Ирина Владимировна Сыромятникова - Специалист [СИ]

Специалист [СИ] 380K, 88 с. (Специалист [Сыромятникова ]-1)   (скачать) - Ирина Владимировна Сыромятникова

Ирина Сыромятникова
СПЕЦИАЛИСТ


Глава 1

Нельзя сказать, что я не помнил родителей, как раз наоборот. Когда они ушли, один за другим, мне было уже восемь и моя память сохранила отчетливые образы жизни ДО и ПОСЛЕ.

Сначала отец, большой, яркий, громкоголосый. Он сгорел в пламени термоядерного взрыва вместе с двумястами другими пассажирами челнока рейса 2315. «Неполадки бортового накопителя». Мать ни на секунду не поверила в случайность происшедшего, отчаянно притворяясь спящим, я слушал по вечерам ее гневные тирады, обращенные к неизвестно откуда появившемуся брату, вялому полноватому субъекту, никогда прежде в нашем доме не бывавшему. «Они убили его, они его убили! И это не сойдет им с рук!!!» А дядя что-то невнятно бормотал в ответ. Так в мою жизнь впервые вошли ОНИ.

Увы, мать не ограничилась пустыми угрозами. Она взялась за собственное расследование, доставая откуда-то акты экспертизы, новые свидетельства, показания очевидцев. Энергии ей было не занимать! Я был уже достаточно взрослым, чтобы понимать, как рискованно то, что она делает. Поэтому, когда однажды дядя забрал меня из школы, смущенно бормоча, что «маме надо подлечиться», я истолковал это однозначно: ОНИ убили и ее тоже. Потом, приезжая с дядей в клинику «повидаться», я отказался признавать в коротко стриженой женщине со словно бы резиновым лицом, неподвижно сидящей в каталке, свою мать. Она не вызывала во мне никаких чувств. Моя мама была мертва.

В интернат я уезжал без сожалений, терпеливо выслушивая дядины «мы непременно ждем тебя летом» и заранее зная, что никакими уговорами меня не вернуть в огромный и пустой дом, похожий на труп кошки у дороги. Почему-то я сразу понял, что прежняя жизнь кончилась, и ни разу ни пытался отыскать ее среди пыльного хлама и старых голограмм.

Я остался один.

К чему это мня потянуло в детство? Ах, да, ОНИ. Еще одно определение Бога. Сегодня четыре крупнейшие межпланетные корпорации прибыли в Академию во плоти: кортеж респектабельных лимузинов, словно сошедших с обложки рекламного буклета. Никаких вызывающих атрибутов власти и богатства, люди в строгих цивильных костюмах обменялись с директором Академии дружескими рукопожатиями и поднялись по ступеням главного корпуса.

— Видел?

Пихнул меня в бок Тед Мастерсон с параллельного потока, пятый курс, полгода до выпускного экзамена, самое напряженное время для кадета.

— Нет, я отвернулся.

Тэд хмыкнул, задумчиво обводя взглядом лимузины.

— Наша группа пройдет квалификацию последней. Не повезло!

Тэд был из тех кадетов, которые рано начинают думать о карьере.

— Хочешь, поменяемся?

Тэд снова хмыкнул. Это была глупая бравада. Еще на третьем курсе каждый курсант прошел специализацию: электронщики, гравитронщики, геофизики, навигаторы. Сегодня каждому полагалось назвать организацию, кампанию или место, на которое он будет претендовать по выходе из Академии, от этого зависел набор выпускных экзаменов. Это теоретически. На практике же корпорации спешили первыми предложить контракты лучшим специалистам. Очевидно, список претендентов начинал составляться в первые же дни обучения. В отличие от Тэда я мог позволить себе бравировать, я не собирался идти в коммерцию. Моей мечтой, божественным видением, ради которого я пять лет пахал как проклятый, был Астроэкспедиционный Корпус. Это означало, что меня ждут адские полгода: подготовка к экзаменам сразу по десяти разным дисциплинам, практикумы, тренировки, написание многотомной дипломной работы. Естественно, у меня был задел, без этого дойти до финиша было просто не реально. Астроэкспедиционный Корпус брал на работу сложившихся специалистов, но основной экипаж предпочитал воспитывать «с младых ногтей». Это не денежная должность и чины там достаются нелегко, несколько лет сидеть на окладе матроса — не каждому такое понравится. При всем этом дефицита в добровольцах Корпус не испытывал. Ореол первопроходца, сама мысль о принадлежности к организации, для которой деньги — ничто, возможность добиться всего самому… Для меня выбор был естественным. Плюс — я не любил корпорантов, чисто иррационально они меня раздражали. Как те курсанты, что при первой встрече сообщают тебе должность своего папаши, а перед каждым экзаменом трясутся, как бобики, и ищут, у кого стрельнуть конспект. Один раз у меня сперли палмик с материалами семинаров. Я искренне пожелал вору успехов: тот, кто попытается сдавать экзамен по моей системе — обречен. По-моему, тогда я угадал с первого раза.

