где он должен был находиться, ушла вверх, звякнув наконечником по одной из металлических тяг привода л’хассов, расположенных под палубой «Небесного странника». Подхватив Родрига под мышки, я потащил его вглубь трюма, с ужасом ожидая, что он сейчас начнет сползать мне под ноги.

Но нет, Родриг попытался освободиться, заявив:

– Все нормально капитан, я сам.

И только тут я обнаружил, что стрела угодила ему в предплечье правой руки и мне всего лишь показалось, что она пробила его насквозь, когда он находился ко мне боком.

Существовала вероятность, что наконечник отравлен, приходилось мне слышать о множестве таких случаев, и потому я взглянул на его лицо. Но как тут определить? К тому же яды бывают замедленного действия. Поставив на ноги Роккуэль в глубине трюма, в два прыжка к Родригу подскочил Аделард. Он бегло осмотрел рану, затем, зажав в кулаке черенок стрелы, большим пальцем сломал его, после чего резким движением вырвал обломок. Родриг вздрогнул всем телом, скрипнул зубами, но даже стона не издал.

Гвенаэль яростно крутил рукоять подъемного механизма люка, закрывая его, а рядом с ним наготове стоял Амбруаз. Я промчался мимо побледневшей, как полотно, Роккуэль к трапу, ведущему на верхнюю палубу. Энди должен дежурить у кабестана, и не дай бог он от него отлучился, я ему такое устрою!

Но нет, Ансельм стоял на месте и даже держался за рукояти.

– Три оборота вправо, поднимаемся! – проорал я, и «Небесный странник», вздрогнув всем телом, послушно полез вверх.

В три прыжка я оказался на мостике и обнаружил навигатора Брендоса, перегнувшегося через борт и внимательно рассматривающего что-то внизу, в джунглях.

– Рианель, – закричал я, второй раз за время нашего знакомства назвав его просто по имени. – Отойдите от борта!

Какие тут могут быть условности, когда в любой момент может прилететь очередная стрела от невидимых в густой растительности, стеной стоящей по обоим берегам реки, лучников. Или непривычность моего обращения, или едва не сорвавшийся голос заставили навигатора мгновенно обернуться на крик.

– Хорошо, капитан! – отозвался он спокойным, невозмутимым тоном, и мне на миг стало неудобно за свое поведение.

– Не выглядывайте за борт, господин Брендос, – на этот раз голос мой прозвучал вполне спокойно. – Кто бы они ни были, пускают стрелы очень метко. Родригу угодили в руку, а Гвен избежал раны только чудом.

– Никому за борт не высовываться! – закричал я, свешиваясь с мостика на палубу, хотя там, кроме Энди и Мирры, никого не было видно. Ничего, «Небесный странник» – корабль крохотный, и мой голос отлично услышат все, где бы они ни находились. Из трюма послышался звук закрывшегося бортового люка.

«Надеюсь, больше никого не успели зацепить», – подумал я.

Теперь необходимо поставить парус и уйти отсюда как можно быстрее. Не сомневаюсь, каждый из нас горит жаждой мщения за столь подлое нападение, но что мы можем сделать? Снова, как тогда, в бухте Жемчужной, напасть сверху? Но для этого необходимо хотя бы увидеть тех, кому мы собираемся мстить.

– Господин Брендос. Удалось ли вам увидеть хоть одного из них? – указал я пальцем на джунгли.

– Нет, господин Сорингер, – помотал головой тот. – Разве что мелькнувшую тень. К тому же я не уверен, что она принадлежала именно человеку.

На палубе начали появляться люди. Первым показалась Роккуэль в сопровождении Аделарда. Аделард довел ее до самой каюты, открыл перед ней двери, дождался, пока она войдет, затем аккуратно прикрыл их. Когда Роккуэль появилась в щели приоткрытой ею створки, он строго взглянул на девушку, и та поспешно ее захлопнула.

«Небесный странник» к тому времени поднялся достаточно высоко, чтобы можно было без опаски выглянуть за борт: достать стрелой на такой высоте уже невозможно. И я выглянул, пытаясь разглядеть в сплошной зелени хоть что-то. Но мне, в отличие от навигатора, даже ничьей тени увидеть не удалось.

«Нет, мщение явно не удастся, и лучшее из решений – забыть обо всем, что с нами случилось здесь».

Я уже открыл рот, чтобы распорядиться поднять парус, когда «Небесный странник» начал набирать ход.

«Как же так!» – я с недоумением взглянул на голую мачту, и только тут вспомнил об Аднере и его замечательном устройстве, позволяющем обходиться без парусов. То-то на палубе его не видно, а ведь в трюме он был и работал наравне со всеми. И все же необходимо предупредить его, чтобы без команды с мостика ничего не делал, чревато. Ну а если бы мы были в опасной близости от какой-нибудь скалы? Затем мне пришла в голову новая мысль: сможет ли двигаться корабль над самой землей, что в принципе под парусами невозможно? Надо будет проверить при случае, может пригодиться, решил я, глядя, как на мостик орлом взлетел Гвенаэль.

Гвен встал к штурвалу, хотя необходимость в этом пока не возникла: без парусов «Небесный странник» не станет слушаться руля.

Следом поднялся Родриг, белея свежей повязкой на правой руке, – работа Мирры.

– Род, сколько успели поднять на борт?

– И десятка ведер не получилось, – поморщился он, то ли от боли, то ли от того, что все сорвалось.

Да уж, воды не хватит, придется рискнуть еще раз, но в более подходящем месте. Только где его отыскать?

– Как рука? – спросил я, ругая себя за то, что не поинтересовался в первую очередь его ранением.

– Все нормально, капитан. Главное – кость не задета.

– Ты сразу говори, если почувствуешь что-то не то, – попросил я, на что Род кивнул.

Вдруг яд на наконечнике все же присутствовал, но какого-нибудь замедленного действия? Хотя – чем мы в это случае сможем помочь…

«Эх, будь с нами Николь, – вздохнул я. – Она обязательно смогла бы».

Я поморщился.

– Все будет нормально, капитан, – вероятно, Родриг принял все мои гримасы на свой счет.

– Нисколько не сомневаюсь, Родриг, – кивнул я.

И уже в спину добавил:

– Передай Аднеру – все, хватит л’хассы мучить. Дальше пойдем под парусом.

Все-таки непривычно, когда корабль двигается с убранными парусами. Но ничего, пройдет время, и все будет по-другому.

* * *

– Ваше мнение, господин Брендос? – поинтересовался я у навигатора, когда место, где мы безрезультатно пытались запастись водой, осталось далеко позади.

Все-таки не зря я перестраховался, не став опускать корабль на землю, неизвестно, сколькими жертвами все бы закончилось. Но что было – то было, а теперь необходимо решить проблему с водой. Конечно, можно продолжать идти прямым курсом на Опситалет, перебиваясь всухомятку, используя вино вместо воды, дотянем. Но прибудем мы туда, выглядя, как настоящие бродяги, заросшие щетиной и на всю округу благоухающие немытыми телами.

На мостик поднялась Роккуэль, в очередном платье, сидевшем на ней не хуже остальных, но с накинутым на плечи платком. Краем глаза я видел, как поначалу девушка вышла из каюты без шали, сделала несколько шагов в сторону мостика, остановилась, подумала, вернулась обратно, снова вышла, но уже прикрывшись.

И правильно: мы поднялись в небо выше обычного, здесь прохладно. Верное решение и с другой стороны: по-моему, у Роккуэль платье с глухим воротом одно, и надевать его второй раз она явно не собиралась. Разве что в случае, если пираты снова на нас нападут. Ничего не имею против открытых платьев, но иногда они очень отвлекают, а нам предстояло решить сложную задачу.

– Ой, как у вас тут красиво! – восхитилась девушка, как будто так же «красиво» не было вчера, позавчера или несколько дней назад. Те же самые зеленые джунгли под нами и такое же голубое небо с редкими белыми облачками над головой.

Мы с Рианелем незаметно переглянулись. Вот и еще одна проблема. Ладно мы, люди, в общем-то, ко всему привычные, но стоит только оставить эту девушку без воды для купания… Амбруаз, кажется, только тем в последнее время и занимался, что грел ей воду. А если учесть, что она дочь одного из влиятельнейших людей Коллегии…

Тут уже не поможет ни превосходная кухня, ни множество приключений, не позволяющих скучать во время пути. Все хорошее забудется, и в памяти останется только постоянный вкус кислого вина во рту да количество духов, потраченных на то, чтобы не морщить нос от неприятных запахов, окружающих ее повсюду.

Поняв друг друга, мы оба посмотрели на карту. Обозначено там одно местечко под названием Мосебуту Соко. Представляет оно собой возвышенность с долиной, посреди которой расположено озеро. Если перевести Мосебуту Соко с языка населяющих джунгли дикарей, так вероломно на нас напавших, то название прозвучит как «Небесное озеро».

– Задержка всего на полдня, – задумчиво произнес Брендос, пройдясь по карте циркулем.

Я и сам так думаю: полдня пути – это не критично.

– Амбруаз, правь во-о-н на ту гору, – обратился я к Пустынному льву, заступившему на вахту за штурвал, успев при этом подумать:

«Ну что же его так за штурвал-то тянет?! Ну нет у него таланта чувствовать поведение корабля. Вот у Гвенаэля он есть. У меня, кстати, тоже имеется. Остальные обладают им в разной мере, но у Амбруаза этот дар отсутствует напрочь. И ведь не скажешь ему ничего», – грустно размышлял я, глядя на то, как «Небесный странник» в очередной раз уваливает с ветра.

Мне пришлось подхватить Роккуэль за талию, иначе она могла бы упасть. Девушка мило зарделась, как будто я сделал это по собственному желанию, а не просто помог ей остаться на ногах.

– А куда мы повернули? – поинтересовалась она, как мне показалось, не слишком-то торопясь освободиться от моей руки.

– Есть здесь необыкновенно красивое местечко, и нам непременно следует в него заглянуть. А заодно уж и воды набрать, – пожал я плечами, беря ее под локоток и подводя поближе к ограждению мостика. Амбруаз – штурвальный еще тот, качнуть снова может в любой момент, а здесь Роккуэль будет за что ухватиться.

– И что в нем такого необыкновенно красивого? – заинтересованно спросила она.

Вообще-то, насколько я понял со слов самой Роккуэль, девушка не слишком и торопится попасть в Опситалет. «Орегано» вылетел из Диграна с запасом времени, так что день задержки в пути никакой роли не сыграет. Именно день, потому что в полдня мы не уложимся. Этого срока с трудом хватит добраться до Мосебуту Соко, и в его окрестностях мы окажемся уже в темноте.

Самому мне там побывать не приходилось, но, по рассказам капитана Миккейна, в горную долину, где расположено озеро, соваться ночью рискованно. Так что придется ждать рассвета.

– Прежде всего, Роккуэль, само озеро. Недаром же на языке обитающих в джунглях чируков слово Мосебуту переводится как Небесное – из-за цвета его воды.

Близость такой красивой девушки почему-то обострила мою память, и я наконец-то вспомнил, что дикари из джунглей называют себя именно так – чируки.

– Представляете, утром, когда рассветает, его воды кажутся нежно-голубыми. Но и это еще не все: в течение дня цвет может меняться от лазурного до темно-фиолетового в ненастье. Сам я не видел, но об этом рассказывали люди, чьим словам можно полностью доверять. Вы ведь не считаете капитана Миккейна лгуном?

Моей задачей было увлечь Роккуэль так, чтобы ей действительно захотелось посмотреть на необыкновенное озеро, – тогда наша вынужденная задержка случится не по нашей вине, а по ее прихоти.

– Но самое удивительное – если набрать воду из озера, она окажется самой обыкновенной на вид. И еще говорят, что озерная вода очень вкусна. Вот мы и решили: не стоит пролетать мимо такого чуда, а вдруг у вас не будет возможности оказаться в этих местах еще раз. А заодно уж и воды набрать, вы же знаете, что у нас с ней проблемы.

– А почему озеро такого цвета? – поинтересовалась Роккуэль, и мне пришлось пожать плечами.

– Даже не представляю. Но мы сейчас об этом у Барни спросим, – обратил я ее внимание на поднявшегося на мостик Аднера. – Он такой человек, что все знает и все умеет.

Аднер от моих слов зарделся ничуть не меньше, чем не так давно сама Роккуэль. Все уже успели обратить внимание на то, как настройщик поглядывает на Роккуэль: робко, без всякой надежды на взаимный интерес. А тут у нее на глазах – такой комплимент.

– Э-э-э, – лицо его на мгновение сморщилось, и он начал судорожно соображать, что же ответить.

«Вот тебе и «все знает», – подумал я. – Надо же, какое разочарование!» Спроси я у Брендоса, стоявшего в стороне и к нашему разговору не прислушивающегося, он бы точно объяснил, почему так происходит.

– Но и это еще не все, – отвлек я внимание девушки от Аднера, явно растерявшегося и продолжавшего мучительно морщить лоб. – На берегу озера находятся развалины Древних. Сами по себе они ничего не представляют – руины как руины, но посреди них находится огромная статуя Богини-Матери, настоящий колосс. Вы, должно быть, слышали о ней, она считается третьей по величине среди изваяний, оставшихся после Древних. Но если вы не желаете… – и я с самым равнодушным видом посмотрел в сторону, в душе опасаясь услышать что-нибудь вроде: «Фи, я еще и не таких чудес навидалась».

Но нет, Роккуэль внезапно воздела руки к небу:

– Вот такая Богиня-Мать? Как я на картинке видела?

Все никак не пойму: почему женские фигуры, когда дамы тянутся вверх, становятся еще красивее? Это, наверное, даже навигатор Брендос не сумеет объяснить.

От резкого движения с плеч девушки упал платок, но я успел поймать его у самой палубы. Мы с Аднером схватили его одновременно, едва не столкнувшись лбами. Никак не ожидал от него такой прыти. Мы замерли, глядя друг на друга. Затем я сунул платок Аднеру – ему важнее.

Роккуэль стояла к нам спиной. Руки она уже опустила, всем своим видом показывая, что ждет, чтобы платок вернулся туда, откуда он соскользнул. Вырез платья обнажал плечи и часть спины (очень, кстати, красивое зрелище). Я взглянул на Барни: «Ну что же ты медлишь? Замерзнет девушка».

Аднер, взяв платок в самые кончики пальцев, на вытянутых руках, очень осторожно, как будто боясь обжечься, прикрыл им Роккуэль. Девушка восприняла все, как само собой разумеющееся. Надо было видеть вытянувшееся лицо Аднера, когда она сказала:

– Спасибо, Люкануэль, вы очень любезны.

Отвечать за Барни показалось мне неудобным, и потому я спросил:

– Ну и как, Роккуэль, вы не будете против увидеть изваяние своими глазами?

Девушка взглянула на меня, и по выражению ее глаз, едва ли не восторженных, все стало понятно без слов.

* * *

К Мосебуту Соко мы приблизились уже в полной темноте. Дожидаясь рассвета, «Странник» завис у самого подножия горы. Опускать корабль на землю я не решился, пусть джунгли и отступали от горы довольно далеко. Когда корабль зависает в воздухе, он никогда не бывает совсем неподвижным. Иногда он немного идет вниз, чтобы затем подняться, иногда его переваливает с борта на борт, что очень похоже на то, как ведет себя морской корабль, раскачиваясь на некрупных волнах. Различие все же есть: морской корабль никогда не сможет внезапно рухнуть с той высоты, на которой он находится, а с летучими такое очень редко, но случается. Главное, об этом никогда не думать.

Едва восток начал сереть, мы начали подъем, чтобы успеть к рассвету оказаться над озером. Роккуэль уже стояла на мостике, кутаясь в теплый плащ от порывов зябкого ветерка.

Мы успели попасть на озеро до наступления рассвета. Вернее, солнце уже давно встало, но озеро расположено в горной долине, с трех сторон окруженное высокими отвесными скалами. И лишь с юга, откуда мы намеревались попасть в долину, до самого подножия горы простирался пологий склон, густо поросший кустарником.

Никто не спал, всем хотелось увидеть тот волшебный миг, когда на воды озера падают первые лучи солнца, слишком уж все были наслышаны об этом чуде. Все молчали в ожидании, и лишь Энди что-то негромко объяснял Мирре, сопровождая повествование жестами. Оно и понятно: Ансельм единственный бывал здесь с капитаном Миккейном еще до того, как я попал на «Орегано».

В первый миг озеро ничем не впечатлило: серое и невзрачное, как все озера, что мы видели до сих пор.

Я постарался расслабить зрение, чтобы увидеть движение воздушных потоков в долине, видимой сейчас на всю ее глубину.

«Да уж, – невольно скривился я. – Полет предстоит сложный, и любоваться будет некогда как мне, так еще и паре-тройке людей, занятых на штурвале и парусах. Хотя чего уж тут, это не Великий каньон в Гурандских горах. Сам до сих пор не понимаю, как мне тогда удалось им пройти. Наверное, потому, что рядом со мной на мостике тогда стояла Николь».

Я взглянул на Роккуэль, замершую в ожидании чуда. Эта девушка если и уступает красотой Софи – Дениз – Мариэль – Николь – Доминике Соланж, то ненамного. Но она – не Николь.

Затем мой взгляд упал на Аднера, стоявшего чуть в стороне.

«Разбери меня прах! Ну почему я постоянно забываю о его изобретении! С его помощью оказаться в долине будет значительно легче. Ну а если что-то пойдет не так, всегда можно воспользоваться старым проверенным способом – парусами. А заодно проверим: сможет ли корабль двигаться над самой землей?»

Управлять летучим кораблем, двигающимся с помощью детища Аднера, невозможно, но «Небесный странник» лежал носом точно на вход в долину, и потому проблем возникнуть не должно.

– Господин Аднер, – окликнул я его с мостика. – Давайте вновь применим ваше великолепное изобретение, сейчас самое время его использовать.

– Энди, Р-р-р… – зарычал я, желая призвать Ансельму в помощь Родрига, но вовремя вспомнил о его ранении. – Амбруаз, откройте крышку трюма!

«Надо будет узнать у Аднера, возможно ли вывести управление на палубу, – подумал я, глядя на то, как Ансельм с Эмметтом возятся с лючиной. – А еще лучше – на мостик. Получилось бы очень удобно».

Барни Аднер, несмотря на мою похвалу, объявленную во всеуслышание, в трюм полез не очень охотно. Еще бы: что можно увидеть из глубины трюма?

Мы входили в долину все глубже, озеро приближалось, но его воды оставались по-прежнему серыми и невзрачными.

Затем над восточным краем скал показалось солнце, его лучи заскользили по противоположной каменной стене, устремляясь все ниже и ниже; в скором времени они должны были коснуться воды.

– Барни! – в один голос закричали мы все, – скоро начнется!

Аднеру помогли выбраться из трюма, выдернув его за руки, и все сгрудились на носу корабля. Даже служанка Роккуэль Батси после призыва своей хозяйки присоединилась к ним. И только мы с навигатором Брендосом оставались на мостике. Наконец лучи солнца, закончив свой бег по скалам, коснулись воды. И там, где они ее касались, озеро мгновенно приобретало цвет неба в ясный, солнечный день. Иногда по поверхности уже освещенной солнцем воды пробегала рябь из множества золотистых звездочек. Зрелище настолько завораживающее, что все смотрели, боясь шелохнуться. Лишь Энди Ансельм, однажды здесь уже побывавший, старался принять невозмутимый вид, правда, с относительным успехом.

Тем временем «Небесный странник» все дальше углублялся в долину. Справа от нас в озеро врезался высокий мыс, и, зайдя за него, все мы снова ощутили потрясение.

На берегу у самой воды простирала руки к небу гигантская белоснежная статуя женщины в длинном, до пят, одеянии – изваяние Богини-Матери.

Наверное, в тот миг всем нам вспомнилась легенда, что когда-то в незапамятные времена Создатель настолько прогневался на человечество за его многочисленные грехи, что поклялся обрушить на землю небо. И только заступничество самой Богини-Матери заставило его отказаться от своего намерения. Утверждают также, что именно этот момент и запечатлен в таких монументах и их сохранилось всего три. Еще говорят, что, когда статуй Богини-Матери не останется ни одной, Создатель сдержит данное когда-то обещание. Кто-то лишь усмехается, кто-то пожимает плечами, но, например, пустынники-лигахи свято в это верят. Как бы там ни было, вид гигантской статуи впечатлил нас еще больше, чем переливающиеся всеми оттенками голубого воды озера, и мы по-прежнему молчали, боясь сказать хоть единое слово.

Как тому и положено, первым опомнился я, капитан. А может быть, так произошло потому, что свечение вод чем-то напоминало мне то, к чему я давно привык, – свечение воздушных потоков. На противоположном от статуи берегу далеко в воду простиралась длинная песчаная коса. На конце она значительно расширялась, и нам предстояло опустить «Небесный странник» именно туда. Самое безопасное местечко, а тут, в долине, есть кого опасаться. Или будет, если наше прибытие не осталось незамеченным.

– Господин Аднер, – окликнул я ученого-изобретателя, отвлекая его от созерцания одного из чудес света. – Прошу вас, займите свое место.

Опомнились и остальные, принявшись в полный голос обсуждать испытанное ими потрясение.

В нужный момент Аднер остановил корабль, Энди осторожно провернул кабестан в левую сторону, и корабль лег плоским железным днищем на песок.

Теперь предстояло набрать воды, полюбоваться вечерним зрелищем, когда в лучах заходящего солнца озеро вновь станет самым обычным, взглянуть в последний раз на потрясающий монумент той, что спасла всем людям жизнь, и отправляться в Опситалет.

Я стоял на мостике, наблюдая за тем, как в чрево корабля через открытый в борту люк люди, выстроившиеся в цепочку, одно за другим передают наполненные водой ведра.

В ведре вода, кстати, действительно становилось такой, какой мы привыкли ее видеть, но вкуса ей это нисколько не убавляло – она действительно была очень хороша. Рассказывают, что вода из озера Мосебуту Соко не портится долго, годами, но проверить слухи возможности не будет, столько у нас она не продержится.

На мостик поднялась Роккуэль. Одна, без своей служанки Батси, снова скрывшейся в каюте. Удивительное дело: «Небесный странник» мал, на нем каждая женщина на виду, Батси – девица очень привлекательная, но замечаешь ее крайне редко.

«Долго же ей с таким талантом замуж выходить придется», – усмехнулся я. Роккуэль рассматривала при помощи зрительной трубы руины Древних на другой стороне озера, часто переводя взгляд на статую Богини-Матери.

«Тоже есть чему удивляться, – думал я. – От построек остались одни руины, а статуя стоит себе, как будто время ее совсем не коснулось».

Сколько я ее ни рассматривал, не нашел ни малейшей отметины. Будто вчера изваяли.

– Люкануэль, – услышал я вдруг, – а ведь мы обязательно осмотрим руины?

Роккуэль посмотрела на меня так выразительно, что сердце любого мужчины обязательно дрогнуло бы. Дрогнуло и мое, но голос был тверд, когда я решительно ответил:

– Нет.

– А почему?

Теперь Роккуэль напоминала мне маленького ребенка, у которого вдруг забрали любимую игрушку. Ну, в ее возрасте такой взгляд еще можно позволить, и смотрится он не так нелепо, как будет лет через десять – пятнадцать, у зрелой женщины.

– Потому что, Роккуэль, осматривать слишком опасно.

– Опасно?!

Так, девочка, если ты считаешь, что на меня можно воздействовать таким образом, то глубоко заблуждаешься. Крайне неприятно признаваться в присутствии очаровательной леди в том, что ты чего-то опасаешься, но от этого ничего не меняется.

Да, после того, как мы наберем достаточно воды, у нас еще останется полдня, потому что раньше наступления темноты мы отсюда не вылетим. Все желающие могут провести время на свое усмотрение. Например, искупаться в этом чудесном озере, по легендам возвращающем молодость и излечивающем от многих болезней. Или, как Гвенаэль с Аделардом, заядлые рыбаки, – порыбачить.

Словом, каждый может найти занятие по душе. Но на другую сторону озера перелетать мы не станем, хоть и дело пустяшное, и ветерок попутный. У чируков эта долина считается священной, да и не только у них. Лигахи, живущие в пустыне много севернее, бывает, совершают сюда паломничества. Удивительно, но воинственные чируки никогда им не препятствуют.

И то, что мы не видим ни тех, ни других, совсем не значит, что их тут нет. Или того, что они не заявятся в самый неподходящий момент. Трудно будет объяснить, что мы просто решили поглазеть на статую, а заодно и порыться в руинах, в надежде найти тайный ход в сокровищницу Древних. К тому же у Роккуэль сокровищ и без того хватает.

Однажды Гвен, известный шутник, так что его словам особого доверия нет, рассказывал, что среди сокровищ Древних попадаются такие кулоны, что стоит женщине только надеть их, как у нее увеличивается грудь. Смотрю я на кулон Роккуэль, очень красивый и явно работы Древних, и никак не пойму: как будто и цвет глаз остался прежний, и волосы не переливаются, а вот грудь как будто бы стала больше. Может, и не врал Гвенаэль?

Вслух я сказал совсем другое:

– Да, Роккуэль, в этих развалинах опасно.

И случись что, у Аделарда с Родригом, наших лучших бойцов, на двоих всего две руки.

И еще я очень хорошо помню рассказ капитана Миккейна.

Коллегия когда-то посылала сюда экспедицию. Сокровища интересуют ее постольку поскольку, она занимается наследием Древних, пытаясь хоть частично воссоздать их чудесные технологии. Думаю, что Коллегия прибыла сюда не тайно – по уговору с королем Эгастера, на чьих землях и находится эта гора.

– Мы прилетели на двух кораблях, – рассказывал капитан Миккейн. – «Орегано» и «Дигранес». Поначалу все было спокойно. Окудники работали в руинах, мы развлекались, чем могли, словом, все шло, как и обычно в подобных случаях. Так прошло две недели, когда вдруг начали бесследно исчезать люди. Как будто был человек на виду, и вдруг – пропал. Первых двух посчитали случайностью, бывает всякое, но, когда исчез третий, навигатор с «Дигранеса», стало ясно, что-то не так.


Я выставил караулы, приказал всем вооружиться и никому не ходить поодиночке. Не помогло. Следующими пропали двое из команды «Дигранеса», а затем сразу четыре окудника. Окудников нашли мертвыми, с распоротыми животами и выпущенными кишками, у подножия Богини-Матери. Наверное, потому, что только они копались в руинах Древних. И тогда я распорядился свернуть все работы, несмотря на то, что старший из Коллегии был против. Мы улетели в тот же день. Позже, уже в Дигране, мое решение посчитали правильным, – закончил Миккейн свой рассказ.

«Так что, милая леди Роккуэль, мы ни за что не станем перелетать это озеро. Иначе придется подвергнуть ненужному риску не только вас, но и всех остальных людей».

– Леди Роккуэль, поверьте на слово, в этих руинах очень опасно, – мягко начал я, не желая вдаваться в подробности.

Но если разговор того потребует, я это сделаю.

Не потребовал. Девушка метнула на меня взгляд, сумевший вобрать в себя множество всевозможных эмоций. В нем присутствовали и разочарование, и обида, и затаенный гнев, и еще – какое-то сожаление. Роккуэль резко повернулась и пошла вниз по трапу, всей своей спиной выражая презрение к происходящему.

«Ну и пусть, – подумал я, глядя ей вслед. – Зато точно живой останется и не станет восемнадцатой женой какого-нибудь царька чируков».

* * *

Закат такого впечатления уже не произвел. По мере того, как солнце пряталось за западной стеной долины, озеро вновь становилось таким, каким мы его увидели рано утром: спокойной серой гладью, на которой и глазу-то не за что зацепиться.

Когда мы поднялись в воздух, то прошли довольно близко от Богини-Матери. Посмотрев на нее, я невольно вздрогнул – столько мольбы было в чертах ее лица, обращенного к небу.


Глава 7
Лекция Аднера о небесной механике

– …Я тоже так считаю, господин Брендос: вряд ли ветер изменится в ближайшее время.

– И неплохо бы, чтобы так оставалось до самого Опситалета, – высказал навигатор вслух то, что нам обоим пришло в голову.

– Очень бы неплохо, – согласился я с ним, кивнув.

Свежий ветерок дул в почти попутном направлении, и «Небесный странник» шел под полными парусами, развивая чуть ли не всю скорость, на которую только способен. Следовало поторапливаться, не приведи Создатель, «Орегано» прибудет в Опситалет, опередив нас. Сколько будет беспокойства. Нет, не за нас самих, за нашу пассажирку – Роккуэль. Капитан Миккейн доверился мне, и не хотелось его подводить. Ну а переменись ветер, и задержка в пути неизбежна. Тут даже чудесное устройство Аднера нам не поможет.

Как выяснилось, управлять кораблем, движущимся при помощи л’хассов, все-таки можно, но значительно труднее, чем под парусами.

Вся сложность в том, что, когда корабль идет под парусами, ветер дует в корму. А когда задействован привод Аднера, встречный ветер становится настолько силен, что парус только мешает. Но проблема с управлением кораблем заключается не в этом. Рули скрыты за высокой кормовой надстройкой, и им ветра почти не достается. Мы попытались управлять кораблем и при помощи самого паруса, ставя его под очень острым углом по направлению к ветру, но тоже не вышло ничего хорошего: слишком трудоемко. К тому же, взять нужный курс точно не выходило, корабль постоянно с него сваливался.

Единственное решение, что пришло мне в голову, – поднять рули высоко над кормой, ведь в таком случае на них будет напирать набегающий спереди воздушный поток. И все же проблема останется, поскольку на малом ходу управлять кораблем по-прежнему будет невозможно.

«Но привод Аднера – вещь замечательная, нужно только решить проблему с управлением, – заключил я.

Надо будет обязательно поинтересоваться у Аднера, возможно, существует и другое решение, – думал я, спускаясь с мостика. – По сути, его тяга – как тяга впряженной в телегу лошади, но ею-то как раз можно управлять. Нет, пожалуй, не самое удачное сравнение. Больше похоже на то, как если бы человек толкал перед собой тачку. Но там проблем не возникает: надавил на правую ручку сильнее – тачка влево пошла, и наоборот. Завтра с утра и спрошу, при первом удобном случае», – окончательно решил я для себя, берясь за дверную ручку.

– Люк! – послышался из темноты негромкий голосок Роккуэль.

На палубе не было видно ни зги, единственный фонарь, освещающий ее, потушили: ночь темная, беззвездная, земля практически неразличима, а определить высоту полета можно только на глаз. Но голос девушки я узнал. Да и чьим он мог быть еще, не Мирры же? Она никогда не обратилась бы ко мне подобным образом. И уж точно не Батси, он у нее для женщины на удивление низкий.

– Слушаю вас, Роккуэль, – я застыл на месте, пытаясь разглядеть девушку.

Что случилось такого, чего нельзя отложить до утра? Ничего в голову не приходит. Корабль качнуло, Роккуэль бросило на меня, и получилось так, что она оказалась в моих объятиях. На какой-то миг мы оба замерли, затем отпрянули друг от друга, не сказать, чтобы очень уж быстро.

– Люк, ты не обижаешься на меня? – неожиданно спросила.

– За что?

Я действительно не видел причин на нее обижаться. За вчерашнее? Так это она на меня обиделась. За что-то другое? Например, за то, что не смогла устоять на ногах, ее бросило на меня и я почувствовал упругость ее тела и сводящий с ума запах духов?

– Ну, за вчерашнее.

Я нашел на ощупь ее руку, открыл дверь в каюту и потянул за собой.

– Не беспокойтесь, Роккуэль, я оставлю дверь приоткрытой, – успокоил я девушку на всякий случай.

На двери хитрая защелка, стоит только ее нажать, и дверь фиксируется, оставляя щель шириной в пару ладоней. Конечно, предназначена она не для ночных визитов дам, чтобы их не скомпрометировать, а для проветривания каюты, иллюминатор не открывается.

В самой каюте мягко светил фонарь Древних. С виду он очень похож на л’хасс, только поменьше размером. И еще он отличается тем, что от него исходит сияние, которого от л’хасса нет и в помине. Свет не ярок, зато не слепит, и нет необходимости чем-нибудь прикрывать его, когда ложишься спать. А если просыпаешься по тревоге, света вполне хватает для того, чтобы не собрать всю мебель в тесной каюте.

– Так за что вы хотели извиниться, Роккуэль? – поинтересовался я, лихорадочно соображая: будет ли достаточно удобно предложить ей присесть? Все-таки ночь на дворе, как девушка воспримет мое предложение?

Корабль качнуло в очередной раз, защелка почему-то не сработала, дверь плотно прикрылась, а сам я невольно сделал шаг вперед. Ну а дальше все случилось само собой: руки мои потянулись к Роккуэль, она подалась мне навстречу, и через мгновенье мы целовались тем долгим страстным поцелуем, после которого никакие слова уже не нужны.

Когда я, наконец, оторвался от губ Роккуэль, по-прежнему крепко сжимая ее в объятьях, то почему-то взглянул на иллюминатор. Взглянул и вздрогнул всем телом: сквозь стекло на меня с укоризной смотрела Николь. Я зажмурил глаза, встряхнул головой, вновь открыл их – ничего, сплошная темнота.

«И что, Люк, – все во мне заклокотало от злости, – теперь будешь вечно хранить ей верность? После того, как она бесследно исчезла, не сказав на прощание ни слова? Забудь ее, забудь навсегда, забудь, как будто никогда ее в твоей жизни и не было!»

– Что-то не так, Люк? – Роккуэль подняла голову, глядя на меня с недоумением и даже обидой, вероятно почувствовав мое состояние.

– Нет, милая, все так, все очень даже так, – прошептал я с нежностью, после чего надолго припал к ее губам.

* * *

Роккуэль лежала, тесно прижавшись ко мне, положив голову на плечо, водя пальцем по моей груди. Волосы девушки щекотали лицо, и я осторожно их поправил, заодно проведя ладонью вниз, насколько хватило длины руки.

«Ну вот, – цинично подумалось мне, – полет ей вполне удался. Столько приключений, увиденные чудеса, ну и еще другие приятные моменты. Будет потом о чем рассказать или просто вспомнить».

Роккуэль посмотрела на меня, затем, потянувшись всем телом, поцеловала в губы и снова устроилась головой на плече.

– А я ведь тебя именно таким и представляла, – неожиданно заявила она.

– Представляла? Меня? – благо Роккуэль смотрела в сторону, иначе, наверное, не удержалась бы от смеха, глядя на выражение моего лица.

– Ну да, – беззаботно ответила девушка. – Разве что я думала, что ты постарше. И еще усатый, – провела она пальцем по моей верхней губе. – Но так тебе даже лучше.

– А откуда ты… – не удержался я от вопроса.

– …о тебе узнала? – закончила за меня Роккуэль. – Когда папа вызвал к себе с докладом Анвигреста, я как раз находилась в его кабинете.

После этих слов я чуть не подавился воздухом. Мессир Анвигрест входит в руководство Коллегии, и выше него только один человек – грандмессир. Со слов Роккуэль получается, что она его дочь. То, что ее отец занимает в Коллегии очень высокий пост, и без того было понятно, но чтобы настолько высокий!..

Так чего удивительного в том, что «Орегано» отправили за тридевять земель, чтобы исполнить прихоть этой девушки? Удивительно, скорее, другое: что «Орегано» не отправился в сопровождении еще пары-тройки кораблей Коллегии. Или что они не предоставили Роккуэль «Мордидского забияку» – огромный трехмачтовый парусник, единственный в Коллегии.

– Только я не буду пересказывать слова Анвигреста, иначе загордишься, – рассмеялась Роккуэль.

– А когда это случилось? Ну, когда ты обо мне услышала? – не смог я удержаться от любопытства.

– После того, как вы вернулись из моря Мертвых, с острова Гаруд.

Девушка ненадолго замолчала, зябко поведя плечами, вспоминая о чем-то не слишком приятном.

– Там, в бухте Жемчужной, все произошло очень быстро и страшно. Сверху на бухту такой замечательный вид, что я невольно залюбовалась им, когда корабль вдруг резко провалился вниз. Но капитан Миккейн как-то справился с посадкой. Правда, о землю «Орегано» стукнулся так, что на ногах не смог устоять никто. А потом напали эти. Миккейн всегда такой вежливый, я и не думала, что он будет кричать, когда отказалась спрятаться в каюте. Но в ней еще страшнее – кругом вопли, стоны, еще этот стук стрел по бортам. Я боялась, что в любой момент распахнется дверь и в нее ворвутся эти разбойники.

Роккуэль, поцеловав меня, прижалась еще крепче:

– А потом прилетел ты – мой спаситель. Только я опять не скажу, что о тебе капитан Миккейн говорил. Лучше ты мне скажи: почему, когда я вошла в каюту Миккейна, ты посмотрел на меня так, будто заявилась служанка и оторвала тебя от серьезного разговора. Я ведь красивая?

Роккуэль смотрела на меня требовательно.

– Очень, – чтобы ответить, мне совсем не пришлось кривить душой.

И я уж совсем собрался было сказать, что, когда ее увидел впервые, мне едва хватило сил, чтобы остаться равнодушным, настолько она меня впечатлила, когда услышал:

– А правда ты видел место, где Древние делали л’хассы?

Я кивнул: «Видел».

Вообще-то мессир Анвигрест настоятельно рекомендовал мне молчать обо всем увиденном на Гаруде, но сейчас – не тот случай.

– И как там все выглядит? – Роккуэль приподнялась на локте.

«Как выглядит? Огромный зал с очень высокими потолками. Блестящие ленты, сплетенные из тончайших металлических проволочек, странного вида механизмы. Заготовки для л’хассов из полупрозрачного материала, чем-то напоминающего стекло. Черные диски тиг, из которых в л’хассы каким-то волшебным образом перекачивается сила, после чего внутри камней начинает биться язык пламени… В общем, ничего интересного. Такое впечатление, будто там обычные горшки делали. А мы все: л’хассы – это окаменевшие слезы Богини-Матери! Л’хассы – это осколки Небесного трона Создателя!»

Девушка ждала ответа, и я принялся объяснять, помогая жестами.

– Там везде сплошные ленты. Так идет одна лента, – провел я ладонью по ее телу. – Вот так другая, а в этом месте они пересекаются. Но и это еще не все. Есть и другие, здесь, здесь, и здесь. И они движутся либо так, либо вот так…

…– Никогда бы не подумала, что Древние делали л’хассы именно таким образом, – некоторое время спустя заявила Роккуэль, когда мы оба отдышались. – И чего это, спрашивается, л’хассов все меньше и меньше? – хихикнула она.

В ответ я только пожал плечами: даже не представляю.

* * *

Я проснулся с чувством вины. Полежал, слушая тихое дыхание спящей Роккуэль, взглянул на темный иллюминатор, снова на Роккуэль… Она, как будто бы почувствовав мой взгляд, открыла глаза. Увидела меня, улыбнулась, затем посмотрела вверх и неожиданно прыснула от смеха, прикрыв рот ладошкой.

«Так, а чего это она? – озадаченно подумал я. – Неужели все произошедшее этой ночью заставляет ее смеяться? Как будто бы все прошло замечательно, и вдруг на тебе! Что-то не так?»

Наверное, на лице у меня было забавное выражение, потому что, взглянув на меня снова, Роккуэль прыснула вторично.

– Коллегия столько лет бьется над секретом создания л’хассов, но, оказывается, все так просто! – с улыбкой сказала она. – А ты чего подумал?

– Подумал, что-то не так, – честно сознался я.

– Нет, Люк, все замечательно. – Роккуэль по-прежнему улыбалась, но, когда я потянулся к ней, хлопнула меня по руке: – Отвернись, мне пора уходить, скоро рассветет.

Дождавшись, когда она оденется, я встал, прикрыл фонарь, чтобы в дверь не пробилась на палубу полоска света. В темноте я услышал:

– Люк, а Николь – это кто?

– Николь? – переспросил я. Роккуэль я точно не называл этим именем, так откуда интерес? Рассказал кто-то из команды?

– Ночь, когда ты укрывал меня одеялом, спросонья назвал меня Николь, – услышал я вместе со звуком открываемой двери. Видимо, ответа от меня не требовалось, потому что дверь сразу же захлопнулась.

И тут я вспомнил, что ночью мне действительно снилась Николь, и у нас с ней все было хорошо.

«Умная девушка, – думал я уже о Роккуэль. – Понимает, что нам обоим не надо, чтобы все узнали о ее ночном визите. Нисколько не сомневаюсь, что мои люди будут смотреть на меня с укоризной. Ну и Аднер, тому точно знать не стоит, слишком уж влюбленно смотрит на дочь, как выяснилось, самого грандмессира Коллегии. Да и самой Роккуэль не нужно, чтобы шептались у нее за спиной. Хотя, если бы боялась, не пришла. «Небесный странник» – корабль крохотный, попробуй здесь что-нибудь утаи».

На душе было тоскливо. Как будто бы все хорошо, и в то же время – очень плохо. Почему-то я наделся, что, когда случится то, что случилось, мне будет значительно легче. Оказывается, нет, стало еще тяжелее.

* * *

Взгляд навигатора Брендоса, когда я принимал у него вахту, показался мне осуждающим. Как же, уж от его-то внимания все произошедшее точно не ускользнуло, не тот он человек.

И внутри себя я взъярился: «А сам-то ты, господин Рианель Брендос, способен хоть на какие-то сильные чувства? Вечно невозмутимый, с холодным выражением лица. Я и видел-то проявление эмоций на нем всего-то пару раз, в ситуациях, когда другие вообще голову теряли. И что я, предал Николь, бросив ее и уйдя к другой женщине? Кто кого предал, вот еще вопрос! Ты даже не представляешь, как мне самому тяжело, и поговорить на эту тему не с кем».

* * *

И снова день полета над джунглями, лежащими под нами сплошным зеленым ковром, с редкими разрывами рек, чаще всего выглядевших так, как будто в них не вода течет, а жидкая грязь.

В одном месте попалась довольно большая пустошь, похожая на местность под названием Заивейская плешь, расположенную на севере родного мне герцогства. Сверху она казалась ровной, как стол, поверхностью, почти полностью лишенной растительности. И хотя ни на моей карте, ни на карте навигатора Брендоса никаких отметок, предупреждающих от опасности, не оказалось, памятуя о Заивейской плеши, я постарался обойти ее стороной.

Роккуэль, поднявшаяся на мостик во время моей вахты, вела себя так, будто между нами ничего не произошло. Она не бросала на меня украдкой многозначительных взглядов, не старалась прикоснуться ко мне якобы случайно. Глядя на нее, я даже засомневался: не привиделось ли мне все это? Девушка с улыбкой принимала неуклюжие комплименты Аднера, смотревшего на нее с явным обожанием, смеялась его шуткам, шутила сама. В общем, вела себя самым естественным образом.

Но когда я посреди ночи пришел в свою каюту, она сидела за столом, забавляясь одной из тех безделиц Древних, что так часто попадаются в оставшихся после них развалинах. Спираль с полупрозрачными шариками на концах, сгибающаяся под любым углом без всякого сопротивления и даже завязывающаяся узлом, хотя явно изготовлена из металла. Ее можно скручивать как угодно, растягивать, сжимать, выпрямлять, складывать самые замысловатые фигуры, но стоит потянуть за шарики, как вновь образуется спираль. Но дело даже не в самих фигурах, хотя и они получаются порой такие, что смотришь на них и не можешь понять, как такое вообще возможно. Все дело в цвете, в его игре. Он постоянно меняется, становясь то единым, насыщенным, то переливаясь всеми цветами радуги, то мерцая, а то и вовсе вспыхивая раз за разом. Причем игра эта совсем не раздражает, наоборот, завораживает. Забавная штучка. Однажды мне такая случайно попалась в руки, и я настолько ею увлекся, что опомнился только через пару часов. Отличная вещь, когда требуется скрасить ожидание, и тут даже слово «скрасить» подходит как нельзя лучше.