Пора было двигать. Все пять лет я неизменно попадал в группу «А», это при том, что фамилия у меня была на «Р». Совершив сложный маневр, я обошел со спины нашу «психичку» — преподавателя по пси-технологиям, леди-вамп, самозабвенно вбивавшую в головы кадетов основы ментоконтроля и обидно обзывавшую меня «симулянтом». Вся группа «А» в полном составе топталась у дверей с надписью «аудитория 113». Магическое число. Многие поколения курсантов принимали здесь свою судьбу. Я одернул парадный китель.

— Кто-нибудь прошел?

— Астор и Барри.

Значит, они вызывают кандидатов по именам и я — следующий. Вовремя я!

Барри Ноэл выплыл из дверей бледный, но торжествующий.

— Ну? Что было? О чем спрашивают?

Вечные вопросы всех студентов.

— Да фигню всякую. «Комстар» меня берет!!

Если корпорация резервирует для тебя место, считай — дело в шляпе. Экзамены превращаются в чистую формальность. Расспросить Ноэла о «фигне» я не успел. Из дверей появился секретарь Академии.

— Джон Рейкер?

— Здесь, мэм!

— Проходите.

Раньше я уже бывал в аудитории 113, но тогда она выглядела…иначе. В центре подковообразного стола, на возвышении сидели сверкающий мундиром Директор Академии и двое преподавателей нашего потока. По левую руку — представители корпораций, по правую — правительственные агенты, все по традиции. Я отдал честь возвышению.

— Курсант Джон Рейкер по вашему приказанию прибыл!

Результаты моих тестов они держали в руках, поэтому вопросы были, в основном, личного характера.

— Вы сирота, курсант?

— Нет, сэр, у меня есть мать и дядя.

— Вы посещаете их?

— Нет, сэр, они слишком далеко живут.

— Вы любите учиться?

— Да, сэр.

— Что вы предпочитаете, теорию или практику?

— Я предпочитаю знать, откуда берется теория и для чего она служит. Я ответил на ваш вопрос?

— У вас есть друзья?

— Предпочитаю не иметь эмоциональных привязанностей.

— Почему так?

— Для меня Академия — это не клуб знакомств.

— Девяносто восемь из ста… Трудно получить такой балл?

— Я люблю сложные задачи.

— Вы думаете о карьере?

— Естественно, сэр. Я буду капитаном.

Представитель Космофлота откровенно скучал, директор в разговор не вмешивался. Минут через десять они выдохлись и замолчали. Чиновник из «Пан-Галаксис», мужчина средних лет с красиво вылепленным лицом и консервативным седым ежиком поощрительно улыбнулся.

— Полагаю, юноша с вашими способностями может на многое рассчитывать.

Я глубоко вздохнул.

— Сэр, я бы хотел вступить в Астроэкспедиционный Корпус.

Офицер Корпуса откинулся на спинку кресла. «Психичка» говорит, что моих навыков не хватит даже на то, чтобы очаровать козу, но тут и не надо было быть телепатом: он был рад утереть нос корпоранту.

— Это серьезный выбор, курсант, — подал голос Декан факультета и наш преподаватель навигации, Фриц Харпер. — Вы понимаете, что такое решение потребует от вас большой работы и не гарантирует результата?

— Да, сэр.

В глазах офицера Корпуса мелькнули насмешливые искорки.

— Астроэкспедиционный Корпус приветствует в своих рядах решительных людей, — и неожиданно обратился к Харперу. — Как вы оцениваете способности курсанта к навигации?

Харпер не умел кривить душой.

— Отличные. Удивительное «чувство массы».

Офицер улыбнулся.

— Мистер Рейкер, ваше заявление будет рассмотрено после сдачи выпускных экзаменов.

Моя башка наполнилась цветными конфетти, но наружу я позволил прорваться только спокойной удовлетворенной улыбке. Вот где самообладание! А перед глазами сверкали транспаранты «Я ПРИНЯТ!», «ОФИЦЕР РЕЙКЕР», нет, «КАПИТАН РЕЙКЕР».

— Да, сэр! Спасибо, сэр! Разрешите идти, сэр!

— Идите, курсант, — спас меня от конфуза Директор, и я бодро прошагал к двери, не вопя и не подпрыгивая.


После окончания квалификации состоялся традиционный фуршет — редкий случай, когда конкуренты по бизнесу могут общаться, не опасаясь начальственного окрика. Группы «А» и «Б» — сливки Академии — получили хозяев на ближайшие пять лет. У кого-то возникли вопросы к преподавателям.

Представитель «Пан-Галаксис» шутливо погрозил пальцем офицеру Корпуса.

— Ая-яй! Вы ведь знали, что в данном случае «Пан-Галаксис» имеет преимущество.

Офицер равнодушно пожал плечами.

— Вам следовало обсудить этот вопрос с кандидатом.

— К этому мы еще вернемся.

Офицер задумчиво покачал головой.

— Не думаю, что это разумно. Парень выглядел очень целеустремленным.

— Молодо — зелено.


Глава 2

Я упоминал, что это будет ад? Я не понимал, о чем говорю! Никакой задел не мог компенсировать такую нагрузку. Досуг исчез как явление, но спал я по восемь часов в сутки и никогда не позволял себе пропустить завтрак. Пенка была в том, что тесты на физическое состояние пройдут за день до экзаменов и я не мог позволить себе прийти на финиш выжатым, как лимон.

Через месяц я вошел в ритм, через четыре — поставил последнюю закорючку в своем дипломном проекте. У меня оставалось семь недель на то, чтобы довести до совершенства теоретические знания и набрать хорошую физическую форму. Вокруг лихорадочно готовились к своим экзаменам полторы тысячи курсантов выпускного курса Центральной Академии Тассета — лучшие специалисты звездных трасс. По традиции, наши испытания приходились на середину зимы, когда все прочие учащиеся разъезжаются кто куда, сдав промежуточные тесты. Зима на Тассете — лучшее время года. Когда (не если, а когда) я сдам экзамен, я закачусь куда-нибудь на Континент Гроз, спущусь на каноэ по Рио-Рокс или попрыгаю с парапланом с Китайской Стенки. Потрясающее место, надо сказать! Денег, оставшихся от родительского состояния, хватит на пару недель крутого загула.

Все шло без авралов, и в моем расписании обнаружился некоторый вакуум. Я мог позволить себе выкроить пару часов в субботний вечер, сходить в клуб, просто сменить обстановку. В заведении, созданном специально для курсантов прямо в здании общежития, было удивительно малолюдно. Никого из знакомых — у всех горячая пора. У стойки уныло потягивает пиво какая-то девчонка. Администрация не поощряла проституток, но нельзя же превратить Академию в монастырь! Я заказал коктейль и сел за угловой столик, подальше от компании подвыпивших первокурсников. Знакомая картина. Мне тоже не куда было уезжать на каникулы, но к таким вот компаниям я не прибивался. Три к одному — шанс вылететь в первые два года. Алкоголь — традиционный релаксант, но при наших нагрузках ничего не стоит втянуться. Посетители приходили и уходили, переливалось световое панно, мягко вибрировала в динамиках музыка. При такой посещаемости нет смысла приглашать настоящих музыкантов. Девчонка у стойки долго строила глазки, а потом потеряла ко мне интерес. Официант принес еще один стакан.