Увидев меня, Роккуэль потянула за шарики и положила на стол блеклую, ставшую ничем не примечательной спираль.

– Ты меня не прогонишь? – спросила она.

– Нет, с чего ты взяла? Я очень рад тебя видеть.

«За прошедший день у меня было время подумать и прийти к выводу, что мне не следовало так поступать. Но ты здесь совершенно ни при чем. Мне же нужно было думать головой раньше. Но если я попрошу тебя сейчас уйти, сделаю еще хуже для нас обоих…»

* * *

– Все не перестаю удивляться вашему повару, капитан Сорингер, – мило улыбнулась Роккуэль, после того как Амбруаз подал десерт, убрал со стола лишнюю посуду и скрылся за дверью. – Нет, это надо же умудряться из того, что у него есть, делать такие шедевры! Причем не только на вкус, но и на вид!

– Сразу вас хочу предупредить, Роккуэль, что, если вы попытаетесь переманить его к себе, он не согласится, – заявил я, разрезая похожий на произведение искусства вишневый пудинг и выкладывая кусочек ей на тарелку. – Многие до вас уже пытались это сделать.

– Я знаю, я тоже пыталась, причем дважды, – рассмеялась она. – Но он не соглашается ни в какую.

– Вот видите, – развел я руками. – Амбруаз – романтик, и деньги для него далеко не самое главное. Хотя, должен признаться, его пытались переманить на корабли Ост-Зейндской торговой компании. Наверное, все дело в том, что на «Небесном страннике» мы как одна семья.

Присутствующий за столом Барни Аднер важно кивнул, соглашаясь со мной: все, мол, верно. Хотя, если честно, его-то я как раз под словом «семья» и не подразумевал.

Барни за время, проведенное им на борту «Небесного странника», заметно поправился и сейчас совсем не походил на того заморыша, каким я увидел его при первой встрече. И одежда на нем, кстати новая и приличная, уже не висела мешком. Словом, он выглядел бы вполне респектабельным господином, если бы не выражение лица. Каждый раз, когда Роккуэль смотрела на него, особенно с улыбкой, он смущался, как влюбленный мальчишка.

Все давно уже заметили поведение Аднера, и Гвенаэль несколько раз шутил по этому поводу, не в его присутствии, разумеется. Одно хорошо – Барни даже не подозревал, чья она дочь, иначе исстрадался бы окончательно, слишком уж серьезный получается мезальянс.

– Спасибо, капитан Сорингер, и вам, господин Аднер, – произнесла Роккуэль, поднимаясь из-за стола. – Все было просто замечательно.

– Спасибо и вам, Роккуэль, за то, что составили нам компанию, – поблагодарил я, поднимаясь на ноги.

Аднер вскочил тоже, умудрившись при этом удариться коленом о ножку стола.

«Сильно приложился, наверное», – подумал я, глядя на то, как старательно он пытается справиться с гримасой боли. Вероятно, Барни хотел поухаживать за девушкой, открыв для нее дверь, и такая незадача! Ну что ж, придется мне сделать это самому, он сейчас не в состоянии.

Роккуэль на мгновенье застыла на пороге, вероятно желая что-то сказать. Затем, передумав, улыбнулась нам и вышла.

Когда я закрыл за ней дверь и вернулся за стол, Аднер усиленно растирал колено, что-то бормоча себе под нос.

«Надеюсь, не проклятья моему кораблю, сам виноват. И чего так вскакивать?» – подумал я, всем видом показывая ему свои соболезнования.

До Опситалета оставалось несколько часов лету, и задуманный мною разговор откладывать дальше было нельзя. Но начал я с другого.

– Красивая девушка.

– Да уж, очень красивая, – мечтательно протянул Аднер, разве что глаза не закатил.

Сказать по правде, я испытывал перед Аднером некоторое чувство вины. Роккуэль, наслышанная о некоем капитане Люкануэле Сорингере, напридумывала себе о нем невесть что, с девушками такое бывает часто. Но при очной встрече я, должно быть, не слишком ее разочаровал, иначе она не получила бы такое продолжение.

И что в итоге? Да, я был с ней ласков и нежен, но только этого ли желала Роккуэль? Наверное, я должен был объясниться ей в любви. И теперь ее мучает вопрос: почему этого не произошло, ведь она и красавица, и дочь самого грандмессира? Вместо этого в нее влюбился Аднер, что конечно же она заметила. Но мне перед настройщиком почему-то очень неловко, и радует только то, что он ничего не знает о ночных визитах Роккуэль в мою каюту. В общем, скотина я, с какой стороны ни посмотри. Ну да ладно, хватит об этом. В конце концов, возможно, я сам себе все и напридумывал.

– Барни, меня давно интересует один вопрос, – обратился я к Аднеру, оставившему в покое колено и тянувшему чай с самым мечтательным выражением лица.

– Слушаю вас, капитан, – всем своим видом выразил он готовность говорить на любую интересующую меня тему.

– Скажите, нельзя ли сделать так, чтобы устройство, позволяющее двигаться «Небесному страннику» без парусов, могло еще и управлять им?

– Отчего нет? – оживился Барни, мигом забыв и о своей любви, и обо всем остальном, когда беседа коснулась дела всей его жизни. – Позвольте лист бумаги и карандаш.

Я позволил ему оба предмета, причем листов – целых два.

– Теперь смотрите внимательно, – начал он, решительно выводя на листке контуры корабля. – Это л’хассы, что уже были установлены, – изобразил он все пять камней кружочками. – Именно они поднимают корабль в небо. Вот от них идут тяги к кабестану. Изображать их не обязательно, но для общего понимания без этого не обойтись. Тут я установил еще два камня, те, что толкают корабль вперед, – нарисовал он еще два кружочка. – Для того, чтобы заставить их работать, нет необходимости в пластинах. Для них используются те же, что и для л’хассов, которые заставляют подниматься корабль вверх. Вот!

Листок все гуще покрывался размашистыми карандашными линиями, и, в конце концов, я начал не столько в них всматриваться, сколько слушать объяснения.

– Так вот, – продолжил Аднер, – чтобы заставить корабль изменять курс, необходимо сделать так, чтобы вот эти два л’хасса, – ткнул он острием карандаша в чертеж, – двигались вправо-влево. И тогда получится, что воздействие одного из них усилится, а другого, наоборот, уменьшится. Ну как если бы… – на мгновение он задумался, подбирая сравнение, – одним веслом загребать чуть сильнее. Согласитесь, что в таком случае лодке руль не нужен, а здесь в точности такая же ситуация. Вам понятно?

И я с готовностью кивнул: еще бы я не понимал, когда дело касается лодок, – на берегу моря вырос. С небесными кораблями все обстоит несколько иначе, нежели с морскими, но в общих чертах уяснил, извольте не сомневаться.

– И насколько сложно будет так сделать? – осторожно поинтересовался я.

Аднер пожал плечами:

– В принципе, если в том же Опситалете заказать в мастерских необходимые детали, то все остальное можно сделать и в полете.

А я к чему весь разговор затеял?!

Откровенно говоря, мне очень понравилось, что отныне «Небесный странник» может не зависеть ни от силы ветра, ни даже от его полного отсутствия. А уж если при этом появится возможность еще и управлять им!..

Оставалось только узнать цену вопроса. Но перед этим стоило выяснить кое-что еще.

– А скажите, Барни, нельзя ли сделать так, чтобы эти два установленных вами л’хасса, – ткнул я пальцем в чертеж туда, где они предположительно находились, – еще и помогали подниматься кораблю вверх?

– А зачем? – Аднер взглянул на меня недоуменно.

– Как это зачем? – не менее удивленно посмотрел на него я. – Чтобы подниматься еще быстрее.

Тот даже головой покачал, всем своим видом показывая абсурдность моих рассуждений.

– Почему корабль поднимается в небеса? – поинтересовался он.

Что за дурацкий вопрос? Уж такие-то вещи всем хорошо известны. И все же я ответил:

– Ну как почему? Пластины приближаются к л’хассам, те стараются от них отдалиться, как два магнита, если их приблизить друг к другу нужными сторонами, и, в свою очередь, толкают корабль вверх.

– А вот и нет! – Барни почему-то посмотрел на меня победно. – Дело совсем в другом!

– В чем это?

– Ну как бы вам объяснить?

Аднер прошелся взглядом по столу в поисках необходимого ему предмета. На глаза ему попалась диковина Древних – спираль с двумя шариками на концах.

Роккуэль забыла забрать ее сегодня утром, а после обеда мне показалось неудобным напомнить о ней. Иначе Аднеру могло прийти в голову подозрение: а каким образом эта вещь вообще тут оказалась? Словом, я решил промолчать.

Аднер решительно взял диковину в руку, подкинул ее вверх. Она благополучно упала на стол и покатилась к краю, чтобы задержаться у бортика, окружающего столешницу по всему периметру.

– Вот в чем дело! – с этими словами он указал на спираль пальцем.

– В спирали?! – поразился я. Поразился, конечно, нарочито, с явным сарказмом, и Аднер его понял.

– Вот скажите, господин Сорингер, – несколько устало начал он. – Почему «Небесный странник» не может подняться в небо без помощи л’хассов?

– Потому что он не птица, – как ребенку объяснил ему я. – И крыльев у него нет. Кроме того, представляете, какой величины ему понадобились бы крылья, чтобы подняться в воздух, а ведь ими еще и махать надобно!

– Вот! – по-моему, это любимое слово Аднера. – Корабль тяжелый! А л’хассы вес уменьшают и, кроме того, отталкивают от земли! От земли, но не от пластин.

– Что-то не заметно, чтобы в полете мой вес уменьшался, а я ведь тоже нахожусь на корабле.

Как выяснилось, у Аднера и тут нашелся готовый ответ:

– А вам приходилось подниматься в небо на воздушном шаре?

– Самому нет, – пришлось сознаться мне, – но среди моих знакомых такие попадались.

– И что, они рассказывали, что в небе теряли вес?

Тут я ненадолго задумался. И действительно, они непременно бы мне об этом сказали. Видел я эти огромные, наполненные вонючим дымом шары, где к низу на канатах прикреплена обычная плетеная корзина. Разве что размер у нее достаточный, чтобы вместить в себя двух-трех человек. Весь фокус в том, что воздух в шаре горячий, именно он и поднимает его. Правда, невысоко и ненадолго.

Считаю, никакой перспективы у таких шаров нет, разве можно сравнить их с л’хассами? Но в одном Аднер прав: ни один из тех, кто поднимался на таких шарах, даже словом не обмолвился, что потерял вес хотя бы частично.

– Как будто бы нет, ничего такого они не говорили.

– Так вот, если количество л’хассов превысит необходимое, корабль в воздух поднимется, но управлять им уже не получится, потому что у него не останется никакой связи с землей. Корабль будет носить по небу, как воздушный шар, – куда ветер, туда и он. И потому пять л’хассов на «Небесном страннике» – количество оптимальное. Установи еще один, и управление кораблем станет намного сложнее, а уж с двумя он вообще его лишится.

– А при чем тут связь с землей? И что это вообще такое?

– Как бы вам объяснить? – Аднер думал недолго, после чего в своей дурацкой манере отвечать вопросом на вопрос спросил: – Вы когда-нибудь воздушных змеев запускали?

И не раз. В детстве мы частенько ими баловались, и мне только и оставалось, что кивнуть.

– Вы управляете змеем с земли, натягивая леер или, наоборот, отпуская его.

С кораблем в воздухе происходит нечто подобное, только вы находитесь не на земле, а на нем самом. Правда, змей поднимается за счет силы ветра…

Тут Аднер задумался уже не на шутку, затем немного виновато посмотрел на меня.

– Знаете, мне трудно объяснить вам все тонкости.

«Хорошо, хоть идиотом не назвал», – успел подумать я, когда услышал:

– Кроме того, я и сам не до конца представляю принципы подъемной силы л’хассов. В одном уверен точно: пластины заставляют камни ее создавать.

«Сложно как-то все, – едва не зевнул я. – Но словам Аднера доверять можно. И тогда остается единственный вопрос».

– Скажите, Барни, а почему никогда раньше никому не приходило в голову то, что пришло вам? Я имею в виду: заставить корабли двигаться по небу при помощи л’хассов?

На этот раз он ответил не очень охотно:

– Да почему не приходило? Приходило, и не раз. Помните «Кансейского дрозда»? Или «Гордость Диграна»? Вот после этого все и заглохло.

Я мгновенно похолодел. Что «Дрозд», что «Гордость Диграна», а если покопаться в памяти, то еще и пара-тройка кораблей, кончили одинаково: поднявшись в воздух на небольшую высоту, они разлетелись на куски с грохотом и пламенем. Так бывает, когда л’хассы трескаются и из камней высвобождается заключенная в них сила. Может быть, и не у всех погибших кораблей причина катастрофы – эксперименты с л’хассами, но если даже у четверти!..

Я с опаской посмотрел на палубу, словно пытаясь увидеть что-то сквозь нее.

Если я понял слова Аднера правильно, их разнесло на куски такое же устройство, что стоит и у нас. Мне пришла в голову новая мысль, и от гнева кровь бросилась в лицо: этот проклятый самим Создателем изобретатель даже не предупредил о том, чем могут закончиться его эксперименты! А я еще и радовался!

Аднер отшатнулся от моего взгляда и зачастил скороговоркой:

– У них изначально закрались ошибки в расчетах! – он схватил чистый лист бумаги и принялся торопливо на нем чертить. – Вот смотрите! Ни в коем случае нельзя, чтобы силы, что поднимают корабль в воздух и что двигают его вперед, пересекались. Это критично для самих л’хассов. Они испытывают такое напряжение, что их попросту разрывает на части. И как результат…

Я смотрел не на лист, я смотрел на Аднера. Можно ли верить ему? С одной стороны – гибель «Кансейского дрозда» и «Гордости Диграна», а с другой – мы неоднократно пользовались его устройством и ничего не случилось. Ну а вдруг?

Потребовать у него гарантии? Смешно.

Так вот почему он еще не богат и не знаменит! Аднер не первый, кому пришла в голову такая мысль, но после того, что произошло с теми кораблями, никому даже в голову не приходит продолжить эксперименты.

Аднер молча уставился на меня, уже не пытаясь что-то сказать в свое оправдание.

«Вот же в ситуацию он меня поставил! – размышлял я. – Ладно, смирюсь с мыслью, что в любой миг «Небесный странник» может обратиться в груду обломков, уж слишком хорошо изобретение. В конце концов, случается, что л’хассы взрываются и без подобных устройств. Ну а остальные? Оставь я все как есть, рано или поздно новость вылезет наружу, и тогда окажется, что я рисковал жизнями людей, даже не поставив их в известность».

– Давайте договоримся так, господин Аднер. Вы расскажете всем, какую опасность представляет ваше устройство. Расскажете честно, ничего не утаивая. Конечно, кроме госпожи Роккуэль и ее служанки Батси, незачем их лишний раз волновать.

Положа руку на сердце, дело было не только в волнении наших пассажирок. Волнуйся не волнуйся, но, если катастрофа все же случится, никто ничего даже не успеет понять. Мне хотелось, чтобы изобретение Аднера как можно дольше не приобрело известности. Все-таки приятно будет чувствовать себя в небе единственным, не зависящим от ветра. А сколько это даст нам преимуществ перед обычными кораблями! Мечты, мечты.

Роккуэль, несмотря на кажущуюся наивность, вовсе не глупа. И она обязательно расскажет своему отцу или кому-нибудь из знакомых обо всем, что происходило на борту «Небесного странника».

«Хорошо, пусть не обо всем, – улыбнулся я. – Кое-что по понятным причинам скроет. Но о том, что мой корабль двигался без парусов, расскажет обязательно. Секрета надолго не утаить, даже если получится убедить самого Аднера. Кроме того, неизвестно, чем нам все это откликнется. Ведь, помимо себя, мы подвергали риску еще и дочь самого грандмессира Коллегии. И попробуй объясни, что сам был в неведении».

Аднер, видимо приняв улыбку на свой счет, нерешительно улыбнулся в ответ. И испуганно заморгал, когда я посмотрел на него со всем холодом, на который только способен.

– Идите, идите. И если что-то пойдет не так, бегите спасаться в мою каюту, я попытаюсь вас защитить, – мне не удалось удержаться от издевки.

«Пользоваться его устройством до прибытия в Опситалет, мы, конечно, не будем, – думал я, когда за Аднером захлопнулась дверь. – Ну а в Опситалете я все же попрошу заказать те необходимые детали, о которых он говорил. Если кто-нибудь из команды «Небесного странника» останется на борту после его рассказа».

Когда раздался стук в дверь, я почему-то подумал, что вернулся Аднер. Но нет, меня вызывали на мостик.

«Да, кстати, почему Рианель не сказал ни слова? Ведь ему-то в отличие от меня должна была прийти мысль связать устройство Аднера с гибелью «Кансейского дрозда» и остальных кораблей – его знания с моими несопоставимы».

* * *

– «Орегано», – в ответ на мой вопросительный взгляд сообщил Брендос, указывая куда-то вниз по левому борту.

И действительно, далеко под нами, чуть ли не над самыми вершинами стволов-великанов, шел двухмачтовый парусник капитана Миккейна.

– Снижаемся, – распорядился я. – Пройдем чуть выше. Спросите, быть может, им требуется наша помощь?

Навигатор кивнул, после чего извлек отполированную металлическую пластину с отверстием посередине – гелиограф. Удобнейшая вещь для того, чтобы в солнечную погоду обмениваться сообщениями с другим кораблем или даже с землей.

Через некоторое время с «Орегано» последовали ответные вспышки.

– «Все нормально». «Помощь не требуется», – прочел я. И следом: – «Почему задержались»?

Навигатор взглянул на меня: что, мол, им ответить?

– Обстоятельства. Подробности в Опситалете. С госпожой Роккуэль все хорошо.

Брендос повернул гелиограф так, чтобы в нем отражалось солнце, затем, глядя сквозь отверстие в пластине на «Орегано», начал быстро, в определенной последовательности, прикрывать ее ладонью.

Я взглянул на него повнимательнее. Аднер непременно должен был все уже рассказать, времени хватало, после его ухода прошло не меньше часа. Но Рианель выглядел таким же, как и всегда.

Так же обычно смотрелся и находящийся за штурвалом Гвенаэль. И я уж было засомневался в том, что Аднеру хватило решимости, когда увидел его рядом с Амбруазом. Барни что-то рассказывал, на всякий случай держась на пару шагов в стороне от повара.

«Наверное, я поступил с ним жестоко. Ну а сам он как со всеми нами поступил?»

Сверху Опситалет меня нисколько не впечатлил. Несколько кажущихся бесконечными улиц, вытянувшихся вдоль правого берега реки Магруа, сплошь застроенные одно– и двухэтажными домами. Единственное высокое здание представляло собой городскую ратушу с высоким шпилем и колокольней. И трущобы, так много трущоб я не видел еще нигде. С неба казалось, что они атакуют Опситалет со всех сторон, прижав его к реке, и когда они с ним покончат – вопрос времени.

Поле, где садились летучие корабли, явно было отвоевано у джунглей, узкое и неровное. На краю, где оно упиралось в заросли, среди деревьев тоже виднелись лачуги.

«Обязательно надо на всякий случай выставить вахту на ночь, – размышлял я, глядя на них. – Несомненно, стража поле охраняет, но этот шаг не будет лишним».

* * *

Прощание с Роккуэль не задалось. Она явно желала услышать от меня что-то особенное. Но я улыбался и говорил, что счастлив был познакомиться с такой замечательной девушкой, отлично понимая, что ждет она совсем другого.

Уже при самом расставании Роккуэль сказала:

– Мы еще встретимся, Люк.

Я лишь молча склонил голову. Она ушла, не оборачиваясь. Уже садясь в ждущую ее карету, метнула на меня быстрый взгляд, и я поклонился вновь. Почему-то на душе было гадко.

«Люк, ты же не обманывал ее, ты ничего ей не обещал, – как мог, успокаивал себя я. – Так в чем причина?»

Невдалеке печально вздыхал Аднер, не сводя взора с Роккуэль.

«Радовался бы, а не печалился, – подумал я с неожиданной злостью, – что тебе никто под глаз фонарь не засветил. А стоило бы».


Глава 8
Эйленора

Провожая с мостика взглядом удаляющуюся карету с Роккуэль, я думал о том, что в этом мире настолько все сложно, что необходимо быть мудрецом, чтобы понимать его хотя бы отчасти.

Затем взглянул на печального Аднера, вспомнил обо всех подробностях, связанных с ним и его устройством, и с тревогой оглядел палубу «Небесного странника». Я опасался, что сейчас увижу свою команду в полном составе, с уже собранными вещичками, торопящуюся покинуть борт корабля.

Как будто бы нет. Вон стоит Гвенаэль, собравший вокруг себя компанию из Родрига, Аделарда и Энди. Гвен – рассказчик талантливый, к тому же чувство юмора у него на высоте, и потому он любую историю может обыграть так, что за живот схватишься от смеха. Я и сам любитель послушать его шутки, иной раз очень острые, но никогда не переходящие грань, за которой уже наступает пошлость.

Недалеко от них расположилась Мирра. Она делает вид, что как будто бы совсем не прислушивается к разговору за спиной, – он мужской, и тема соответствующая. Но сверху хорошо видно, как она раз за разом с трудом удерживает смех.

От камбуза приносило аппетитный запах: Амбруаз верен себе, и потому на ужин мы получим очередной кулинарный шедевр.

«Может быть, Аднер рассказал не все, утаив самое важное? – мелькнуло у меня подозрение. – Именно поэтому все так спокойны? Сейчас у Брендоса спрошу», – я узрел его, поднимающегося на мостик.

Рианель тоже не выглядел так, как будто шел попрощаться, пожелать доброго здравия и удачи во всех дальнейших начинаниях. Когда он приблизился, я услышал:

– Похоже, этот человек направляется к нам.

Проследив за его взглядом, я убедился, что навигатор прав. Из-за стоявшего невдалеке двухмачтового парусника показался идущий в нашу сторону человек. Завидев обращенные на него взгляды, он приподнял шляпу и улыбнулся.

«Очень уж этот господин похож на шарик, – улыбнулся я ответно. – И с первого взгляда вызывает к себе симпатию».

И действительно, незнакомец был небольшого роста, толст и кругл. Довольно просторная одежда светлого цвета и желтая соломенная шляпа с широкими полями еще больше подчеркивали его полноту. Создавалось впечатление, что он не шел, а катился, не переставая улыбаться во весь рот.

Мы с навигатором спустились на палубу, все же там попросторнее.

– Здравствуйте, капитан Сорингер. Господин Брендос, мое почтение, – первым начал незнакомец, едва приблизился к нам. – Как долетели? Судя по всему, в полете не скучали? Я обратил внимание на свежие доски в обшивке и еще на кое-какие мелочи. Пираты?

Но едва я открыл рот, чтобы ответить, он заговорил снова:

– Извините, забыл представиться. Гаруэл Кнофт, торговец и меценат. Знаете, не так давно я пожертвовал местному театру довольно значительную сумму. Может быть, я и не являюсь завзятым театралом, но больно смотреть, как театр влачит поистине жалкое существование.

На миг выражение лица Кнофта с веселого и добродушного поменялось на скорбное, как будто ему действительно сделали больно.

«Наверное, деньгам можно было отыскать и лучшее применение», – взглянул я на виднеющиеся на самом краю посадочного поля нищенские лачуги.

Словно прочитав мои мысли, Кнофт произнес с явной печалью в голосе:

– Нищие – беда Опситалета. Я рад бы помочь им всем, но что может сделать далеко не самый богатый купец? И все же я содержу пару ночлежек, где бездомным предлагают обед и постель. Впрочем, я к вам по делу, и касается оно вашего полета на Острова, поскольку груз именно мой.

«Ну, не такой уж вы и бедный, судя по всему, господин Гаруэл Кнофт», – подумал я, в очередной раз за время нашего разговора отыскав взглядом Амбруаза. Пустынный лев кивнул: все готово.

– Господин Кнофт, не отужинаете ли с нами? – поинтересовался я у торговца и мецената. – Заодно и обсудим все наши дела.

Судя по внешнему виду, отсутствием аппетита этот господин явно не страдает. Да и самому есть хочется так, что уже невмоготу.

– Отчего нет? – легко согласился тот. – Давненько не приходилось пробовать корабельную кухню. Все дела, дела, некогда даже на пару дней Опситалет покинуть – за всем нужен глаз да глаз. А вот в молодости… – и Кнофт закатил глаза, всем своим видом показывая, что когда-то все было совсем иначе.

– Вы и сейчас совсем не выглядите старым, – мне подумалось, что от комплимента от меня не убудет. Кнофт действительно выглядел не старше сорока, а для мужчины разве это возраст? Но торговец как будто бы мои слова не услышал.

* * *

– Сколько, говорите, вы платите своему повару? – поинтересовался Кнофт.

Признаться, мне подобные разговоры порядком уже надоели, но оставить его без ответа невежливо.

– Понимаете ли, в чем дело, – уже привычно начал я, поскольку очень трудно найти равнодушных к поварскому искусству Амбруаза, – господин Эмметт с нами из-за любви к небу, ради него он бросил все. Дело далеко не всегда именно в деньгах.

– Все, все, умолкаю, – вытянул руки перед собой Кнофт. – Признаюсь, давным-давно я не пробовал такой божественный соус. Вот уж секрет его приготовления вам от меня не скрыть.

– Амбруаз с удовольствием им поделится, – заверил его я, про себя подумав: вряд ли кому-нибудь удастся его повторить. – Но давайте перейдем к делу. Какой груз вы хотите отправить на Острова?

– Оружие, – легко признался Кнофт. – Партию сабель, мачете, немного алебард, арбалетные болты, наконечники для стрел и копий, ну и тому подобные мелочи. Да вы и сами, вероятно, догадались. Собственно, Опситалет славится именно этим, здесь больше ничего-то и нет.

Я кивнул, подтверждая: это было несложно.

– А почему вы выбрали именно «Небесный странник»?

Интересоваться следовало у господина с труднопроизносимым именем, ждущего нас в Эгастере. Но, несмотря на кажущуюся несерьезность, именно господин Кнофт создавал впечатление главного. А вопрос мой не лишен резона: «Небесный странник» – мал, и в его трюм много груза не вместится. Путешествие предстояло долгое, и расходы на перевозку оружия вполне могли перекрыть всю предполагаемую прибыль.

Вообще-то Кнофт мог не отвечать: если я согласился за эту работу, так какое мне дело до всего остального? Но он сказал:

– Знаете, груз не коммерческий, а капитан Сорингер и его корабль устраивают меня полностью.

Ну что ж, это тоже ответ.

– Погрузка начнется завтра ближе к вечеру, а следующим утром можете смело отправляться в Эгастер. И спасибо за замечательный ужин, капитан Сорингер, – поднимаясь из-за стола, поблагодарил Кнофт, подытоживая разговор.

Уже в дверях он напомнил об озвученном во время ужина приглашении посетить устроенный им вечер:

– Капитан Сорингер, непременно жду вас завтра у себя дома. Если имеется такая возможность, вместе с господином Брендосом.

– Ну и что вы обо всем этом думаете? – спросил я, как только за Кнофтом захлопнулась дверь.

Рианель скривил уголок рта:

– С виду как будто бы приличный человек.

Соглашусь, Кнофт производит очень приятное впечатление. И манерами, и, прежде всего, скромностью.

Понятно, что в Опситалете Гаруэл Кнофт – человек значимый. Но, тем не менее, он не стал подъезжать к самому борту «Небесного странника» в карете или, хуже того, посылать человека с сообщением, что примет меня в удобном для него месте. И в порядочности Кнофта можно не сомневаться: слово его наверняка весит больше любого векселя. Кроме того, золотые украшения, а их на нем хватает, выставлены не напоказ – в его кругу так принято. Думаю, что никакого подвоха в том, что он выбрал именно наш корабль, нет. Но вопрос мой касался прежде всего Аднера и всего, что с ним связано.

Мнение Брендоса относительно изобретателя мне и хотелось узнать в первую очередь.

– А что думает команда?

На этот раз Брендос понял меня правильно.

– Команда? Можете не беспокоиться, господин капитан.

Вообще-то я не дистанцируюсь от экипажа, «Небесный странник» – корабль маленький, и потому отношения между нами скорее дружеские. Сам Рианель, пожалуй, держится в стороне больше меня, но не из-за должности, из-за характера, таков он есть.

Навигатор улыбнулся своим мыслям:

– Господин Аднер, судя по его поведению, рассчитывал совсем на другую реакцию, но обошлось.

– А что думаете вы сами?

– То же, что и остальные: если что-то могло случиться, вероятно, оно бы уже случилось. И потом, новое всегда пробивает себе дорогу с трудом. Хотя насчет «нового» – это еще как сказать. – И Брендос со значением посмотрел на меня.

Мой навигатор – единственный человек, которому я рассказал обо всем, что увидел в подземельях Древних на Гаруде. Рассказал, несмотря на запрет Коллегии. В том числе и об увиденном мною корабле Древних. Летучий корабль, движущийся безо всяких парусов. По крайней мере, глядя на него, и я, и люди из Ордена пришли именно к такому выводу.

Брендос улыбнулся снова.

– Отправить Аднера объясняться самому – сильный ход.

Не знаю, что имел в виду Брендос, но, откровенно говоря, я до сих пор испытывал некоторое неудобство из-за того, что поступил именно так.

Продолжить разговор нам не дали, за дверью раздался шум голосов, короткий стук, и в каюту вошел незнакомец. Он скользнул по нам взглядом, выбрав меня:

– Капитан Сорингер, мне необходимо с вами поговорить.

– Ничего не имею против, господин…

– Аугир, называйте меня господином Аугиром, – без приглашения присаживаясь за стол, ответил тот. Со значением взглянул на навигатора Брендоса: «Вы будете здесь лишним».

«Браво, Рианель! – подумал я, когда Брендос даже бровью не повел. – Вообще-то мы здесь хозяева».

Новый посетитель мне не понравился сразу.

Черноволосый, смуглый и худощавый; я принял бы Аугира за своего земляка, человека, родившегося на самом юге герцогства, если бы не его глаза, холодные и водянистые. Обычно такие называют рыбьими. Ну и пусть бы с ним, внешность люди не выбирают, и везет далеко не каждому, но бесцеремонность этого господина меня покоробила.

Видя, что Брендос явно не собирается покидать каюту, Аугир медленно вытащил из-за ворота круглую бляху на цепочке.

– Для того, чтобы не возникло недоразумений, – пояснил он.

На бляхе был вытиснен обычный знак гильдии и две перекрещенные молнии по самому низу. Мне пришлось понимающе кивнуть: такую штуку на базаре не купишь, а подделывать – себе дороже. Кивнул и Рианель, мол, и для меня все стало понятным. Такие бляхи носят люди, представляющие самую тайную часть Коллегии, отвечающую, прежде всего, за ее безопасность. Насмотрелся я на них, когда работал на кораблях Коллегии. Но даже это не дает Аугиру права вести себя так, как он себе позволяет.

– Капитан Сорингер, мне необходимо переговорить с вами с глазу на глаз, – уже спокойнее произнес Аугир.

– Господин капитан, вероятно, я вам больше не нужен? – поинтересовался Рианель, явно давая понять этому человеку, кто здесь главный.

– Да, господин Брендос, можете идти, – кивнул я.

Не успела дверь захлопнуться за навигатором, как в нее заглянул Амбруаз. Я отрицательно покрутил головой: ничего не надо. Перебьется этот господин без чая и тем более без вина. Мы сейчас находимся не на территории герцогства, но даже будь все по-другому, ничего бы это не изменило. Вести себя надо вежливо, а не врываться с самым хозяйским видом.

«А вообще, Люк, ты можешь начинать собой гордиться. Это надо же, два очень значимых человека подряд, и оба не назначают встречу, а сами приходят к тебе».

– Так вот, господин Сорингер, нам требуется ваша помощь, – с места в карьер начал Аугир.

– Все, что смогу, если только не займет много времени: послезавтра нам предстоит отправиться в Эгастер, – заверил я, искренне надеясь, что Коллегии не потребуется сам корабль для перевозки людей или грузов.

Коллегия, безусловно, заплатит, но намерения у меня совсем другие. Да и работа займет некоторое время, Кнофт может передумать, найти новый корабль, и придется возвращаться в герцогство.

Ночью мне опять приснилась Николь. Только на этот раз она выглядела веселой, улыбаясь тому, чье лицо мне никак не удавалось рассмотреть. И хотя Николь находилась в нескольких шагах, меня она даже не замечала. Боюсь, я снова назвал Роккуэль во сне ее именем.

«Нет, на Острова, только на Острова. И поскорей бы туда отправиться».

– Скажите, Сорингер, вы хорошо запомнили леди Эйленору? – перебил мои мысли вопрос Аугира, заставив вздрогнуть, – настолько я не ожидал услышать это имя.

– Более чем, – причем в таких подробностях, о которых вам и знать не следует. О них я даже Рианелю не расскажу, да он и слушать не станет. И разговор совсем не о ее даре манипулировать людьми, как марионетками.

– Ну вот и отлично, – заключил Аугир. – Не буду дальше темнить. Нам нужна леди Эйленора, и для того, чтобы исключить случайности, вы должны ее опознать. Думаю, вы легко пойдете на это, учитывая, сколько проблем и неприятностей она вам создала.

«Положа руку на сердце, не только их. В самом начале нашего знакомства были и очень приятные моменты. И кто бы мог подумать, чем все это закончится».

Мне явственно вспомнилась сцена, произошедшая в подземельях Древних перед вратами, ведущими в огромную залу, где находился небесный корабль Древних. И бледное, как смерть, лицо Николь, тянущей к ней руки. Не по своей воле – по воле леди Эйленоры.

«Значит, Эйленоре удалось спастись, когда Гаруд канул на дно моря Мертвых», – запоздало догадался я.

– Ну так что, Сорингер, вы нам поможете?

И я кивнул: помогу.

– Вот и отлично. Насчет ее дара можете не беспокоиться, это наша проблема. Ваша задача – ее опознать, причем она не должна вас увидеть. Ну а все остальное…

Аугир взглянул на меня, и в моей голове появилось такое ощущение, как будто кто-то залез в нее пальцами и шевелит ими. Знакомое ощущение, в точности такое я почувствовал после взгляда самой Эйленоры в подземельях Гаруда.

Вероятно, таким образом Аугир давал мне понять, что все «остальное» будет за ним.

– Тогда больше не буду вас беспокоить, – попрощался он, поднимаясь на ноги. – Все произойдет завтра, в доме господина Кнофта, куда, как нам известно, вы приглашены.

Мне и в голову не пришло спрашивать, откуда он успел узнать о приглашении, – все равно ведь ничего не скажет.

* * *

Первые ящики прибыли к обеду следующего дня. Подкатило несколько телег, загруженных не больше, чем наполовину, железо – вещь тяжелая. Вместе с ними прибыли и грузчики, едва ли не дюжина смуглых низкорослых парней, явно на три четверти – чируков из джунглей.

– Вы уж повнимательнее с ними, – напутствовал я Брендоса, руководившего погрузкой. – Слишком глазеют по сторонам, как бы чего не сперли.

– Родриг одного уже поймал за руку, – поведал мне навигатор. – Ничего, справимся.

– Главное, чтобы л’хассы из приводов не утащили, – попытался пошутить я, на что Рианель сделал вид, что улыбнулся.

– Не утащат, господин капитан, – уверил он, глядя мне за спину.

К нам спешил владелец груза Гаруэл Кнофт, и я снова едва удержался от улыбки, настолько его вид показался мне забавным. Мне, но не грузчикам, явно прибавившим скорости.

«Надо же, раз за разом убеждаюсь, что Кнофт в Опситалете очень уважаемый всеми человек», – кланяясь ему в ответ, подумал я.

– Как дела, господин Сорингер? – приблизившись, поинтересовался он. – С погрузкой все в порядке?

Под его взглядом грузчики зашевелились еще быстрее и теперь переносили ящики в трюм «Небесного странника» чуть ли не бегом.

Я пожал плечами:

– Таким темпом дело надолго не затянется.

– Скоро прибудет остальная часть груза, – заверил меня Кнофт. – Телеги уже на подходе, я их обогнал по пути сюда.

– Ну, тогда завтра с рассветом и отправимся. За нами дело не встанет.

Кнофт посмотрел на меня как-то непонятно, затем перевел взгляд на «Небесный странник».

– Не желаете продать корабль, господин Сорингер? Я бы дал за него весьма хорошую цену.

– Продать? Только в том случае, если решу приобрести новый, двухмачтовый, но до этого еще далеко.

– Жаль. У меня есть парочка, как раз двухмачтовых, правда, они сейчас далеко отсюда, но и третий бы не помешал. Именно такой, как этот, – указал он подбородком на моего «Странника». – Сколько, говорите, на нем л’хассов?

Я не упоминал об их количестве, но это не секрет.

– Пять, господин Кнофт.

Он взглянул на меня несколько по-иному. Действительно, обычно на кораблях такого размера устанавливают четыре л’хасса, у меня их вплоть до последнего времени было всего три. Пять для моего малыша, по уверениям Аднера, – максимум.

– Да, вот еще что, господин Сорингер, – продолжил Кнофт, меняя тему. – К сожалению, сегодняшний вечер отменяется по не зависящим от меня причинам. Жаль, я был бы рад вас увидеть. А там глядишь, мы бы и сговорились. – И Кнофт с улыбкой кивнул в сторону «Небесного странника». – Собственно, для того, чтобы извиниться, я и заглянул сюда, – закончил он.

«Это вряд ли, – подумал я. – Какую бы вы цену ни предложили, на покупку двухмачтовика все равно не хватит».

– В таком случае нам не стоит задерживаться до завтрашнего утра. Сразу, как только закончится погрузка, и отправимся.

Откровенно говоря, такой поворот событий меня вполне устраивал: очень уж не лежала душа к предложению господина Аугира. Хотя, казалось бы, действия Коллегии в моих интересах: леди Эйленора – одна из немногих людей Ордена Спасения, знающих меня в лицо.

– Разумно. Но в любом случае, господин Сорингер, окажетесь в Опситалете, буду рад увидеть вас у себя дома, – услышал я от Кнофта, уже прощаясь.

– Непременно, господин Кнофт, непременно, – пришлось мне заверить его.

Очередные телеги с грузом не заставили себя долго ждать. Вместе с ними прибыла и та, что везла Амбруаза с запасом продуктов, приобретенных для перелета в Эгастер.

Но не успел я спросить, все ли удалось ему закупить, как увидел идущего к нам господина Аугира. Очень кстати, ведь надо было решить проблему с ним. Коллегия не перестает быть Коллегией, даже когда ты находишься в чужой стране.

– Пройдемте на мостик, господин Аугир, – видя желание поговорить наедине, позвал я его за собой, – в каюте нам будет душновато.

Проходя через трюм, я взглянул на груз. Все уложено аккуратно, места на остальное хватит с избытком, и останется только надежно закрепить ящики.

В каюте у меня действительно душновато: при постройке «Небесного странника» я экономил на чем только мог, иллюминатор не открывается, одной распахнутой двери мало, а денек выдался на редкость жаркий. На мостике другое дело: сверху полотняный навес, а с реки тянет ветерком.

– Вы знаете, господин Аугир, – первым начал я разговор, – незадолго до вашего прихода мне довелось поговорить с господином Кнофтом. Так вот, он сообщил, что сегодняшний прием отменяется. Грузить осталось немного, и потому вечером мы рассчитываем отправиться в Эгастер.

– Знаю, – кивнул он. – И все же вам придется задержаться.

Мне не понравился тон его голоса. Он звучал так, будто все давно уже решено, причем без моего согласия, и мне остается только принять решение таким, каково оно есть. Но когда я уже набрал воздуха и открыл рот, чтобы заявить о том, что глубоко уважаю Коллегию и все, что с ней связано, но… – Аугир заговорил снова.

Говорил он на этот раз мягко, так, как убеждают в чем-то капризного ребенка.

– Войдите в наше положение, господин Сорингер, – негромко начал Аугир. – А вы обязательно в него войдете, когда узнаете все подробности. Леди Эйленора, как вы знаете или, по крайней мере, догадываетесь, играет не самую последнюю роль в Ордене Спасения. Кстати, сам Орден спит и видит вас в своих руках после произошедшего на Гаруде. Но это так, к слову. Вернемся к леди Эйленоре. Мы точно знаем, что она обязательно должна присутствовать на вечере в доме господина Кнофта. Но вы даже представить себе не можете, как много гостей там бывает. Трудность еще и в том, что нам нельзя ошибиться, мы не в герцогстве, промах может стоить очень дорого. Представляете, какой резонанс возникнет, если это все же произойдет? Леди Эйленора – необычная женщина, у нее особый дар. Да что это я, вы же прекрасно о нем осведомлены.

Тут я вынужден был согласиться с господином Аугиром, у нее не просто дар, он очень сильный, даже Николь не смогла бы с ней справиться, если бы не моя помощь.

– Так вот, – продолжил он. – Вы оказались в этом деле случайно. Вообще-то опознать ее должен был совсем другой человек. Но увы, нелепая смерть. Или не совсем нелепая, если принимать во внимание некоторые обстоятельства. И понимаете, господин Сорингер, я вас прошу, а не… – Аугир взглянул на меня, и в моей голове как будто кто-то зашевелил пальцами.

«В общем, выбора у меня нет, – грустно подумал я. – Только, кажется, дар у Эйленоры все же будет посильней, чем у этого господина. Но это не мои проблемы. Мое дело указать на нее пальцем. А там, глядишь, с ее помощью доберутся и до самого Ордена, что мне очень даже на руку».

– Возможно, леди Эйленора уже в Опситалете, – прервал затянувшееся молчание Аугир.

Вслед за ним я взглянул на только что приземлившийся трехмачтовый лайнер Ост-Зейндской Торговой Компании, занимающейся помимо всего прочего еще и перевозкой пассажиров. Хорошо было видно, как из его чрева выходили многочисленные путешественники, и среди них хватало женщин всех возрастов.

Затем посмотрел на уже опустевшие телеги у борта «Небесного странника», возле которых гурьбой стояли грузчики. На выглядевшего невозмутимым Гвенаэля, отпустившего шуточку Мирре, которая безуспешно пыталась сдержать смех, прижав обе ладони ко рту. На Амбруаза в кожаном переднике, скептически рассматривающего только что отсеченное от туши телячье стегно, – на камбузе места мало, и потому он пристроил разделочный чурбак прямо на палубе. Нашел взглядом навигатора Брендоса, что-то толковавшего Родригу, явно с ним несогласному, после чего перевел взгляд на Аугира…

* * *

Мне впервые довелось увидеть со стороны, как взлетает в небо мой корабль. «Небесный странник» вздрогнул всем корпусом, затем плавно поднялся на высоту человеческого роста. Повисев некоторое время над землей, он медленно полез вверх. Я смотрел на него, все больше задирая голову, пока, наконец, на виду не осталось только железное днище.

«Надо же, все покрыто вмятинами, сколько мы его ни берегли! – поразился я. – Хотя чего уж, у всех летучих кораблей днища точно такие же – далеко не всегда получается опускать их на ровную поверхность».

«Странник» поднимался все выше и выше, пока, наконец, по утверждению Аднера, удерживающая сила земли не оказалась такой малой, что его понесло ветром.

«Пора поднимать паруса», – подумал я, и тут же, как будто на корабле услышали мои мысли, взметнулись сначала кливер, а затем и грот.