Я неплохо вписываюсь в любой коллектив, но по-настоящему могу отдохнуть только в одиночестве, отсюда мое увлечение парапланами и каноэ. Меня беспокоит, не будет ли это помехой в дальних экспедициях. Впрочем, психологам всегда нравился мой эмоциональный профиль. Я просидел почти до закрытия (зимой они закрываются рано), расплатился и пошел домой. Отдыха не получилось, в теле растекалась неприятная слабость. Сосредоточенно переставляя ноги, я спустился по лестнице и вышел на улицу. Для того чтобы попасть в общежитие, надо было оторваться от перил и пройти восемь шагов. Где-то на четвертом земля рванулась у меня из-под ног, а свет фонарей закружился перед глазами.


Это было смешно, это было глупо, но я отрубился намертво с двух стаканов и какой-то доброхот отвез меня в больницу. Я проснулся ровно в семь, в общей палате бесплатной клиники, с огромной шишкой на затылке и дикой ломотой в висках. К обеду мне удалось убедить врачей, что я здоров. Никаких повреждений, кроме шишки, у меня не было. Я отправился в общежитие, чистить форму и молить Бога, чтобы позорный инцидент не стал достоянием гласности.

В понедельник, после семинара по инженерной безопасности, меня вызвали к Директору. Хмурый старик перекладывал на столе какие-то бумажки.

— Курсант Джон Рейкер…

— Садитесь, курсант.

Я осторожно сел.

— Расскажите мне, что вы делали в субботу вечером.

— Я немного перебрал, сэр. Этого больше не повторится!

— Да? — он сложил руки домиком. — А вы знаете, что врач приемного покоя поставил вам диагноз «эпилепсия»?

— Что?!

Директор пожевал губами.

— Учитывая близость экзаменов, я вынужден требовать от вас в недельный срок пройти соответствующее обследование. В противном случае вы будете отчислены.

Я тупо отдал честь и вышел. Маразм! Как они там поставили этот диагноз? Характерных симптомов эпилептического припадка у меня не было. Только шишка на затылке, да и та уже опадает. Гораздо более вероятно переутомление и невроз, но и тут я был склонен поспорить.

Врач стационара назвал цифру, и я тщетно попытался сосчитать в ней нули.

— Ваша страховка не покрывает подобные исследования. Конечно, если вас устроит восьмидесяти процентная вероятность…

Сумма почти вдвое превышала все мои накопления, а на то, чтобы продать дом, уйдет гораздо больше, чем неделя. Банковский служащий вежливо объяснил, что для взятия кредита такого размера мне необходимо согласие опекуна. Дядин номер молчал, и личный, и домашний. Меня начинало трясти. Можно было пойти поругаться в ту клинику, но что толку? Денег у них самих нет ни цента, а того, что написано пером, не вырубишь топором. Поскрипев мозгами, я припомнил номер одной дядиной знакомой. По чистой случайности, она никуда не переехала.

— О! Они поехали на Континент, недели на две.

— Куда именно?

— О! Мне не сказали! Они хотели отдохнуть вдвоем.

И все.

Этого не может быть, потому что не может быть никогда. Идиотизм ситуации мешал оценивать ее логично. Пункт один: мне нужны деньги. Пункт два: денег нужно много. Пункт три: деньги нужны быстро. Пункт четыре… а может кто-нибудь надавить на Директора? Что это нашло на старика, с каких это пор Академия готова выставить вон почти готового специалиста!

Где находится офис Астроэкспедиционного Корпуса, я знал. Знакомый офицер принял меня удивительно быстро, можно было подумать, что он меня ждал.

— Я бы мог уклониться от этого разговора, но вы заслуживаете большего. В бюджете моей организации не предусмотрены авансовые выплаты кандидатам. Издержки правительственного учреждения! Фактически, я никак не могу повлиять на ситуацию. Могу дать добрый совет: попробуйте обратиться в «Пан-Галаксис».

Наверно, он заметил выражение моего лица, потому, что быстро добавил.

— Они ведут исследования Внеземелья гораздо интенсивнее, чем Корпус. Их внимание сосредоточено на перспективных районах, их корабли — больше, маршруты — протяженнее, оборудование — совершеннее. Откровенно говоря, последние пятьдесят лет наша контора занимается исключительно картографированием, — он заколебался и совсем уж не впопад добавил. — «Пан-Галаксис» заинтересована в вас, их предложение может вас удивить.

Я вежливо попрощался — ни к чему вешать на мужика свои проблемы.

Решать нужно было быстро: обследование займет пару дней, потом они будут писать заключение, потом — пересылать его. Короче, неделя — это в обрез, тормозить нельзя. Хотел зайти в кафе, но вид столиков и стаканов вызвал жуткую тошноту, тогда я отправился бродить по деловому центру. «Пан-Галаксис» отпадала: я никогда, даже теоретически, не допущу ситуации, когда моим начальником может оказаться Гай Челленджер. Мы достаточно попортили друг другу крови, когда я был на первом курсе, а он — на четвертом. Кто там есть еще? «Комстар»? Они занимаются пассажирскими перевозками. «Титаник Ко»?

Найти в справочнике телефон «Титаник Ко» было просто. Позвонил, представился, попросил связать меня с менеджером, занимающимся вербовкой курсантов. Две минуты выслушивал жизнерадостные пассажи «Маринера», а потом столь же жизнерадостный голос секретарши прощебетал: «Извините, сэр, но все вакансии на этот год закрыты».

Это была катастрофа.

Я сделал все возможное и все — тщетно. В голове роились гениальные планы обогащения, один идиотичнее другого, обрывки мыслей, бессмысленные фразы. Может, если я ничего не буду предпринимать, ОНИ опомнятся и забегают? Не было ли безумие нашей фамильной чертой? Я не позволил себе опуститься на скамейку в сквере — знал, что встать снова уже не смогу. Так ведь и впрямь можно стать припадочным! Мне нужно было срочно успокоиться, снять напряжение, принять горячий душ, наплевать на все. Возможно, завтра найдется иное, неожиданное решение.

Тонкий ручеек туристов и клерков сбегал по ступеням подземки. При мысли о возможности быть стиснутым толпой в маленьком, душном вагоне мне снова стало нехорошо. Многоэтажные башни общежития виднелись совсем рядом, час — полтора ходьбы, не больше. Правда, этим путем я из центра ни разу не добирался. Бесстрашный первопроходец боится ходить по городу пешком?

Пройдусь, заодно и проветрюсь.

Я решительно зашагал по узкой пешеходной дорожке в направлении фантастического нагромождению автомобильных развязок, эстакад и загадочных строений цвета ржавчины и пыли.

Вначале идти было просто, но скоро я понял, что переоценил свои силы — сегодняшний день дался мне нелегко. Пугающе быстро в груди скопилась усталость, голову тяжело клонило к земле. Я ругал себя за то, что отправился гулять в таком состоянии. Расстояние оказалось обманчивым, прямой дороги не было и пешеходные дорожки быстро превратились в запутанный лабиринт. Как назло, на пути мне не попадалось ни кафешки, ни заправки, никакого ориентира, к которому можно было бы вызвать такси, я совершенно не представлял, где нахожусь. По скоростному шоссе проносились тысячи машин, но пытаться выбраться туда было чистым самоубийством. Я старался идти медленно и равномерно, полностью сосредоточившись на дыхании. Быстро темнело.

Я спустился в какую-то низину, теперь мне были видны только самые верхушки башен общежития, по-прежнему очень далеко. Пора было остановиться. Настоящий астронавт знает предел своих возможностей. Лихорадочная активность, нервное напряжение, остатки той дряни, что свалила меня в субботу (теперь я был уверен, что отравился), плюс я с утра бегаю на одной чашке кофе — еще немного, и инфаркт мне обеспечен. После такого о космосе можно будет забыть. Надо было найти тихое место и позволить организму самому решить свои проблемы.

— Э, мужик, это наша улица!

Наверно, я совсем перестал смотреть по сторонам, потому что этот парень с ядовито-зеленой шевелюрой никак не мог подойти ко мне незаметно. Меня искренне удивило, как узкое пространство между звукоотбойником скоростного шоссе и бетонными опорами эстакады можно назвать улицей.

— Оставь ее себе.

— Хамишь!