«Небесный странник» поднялся еще, затем, набрав необходимую скорость, изменил курс на юг в сторону Эгастера. На малом ходу управлять летучими кораблями – безнадежное дело, это не морские, в воду руль не опустишь.

Вот подняли дополнительный парус, и это означало, что ветер попутный. Но тут ничего удивительного нет – на высоте направление ветра редко совпадает с тем, что дует над самой землей.

На душе почему-то стало грустно, я и сам не понимал, почему. Как будто и расстался с кораблем ненадолго, но поди же ты, чуть ли не слезы на глаза наворачиваются.

Опасаться за «Небесный странник» не стоит: Рианель Брендос – навигатор опытный, ему давно пора самому стать капитаном. С обязанностями помощника отлично справится Гвенаэль Джори. Вернемся с Островов, выправлю ему медальон навигатора, заслужил. Проблем по пути в Эгастер быть не должно. У меня, кстати, существует возможность попасть туда раньше них: у «Ост-Зейндской торговой компании» есть прямой рейс, а скорость у ее кораблей такая, что остается только позавидовать.

Заходящее светило окрасило паруса «Небесного странника» в нежно-розовый цвет, и стоявший недалеко Дэйвид Клайтур негромко произнес:

– Красивое зрелище, – на что я согласно кивнул.

В отличие от своего босса, Аугира, Дэйвид мне понравился сразу. Приятной внешности, легкий в движениях, разговаривает вежливо. И глаза у него нормальные, темные и не напоминают снулую рыбу, как у его начальника. А самое главное – смотрит он на «Небесный странник» чуть ли не с восхищением. Ну как тут не проникнуться симпатией?

– Пойдемте, Дэйвид, – обратился я к нему и первым зашагал в сторону поджидавшей нас пролетки.

* * *

Комната в корчме оказалась вполне приличной и рассчитанной на одного постояльца. Аугир не поскупился, оплачивая ее для меня за счет Коллегии. Кровать широкая, явно не для одного человека, и места в комнате с избытком. В сравнении с моей каютой – хоромы.

– Я вам больше не нужен? – поинтересовался Клайтур, вошедший в комнату вместе со мной.

– Нет, спасибо, – покачал головой я. – Сразу спать завалюсь.

– На всякий случай внизу, в зале, будет дежурить пара ребят, – предупредил он перед тем, как выйти. – Стол возле самого входа, парни могут меняться, но занимать они будут именно это место. Если надумаете прогуляться, они пойдут сзади, но докучать вам не станут. И все же постарайтесь лишний раз из корчмы не выходить.

– Нет, сегодня точно никуда, – я снова покачал головой.

– Ну, тогда до завтра, – попрощался Клайтур. – Я за вами заеду, чтобы отвезти в дом Кнофта. Если, конечно…

– …Если прием снова не перенесут, – пришлось мне закончить фразу за него.

Дверь за Клайтуром захлопнулась, я закрыл ее на засов и повалился на постель, размышляя. Очень хочется, чтобы прием состоялся завтра. Понятно, что переносят его не из-за Эйленоры, не вяжется такое со всем остальным. Ясно и то, чего Коллегия опасается – Эйленора может признать меня на улице.

За открытым окном послышалась громкая женская брань, заставившая подняться на ноги. Окно выходило на центральную улицу Опситалета, чистую, мощеную, застроенную красивыми домами. По дороге в корчму Дэйвид рассказывал, что особняк господина Кнофта расположен через две улицы, на набережной реки Магруа.

Рассказал Дэйвид и о самом Кнофте. Он начинал когда-то зазывалой у двоюродного дяди, торгующего скобяными изделиями. Затем встал за прилавок, накопил немного денег и открыл собственную лавку. Торговля у него пошла успешно, дело ширилось, и сейчас он по праву считается крупнейшим купцом в Опситалете.

Но впечатление на меня произвела не история о том, что Кнофт сделал себя из ничего. Разбогатев, он не стал переезжать в центр города, хотя с легкостью мог купить любой приглянувшийся дом или построить новый. Вместо этого Кнофт навел порядок в районе, где родился и вырос.

«Сейчас там порядка и чистоты, пожалуй, больше, чем на главной улице Опситалета», – вспомнил я слова Дэйвида, наблюдая из окна за тем, как к двум яростно ругающимся торговкам не спеша двигается стражник, поражающий своей фундаментальностью. Когда он подошел к ним достаточно близко, обе торговки как по команде стихли и, подхватив с мостовой корзинки, шустро удалились в противоположные стороны.

Кнофт нравился мне все больше. Но могло ли случиться так, что он связан с Орденом Спасения? Все-таки появление леди Эйленоры ждали именно в его доме. А почему бы и нет? В конце концов, каждый делает свои ставки. Если разобраться, Орден стремится занять место Коллегии, и в его намерении нет ничего предосудительного. Да и у самой Коллегии методы тоже бывают еще те.

«Все, спать».

Окно я захлопнул, чтобы уберечься от уличного шума, да и для безопасности. Под окнами точно никто не дежурит, а застать врасплох спящего человека очень легко. Всего лишь второй этаж, высоких домов в Опситалете не строят.

* * *

«Да уж, – невольно скривился я, пережевывая завтрак. – Долго мне придется привыкать, если, не приведи Создатель, наш Пустынный лев все же решит покинуть «Небесный странник». На взгляд выглядит очень аппетитно, но на вкус!.. И это в одном из лучших заведений Опситалета». Покончив с завтраком, я не стал подниматься в комнату. Имелось у меня одно дельце, которое давно уже хотелось разрешить.

Еще вчера, по дороге в корчму, мне удалось заприметить парочку книжных лавок. Интересовали меня не сами книги. Не то чтобы я был совсем к ним равнодушен, иной раз попадется такая интересная, что ждешь не дождешься, когда закончится вахта, чтобы побыстрей схватить ее в руки.

Особенно когда в книге рассказывается о Древних. Эта тема интересовала меня всегда, а когда выяснилось, что в Софи-Дениз-Мариэль-Николь-Доминике Соланж течет их кровь, интерес мой стал совсем уж горячим.

Читая о них, я постоянно поражался: как много Древние, оказывается, умели! Или все дело тут в фантазии людей, эти книги написавших?

Но отправился я в книжную лавку не потому, что мне потребовалась занятная история, позволяющая скоротать время до вечера. Как правило, продавцы книг – очень образованные люди и зачастую знают несколько языков. Вот потому-то они мне и были интересны.

Когда я показал тщательно скопированную часть письма, обнаруженного мною в каюте Николь, навигатору Брендосу, тот только покачал головой:

– Нет, язык мне незнаком.

Я едва смог скрыть свое разочарование.

Почему-то мне всегда казалось, что Брендос, с его-то образованием, знает все существующие в мире языки, наречия и диалекты. Как выяснилось – отнюдь.

Плетенную из тонкой соломки шляпу с очень широкими полями я приобрел сразу у входа в корчму. В таких шляпах в Опситалете ходят все. Кроме того, полы шляпы достигают чуть ли не ширины плеч и помимо головы затеняют еще и часть тела. Вообще-то к жаре мне не привыкать, но местная оказалась какой-то труднопереносимой, вероятно, из-за окружающих город со всех сторон джунглей. Ну и самое главное: шляпа – отличная маскировка, из толпы не выделяешься, а лицо прикрыто.

С письмом мне повезло в ближайшей книжной лавке. Торговец, краснощекий здоровяк примерно моих лет (чему я даже удивился, обычно они гораздо более почтенного возраста), провел пальцем по аккуратно подстриженным тонким усикам, затем взял протянутый мной листок. Он посмотрел на него, отведя руку далеко перед собой, зачем-то перевернул, взглянув на абсолютно чистую сторону, и сказал:

– Это вам следует обратиться в лавку напротив, через улицу, там точно смогут помочь.

И когда я, поблагодарив, повернулся спиной, он на всякий случай спросил:

– Покупать что-нибудь будете?

Покупать? Отчего нет? Если подвернется что-нибудь подходящее. Вообще-то в таких лавчонках иной раз можно набрести на удивительные вещи. Например, в Дигране, в лавке, очень похожей на эту, несколько лет назад мне повезло наткнуться на отличную карту, и я до сих пор благодарен судьбе за нашу с ней встречу.

Тут никаких карт не наблюдалось, одни книги, причем все как на подбор новые, а к новым у меня особого интереса нет. Любопытство мое касается только Древних, и почему-то мне кажется, чем старее книга, тем больше в ней правды о них.

Я взглянул на тесно заставленные полки, на сам прилавок, тоже частью занятый. Как будто бы ничего интересного нет.

Полным-полно письменных принадлежностей, но они-то мне точно не понадобятся. А если произойдет невероятное, попрошу у хозяина корчмы. У него не только разноцветные чернила с перьями есть, полно даже девочек всех цветов и оттенков кожи, глаз и волос. Вчера вечером, едва мне удалось заснуть, раздался стук в дверь. Человек, постучавший в комнату, расписал девушек настолько подробно, что у меня сложилось впечатление, будто я увидел их вживую.

Я стоял и спросонья все не мог понять: в чем тут дело, какие девочки и где я вообще нахожусь? Правда, когда мне пришлось плечом выдавить посетителя за дверь, повторно стучаться он не стал. Помню, засыпая снова, успел подумать: Эгастер всегда славился строгостью нравов, но, вероятно, это относится к югу королевства, куда сейчас на всех парусах летит мой корабль…

Я уж собрался ответить продавцу, совсем не похожему на обычных книжников, умудренных прожитыми годами и прочитанным, что, возможно, зайду позже, чтобы рассмотреть все получше, а сейчас очень тороплюсь, – когда обратил внимание на томик, внешним видом явно отличающийся от всех остальных. Вообще-то обнаружить его было затруднительно: книги такой же товар, как и все остальное, и потому самые покупаемые располагались на уровне лица. А эта лежала за спиной продавца, на самой нижней полке.

– Дайте взглянуть вон на ту, – попросил я.

Рисунок на обложке что-то мне напоминал. Он походил на знак Коллегии: подобие трех растопыренных пальцев, заключенных в круг. Толком его было не разглядеть, да и света на нижней полке не хватало. К тому же обложка выглядела так, будто по ней долго топтались.

Вблизи заинтересовавшая меня книга выглядела еще ужаснее. Уголки сгрызены мышами, часть страниц склеилась, явно некоторое время томик находился в очень сыром помещении. Но когда я прочел название, руки у меня дрогнули. Мне с трудом, но удалось разобрать: «Кровь Древних».

По счастию, продавец в тот момент смотрел в распахнутую настежь дверь.

– И сколько вы за нее попросите? – осторожно спросил я, стараясь, чтобы голос меня не подвел.

Он взглянул на книгу довольно пренебрежительно:

– Почти даром отдам. Книга не в том состоянии, чтобы за нее торговаться.

«Молод ты еще, – думал я, расплачиваясь. – В Дигране у меня за карту все деньги, что при себе имелись, выманили, как я ни старался скрыть свой интерес».

Заведение напротив, на которое указал книжный торговец, оказалось аптекой.

Аптекарь, сухонький благообразный старичок, взяв листок, бегло пробежал по нему глазами, отчего сердце у меня радостно забилось: он явно понимал, что там написано. Затем он, почесав указательным пальцем гладко выбритый подбородок, неожиданно изрек:

– Здесь только часть рецепта.

– Рецепта? – и я торопливо извлек полный текст письма. – Посмотрите, быть может, помимо него там еще что-нибудь написано?

Старик, просмотрев его так же бегло, отрицательно покачал головой:

– Нет, сам рецепт интересный, но кроме него, ничего нет. А рецепт замечательный, – повторился он. – Изготовить лекарство не смогу, слишком много ингредиентов. Некоторые мне и вовсе незнакомы. – И аптекарь с сожалением развел руки.

Извинившись за беспокойство и попрощавшись, я уже вышел под палящий зной улицы, когда мне в голову пришла новая мысль, заставившая вернуться.

– А для чего применяется лекарство, изготовленное по этому рецепту?

Вряд ли это знание что-нибудь даст, но стоило тогда вообще выходить из прохладной корчмы? Разве что ради книжки, приобретенной напротив.

Старичок-аптекарь неожиданно для меня смутился.

– Вот стою и думаю, молодой человек, для чего же его применяют? И знаете, ничего в голову не приходит. Судя по всему, от сильных приступов головной боли, хотя и не уверен. Кстати, я вполне могу этот рецепт у вас приобрести. Или обменять на что-нибудь, – он указал на многочисленные банки, склянки, горшочки, связки каких-то растений и всего того, что можно увидеть в каждой аптечной лавке.

– Извините, продать я его не могу.

«И особенно обменять. Разве что на пару дюжин пиявок. Говорят, они очень помогают, когда с мозгами не все в порядке».

– Может, что-нибудь купите? – аптекарь вдруг понизил голос. – У меня есть замечательное средство для мужчин. Ну вы понимаете, о чем я. – И он мечтательно закатил глаза, покачав головой из стороны в сторону.

– Спасибо, – поблагодарил я. – Как-нибудь в другой раз.

Возвращаясь в корчму, я думал о том, что, возможно, сложный рецепт от головной боли предназначен для Аделарда. Именно его мучают ужасные приступы, с которыми Николь, несмотря на сильный дар врачевателя, едва справлялась. А потом она исчезла. И если это так, получается, она готовилась к побегу заранее, а лекарство нужно было для того, чтобы не оставить Ларда наедине с его проклятием.

«Надо будет спросить у него самого, – решил я. – Что-то в последнее время не замечал у Ларда приступов, когда даже со стороны смотреть на него больно. Может быть, все дело именно в этом средстве», – я сжал в кармане листок с рецептом.

* * *

По возвращении в корчму я застал в комнате Дэйвида Клайтура, такого веселого, будто ему удалось сорвать банк при игре в кости. Хотя, как я успел заметить, это обычное его состояние.

– Ничего не заметили? – сразу же поинтересовался он.

Ну и что бы я смог заметить? Следящих за мной людей из Ордена Спасения, с глазами, горящими от жажды мести? Тоже мне, нашли человека из тайной стражи. Мне удалось увидеть только двух болванов из Коллегии, наступающих чуть ли не на пятки. Когда я куда-нибудь заходил, они оставались на солнцепеке, мне их даже было немного жаль. Но говорить я ничего не стал.

– Тогда давайте спустимся, пообедаем, заодно расскажу, что должно произойти в доме господина Кнофта.

Есть не хотелось, я лучше бы в книгу заглянул, но не отказывать же человеку в такой мелкой просьбе?

Почему-то я думал, что до появления леди Эйленоры в доме Кнофта мне придется прятаться где-нибудь в укромном месте, подглядывая за гостями сквозь тайное отверстие в стене или портьере. И еще было интересно: как они смогут все это обставить в чужом доме, если хозяин, господин Кнофт, не посвящен в подробности? А если он сам связан с Орденом? Но нет, скрываться от всех мне не предстояло.

– Ничего такого делать не надо, – объяснял мне Клайтур, с аппетитом поглощая мясо жаренной на вертеле цесарки.

Я отщипнул пару кусочков, с трудом разжевал – на мой вкус, суховато. У цесарок мясо само по себе такое, а тут еще приготовлено на открытом огне. Нет, Амбруаз умеет готовить их фаршированными, в духовке, да так, что пальчики оближешь. Ну и жарко, нет аппетита, скорей бы уж покинуть Опситалет. К жаре я привычен, но совсем не к такой удручающе душной.

– Ведите себя свободно, так, как и следует вести на подобных приемах: знакомьтесь с гостями, танцуйте, словом, делайте все, что и остальные. Вечера у господина Кнофта проходят весело, он хозяин очень гостеприимный. О прибытии в дом дамы, которую мы принимаем за леди Эйленору, вас известят заранее, и времени, чтобы укрыться, будет предостаточно.

К вам подойдет человек и скажет… Откуда вы родом, господин Сорингер?

– Из Гволсуоля, есть на побережье такой… – начал я объяснения, но Клайтур перебил меня жестом: мол, подробности не важны.

– Так вот, он обратится… – Дэйвид на мгновение задумался, – например, таким образом: «Отличное местечко Гволсуоль, мне всегда там очень нравилось».

Я невольно улыбнулся: видел бы он это отличное местечко. Пара десятков покосившихся домишек на берегу Кораллового моря и воздух, навечно пропитанный запахом рыбы. Он окружает тебя повсюду, и от него не спрятаться. Уж чего-чего, а «отличного» мало.

– Понял, господин Клайтур, – кивнул я в ответ на его взгляд, показавшийся мне на этот раз требовательным.

– Ну а дальше человек проводит вас туда, где вы сможете хорошенько эту даму рассмотреть, сами при этом оставаясь невидимым. И если вы признаете леди Эйленору, именно ему и скажете. На этом все. То, что произойдет дальше, касаться вас не должно, вы свое дело сделали. Надо ли повторять, что и в ваших интересах, покончить с Орденом Спасения как можно скорее?

Я пожал плечами: к чему?

Дэйвид искоса посмотрел на мою одежду. Вот за нее беспокоиться нет необходимости. Есть у меня подходящий наряд, в нем и в Дигране в любой приличный дом можно смело заявиться, не то что в этом захудалом Опситалете. Правда, приготовил я его, чтобы показаться в Гволсуоле под ручку с Николь, прилетев на собственном корабле. Видимо, на моем лице что-то отразилось, потому что Дэйвид взглянул на меня озабоченно.

– Все в порядке, господин Клайтур. На зуб холодное попало, ноет, – как смог объяснил я, указав на стакан вина с плавающими в нем кусочками льда.

И где они только в такую жару лед берут? Не иначе, какой-нибудь механизм Древних.

* * *

– Рад вас видеть, господин Сорингер, – приветствовал меня хозяин дома, едва я вошел через парадный вход.

– И я вас, господин Кнофт, – пришлось мне расшаркаться в ответ.

Почему-то я считал, Кнофт обязательно проявит любопытство: «Небесного странника» нет в Опситалете, а я, его капитан, остался в городе, – но ничуть не бывало. Следующая его фраза прозвучала так:

– Чувствуйте себя как дома. – И он указал на веселящихся гостей. После чего посмотрел мне за спину и, подняв руку над головой, кого-то там поприветствовал. Затем вновь обратился ко мне:

– Извините, жена приболела, и потому мне приходится встречать гостей одному. Позже я обязательно вас найду.

Кнофт делано вздохнул, улыбнулся и направился навстречу следующим гостям.

Дом мне понравился. Красивый, богато отделанный, огромный, пусть и всего в два этажа. И еще понравилось то, что среди гостей не было видно женщин в штанах, ну не нравится мне такой наряд.

«Опситалет отличается от юга Эгастера еще и этим. Сегодня гулял по городу и ни разу не встретил женщину, одетую подобным образом», – думал я, проходя в просторную залу, где вовсю уже кипело веселье.

Подскочил слуга, услужливо протянув поднос, заставленный бокалами с вином.

– Спасибо, – решительно отказался я, внимательно разглядывая собравшихся гостей. Пить не стоило, можно сказать, что здесь я с деловым визитом. Произойти может всякое, и потому лучше сохранить трезвую голову.

Гостей собралось немало, не меньше сотни, и они все продолжали прибывать.

«Да, с размахом живет господин Кнофт. Это надо же такую ораву накормить, напоить, да еще и развлечь. Тут одних только музыкантов около десятка».

Дам всех возрастов хватало, но, как я ни всматривался, ни одна из них не имела даже отдаленного сходства с Эйленорой. Попадались и очень-очень привлекательные особы, а некоторые даже поглядывали на меня с интересом.

– По-моему, я вас раньше где-то видела, – услышал я вдруг женский голос, показавшийся мне довольно милым.

Обернувшись, я убедился в том, что и сама девушка выглядит весьма и весьма симпатично. Темно-каштановые волосы с завитыми у висков локонами, большие голубые глаза, обрамленные пушистыми ресницами. Вечернее платье скорее подчеркивало достоинства ее стройной фигуры, чем пыталось их скрыть. И наверняка только одному портному было понятно, каким именно чудом в лифе удерживалась грудь, выглядевшая так аппетитно, что взгляд мой все время норовил сползти с лица девушки вниз.

– Увы, леди, мне вас прежде видеть не приходилось, – не стал задерживаться я с ответом. – Иначе я запомнил бы вас на всю жизнь.

Ко всему этому я добавил соответствующий взгляд.

– Алисия Эйнор, – протянула она руку, и я ненадолго к ней припал, чтобы уже затем представиться ответно:

– Люкануэль Сорингер, гость вашего чудесного города. И, должен признаться, мне еще ни разу не пришлось пожалеть, что в нем оказался, – Я со значением посмотрел на девушку.

Наверное, я слегка перестарался, потому что Алисия немного смутилась, но быстро пришла в себя:

– Так вы – Люкануэль, небесный паритель! Как интересно!

Взгляд ее упал на висевший у меня на груди медальон навигатора. Золотой; медный, с вправленным в него скромным камешком брундом, не для таких приемов, он – последний шанс, последнее средство.

Призывно зазвучала музыка, пары потянулись к центру залы, и Алисия выразительно посмотрела на меня.

«И что мне теперь с этим делать? Как от нее отвязаться? – размышлял я. – Танец мне знаком, но вдруг случится так, что я выделываю коленца, и тут появляется леди Эйленора. Тогда только и останется, что бросить Алисию и, втянув голову в плечи, бочком, бочком попятиться в темный уголок».

– Знаете, Алисия, – подхватив девушку по локоток, я повел ее по зале. – Я давно мечтал потанцевать с такой милой девушкой, как вы, и танец – мой любимый. И как же неудачно все сошлось! Пираты серьезно повредили наш корабль, но нам из последних сил удалось дотянуть до Опситалета. Наверное, удача нас все же покинула, посадка оказалась неудачной, и я слегка повредил колено.

Для убедительности мне пришлось немного захромать.

– Пираты?! Самые настоящие?!

Клянусь, глаза у девушки горели восторгом. Я скорбно кивнул:

– Самые что ни на есть. Они напали на нас так внезапно и было их так много, что только чудо и спасло.

«Ну вот, только хуже сделал. Теперь она потребует подробного рассказа. И сколько раз в прежние времена конец подобной истории приходилось рассказывать уже в постели».

К счастью, я узрел направляющегося к нам человека. И хотя видеть его прежде мне не приходилось, можно было не сомневаться в том, что он из Коллегии.

– Извините, Алисия, это очень важно, – с сожалением в голосе произнес я. – Для разговора с этим господином я сюда и пришел. Очень надеюсь, что наша беседа не затянется до конца вечера и мы еще с вами встретимся.

Как мне показалось, девушка вздохнула с сожалением. Ну ничего, видел я в зале несколько мужчин в мундирах Ост-Зейндской торговой компании. Так что будет кому рассказать ей и о пиратах, и об открывающихся сверху красотах, и о том, как жаждут любви сердца смелых небесных парителей. Песня у тех, кто связал судьбу с небом, всегда одна.

– Господин Сорингер? – и я кивнул: он самый.

– Отличное местечко Гволсуоль, мне всегда там нравилось, не приходилось бывать?

«Клайтур мог бы фразу и поумней придумать. Надо же, только подошел и сразу это. Если кто-нибудь со стороны услышал, точно бы пальцем у виска покрутил».

– Пройдемте со мной. Тот, кто нам нужен, вскоре должен прибыть.

Мы прошли на полутемную террасу, откуда открывался отличный вид на реку. Даже сейчас, в полутьме, Магруа поражала своей шириной. Но любоваться ею было недосуг: сквозь выходившие на террасу распахнутые окна хорошо просматривалась вся зала, и особенно парадный вход в особняк Кнофта.

На террасе имелись фонари, мне удалось увидеть их целых три, но все они оказались погашены. Отличное местечко, чтобы внимательно рассмотреть каждого гостя по очереди, самому при этом оставаясь невидимым.

Ага, вот и сам господин Аугир, мило беседующий с какой-то сильно декольтированной дамой, веселый, улыбающийся, на себя совсем не похожий. Словно почувствовав взгляд, Аугир посмотрел в мою сторону, и лицо его на миг стало таким, каким я привык его видеть.

– Ждать осталось совсем недолго, она прибудет с минуты на минуту, – услышал я от проводившего меня на террасу человека, по пути попросившего называть его просто Байли.

И действительно, не успел я приглядеться к мелькнувшему среди гостей женскому лицу, показавшемуся мне очень знакомым, как парадные двери распахнулись и в сопровождении высокого солидного мужчины появилась дама в обтягивающем, как вторая кожа, платье.

Приглядевшись к ней, я невольно вздрогнул: это, несомненно, была она – леди Эйленора.


Глава 9
Неожиданный ночной визит

«Она это, точно она. Или все же нет? Что-то с ней не так. Вернее, не с ней самой, а с ее лицом», – думал я, наблюдая за тем, как к Эйленоре и сопровождающему ее мужчине шариком подкатился хозяин дома, господин Гаруэл Кнофт.

Вот Кнофт предстал перед ними, приложился к ручке дамы, легким поклоном поприветствовал ее спутника и широким жестом указал на остальных гостей, – мол, присоединяйтесь. На мой взгляд, Эйленора чуточку раздалась в бедрах, сохранив при этом все такую же узкую талию, что делало ее еще более женственной. Ну а лицо ее всегда можно было назвать красивым, несмотря на чуточку длинный нос. Но именно с ним произошли какие-то едва уловимые изменения. Нет, за то время, что я ее не видел, она не стала выглядеть старше, нос не стал короче, но лицо Эйленоры показалось мне немного другим.

Вот Эйленора посмотрела в сторону – в профиль как будто бы точно она. Затем взглянула в глубину зала, обратившись ко мне почти анфас, и я засомневался снова.

«Что это? Таинственный, меняющий внешность артефакт Древних? Ни разу о таком не слышал, но ведь это не значит, что их нет».

Эйленора улыбнулась Кнофту, поведя обнаженным плечиком, и все мои сомнения отпали окончательно: слишком характерный для нее жест, я видел его много раз.

Я взглянул на Аугира, бросившего свою даму стоять в одиночестве и выглядевшего теперь, как хищник перед броском на жертву.

«Все верно, он должен сломить ее, заставив выполнять свою волю. Только при всем желании ему не удастся, уж на что Николь сильна, но даже ей не удалось справиться с Эйленорой. И если бы не куири…»

Я сжал пальцами в кармане шарик размером с ноготь большого пальца. Его я захватил на всякий случай, ведь моя задача – всего лишь сказать два слова: «Это она!»

Что будет потом, меня волновать не должно. А будет кровь, много крови, потому что Эйленора, в отличие от Николь, умеет не только подчинять людей своей воле, но и заставлять их друг друга убивать. Возможно, Аугир действует не один, но будь их хоть трое, крови не избежать. Но какое дело до всего этого мне? Я пытался объяснить Аугиру, что именно представляет собой леди Эйленора, но он даже не стал выслушивать меня до конца.

– Ну так что, господин Сорингер, это она? Только вы должны быть абсолютно уверены в том, что эта дама – леди Эйленора.

Я взглянул на Байли, находившегося от меня всего в двух шагах, но едва видимого в тени росшего в огромном каменном вазоне цветущего куста, чей запах так напоминал аромат лаванды, что даже зевнуть захотелось. После чего снова посмотрел на Эйленору. Сейчас, когда она находилась ко мне значительно ближе, сомнений не оставалось. Она это, несомненно она, пусть и с чуточку чужим лицом.

«И что ты тянешь? Вполне вероятно, Аугир значительно сильнее, чем кажется, и справится с ней легко. Так что тебя останавливает? То, что ты отлично представляешь, что с ней случится, если она попадет в руки Коллегии? Эйленора бесследно исчезнет сразу после того, как у нее узнают все, что нужно, и она перестанет быть нужна. Слишком уж влиятельные у нее родственники на родине, и именно поэтому ее хотят захватить здесь, в Опситалете. Но тебе-то какое до всего этого дело? Ну побывала она пару раз в твоей постели. Так произошло все только по ее прихоти, ты просто оказался кстати. Вспомни, именно из-за нее чуть не погибла Николь. И что ты молчишь?»

– Ну и?.. – в голосе человека из Коллегии явно слышалось нетерпение.

Где-то за спиной послышались легкие шаги, после чего раздался голос, заставивший меня вздрогнуть второй раз за вечер:

– Вот ты где прячешься, Люкануэль! И что ты делаешь здесь, в темноте, в одиночестве?

– Вышел подышать свежим воздухом, Роккуэль, – ляпнул я первое, что пришло в голову.

Мне не показалось, именно ее лицо мелькнуло среди множества гостей дома Кнофта.

– Я увидела тебя, когда ты беседовал с Алисией, так мило, что даже подходить не стала. Она, между прочим, моя кузина. И, хоть мне очень не хочется этого тебе говорить, ты произвел на нее сильное впечатление. Так о чем вы с ней говорили?

«Уж не ревнует ли она? Слишком похоже», – подумал я, глядя на улыбающуюся в полумраке Роккуэль.

– Да так, просто поговорили о том, о сем, – на большее меня не хватило.

Девушка выглядела так, что я и о Эйленоре сразу забыл, и о том, что мне необходимо дать ответ Байли.

«Где он, кстати?» – взглянул я в темноту за спиной, но ничего не увидел.

– И что такого серьезного случилось с твоим коленом, что ты даже танцевать не можешь? Уж не пираты ли стрелой из баллисты попали? – сейчас в голосе Роккуэль звучала ехидца. – Ты рад, что мы снова встретились?

Перед тем как ответить, я посмотрел в залу, и мне показалось, что Эйленора не собирается задерживаться в доме Кнофта надолго.

«Может, оно и к лучшему, что похищать ее будут не в переполненной людьми зале», – подумал я.

– Конечно рад, Роккуэль, ты даже не представляешь, насколько.

Девушка сделал шаг вперед, и я невольно отпрянул, иначе она оказалась бы слишком близко от меня.

– Что-то по голосу твоей радости совсем не чувствуется, – в голосе девушки сквозила легкая обида. – Наоборот, создается впечатление, что я тебе мешаю.

– Ну что ты, я действительно очень рад тебя видеть.

За спиной у меня зашелестели кусты, за которыми прятался Байли, и я в очередной раз скосил глаза в окно, чтобы взглянуть на Эйленору. От внимания Роккуэль это не ускользнуло:

– И на кого ты все время поглядываешь? Уж не на эту ли даму в платье, как будто бы облитом водой, любимом фасоне куртизанок, и с носом на пол-лица? Так это ее ты здесь ждешь, а я тебе мешаю?

– Да как тебе такое в голову пришло, Роккуэль? – но меня уже никто не слушал.

– Удачи вам в ваших похождениях, господин Сорингер, – и девушка быстрыми шагами направилась к входу в залу.

В сердцах я плюнул, не пытаясь ее остановить; больше всего мне в тот момент хотелось оказаться на мостике «Небесного странника», где все так просто и понятно.

– Ну так что, Сорингер? – спросил Байли, появившись из-за укрытия. – Вы ее признали?

– Не уверен, – покачал я головой, – совсем не уверен, что это леди Эйленора.

– Так посмотрите еще раз, очень внимательно, – тон его голоса больше напоминал приказ, чем просьбу.

– Я уже достаточно налюбовался на эту леди. Если у них и есть что-то общее, так это привычка носить обтягивающие платья, – довольно дерзко ответил я, глядя, как Эйленора, все так же в сопровождении пришедшего вместе с ней кавалера, исчезает за дверьми, ведущими на улицу.

– Так господину Аугиру и передать?

– Так и передайте.

«Наверное, Эйленора что-то почувствовала, – думал я, глядя через окно на идущую по залу Роккуэль, даже спиной выражавшую обиду. – Ничего, не смертельно, это для Эйленоры все могло закончиться именно так. И все же права была гадалка, напророчившая, что все беды у меня будут от женщин, пока не встречу единственную, ту, что заменит мне всех остальных. Видимо, я ее еще не встретил, хотя очень надеялся, что это Николь».

* * *

Перед домом Кнофта карет хватало. И тех, в которых приехали гости, и просто извозчиков, прибывших в надежде подзаработать. Попадались даже закрытые экипажи, хотя при здешнем климате их можно использовать только в дождь.

Из дома я выбрался легко. После того как Байли ушел, я постоял, облокотившись на ажурные кованые перила, обрамляющие террасу, любуясь видом реки. Поглазел на видневшиеся с небес бортовые огни летучего корабля, проплывавшего над Опситалетом. Затем собрался с мыслями и вышел в залу.

В ней уже не было видно ни Байли, ни Аугира, и только хозяин дома, господин Кнофт, на миг оторвавшись от беседы с одним из гостей, едва заметно мне кивнул, как будто прощаясь. Роккуэль, под руку с Алисией, весело о чем-то болтали с мужчинами, одетыми в парадные мундиры Ост-Зейндской торговой компании. Зазвучала музыка, приглашая на новый тур; под ее аккомпанемент я и вышел из дома. Уже на пороге, обернувшись, успел заметить, как стремительно отворачивается Роккуэль.

Я прошел мимо карет, что привезли гостей. Дальше толпились извозчики, поглядывающие на меня с готовностью, но мой путь лежал в самый конец их строя. Именно там, на отшибе, собираются неудачники, и почему-то мне захотелось осчастливить одного из них.

Такого я и выбрал: седого дедка, сидевшего на облучке обшарпанной двухколесной колымаги, вероятно во времена Древних носившей гордое имя «пролетка».

– Вези меня, отец, в корчму «Опситалетский трибун». Знаешь же, где такая находится? – с тяжелым вздохом проговорил я, взбираясь на заштопанное кожаное сиденье.

Что за нелепое название у корчмы? Впрочем, все здесь такое, как и я сам.

– Отчего же не знаю, отлично знаю. Мигом довезем! – лихо уверил меня дед, но лошадь стронул с места с явной осторожностью. И то верно – его кобыла выглядела ничуть не младше пролетки.

Кучер взглянул на меня искоса раз, другой, но благоразумно промолчал. И правильно – еще утешать примется или, того хуже, давать советы. Никогда не понимал людей, что начинают учить жизни, даже если сами абсолютно ничего не добились. Считают, что одни прожитые годы дают им на это право? Хотя, возможно, ничего такого кучер и не замышлял, просто желал перекинуться словом. Но в любом случае, настроения поговорить по душам у меня не было.

Ехали недолго. Где-то подо мной громко треснуло, сиденье опасно накренилось, и мы встали.

– Ось сломалась, – сообщил мне дед. – Что за жизнь? – в сердцах, чуть не плача, пожаловался он. – Почему в последнее время так не везет?

«Судя по всему, тебя и раньше жизнь не слишком-то баловала. Да и сам я этим похвастать не могу».

– Вам, господин, лучше вернуться, – он, тяжело вздохнув, указал на дом Кнофта, далеко отъехать от которого нам не удалось. Возможность подзаработать улетела прямо из-под носа: кто в своем уме заплатит только за часть пути?

– Держи, отец, тут недалеко, пешком прогуляюсь, – протянул я ему монету и только тогда обнаружил, что на ладони лежит не серебряный геллер, а полновесный золотой нобль. Спутал, размером они одинаковы, а мысли заняты совершенно другим. Судя по взгляду старика-извозчика, ему пришла та же мысль, и потому он не торопился забрать деньги.

– Держи-держи, – я сам вложил нобль ему в руку, – на починку точно хватит.

А то и приобрести тарантас посвежее. Пусть хоть кто-нибудь сегодня почувствует себя счастливым. Слова благодарности донеслись уже мне в спину.

Наверное, удача в ту ночь позабыла обо мне окончательно: по дороге в корчму я умудрился заблудиться. Казалось, всего-то пересечь две улицы, идущие параллельно той, на которой проживал господин Гаруэл Кнофт. Затем, выйдя на главную авеню Опситалета, повернуть налево, миновать центральную площадь – и все, конец пути.

Столько лет навигатором проработал: разбуди меня посреди ночи, спроси, в какой стороне находится север, и я, еще сонный, сразу укажу рукой. А тут как будто затмение нашло.

Мне бы пройти в ту сторону, куда мы и ехали, а уже затем повернуть, в общем, повторить тот путь, которым мы с Дэйвидом Клайтуром добрались к дому Кнофта. Так нет же, решил пройти дворами.

Сначала я обходил дом, показавшийся мне бесконечным, затем долго шел вдоль высокого каменного забора, слыша за ним жаркое дыхание собак. А потом и вовсе путь пересекла какая-то вонючая речушка, и мне все никак не удавалось найти через нее мост.

Наверное, следовало вернуться, но слишком уж долго я шел. Да и вот он, высокий шпиль городской ратуши, отчетливо видимый после того, как из-за облаков показалась полная луна. А там в двух шагах и находится проклятая корчма.

В итоге я оказался среди лачуг, на которые не так давно любовался с мостика «Небесного странника». Пришлось ускорить шаг, не любят в таких местах чужаков. Да и местным, судя по всему, не слишком-то нравятся ночные прогулки: ни одного человека еще не встретил, чтобы узнать короткую дорогу.

Две преследующие меня тени я обнаружил не сразу: здесь было не до того, чтобы оглядываться, разглядеть бы что под ногами и не удариться головой в этом сплошном лабиринте собранных из чего попадет в руки хибар. Убедившись, что тени не отстают, я понял – они по мою душу. Когда, наконец, впереди появился просвет в длинной череде лачуг, эти двое начали стремительно приближаться.

«Бежать? – соображал я, стараясь не показывать, что мне удалось их обнаружить. – Но впереди пустырь, на нем не скрыться, а бегать на палубе корабля негде, так что в этом я точно им уступаю. Свернуть направо, обратно в этот лабиринт? Но есть риск забежать в какой-нибудь тупик, и тогда наша встреча станет неизбежной. Лучше затаиться. Они потеряют меня из виду, некоторое время будут безрезультатно искать, потом плюнут на свою затею, и все».

Мне повезло – укромное местечко нашлось почти сразу. По недавнему примеру Байли я спрятался за большим кустом, росшим у глухой стены дома, и встал, затаив дыхание. Дом этот, каменный, двухэтажный, оказался здесь каким-то чудом и, вероятно, служил границей между трущобами и нормальной застройкой.

Острый как бритва складной нож, подаренный мне Энди Ансельмом, я держал в руке, еще на ходу накинув петлю на запястье. Открыть его – плевое дело, одно движение большим пальцем. Это часть науки, преподанной мне Энди – мастером боя на ножах: на замахе открываешь лезвие, и сразу порез. Да не куда-нибудь, а так, чтобы уж сразу. Но я жалел о том, что в руке у меня не меч, обращению с которым меня обучал Аделард. Насколько меньше стало бы проблем, будь со мной именно он.

Случайно оба преследующих меня человека остановились возле самого куста. Сквозь густые ветки они едва проглядывали, но слова, произнесенные шепотом, доносились отчетливо.

– Как сквозь землю провалился, – произнес один, на что другой ответил:

– Некуда ему здесь деваться, только за дом спрятаться, а там дороги нет, в забор упрется. А если бы двинул налево, к центру, мы бы точно увидели. Давай так: ты с одной стороны, я с другой. Увидишь, на рожон не лезь, меня дожидайся, вместе прижмем. Ну а если вдруг внезапно наткнешься – вали его сразу, без всяких соплей. Орать начнет – могут услышать, не дай бог стража прибежит. Неоткуда ей тут взяться, но мало ли. Только постарайся одежонку кровью не попортить, она тоже денег стоит. А вообще жирный гусь попался, осталось только ощипать.

И ночной тать, назвавший меня гусем, довольно хмыкнул.

– Ну все, пошли. Только смотри не нарвись. Ведет он себя как последний фраер, но береженого бог бережет.

После того как их негромкие шаги стихли, я еще какое-то время выжидал. Путь мой теперь лежал через пустырь, где меня непременно увидят.

«Съесть, что ли, куири? – покатал я в кармане пальцами орешек. – Он дает очень многое, только смогу ли я видеть в темноте лучше, вот в чем вопрос? Нет, лучше приберечь. Да и жалко его, ужас, у меня их всего два и осталось. И вообще, пора».

Под ногой что-то негромко хрустнуло, я замер, вслушиваясь в звуки вокруг. Ничего подозрительного, только из открытого окна второго этажа раздавались раскаты мощного храпа.

«Если его здесь так слышно, что же творится в самой комнате?! – поразился я. – Так громко даже Ансельм, когда пьян, не сможет».

Шаг, еще шаг, осторожно раздвигая рукой ветки, так надежно прикрывшие меня от преследователей.

Мне не удалось удержаться от соблазна выглянуть за угол дома. Так, на всякий случай, преследователи сейчас должны быть далеко, и вряд ли я смогу разглядеть хотя бы их тени.

За углом я увидел обоих, притаившихся с ножами в руках. От неожиданности я вздрогнул, они тоже, а затем случилось то, чего я совсем от себя не ожидал.

Сделав шаг навстречу, я нанес режущий удар от пояса, слева направо, наискось, снизу вверх, целясь в смутно белеющее горло, одновременно прикрывая другой рукой живот.

Энди учил, что таким движением можно отвести ответный удар, как бы отмахиваясь от него, а если повезет и противник не успеет среагировать, то и достать его. Мне повезло: громко булькнуло, и один из разбойников уронил нож и упал на колени, держась обеими руками за горло. Второго, находящегося в шаге позади, я достал финтом, тоже бывшим частью науки Энди. Хорошо достал, если бы не петля на запястье, нож так и остался бы в его теле. Рухнул и он, уткнувшись лицом в землю; ноги его дергались, как будто он пытался ползти.

Я уходил неторопливо, стараясь не привлекать к себе внимания. Ноги так и норовили пуститься в бег, и мне едва удавалось сдерживаться. Время от времени я оглядывался, вдруг не все закончилось и меня преследует кто-то еще.

Выйдя на улицу, застроенную приличного вида домами, я сумел поймать извозчика. Он легко согласился доставить меня на площадь за серебряный геллер.

В корчме я не обнаружил людей из Коллегии там, где уже привык их видеть, – за ближним к входу столом.

Зал вообще был почти пустынен, и только в самом дальнем углу сидели два господина, с виду похожих на мелких торговцев. Обнявшись, они вполголоса напевали грустную песню, время от времени всхлипывая. Третий, поначалу даже не замеченный мной, положив голову на руки, мирно спал, улыбаясь во сне.

«Вот и мне бы не помешало выпить чего-нибудь покрепче, – глядя на них, подумал я. – Сам удивляюсь своему спокойствию – убить двух человек, а чувствовать себя так, как будто такое случается каждый день. Так нет же – впервые».

– Бутылку итайского рома, – обратился я к корчмарю, клевавшему носом за стойкой. – Именно итайского, и именно бутылку, я возьму ее с собой.

Корчмарь, пожав плечами, поставил ром на стойку.

– Чего-нибудь съесть не желаете?

– Нет.

Рассчитывался я левой рукой – обшлаг правого рукава оказался в крови, – но корчмарь, по-моему, ничего не заметил бы, даже если бы я в ней полностью выкупался слишком уж выглядел сонным.

Войдя в комнату, первым долгом я задвинул засов на двери. Затем, подумав, решил подпереть ее единственным стулом, благо дверь открывалась вовнутрь. Ругнувшись, отказался от этой мысли (в кого превращаюсь, так недолго и уважение к себе потерять), налил рома, поднес ко рту, понюхал, подумал и поставил его обратно. После чего подошел к постели и рухнул на нее, в чем был. Так и лежал на спине, заложив руки за голову, размышляя сразу о многих вещах.

Вот, к примеру, почему я ничего не чувствую, убив сразу двоих? Ведь они первые убитые мною люди, а после этого, говорят, должно прийти раскаяние, страх за содеянное или что-то еще. Я же чувствую себя так, будто только этим и занимаюсь. Может быть, объяснение в том, что мне и раньше приходилось убивать, пусть и не своей рукой?

Взять тот же ганипурский корабль, сожженный прямо в воздухе, вблизи Сенгельских гор. Сколько их там погибло? Вся команда, как минимум, два десятка человек. А недавний случай в Жемчужной бухте? Там ведь тоже немало людей погибло, пусть и не от моей руки, но по моему приказу.

Эти двое явно намеревались меня убить, и я всего лишь успел сделать это первым. В конце концов, к чему я так долго брал уроки у Энди Ансельма, а теперь беру их у Аделарда? Чтобы поражать дам искусством владения клинком? Но, как правило, им больше нравятся совсем другие клинки.

Тут ведь еще что интересно, – пришла мне в голову новая мысль, – эти двое действовали по собственному желанию или же им кто-то заплатил? Теперь только и остается, что догадываться.

Теперь то, что произошло в доме Кнофта. Почему я поступил именно так? Попадись Эйленора в руки Коллегии, моя жизнь сильно упростилась бы. И я отлично это понимаю, и Аугир доходчиво объяснил. Так почему сказал неправду?

В бок что-то давило. Отодвинувшись, я обнаружил купленную днем «Кровь Древних».

«Не до нее», – без раздумий отбросил я книгу на край постели.

Некоторое время полежал на спине, любуясь зажатым между пальцами орешком-куири, светившимся изнутри изумрудно-зеленым цветом. Сколько я выпытывал у Николь: что она почувствовала, когда съела орешек? Но она только отшучивалась: мол, именно тогда на нее и нашло прозрение, что я, в общем-то, симпатичный малый.

Легкий стук в дверь смел с моего лица глупую улыбку. Вскочив, стараясь не шуметь, я открыл нож, подошел к двери и прижался к ней, прислушиваясь.

Еще один стук, раздавшийся едва ли не у самого уха, – так стучат костяшками пальцев. Я ругнулся, – так недолго и собственной тени начать пугаться, – спрятал нож в карман и решительно взялся за задвижку.

Непременно это либо сам Аугир, либо Дэйвид или Байли, в любом случае – кто-то из Коллегии. Думаю, у них остались ко мне вопросы. Ну не девочек же опять корчмарь пытается пристроить?

Или он подумал, что я успел достаточно для этого выпить?

За дверьми действительно стояла женщина, и, узнав ее, я невольно отшатнулся. Затем заглянул ей за спину, ожидая увидеть мрачных типов из Ордена Спасения.

– Я одна, Люк, не беспокойся, – сказала Эйленора, – и пришла поговорить. Можно войти?

– Да-да, конечно, – отступил я в сторону.

Вот уж кого ожидал увидеть меньше всего, так это ее. Когда я уже открывал двери, вдруг подумал: стража, обнаружив трупы, сумела меня выследить. Но влипнуть так серьезно!..

Эйленора прошла в комнату, остановилась посередине и огляделась по сторонам.

«Съесть куири? – судорожно размышлял я. – Больше возможности не будет. Сейчас она повернется ко мне, и я почувствую, будто мне пальцами залезли в голову. А потом окажусь в полной власти Эйленоры и исполню любую ее волю, даже убью себя без малейших колебаний. Но ведь она могла сделать это сразу».

– Присаживайся, Эйленора, – приставил я стул ближе к столу. И, не придумав ничего лучшего, ляпнул: – Может, выпьешь рома?

Обернувшись, Эйленора весело заулыбалась.

– Ты прав, девушкам в таких нарядах, как у меня, предлагают именно ром, – произнесла она, проведя ладонями по телу, начав движение с груди и закончив на бедрах, как бы подчеркивая тем самым узость своей талии. И действительно, обтягивающее платье на ней выглядело еще более вызывающим, чем обычно. Такое отлично подошло бы куртизанке, пусть и очень, очень дорогой, но никак не благородной леди.

– Кто еще может прийти в середине ночи в комнату к одинокому мужчине? – вновь улыбнулась она в ответ моим мыслям. – Зато не привлекает внимания.

«Ну, это как сказать. С такой фигурой в любой одежде внимание будет обеспечено. У женщин – от зависти, а у мужчин – и без слов ясно, по какой причине».

– Мне захотелось тебя увидеть перед отъездом, – продолжила Эйленора, – чтобы поблагодарить.

Я почему-то взглянул на постель, в присутствии такой красивой женщины поневоле становишься глупее, чем обычно.

Она конечно же взгляд мой заметила:

– Нет, Люк, я тебе благодарна, но не настолько. Да ты и сам не примешь благодарность в таком виде, я же вижу.

Я кивнул – не приму. Именно такую – нет. Хватит с меня и Роккуэль. И вообще мне не нужно никакой благодарности, можешь смело уходить.

Я по-прежнему опасался Эйленоры. И еще не знал, как к ней относиться, ведь тогда, на Гаруде, она едва не убила Николь.

Эйленора же вела себя непринужденно, как будто пришла в гости к старому доброму другу, с которым есть о чем вспомнить и поговорить.

– Знаешь, – присела она на самый краешек стула, – а я, наверное, действительно выпью рома. Ты мне составишь компанию?

– Составлю, – пожал я плечами, наливая себе и ей.

Эйленора отважно хлебнула, закашлялась и решительно отставила стакан.

– Нет, для меня он все же слишком крепок, – отдышавшись, сказала она, вытирая набежавшую слезинку непонятно откуда взявшимся кружевным платочком. – Но, по крайней мере, теперь я об этом знаю не с чужих слов.

Мне тоже хватило глотка, чтобы понять – пить ром, пусть и в компании такой обворожительной леди, сейчас у меня совсем нет желания. Оно у меня единственное: понять, что привело Эйленору сюда, в корчму, в мою комнату, куда в любой момент могут заявиться люди из Коллегии. Нет, имеется и другое: не испытать ощущение, что в твоем мозге копаются холодными пальцами. Это совсем не больно, но я не знаю более неприятных вещей.

Попробовать выскочить из комнаты? Даже через тонкие доски двери Эйленора не сможет на меня воздействовать, ее дар, как и у всех ей подобных, не безграничен. Или разгрызть, наконец, орешек-куири? Существует зыбкая надежда, что он сможет меня защитить от ее воли.

Иначе – в любой момент я сорвусь с места и с радостным криком брошусь вниз из окна второго этажа головой на брусчатку. Или покончу с собой любым другим способом, пришедшим в голову этой очаровательной женщине.

Я посмотрел на дверь – нет, не успею. Не то что отодвинуть задвижку и скрыться за створками, а даже добежать до выхода.

Меж тем на Эйленору единственный глоток рома подействовал так, как обычно и действует алкоголь на женщин. Она стала чуточку более оживленной и улыбаться начала заметно чаще.

– Знаешь, Люк, – сказала она с той красивой улыбкой, что может свести с ума практически любого, – со мной не так давно произошло то, чего я от себя не ожидала, – я влюбилась! Можешь себе такое представить?!

«Откровенно говоря, нет, Эйленора», – подумал я, стараясь не обнаруживать своего изумления. Прийти ночью в комнату к мужчине, в откровенно провоцирующем наряде, и рассказывать о том, что влюбилась. Сам факт сего невозможно представить, хоть немного зная ее характер.

– Может быть, еще по глоточку? – предложил я только для того, чтобы что-то сказать.

– А, давай! – решительно махнула рукой она. – Соответствовать так соответствовать!

На этот раз глоток рома дался ей значительно легче – что значит навык.

– Он, кстати, чем-то похож на тебя, – продолжила Эйленора, когда, отдышавшись, почувствовала, что может говорить свободно. – Не столько внешне, сколько своей восторженностью. Иногда он говорит и поступает так, будто совсем еще мальчишка. Это так мило!

«Ты знаешь, а ведь я очень изменился за последние полгода, жизнь заставила. Почему-то не так давно все мне казалось легким и простым. Поставил себе цель – и идешь к ней, идешь, несмотря ни на что. И вдруг выяснилось, что есть вещи, через которые переступать ни в коем случае нельзя. Увы, но это так».

Эйленора взглянула в окно, где видимая часть горизонта начала уже светлеть.

– Люк, мне пора уходить. На прощание ответь мне, пожалуйста, почему?

– Что «почему», Эйленора?

– Почему ты не сказал Аугиру, что это была я?

– Я сказал, что не уверен, если быть честным. Кстати, что произошло с твоим лицом?

Эйленора потрогала его, касаясь самыми кончиками пальцев:

– С ним что-то не так?

– Нет, ты по-прежнему очень красива. Оно лишь немного изменилось.

– Мы ведь тогда едва спаслись, Люк. Причем не все. Энжуриас остался где-то там, на дне моря Мертвых. И все же ты не ответил на мой вопрос.

Мне пришлось в очередной раз пожать плечами:

– Перед твоим приходом я думал как раз над этим. И потому отвечу так: я не знаю. Я действительно не знаю, почему. Как-то неправильно все бы получилось, а почему именно, и сам не пойму.

Эйленора смотрела мне в глаза, и я ждал, что в любой момент мне в мозг вонзятся холодные щупальца. Но нет, вместо этого я услышал:

– Мне действительно пора уходить. Признаться, я представляла себе нашу встречу немного не так. Впрочем, виновата я сама.

Она мгновение помолчала.

– Пусть это будет тебе прощальным подарком, ты его заслужил. Знаешь, Люк, то, чего ты опасаешься, даже боишься, на тебя не действует. Вообще не действует, никак не действует.

– Не действует? – ошарашенно посмотрел я на нее. – Как не действует? Разве такое вообще возможно?

– Знаешь, когда я это обнаружила? Еще при первой встрече в Чеджуре. В корчме, когда мы нанимали твой корабль, «Небесный странник».

Эйленора улыбнулась, очевидно вспоминая ту сцену.

– Ты уселся к нам за стол с таким видом, словно ты – пуп земли. Поначалу меня твое поведение позабавило, а затем возмутило, и я подумала: сейчас я тебе устрою! И представляешь мое изумление – ничего! Так не бывает, я о таком ни разу не слышала, но у меня не получилось ничего! Собственно потому наше знакомство и получило продолжение, ты понимаешь, о чем я. Тогда, ночью, я пыталась несколько раз, так, чтобы ты ничего не заметил. И опять ничего.

– А потом, уже на «Небесном страннике», когда ты пришла ко мне в каюту, ты решила попробовать снова?

– Нет. – Эйленора улыбнулась в очередной раз. – Там другое. Просто ты оказался таким милым… Ну да хватит говорить об этом, – голос у нее изменился и стал нарочито застенчивым. – Девушке, которой вскоре предстоит выйти замуж, вспоминать о некоторых вещах не очень прилично.

Эйленора поднялась на ноги, вслед за ней вскочил и я.

– Спасибо тебе, Люк, – сказала она. – С Аугиром я бы не справилась, его дар намного сильнее моего. А мне не хотелось бы сгинуть в подвалах Коллеги именно сейчас.

Эйленора уже направилась к выходу, когда обратила внимание на книгу, по-прежнему лежавшую на краю постели.

– «Кровь Древних», – прочла она. – Кстати, эта девушка, Софи-Дениз-Мариэль-Николь-Доминика Соланж, разве не сказала тебе, что ты не такой, как все?

– Нет, – покачал головой я.

– Странно, она не могла этого не заметить. У тебя с ней все хорошо?

– Николь исчезла, пропала без всякого следа.

– Исчезла? Поверь, Орден здесь совершенно ни при чем, это точно, можешь даже не сомневаться. И еще раз спасибо.

Закрыв за Эйленорой дверь, я снова рухнул на постель.

Можно ли ей верить? – размышлял я. Тогда, в Чеджуре, ни в корчме, когда мы остались наедине в чем-то похожей на эту комнате, ни позже, в капитанской каюте, я совсем не чувствовал прикосновений к мозгу, но ведь необязательно влиять напрямую. Рианель рассказывал, что обычно делается по-другому. Воздействие настолько тонкое, что человек, на которого стараются повлиять, ни за что не догадается, что кто-то решает за него, а не самому ему приходит в голову мысль или желание.

Что же касается Николь…

Стоит ли верить словам Эйленоры, что Орден здесь ни при чем? Думаю, только отчасти, Эйленора может обо всем, что происходит в Ордене, и не знать. И знает ли Николь, хотя бы догадывается ли, что я не чувствителен к силе, которой обладает и она, и Эйленора, и Аугир? Вполне возможно, что нет. Ведь для этого нужно попытаться дар использовать, – но я бы, например, никогда не применил его против Николь, а почему она должна быть хуже меня?

Почему-то мне вспомнился один из последних разговоров с Николь. Мы лежали, тесно обнявшись, и неожиданно она спросила:

– Люк, а вдруг ты меня разлюбишь?

– С чего бы это? – удивился я. – И потом, разлюблю Николь – влюблюсь в Софи, разлюблю Софи – полюблю Дениз… Мне на всю жизнь в тебя влюбляться хватит.

Почувствовав, что улыбаюсь самой что ни на есть дурацкой улыбкой, я крепко сжал зубы: пора уже и забыть, что на свете существует эта девушка.

* * *

Стук в дверь, разбудивший меня, был громким и требовательным. И я совсем не удивился, обнаружив на пороге Аугира.

Он прошелся по комнате, окидывая ее взглядом, затем посмотрел на стол, где стояли два стакана и початая на четверть бутылка итайского рома. Повел носом, как будто пытаясь уловить тонкий аромат давно выветрившихся духов Эйленоры.

– Господин Сорингер, Коллегия, как и обещала, оплатила вам дорогу в Эгастер на борту одного из кораблей Ост-Зейндской Торговой Компании, – произнес он так, как будто мне сделали неслыханную милость. Не бедствую, могу и сам заплатить.

– Благодарю вас, господин Аугир, и очень переживаю, что не смог ничем вам помочь, – не менее церемонно откликнулся я, про себя подумав:

«Как выяснилось, очень правильно сделал, что не помог. Иначе, возможно, так никогда бы и не узнал о том, что сообщила мне Эйленора.

Интересно, – пришла мне вдруг новая мысль, – а сам я могу манипулировать людьми? На Аугире точно пробовать не стоит, он меня не поймет. Вернусь на корабль, попробую на Энди. Хотя тоже не вариант – им Мирра помыкает, как хочет. Помнится, Энди всегда мечтал встретить такую девушку, как Роккуэль: богатую, и чтобы родители были важными людьми. Но встретил Мирру и вполне себе счастлив, хотя иногда так и хочется назвать его подкаблучником».

Сейчас я Аугира совершенно не опасался. Подумаешь, как будто пальцами в мозгах лазят. Да, очень неприятно, но можно и перетерпеть. Когда был матросом, мне частенько приходилось драться, и иной раз так кулаком в лицо прилетало!

И ничего, и перетерпеть мог, и в ответ приложить как следует.

Почему-то я примерился взглядом к челюсти Аугира: сшибу его с ног одним ударом, нет? Затем одернул себя: капитан, люди тебе свои жизни доверяют, а мысли, как у шпаны из портового района.

– Вылет после полудня, когда корабль загрузится полностью, – продолжил Аугир. – Можете прибыть на борт прямо сейчас, не откладывая. И еще, господин Сорингер. Вы ничего не желаете мне сказать?

Я сделал удивленное лицо: да как будто бы и нечего. Разве что рассказать о ночной встрече в трущобах, но уж этого-то точно делать не стоит. Так, на всякий случай. Аугир обязательно поинтересуется у стражи Опситалета, и ему сообщат, что действительно нашли два мертвых тела. Он конечно же им ничего не скажет, но на заметочку себе возьмет. Неплохой, в общем-то, крючок получается, ведь при желании этих двоих можно и невинными жертвами обернуть.

Одно жаль: лучшую свою одежду в крови испачкал. Кровь застирывать необходимо, когда она еще свежая, да только время уже ушло.

Так что вы тут воюйте между собой, Коллегия и Орден, а у меня своя задача: как можно быстрей попасть на Острова. А там, глядишь, и забудется то, что по-прежнему упорно не желает забываться.


Глава 10
«Иоахим Габстел»

Что мне всегда нравилось в Ост-Зейндской торговой компании, так это то, что практически все ее корабли носят имена капитанов, когда-либо в ней служивших. Вот и тот, на чьем борту я должен попасть в Эгастер, тоже назывался одним из них – «Иоахим Габстел».

Иоахим Габстел – личность известнейшая. Именно он на своей «Улыбке фортуны» совершил первый полет вокруг земли, на что ему понадобилось больше года. И сколько нового и интересного ему довелось увидеть.

Помнится, у меня самого когда-то была мечта – обогнуть мир. Она и сейчас никуда не делась, правда, очень уж редко я о ней вспоминаю. На «Небесном страннике» в кругосветное путешествие не отправишься, слишком мал. Но даже когда я приобрету или построю новый корабль, уже двухмачтовый, вряд ли получится осуществить мечту. Это сколько же денег понадобится, чтобы подготовиться к такому полету? Но, в любом случае, сначала необходимо заиметь новый корабль.

«Пусть и не такой огромный», – я рассматривал на ходу трехмачтовый «Иоахим Габстел».

Каютой я остался вполне доволен, прежде всего тем, что делить ее ни с кем не придется. Ненавижу навязанное общество: попадется какой-нибудь чересчур говорливый сосед, и те несколько дней, что потребуются на дорогу в Эгастер, покажутся мукой.

«Моя капитанская немногим больше», – решил я, застыв на пороге и рассматривая каюту.

Тут тоже есть стол, правда, значительно меньше. Полки, и их явно больше. Постель, не упирающаяся изголовьем в переборку, как у меня, а расположенная под иллюминатором.

Если учесть, что «Иоахим Габстел» не пассажирский корабль, а грузовой, это – настоящие хоромы. В общем, каюта меня вполне устроила. Кроме того, нисколько не сомневаюсь, самому мне вряд ли удалось бы попасть на борт «Иоахима Габстела», – ну а Коллегии отказывать как-то не принято.

А если учесть, что пассажирского корабля на Эгастер пришлось бы ждать несколько дней, а моя задача – опередить «Небесный странник» и прибыть в столицу раньше него, – все сложилось замечательно. Недолго думая, я повалился на постель, решив хорошенько выспаться. Ночка задалась еще та, утром Аугир поднял ни свет ни заря, так что желание вполне естественное.

Разбудил меня сам корабль, сильно вздрогнув всем корпусом.

Погрузка закончилась, поднимаемся, сообразил я, выглянув в иллюминатор, где вовсю еще светило солнце. Она не затянулась, что добавило мне уверенности в том, что удастся обогнать по пути «Небесный странник».

Очень хотелось посмотреть изнутри, с палубы, как поднимается в небо такой гигант. Должен признаться, видеть этого мне еще не приходилось. Но существует непреложное правило: при подъеме в воздух все, кто не при деле, обязаны занять места в койках. Недаром же их сетка изготовлена из широких полос кожи, призванных смягчить удар в случае, если при взлете корабль упадет на землю.

Наконец раздались три двойных удара в корабельный колокол. Это сигнал, что всем можно заняться своими делами. На палубу я вышел как раз в тот момент, когда начали распускаться паруса. У небесных кораблей паруса ставятся всего в два яруса. И сами мачты намного ниже. А вот реи выступают за борт куда дальше. И сейчас на пертах – тросах, натянутых под реями, которые служат опорой для ног при работе с парусами, – стояло множество матросов.

Пусть попробуют те, кто презрительно называет этих храбрецов «летунцами», сами оказаться высоко над землей, стоя на тонком, извивающемся под ногами тросе. И ведь нужно не просто стоять – работать, бороться с тяжелым, вырывающимся из рук полотнищем. Воды под тобой нет, да и высота несравнимая, сорвешься – и все, верная смерть. Да, существуют страховочные пояса, но зачастую бывают ситуации, когда счет идет на мгновения, и на них попросту нет времени. Я знаю, о чем говорю, вся моя юность прошла на реях.

– Господин Сорингер? – оторвал меня от раздумий чей-то голос.

Обернувшись, я увидел мужчину примерно моих лет, моего, то есть, скорее высокого роста, но светлоглазого и светловолосого, выряженного в мундир Ост-Зейндской Торговой Компании.

«Судя по шевронам и медальону на груди – навигатор», – решил я.

– Слушаю вас, господин… – дал я ему возможность представиться.

– Иоахим Габстел, – коротко кивнул он.

Услышав его имя, полностью совпадающее с названием корабля, я нисколько не удивился. В Компании существует преемственность, в ней служат поколениями, и потому вполне вероятно, что этот человек – дальний потомок великого путешественника.

– Я весь внимание, господин Габстел.

– Вы ведь капитан?

Мне пришлось утвердительно кивнуть. Только не будем уточнять, что я капитан корабля, чья длина как раз уложится от борта до борта «Иоахима Габстела».

– Дело в том, что у нас имеется еще один пассажир, и я решил уточнить, – пояснил он.

– Да, действительно, мой корабль сейчас на пути в Эгастер, дела задержали меня в Опситалете, и я очень надеюсь прибыть туда не позже «Небесного странника», – сам не знаю зачем начал объяснять я.

Возможно, потому, что Габстел вызывал у меня симпатию. Обычно офицеры с кораблей Компании ведут себя как настоящие снобы, но сейчас был не тот случай. Даже улыбка у него оказалась приятной, когда он мне сообщил:

– На корабле я служу старшим навигатором и, с согласия капитана, хочу предложить вам столоваться в кают-компании. Как вы на это посмотрите?

– Спасибо за предложение, господин Габстел, сочту за честь его принять, – согласился я, мысленно поблагодарив Рианеля Брендоса за те многие вещи, которым он меня обучил. В их числе – и знание застольного этикета. Не хотелось выглядеть в глазах офицеров Компании неотесанной деревенщиной.

– Ну вот и отлично, я пришлю за вами человека, когда ужин накроют. Мне пора на мостик, так что увидимся в кают-компании, – прикоснулся он кончиками пальцев к тулье шляпы. – А вон, кстати, и второй наш пассажир.

Проследив за его взглядом, я увидел черноволосого и черноглазого человека, одетого в просторную темную одежду, довольно мрачно взирающего по сторонам.

«Ну уж он-то точно не капитан, явно из Коллегии. Надеюсь, не мой сопровождающий. Или того хуже: при подлете к Эгастеру подойдет и объявит, что дела Коллегии снова требуют моей помощи. На этот раз точно откажусь от чего бы то ни было», – твердо решил я для себя.

Когда я вернулся в каюту, мне на глаза попалась купленная в Опситалете книга. Развалившись на постели, я открыл том наугад.

«…тем самым можно утверждать, что кровь Древних не более чем вымысел».

Вот тебе и раз, я даже вздрогнул. Как же так, мне своими глазами довелось увидеть, как открываются врата Древних после прикосновения Николь.

«Но существует и противоположное мнение. В трактате известнейшего ученого Иолисена Лидвейга, всю свою жизнь посвятившего изучению наследия Древних, говорится…»

Внезапный стук оторвал меня от чтения.

– Господин Сорингер, вас ждут к ужину, – объявил вестовой, заглянув в приоткрытую дверь, чтобы тут же исчезнуть.

* * *

Ужин прошел на удивление хорошо. Никто из собравшихся не кичился передо мной своей принадлежностью к ОЗТК, – так все они сокращают название Компании, – а кормили довольно сносно. Мне удалась парочка шуток, вызвавших за столом общий смех, а рассказ о полете над морем Мертвых все слушали, затаив дыхание. Возможно, душой компании я не стал, но произвести впечатление, судя по количеству вопросов, удалось. К концу ужина я пожалел, что обмолвился об этом полете.

Рассказывать о нем в подробностях мне было запрещено Коллегией, и потому в повествовании не хватало многих существенных деталей. Вывернуться из ситуации мне удалось только после того, как намекнул: все, что можно, я уже поведал.

Затем Иоахим Габстел, как выяснилось, действительно праправнук знаменитого путешественника, рассказал пару семейных легенд о своем предке. Все, несомненно, их уже знали, но, тем не менее, слушали с удовольствием. Что уж говорить обо мне. В конце ужина мы с Иоахимом Габстелом называли друг друга просто по именам, и он пригласил меня на мостик, благо ему предстояло заступить на вахту. Это ведь только на таком малыше, как «Небесный странник», на мостик могут подняться все, кому не лень, на больших кораблях обстоит по-другому. И тем приятнее для меня прозвучало его приглашение.

Должен признаться, несмотря на размеры, мостик меня не впечатлил. Как-то неуютно на нем оказалось, да еще и холодно. Все-таки «Небесный странник» на такую высоту не поднимается, в том числе и по этой причине. И даже сплошное остекление мостика со всех четырех сторон не спасало от холодного ветра.

«Эдак они и крышу на мостике соорудят, чтобы было совсем уж как в кают-компании», – скептически скривился я, тщетно стараясь не ежиться от пронизывающего ветра. Все остальное ничем не отличалось, разве что кабестанов для управления л’хассами было два, и оба они располагались на мостике.

– Скажите, Иоахим, – обратился я к навигатору, отчаянно завидуя его длинной, до колен, кожаной куртке на меху. Моя нисколько не согревала, хотя на своем корабле я обычно ею и обхожусь, – почему кабестанов целых два? Один из них – на аварийный случай?

Он охотно объяснил:

– От каждого идут отдельные приводы. На «Иоахиме Габстеле» установлено достаточное количество л’хассов, чтобы незагруженный корабль мог подниматься, используя только половину из них. Ну а сейчас, когда трюмы забиты почти под завязку, л’хассы задействованы все. Будь привод один, настройку пришлось бы делать очень тонкой. Ну а чем она тоньше, чем легче сбивается.

– Спасибо, Иоахим, – стуча зубами, поблагодарил я. – Извините, что не могу составить вам компанию надолго: в Опситалете выспаться толком не удалось. И спокойной вахты.

«Иначе скоро от стука зубов и команды на штурвал не будут слышны, – думал я, спускаясь с мостика. – Нет уж, лучше летать пониже, пусть и приходится платить скоростью».

* * *

Напрасно я полагал, что проспав большую часть дня, я долго не смогу заснуть снова. Как бы не так, едва мне удалось согреться под одеялом, как меня моментально сморил сон. Проснулся я от частого звона корабельного колокола – тревога!

Едва я свесил ноги с постели, шаря глазами в поисках одежды, как корабль внезапно пошел вниз, одновременно наклоняясь на левый борт. Сердце, вслед за кораблем, рухнуло куда-то в район живота. В голове лихорадочно заметались мысли, что если корабль сейчас не остановится, то он будет падать до самой земли. И каково же было облегчение, когда палуба начала давить на ноги – знак того, что полет вниз закончился. Радоваться долго не пришлось: «Иоахим Габстел» сильно вздрогнул всем корпусом и закачался с борта на борт.

«Л’хассы, с ними что-то происходит, – определил я, слишком уж хорошо мне знакомо такое. – И чаще всего, в абсолютном большинстве случаев, они ведут себя так, столкнувшись с Желтым туманом. Но откуда ему здесь взяться, на такой-то высоте?!»

Верхняя палуба встретила новым толчком, таким сильным, что мне пришлось схватиться за топенант, удачно оказавшийся рядом.

«Откуда-то он все-таки взялся, Желтый туман», – убедился я, обведя взглядом горизонт по курсу. Причем туман очень плотный, такой мне довелось видеть единственный раз – в проливе, ведущем из Сурового моря в море Мертвых.

Коричнево-желтый, он очень напоминал гной, пронизанный кровяными прожилками, пренеприятнейшее зрелище. Но беда не в его виде – в тумане л’хассы лишаются заключенной в них силы.

«Иоахим Габстел» снова пошел вниз, но теперь уже плавно, явно по команде с мостика.

Вновь оглядев горизонт, я ужаснулся: «Что же они делают! Необходимо подняться и повернуть вправо, много правее!»

Первым, кого я увидел на мостике, был один из трех навигаторов «Иоахима Габстела», бледный и растерянный, тот, на чьей вахте корабль повстречался с Желтым туманом. Его недогляд: туман можно обнаружить даже в сплошной темноте, он слегка светится, к тому же весь пронизан крохотными желтыми искрами, так что первая задача несущего вахту на мостике – вовремя все это заметить.

«Сигрит Бенувенте, – всплыло из памяти знакомство в кают-компании. – И еще, по-моему, он слишком налегал на вино».

«А тебе, Иоахим, становиться капитаном еще слишком рано, – подумалось мне, когда я увидел лицо навигатора и вспомнил, что он рассчитывает в ближайшее время получить под командование летучий корабль. – Иначе ты бы выглядел как Тремир Дезальез, капитан «Иоахима Габстела».

Тот стоял, прикусив нижнюю губу, с холодным равнодушием глядя вперед, всем своим видом показывая, что для паники нет места и все обойдется. Среднего роста, коренастый, казалось, он врос ногами в палубу и ничто не сможет его с нее сковырнуть. Он страшился не меньше других, но он капитан, и потому на его лице не было места отчаянию.

Дезальез коротко взглянул на меня и тут же отвернулся, чтобы отдать команду на кабестан.

– Огест, пол-оборота влево, снижаемся, – сказал он таким тоном, как будто попросил передать ему солонку.

– Есть, капитан! Пол-оборота влево, – послышалось от Огеста, взявшегося за рукоятки кабестана.

Я снова взглянул вперед и застонал от отчаяния. Самое глупое, что можно было придумать в создавшейся ситуации, – этот хоть сколько-нибудь снизиться. Да, там, по курсу, чуть ниже нас, Желтый туман выглядит не таким густым, но надолго ли? Стоит только расслабить зрение, как общая картина в небе становится совсем другой; опускаясь вниз, мы еще больше усугубляем ситуацию, и без того почти безнадежную.

Но как дать знать об этом капитану? Рассказать о том, что я вижу? Но захочет ли он меня выслушать? Да и поверит ли?

– Огест, ну-ка еще оборот влево. И ты, Раскет, приготовься, – обратился Дезальез к матросу, застывшему у другого кабестана. – Как только я махну рукой – сразу два оборота.

Тут мне пришла в голову мысль, что на меня, по словам Эйленоры, не действует то, от чего остальным людям приходится выполнять чужую волю. И еще вспомнилось желание проверить: не могу ли я и сам влиять на других людей? Если уж сейчас не самый подходящий случай, то когда еще? Только как это делается? Жаль, что Эйленора завела разговор об этом в самом конце и мне не хватило времени спросить у нее, как все происходит. Вероятно, есть какие-то тонкости. Но стоит попробовать так, как я сам себе это представляю.

Я мысленно попытался внушить Дезальезу, что корабль необходимо поднять выше и отвернуть вправо. Тщетно, он даже не посмотрел в мою сторону. Наоборот, Дезальез поднял руку, всматриваясь во что-то впереди.

Наверное, от отчаяния я издал какой-то неподобающий звук, то ли стон, то ли мычание, потому что капитан взглянул на меня вопросительно.

– Нам ни в коей мере не следует снижаться, – торопливо начал я вполголоса, чтобы никто из окружающих, кроме Дезальеза, не смог расслышать: капитан на корабле один, и его команды не обсуждаются.

– Почему, господин Сорингер? – так же негромко поинтересовался у меня Дезальез.

– Потоки. Воздушные потоки. Я их вижу, капитан. Там внизу, – указал я рукой, – туман скоро сгустится, и потому нам одна дорога – вверх.

Капитан «Иоахима Габстела» раздумывал недолго. Он еще раз посмотрел в ту сторону, где ждал нас Желтый туман.

– Командуйте, Сорингер, – неожиданно услышал я, – если вы смогли пройти проливом моря Мертвых, то не верить вам нельзя.

«Даже в проливе Желтый туман не выглядел так зловеще», – с тоской подумал я, глядя на приближающуюся смерть.

– Руль вправо, – и снова мой голос прозвучал только для капитана Дезальеза.

– Вправо руль! – Дезальез, в отличие от меня, своего не пожалел.

– Оба кабестана два оборота на подъем.

С этой командой я был не совсем уверен: все же отличия между «Небесным странником» и «Иоахимом Габстелом» огромные.

– Оба кабестана два оборота на подъем!

И снова Дезальез скомандовал в полный голос, я даже слегка позавидовал, как ровно он звучит.

– Так держать.

И как эхо, только гораздо громче:

– Так держать!

Корабль шел теперь нужным курсом, и оставалось только набрать нужную высоту. Он поднимался, но слишком медленно, а мне незнакомы возможности такого гиганта, и я затруднился со следующей командой на кабестаны.

Все находящиеся на мостике, не ведая, что именно происходит, смотрели на капитана Дезальеза с недоумением: как же так, направить корабль в самую гущу тумана, туда, где он выглядит особенно страшно, весь в прожилках кровавого цвета.

Дезальез взглянул на меня раз, другой, но я как будто не замечал его взглядов. Сейчас, совсем немного осталось, потерпите еще чуточку, и если я все рассчитал правильно…

– Нам бы еще высоты набрать, – теперь мои слова походили больше на просьбу. – Это возможно?

Капитан Дезальез пожал плечами: если уж и это не поможет!..

– Огест, Раскет, по обороту на подъем!

Затем взглянул на меня: оборота хватит?

Мне бы самому знать – достаточно, нет?

Казалось бы, чего уж проще: крути себе кабестаны на подъем, и все. Но забираться слишком высоко тоже нельзя – там туман отслоился. И пусть этот кусок сейчас в стороне, но пройдет какое-то время, и мы можем встретиться.

Туман все близился, казалось, мы обязательно упремся в него, как сам он упирается в небо. Я стоял, почему-то отсчитывая внутри себя: раз, два, три… восемь… четырнадцать… И когда напряжение достигло апогея, когда я уже не сомневался, что расчет мой неверен, впереди открылось чистое небо. Наверное, дружный вздох облегчения, раздавшийся на мостике, услышали по всему кораблю.

Мы прошли сквозь желтый туман, и, когда он остался позади, стало видно, что его завеса спускается чуть ли не до самой земли, плохо видимой из-за дымки. Я передернул плечами от пережитого, представив то, чего мы едва избежали.

– На штурвале! Держать курс! – рявкнул капитан Дезальез, приводя меня в чувство.

И действительно, «Иоахим Габстел» уваливался в сторону: еще немного, и он потеряет ветер.

– Корабль не слушается руля! – рулевой тщетно крутил штурвал, пытаясь вернуть его на курс.

Вероятно, если судить по объяснениям Аднера, мы потеряли связь с землей, поднявшись слишком высоко. Я взглянул на капитана. Все, что мог, я уже сделал.

– Раскет, пол-оборота влево, опускаемся – подал команду Дезальез на кабестан.

– Корабль на курсе, – отрапортовал через некоторое время штурвальный.

Только сейчас я почувствовал, как замерз, выскочив из каюты в одной рубашке. Сильный озноб пришел мгновенно, зубы начали выбивать дробь, и била она меня до тех пор, пока я, оказавшись в каюте, не влил в себя половину стакана славного итайского рома из так, оказалось, кстати купленной в корчме на всякий случай бутылки.

Хотя, вполне возможно, часть дрожи возникла во мне не из-за холода а в связи с только что пережитым. Может быть, даже большая ее часть.

* * *

Кают-компания встретила меня молчанием.

«И с чем оно связано? – недоуменно подумал я. – Почему они смотрят на меня так, как будто увидели в первый раз? Наверное, все из-за того, что Иоахим стоял к нам с Дезальезом слишком близко и не мог не понять, что произошло на самом деле».

– Приветствую вас, господа, – я уселся на уже привычное место напротив кресла капитана, сейчас пустовавшего.

«Ого, что-то новенькое: бутылки с вином и ромом на столе, сервированном к завтраку. Хотя чего удивительного, придя в каюту, что я первым делом сделал? Эти люди ничем от меня не отличаются. Но мне достаточно».

– Господин Сорингер, почему с таким даром вы еще не работаете в Компании?

Вопрос задал Кавикус, занимающий на «Иоахиме Габстеле» должность механика. В его ведении привода, идущие к л’хассам, а их на корабле хватает.

Внешне он довольно невзрачен, ни ростом, ни статью не вышел, еще и выглядит совсем неухоженным, вечно какой-то помятый. Я на «Иоахиме» всего ничего, но уже успел обратить на это внимание. Но близость к таинственным камням делает его довольно развязным. На мой взгляд, конечно.

В ответ я лишь пожал плечами: мол, и сам не понимаю. Вообще-то его вопрос не лишен резона. Насколько мне известно, мой дар очень редок, и потому люди, подобные мне, так или иначе оказываются на кораблях Ост-Зейндской Торговой Компании: она умеет убеждать. Вероятно, меня ждала бы такая же участь, если бы не капитан Миккейн, благодаря которому я и узнал о своем даре. Вот он-то и посоветовал скрывать его.

– Если, конечно, ты не спишь и видишь, как оказаться в Компании, – объяснил мне тогда он.

Не сплю и не вижу. Потому что больше всего ценю свободу.

Ну а когда мой дар перестал быть тайной, я заручился у мессира Коллегии Анвигреста, что без собственного согласия в Компанию не попаду. И выбить у меня его вряд ли кому-нибудь удастся. Потому что свободу люблю. И еще мне очень нравится все решать самому.

– Я подумаю над этим, господин Кавикус, – вот и все, что пришло мне в голову ответить.

И еще мне вдруг подумалось: получается, даже если корабли научатся двигаться в небесах без парусов, при помощи л’хассов, мой дар по-прежнему будет востребован: ведь Желтый туман никуда не денется. Мне даже веселее стало от этой мысли. Все-таки приятно чувствовать себя кем-то особенным, чего уж там.

Когда в кают-компанию вошел навигатор Габстел, все дружно посмотрели на него. От кого еще можно услышать новости, как не от человека, находящегося поблизости от капитана корабля? И навигатор ожидания оправдал.

– Капитан принял решение совершить посадку. Требуется настройка л’хассов, – заявил он, усаживаясь за стол.

Все в едином порыве посмотрели теперь уже на механика Кавикуса. Тот поднес ко рту бокал с вином, всем своим видом показывая: «Тоже мне новость. Хотя для кого как». Что, в общем-то, понятно: он и есть тот человек, который будет заниматься настройкой.

В том, что настройки сбились, тоже ничего удивительного нет. Маневры, что пришлось совершить «Иоахиму Габстелу», были на грани его возможностей. К тому же Желтый туман высасывает из л’хассов силу, в этом его главная опасность.

Судя по лицам, у всех у нас вызывало беспокойство вот что: посадка такого огромного корабля, как «Иоахим Габстел», в неподготовленном месте – всегда форс-мажор. И уж коль скоро капитан Дезальез принял решение приземляться, – с кораблем случилось нечто серьезное. Осознав новость, все разом заговорили о подобных посадках, о которых слышали либо в которых сами принимали участие. Слушая, я все больше убеждался, что недаром такое приземление считается форс-мажором и, чтобы пойти на него, действительно нужны особые обстоятельства. Это наводило на грустные мысли. Впрочем, как и другое: задержка в пути неизбежна, и чаяния мои прибыть в Эгастер раньше «Небесного странника» стремительно таяли.

Когда в кают-компанию вошел капитан Дезальез, разговоры разом утихли. Капитан кивнул, приветствуя присутствующих, и занял место во главе стола. Мне нравился капитан Дезальез, мужественный и далеко не глупый. Принять в самый решающий момент, когда нервы от напряжения звенели как перетянутые струны, совет от практически незнакомого человека!.. Причем он не слагал с себя ответственность в тот миг, когда ситуация казалась безнадежной, не перекладывал ее на мои плечи. Нет, все было по-другому.

И еще я хорошо запомнил его благодарный взгляд. Благодарный за то, что я не начал отдавать приказы в полный голос, беря командование на себя.

* * *

Я сидел в каюте, уткнув подбородок в кулаки, и размышлял. Поиски подходящего места для посадки могут затянуться надолго. Под нами джунгли, они будут продолжаться еще пару дней полета, пока не упрутся в озеро Стоклод. Озеро огромное, размером с целое море, но на воду корабль не опустишь. Одно название, что корабль, вода его не держит. В джунглях найти место, достаточное для посадки такого гиганта, как «Иоахим Габстел», крайне затруднительно, мы даже на «Небесном страннике» затруднились это сделать. «Габстел» значительно снизил высоту и скорость, убрав часть парусов. Но, хоть убей, ничего необычного в поведении корабля я не чувствовал. Разве что он начал переваливаться с борта на борт, всякий раз с крайней неохотой возвращаясь на ровный киль. Но кто знает, как ведут себя такие корабли, когда ветер не попутный, а задувает в один из бортов.

Я вышел на палубу, поднялся на мостик. Там собрались все навигаторы вместе с капитаном Дезальезом. Выражение их лиц мне крайне не понравилось, какое-то озабоченное, хотя они и старательно пытались выглядеть, как обычно.

– Есть причины для тревоги? – поинтересовался я у Иоахима, не слишком-то рассчитывая на ответ.

Но тот, напротив, ответил охотно, хотя ничего нового узнать мне не удалось.

– Еще какие, Люкануэль, – мгновенно откликнулся он. – Как только найдем подходящее место, так сразу и опустим корабль на землю.

Я взглянул вниз, на сплошную зелень джунглей, и довольно скептически подумал:

«Сложная задача вам предстоит, остается только пожелать удачи. Я, к сожалению, ничем помочь не могу, мой дар распространяется только на ветер, видеть сквозь деревья у меня не получается».

Вернувшись в каюту, я твердо решил взяться за чтение книги, купленной мною в Опситалете. Вряд ли мне удастся узнать из нее что-либо потрясающее, но, по крайней мере, отвлечет.

«На суд читателей представлена новая научная работа известного ученого Габриэля Морансо, посвященная одной из самых таинственных загадок прошлого и настоящего: действительно ли среди нас существуют люди, в чьих жилах продолжает течь кровь Древних».

Читать я начал с самого предисловия, но сразу же отвлекся, чтобы прислушаться к громким голосам, доносящимся из-за дверей. Кого-то громко распекали за недосмотр, называя тупым крестьянином, чье место среди овец, а никак не на палубе одного из лучших кораблей Ост-Зейндской Торговой Компании. Провинившийся слабо оправдывался, монотонно бубня одно и то же – «больше не повторится». Затем раздался звук оглушительной затрещины, голоса смолкли, и я снова уткнулся в книгу.

«Габриэль Морансо уже известен широкой публике своими трудами, среди которых, пожалуй, самым заметным является трактат «Древние божества», вызвавший бурную полемику в научных кругах.

«Кровь Древних», новая книга, вышедшая из-под пера Габриэля Морансо, несомненно, тоже не останется незамеченной. И хотя многое в ней кажется спорным, а порой абсурдным, работа полностью заслуживает внимания любезных читателей, интересующихся Древним наследием.

В заключение хочется добавить, что текст «Постельные утехи Древних» и уж тем более гравюры, его иллюстрирующие, не принадлежат автору данной книги, на что сам господин Морансо отдельно попросил меня указать».

«Судя по аннотации, лучше бы мне в руки попалась книга, которая как раз не принадлежит перу этого Габриэля Морансо. Должно быть, гравюры там очень занимательные, – усмехнулся я. – Хотя, возможно, все не так и страшно. Знаком я с несколькими людьми, называющими себя учеными. Все, что противоречит их убеждениям, кажется им спорным, а то и абсурдным. Но если слог интересный и термины не через слово – время точно убью».

Проблема была еще и в том, что книге, судя по всему, досталась непростая судьба. Ее пытались и сжечь, и утопить, а то и вовсе скормить грызунам. Не удивлюсь, если будет не хватать страниц. Я, несмотря на свой зарок, снова открыл книгу наугад, чтобы прочесть:

«Что лишний раз доказывает – гонениям обсвенвейверы подвергались именно по этой причине».

Слово «обсвенвейвер» показалось мне знакомым, я его когда-то слышал. Только от кого? От Рианеля Брендоса? Возможно, от Николь? Еще от кого-то? Слово не вызвало у меня никаких ассоциаций, попробуй тут вспомни.