— Отстань от него! — абориген был не один. Под навесом эстакады, на куче картонных коробок расположились еще две колоритные личности. Ни дать, ни взять — кочевники бетонных джунглей. В железной бочке приветливо мерцало пламя. Девочка-подросток с ненатурально рыжей шевелюрой помахала мне рукой. — Иди сюда, мальчик!

За пять лет я отвык бояться людей без пистолета, рефлекс пропал. Они, должно быть, посчитали меня пьяным и тоже особенно не беспокоились.

— У тебя горе? — из-под причудливых завитков грима на лице девчонки смотрели удивительно проницательные серые глаза.

Я, со стыдом, понял, что голосом своим не владею, и молча кивнул.

— Выперли! — профессионально определил зеленоволосый, оглядывая мою курсантскую форму.

Я снова кивнул.

Парень с ярко-красным гребнем на голове сунул мне в руки шуршащий пакет, внутри что-то соблазнительно булькало. Я нащупал горлышко бутылки, задержал дыхание и в три глотка затолкал в себя содержимое. Из глаз брызнули слезы.

— Силен! — уважительно протянул зеленый, хлопая меня по спине. Я опустился на коробки. Что бы это ни было, это не пиво.

— Ничто не происходит без причины, — веско заявила рыжая. — Все имеет свой смысл.

Говорить стало легче, можно было притвориться, что слезы — это из-за выпивки. В голове шипели пузырьки. Красный Гребень сунул мне еще одну бутылку.

— Я хотел стать астронавтом.

— Тогда тебе повезло! — с пьяной безапелляционностью заявил зеленый. — Всю жизнь провел бы в консервной банке. Камни такого типа, камни сякого типа. Бухгалтерия! Они там живут по УСТАВУ и они этим ГОРДЯТСЯ! — казалось, такое просто выше его понимания.

— Но, открытия, инопланетяне…

— Всех покоцают на шкуры! — он кивнул с авторитетным видом.

— Почему?!

— А кому нужно что-либо, кроме шкур? Вот ты мне скажи, кому?

Слова зеленоволосого мохнатым пауком упали в душу. Никогда в своих мечтах я не видел такого — боевые машины пехоты на улицах сказочных городов.

Три разноцветных панка и курсант Академии сидят под мостом, пьют и обсуждают проблемы астронавтики. На улице накрапывает дождь. Происходящее не казалось мне странным, напротив, дискуссия получалась увлекательная, вопросы поднимались серьезные… Интересно, а что это я, собственно, выпил?

— Вижу! — торжественно заявила рыжая, отбирая у меня бутылку. — Ждет тебя, касатик, долгая дорога и казенный дом. Старый враг готовит тебе гроб, а на гробе том три креста, сверху сидит птица, — она приложилась к бутылке и икнула. — Верно говорю! Ничего не бойся, все, о чем мечтаешь, сбудется. Но наоборот.

Некоторое время я пытался осмыслить услышанное, словно она передала мне какую-то шифрованную инструкцию на тарабарском языке. По крайней мере, насчет гроба у меня были соображения.

— А вы кто? — меня пробрал глупый смех.

Красный Гребень наклонился ко мне и произнес неожиданно низким, странно обволакивающим голосом:

— А мы — привидения. Мы тебе снимся. Нас нет.

Он легонько толкнул меня в лоб и я повалился на коробки, и куда-то ниже, в невесомость, в заполненное образами звезд лимбо.


Глава 3

Проснулся я утром, под кучей картона. Кажется, за пять лет я впервые встал позже семи. Небо было чистым и ясным, о вчерашнем дожде напоминали только лужи на мостовой. В кармане противно бибикало.

— Да?

— Джо, с тобой все в порядке?!

— Да.

— Ты пропустил «навигацию»! На «пиротехнике» будешь?

Я задумчиво почесался.

— Не-е, не успею.

— С тобой точно все в порядке?

Я постарался придать голосу необходимую бодрость.

— Да, Стив, успокойся. Тут возникли некоторые вопросы, мне надо их решить.

— Ну, тогда ладно. Пока!

Стив отключился.

Я с наслаждением потянулся. От вчерашнего напряжения не осталось следа, настроение было приятным и пофигистским. Пускай сдохнут! Не стреляться же мне из-за любой глупости. Вчерашние знакомые исчезли без следа, даже бочку с собой унесли. Я сунулся проверять вещи, рассердился на себя и принялся вышвыривать их из карманов. Потом остыл и долго собирал все обратно. Ничего не пропало. Может, происшедшее и вправду мне приснилось?