«Иоахим Габстел» мягко качнулся, снижаясь.

«Вероятно, им все-таки удалось найти подходящую площадку, достаточную для посадки», – подумалось мне, когда я вставал на ноги, чтобы взглянуть в иллюминатор. Как бы в подтверждение догадки, палуба корабля вновь ушла из-под ног.

Оказаться на мостике при посадке такого огромного корабля хотелось очень. Все-таки познавательно, как это происходит. Причем не на огромном посадочном поле вблизи какого-нибудь города – корабли такого размера садятся далеко не во всех городах, – а вот так, посреди джунглей.

Проблема заключается в следующем: масса у корабля огромная, и необходимо рассчитать так, чтобы над местом, выбранным для приземления, он успел потерять ход полностью. Казалось бы, чего проще: достаточно резко снизить высоту над нужным местом, чтобы связь с землей стала больше, корабль остановится как вкопанный, и останется только опустить его вертикально вниз. Но делать так категорически нельзя. Инерция будет двигать огромную массу корабля вперед, и нагрузка на л’хассы станет такой, что в лучшем случае они рассыплются серой пылью, что неизбежно приведет к падению вниз. Хуже того, может случиться и так, что по одному из л’хассов пойдет трещина и он взорвется с дымом, огнем и грохотом. А стоит только взорваться одному, как за ним последуют и остальные.

Когда я в очередной раз за этот день поднялся на мостик, то увидел на нем всех трех навигаторов корабля во главе с капитаном. Дезальез кивнул мне, но ответного приветствия уже не увидел, сразу же припав к окуляру зрительной трубы.

Пустошь, на которую капитан Дезальез предполагал посадить «Иоахим Габстел», выглядела не слишком большой, к тому же еще и узкой. Вытянутая на юго-восток, к концу она загибалась чуть ли не рыболовным крючком. Я привычно расслабил зрение, чтобы взглянуть на воздушные потоки. Что ж, опыт позволил Дезальезу обойтись без того, что при рождении мне дали Создатель или Богиня-мать, – капитан выбрал единственно верный курс при подлете.

К моему приходу на мостик паруса уже практически убрали, и корабль двигался под теми немногими, что еще оставались. Тут ведь еще какая проблема: снизишь ход до совсем малого, и корабль перестанет управляться. Будет скорость больше, чем необходимо, – нагрузки на л’хассы не избежать.

«Удалось бы мне посадить такой корабль?» – задумался я и покачал головой: нет, опыта не хватило бы. И дар видеть ветер не помог бы.

Меж тем «Иоахим Габстел» заходил над узкой проплешиной в сплошном море джунглей. Вот ведь еще вопрос: что там, внизу? Почему в этом месте ничего не растет? А вдруг там окажется болото? Пусть и пересохшее – корабль своим весом войдет в землю глубоко, и потом никакой силы л’хассов не хватит, чтобы поднять его снова. Возможно, даже полная разгрузка не поможет, такие случаи бывали. Я снова взглянул на капитана Дезальеза, смотревшего вперед с каменным выражением лица.

«Рискует он, очень рискует. Видимо, слишком уж серьезные причины толкают его на это».

– Оба кабестана – четверть оборота влево, опускаемся, – негромко бросил Дезальез через плечо, чтобы тут же его команду громко повторил навигатор Габстел:

– Оба кабестана – четверть оборота влево, опускаемся!

Следующая команда не заставила себя долго ждать:

– Убрать паруса.

Габстел, не надеясь на зычность своего голоса, прижал ко рту ярко блестевший начищенной медью рупор:

– Убрать паруса!

С палубы раздались трели боцманских дудок, и паруса исчезли с мачт с поразительной быстротой.

И снова команда на кабестан, но на этот раз Дезальез произнес ее достаточно громко:

– Оба кабестана – пол-оборота влево, на спуск.

«Иоахим Габстел» зашел над пустошью идеально, и теперь оставалась единственная сложность: сейчас, когда корабль почти полностью потерял ход, его могло увести в сторону от узкой полоски ровной земли. И тогда пришлось бы снова подниматься, ведь для того, чтобы корабль начал слушаться руля, необходимо набрать достаточную скорость.

«А второй попытки не будет, – я взглянул на солнце, грозившее в скором времени спрятаться за горизонтом. – В темноте риск становится не просто большим – огромным».

Обошлось, «Иоахим Габстел» неподвижно завис над землей на высоте нескольких человеческих ростов, почти не изменив курса.

Дальше спуск проходил чуть ли не по пяди. Матросы, стоявшие на кабестанах, крутили их так осторожно, как будто механизмы были изготовлены из стекла и при любом неловком движении грозили рассыпаться на осколки.

Корабль при соприкосновении с землей вздрогнул, откуда-то из-под днища раздался треск, и он замер.

Некоторое время все мы стояли, не дыша, боясь шевельнутся, в опасении услышать из-под «Иоахима Габстела» новые звуки, говорящие о том, что его корпус продолжает оседать в землю. После нескольких томительных мгновений дружно перевели дух – все прошло замечательно, и опасаться больше нечего.

Капитан с самым безразличным выражением лица принял от всех, в том числе и от меня, поздравления. Затем он покинул мостик, метнув на меня выразительный взгляд, – мол, и мы кое-что умеем.

Мне оставалось только кивнуть: все так, капитан, и я не меньше, а то и больше других смог это умение оценить.

Следом мостик покинули два других навигатора, оставив старшего, Иоахима Габстела.

– Иоахим, – обратился я к нему, называя просто по имени, что между нами уже стало привычкой. Вообще-то я собирался рассказать о том, как легко в этих джунглях нарваться на неприятности, но когда увидел на палубе с десяток вооруженных арбалетами матросов, заговорил о другом: – Скажите, Иоахим, надолго мы здесь задержимся?

– Не меньше чем на два дня, Люкануэль. Все еще серьезней, чем предполагалось вначале. Тут уже простой настройкой л’хассов не обойтись, некоторые из них требуют замены. Во избежание… – и навигатор выразительно посмотрел на меня.

«Понятно, во избежание чего, – услышанная новость оптимизма не внушала. – Во избежание того, чтобы они не стали причиной гибели корабля. Что ж, получается, опередить «Небесный странник» по дороге в Эгастер мне теперь ни в какую не удастся».

– Знаете, Люкануэль, – продолжил Габстел, – думаю, скучать нам не придется. Видите вон ту гору? – указал он на оставшуюся у нас за кормой густо поросшую деревьями возвышенность примерно в одном-двух часах ходьбы. – Сверху удалось рассмотреть какие-то развалины. И теперь всех нас мучает любопытство: не имеют ли они какого-нибудь отношения к руинам Древних? Завтра я поведу туда отряд, – продолжил он. – И если у вас есть желание, можете к нам присоединиться. Хотя, – тут Иоахим выразил на своем лице сомнение, – вы за время службы в Коллегии на них насмотрелись…

Это уж точно. Сколько раз мне ими приходилось любоваться, и сосчитать трудно.

– Я обязательно пойду с вами. Надеюсь, это не противоречит уставу Ост-Зейндской Торговой Компании?

– Нисколько. Но, думаю, существуй такой пункт, мы бы на время о нем забыли, – улыбнулся Габстел.


Глава 11
Башня Древних

В предполагаемые руины Древних, обнаруженные с мостика «Иоахима Габстела», мы отправились с рассветом следующего дня.

Вообще-то я слышал, что джунгли Эгастера таят в себе множество развалин, но уверенности, что сверху увидели именно руины, у меня не было никакой. Где гарантия того, что это не обычные скалы причудливой формы? Насмотрелся я на них, когда работал на кораблях Коллегии. Уж на что там люди опытные, но и они, бывало, ошибались. Сверху, даже с небольшой высоты, каменные россыпи действительно могут выглядеть развалинами, но когда приблизишься к ним вплотную, понимаешь, что ошибся.

Вероятно, люди, собравшиеся на палубе, понимали это не хуже меня, и, тем не менее, глаза их горели энтузиазмом.

Еще бы: по рассказам навигатора, «Иоахим Габстел» уже более года стоял на линии Опситалет – Эгастер. Нудное занятие: загрузился – прилетел, выгрузился. Загрузился – прилетел, выгрузился. Тут любому развлечению будешь рад. И уж тем более такому: вместо рутинных дел, которые на корабле никогда не заканчиваются, отправиться вглубь джунглей, таящих в себе множество тайн.

А если это действительно руины Древних, к тому же еще и нетронутые, при удаче в них можно столько сокровищ найти, что за один раз обогатишься. Так, наверное, думал каждый.

– Ну что, все готовы? – спросил навигатор Габстел и, не дожидаясь ответа, скомандовал: – Тогда в путь! – он махнул в сторону горы, где предполагались развалины, указывая направление.

Сборы дались мне нелегко. Оставаясь в Опситалете, я никак не предполагал, что меня ждет множество приключений, от части которых я бы с удовольствием отказался, и потому захватил с собой лишь минимум одежды.

И если штаны с рубахой проблем не вызвали, то обувь явно не годилась для ходьбы по джунглям. Выручил меня все тот же Габстел, приказав выдать пару новеньких матросских сапог, грубоватых с виду, но удивительно крепких, на толстых кожаных подметках, не боящихся острых сучков или камней.

Шляпа пригодилась та, что я купил в Опситалете. Пусть она и с очень широкими полями, что в густых зарослях не совсем удобно, зато дает определенную уверенность, что за шиворот не свалится какая-нибудь ядовитая ползучая гадина с ножками или без. В джунглях их полно, и порой одного укуса хватает, чтобы отправиться на небеса без помощи л’хассов. Не забыл я прихватить с собой и фонарь работы Древних, доставшийся мне полгода назад в награду за одну услугу. Чудеснейшая вещь: не требует ухода, заправлять ничем не надо, работает веками, светит очень ярко, причем не слепит глаз.

«В руинах, если они там найдутся, без фонаря никак», – решил я, вешая его на шею на кожаной тесьме.

Каждый из нас в качестве мачете получил абордажную саблю. Клинок у них по сравнению с обыкновенными саблями короче, а на корабле их оказалось много. Так, на всякий случай. Хотя я и не слышал о нападениях пиратов на корабли Ост-Зейндской Торговой Компании. Разве что Броуд Рваное Ухо одно время этим промышлял, но плохо кончил – на плахе; да и давно это было.

Из груды оружия я выбрал не слишком тяжелое: махать саблей придется много, в джунглях без этого никак. И еще она привлекла меня необычной формой лезвия, такие мне еще не попадались: расширяющийся к концу клинок примерно на середине был немного загнут в сторону рубящей части. То, что надо, чтобы лианы рубить, и балансировка отличная, решил я, взвесив его в руке. Кроме того, мне понравилась широкая перевязь ножен: какой бы легкой сабля ни была, вспотеешь, и узкий ремень мигом натрет плечо.

Еще я взял с собой орешек-куири, совсем уж на всякий случай. С ним как-то спокойней, душу он греет. Куири для меня вообще как амулет, с ним удача еще не покидала.

Не успели мы спуститься с борта и отойти на несколько шагов, как сверху послышался голос: «Подождите!»

По трапу торопливо сбегал человек в темном одеянии, явно намереваясь к нам присоединиться.

– Этого еще только не хватало, – вслух пробормотал навигатор то, о чем я успел подумать.

Это был второй пассажир «Иоахима Габстела», тот, в котором я сразу признал человека из Коллегии. При первом и единственном появлении в кают-компании он представился Обстом, после чего очень редко покидал каюту. Я даже забыл о его присутствии на борту.

– Капитан дал мне разрешение присоединиться к вам, – приблизившись, сообщил Обст.

Мы с Габстелом переглянулись. Была у нас легкая надежда, что пассажир решил обратиться с какой-то просьбой, да и та растаяла. Мало того: вместе с ним нас получается ровно десять человек, а десятка – далеко не самое лучшее число. Недаром же Создатель проклял именно десятого сына.

– Ну, если сам капитан дал разрешение… – пожал плечами Габстел, смиряясь с неизбежным.

Затем обратился к Кемиру, державшему на плече арбалет:

– Взведи его, пойдешь вторым, вслед за Тлисором.

Кемир чем-то мне напоминал Родрига Бриса. Такой же высокий, широкоплечий, и тоже с бородой чуть ли не по грудь. Разве что у Кемира, в отличие от Рода, она совсем не выглядела ухоженной. Так, обычная борода, еще и с рыжеватым отливом. Ну а Тлисора вначале я принимал за чирука-полукровку, слишком он на них походил носом на пол-лица, чертами лица и смуглостью кожи. Выяснилось же, что Тлисор приходился мне почти земляком, из Твендона, у нас даже общий знакомый нашелся. Что касается его внешности, Твендон – город портовый, а в них еще и не такие типажи встречаются.

Кемир кивнул, присел, продел ногу в стремя арбалета и, зацепив тетиву крюком, болтающимся на поясе, выпрямился, натянув ее. Затем вложил в желоб металлический болт и снова закинул арбалет на плечо.

Мы с Иоахимом на всякий случай взглянули на корабль: вдруг кто-то еще желает к нам присоединиться. Убедившись, что кроме любопытных, видимых из-за борта, и самого капитана Дезальеза, наблюдающего за нами с мостика, на палубе никого больше нет, навигатор коротко бросил:

– Пошли.

И мы, растянувшись цепочкой, зашагали в джунгли. Шедшему первым Тлисору то и дело приходилось взмахивать саблей, используя ее как мачете: джунгли начинались в полусотне шагов от борта «Иоахима Габстела». За ним шел Кемир, следом навигатор Габстел, я, Обст – человек из Коллегии, остальные пять матросов, и каждый нес заплечный мешок с водой и провиантом. Мы рассчитывали вернуться к вечеру, но всякое может случиться, возможно, в развалинах придется переночевать.

Когда мы поднялись на густо поросший молодым бамбуком пригорок, мне стало понятно, что за пару часов до развалин нам явно не добраться.

Что, в общем-то, можно было предположить с самого начала: сверху все кажется не таким, как есть на самом деле. Для того чтобы добраться до интересующего нас места, необходимо было спуститься в довольно широкую низину, пересечь ее, после чего долго карабкаться вверх по склону горы.

«Полдня пути, никак не меньше, – прикинул я. – И то в случае, если низина не окажется заболоченной. Тогда придется ее огибать, чтобы подойти к горе с другой стороны, и еще не ясно, будет ли во всем этом смысл».

Спуск оказался несложным, и мы почти его преодолели, когда один из идущих сзади матросов умудрился сломать ногу. Послышался шум падающего тела, короткий вскрик и вслед за ним – протяжный стон.

Мы собрались вокруг раненого, сидевшего на земле, ухватившись обеими руками за лодыжку. Матрос, совсем еще молодой светловолосый парень с мелкими чертами лица, искаженными болью, тихо подвывал, раскачиваясь из стороны в сторону.

Некоторые смотрели на пострадавшего с сочувствием, кто-то – довольно равнодушно, а кое-то – даже с осуждением: надо же, мужчина, а ведет себя как баба. Ну а Кемир вообще отвернулся, внимательно оглядывая окрестности и почему-то позевывая в ладонь.

– Режь, – кивнул Габстел Тлисору, и тот послушно встал перед пострадавшим на колени.

Он извлек складной матросский нож, раскрыл его, зачем-то дунул на лезвие и одним движением рассек голенище сапога до самой подметки. Матрос дернулся, как будто порез пришелся по ноге. Он вздрогнул еще раз, когда Тлисор стащил с него безнадежно испорченный сапог.

Лодыжка выглядела ужасно, а ступня изогнулась под немыслимым углом. Тут даже мне стало понятно, что это именно перелом, и пришелся он немного выше сустава.

«Вот же угораздило чуть ли не на ровном месте», – подумал я, взглянув на Габстела. Что он теперь предпримет? Не откажется ли от своей затеи? Самому мне в равной степени хотелось дойти до предполагаемых развалин и – ввернуться обратно. Знать бы точно, есть ли там руины; кроме того – такое неудачное начало. По сути, мы лишаемся не одного, сразу нескольких человек.

Этого, со сломанной ногой, одного не бросишь, для него как минимум понадобятся два носильщика. Нас и без того мало, ну а если встретим чируков? Но нет, навигатор «Иоахима Габстела» от затеи осмотреть руины не отказался.

– Вы двое, – обратился он к матросам, выглядевшим, на мой взгляд, самыми испуганными, – отнесете его на корабль. До него не так далеко, да и дорогу мы успели проложить изрядную.

Все как один дружно посмотрели вверх по склону, где действительно виднелась просека, сразу же бросавшаяся в глаза в густой растительности джунглей. Подождав, пока матросы не скроются из виду, Габстел подхватил один из трех оставленных ими мешков. Я последовал его примеру; на земле оставался последний.

– Не сочтите за труд, господин Обст, – указал навигатор подбородком на мешок. – Думаю, то, что лежит в нем, может нам пригодиться.

– Я тоже так считаю, – ответил тот, закидывая мешок за спину, и слегка поморщился от тяжести.

Мне с мешком повезло: я почти не чувствовал его веса. И каково же было мое удивление, когда, ощупав его на ходу, понял, что он набит другими мешками.

«Неужели они рассчитывают набить их сокровищами Древних? – мне не удалось удержаться от улыбки. – Это же какую уйму носильщиков надо, при условии, что у каждого уже имеется свой мешок?»

Кочковатая низина оказалась вполне проходимой. Возможно, во время проливных дождей тут и бушует безумный поток, но сейчас земля была сухой, такой же, как и везде. Лог мы преодолели легко, но дальше начались настоящие муки.

Крутой подъем, сплошь поросший скользящей под ногами густой жесткой травой, заросли кустарника, усыпанного колючками, сквозь которые пришлось прорубаться. Но больше всего одолевала одуряющая духота и тучи москитов, назойливо лезущих в потные лица. Еще меня очень раздражала шляпа, все время норовившая повиснуть на ветке или сучке, чтобы стать достопримечательностью местного пейзажа.

Я не переставал удивляться неутомимости Тлисора, неустанно работающего короткой абордажной саблей. Он все время шел впереди, ни разу не попросив замены. Вот и скажи теперь, что в нем нет крови чируков.

Когда я проклял свое согласие отправиться в поход в третий или даже четвертый раз, дорога вдруг пошла значительно легче. Склон стал не таким крутым, а кустарник уступил место деревьям. Еще и ветерок подул, не сильный, но ощутимый, принеся немного прохлады.

От подножия гора казалась не очень высокой, но, когда мы забрались на вершину и навигатор Габстел объявил привал, все без сил рухнули на землю. И только Тлисор, скинув мешок, отправился вперед, осмотреть предстоящий путь. Вернулся он быстро, все мы не успели даже толком отдышаться.

– Господин навигатор! – еще издали закричал матрос, – там действительно настоящие руины!

* * *

Тлисор не ошибся: то, что мы вскоре увидели, могло принадлежать только Древним.

Все мы, семь человек, стояли на вершине горы и смотрели вниз, туда, где в тени высоченных секвой виднелись развалины. Чуть левее от нас, вплотную прижавшись к скале, возвышалась башня, оканчивающаяся куполом. При желании мы могли бы на него вскарабкаться, только смысла в этом не было ни малейшего. Необходимо искать вход в башню, и для этого следовало спуститься вниз.

«И все же, как они смогли рассмотреть руины с мостика корабля? Задача трудная, особенно когда ищешь совсем другое – ровную площадку для приземления. Тут, как говорится, – удача улыбнулась. Улыбнулась бы еще раз, чтобы найти если уж не вход, так хоть что-нибудь».

Вдали, за башней, виднелась каменистая осыпь. Начиналась она чуть ли не от самой вершины, и по ней легко будет спуститься.

«Нам вообще следовало не карабкаться там, где мы поднялись, а взять во-он на ту седловину, насколько путь оказался бы проще. Но это отсюда становится понятно, а так…» – размышлял я, оглядывая окрестности.

– Назад там и пойдем, – словно прочитав мои мысли, а вернее, уловив направление взгляда, сказал Габстел, и мне только и оставалось, что кивнуть, соглашаясь. – Ну а теперь пора спускаться.

Перед тем как последовать вслед за остальными вниз по осыпи, я взглянул туда, где должен был находиться «Иоахим Габстел». Мы отошли не так далеко, но даже мачт разглядеть не удалось. Всегда удивлялся, насколько высокие деревья растут в джунглях Эгастера, – но те секвойи, что росли у подножия горы, воистину поражали воображение. Таких гигантов мне видеть еще не приходилось.

Спуск дался легко. Так же свободно мы дошли и до самих развалин. Башня действительно оказалась именно башней, вплотную прижимавшейся одной стороной к скале, но, сколько мы ни задирали головы, чтобы разглядеть в ее стенах окно или хотя бы щель, так и не смогли ничего увидеть.

Судя по лицам, всем не терпелось приняться за поиски сокровищ, благо для этой цели даже парочку лопат с собой прихватили.

«Ну да, – довольно скептически думал я, – стоит лишь копнуть пару раз, и все, груды сокровищ у ног. Коллегия, бывало, месяцами пыталась найти хоть что-нибудь в таких вот местах, и далеко не всегда у нее получалось».

И я посмотрел на Обста. Он озирался с явной скукой, вероятно вспомнив о том же. И еще Обст, единственный, за исключением, пожалуй, Тлисора, выглядел так, как будто не шел с нами несколько часов по душным джунглям, а затем не карабкался в гору, – но поджидал нас здесь.

– Так, парни, сначала немного отдохнем, – сбрасывая с плеча мешок у ствола исполинской, во много охватов, секвойи, объявил Габстел. – Вижу, у всех глаза горят от нетерпения, и все же привал не помешает. Обратный путь не менее труден, к тому же придется нести сокровища, которые мы непременно найдем, – пошутил он, – так что лучше отдохнуть. А заодно уж и перекусим.

– Конечно найдем, господин навигатор, – послышался в ответ одобрительный гул голосов. – Иначе зачем мы сюда приперлись?

Все доставали припасенные продукты, складывая их в общую кучу. Но не успели мы даже притронуться к еде, как из-за кустов показался Тлисор. Вид у него был несколько озадаченный.

– Господин навигатор, там, – указал он рукой в ту сторону, откуда только что появился, – раскопки чьи-то. Правда, совсем непонятно: то ли давно копались, то ли нет?

Мы тревожно огляделись по сторонам, потянув руки к оружию. Места здесь глухие, и пусть по дороге сюда нам не попалось ни малейшего признака, что тут обитают люди, это не значит, что их здесь нет. Кто бы они ни были, чируки или охотники за сокровищами Древних, встреча не предвещала ничего хорошего.

– Показывай, что нашел, – поднимаясь на ноги, распорядился Габстел.

Тлисор оказался прав: то, что он обнаружил, выглядело именно как раскопки. Неширокую траншею глубиной в человеческий рост вырыли у небольшого купола, торчащего над уровнем земли примерно по пояс. Сверху на нем виднелись отметины от ударов чем-то тяжелым, очевидно, киркой. Вероятно, убедившись, что проломить купол сверху невозможно, эти люди решили докопаться до входа. Из каких соображений они сочли, что вход находится именно с этой стороны, оставалось только догадываться.

Я вместе со всеми заглянул на дно ямы, потом зачем-то растер в порошок кусочек глины, взятый с самого ее краю, пытаясь определить: как давно ее выкопали? То, что времени прошло не много, определить нетрудно: и края траншеи не осыпались, и сама она еще ничем не поросла. Но как недавно? Месяц назад, неделю, день? Сообща пришли к выводу, что не вчера – это точно. Иначе стенки были бы еще совсем сырые.

Обсуждение продолжили уже за трапезой, но рассуждали больше о том, углубить ли траншею или испытать удачу в другом месте.

Затем незаметно заговорили о том, кто что будет делать с внезапно обрушившимся на него богатством, если такое вдруг и вправду случится, и тут пришлось немного посмеяться. Когда Кемир поинтересовался у низкорослого, щуплого, с вечно виноватым выражением лица матроса:

– Джибраль, а ты как поступишь со своей долей? – тот, не задумываясь, ответил:

– Женюсь.

– Да ты что? – делано поразился Кемир. – Вот так сразу и женишься? Уже и девушку выбрал? И она согласна?

Джибраль с самым ухарским видом пожал плечами – мол, такому молодцу, как он, причем с деньгами, какая сможет отказать? Все, вероятно из-за того, что знали его куда лучше меня, покатились со смеху. Хохот стоял такой заразительный, что я, не выдержав, помимо своей воли к нему присоединился.

Настроение у всех почему-то было прекрасным, и только Тлисор, сидевший рядом со мной, раз за разом встревоженно поглядывал куда-то в сторону.

– Ты чего это? – поинтересовался я.

– Да сам не пойму, – озадаченно ответил тот. – Как будто кто-то со стороны за нами наблюдает. Как-то не по себе, – честно признался он.

– Это духи Древних свои сокровища сторожат, – неожиданно заявил Кандир, высокий сутуловатый парень с несуразно длинными руками.

Несмотря на худобу, голос у него оказался таким басовитым, что я даже вздрогнул, – настолько он не соответствовал его внешности. К тому же Кандир говорил так, что не понятно было, шутит ли он или считает всерьез.

– Все, парни, пора за работу, – произнес, поднимаясь, навигатор Габстел и тут же, охнув, упал. Из груди у него торчала стрела с мохнатым оперением, так похожая на ту, что когда-то ранила в руку Родрига Бриса.

– Стоять! – закричал я раньше, чем успел вскочить на ноги.

Закричал не для людей, появившихся из-за стволов исполинов, – для матросов «Иоахима Габстела»: если сейчас кто-нибудь побежит, все могут последовать примеру, и тогда нас ничто уже не спасет. Спастись бегством не удастся никому: позади нас отвесная стена, а люди, показавшиеся из-за деревьев, отрезали путь в джунгли.

– Всем стоять! Ко мне! – сам себе противореча, приказал я, наблюдая за тем, как среди деревьев появляется все больше так вероломно напавших на нас людей.

Стукнул арбалет в руках у Кемира, и первый из них, уже замахнувшийся копьем, завалился на спину.

Быстрее всех рядом со мной оказался Тлисор. Согнувшись почти пополам, он выставил перед собой абордажную саблю, ощерив зубы в злом оскале.

«Этот точно не побежит, – обрадовался я, – так что нас уже двое».

Снова стукнул арбалет, но на этот раз Кемир поторопился, и болт ушел куда-то в сторону, не задев никого. Слева от меня встал Кандир; в его длиннющих руках сабля казалась обыкновенным ножом.

– Не вздумайте никто бежать, это верная смерть! – снова крикнул я, стараясь не коситься по сторонам: не уловишь момент, когда в тебя полетит копье, не будет шансов от него увернуться.

И все же мне не удалось удержаться от того, чтобы не бросить взгляд на Обста, совсем не выглядевшего испуганным. Он сорвал с груди толстенную цепь с массивным медальоном с изображением знака Коллегии и теперь держал ее в руке.

«Внушительно выглядит, – подумал я, – таким несложно и голову проломить. Обст не из тех окудников Коллегии, что копаются в руинах, по всему видно».

Нападающие почему-то остановились и теперь топтались на месте, угрожающе замахиваясь копьями.

– Кемир, по возможности, лучников, – скорее попросил, чем приказал я, видя, что он успел перезарядить арбалет в очередной раз.

Заметил я луки в руках парочки атакующих. Пусть далеко не самые мощные, но чируки всегда славились тем, что умело используют яды. От стрел увернуться очень сложно, для этого нужна специальная подготовка, а у кого из нас она имеется? Разве что у Обста, слишком уж разительная перемена с ним произошла. Помимо Кемира он единственный оставался спокоен, причем сделал шаг вперед, чтобы в случае необходимости никто не помешал ему податься в любую сторону, уклоняясь от копья.

Шагнул именно вперед, потому что, отступи он назад, может случиться так, что бросившиеся спасаться люди не дадут этого сделать, толкнув или даже сбив с ног.

Самому мне удалось немного успокоиться, хотя сердце продолжало биться с бешеной частотой.

«Почему они не нападают? – мучил меня вопрос. – Их втрое больше, они воины, привыкшие к переделкам, так почему же они стоят? Ладно, пусть не втрое, но человек пятнадцать будет точно. Так чего же они ждут?»

Теперь мне удалось немного рассмотреть этих людей. Это были чируки, все как один покрытые узорами из белых полос, что, говорят, указывает на готовность воевать. Некоторые щеголяли в одних набедренных повязках, но попадались и одетые в шляпы, рубахи, а то и в штаны. Можно даже не сомневаться: вся одежда снята с убитых. Возможно, с тех, кто побывал здесь незадолго до нас и чью траншею обнаружил Тлисор.

– Так, а теперь медленно отходим, – обратился я ко всем, пытаясь оставаться спокойным. – Отступаем не торопясь, организованно, не поворачиваясь к дикарям спиной. Наша задача – оказаться у самой скалы. Там они не смогут зайти к нам со спины.

– Пятимся, только пятимся, – на всякий случай напомнил я и, подавая пример, первым сделал шаг назад.

Если нам удастся добраться до скал, ситуация станет немного легче. У нас появится шанс продержаться до помощи с «Иоахима Габстела». И она обязательно будет, придет только срок. А сейчас необходимо отступить так, чтобы не потерять людей. И дело даже не в том, что все они мне очень дороги, эти люди, которых я почти не знаю: так больше шансов спастись самому.

Нога моя на что-то наткнулась, я переступил препятствие и, скосив глаза вниз, увидел мешок, с которым пришел. Одно движение, и я уже держал его у груди. Это только кажется, что мешок, набитый мешками, как защита ничего собой не представляет. На самом деле все не так. Не знаю, как арбалетный болт, но стрелу, выпущенную из лука, остановит вполне. А то и погасит удар копьем. И еще им можно отвести острие в сторону. Конечно, если очень постараться, – а сейчас как раз такой случай.

Неожиданно застонал навигатор Габстел, оставшийся в нескольких шагах впереди.

«Надо же, а я ведь совсем о нем забыл, – почувствовал я нечто вроде укола совести. – Наверное, потому, что успел уже посчитать его мертвым».

– Стоять! Без Габстела не уходим! – рявкнул я, ясно давая всем понять, что убью своей рукой, не дожидаясь чируков, если меня ослушаются. – Кандир, возьмешь навигатора на руки, – я подумал, что ему с такими длинными руками даже сильно наклоняться не нужно.

Кандир подхватил Габстела, прижал его к себе, как спящего ребенка. Или любимую девушку, если вес позволяет ее поднять. И снова мы сделали несколько шагов назад.

Чируки, последние несколько минут ведущие себя относительно спокойно, внезапно оживились. Теперь они всем своим видом показывали, что вот-вот бросятся на нас, замахивались копьями и орали так, что уши закладывало. Некоторое время ничего не менялось: мы медленно пятились, а наш враг так же медленно к нам приближался.

Я успел оглянуться. До скалы оставалось не так далеко, половину расстояния мы уже преодолели. Там действительно станет легче: со спины не подойдут, а россыпь огромных валунов у отвесной стены даст нам возможность за ними укрыться.

И тут у Джибраля не выдержали нервы. Он побежал, выронив саблю, нелепо взмахивая руками, как будто собираясь взлететь. Причем побежал не к скалам, в сторону, туда, где начинался густой кустарник.

– Не беги! – заорал я, понимая, что ничего уже не изменить.

Длинное тонкое чирукское копье вонзилось между лопаток матроса, сбив его с ног и уронив лицом в землю. Джибраль попытался подняться, встал на колени и снова уткнулся в траву, теперь уже окончательно.

И снова я рявкнул – стоять! – но теперь уже для остальных. Слава богу, меня послушались. А может, не хуже меня понимали, что поодиночке нам верная смерть.

До валунов, за которыми я рассчитывал укрыться, оставалось всего ничего, когда произошло неожиданное: справа от нас, из кустов, показавшихся Джибралю спасением, выскочили чируки, явно поджидавшие, когда мы с ними поравняемся, чтобы ударить во фланг нашего короткого строя.

Мы с Обстом оказались к ним ближе всех, и потому атака пришлась прямо на нас. Не знаю, смог бы я удержать себя в руках и не броситься под защиту таких близких камней, если бы не Обст. Вместо того, чтобы отпрянуть от внезапно появившихся дикарей, он сделал большой шаг, почти прыжок им навстречу. Поднырнув под руку с копьем ближайшего врага, Обст обрушил тяжеленный знак Коллегии на следующего, угодив в голову, украшенную птичьими перьями, и тут же, разворачиваясь, ударил в затылок того чирука, с чьим копьем только что разминулся.

У меня получилось отвести удар копья заплечным мешком. Дальше рука с саблей как будто сама по себе нанесла удар чируку, попытавшемуся снова воткнуть в меня копье. Удар получился несильным, я очень опасался провалиться вперед, но хватило и его.

Где-то за спиной раздавались звуки боя, но было не до них. На двоих с Обстом у нас оставалось еще трое чируков, и один из них выглядел настоящим головорезом. Огромного роста, весь покрытый замысловатыми татуировками, с рваным шрамом, пересекающим грудь, он одним видом вызывал ужас. Мне очень повезло, что чирук бросился не на меня. Не знаю, хватило бы у меня мужества сразиться с ним, слишком уж устрашающе тот выглядел. Вероятно, в той части Коллегии, к которой принадлежал Обст, учат великолепно: окудник разделался с гигантом двумя ударами. Я и сам не сплоховал, покончив с другим противником единственным выпадом в грудь. Дальше мы с Обстом уже вдвоем быстро повалили третьего чирука и бросились на помощь к своим. А им приходилось туго.

Чируков было вдвое больше, и против троих матросов с «Иоахима Габстела» еще оставалось пять дикарей. Двое уже корчились на земле, и еще один лежал в нелепой позе, неестественно вывернув голову.

– Держитесь, – крикнул я и закашлялся, некстати сорвав голос.

Затем вздрогнул, увидев, как Кемир, с пробитой насквозь головой, охаживает арбалетом одного из чируков. Кемир, отбросив врага мощным толчком ноги в грудь, повернулся ко мне боком, и только тогда я увидел, что стрела пробила матросу щеку, застряв где-то на половине своей длины.

«Показалось, как тогда у Родрига», – почему-то вспомнилось мне перед тем как я достал одного из дикарей ударом в голую изрисованную спину. Достал самым кончиком лезвия, но тот, не ожидавший удара сзади, отпрянул и тут же получил от Тлисора сабельный удар такой силы, что череп оказался раскроенным напополам.

Остальные дикари, вероятно не ожидавшие такого яростного сопротивления, отпрянули, наконец-то позволяя нам сделать то, к чему мы все время стремились, – укрыться между камней.

Навигатор опять лежал на земле, куда его почти бросил Кандир, когда завязалась схватка. Габстела я смог подхватить с земли едва ли не на ходу и даже успел удивиться, как легко удалось поднять его далеко не тщедушное тело.

– За мной! – крикнул я уже на бегу, повернувшись к дикарям спиной; пятиться с такой тяжестью – бесполезное дело. Глаза заливал жгучий пот, от ожидания, что мне в спину вот-вот вонзится копье, лопатки свело так, что им стало больно. Надежды на то, что спину прикроет мешок с мешками, который я умудрился накинуть перед тем, как подхватить с земли Иоахима, не было никакой. Сзади раздавался топот матросов «Иоахима Габстела», что-то орущих на ходу. Еще визжали чируки, словом, шума хватало.

Забежав за огромный валун, я прижался к нему спиной, пытаясь перевести дыхание и заставить успокоиться ходившие ходуном ноги.

– Давайте, капитан, – услышал я.

Это Кемир, с залитыми кровью лицом и грудью, подхватил у меня из рук тело навигатора Габстела.

«Смотри-ка, несмотря ни на что, он так и не бросил арбалет. Какой молодец!» – удивился я, разглядывая его рану.

Стрела вошла Кемиру у самого уголка рта, чтобы выйти где-то за ухом, и немудрено, что со стороны казалось – она пробила ему голову насквозь.

Кемир осторожно положил Габстела на землю, выбрав среди камней пятачок, заросший травою.

– Жив он? – спросил я, на что Кемир коротко ответил: «Дышит».

– Давай я тебе стрелу вытащу, – потянувшись к нему, я только теперь увидел зажатую в руке саблю.

«Надо же, я и забыл о ней, но смотри-ка ты, тоже не выронил».

Сухой черенок стрелы сломался сразу, и мне удалось извлечь его из раны легко, Кемир лишь немного поморщился.

– Как ты? – если наконечник пропитан ядом, он уже должен что-нибудь почувствовать.

– Бывало хуже, капитан, значительно хуже, но в голове очень шумит, – ответил он.

Когда Кемир наклонился, чтобы подобрать арбалет, его качнуло. Затем качнуло еще раз, когда он взводил тетиву.

«Неужели все-таки яд и он начинает действовать? – встревожился я. – Или ему досталось серьезней, чем он сам полагает?»

Но нет, Кемир стоял на ногах твердо, и даже арбалет в его руках не дрожал. Взглянув на остальных, я обнаружил, что Обсту тоже досталось: Тлисор перематывал ему плечо лоскутом, оторванным от подола рубахи. Обст в ответ на мой взгляд покачал головой: «Ничего серьезного, царапина».

«Ну и что они там?» – я осторожно выглянул из-за камня, пытаясь разглядеть хоть кого-нибудь в росшем в паре десятков шагов от нас густом кустарнике.

Наконечник стрелы выбил искры из камня рядом с головой, и только чудо спасло от того, чтобы, срикошетив, стрела не угодила мне в лицо.

– Отойди-ка, капитан, – плечом оттеснил меня в сторону Кемир.

Он выглянул из-за камня раз, другой, затем резко выставил арбалет и нажал спуск. Где-то в кустах раздался вскрик и вслед за ним яростный рев сразу доброй дюжины глоток.

«Вот это да! – поразился я. – Вот так, навскидку, а перед тем – еще и увидеть цель, прячущуюся в кустах!.. Нет, не зря Кемир взял с собой арбалет, он, пожалуй, в стрельбе из него Аделарду не уступит. Да и вообще Габстел удачно людей подобрал, – я бросил взгляд на бледного как смерть навигатора, лежавшего с закрытыми глазами. Если бы веки Иоахима не дрожали, можно было бы подумать, что он уже мертв. – Кемир, Тлисор, тот же Кандир, все бойцы стоящие. Да и Обст не зря, как выяснилось, с нами напросился. Джибраль единственный оказался никчемным, но он, наверное, уже остыть успел. Да и сам я молодец, никак от себя не ожидал. Если все закончится благополучно, сумею отблагодарить Аделарда за науку. Скольких чируков мы между деревьев валяться оставили? Больше десятка, точно. Вероятно, они не ожидали, что все для них так обернется. Теперь долго не сунутся. Но надо как-то отсюда выбираться, ночь нам не пережить, а помощи стоит ждать только к завтрашнему вечеру, не раньше. Ну и что мы тут сможем сделать?» – уже внимательно, без всякой спешки, оглядел я окрестности.

Место, где нам удалось укрыться, оказалось неглубокой узкой расщелиной.

«Там, дальше, тупик, но, по крайней мере, чируки точно не смогут обойти нас с тылу, хоть с этим повезло», – размышлял я. В глубине расщелины скала нависала козырьком, так что, взбреди чирукам в голову забраться наверх, это ничего им не даст. Очень удачное место, но все мы здесь как в западне. А что будет ночью? Чирукам проще, это их родные места, они у себя дома. Все это ввергает в уныние, если быть честным. Может быть, зря мы не попытались уйти в джунгли? А теперь уже поздно. Хотя там нам пришлось бы еще труднее, а сейчас – стоит только продержаться до прихода своих, и весь этот кошмар закончится. Вот только как это сделать?

– Кемир, сколько у тебя болтов осталось?

– Три, капитан. Да еще этот, – указал он пальцем на четвертый, лежащий в желобе арбалета.

Кемир сморщил от боли половину лица, затем осторожно приложил ладонь к левой щеке, выглядевшей ужасно. Кровь на ране запеклась, и повязку накладывать не стали, но теперь, когда схлынула горячка боя, на смену ей пришла боль.

Еще и эта проблема: помимо Габстела, у нас двое других раненных, пусть и не так тяжело. Даже если мы умудримся прорваться в джунгли, уйти от преследования и добраться до корабля не сможем никак. Возможно, кто-то и спасется, если бросит всех остальных.

Почему-то все поглядывали на меня с явной надеждой, как будто всю прошлую жизнь я только тем и занимался, что воевал с чируками в джунглях. Что тут можно придумать?

Единственное, что приходит в голову, – сложить из камней какое-то подобие стены, пусть всего и по грудь высотой, в самом конце расщелины.

«Это сможет защитить нас от стрел и копий, особенно в темноте, – я взглянул на небо, где солнце стояло еще высоко. – Причем действовать необходимо быстро».

– Тлисор, Кандир, – подозвал я их, единственных не пострадавших от чируков, чтобы объяснить, что от них требуется.

Много слов не понадобилось, не успел я толком сказать, чего именно хочу, как оба закивали.

– Заодно перенесите туда Габстела. Если придется отступать, будет лучше, если он уже окажется там, где мы так или иначе вскоре соберемся. Ну а мы втроем с Кемиром и Обстом останемся здесь создавать видимость, что никто никуда не уходил. Вся надежда только на то, что чируки решили дождаться темноты. И уж совсем не хочется думать, что они рассчитывают на подкрепление.

Вскоре за нашими спинами послышался стук складываемых друг на друга камней. Дурацкая, наверное, мысль, и вряд ли наши приготовления помогут, если чируки бросятся толпой. Но хоть что-то мы должны сделать? Я посмотрел вверх, на скалу. Нет, на нее не взобраться, слишком отвесная. На глазах у чируков, вооруженных луками, с раненым на руках, – невозможно.

Кемир раз за разом выглядывал из-за края скалы. Очень хотелось узнать: где он так мастерски научился обращаться с арбалетом? Но заставлять говорить с раной на лице…

Услышав шум шагов за спиной, я обернулся, чтобы увидеть возвращающегося Кандира. Что-то заставило его оставить работу, а до ее окончания (я бросил взгляд за его спину) еще далеко.

– Капитан, там щель в скале, – сообщил он. – Я камень выворотил и вдруг вижу: под ним нет ничего, темнота.

– Щель-то большая, глубокая? – на всякий случай поинтересовался я.

Ну и чем она сможет нам помочь? Спрятать в нее Габстела и заложить? Помощь обязательно придет, но найдут ли его? Сам он вряд ли сможет подать голос, даже если услышит пришедших спасателей.

«А еще лучше спрятаться самому», – несмотря на всю тревожность, даже безвыходность ситуации, почему-то стало смешно, и мне не удалось удержаться от улыбки.

«Вы, парни, заложите меня хорошенько, и потом, если чируки в плен возьмут и среди них найдется человек, понимающий наш язык, не вздумайте выдать, куда я делся».

– Широкая щель, человек пролезет, – продолжал рассказывать Кандир. – Я еще парочку камней выворотил, так что точно пролезет. И вообще, сдается мне, там когда-то ход был. Только это… – замялся Кандир. – Темно там очень, факел бы какой.

– Что, ядовитых гадов боишься, в темноту лезть? – неожиданно спросил Кемир, приложив к раненой щеке ладонь, – вероятно, так ему было легче разговаривать.

Неожиданно Кандир смущенно кивнул. Я посмотрел на него с удивлением: не так давно отважно бился с чируками, на его счету точно парочка, а то и поболее. И на тебе – ядовитые гады!

– Не боись, парень. – Кемир осторожно выглянул из-за камня, бросив взгляд в сторону прячущихся в кустах чируков, затем продолжил: – Змеи стаями не живут. Подумаешь, цапнет какая, зато на нас яда уже не останется.

Он попытался ухмыльнуться, и лицо его скривила болезненная гримаса.

– Держи, – я снял с груди фонарь Древних. – Нам еще нападения всяких гадов с тылу не хватало. И поосторожней там, – напутствовал уже в спину.

«Вскоре мы все тут об осторожности забудем. Чируки что-то затеяли, только как мы им сможем помешать?»

Внезапно Кемир, время от времени выглядывающий из-за камня, сделал шаг в сторону, одновременно вскидывая арбалет. Щелчок, и где-то в отдалении раздался вскрик. Я даже головой помотал от восхищения – вот это да! Кемир взглянул на меня и улыбнулся одной половиной лица, чтобы не тревожить другую.

– Глупые они, одно слово – дикари. Считают, если из своих луков не могут добить, так и другим это не под силу. Ходил там один, в отдалении, – пояснил он. – Я все ждал, когда остановится. Не иначе какой-то главный, шляпу Джибраля себе забрал.

Судя по раздавшимся крикам и вою, Кемир оказался прав. Хотя, возможно, чируки так отреагировали на очередную смерть одного из своих людей.

А шляпа у Джибраля действительно была очень заметная, ее опознать легко. Яркая, разноцветная, с длинным пышным пером, спускающимся чуть ли не на шею, к тому же еще и на солнце переливается. Тот же Кемир по дороге сюда от души подковырнул теперь уже мертвого Джибраля, заявив: «Зря ты ее надел». И, когда Джибраль взглянул недоуменно, пояснил: «Ее точно какой-нибудь попугай за свою подругу примет. Налетит и начнет с ней попугайчиков делать, прямо у тебя на голове».

Помню, все долго смеялись.

Моя собственная шляпа свалилась, когда я подбирал с земли Габстела. Ее кто-нибудь точно затоптал, обошлось и без попугая. И не жалко, жизнь бы спасти.

Сзади послышались торопливые шаги. К нам снова спешил Кандир, явно желающий что-то сообщить.

– Капитан! – еще на подходе начал он. – Там не щель, там лаз какой-то. Не очень широкий, но пригнувшись, бочком, вполне пробраться можно.

– Далеко идет? – спросил я, прислушиваясь к звукам, доносящимся из-за камня. Ну явно они что-то затеяли.

– Я не слишком далеко пролез, – начал объяснять Кандир. – Похоже на трещину в скале. Сначала прямо идет, а потом вверх, но забраться можно. И еще. Оттуда, сверху, вход хорошо просматривается, больше чем по одному не влезешь, а из арбалета…

Тут Кандир посмотрел на голенище сапога Кемира, откуда торчали два оставшихся болта. Третий болт Кемир вложил уже во взведенный арбалет, держа его наготове.

«Ну да, тремя болтами надолго их не задержишь. Да и в этой щели мы в ловушке окажемся. А с другой стороны, сейчас мы разве не в ней? Если чируки, наконец, отважатся и бросятся на нас всем скопом, нам никакая стеночка не поможет».

– Все мы там поместимся? Габстела удастся протащить? – спросил я, понимая, что протащить мы его обязаны, не бросать же здесь.

– Думаю, да, – дважды кивнул Кандир.

– Ну так давайте, втаскивайте его туда. Да поторапливайтесь, – шум голосов за скалой нарастал. Подмога, что ли, к чирукам подошла? Очень похоже на то.

– И поосторожней там, – во второй раз напутствовал я бегом удалявшегося Кандира, но теперь моя просьба была связана с раненым навигатором.

– Шанс, – сказал вдруг Кемир, и я сначала даже не понял, о чем это он.

– Не хуже других, – неожиданно подал голос все время молчавший Обст. – Неплохо бы еще и прикрыть щель. Возможно, чируки ее не найдут.

Я с сомнением пожал плечами: если чируки обнаружат, что мы исчезли, они все камни в округе выворотят. Кемир больше ничего говорить не стал, в очередной раз выглянув из-за камня. И едва успел убрать голову от пущенной в него стрелы.

– Вскоре они на нас бросятся, – даже сейчас голос у него не дрогнул. – И стало их намного больше.

Мы втроем одновременно посмотрели в ту сторону, где должна была быть щель в скале. Отсюда ее не разглядеть, и потому непонятно, успели ли наши скрыться в щели или все еще возятся.

Тут же из-за камней по пояс высунулся Кандир, приложил руку к лицу, сбираясь свистнуть, но, увидев, что мы смотрим в его сторону, замахал – бегите!

И мы побежали. Заметно было, что Кемир, несмотря на свой вес и тяжеленный арбалет в руках, легко может меня обогнать, но он держался рядом. Обст держался в паре шагов впереди, на ходу повесив на шею цепь, чтобы не помешала.

Щель в скале на взгляд оказалась такой узкой, что меня пробрало сомнение: сможет ли Кемир в нее втиснуться. Судя по всему, он и сам заколебался. Первым юркнул в проход Обст, зашипев уже где-то внутри от боли: вероятно, в спешке приложился головой о камень.

«Обст не намного меньше, так что проблем быть не должно», – подумал я, потянув из рук Кемира арбалет, чтобы тут же направить его на показавшихся из-за скалы чируков.

– Лезь!

Кемир спорить не стал, до того ли? Краем глаза я уловил, как он влез до половины, а затем рывком исчез. Вероятно, его потянули за руки.

Чируков показалось много, и потому я не стал выбирать цель, просто направил арбалет в их сторону и потянул за спуск. Он оказался на редкость тугим, и когда я полностью его выбрал, арбалет задрался куда-то вверх.

Но нет, один из несущихся впереди дикарей, громко орущий, замахивающийся на бегу копьем, выронил оружие, схватился за грудь и осел под ноги остальным.

Отбросив арбалет в сторону, я подскочил к щели.

«Только не головой вперед! – мелькнула у меня мысль. – Чируки уже близко, и они могут успеть ткнуть копьем. Парни вытащат за руки, и я сдохну от раны в заднице. Только не это, лучше уж в голову».

Копье ударило перед самым лицом, когда я судорожно пытался вползти в эту проклятую щель, понимая, что следующим ударом чирук уже не промахнется.

Я закрыл глаза, ожидая то, что сейчас неминуемо должно произойти, когда почувствовал, как чьи-то руки ухватили меня за лодыжки. Опомниться мне удалось только после того, как я оказался среди своих, тесно прижавшихся друг к другу, чтобы оставить хоть немного места Габстелу, лежавшему на спине с закрытыми глазами.

– Как вы, капитан? – Кандир светил мне прямо в лицо, уж не знаю, что он там пытался увидеть.

Вот что меня поражало в фонарях Древних – свет у них очень яркий, но никогда не слепит глаза. Если, конечно, специально не заставить фонарь так сделать.

– Все нормально, только арбалет пришлось бросить.

Как ни хотелось, чтобы в голосе не прозвучало вины, но не получилось.

Внизу, у входа в щель, раздавались голоса, кто-то упрямо тыкал копьем, пытаясь достать одного из нас, изредка на мгновенье появлялись лица дикарей, украшенные светлыми полосами. Сейчас бы выстрелить в одного из них из арбалета, чтобы у других охоту отбить. Так нет же, побоялся, что арбалет меня задержит, бросил его.

– Он все равно бы сюда не пролез, капитан, – послышался голос Кемира, вероятно решившего меня успокоить.

И тут меня обожгла мысль: чируки сейчас начнут выкуривать нас дымом! Разожгут костер у самой щели, хороший такой костер, и тогда мы либо задохнемся, либо изжаримся.

– Кандир, а там, дальше, хода нет?

Надеюсь, голос у меня не дрогнул.

– Я не успел толком все осмотреть, капитан, времени не было, но как будто бы щель далеко идет.

– Ну так посмотри сейчас.

Говорить о возможном костре вслух не хотелось. Хорошо, такая мысль никому еще в голову не пришла, иначе неизвестно, как все они на нее отреагировали бы.

– Хорошо, капитан, – голос Кандира показался мне излишне бравым, но пусть уж лучше так.

Вместе с Кандиром, вернее, с фонарем в его руках, пропал свет. Одно обнадеживало: это означало, что матрос ушел от нас достаточно далеко. Там, глядишь, и другой выход найдется. Словно отвечая на мои мысли, откуда-то издалека донесся голос:

– Капитан, тут тупик.

– Тупик? – есть от чего разочароваться. Тупик – это хуже некуда.

– Так, есть тут еще проходик, узкий такой, – через некоторое время вновь послышался голос Кандира. – Попробую втиснуться. – И он надолго замолк.

Некоторое время мы не издавали ни звука, дожидаясь известий.

– Наверное, у него ничего не получилось, иначе чего он так долго молчит? Как бы чируки костер не догадались разжечь, пропадем ведь тогда. – Тлисор, вероятно, высказал наше общее опасение, то, о чем мы старательно молчали.

Со стороны входа послышался частый стук, и все обратились в слух: неужели?!

– Вот теперь мы точно в полном дерьме, – в сердцах произнес Обст, и я был полностью с ним согласен.

Чируки не стали разводить костер, они решили завалить вход камнями.


Глава 12
Взаперти

Стук камней продолжался довольно долго – чируки закладывали лаз на совесть. Когда он, наконец, утих, мы какое-то время сидели молча, осознавая произошедшее.

«Хоть бы Кандир поскорее вернулся, все-таки при свете не так тоскливо», – подумал я.

– Воздух сюда откуда-то поступает, – сказал вдруг Кемир. – По крайней мере, не задохнемся.

Ну, это не новость, я уже два раза проверил, чтобы точно не ошибиться. Намоченный слюной палец явственно холодило с одной стороны, а это говорило о присутствии сквозняка. Ну а где сквозняк, там и приток воздуха.

– Что-то не понятно: ладно я, а вас что, со мной за компанию похоронили?

На этот раз голос принадлежал навигатору Габстелу. Слабый, едва слышимый, но это означало: он жив, пришел в сознание и даже пытается шутить. Выходит, не зря мы его на себе тащили. Только надолго ли он жив? Впрочем, как и мы все.

– Получается, так, – с какой-то обреченностью произнес Кемир.

Надо же, не такой уж он и хладнокровный, как я было подумал. Хотя в такой ситуации любой голову потеряет.

– Кстати, у меня же где-то свеча должна быть, – по раздавшемуся звуку стало понятно, что Кемир хлопнул ладонью по лбу. – Специально с собой прихватил. Вдруг, думаю, в руинах Древних пригодится. Сейчас зажгу.

Кемир запалил фитиль удара с четвертого, и вскоре свеча, потрескивая, разгорелась, освещая наши не самые радостные лица.

Габстел лежал, прикрыв глаза, и я уж было подумал, что он снова потерял сознание. Но нет, он вдруг улыбнулся и сказал:

– С моим предком бывало всякое, но чтобы заживо похоронить – такого с ним точно не случалось.

Он попробовал шевельнуться, вздрогнул от боли, и лицо его искорежила мучительная гримаса.

– Что-то Кандира долго нет. Кандир, ты где там пропал? – Обст крикнул во весь голос, который оказался таким зычным, что у меня чуть уши не заложило.

Мы все прислушались, ожидая ответа. Тишина.

– Что будем делать, капитан? – спросил у меня Тлисор.

Я пожал плечами:

– Для начала дождемся Кандира с фонарем. Со свечой разглядеть что-либо вряд ли удастся. Да и надолго ли ее хватит? И действительно, куда он делся?

– Кандир! – Обст заорал снова.

Мы снова прислушались, ожидая ответа, но тщетно.

– Подождем еще. Если Кандира долго нет, может, он что-то нашел, – чтобы хоть как-то всех подбодрить, высказался я.

– Хорошо бы выход, – выразил Обст нашу общую мысль.

На душе было очень тоскливо. На пустом месте вляпаться в историю, из которой будет трудно, если вообще возможно, выкарабкаться. И какого, спрашивается, я вообще в нее ввязался? Что я, руин Древних никогда не видел? Да больше, чем все здесь вместе взятые, а возможно, и чем вся команда «Иоахима Габстела». И сколько мы здесь протянем без воды и пищи? Ладно без еды, без нее обходиться можно долго, а вот без воды-то точно долго не проживешь.

Пальцы катали в кармане орешек-куири. Не сработал он на этот раз как оберег. Хорошо, хоть сам сможет помочь. Если откусывать от него по крупинке, по самой малости, то хватит надолго, возможно, недели на две, а то и на три, – куири не простой орешек, особенный. Люди, рассказывающие о его чудесных свойствах, нисколько не лгут.

Только есть ли в этом смысл – оттягивать смерть? Но и умирать за компанию тоже очень не хочется.

Я достал орешек, полюбовался, отведя руку, его изумрудным сиянием. Он и с виду выглядел как драгоценность.

– Куири? – слабым голосом поинтересовался Габстел. – Таких никогда не видел.

Еще бы, такие очень редки, один на тысячу, а то и на все десять. Орешки изумрудного цвета, светящиеся изнутри, ценятся так, что и за пару пригоршней золота не купишь. Я изо всех сил сжал орех в кулаке, но он даже не дрогнул.

«Надо же, – изумился я. – На Гаруде у меня легко получилось расколоть его пальцами. Наверное, потому что тогда от этого зависела жизнь Николь».

Под ударами рукояткой кинжала, одолженного у Тлисора, куири не устоял.

– Держите, Габстел, – протянул я ему ядрышко ореха. – Надеюсь, у вас хватит сил его разгрызть? Или лучше растолочь?

Куири ведь ценятся еще за лечебные свойства, воистину волшебный орех.

– Вкусно, причем очень, – похрустев орехом, заявил навигатор. – Жаль, что он у вас единственный, – хохотнул он, на этот раз даже не поморщившись от боли в груди. – Может, расскажете, Сорингер, как он попал вам в руки? Думаю, история будет очень увлекательная.

«Смотрите-ка, разговорился! – удивился я. – Неужели куири так быстро подействовал? С другой стороны, почему бы и нет? Слышал я рассказы, как такими орехами со смертного одра поднимали».

– Только после вас, Габстел. Знаете, в скором времени мне предстоит отправиться на Острова, открытые вашим славным предком, – если еще раньше на тот свет не отправлюсь. – И мне очень интересно: почему каждый из них назван каким-нибудь цветом?

– А, это еще та история, – довольно бодрым голосом откликнулся навигатор. – Был в экспедиции один художник, и эти названия – полностью его заслуга. Не поверите, честь назвать их он выиграл в кости, ну а с фантазией у него, как выяснилось, не очень. Он, кстати, так на Островах и остался.

– Умер, что ли? – поинтересовался Обст.

– Нет, отказался возвращаться. Встретил на одном из них любовь всей своей жизни.

Габстел точно ожил, он даже попытался приподняться на локте.

– Лежите, лежите, – прижал его плечи к земле Кемир. – Самочувствие от куири улучшается быстрее, чем заживают раны. Так что лучше не шевелиться.

– Туши свечу, Кемир, – сказал я, заметив, что она уже успела догореть почти до половины. – Что-то действительно Кандир долго не возвращается, не пришлось бы его искать.

Уже в темноте Обст пару раз крикнул имя Кандира, но ответа мы снова не дождались.

«Что же с ним могло случиться? – недоумевал я. – И по всему выходит, мне самому придется его искать. Или послать Обста. Нет, лучше Тлисора, он мельче, что в такой теснине немаловажно. Нет, лучше уж самому, – после короткого раздумья принял я решение, нащупав рукоять короткой абордажной сабли, внешне так похожей на мачете – Хуже нет, чем вот так сидеть и ждать».

– Ну так что, Сорингер, расскажете нам, откуда взялись у вас редкие орешки изумрудного цвета? Я таких и не видел никогда раньше, а уж о том, чтобы и попробовать, даже не мечтал, – в голосе навигатора явственно слышалось веселье.

Но это не его воля – так действует куири. Рассказывают, с их помощью даже от черной ипохондрии избавляют. В данной ситуации мне и самому бы избавиться от нее не помешало, впрочем, как и всем другим.

– После расскажу, Иоахим, как только на корабль вернемся, – пообещал я. – Сейчас необходимо разыскать Кандира. Кемир, давай свечу, кресало и все остальное. На всякий случай, вдруг понадобится. Вы уж тут как-нибудь и без всего этого обойдетесь.

Ползти в темноту не хотелось до нервных колик, но деваться некуда: Кандира необходимо отыскать. Вдруг он застрял в какой-нибудь щели и не может выбраться. Давно уже следовало отправиться на поиски.

Жаль только, ножны от сабли обронил, ими удобно было бы тыкать перед собой, как слепец тростью, свечи надолго не хватит, и ее необходимо приберечь. Саблей же – много шума получится. Кто знает, что ждет впереди и стоит ли заранее выдавать свое приближение?

– Ну все, парни, я пошел.

Вернее, пополз, на карачках. Свод невысокий, еще и с выступами, и можно приложиться так, что мало не покажется. На всякий случай я прикрыл голову ладонью, какая-никакая, а защита, правую руку с саблей вытянул вперед, поводил ею по кругу…

– Удачи, капитан, – послышалось за спиной.

«И вам не хворать», – буркнул я под нос; лезть в темноту упорно не хотелось.

К счастью, долго блуждать не пришлось. Едва стихли голоса покинутых мною людей, как впереди появились отблески света. Судя по заигравшим теням, свет двигался вместе с тем, кто нес его в руке. Фонарь точно был мой, он немного синевой отдает, но кто его нес, еще неизвестно. Вполне возможно, что и не Кандир, и потому я прижался спиной к стене, отведя руку с саблей для удара. Свет все приближался, пока, наконец, не появился сам Кандир. Но в каком виде! Промокший до нитки, с лицом, полностью залитым кровью.

Шел он с трудом, часто хватаясь руками за стены. Фонарь болтался на шнурке у него на груди.

– Кандир, что случилось? – бросился я навстречу. – На тебя напали?

– Нет, капитан, – он поводил перед собой рукой вместо того, чтобы покачать головой, наверное, чтобы ее не тревожить. – Далеко еще до наших?

– Тут рядом, – заверил я.

Взять его под руку я не смог, щель оказалась слишком узка. Но на всякий случай держался вплотную за его спиной, чтобы успеть подхватить оседающее тело. Наконец мы добрались до своих.

– Все потом, потом, – устало сказал Кандир в ответ на вопросительные взгляды людей, прислоняясь спиной к камню стены и сползая на землю. – Дайте немного в себя прийти.

Я уселся чуть в стороне, держа под рукой саблю и направив фонарь так, чтобы он освещал не только людей, но и часть подземного коридора. Пока Кандир не расскажет, что с ним произошло, нужно быть наготове, мало ли с кем ему пришлось столкнуться. Уходил он с кинжалом, но вернулся без него.

– Сначала рану перевязать, – сказал я, видя, что Кандир открыл глаза и собирается что-то сказать.

Голову ему рассекло ужасно. По-хорошему, сначала бы зашить, иначе рубец останется в палец толщиной. Но где тут, хотя бы перевязать. Кровь уже унялась, но стоит только резко шевельнуть головой или напрячься…

«Неважное у меня воинство, – подумал я, оглядывая всех. – У Кемира щеку разбарабанило так, что он ее рукой поддерживает. И у Обста, оказывается, рана открылась».

Сейчас, когда он обматывал голову Кандиру лоскутом, снова оторванным от рубахи Тлисора, темное пятно на одежде бросилось в глаза.

– Обст, – обратился я к нему, когда он закончил перевязку. – Давай замотаю плечо чем-нибудь.

– Не надо, – ответил он. – Вскользь зацепило, царапина. Только жжется, собака.

«От царапины столько крови не натечет, но как знаешь».

У самого меня жгло спину, особенно когда шевельнешь левой лопаткой. Но по сравнению с остальными – точно царапина. Кандир выглядел еще хуже Габстела, ему бы тоже куири отведать. На «Небесном страннике» еще один остался, знал бы, оба с собой прихватил. Хотя тут их целая пригоршня понадобилось бы. Один Тлисор у нас целым остался, только рубаха почти вся на перевязки ушла.

– Там далеко проход тянется, – неожиданно заговорил Кандир. Заговорил тихо, нам даже пришлось прислушиваться. – Поначалу совсем узкий, в иных местах думал, не протиснусь. А затем начинается пещера. Огромная такая, и потолок высоченный, чтобы его увидеть, голову пришлось задирать. Но там везде тупики.

Все помолчали.

– А свет нигде не пробивается? – наконец поинтересовался Габстел.

– Свет? – на мгновение задумался Кандир. – Как будто бы не видно нигде.

– А фонарь, ты фонарь выключал, чтобы в темноте посмотреть? – пришла мне в голову мысль.

Свет от фонаря Древних очень яркий, попробуй, увидь другой. Да и наверху вечер уже должен наступить, если не ночь.

– Нет, капитан, осмотреть пещеру без света мне и в голову не пришло, – и Кандир осторожно ее потрогал.

В голосе его чувствовалось сожаление, что он не догадался о такой малости.

– Ну а дальше-то что? – это уже Обст, нетерпеливо.

– Дальше? Дальше я увидел еще одну щель, слышно было, как внизу вода шумит. Дай, думаю, и ее осмотрю, мало ли, должна же вода куда-нибудь вытекать? Полез я в нее, а там камни мокрые, ну и соскользнула нога. Благо, что не очень далеко лететь, но головой я приложился так, что даже не представляю, сколько там пролежал без сознания. Хорошо хоть мелко. А вода ледяная. – Кандир передернул плечами от озноба. – Она меня в чувство и привела. Как я наверх выбрался, сам не пойму, – закончил он свой рассказ.

– Господина навигатора мы туда сможем перенести? – сидеть здесь смысла нет. И места мало, и – в пещере есть вода, а это уже кое-что. А там, глядишь, и выход наружу найдем.

– Сможем, – не задумываясь, ответил Кандир. – Только в одном месте очень уж узко, но протиснуться можно.

– Ну и чего тогда откладывать?

Перед тем как отправиться в путь, я спустился и внимательно осмотрел то, что когда-то было входом в эту проклятую щель в скале.

– Ну что там, капитан?

– Да ничего хорошего. Чируки прикрыли лаз плитой, а уже затем завалили ее камнями. Киркой долбить нужно. К тому же тут не размахнешься.

И еще я забрал мешок, набитый мешками. Он слез со спины, когда меня за ноги вытягивали наверх. Вещь нужная, пригодится. Например, на землю положить, чтобы не на голых камнях спать, если придется. Или просто присесть на него. Мешки хорошие, не из рогожи, из парусины. Да и не весят совсем ничего.

Тут я и заметил обломок стрелы, торчащий из мешка. А с другой стороны, там, где он когда-то прижимался к спине, виден был самый край наконечника.

«Это что же получается? – удивился я. – Мешок меня от смерти спас. Стрела бы как раз под левую лопатку угодила, то-то там жжется».

Шли мы долго. Навигатора несли на руках, хотя он все время порывался идти сам, так действовал на него куири. И только в одном месте, там, где стены сузились настолько, что пришлось протискиваться боком, он сделал несколько шагов, цепляясь за камни руками, – чтобы сразу же опуститься на землю. Дальше ход действительно расширился настолько, что можно было идти вдвоем, даже не соприкасаясь плечами.

Обнаруженная Кандиром пещера поражала размерами и высотой свода. Но сколько мы ни всматривались в темноту, погасив фонарь, – тщетно, ни одного лучика света увидеть не удалось.

– Наверное, ночь на дворе, – предположил Тлисор. – Хотя кто его знает, поди, определи тут что-нибудь под землей.

Снова включили фонарь, посидели, помолчали, привыкая к очередному разочарованию. Обст извлек откуда-то из-под одежды плоскую металлическую баклажку. Когда он встряхнул ее, по звуку стало понятно, что она почти полная.

– Ром, – пояснил он. – Тоже на всякий случай прихватил. Кемир свечу, а я это. – И Обст снова встряхнул баклажкой. – Надо бы ее освободить: Кандир говорит, вода где-то рядом, а набрать-то и не во что.

– Разумно, – согласился я, принимая от него флягу. Пить очень хочется, самое время глотнуть доброго крепкого рома. Авось, и жизнь проще покажется.

Ром, конечно, был не итайским, но показался мне на удивление вкусным. А главное – настолько крепким, что после пары глотков настроение действительно немного улучшилось.

– Обст, а чего ты раньше молчал? – поинтересовался я, передавая баклажку Тлисору. – Когда, например, Кандиру голову перевязывали? Залили бы ему рану, глядишь, и заразу какую-нибудь убили.

– Еще чего! – возмутился Кандир. – Добро переводить. И так заживет.

Он сделал из баклажки несколько глотков.

– Ты поосторожней, – предупредил его Обст. – Ром крепкий, как бы тебе хуже не стало. Голова все-таки.

– А-а-а, – отмахнулся тот. – Вот если бы не выпил, точно бы стало.

Кемир хлебнул пару раз, придерживая рукой раненую щеку, Габстелу даже не стали предлагать. Хотя он и не настаивал, понимая: ром очень крепкий, рана у него в груди, и, если закашляется, будет много хуже. Но Обст нашел выход.

Он тряхнул баклажкой, в которой еще что-то оставалось, и сказал:

– Водой развести, почти вино получится. Вино-то господину навигатору точно можно. Кандир, показывай, где тут воды набрать?

Тот с явной неохотой начал подниматься на ноги, и Обст махнул рукой:

– Сиди уж, – после чего обратился ко мне: – Капитан, позвольте фонарь на время.

– Ты поосторожней там, – напутствовал Тлисор. – Под ноги смотри.

Я смотрел вслед уходящему Обсту и думал: «Не похож он на обычного окудника. У них, как правило, столько гонору, что не подступись. Да и сам он в кают-компании совсем по-другому себя вел. Как все-таки обстоятельства людей меняют. С другой стороны, о людях, работающих в Ост-Зейндской Торговой Компании, раньше у меня тоже совсем другое мнение было. Как выяснилось, вполне нормальные люди, разные, как и везде».

Вскоре вернулся Обст и первым делом напоил навигатора. На удивление, остальные от воды отказались, и только Кандир надолго припал к горлышку.

«Вероятно, у него жар, – решил я, – то-то у него лицо будто огнем горит».

– Все, парни, спать. Поспим, а там уже будем решать, как и что делать дальше.

Свет выключать я не стал: фонари Древних работают вечно. Лежа на холодных камнях, я долго ворочался, пытаясь уснуть. Казалось бы, за день столько событий произошло, устал как ездовой пес, перенервничал, – но на голодный желудок спать получалось плохо. Как выяснилось, не мне одному.

– Получается, капитан, вы единственный, кто мешок не бросил, – приподнялся на локте Тлисор.

– Получается, так, – пришлось мне согласиться, не понимая, к чему он клонит.

– Жаль, что ваш мешок не с харчами был, – с сожалением вздохнул тот.

* * *

Сколько мы проспали, определить было невозможно. Но почему-то все дружно решили, что утро уже наступило. Первым делом я взглянул на Габстела – самое тяжелое ранение у него. На удивление, он выглядел лучше всех остальных раненых. Рана Иоахима не зажила, но вел он себя даже веселее, чем тот же Кандир. Или Кемир, чья щека приобрела совсем уж чудовищные размеры.

Обст снова сходил за водой и на этот раз вернулся значительно быстрее – дорога была уже знакомой. Одной баклаги воды на всех не хватило, и потому ему пришлось идти снова. На этот раз он прихватил с собой Тлисора, заявив, что он уже ноги сбил и потому ходить за водой придется по очереди. Затем мы, погасив фонарь, долго всматривались в темноту, пытаясь обнаружить хоть малейший отблеск света. И опять тщетно: вокруг простиралась кромешная тьма. Наконец это занятие всем надоело.

– Обст, Тлисор, – окликнул я, зажигая фонарь. – Давайте осмотрим пещеру. Только очень тщательно. Думаю, не стоит говорить, как много зависит от нашей внимательности.

Втроем мы прошли по кругу, старательно всматриваясь в стены, потолок, а заодно уж и пол. Вдруг в нем найдется трещина? Затем несколько раз пересекли пещеру наискосок, каждый раз огибая груду камней посередине, похожую на жертвенный алтарь. Сначала я так и подумал, но, приглядевшись, понял, что к творениям человеческих рук эти камни не имеют никакого отношения.

Внимательно, но тоже безрезультатно исследовали проход, ведущий туда, где так неудачно сверзившийся Кандир нашел воду.

«Да уж, – думал я, глядя на щель, на дне которой бился буйный поток, и чувствуя под ногами осклизлые камни. – Повезло ему, что вообще голову не свернул».

Проход оканчивался тупиком, а в щель мне все же пришлось спуститься. Обжигающе ледяная вода, доходящая почти до колен, сбивала с ног, но я честно исследовал места, откуда она вытекала и куда уходила. Ничего утешительного: я убедился, что стоков хватает, но ни в один из них даже голову не всунуть – слишком узко.

Хотя высота щели едва достигала груди, наверх мне помогли выбраться Тлисор с Обстом, вытянув за руки.

– Надо же, как Кандиру удалось из нее вылезти, да еще и в таком состоянии? – удивился Тлисор.

– У него и спроси, – ответил Обст.

Напоследок мы оставили узкий коридор в скале, по которому добрались сюда, внимательно осмотрев и его. Затем по очереди приложились плечом к каменной плите, перекрывавшей вход, и даже попробовали надавить все вместе.

Хуже всего было увидеть, когда мы вернулись, глаза людей, полные надежды, и разочарование, отразившееся в них после того, как Тлисор объявил:

– Бесполезно.

К тому времени уже сильно хотелось есть.

«Да уж, – размышлял я. – Действительно, и чего в моем мешке не оказались продукты? Например, колбаска с чесночком, свитая спиралью и увязанная веревочкой. Или мясо, неважно какое: вареное, копченое, пусть даже солонина. На худой конец сухари, ведь даже они защитили бы мою спину ничуть не хуже пустых мешков».

Неожиданно мне пришла в голову другая мысль: воздух в пещере чист и свеж. Откуда-то он поступает? Так может, стоит найти, откуда именно? Должна же быть какая-нибудь щель, дыра, а то и целый проход, до сих пор не замеченный нами».

На такое дело не жалко было и огарка свечи, несмотря на опасение остаться совсем без света. Конечно, если разобраться, фонари Древних не вечные, и мой с равной вероятностью может светить еще полвека, а то и несколько веков – или погаснуть в любое мгновение. Но с его помощью невозможно уловить дуновение воздуха и определить направление потока, а крохотный огонек свечи сделает это легко.

Не повезло и тут. Обследовав с помощью свечи все, что можно, полностью ее при этом спалив, мы пришли к выводу: воздух поступает откуда-то сверху, с потолка пещеры. А может быть, нет. Но откуда-то точно дуло: пламя свечи колебалось, причем в разных местах – в разные стороны, и упорно отказывалось указать одно направление.

– Лучше бы я ее съел! – в сердцах заявил Тлисор. Затем, подумав, добавил: – Мы съели.

Усевшись на камень, я внимательно посмотрел на моих товарищей по несчастью. Несомненно, все они очень проголодались, но печати отчаяния на лицах ни у кого еще не проявилось. Унылыми были все, а Кандир и вовсе выглядел несчастным и измученным. Но это легко объяснимо: из-за раны на голове к утру он почувствовал себя намного хуже – его лихорадило от жара.

Один лишь навигатор Габстел спал со счастливой улыбкой на лице. Тоже понятно: орешки-куири, помимо других воистину волшебных свойств, дают еще и легкую эйфорию. Даже обыкновенные, сине-зеленые или просто зеленые. Что уж говорить о тех, чей цвет так похож на изумрудный и которые как будто светятся изнутри. От такого ореха даже крошки отщипнуть достаточно, я же скормил навигатору целый. Но пройдет время, день, возможно два, а если судить по Николь, то и все четыре, – и действие куири закончится. Что будет тогда с навигатором? Что будет со всеми нами? Быстро мы не умрем – воздуха и воды в пещере достаточно, но что через несколько дней произойдет со всеми? Как мы будем глядеть друг на друга? Даже думать об этом не хотелось.

* * *

Время тянулось бесконечно медленно. А может быть, и не так: кто сможет определить без часов, без смены дня и ночи?

Мы молчали, разговаривали о многих вещах, стараясь не касаться темы еды. Раз за разом осматривали в пещере все, что можно рассмотреть. Сломали саблю в надежде пробить закрывшую вход плиту. Попытались расширить дыры там, где вода втекала и убегала. Снова спали, снова молчали, снова разговаривали, снова пытались уснуть…

* * *

Я проснулся, когда Тлисор в очередной раз принес воду. Он молча сунул баклагу в руки Кандиру, посмотрел на него, жадно пьющего, и как-то очень буднично произнес:

– Там дверь какая-то.

Тряхнув головой, я посмотрел на Тлисора. Что с ним? Жар как будто бы не у него, у Кандира, так что он несет, какая дверь? Быть может, я ослышался?

– Что ты сказал?

– Дверь там, – и снова его голос не выражал абсолютно никаких эмоций. – Где мы воду набираем.

Остальные прислушивались к нашему разговору, затаив дыхание.

– Точно?

Я все еще ему не верил. Мы скрупулезно осмотрели здесь все много-много раз, и вдруг – не какая-нибудь там щелочка, а целая дверь.

Тлисор пожал плечами:

– Я трогал ее руками.

– Идем, – вскочил я на ноги. – Обст, и ты на всякий случай с нами.

Если с Тлисором действительно что-то не так, то не убивать же его. А вдвоем с Обстом мы без труда с ним справимся.

Мы отошли уже на несколько шагов, когда я вернулся и подхватил с каменного пола саблю. Тоже на всякий случай. Вдруг там и вправду материализовалась дверь и мы сможем ее открыть, а за ней обнаружим чируков с оружием наготове. Ну и как инструмент сабля может нам пригодиться. Конечно, если дверь там действительно есть, во что мне никак не верилось.

Мы дошли до небольшого провала, на дне которого бушевал поток.

– Ну и где твоя дверь, Тлисор?

Сомнений уже не оставалось: с ним что-то не то, никакими дверьми и окнами даже не пахло.

– Вон там, – указал он рукой на противоположную сторону.

– Где там?

На противоположной стороне ничего, абсолютно ничего не было. Тот же гранит, что и за спиной у меня, и под ногами, и высоко вверху.

– Нужно перебраться на другую сторону, – ответил Тлисор.

– Ну так перебирайся, а мы за тобой, – заявил я, про себя подумав: «Посмотрим, как у тебя это получится».

К моему удивлению, Тлисор, повесив фонарь за шнурок на шею, спрыгнул в воду. Постоял, балансируя, борясь с потоком воды, сделал пару шагов вперед, уцепился руками за небольшой выступ, подтянулся за него и исчез из виду. Исчез на наших глазах.

Я закрыл глаза, помотал головой, что становилось уже привычкой, открыл их, но ничего не изменилось: Тлисора по-прежнему не было видно, лишь откуда-то пробивались отблески света.

– Обст, ты видишь то же, что и я? – мне в голову ничего больше не пришло.

– Да, вижу. Вернее, ничего не вижу.

Вообще-то он прав – трудно что-либо увидеть в обступившей нас темноте.

– Тлисор! – позвал я пропавшего матроса. – Ты где?

– Да здесь я, здесь, – сначала из стены показалась рука с фонарем, а затем и сам Тлисор высунулся по пояс. – Давайте ко мне.

– Иду-иду, – заверил я его. – Только ты подсвети нам.

Внезапно фонарь в его руке погас.

– Тлисор, что за шутки! Ты зачем это сделал?

Ледяной поток сбивал с ног, я полностью потерял ориентацию, и теперь не понятно было, в какой стороне что находится. Затем сообразил, что направление потока измениться не могло, и потому мне следует пересечь его левым боком к напору воды. Только где он, тот выступ, за который ухватился Тлисор?

– Я его не выключал, он сам погас, – донесся из темноты обескураженный голос матроса.

«Только этого нам еще не хватало, – в сердцах подумал я, с трудом делая шаг вперед, – остаться без света».

Еще два шага, и вот она, противоположная сторона.

«Абсолютно гладкий камень, за что тут цепляться? – со злостью подумал я. – И ноги уже от холода сводит».

Тут над моей головой вспыхнул яркий свет, но я даже не моргнул. Вот чем мне всегда нравились фонари Древних, помимо того, что они вечные и не требуют никакого ухода, так это тем, что не слепит их свет глаза. Не слепит даже в такой ситуации, в которой мне сейчас пришлось оказаться, – кромешная тьма, и вдруг сразу очень яркий свет.

– Держитесь, капитан, – и Тлисор протянул мне руку.

Помогая мне выбраться, он наклонился, и фонарь погас снова.

«Не такие уж они и вечные, эти фонари, – скрежетнул я зубами. – Или этот мне попался изрядно попользованным».

Свет вспыхнул снова, когда я оказался наверху.

Я взял фонарь из рук Тлисора, внимательно посмотрел на него, зачем-то встряхнул, ударил о ладонь другой руки – фонарь по-прежнему горел. Но стоило только опустить руку, и вновь нас обступила темнота. Поднял ее, и он заработал.

«Вероятно, не светит, когда опускаешь его близко к земле, – решил я. – Но хоть что-то. В конце концов, им можно пользоваться».

Так я и стоял, старательно держа фонарь высоко над головой, дожидаясь, пока Обст переберется на нашу сторону.

Обнаруженная Тлисором щель вела в обложенный тесаными камнями коридор, явно работы Древних. Не представляю даже, как умудрялись они так гладко обтесывать камень, чуть ли не до зеркального блеска.

«Вероятно, когда-то земля сильно дрогнула, – размышлял я, осматривая трещину, давшую нам возможность попасть в проход. – На наше счастье. Теперь главное – открыть дверь. Если Тлисору она все же не причудилась».

Дверь действительно была. Она походила на те, что я много раз видел в подземельях Гаруда: покрытая орнаментом, с гладким овальным пятном посередине. И материал точно такой же: не металл, не дерево, и уж тем более – не камень.

Когда мы подошли к двери вплотную, Тлисор с надеждой посмотрел на Обста. Все же он из Коллегии и потому должен представлять, каким образом открываются подобные двери, ведь на них нет ни ручек, ни замочных скважин, а сбоку не заметно никаких признаков рычага. Тот, уловив его взгляд, лишь пожал плечами.

– Попробовать ее проломить? – без особой надежды произнес Обст.

И верно, не знаю уж, из чего их делали Древние, но чтобы проломить, нужен большущий таран, десяток человек и достаточно места для разбега. Увы, но из всего этого у нас нет ничего. Есть у меня, правда, один вариант, и очень надеюсь, что он сработает.

– Так, парни, давайте попробую я. Не обещаю, но когда-то у меня неплохо получалось. Приготовьтесь на всякий случай, – я посчитал, что такое предупреждение лишним не будет: если дверь все же удастся открыть, неизвестно, кого мы за ней увидим. Нет, увидеть разъяренных Древних я не ожидал, но вполне могло случиться и так, что за дверью полно чируков.

Для начала я надавил на створку обеими ладонями и попытался задвинуть ее в стену. Помнится, однажды мне легко удалось так сделать. Но не в этот раз.

– Может, помочь? – предложил Тлисор, подсвечивая мне фонарем.

Я помотал головой: не надо.

Имелся у меня и другой способ для открывания древних дверей, и при одном воспоминании о нем заболел мизинец на левой руке. Еще бы, ведь для этого необходимо загнуть его так, чтобы ладонь напоминала знак Коллегии – трехпалую птичью лапу. Правда, на самом знаке присутствует еще и красный круг, но он-то как раз без надобности.

– Теперь попробуем открыть дверь несколько иначе, – я старательно не замечал скептических взглядов Обста и Тлисора.

«По крайней мере, если ничего не получится, сильное разочарование их не ждет», – подумал я, до боли выворачивая мизинец на левой руке и разводя пальцы в стороны.

Я приложил образовавшуюся фигуру, так похожую на знак Коллегии, к овальному гладкому пятну посреди двери, держа наготове саблю, краем глаза наблюдая за тем, как Обст снял с шеи цепь со знаком Коллегии, а Тлисор обнажил кинжал.

Мгновение, и дверь совершенно бесшумно ушла в стену. За спиной охнули, а сам я облегченно выдохнул, чтобы тут же крикнуть:

– Стоять!

Крикнул на всякий случай, никто не пытался войти в открывшуюся дверь прежде меня, но сделать это было необходимо.

Ныне покойный господин Энжуриас, чем я, кстати, нисколько не огорчен, когда-то объяснял, что пыль в руинах Древних бывает настолько ядовитой, что можно умереть, всего лишь ее вдохнув.

– Заходим. Пыль не поднимаем, непонятные предметы трогаем с крайней осторожностью, – инструктировал я обоих моих спутников. – И вообще, поглядывайте по сторонам, мало ли.

Глядя на толстый слой пыли на полу, я размышлял, что никто не топтался по нему очень давно, возможно, тысячелетия. Воздух был душным, но не спертым, и это указывало на то, что опасностей, о которых предупреждал Энжуриас, можно не ждать.

«Пыль особенно ядовита в тех помещениях, – объяснял он, – куда не было притока воздуха». И все же осторожность не помешает.

Там, где мы оказались, света хватало: по кругу в нишах горели светильники, те, что похожи на л’хассы. Правда, горели они через один, причем тускло.

«Сейчас мы попробуем их оживить», – и я прижал все таким же образом сложенные пальцы к выпуклости на стене возле самых дверей. Все светильники разом погасли, но это меня не смутило, и я приложился еще раз.

«Совсем другое дело! – подумал я, когда вокруг значительно посветлело. – И спасибо вам, господин Энжуриас, за науку, пусть я и научился всему без вашего на то позволения».

– Вы как к себе домой пришли, – заявил вдруг Тлисор.

– Присаживайтесь, гости дорогие, – шутливо заявил я, широким жестом указывая на стол, изготовленный из того же материала, что и двери. – Разве что угостить нечем – гостей не ждал.

– Да уж, – пробормотал матрос, действительно направляясь к столу. – За это время, поди, все продукты пропали.

Я почему-то считал, что Тлисор усядется на один из непривычного вида стульев, и хотел остановить его – слишком уж они пыльные; но он осторожно взял с края стола небольшой цилиндрик с палец величиной. Поднеся его к глазам, Тлисор взялся за его концы и попробовал прокрутить их в разные стороны. Именно так включается мой фонарь, да и внешне они похожи. Разве что фонарь в несколько раз больше, и с одного его торца торчит кристалл, который и дает свет.

Ничего не получилось, и он положил цилиндрик обратно на стол.

«Нет, Тлисор, он включается совсем по-другому, – подумал я, подходя к столу и беря предмет. – Он очень схож с тем, что был у Николь. Из него словно ниоткуда возникала птица с длинным хвостом и ярким, переливающимся всеми цветами радуги оперением и начинала летать по кругу. Конечно, птица не настоящая и, если поставить у нее на пути руку, ничего не почувствуешь. Только чтобы вызвать ее оттуда, в жилах должна быть кровь Древних. Вот у меня никогда не получалось, как Николь ни пыталась меня научить».

На всякий случай я все же попробовал. Убедившись, что ничего не изменилось и птица и не думает вылетать, я последовал примеру Тлисора, положив цилиндрик обратно. Ничего страшного, если мы здесь хорошенько пороемся, то обязательно найдем немало чудесных вещиц, работающих даже в наших руках. Но все это позже, а пока мы должны решить, что делать дальше.

Я снова осмотрелся. Мы действительно оказались в башне, сомнений быть не могло. Правда, пока неизвестно, в той ли самой, которую видели снаружи.