Кое-как отряхнув помятую форму, я отправился в путь и на удивление быстро вышел на знакомые улицы. Все, что мне было нужно вчера, это прочистить себе мозги. Заворочалась, просыпаясь, проклятая проблема. Ладно, я не могу достать денег. Может, я смогу достать время?

Залив в себя горячего кофе и сжевав пирожок, я решил навестить декана Факультета Навигации. «Ящер» был на месте. Он действительно похож на ящерицу, с тонкими сухими веками, убийственно-саркастический, но, вообще-то, хороший мужик. Декан встретил меня сочувственным взглядом, должно быть, был уже в курсе происходящего. А может, дело было в мятой форме. Блин! Надо было заглянуть домой.

Я был краток. Он задумчиво поджал губы.

— Я не согласен с тем, что вы исчерпали все возможности финансирования, но, допустим, что это так. Я, своей властью, мог бы предоставить вам административный отпуск сроком на полгода. Любой курсант имеет на это право. В этот период Директор не вправе требовать от вас каких-либо действий, связанных с учебой.

— Спасибо, сэр!

— Подумайте, курсант. Набор предметов, которые можно сдать в летнюю сессию, крайне ограничен.

То есть, я получу диплом «на общих основаниях». С таким волчьим билетом нечего и думать получить нормальную работу.

— Дело не в деньгах, сэр. В таком состоянии я физически не способен сдать что-либо кому-либо. Позор будет на всю Академию.

Декан понимающе кивнул.

— Согласен. Пишите заявление. Если через полгода я все еще буду здесь, я продлю вам отпуск до зимней сессии.

— Спасибо, сэр!!

За полчаса мы закончили все формальности. Я вышел из деканата, чувствуя себя воздушным шариком. Все!!! Проблема решена. Не идеально, пусть, но дело сделано. За полгода, тем более, за год я три раза успею продать дом и обследоваться. А если нужно, то и полечиться. В марте мне исполнится двадцать один, значит, мнение опекуна мне станет до лампочки. Конечно, к тому времени я могу потерять форму, да и знания могут «простыть», но ведь это моя проблема, не правда ли? Прорвемся! Память у меня — будь здоров. Главное будет — не выйти из бюджета. Человеку без специальности найти работу не легко, а я, кроме того, еще и не могу заключать длительных контрактов. Короче, проблемы будут, но это проблемы решаемые.

Начать с сокращения расходов. Все — продать, из общежития — съехать. Хоть под мостом жить, но чтобы цента лишнего не тратить. Рассчитать все на год. Ценности отдать на хранения друзьям.

Погрузившись в хозяйственные расчеты, я не заметил идущую на встречу «психичку». Я широко улыбнулся ей, в душе предвидя нудные расспросы, но она шарахнулась от меня, как от живого ксора.

Гм.

Первым делом — снять форму.


Агент «Пан-Галаксис» вылетел из кабинета Директора Академии, яростно хлопнув дверью. Директор поморщился: корпорант в ультимативной форме потребовал уволить декана Факультета Навигации, теперь беспокойного сотрудника придется оставить минимум на год, хотя до перевыборов оставалось всего ничего. Дело принципа! Существует корпорация, не менее могучая, чем «Пан-Галаксис» — негласное братство выпускников Академии. Некоторые просто не желают этого понимать.

Проницательный Ящер молча пережидал бурю.

— Доволен?

Декан улыбнулся.

— Тебе не кажется, что они слишком далеко зашли в своих махинациях?

— Сегодня корпорации владеют всем.

— Тобой и мной?

Директор совсем не величественно хмыкнул. Гордость! Мы пашем пять лет, чтобы овладеть премудростями пятимерной навигации, мы держим в уме координаты сотен планет и способны заменить бортовой компьютер, тысячи людей доверяют нам свои жизни. Мы не желаем, чтобы на нас давили.

— Конфликт с участием Академии может сказаться на уровне подготовки летного состава…

— Если мы им уступим, об уровнях придется забыть. Ты готов торговать дипломами?