За спиной громко щелкнуло, и я крутнулся на одной ноге, выставив перед собой саблю. Так же быстро среагировали и Тлисор с Обстом. Нет, тревога оказалась напрасной: это всего лишь один светильник, потемнев, треснул. Хорошо, что с ним не случилось того, что происходит в таких случаях с л’хассами, иначе бы нас долго потом отскребали от стен. В том случае, если бы от них хоть что-нибудь осталось.

«Мы попали в самый низ башни, в ее основание, – продолжил я свои размышления. – Вон и лестница наверх идет. Очень широкая, никогда не понимал, зачем Древние делали такие. По четверо в ряд ходить, что ли?

Вот ею мы и займемся в самое ближайшее время. А пока… пока поступим так».

– Тлисор, Обст, сейчас вы вернетесь к остальным, и…

– …и приведем их сюда, – продолжил за меня Тлисор.

Я нетерпеливо мотнул головой:

– Не перебивай. Никого вести сюда не нужно. Для начала необходимо все здесь осмотреть. Вот мы этим и займемся. Втроем, когда вы вернетесь. Вы отнесете им воды и еще прихватите с собой несколько светильников, фонарь нам понадобится. Осмотримся, а затем уже будем решать, как и что.

И действительно, какой смысл вести всех сюда? Они там все до одного раненые. Чем здесь лучше? И кто может уверить меня в том, что уровнем выше не будет тупика? Обследовать все сразу? Времени на это потребуется много, действовать придется с крайней осторожностью. Мы попали не в жилое помещение Древних, так что здесь может хватать ловушек, наслышан я о них. Ко всему прочему, мы и так надолго пропали, наверняка остальные уже забеспокоились. И, в конце концов, пусть люди там, в пещере, хоть некоторое время поживут надеждой, что нам удастся отсюда выбраться. Ну и пить они все хотят, баклажка маленькая – если делить на всех, только по паре глотков получается, а у Кандира сильный жар.

И одного Тлисора не отправишь: перебираться через поток необходимо вдвоем, подстраховывая и подсвечивая.

Тлисор вынул из ниш три светильника, причем выбирал не подряд, а по каким-то своим соображениям, хотя, на мой взгляд, все они горели одинаково. Камни в его руках не погасли и даже не потускнели. Вот и пойми тут: только что, когда они находились в нишах, я их все погасил, а затем зажег снова. В моей каюте, кстати, светит точно такой же. Родриг сделал для него ажурную подставку из проволоки, я повесил ее на стену, и ничего, горит себе, правда, погасить его не получится.

Обст поднял с пола какую-то емкость, схожую с кувшином, с четырьмя ручками на боках. Затем осторожно вытряхнул из нее что-то бурое.

«В нее точно полведра воды вместится», – подумал я, вслух же сказал:

– Промой хорошенько, мало ли какая гадость в ней хранилась.

Обст кивнул, затем сказал:

– Вы, капитан, один не начинайте, нас дождитесь, мало ли что.

– Хорошо, не буду, – легко согласился я. Затем не удержался от легкого укола: – Сокровищ на всех хватит, главное, отсюда выбраться.

Окудник взглянул на меня, но ничего не ответил. Они уже выходили, когда я не удержался с вопросом, понимая, что только задерживаю их:

– Тлисор, а как ты вообще проход обнаружил? Ну ведь явно же его не заметишь со стороны.

Тот с ответом не замедлил:

– Да поскользнулся я, баклажка из рук вывалилась, хорошо, пустая была и крышку я не успел свинтить. Пришлось вниз лезть. Пока ловил – ноги сводить от холода начало, тут я уступчик и увидал. Дай, думаю, хоть чуток передохну, а уже затем – на другую сторону. Выбрался, а там щель. Ну я сразу в нее и полез, вдруг, думаю, и там тупик.

Повезло ему, по-другому назвать это трудно, но я еще не задал главный вопрос, ради которого все и затеял:

– А почему ты вел себя так спокойно? Признаться, все мы за тебя даже забеспокоились.

– Да я сам себе поверить не мог, думал, мороки начались, – с некоторым смущением объяснил Тлисор. – Когда за водой шел, как раз об этом и мечтал: вот находим мы дверь в стене, открываем ее – и на свободе. А тут это…

– Ну, до свободы нам еще добраться надо.

Тлисор согласно кивнул, хотел что-то сказать, но, передумав, зашагал к ждущему его Обсту.

Оставшись один, я рассмотрел комнату более внимательно. Несомненно, мы оказались в хозяйственном помещении, каком-то подобии склада. Идущие вдоль стен металлические стеллажи, почти полностью заставленные ящиками, с виду тоже железными. Если в них покопаться, можно найти немало сокровищ, тут я Обсту не лгал. Любая вещь, сохранившаяся после Древних, даже самая никчемная и ни к чему не применимая, имеет весьма неплохую цену. Хотя бы из-за материала. А уж если найти что-нибудь, что до сих пор работает, тот же фонарь, подобный моему, любую диковину, даже просто посуду, – вообще можно озолотиться. Только оружия среди вещей Древних почему-то ни разу никому не попадалось.

В проходе между стеллажами виднелась еще одна дверь, очень похожая на ту, в которую мы вошли. И пыль, пыль где только можно, она покрывала все толстым слоем. По уверениям Энжуриаса, обычно она особой опасности не представляет, за исключением праха, оставшегося от тел древних людей, – но лучше не рисковать.

Я подошел к небольшому столику, покрытому, как и все вокруг, слоем пыли толщиной с два пальца. Под ней виднелись очертания плоского прямоугольного предмета, примерно с ладонь величиной, но несколько шире. Я осторожно сдвинул пластину на край столешницы, так, чтобы свисал уголок. Уцепив за него самыми кончиками пальцев, поднял пластину, легонько потряс, затем наклонился и постучал о ножку стола, сбивая остатки пыли.

С одной стороны пластинка выглядела гладкой и антрацитово-черной. Перевернув ее, я вздрогнул и надолго замер, затаив дыхание: на меня смотрела Николь. Не сама она, конечно; но изображение девушки с обнаженными плечами, в струящемся белом платье было настолько похоже на мою бывшую невесту, что я никак не мог поверить своим глазам.

«Ну не может такого быть! – убеждал себя я. – Это портрет тысячелетия назад умершей девушки, и не могут быть они настолько похожи!»

Похожи так, что даже самой Николь не удастся найти различие. Эти бездонные темно-голубые глаза цвета безоблачного вечереющего неба, когда на нем вот-вот должны показаться первые звезды. Форма губ, приоткрывшихся в бесконечно милой улыбке, черты лица, волосы, фигура…

Отличался взгляд. У девушки на изображении он был таким, каким я его никогда не видел у Николь: холодным, как лед. У Николь тоже смотрела по-разному. Например, тепло и ласково, когда мы оставались наедине. Или сочувствующе, когда она лечила голову Аделарда. Да много еще как; но ни разу я не видел ее такой, как на изображении.

А еще, когда она задает какой-нибудь вопрос, умеет смотреть так, что сердце у меня начинает таять от нежности и я долго не могу понять, о чем разговор вообще. Умела, я хотел сказать, теперь уже только – умела.

– Быстро мы обернулись, капитан?

Голос Тлисора не заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Их шаги я слышал издалека, а затем краем глаза увидел на стенах отблески света от фонаря, свет у него ярок. Но я никак не мог оторваться о пластинки с изображением девушки, так похожей на Николь, – словно вскоре ее отберут.

– Как они там? – поинтересовался я. – Никому не стало хуже?

Тлисор пожал плечами:

– С виду как будто нет. А так – кто его знает? И все они ждут, что нам удастся найти выход из этой проклятой самой Богиней-Матерью пещеры.

Глаза у него сверкнули от злости. В общем-то, я и сам себя едва сдерживаю. Да и есть хочется уже так, что хоть собственный сапог грызть начинай.

«Как бы нам не пришлось и в самом деле этим заняться», – усмехнулся я.

– Капитан, воды не желаешь? – протянул мне Обст свою баклагу.

Сколько уже в ней воды побывало, а все еще ромом отдает. Я успел сделать глотка три-четыре, когда неожиданно услышал от Обста:

– Очень красивая девушка. Где же я ее уже видел? А, вспомнил, в Дигране, в центральной резиденции Коллегии.

Он же и помог мне избавиться от кашля, звучно хлопнув между лопаток, когда я поперхнулся глотком воды.

«Так Николь в Коллегии! Но что она там делает? Получается, мессир Анвигрест солгал, заявив, что понятия не имеет, куда она исчезла!»

И я уже открыл рот, чтобы узнать подробности, твердо решив, что без них не останусь, как бы ни повел себя окудник, – когда Обст, повертев пластину в руках, добавил:

– Только там изображение этой красавицы очень большое, с человеческий рост. И смотрит куда ласковей. У нас все парни, что помоложе, с ума сходят: вот бы познакомиться с такой девушкой, чтобы на нее походила.

Тут Обст обратил внимание на выражение моего лица и с тревогой спросил:

– Капитан, что с вами?

– Ничего, Обст, просто вода не в то горло попала, но сейчас уже все нормально, – заверил я. – Ну так что, пошли, взглянем, куда ведет эта лестница? – я принял из его рук фонарь и подхватил со стола саблю. – Время не терпит, надо успеть к ужину на «Иоахиме Габстеле», а нам еще предстоит найти выход.


Глава 13
Лапша из сапог

Оба направились вслед за мной, но буквально через несколько шагов за спиной послышался недоуменный голос Тлисора:

– Капитан, лестница в другой стороне.

– Дойдет дело и до нее, – ответил я, не оборачиваясь, продолжая шагать в прежнем направлении. Могли бы и сами догадаться, что Люкануэль Сорингер не ослеп и не сошел с ума, разве что оголодал – невмочь.

Мы остановились перед закрытой дверью, копией той, с помощью которой попали в башню.

– Подсвети, – протянул я фонарь Обсту, хотя и без того света хватало.

Затем прикоснулся к гладкому пятну в центре двери сложенной в трехпалую птичью лапу ладонью, в другой руке благоразумно сжимая саблю. Аделард много раз говорил: «Самые большие проблемы приходят именно тогда, когда меньше всего их ждешь, – затем улыбался каким-то своим воспоминаниям и обязательно добавлял: – Конечно, это совсем не значит, что если постоянно быть готовым ко всему, то удастся их избежать». Вся моя предыдущая жизнь говорила о том же, но, тем не менее, саблю я держал наготове. Впрочем, как и Тлисор – кинжал. Обст запустил большой палец за толстую цепь, висящую у него на груди, барабаня остальными четырьмя по массивному знаку Коллегии. При необходимости ему останется лишь сорвать ее одним коротким движением.

Дверь после моего прикосновения даже не вздумала открыться. Не дрогнула она и после второго, а затем и третьего нажатия.

– Капитан, позвольте, – потеснил меня Обст.

Почему-то мне пришло в голову, что он тоже начнет складывать пальцы в фигуру, так похожую на знак Коллегии. Но нет, окудник надавил на дверь сразу двумя руками и толкнул ее в сторону. На удивление, та легко подалась. Правда, в стену вошла только до середины, – но и образовавшейся щели было достаточно, чтобы понять: здесь прохода нет, он обрушился.

– Пошли, – скомандовал я и первым направился к лестнице, ведущей наверх.

Второй уровень башни, если отсчитывать от самого нижнего, мы миновали, не задерживаясь. Светильников на нем тоже хватало, но окон не оказалось, а они-то интересовали нас в первую очередь, как самая короткая дорога на свободу. За вторым уровнем последовал третий, четвертый. Мы давно должны были быть высоко над землей, но окон по-прежнему не удалось обнаружить ни одного.

Тлисор ругался уже в полный голос, проклиная Древних, свое согласие отправиться в эту экспедицию и судьбу в целом. Даже то, что по дороге он умудрился подхватить с пола какой-то непонятный предмет, вспыхивающий при нажатии разноцветными огоньками, настроения ему нисколько не прибавило. И верно, найди он запеченную баранью ногу, свиной окорок, пусть даже сухарь, не слишком заплесневелый, – поводов обрадоваться стало бы значительно больше. Впрочем, как и у всех остальных.

Обст молчал, но, судя по тому, с какой злостью он пнул подвернувшееся под ноги нечто, больше всего похожее на подставку для ног, окудник едва сдерживался.

Пятый уровень если и отличался от всех других, то только тем, что в нем присутствовала двустворчатая дверь. Когда-то она вела к выходу вглубь скалы, к которой башня примыкала одной своей стороной. Но сейчас он никак не мог нам пригодиться – обе створки выдавило внутрь башни через дверной проем массой камней. Поначалу я даже встревожился, что камни перекрыли путь к лестнице, ведущей на следующий ярус.

Нам повезло: щель хоть и казалась на вид очень узкой, но протиснуться сквозь нее все же удалось.

Следующий, шестой ярус башни оказался последним, венчал его сферический купол, и лестницы наверх не было. В том, что это крыша, ошибиться невозможно: она и сверху, со скалы, выглядела именно такой – будто собранная из шестиугольников, напоминающих пчелиные соты.

Осмотрев ярус, мы почувствовали, как рухнула наша надежда: хода дальше нет, нет ни дверей, ни окон, ни трещин. Ничего, чтобы давало бы хоть какую-то надежду выбраться наружу.

Обст держался хорошо, но Тлисор заметно пал духом. Ничего удивительного: именно на башню у нас было столько надежд. И вдруг все они разом исчезли.

– Не отчаивайся, Тлисор, еще не все потеряно, – попытался я его подбодрить, хотя у самого на душе кошки скребли. – Постараемся что-нибудь придумать.

– А что тут можно придумать, капитан? – понуро поинтересовался он.

«Что можно придумать? Пока не знаю, но я ведь еще и не думал над этим».

Я присел на металлическую станину неведомого огромного устройства, занимавшего почти весь верхний уровень. На этом ярусе светильников не было ни одного, но фонарь последнее время светил без проблем, и его света вполне хватало, чтобы все хорошенько рассмотреть.

Отец когда-то говорил мне, что придумать что-нибудь можно в любой ситуации, какой бы безвыходной она ни показалась.

Я не строитель, но, по-моему, выбить камень из кладки на вершине башни значительно проще, чем у ее основания. Наверху камни не так задавлены весом, да и требования к прочности значительно меньше. Только получится ли у нас сделать то, что за тысячелетия не смогли сделать землетрясения? Очень сомневаюсь.

«Ладно, оставим эту идею на самый крайний случай», – подумал я, обходя кругом устройство непонятного назначения. Хотя, если приглядеться…

– Больше всего это похоже на гигантскую зрительную трубу, – произнес вдруг вслух Обст то, что пришло мне в голову самому.

– И куда тут смотреть? – усомнился Тлисор. – В крышу?

Ну да, похоже на телескоп ученых-звездочетов, – и все же отличия разительные. Это нечто другое, и труба что-то очень мне напоминает. Сейчас, когда желудок давно забыл, как выглядит еда, голова работала удивительно ясно, да и память обострилась в разы.

Спасаясь с гибнущего острова Гаруд, мы прошли на «Небесном страннике» рядом с башней, очень похожей на эту. Недаром же с самого начала она вызвала в памяти какую-то ассоциацию. Даже не сама башня – купол, так похожий узором на пчелиные соты. Но тогда он был раскрыт посередине, и в огромную щель виднелось устройство, в точности похожее на то, что я вижу перед собой! И именно о таком устройстве Мелвин рассказывал, что «хлопок – и в небе облако пыли» даже от таких гигантов, как корабли Ост-Зейндской торговой компании. Из его объяснений я понял, что хозяйничавшие на Гаруде люди из Ордена Спасения каким-то образом научились этим устройством пользоваться и с успехом применяли его против излишне любопытных глаз на кораблях, на свою голову приблизившихся к острову. Нам в этом нет никакой нужды, но дело в другом: купол должен каким-то образом раскрываться!

– Парни, – заявил я, вставая. – Крыша обязательно должна раздвигаться. Я уже видел подобные, и именно в раздвинутом состоянии. Понимаю, механизмом долго не пользовались, но все мы знаем, что, несмотря на прошедшие со времен Древних века, их устройства все еще продолжают работать. И теперь наша задача – заставить раздвинуться эту крышу. Ведь там, за ней, наше спасение.

«У Древних все работало при помощи л’хассов, – лихорадочно размышлял я. – Все дошедшие до нас механизмы основаны именно на них. Даже те, что качают воду в пустыне, в Бхайрате. До сих пор исправно качают, успевай только раз в полвека л’хассы заменять. Значит, необходимо выяснить, что и как здесь работает. Эх, был бы с нами Аднер! Уж ему-то быстро удалось бы во всем разобраться. Но ничего, мы и сами – не такие уж и бестолочи. Принесем снизу светильников, плюс еще мой фонарь, и здесь станет светло, как днем. Возможно, потребуются сами л’хассы. Но и их, думаю, найти удастся. Мы здесь ничего толком не осматривали, все бегом, бегом наверх. По всему видно, обитающие здесь Древние покидали башню в страшной спешке, так что шансов полно».

В волнении я расхаживал туда и обратно, а Тлисор с Обстом провожали меня взглядами, молча, как будто страшились вспугнуть возникшую у меня мысль.

Нога зацепила какой-то предмет, и он со звоном прокатился по каменным плитам пола.

«Надо же, – подобрав, рассматривал его я, – зрительная труба Древних. Сколько я о ней мечтал? Причем не обычная, а такая, как у Роккуэль, – к окуляру можно прикладываться сразу двумя глазами. Но как же сейчас не до того, чтобы обрадоваться находке!»

– Вот что сейчас мы с вами будем делать… – начал я объяснения и набрал уже воздуху, чтобы как можно дольше не прерываться, когда сидевший у самой стены Тлисор неожиданно выдал:

– Там, в джунглях, дождь идет. И еще ветер сильный – ветки шумят.

Мы с Обстом подошли к нему вплотную и напряженно прислушались. Затем посмотрели друг на друга и одновременно покачали головой – никто из нас ничего не услышал.

Затем так же синхронно взглянули на Тлисора:

– Тлисор, мы ничего не слышим.

– Да как так не слышите? – в его голосе чувствовалось недоумение и обида. – Когда слышно?

Мы с Обстом тревожно переглянулись. Мне не приходилось слышать, чтобы от голода сходили с ума, но других случаев я знаю предостаточно: как будто бы ни с чего – раз, и на всю жизнь. А сейчас условия вполне подходящие, чтобы окончательно потерять голову.

– Тебе показалось, Тлисор, просто показалось, – мягко сказал Обст, на всякий случай приблизившись к нему на полшага.

– Ну как же показалось?! – Теперь в голосе матроса слышалось отчаяние. – Когда я все слышу!

– Где именно, Тлисор? – сказал я, чтобы хоть что-то сказать.

– Да вот здесь! – И Тлисор ткнул указательным пальцем на ничем не примечательный участок стены, находящийся примерно на уровне груди.

Мы с Обстом переглянулись в очередной раз, затем, не сговариваясь, синхронно приложились к камням ухом. Постояли, затаив дыхание, пытаясь услышать хоть что-то. Напрасно, слышно было только, как за спиной переминается с ноги на ногу Тлисор.

– Пойдемте, время не ждет, – наконец сказал я, окончательно убедившись в том, что с Тлисором явно что-то не то. – Знаете, однажды мне пришлось наблюдать, как открывается такой купол. Правда, со стороны, но выглядело все не очень-то и сложно, – солгал я для убедительности. Ну и еще для того, чтобы отвлечь матроса и дать этим двоим хоть какую-то надежду.

– А-а-а! – взвыл неожиданно Тлисор и двумя руками, с разбегу, толкнул стену в том месте, где он слышал звуки извне.

Я едва успел ухватить его за ногу, когда пара огромных камней из кладки подалась вперед, образовывая изрядную дыру; через нее Тлисор непременно вывалился бы вслед за плитами.

– Обст! – взмолился я, чувствуя, как выскальзывает из рук дергающаяся нога Тлисора, отчаянно пытавшегося за что-нибудь уцепиться. – Помоги!

А еще я видел, что один из верхних камней вот-вот обрушится, причем обязательно угодит мне на голову.

Обст, застывший на мгновенье от неожиданности, бросился на помощь. Он ухватил Тлисора за вторую ногу, и мы рывком вытянули матроса внутрь башни. Потом, сидя на полу, мы смотрели, как падает тот самый камень, чтобы удариться о другие и исчезнуть в дыре.

За стенами башни действительно шел дождь, перемежаемый сильными порывами ветра. И ветви недалеко растущих деревьев шумели так, что удивительно было, почему мы с Обстом не смогли ничего услышать. В дыру тянуло свежестью, и она особенно чувствовалась после затхлого, спертого воздуха в башне.

– Тлисор, будь ты девицей, даже самой страшненькой, я бы непременно на тебе после такого женился, – неожиданно заявил Обст, подбородком указывая на образованную Тлисором дыру.

– Вот еще! Будь я девицей, я бы себе побогаче жениха нашел, – не остался в долгу Тлисор. – Не такого оборванца.

И действительно, после долгого времени, проведенного взаперти, и особенно после хождения по башне мы выглядели так, что впору милостыню просить. В разорванной одежде, с потеками пота на грязных лицах, с всклокоченными пыльными волосами. Но мы смеялись, потому что свобода – вот она, рядом, и до нее всего лишь несколько шагов.

– Силен же ты, – с восхищением покачал головой Обст, когда мы подошли к дыре в стене и оценили толщину кладки. Размаха рук не хватило бы, чтобы ее замерить. И тем невероятней казалось то, что только что на наших глазах сделал Тлисор.

– Высоковато до земли получается, – прикинул расстояние Тлисор, выглядевший именинником. Еще бы, он и дверь обнаружил, и стену башни Древних, устоявшую перед тысячелетиями, сокрушил.

– Что бы мы без тебя делали? Точно бы пропали. А на землю ничего, спустимся, – обнадежил я его. Слева, почти рядом, виднелась скала, но взобраться на нее по мокрому отвесному склону даже пытаться не стоит, лучше уж вниз, так надежнее.

Несколько мгновений я размышлял, вдыхая всей грудью воздух, несущий в себе запахи травы, листвы, мокрой земли, затем обратился сразу к обоим:

– Так, парни, сейчас вы пойдете вниз и приведете сюда всех остальных. И не забудьте прихватить мешки. Из них, если разорвать на полосы и сплести, вполне получится достаточной длины веревка. Не хватит – разорвем одежду. Голыми останемся, но веревку сделаем.

Тлисор, все еще улыбающийся, задумчиво промолвил:

– На ярусе под нами неплохо бы все осмотреть. Думаю, там много чего интересного можно найти. Не с пустыми же руками возвращаться? Вон, вы себе хоть трубу успели найти.

«Еще вернуться нужно», – подумал я. Вслух же сказал:

– Посмотрим. Думаю, если даже час на этом потеряем, с голоду помереть не успеем. А трубу я тебе отдам, за эту дыру.

– Нет, – покачал он головой. – Я ее не возьму. Вы же меня, получается, от смерти спасли. Иначе лежал бы сейчас внизу и, вместо того чтобы в скором времени поесть от души, сам бы кого-нибудь кормил. Ну пошли, женишок, – обратился он уже к окуднику.

– Ты как будто бы всех нас сразу спас, – пожал я плечами. – И осторожней там, через поток! – напомнил им уже вслед.

Оставшись один, я подошел к дыре. Теперь, при внимательном рассмотрении, стало заметно, что кладка как будто бы ушла чуть вперед. Вероятно, именно поэтому Тлисору и удалось пробить ее.

«И все равно чудеса! – все не мог я успокоиться. – Вот так, одним толчком, выбить из стены эти огромные глыбы!.. И как замечательно, что он смог услышать, что творится снаружи!»

Дождь, кстати, почти утих, и вдали, в той стороне, где находился «Иоахим Габстел», на полнеба раскинулась радуга. Помню, в детстве, еще совсем мальчишками, мы пытались найти то место, где ее дуга упирается в землю. Ведь именно там обязательно должен быть потайной вход в руины Древних, где так много всяческих сокровищ!

Вот, например, как это. Подобрав с пола трубу, я снял шейный платок, собираясь протереть им линзы. Платок выглядел так, будто нашел я его утопленным в грязь колесом проехавшей телеги. Я собрался уже выбросить его в дыру, но передумал: для веревки пригодится любой лоскут.

Я повертел трубу в руках, затем решительно приставил к глазам. Ничего – через нее был виден только смутный свет.

Отчаиваться мне и в голову не приходило. Заставить работать любую из чудесных вещей, доставшихся нам в наследство от Древних, относительно несложно. В подавляющем большинстве случаев нужно сжать ее в определенном месте. Или провести по ней ладонью. Иногда просто встряхнуть. И уж совсем редко, как, например, в фонарях, необходимо провернуть корпус.

Для начала я трубу потряс. Ничего. Затем провел по ней ладонью. Сначала плавно и едва касаясь, затем резко и с силой. Есть!

Внутри трубы что-то едва слышно щелкнуло, и горизонт резко приблизился. Не скрывай «Иоахима Габстела» джунгли, я непременно смог бы рассмотреть его во всех мельчайших подробностях. Провел ладонью назад, и горизонт стремительно уплыл. Забавы ради я навел трубу на ближайший ствол дерева, поводил туда-сюда ладонью, настраивая, и некоторое время любовался снующими вверх-вниз муравьями. Надо же! Оказывается, глаза у них состоят из множества шестиугольников и очень напоминают купол, покрывающий эту башню.

Настроение стремительно подскочило: ради обладания такой штукой можно было и поголодать несколько дней. А если еще попробовать… а вдруг!..

Зажав трубу в обеих руках, я провернул ее так, как обычно делал с фонарем, ушедшим сейчас вместе с Тлисором в пещеру. И снова щелкнуло, но на этот раз громче. Ну-ка, ну-ка!

Став спиной к дыре, почти прикрыв ее спиной, я снова поднес трубу к глазам. Провел по ней ладонью, едва не взвыл от радости и уселся на пол там, где стоял, глупо улыбаясь. Такие трубы попадаются настолько редко, что многие даже считают, что это легенда. С помощью такой трубы можно видеть даже в темноте.

«Заодно уж и занятие себе нашел, – подумал я, не переставая улыбаться. – Осмотрю все здесь хорошенько. И время убью, и, глядишь, найду что-нибудь ценное. С такой трубой это несложно».

Где-то за стеной башни раздался негромкий стук камня. Высунувшись до половины, я повернул голову влево, туда, где башня вплотную примыкала к скале. И встретился взглядом с чируком, оказавшимся от меня на расстоянии вытянутой руки.

Оба мы вздрогнули от неожиданности, я отпрянул, умудрившись удариться затылком об нависающий над головой камень, а чирук забалансировал на узком каменном карнизе, как оказалось, идущем к самому лазу.

Будь у меня в руках сабля – легкий укол, и все, он упал бы вниз. Но она осталась где-то там, в темноте, сзади. Не до сабли было мне, поглощенному чудесной зрительной трубой Древних. Почему-то в тот момент мне вспомнились слова Аделарда о том, что неприятности приходят именно тогда, когда меньше всего их ждешь. Обдирая плечо о камень, я рванулся внутрь, лихорадочно пытаясь вспомнить: где же я мог оставить оружие?

За спиной слышалось громкое пыхтение чирука, на миг загородившего собой свет, пробивающийся извне. Самым правильным было бы встретить его у самой дыры, где я имею преимущество, но он вооружен мачете, и против него у меня попросту нет шансов. Но какой отважный: а вдруг нас здесь много?

Я метнулся в темноту, зацепил ногой саблю, прокатившуюся по каменному полу и выдавшую себя металлическим звоном. Подхватил ее и бросился к пролому, чтобы встретиться с чируком, когда в дыре показалась еще одна голова. И снова я метнулся назад, в спасительную темноту: с двумя мне точно не справиться. И едва не взвыл, когда увидел показавшегося в дыре третьего дикаря.

«Сколько их там всего? И какие они все же смелые, до безрассудства. Им ведь не известно, сколько нас здесь. Недаром Габстел рассказывал, что чируки скорее умрут, чем позволят обвинить себя в трусости. Надо было встречать первого у дыры, ну и что с того, что я остался без сабли? Труба Древних очень крепкая штука, удары об голову выдержала бы точно. Да и не жаль ее, когда разговор идет о собственной жизни. И что делать теперь? Броситься, спасаясь, вниз?» – лихорадочно размышлял я.

Я успею скрыться, тем более с такой чудесной штукой, позволяющей видеть в полной тьме. И там, в узкой щели у лестницы, смогу задержать чируков до подхода своих. Но ведь возможно и обратное: им ничего не стоит не позволить нам подняться наверх, на последний ярус башни. И что тогда? Мы опять окажемся в западне. Удастся ли еще раз Тлисору услышать то, что кроме него никто не смог услышать? А если даже и получится, сможет ли он повторить свой фокус, даже если мы все вместе бросимся ему помогать?

А эта троица – кто они? Часть ли отряда чируков, или люди, выставленные наверху, на скале, чтобы наблюдать за окрестностями как раз на такой случай? А если даже и так, послали они кого-нибудь предупредить остальных о внезапно открывшемся ходе в башню? Знать бы хоть один ответ на все эти вопросы. Но в любом случае мне необходимо принять хоть какое-то решение, пока еще не слишком поздно.

Чируки исчезли из виду, выйдя из освещенной полосы, и теперь только в трубу можно было разглядеть, как они о чем-то неслышно переговариваются. Пользуясь скрывающей меня темнотой, я, прижав трубу Древних к глазам, осторожно приближался, изредка направляя устройство под ноги, чтобы не зацепить ногой какой-нибудь предмет и не выдать себя шумом.

«Подкрадусь к ним, насколько смогу, – думал я, хотя такое решение далось мне с трудом. – А там будет видно. Если что-то пойдет не так, брошусь вокруг этого механизма, занимающего всю центральную часть башни. Ну а там юркну в щель и буду уже внизу дожидаться своих».

Я встал за краем станины, в нескольких шагах от чируков, стараясь дышать как можно тише, ожидая, что же они предпримут. Дикари некоторое время не шевелились, прислушиваясь, а затем один из них, приблизив вплотную голову к соседу, что-то неслышно сказал ему на ухо. И тот извлек из мешка, висевшего у него на боку, фонарь Древних. С трудом я удержался от стона, настолько неожиданно это было. Смешно сомневаться в том, что эти дикари умеют этой вещью пользоваться. Да и не такие уж они и дикари, вон, у каждого – стальное мачете, которое с одинаковой легкостью перерубит ветвь дерева, лиану или оставит человека без головы.

Чирук, зажав лезвие мачете в сгибе локтя, ухватился двумя руками за фонарь. Сейчас он провернет его концы в разные стороны, в башне вспыхнет яркий свет, и дикари сразу же увидят меня, притаившегося всего в нескольких шагах.

Подскочив к чируку, я ударил саблей его ни чем не прикрытую голову. И сразу же – другого, стоявшего рядом, по памяти, не очень-то надеясь на успех. Вскрик боли и звон выпавшего из рук мачете стали для меня сладостной музыкой.

Отскочив назад, я снова прижал трубу к глазам, до ужаса боясь, что, когда темнота передо мной исчезнет, я увижу занесенный надо мной клинок, и потому, не выдержав, замахал саблей в воздухе.

Но нет, третий, который находился чуть в стороне от остальных, прижался спиной к стене, всматриваясь в темноту, держа мачете перед собой, скалил зубы, то ли от страха, то ли от ярости.

«Их осталось полтора человека», – обрадовался я, чувствуя, как бешено стучит сердце.

Чирук, получивший удар по голове, лежал лицом вниз на каменных плитах, нелепо раскинув руки. Другой, прижав к груди наполовину перерубленную руку, стоял на коленях и водил ладонью по полу, пытаясь обнаружить оброненное оружие.

Мой новый удар пришелся ему в шею. И снова я метнулся назад: одолеть последнего, оставшегося в живых, в честном бою у меня вряд ли получилось бы. На некоторое время мы оба застыли, только я его видел, а он меня – нет, и чирук это понимал.

– Ну что, брат, страшно? – зачем-то спросил я, хотя и сам особого мужества не испытывал.

Чирук от звука моего голоса вздрогнул. Затем, взревев на низкой ноте, одним прыжком оказался на освещенной полоске пола, сделав приглашающий знак рукой: покажись, мол, из темноты, если считаешь себя мужчиной.

И я вышел. Вышел, потому что понимал – иначе нельзя. Иначе всю оставшуюся жизнь я не смогу себя уважать. Видно же, что чирук тоже боится, что бы там ни говорил о них навигатор Габстел. И все же он смог преодолеть свой страх, чтобы если уж и погибнуть, то как мужчина.

Взревев еще раз, чирук с размаху нанес удар, отведя руку далеко за спину и вкладывая в удар вес всего тела.

– Раз! – выдохнул я, постоял мгновение и присел рядом с рухнувшим на пол мертвым телом дикаря, отбросив не нужную теперь уже саблю в сторону.

«Все-таки ты великий учитель, Аделард, – думал я, глядя, как ширится лужица крови, вытекающей из разрубленной головы чирука. – Пусть ты и успел дать мне только азы».

Затем я встал на ноги и обыскал тела в поисках чего-нибудь съестного. И надо же – нашел, пусть и не так много, как хотелось. Узкие длинные полоски вяленого мяса показались мне изысканным блюдом, до которого искусству нашего Пустынного льва далеко. И самое главное, они долго не заканчивались: отгрызешь кусок и жуешь его долго-долго. Казалось бы, и глотаешь, а все равно остается полный рот. Блаженство.

Так, с набитым ртом, я и осматривал доставшиеся мне трофеи, одновременно прислушиваясь к звукам, доносящимся из дыры в стене, и пытаясь различить шаги поднимающихся своих. Первым делом подобрал фонарь, выглядящий так, словно его изготовили только вчера, и исправно работающий.

«Отдам его Аделарду в благодарность за науку, что в последнее время не раз спасла мне жизнь. Захочет – оставит его себе. Нет – за такой фонарь можно выручить немало золотых ноблей», – решил я.

Затем осмотрел все три мачете. Почему-то мне вспомнился Опситалет и маленький, похожий на шарик Гаруэл Кнофт. В Опситалете дело у него поставлено на широкую ногу. Есть и собственные железные рудники, и плавильни, и фабрики, выпускающие в том числе и оружие. Именно его клеймо – выписанные красивой вязью буквы «ГК» в обрамлении затейливого орнамента – я и ожидал увидеть на лезвиях мачете. Ничего подобного на них не оказалось, хотя это совсем не значило, что оружие принадлежит не ему.

Наконец откуда-то снизу послышался негромкий гул голосов, а затем показались люди из команды «Иоахима Габстела», а вместе с ними и Обст. Навигатора Габстела несли на распоротой по швам мешковине, и казалось, он был в беспамятстве. Но когда его осторожно положили на пол, он открыл глаза, поймал мой взгляд и неожиданно подмигнул.

– Ну как вы тут без нас, капитан? – жизнерадостно поинтересовался Тлисор, как будто добраться до корабля теперь было раз плюнуть.

– Не скучал, – пожал я плечами.

– А что это вы жуете?

– Мясо, – снова пожал я плечами. – Решил вот позавтракать. Хочешь присоединиться? Там еще есть, – указал я на распахнутую сумку чирука, украшенную по краям бахромой.

Насчет «позавтракать» я, конечно, пошутил: солнце давно уже перевалило за полдень, знать бы еще, какого именно дня. А полосок мяса действительно в сумке было прилично. По крайней мере, по парочке точно хватит всем, и еще останется.

– Только ты сразу не глотай, хорошенько разжевывай, тогда надолго хватит. Воду принесли?

Пить хотелось очень. После схватки с чируками в глотке пересохло, да и мясо было соленым сверх меры. Дождь давно закончился, а лизать мокрые камни я не стал.

– Держите, капитан, – протянул мне Обст свою баклагу. – Больше пейте, еще есть, – предложил он, после того как я, пару раз глотнув, попытался ее вернуть. – Захватили с собой на всякий случай, бежать за ней далековато получится.

– Ну ничего себе, а это кто? – присвистнул Тлисор, обратив, наконец, внимание на тела чируков, сваленных мною у самой стены подальше от дыры.

– Приходили тут, мясо принесли, да слишком большую плату затребовали, – попытался я отшутиться. Сумка тут что, от Древних еще осталась? Мог бы и раньше увидеть.

Теперь все, шутки в сторону, времени, судя по всему, у нас не так много. Если эти трое даже и не посылали никого, чтобы рассказать о внезапно образовавшейся дыре в башне, то остальные чируки сами должны обеспокоиться.

Осмотрел я этот карниз, дожидаясь их прихода. По нему, конечно, добраться до самой скалы можно, но только не Иоахиму Габстелу, даже если он найдет в себе силы подняться на ноги. Узкий он, карниз, один неверный шаг – и верная смерть. Так что план у нас прежний – спуститься вниз по веревке.

– Значит, делаем так. Быстро свиваем веревку из всего, что подходит, пусть даже с Тлисора придется снять штаны, все равно без рубашки они ему без надобности, только вид портят. И вниз. Габстела спустим на беседке. – Прервав жестом Тлисора, попытавшегося пошутить в ответ, я продолжил: – Перекладину для беседки сделаем из двух мачете. Если их связать рукоятками в разные стороны, получится отличная перекладина. Вниз отправимся в таком порядке: сначала Кемир, он и сейчас лучший из нас воин. Затем я, следующим спускаем на беседке навигатора. После него Кандир, Обст и, наконец, Тлисор.

Обста с Тлисором я специально оставил напоследок. На тот случай, если придется поднимать Габстела обратно, в случае внезапного появления чируков. Ну а остальные уж как-нибудь, глядишь, кому-нибудь и посчастливится добраться до корабля, чтобы привести помощь.

– И побыстрее с веревкой, чируки этих в любой момент могут хватиться, – указал я большим пальцем через плечо на мертвые тела.

Посылать Тлисора с Обстом за помощью – тоже не дело. Далеко не факт, что они сумеют добраться до «Иоахима Габстела». Мы будем ждать их в башне с помощью, а корабль тем временем улетит, так и не дождавшись бесследно исчезнувшей в джунглях экспедиции. Был бы он на виду, мы бы попытались привлечь внимание вспышками. Нет, надо пробиваться к кораблю всем вместе, только так мы имеем хоть какие-то шансы.

– Говори уж, чего хотел, – кивнул я, видя обращенный на меня взгляд Тлисора: ему явно не терпелось что-то сообщить.

– Капитан, – начал он с надеждой, – может быть, пока веревка еще не готова, мы с Обстом спустимся на ярус ниже, а? Мы недолго, быстренько все осмотрим и сразу назад. Там должно быть столько всякого интересного…

В этом он прав, если уж в этой башне есть сокровища, так именно там. Я взглянул на все увеличивающуюся веревку, над которой проворно трудились Кемир с Кандиром. Опухоль на щеке Кемира спала. Кандир тоже пришел в себя и выглядел довольно бодро. Лишь изредка он пытался почесать лоб сквозь толстую повязку, всю порытую бурыми пятнами.

«Как бы червячки в ране не завелись, – подумал я, – такое случается».

Все не так страшно, главное, у него больше нет лихорадки, верного признака того, что началось заражение. Тлисор с Обстом в плетении веревки им не помощники и будут только мешать. Они свою часть дела сделали – порезали на лоскуты все, что только можно порезать. И все же…

– Отпусти их, Сорингер, – раздался голос Габстела, лежавшего на каменных плитах пола. – Пусть хоть взглянут, зря, что ли, нам все это пришлось пережить?

Габстел был бледен и говорил с трудом. Но с ним тоже все не так плохо. Куири сделал главное – помог перейти ту грань, когда человек либо идет на поправку, либо начинает чахнуть. Ему бы сейчас хороший уход, мягкую постель, бульончики всякие…

– Только быстро, парни, не задерживайтесь там, – принял я, наконец, решение.

– Мы мигом, – заверил меня разом повеселевший Тлисор. – Ждать нас не придется. Капитан, может с нами, а?

– Нет, – для убедительности я помотал головой. – Мне и тут дело найдется.

Тлисор подхватил сумку чирука, из которой вынули все съестное, и в сопровождении Обста чуть ли не бегом бросился к лестнице.

«Мне хватит и того, что у меня уже есть, – подумал я, направляясь к дыре в стене. – Труба, о которой я так долго мечтал, даже лучше, и фонарь. Нет, только труба, потому что фонарь получит в подарок Аделард».

Я внимательно осмотрел сначала невооруженным глазом, а затем сквозь трубу окрестности башни. Чируков не было видно, ни затаившихся в засаде, ни пляшущих вокруг костров. И птицы в верхушках деревьев не перекликались тревожно. Хотя кто его знает, когда они перекликаются, а когда просто поют.

Ждать, когда Кандир с Кемиром закончат плести веревку, пришлось недолго.

И все это время я продолжал наблюдать за окрестностями.

«Только бы чируки не хватились пропавших, – молил я небеса. – После стольких испытаний спуститься с башни и столкнуться с ними нос к носу – будет очень жестокой шуткой».

– Все, капитан, веревка готова, – послышалось за спиной.

И действительно, она лежала, свернутая кольцами; к одному ее концу привязали перекладину, должную послужить сиденьем для Габстела.

«Ну и где эти кладоискатели?» – со злостью подумал я, глядя в ту сторону, откуда они должны были появиться.

Вероятно, мысли все же могут передаваться на расстояние, как утверждает мой навигатор Брендос, потому что буквально в следующий миг я увидел отблески света, а затем и самих Тлисора с Обстом. Они шли довольные, весело переговаривающиеся, и не было нужды спрашивать, нашли ли они хоть что-нибудь.

На боку у Обста висела раздувшаяся сумка, которую он прижал к себе рукой.

– Фонарь! – не очень ласково встретил их я.

– Что фонарь? – недоуменно спросил Тлисор, протягивая его. – С ним, кстати, все в порядке, забыл вам сказать, капитан. Он гаснет только в том месте, где течет вода, уж не знаю почему. Я специально проверял.

– Свет может нас выдать, – перебил я его, гася фонарь сам. – Его с башни видно издалека.

– А-а-а! – протянул Тлисор. – Вот смотрите, что мы нашли.

И снова я его перебил:

– После будем рассматривать ваши находки, на борту «Иоахима Габстела», а нам до него еще необходимо добраться…

Я оказался на земле вторым, после Кемира, как и планировал. Спуск на веревке дался легко, дело привычное, но уже перед самой землей я выронил саблю. Хорошо, что Кемир, спустившийся первым, стоял чуть в стороне, иначе она могла бы в него угодить. Сабля удачно воткнулась в землю между камней у самого основания башни, не выдав звоном мою неловкость. В общем, повезло нам обоим.

Веревку быстренько втянули наверх, и вскоре мы уже принимали навигатора Габстела, закусившего от боли губу. Вдвоем с Кемиром мы осторожно подхватили его и аккуратно уложили на траву. Я даже цветочек успел ему в руки сунуть – пусть нюхает, сколько он их уже не видел?

– Ты бы мне лучше саблю дал на всякий случай, – улыбнулся Иоахим.

Я с сомнением посмотрел на навигатора – ну куда ему сабля? – но все же вложил в свободную от цветка руку складной нож. Пусть будет у него, если ему так легче.

Тем временем на земле оказались Кандир и Обст. У окудника на шее висела сумка с трофеями. Должно быть, тяжеленная, поскольку скользил он по веревке значительно быстрее остальных.

Последним спускался Тлисор. Довольно высоко над землей он затормозил, взглянул вниз, раз, другой, явно примеряясь, затем полоснул по веревке кинжалом.

– Ты что, решил веревку на память прихватить? – поинтересовался Кемир после того, как матрос с кряхтением поднялся на ноги, – высоковато все же оказалось для прыжка.

– Нет, – ответил Тлисор, морщась. – Это чтобы никто в башню не попал – там еще столько добра осталось!

– Совсем оголодал, – покачал головой Кемир, не забывая придерживать щеку ладонью. – Чируки в башню по карнизу попали. Ты уж заодно и на скалу заберись, и карниз того, вниз обрушь, чтобы уже точно.

Кемир сморщил лицо, что должно было обозначать улыбку.

– Все, парни, шутить будем дома, – обратился я сразу ко всем, видя, что Тлисор открыл рот, чтобы ответить что-то, судя по его улыбке, совсем не злое. – А теперь нам необходимо быстро и бесшумно уйти отсюда как можно дальше.

Я шел впереди, но на этот раз мне даже в голову не пришла мысль прорубать дорогу саблей, хотя я и держал ее наготове. Излишний шум нам ни к чему.

Путь к «Иоахиму Габстелу» я наметил сверху, еще в башне, времени хватило и на это.

Возвращаться будем другим путем, нежели сюда попали. Дело в том, что чируки вполне могут организовать засаду, причем не на нас. Наверняка капитан Дезальез, напрасно прождав некоторое время нашего возвращения, отправит отряд на выручку. Несомненно и то, что они отправятся к башне по нашим следам. Так где же будут поджидать их чируки, которым, нисколько не сомневаюсь, придет та же мысль, что и мне? Если мы пойдем той же дорогой, какой попали сюда, сами наткнемся на дикарей. Из этого следует, что возвращаться тем же путем нельзя.

Хотя кто его знает, сколько мы пробыли в пещере: день, два, три, четыре? Вполне возможно, все уже произошло. А по чувству голода определить время нельзя. Раньше мне почему-то казалось, что, если не есть несколько дней, муки будут ужасны. Ан нет, такого не произошло. Конечно, я бы не отказался от чего-нибудь съестного, но есть траву или корешки, которых вокруг полно, даже в голову не приходило. Но когда моя рука непроизвольно потянулась к грозди ярко-красных ягод, выглядевших крайне заманчиво, послышался голос Кемира, идущего след за мной:

– Не стоит этого делать, капитан.

– Они ядовитые?

– Понятия не имею. Впрочем, как и вы, – так что лучше не стоит.

Железная логика, и, проникшись ею, я больше не поглядывал по сторонам в поисках съестного.

Кемир наравне с Тлисором и Обстом нес носилки с навигатором, моя же задача заключалась в том, чтобы выбирать наиболее легкий путь. Признаться, задача тоже непростая: даже там, где деревья стояли далеко друг от друга, хватало всяческих лиан. Добавьте еще высокую траву под ногами, в которой то и дело слышалось шуршание, писк и даже какое-то потрескивание, которое вполне могли издавать ядовитые гады, ползающие или бегающие на многочисленных ножках. К тому же после недавнего дождя было очень душно, а от множества москитов, казалось, легко сойти с ума. Словом, не дорога, а сплошные мучения, и только болтающаяся на груди труба Древних грела душу. И еще портрет девушки, жившей за тысячелетия до нас, но так удивительно похожей на Николь.

Местность пошла под уклон, джунгли поредели, и под ногами зачавкало. Эта была та же самая низина, которую мы пересекали по дороге к башне, но теперь мы шли намного правее прежнего пути. В прошлый раз низина оказалась абсолютно сухой, но прошел дождь, конец которого нам удалось застать. Судя по всему, он шел долго: полдня, день, возможно больше.

«Благо Тлисор нашел дверь не через пару дней, – подумал я, пинком отправляя в полет змею, явно разозленную тем, что кто-то вторгся в ее владения. – Иначе нам пришлось бы идти босыми. Сапоги пошиты из свиной кожи, и если ее нарезать, как лапшу, на тонкие полоски, а затем хорошенько поскрести ножом с двух сторон, то, по уверениям Тлисора, получится вполне съедобно. Интересно, Амбруаз знает такой рецепт? – мысль вызвала у меня усмешку. – При всем уважении к нему – вряд ли».

Следующую гадину мне даже в голову не пришло пнуть, слишком она была огромной – длиной больше человеческого роста, и потому я провел наш маленький отряд стороной.

– Думаю, она показалась бы нам повкуснее сапог, – неожиданно заявил Обст, вероятно думавший о том же, что и я.

В любое другое время мысль, что можно есть змей, показалась бы нам дикой, – но сейчас все мы рассматривали их как дичь.

– Если ободрать и изжарить – вполне, – согласился с ним Кемир.

Габстел всю дорогу молчал, и лишь по его лицу было заметно, что он больше тяготится не своим ранением, а тем, что создает проблемы другим. Все-таки он на редкость крупный мужчина, и нести того же Тлисора было бы заметно проще.

– Передохнем, капитан? – взмолился, наконец, Кандир.

Пусть Кандиру и не приходилось нести носилки, но, судя по красному как вареный рак лицу и налившимся кровью глазам, из-за раны на голове ему приходилось едва ли не тяжелее всех.

– Потерпи еще немного. Только пересечем эту проклятую низину, а то мы тут как на ладони видны, – подбодрил я его.

Едва мы снова углубились в джунгли, как я скомандовал:

– Привал!

Очень уж место показалось подходящим: трава не такая густая и высокая; растительность отступала от по-настоящему гигантского дерева на несколько шагов. Наверное, из уважения.

Вообще-то следовало бы уйти от низины как можно дальше. В том случае, если чируки нас заметили, они уже спешат к нам. Но, глядя на изможденные лица людей, я не набрался решимости требовать двигаться дальше.

– Водицы бы, – без всякой надежды в голосе произнес Кандир.

– Ну, это мы легко!

Тлисор перерубил одну из лиан, и из нее потекла жидкость, мутноватая и неприглядная.

– Пей, – протянул он Кандиру конец лианы, и, видя его колебания, сам пару раз глотнул.

– Мясной лианы поблизости не видишь? – попытался пошутить Габстел.

– Нет, господин навигатор, это единственное, что я вообще знаю, и то только потому, что и в наших краях таких лиан полно, – с сожалением развел руками Тлисор.

«Надо же, – подумал я, – поближе к кораблю и о субординации вспомнили. В пещере все было проще, он Габстела запросто Иоахимом называл. Хотя чего удивительного, перед смертью все равны, и мы с ней уже почти смирились».

– Тлисор, найди уж и мне такую же лиану, – попросил я и застыл, глядя за его спину.

Когда Роккуэль с мостика «Небесного странника» умудрилась увидеть в джунглях внизу диковинного зверя, я счел, что она либо шутит, либо ей примерещилось. Ни разу не слышал, чтобы на животных были и перья, и шерсть, и иглы, – и вот он стоял передо мной. Только голова совсем не походила на собачью, как сказала она. Не бывает у собак таких узких длинных голов и пасти, украшенной множеством жутких зубов. Да и сам зверь внушал ужас, если уж и не размерами – с крупного пса, – то своим видом точно.

Я метнулся к Тлисору, рванул его на себя, уронив на землю, и, присев, застыл, вытянув перед собой саблю. Зверь смотрел на меня своими узкими, угольно-черными глазами, в которых не было видно ни единой искры разума, а только лишь желание нести смерть. Зверь не двигался, застыл и я, страшась спровоцировать его на атаку любым своим движением.

Услышав сзади звуки шагов, я приободрился – кто-то пришел на помощь. Но когда безоружный Кемир на удивление спокойно прошел мимо меня и направился прямо к зверю, я даже не знал, что и подумать.

Кемир присел на корточки перед животным и равнодушно спросил:

– Ну что, побираться пришел? Так у нас самих ничего нет.

Затем он поднялся на ноги, повернулся к твари спиной и спокойно сказал:

– Это тахир, капитан. Вот же дал ему Создатель внешность! Увидишь такого – и сразу оторопь берет. И при всем при том – совсем безобидный зверек. Одно время у нас на «Иоахиме Габстеле» такой жил, ох и пройдоха! Все время возле камбуза околачивался. Но и пользы от него хватало: мы забыли, как крысы выглядят, всех переловил.

Я с сомнением пожал плечами. Крысы на кораблях, пусть и летучих, – настоящее бедствие, но с размерами это зверя много ли на них поохотишься?

– Со стороны казалось, что крысы сами ему в пасть бегут, – продолжил Кемир. – Вот бы этого с собой уманить, что-то развелось их на «Иоахиме Габстеле» не в меру.

Я посмотрел на тахира по-новому, и теперь его взгляд не казался мне уже таким злобным. Обычный взгляд, не самый умный, у собак глаза бывают значительно смышленее. Затем вспомнил, сколько мужества мне понадобилось, чтобы не броситься прочь, когда я его только увидел. Вот смеху-то было бы!

Сейчас, наверное, все смогли бы от него удержаться, но потом, вспоминая…

– Держите, капитан, – протянул мне Тлисор только что срубленную лиану. Я посмотрел в его глаза и не увидел ни тени насмешки. – Знаете, раньше на «Иоахиме» такой обычай был: каждого нового члена команды испытывали тахиром. Можно, я не буду рассказывать, что со мной произошло, когда я его увидел впервые?

– Да чего там, Тлисор, – Кемир улыбнулся, о чем-то вспомнив, – бывали случаи и хуже, некоторым и штаны приходилось застирывать.

«Ладно уж, – решил я. – Пусть все думают, что руки у меня подрагивают от усталости. По крайней мере, стирать мне точно ничего не придется».

Затем я вынул из кармана узкую полоску вяленого мяса, одну-единственную, – кто бы знал, сколько мужества мне понадобилось, чтобы не съесть ее еще в башне, а оставить на всякий случай. Зверь осторожно снял угощение с моей ладони языком, а затем, видимо в знак благодарности, лизнул ее. Язык у него оказался самым обыкновенным – розовым, ничуть не похожим на раздвоенный, как у змеи или какой-либо другой твари.

– Гляди-ка, отблагодарил! – улыбнулся Тлисор. – Теперь он точно от нас не отстанет. Попрошайка еще тот.

«С такой внешностью скорее требовать надо, чем просить. Хотя, если разобраться, не такой он и ужасный», – но погладить животное я все же не решился, слишком уж у него много игл.

– Я слышал легенду, что тахиров создали Древние, – неожиданно заговорил Габстел. – Они держали их как домашних животных.

«Странные у них были вкусы, – взглянул я на лежавшего недалеко от нас зверя. – Даже если очень долго к нему привыкать, все равно красивым не назовешь никогда. И уж тем более грациозным».

– Все, парни, подъем, до корабля осталось не так много, – и, подавая пример, я первым поднялся на ноги. – Надеюсь, нас еще не сняли с довольствия и не откажутся покормить.

Дорога пошла в гору совсем уж круто. Левее от нас местность намного ровнее, именно там мы и шли к башне, но, опасаясь засады, мы обходили наш прежний путь далеко стороной. К тому же увязавшийся за нами тахир несколько раз глухо ворчал, глядя именно туда.

– Не убежит, возьмем с собой на корабль, – прохрипел идущий рядом со мной Кемир.

В гору носилки с Габстелом несли втроем: сзади мы с Кемиром, а спереди – Тлисор, будто не ведающий усталости.

– Чтобы… крыс… ловил? – за три раза выговорил я.

– Ну и на удачу, – ответил он. – Прежний…

Тут Кемир застыл, глядя куда-то вперед.

– Смотрите!

Над верхушками деревьев показались мачты «Иоахима Габстела». Но как же так? Можно поклясться чем угодно, что еще несколько мгновений назад их не было видно. Да и не должно быть видно: мы не добрались до гребня горы. Мачты высовывались все больше, и тогда Кемир сказал то, что поняли мы все, кроме навигатора Габстела, лежавшего на наклоненных носилках затылком к кораблю:

– Он взлетает!


Глава 14
Разрушитель

– Вперед! – прохрипел я, едва не подавившись глотком воздуха от волнения.

Да и как тут не беспокоиться, если корабль улетает на глазах, а тебе до него еще шлепать и шлепать? И что делать потом, если он улетит, среди этих джунглей, успевших надоесть до тошноты, до нервной дрожи? В окружении враждебных чируков? Когда до ближайшего селения, где мы сможем встретить, наконец, нормальных людей, не меньше двух недель пути?

Команды и не требовалось, мы рванули вперед изо всех оставшихся сил, пытаясь как можно быстрее выбраться из джунглей и оказаться на пустоши, где нас смогут увидеть сверху.

А «Иоахим Габстел» поднимался все выше и выше. Вот мы оказались уже на гребне горы, но это не давало ничего: он настолько порос густой растительностью, что среди нее невозможно разглядеть сверху ничего, как ни старайся, даже если знаешь, где именно искать.

Наконец впереди среди деревьев показались просветы – пустошь близка.

И надо же было такому случиться: за кожаный ремешок висевшей у меня на шее подзорной трубы Древних уцепился какой-то сучок. Миг, и я уже не чувствовал ее веса.

Чтобы не взвыть от отчаяния, мне пришлось сильно прикусить губу: из-за какой-то нелепой случайности я лишился вещи, о которой так долго мечтал. Да еще и такой, что не купишь ни за какие деньги, настолько подобные ей редки.

И не остановишься, не бросишь носилки, когда на твоих глазах все выше и выше поднимается в небо надежда на спасение. Надежда на горячий обед, на чистое белье, на мягкую постель, на спокойный сон, надежда на все.

Несущий вместе со мной носилки Обст побледнел настолько, что кожа казалась пергаментом. И немудрено: он упорно нес сумку, что досталась нам от убитых чируков, доверху наполненную находками из башне. Я все ждал, когда же он, наконец, скинет ее с плеча, ведь тяжело же, но Обст упорно продолжал ее нести. И ведь не прикажешь, ладно бы носилки бросил, а так!.. Впереди нес носилки Тлисор. И, глядя на его заплетающиеся ноги, я понимал, что нет смысла отправлять его вперед одного. Только носилки и держат его на ногах, и брось он их – сам свалится на землю от усталости. Абсурд, но на самом деле так все и было.

Габстел лежал таким с видом, будто изо всех сил старался сделать себя легче, а сзади едва плелся Кандир, и Кемир чуть ли не нес его на плече.

Ну вот и пустошь. Мы выбежали, вернее, выковыляли на нее, чтобы увидеть высоко в небе огромное плоское железное днище «Иоахима Габстела». Корабль поднялся уже достаточно, и его мачты начали покрываться парусами.

Кричали все. Кричали изо всех сил, прерывающимися голосами, вся мощь которых осталась там, в джунглях, по пути на проклятую пустошь. Крикнуть попытался даже навигатор Габстел, но схватился за грудь и откинулся на спину, сильно прикусив губу от боли.

А я проклинал себя за то, что не повел людей короткой дорогой, ведь в этом случае мы бы обязательно успели. Мы бы не встретили по пути чируков, потому что они показались на дальнем от нас краю пустоши, и нам вполне хватило бы времени приблизиться к кораблю. Чируков было не так много, десятка полтора, но для нас хватит и этих.

Вероятно, они услышали наши крики и теперь направлялись к нам. Шли они неспешно – куда мы денемся? Побежим обратно в джунгли, чтобы получить отсрочку? Какая-то надежда будет только в том случае, если бросить Габстела, а отставших не ждать.

Я огляделся вокруг. Чуть в стороне сидел тахир и с любопытством наблюдал за нами. Увидев мой взгляд, завилял тем, что у нормальных животных выглядит хвостом, а не дикой смесью игл, перьев и шерсти на чем-то похожем на еще одну лапу.

«Единственный здесь наш друг», – подумал я.

– Ну что, капитан, вот она, оказывается, как выглядит, – спокойно произнес Кемир, указав подбородком на приближающихся к нам чируков и шлепая лезвием короткой абордажной сабли по ладони.

Габстел лежал, прижав к груди нож с раскрытым лезвием, единственное свое оружие. Я взглянул на Кемира, на навигатора и пожал плечами: «Есть у нас еще один шанс».

– Так, слушайте все внимательно! Как только скажу, всем закрыть глаза. И еще – отвернитесь от меня.

«Иоахим Габстел» успело снести ветром в сторону от нас. Этого момента я и дожидался, потому что именно так у нас будет больше шансов. Все, можно и приступать.

Я достал фонарь, взял его в обе руки, завел их за голову, прокрутил в разные стороны, крепко зажмурил глаза и рванул, будто пытаясь растянуть фонарь в длину.

Послышался пронзительный визг тахира и скрежет когтей по камням пустоши.

«Все, придется на «Иоахиме Габстеле» кошек заводить», – подумал я, открывая глаза.

Габстел лежал, прижимая обе ладони к лицу.

Ну да, у него ведь не было возможности отвернуться, а вспышка от фонаря такая, что веками от нее не отгородиться. Теперь мой фонарь некоторое время не сможет светить, но так ли сейчас это важно? Я взглянул на заметно приблизившихся чируков, поднял саблю с земли.

Мы впятером выстроились в неровную линию, оставив за спиной навигатора Габстела.

– Их семнадцать, – сказал Обст, на что я ответил:

– Вижу.

Все бы ничего, не такие уж они и могучие воины, если в руках нескольких дикарей не было бы луков. И прикрыться от стрел нечем.

На землю упала тень, и мы все посмотрели на небо. Ни одного облачка, с чего бы это?

«Иоахим Габстел» разворачивался, закрыв на мгновение огромным корпусом солнце. А значит – только и остается, что немного продержаться, и тогда он придет на помощь.

– Ну что, парни, возможно, поживем еще? – поинтересовался я, не надеясь услышать в ответ хоть что-нибудь, – слишком уж вопрос получился ни к чему не обязывающий.

* * *

– Вот, капитан, – и Тлисор, вывалив все на стол, отступил на пару шагов.

«Теперь называть меня капитаном лишне, – подумал я, глядя на водруженные на стол вещи. – Мы вернулись на «Иоахим Габстел», и сейчас у вас есть свой. Но если тебе так удобно, ничего не имею против».

На столе лежала моя доля того, что мы принесли из башни. На самом краю фонарь, – но он принадлежал мне по праву, я забрал его у убитого мною чирука, и Тлисор его просто вернул. Рядом с ним светильник, небольшой, значительно меньше л’хасса овальный камень, испускающий голубоватый свет.

«Наверное, они хватали все, что попадалось под руку, иначе им и в голову не пришло бы его взять. Не такая уж ценность, их полно, но от этого он не менее удобен».

Я взял со стола полураспустившуюся розу, поднес ее к иллюминатору, чтобы лучше рассмотреть, и покачал головой. Сколько я их уже видел, вещей Древних, но все не перестаю поражаться. Казалось бы, этот цветок. Он пролежал в башне тысячелетия, и что с ним произошло? Да абсолютно ничего, абсолютно. Он и сейчас выглядит так, будто его только что срезали с куста. И ведь еще пахнет! Пахнет, как настоящая роза. Понюхав цветок, чтобы лишний раз в этом убедиться, я положил его обратно на стол.

– Ну а это-то зачем захватили? – недоуменно спросил я Тлисора, заметив среди предметов цилиндрик величиной с большой палец на руке.

Тот с явным смущением пожал плечами:

– Просто я видел ваш взгляд на эту штуку еще в башне, в самом низу. И когда нашел такую же, решил взять. Подумал – много места она не занимает, весит всего ничего, а вам будет приятно.

– Спасибо, Тлисор, – поблагодарил я его.

Только чего тут приятного: эта вещица станет напоминать мне о той причине, по которой Николь со мной и рассталась. Ну да ладно, не возвращать же ее со словами: «Она мне даром не нужна». Пусть и действительно досталась даром, и действительно не нужна, человек-то старался.

Среди вещей не оказалось ничего особенно ценного, но это совсем не говорило о том, что при дележке, на которой я не присутствовал, меня обделили. Меня, кстати, приглашали, но я отказался, заявив, что меня устроит все, что они посчитают нужным дать. Как отказалась, кстати, участвовать и команда корабля, понимая, какой ценой нам достались сокровища.

Когда за Тлисором захлопнулась дверь, я снова подошел к иллюминатору, рассматривая через стекло проплывавшую внизу землю.

Спасая нас, капитан Дезальез не стал сажать корабль на пустошь, «Иоахим Габстел» завис над землей. В борту его открылся люк, из него спустили сразу три штормтрапа, и по ним начали быстро спускаться вооруженные матросы. Правда, и чируки не сунулись к нам ближе, слишком уж грозно смотрелся зависший над ними в небе огромный корабль. А если учесть, что на борту виднелись арбалетчики, числом не меньше десятка, так и вообще все становится понятно.

Никогда раньше я не мог представить, что мне доставит столько радости вступить на палубу корабля Ост-Зейндской Торговой Компании. Но вскоре меня поджидало жесточайшее разочарование.

Корабельный лекарь, сухонький морщинистый старичок с кустистыми седыми бровями и почему-то постоянно дергающимся левым плечом, был суров.

– Я отлично понимаю, господа, – сказал он таким тоном, как будто бы все мы перед ним в чем-то серьезно провинилась, – что единственной вашей мечтой сейчас является желание набить себе брюхо.

Тут он обратился ко мне и добавил:

– В вашем случае, господин Сорингер, – наесться от души. Но увы, – продолжил он снова для всех, – вам придется какое-то время потерпеть. Нет, отличный питательный бульон можете вливать в себя сколько угодно, но более грубую пищу употреблять вам категорически нельзя. Разве что по кусочку мяса вот такой величины, и столько же хлеба.

И лекарь скупо отмерил у себя на указательном пальце, и без того едва ли не детских размеров, ровно его половину.

В одном мне повезло: доктор начал потчевать всех какой-то микстурой, и, глядя на ошарашенное лицо Кемира, первым отведавшего лекарство, я решительно отказался – обойдусь.

– Сколько нас не было? – поинтересовался я уже в кают-компании у сидевшего напротив меня за столом Сигрита Бенувенте, одного из трех навигаторов «Иоахима Габстела».

– Сегодня шестой день пошел, – ответил он. – Да вы ешьте, ешьте, господин Сорингер, вам необходимо.

«Да ем я, ем, вернее, пью, – с неожиданной злостью подумал я, стараясь не смотреть лишний раз на его тарелку, где в окружении картофеля, зеленого горошка, кусочков моркови и кабачков лежал исходящий парком рубленый говяжий бифштекс, стыдливо выглядывающий из-под великолепной глазуньи. – Понимаю, что все это правильно и ненадолго, но смотрится, как издевательство».

– Мы увидели бы вас и без вспышки, – продолжал рассказывать он, непринужденно отправляя в рот кусочек мяса, слегка пережаренного, как я и люблю. – Но должен признаться, ее невозможно было не заметить, гляди мы даже в любую другую сторону. У всех у нас на мостике даже зайчики в глазах забегали. Что это было? Фонарь Древних?

«Нет, керосиновый, просто я фитиль до конца выкрутил», – но вслух я сказал:

– Да. Есть у некоторых из них такая особенность.

– Людей на ваши поиски отправили на следующий день к вечеру. Башню по вашим следам найти удалось легко, но вот вас самих обнаружить не смогли. Вообще никаких следов. Ни тел, ни пятен крови, ни вещей или лоскутов. Как будто вы все исчезли, испарились.

– А чируков не видели?

– Нет, ни одного.

Тут я увидел, что сам Сигрит надумал задать мне несколько вопросов, и поспешно ретировался, сославшись на то, что после еды очень захотелось спать.

По дороге я непринужденно зачерпнул из чаши полную горсть обжаренных на масле с солью сухариков, здраво рассудив, что от них никакого заворота кишок не случится точно. И, вернувшись в каюту, обнаружил терпеливо дожидающегося Тлисора с вещами Древних в руках.

Я подошел к столу, чтобы взять цилиндрик, так похожий на тот, из которого появлялась птица. На этот раз я даже не попытался ее вызвать, к чему? Много раз успел убедиться, что мне это совершенно не под силу.

Да и отличаются они. У того на одном из торцов имелось изображение неведомой птицы, тут же присутствовал несложный узор, похожий на виньетку.

Повертев цилиндрик в пальцах, я уже собирался вернуть его туда, откуда взял, когда в руке мелодично щелкнуло. Никогда бы не подумал, что щелчок может быть таким мелодичным.

«Гляди-ка, – хмыкнул я, разглядывая две половинки цилиндра, – на вид как будто единое целое, даже шва не видно (хотя когда в вещах Древних было по-другому?), – и тут выясняется, что это пенал, пусть и совсем маленький».

Внутри находилось нечто совершенно непонятное, с таким мне и самому сталкиваться не приходилось, и от других не слышал. Зеленая палочка, похожая на стеклянную, с золотистым шариком на конце. Я повертел ее в пальцах, погрел в ладони, потер, нажал на шарик. Пожал плечами и положил на стол, откуда она в следующее мгновение благополучно скатилась на палубу. Корабль качнуло еще раз, и я направился к дверям. Я уже пробыл на борту «Иоахима Габстела» достаточно долго, чтобы понять: как-то не так его качает, не самым обычным образом.

Я взялся уже за ручку двери, когда внезапно услышал за спиной до боли знакомый женский голос, произнесший нечто вроде:

– Клеисвинель, амилас.

Передо мной стояла Николь. Самая настоящая Николь, никаких сомнений быть не могло. Все, все: волосы, лицо, глаза, фигура, улыбка… Даже движение, когда она провела по волосам, принадлежало именно ей. Нет в целом мире другой девушки, у которой такой простой жест был настолько изящен. Это была именно Николь, только конечно же не материальная. Потому что ее здесь быть не могло, а в чудеса я не верю. Как бы подтверждая мои мысли, изображение немного расплылось, а затем вновь приобрело четкость. Девушка улыбнулась, затем сказала что-то еще и еще.

К словам я не прислушивался, даже не пытался их понять, просто слушал ее голос, как слушают музыку. Девушка о чем-то рассказывала, кого-то изображала в лицах, улыбалась, смеялась, затем понизила голос до шепота и подмигнула. После чего на мгновение приняла такую позу, что белое одеяние, похожее на открытое бальное платье, перехваченное в талии алой лентой с бантом, волшебным образом на мгновение обволокло ее фигуру так, что перестало хоть что-либо скрывать. Улыбнувшись, девушка исчезла, а я еще долго стоял у дверей, не в силах двинуться с места.

Несомненно, я увидел письмо. Письмо любимому человеку, которого долго не видишь и еще столько же не сможешь увидеть. Почему я так решил? Да потому что хотел бы получить именно такое. Но как же она похожа на Николь!

Корабль больше не качало, и я раздумал выходить из каюты: ну их всех, со всеми их проблемами и остальным прочим. Рухнув на постель, я лег на спину, заложив руки за голову.

«Ну и сколько все это будет продолжаться? – думал я. – И как тут убежишь от самого себя?»

Придя в себя после увиденного, я немного успокоился, и меня сразу же потянуло в сон. К ужину пригласят, в крайнем случае оставят. Надеюсь, на этот раз будет не только бульон, пусть для разнообразия и куриный. Под локтем чувствовалось что-то твердое. Книга, та самая – «Кровь Древних».

«И тут мне покоя нет», – улыбнулся я, не сказать, чтобы совсем уж весело.

Снова распахнул книгу наугад, хотя давал себе слово прочесть ее с самого начала. Она открылась на иллюстрации, занимавшей большую часть правого листа. На гравюре, несомненно копии изображения, оставшегося нам от Древних, множество мужчин, женщин, детей толпились на площади у высоченного здания, оканчивающегося острым шпилем.

Я поймал себя на том, что рассматриваю лица, пытаясь обнаружить единственное мне интересное.

«Ну-ну, Люк, это на гравюре-то?» – усмехнулся я своей наивности.

С текста, начинавшегося под гравюрой, я и начал читать.

«Носители крови Древних – обсвенвейверы – существуют среди нас, и это не легенды. Конечно же любезный читатель сразу поинтересуется: каким образом им удалось сохранить кровь? Почему она не растворилась во времени после того, как сама цивилизация Древних, некогда могущественная, исчезла? Должен заметить сразу: однозначного ответа нет. Существует множество гипотез, и, на мой взгляд, наиболее правдоподобная принадлежит Шеймасу Хинни, профессору Дигранского университета, моему коллеге и ученику».

«Что само по себе уже настораживает», – подумал я довольно желчно.

«Профессор Хинни на основании многолетней работы с архивами взял на себя смелость утверждать…»

И вновь я не смог сдержать своего скептицизма. Ну и что профессор Хинни мог найти в архивах? Измышления таких же, как он, знатоков? Письменность Древних для всех остается загадкой, впрочем, как и сам язык. Письменных документов сколько угодно, даже на борту «Небесного странника» есть целый ящик металлических табличек с письменами, но кто бы смог прочесть хоть одну из них? И все же любопытство пересилило: что же именно этот Хинни взялся утверждать?

«…что кровь Древних сохранилось из-за особенности самой крови».

Далее листы оказались склеенными в нижних углах страниц. Тут мне некстати вспомнился рассказ Рианеля Брендоса, моего навигатора, об одном случае, произошедшем в Эгастере: касался он как раз склеенных книжных страниц.

Не помню, с чего зашел разговор, запомнилось только, что находились мы в Груминере и уже целую неделю не могли найти купца, пожелавшего бы воспользоваться «Небесным странником» для перевозки товара.

– Века полтора назад это произошло, – неспешно рассказывал Брендос. – При правлении короля Эварда Умного. Он слыл заядлым книгочеем, что его в конце концов и погубило. Преподнесли ему в подарок какую-то старую книгу, он давно о ней мечтал. Что именно за книга, я не помню, то ли историческая монография, то ли сборник любовных стихов, интересы Эварда были очень многосторонними. Так вот, как выяснилось позже, нижние углы страниц его недоброжелатели пропитали ядом. Ну а чтобы яд точно попал внутрь его величества, боковой обрез слегка промазали разбавленным медом, и страницы из-за этого слипались. И его величеству приходилось раз за разом смачивать пальцы слюной.

Тут Рианель покачал головой. Видимо, из-за того, что король вместо того, чтобы воспользоваться влажной губкой, применил метод, больше подходящий для простолюдинов.

– На этом и закончилась династия Снайвов-Завоевателей, и к власти в Эгастере пришла правящая и сейчас семья Эудаингов, – добавил он в заключение.

«Вряд ли кто-нибудь затеял покушение на меня, – решил я. – Но, судя по внешнему виду книги, она успела побывать во многих руках. Так что лучше подстраховаться».

Гусиное перо вполне подошло для того, чтобы разделять страницы, и я продолжил чтение:

«Изучив многочисленные документы, профессор Шеймас Хинни пришел к выводу, что особенностью крови Древних является то, что ее обладатели не могут иметь потомство в браке с людьми, ею не обладающими. Но как же, спросите вы, потомки Древних не выродились со времен краха их цивилизации, ведь существуй они закрытым обществом, близкородственные связи обязательно привели бы к вырождению?»

Заодно хотелось бы узнать: почему произошел крах? Ну и совсем мелочи: люди, живущие сейчас, – существовали они в те времена или появились уже после Древних?

«Профессор Хинни дает объяснение и этому, не прибегая к теории божественного вмешательства, принятой в теологическом кругу. По его мнению, которому я склонен полностью доверять, суть в том, что изредка у супружеской пары с обычной кровью рождаются дети, в чьих жилах течет кровь Древних. Объяснить этот феномен современная наука не в состоянии».

И все же лучше, если бы мне попалась та книга, чье авторство ему лишь приписывают, сплошь состоящая из занимательных гравюр: одни допущения, и ни одного конкретного доказательства. Скривившись, я отбросил книгу в сторону: в дверь постучались.

– Войдите, – позволил я, думая о том, что большинство ученых – дармоеды. По крайней мере, те, что занимаются теориями, в отличие от практиков. Таких, например, как Аднер.

– Господин Сорингер, господин капитан приглашает вас к себе в каюту отужинать, – едва войдя, чуть ли не торжественно продекламировал вестовой.

По дороге в каюту капитана я обдумывал пришедшую мне в голову мысль. «Это что же получается? Чтобы найти себе в пару человека, с которым возможно зачать ребенка, необходимо перебрать множество партнеров? Люди, обладающие такой кровью, внешне не отличаются от самых обычных. Нет у них особого цвета глаз, волос или любых других признаков. И даже всевозможные таланты совершенно ни о чем не говорят. Пример – мой случай.

И все-таки мужчинам значительно легче, – усмехнулся я. – Зачастую многие из них только и заняты тем, что меняют женщин. Женщинам намного сложнее, не устраиваться же им, в конце концов, в портовый бордель?»

И тут я запнулся буквально на ровном месте: неужели Николь ушла именно по этой причине? Мы любили друг друга достаточно долго, чтобы она смогла убедиться: детей со мной у нее не будет никогда.

«Нет, она не такая, – убеждал себя я. – Она не наивная простушка, не восторженная барышня, но и не настолько цинична. И потом, Николь не могла не чувствовать мое отношение к ней».

С этой мыслью я и открыл дверь каюты капитана «Иоахима Габстела» Тремира Дезальеза.

– Проходите и присаживайтесь, господин Сорингер, – капитан Дезальез гостеприимно простер руку в сторону накрытого стола. – Думаю, вам уже можно отведать что-нибудь помимо говяжьего бульона.

Стол был сервирован на две персоны, и потому я догадался, что ужинать мы будем наедине.

«Ничего не имею против. Я тоже думаю, что уже можно. Пусть и понемногу, но попробовать все блюда. А выбор богатый, – воодушевился я, садясь за стол. – Главное, чтобы капитан не начал мучать меня вопросами, выпытывая подробности нашего вынужденного приключения».

Еще я заметил посреди стола небольшую красивую вазу, явно работы Древних, с одиноким цветком в ней, как две капли похожим на тот, что лежал на столе в моей каюте.

«Презент капитану, – решил я. – И правильно».

Некоторое время мы ели молча, и я сдержал слово – отведал все. Тогда, в пещере, мы много говорили о еде, иной раз одергивая себя, чтобы не травить душу. Но когда я забывался во сне, мне всегда почему-то снилось не жаркое, не любое другое блюдо, мясное или нет, а свежевыжатый фруктовый сок. Много, разный, бочками, и я пил его, пил…

Сок, помимо всего другого, на столе капитана Дезальеза присутствовал тоже. Свежевыжатый, из тех редких фруктов, что произрастают только в джунглях на севере Эгастера, весьма похожих на сморщенные волосатые груши, но имеющих удивительный вкус. И все же налегал я почему-то на мясо.

Утолив первый голод, я поинтересовался ремонтом «Иоахима Габстела», сделанным в наше отсутствие, и мы немного поговорили о корабле. Затем Дезальез задал вопрос, ради которого, вероятно, и пригласил меня:

– Скажите, Сорингер, как бы вы отнеслись к предложению поступить на службу в Ост-Зейндскую Торговую Компанию? Признаться, в Компании я достаточно весомый человек и легко смог бы составить вам протекцию. Для начала вы некоторое время проработали бы навигатором, а уж затем… – И Дезальез обвел глазами капитанскую каюту.

– Спасибо, господин Дезальез, я несказанно рад вашему предложению, но все же вынужден отказаться, – мягко, но решительно ответил я, думая о том, что лучше бы он начал расспрашивать о башне Древних, и лихорадочно придумывая самые веские причины для отказа.

Такие предложения не делаются каждый день и кому попало, а Компания умеет настоять на своем. К счастью, ничего больше не потребовалось.

– Я так и думал, – кивнул капитан. – И потому не буду настаивать. А скажите, куда вы направитесь из Эгастера?

Никакого секрета тут не было, и потому я ответил:

– Думаю, к моему прибытию все будет готово и «Небесный странник» сразу же возьмет курс на Острова.

– А затем?

– Затем? – Я на мгновение задумался. – Затем не знаю. Возможно, вернемся в Эгастер, возможно, отправимся куда-нибудь еще.

– Завидую я вам, капитан Сорингер.

Слова Дезальеза стали для меня полной неожиданностью. Как можно завидовать, если капитанская каюта «Иоахима Габстела» немногим меньше, чем трюм «Небесного странника»? Тут мне вспомнились слова навигатора Габстела о том, что корабль уже год стоит на линии Опситалет – Эгастер, и все стало на свои места.

Вернувшись в каюту, я первым делом вновь открыл книгу. Возможно, в ней все же найдутся ответы на некоторые вопросы, живо интересующие меня с тех пор, как в моей жизни появилась Николь. Но, как говорят в романах, меня постигло жестокое разочарование: дальше страницы слиплись до такой степени, что попытка разъединить их гусиным пером привела к тому, что лист прорвался насквозь.

Если книга действительно пропитана ядом, то отравители явно перестарались. Несмотря на досаду, мне стало смешно. Надо будет спросить навигатора Брендоса. Его знания весьма обширны, и ему вполне может быть известно, как их разъединить, не повредив. Возможно, надо подержать книгу над паром, возможно, существует и другой способ.

* * *

Эгастер еще на подлете встретил нас штормовой погодой, пришедшей из глубины Кораллового моря, на берегу которого он расположен.

«Надо же! – поражался я. – Непогода бывает даже на такой высоте!»

Корабль иногда кренился под сильными порывами, но возвращался на ровный киль с неспешностью уверенного в себе человека, спокойно встающего со стула, чтобы ответить на выходку зарвавшегося наглеца. Правда, «Иоахим Габстел» никому ничего не отвечал, но уверенностью от него так и разило.

Я стоял на мостике, кутаясь в одолженный штормовой плащ и наблюдая за тем, как приближается город, давший название королевству Эгастер. Бывать в нем мне уже приходилось, причем дважды. Запомнился он, прежде всего, необычной архитектурой: практически каждое здание имеет крышу в виде купола. Ну и еще тем, что на улицах можно увидеть множество женщин, щеголяющих в штанах, к чему мне, наверное, не привыкнуть уже никогда.

Несмотря на непогоду, капитан Дезальез посадил корабль мастерски. «Иоахим Габстел» едва скрипнул, когда коснулся земли, и все те, кто в тот момент находился на мостике, дружно захлопали в ладони, отдавая честь его искусству кораблевождения.

Перед тем как покинуть борт, я навестил навигатора Габстела. Приходил я к нему ежедневно, ну а сейчас просто зашел попрощаться.

Рана навигатора начала уже затягиваться, но вставать с постели лекарь категорически запретил, что, впрочем, не мешало нам, убивая время, беседовать часами.

Мы немного поговорили о том о сем. Габстел поведал, что отправится в Дигран, столицу обоим нам родного герцогства, чтобы уже в отчем доме окончательно оправиться от раны.

– Будете в Дигране, Люкануэль, обязательно меня навестите. Слово?

– Слово, Иоахим! – обещал я. – Боюсь только, что ко времени, когда я там появлюсь, вы уже примете под командование «Сейтский Пунир».

Есть такой корабль в Ост-Зейндской Торговой Компании, гордость ее и флагман, – пятимачтовый гигант.

– Я скорее навигатором к вам на «Небесный странник» пойду, – улыбнулся он. – Возьмете?

– Возьму, Иоахим, – обнадежил я, отлично понимая, что он шутит.

– Дом расположен на… – начал объяснять навигатор, но я его тут же перебил: да кто не знает в столице дом Иоахима Габстела?

Расположен он у площади Иоахима Габстела, на которой стоит памятник Иоахиму Габстелу, отважному путешественнику, обогнувшему на летучем корабле земной шар. И я, не выдержав, улыбнулся.

– И чему это вы там улыбаетесь, господин Сорингер? – с подозрением спросил навигатор, и было с чего.

Порой мы пикировались с ним часами, и счет у нас был равный, этот факт мы признали оба. И тут на тебе: вдруг я отпущу очередную колкость, а он не успеет на нее достойно ответить.

– Вы сейчас удивительно похожи на своего предка, – заявил я. – Сами не находите?

Навигатор улыбнулся, проведя рукой по подбородку, густо заросшему за время болезни щетиной, грозившей в скором времени превратиться в бороду. Дело в том, что скульптурный Иоахим Габстел, опирающийся ногой на земной шар, – бородач еще тот.

– Ладно, ваша взяла, Люкануэль, – махнул рукой навигатор, по-прежнему улыбаясь. – Тут мне крыть нечем. Ничего, при встрече сочтемся, – пригрозил он.

В приоткрытых дверях показался Тлисор. Увидев его, Габстел приглашающе кивнул:

– Заходи, заходи, Разрушитель, – на что Тлисор кисло сморщился, а мы с Иоахимом дружно заулыбались.

Дело в том, что Тлисора в последнее время так называли все, что ему не очень-то нравилось, хотя причина для прозвища была вполне объективная.

Это произошло, когда я находился уже на мостике «Иоахима Габстела», все еще не веря в уже случившееся. Корабль к тому времени успел подняться в небо. С земли донесся слабый грохот, и мы, взглянув вниз, увидели, что башня Древних рухнула, подняв невысокий столб пыли.

«Как вовремя мы ее покинули! – ошеломленно подумал я. – Задержись мы еще на полдня, и все: либо рухнувшая башня погребла бы нас заживо в пещере, либо мы все погибли в ее обломках».

Ну а дальше постарался Кемир, заявивший, что, даже находясь глубоко в пещере, он почувствовал, как дрогнула земля после толчка Тлисора в стену.

– Благо, что он не перестарался, – смеялся вместе со всеми Кемир.

* * *

– Рады вас видеть, капитан, – услышал я дружное приветствие, объявившись на палубе «Небесного странника».

На палубу высыпали все, и я обвел взглядом дорогие мне лица. А уж я-то как рад всех вас видеть – как будто домой вернулся! И какой с камбуза доносится запах, это же с ума сойти можно! У Пустынного льва лицо загадочное, не иначе сейчас порадует чем-нибудь особенным, хотя я согласен на абсолютно любое блюдо из его стряпни.

Конечно же они видели посадку «Иоахима Габстела», и у Амбруаза было достаточно времени, чтобы подготовиться к встрече. Вон как на меня поглядывает, как будто я не всего лишь чуть спал с лица, а приперся полным доходягой, как Аднер при своем первом появлении на борту «Небесного странника». Кстати, самого Аднера не видно. Ну и ладно, отложим на потом. А пока…

– Аделард, это тебе в благодарность за науку. Только благодаря ей я и остался жив, – протянул я фонарь Древних.

Лард кивнул, понимающе взглянув на мою шею, где все еще краснела не зажившая полностью толстая царапина.

Нет, Аделард, это от сучка, сорвавшего с шеи трубу Древних. Кемир, кстати, тогда сумел ее подобрать на ходу и вернуть мне уже на борту «Иоахима Габстела».

– Это тебе, Родриг, – протянул я нашему плотнику, боцману и шкиперу в одном лице карандаш – не карандаш, перо – не перо. Но рисует на чем угодно, никогда не заканчивается, еще и слегка светится в темноте.

– Спасибо, капитан!

Вижу, что доволен. Наверняка слышал о таких, возможно, даже приходилось пользоваться, а тут свое.

– Амбруаз, думаю, тебе этот нож должен понравиться.

Еще бы не понравился: не имелось у Древних оружия, кроме совсем уж страшного, от которого даже огромные корабли превращались в облако пыли, – но ножами пользовались и они. Жало на лезвии – бриться можно, затем днями мясо или рыбу разделывать и снова бриться, не тупится оно.

– Мирра, – обратился к единственной девушке в команде «Небесного странника». – Ожерелье, конечно, не такое красивое, как ты сама, но, думаю, тоже ничего, – я извлек на свет украшение.

Мирра очень мило зарделась и, благодаря, даже сделала книксен, что выглядело особенно забавно в матросских штанах.

– Спасибо, капитан.

Мне удалось заметить улыбку Гвена, посмотревшего на Мирру с изрядной долей иронии: мол, уж не то ли ожерелье, что увеличивает женщинам грудь? Оно пришлось бы к месту.

Не знаю, Гвенаэль. Возможно, ожерелье – просто украшение, возможно – имеет какое-нибудь волшебное свойство. Узнать непросто, Древние вещи открываются только после то