Директор поморщился.

— Я виноват. Не надо было давать им повод.

— Это был вопрос времени. Они теряют чувство меры.

Под окнами взвизгнул шинами лимузин корпоранта.

— А этот парень, Рейкер, что он из себя представляет?

— Среди моих — лучший. Шутка в том, что он и «Пан-Галаксис» — несовместимы. Помните Гая Челленджера? Они друг друга чуть не убили.

Директор не удержался от довольного смешка.

— Как же, как же! Сын коммерческого директора — «на общих основаниях»! Мне намекали на фантастическую взятку.

— Сейчас диплом Академии — дороже денег, это залог технического уровня всей Федерации. Мы должны принять бой, пока мы сильны.

— А от меня-то ты чего хочешь? Прикрыть парня?

— С этим он и сам справится.

— Тогда что?

— Позволь им удавиться.

— Тебе нужен скандал?

— Недовольных очень много, но кто-то должен встать первым. Мы рискуем меньше, чем прочие.

Теперь Директор задумался на долго. Это была ПОЛИТИКА. В молодости он верил, что такие вещи обычных людей не касаются. То ли он перестал входить в круг «обычных людей», то ли — жизнь пошла другая. А мозг уже работал, перебирая варианты.

— Нам потребуется помощь. Общественное мнение — штука тонкая. Ни я, ни ты в этой области не специалисты.

— Помощь будет. Этот кабинет прослушивается?

Директор усмехнулся.

— Нет, это я гарантирую. Хотя они пытаются регулярно.

— Тогда я начну переговоры.

— Будь осторожен. Когда они поймут, что мы делаем, начнется такое! Я стар, но ты…

Ящер оскалился.

— Я — не камикадзе! Но согласись, у меня больше шансов, чем у какого-нибудь обывателя.

Директор тяжело вздохнул, скорее предвидя трудности, чем сожалея о принятом решении. В тишине кабинета прозвучал древний кличь, знакомый любому астронавту.

— Поехали!


Глава 4

Я мог бы остаться в общежитии до конца недели, но меня подобный ход событий не устраивал: сегодня здесь все тихо, а завтра некуда будет скрыться от взбудораженных сокурсников. От мысли, что придется каждому объяснять, что происходит, мне становилось тошно. Я назначил срок «Х» на следующее утро и погрузился в размышления. Подумать было о чем: мне нужно было спланировать дальнейшие действия тщательнее, чем трансгалактический перелет.

Начать с того, что проживание в столице было очень дорогим удовольствием, мне не по карману. О том, чтобы снять комнату и полгода плевать в потолок можно было забыть. За десять минут я просмотрел в сети все предложения, сделанные нелицензированным специалистам за полгода. Да, человек без специальности мог найти работу, но большинство запросов предусматривало обучение, испытательный срок и контракт на год, что меня никак не устраивало. Работодателей мало интересуют люди, мечтающие просто отсидеться. Вариант со снятием квартиры и последующим поиском работы выходил расходным и рискованным, так же как и жизнь на помойке. Только во втором случае мне придется отдать деньги на штрафы Планетарному Контролю — как на всякой планете освоения, власти Тассета болезненно воспринимали тунеядцев.

Самым простым и дешевым решением было закатиться куда-нибудь в глушь, подальше от побережья, жить в стогу, питаться ящерицами и медитировать. А что? Нас ведь учили выживать в любых условиях! И Планетарного Контроля там нет. Однако перспектива одичать меня не устраивала, я предпочитал оставаться поближе к месту событий.

Весь вечер я перебирал возможные решения. Как правило, дом родителей на зиму сдавался отдыхающим, захотят ли совершенно незнакомые люди входить в мое положение, я не знал. Можно было осчастливить своим визитом дядю (Он сам виноват! Угораздило же его взять отпуск именно сейчас), но это был крайний случай. Я хотел провести освободившееся время как-то… иначе, с огоньком. Перспектива полгода (а то и год) ловить сочувственные взгляды и выслушивать утешения от благонравных родственников наводила на меня невыносимую тоску. Хотелось чего-то необычного, в конце концов, новых впечатлений. Я лег спать в тихом раздражении, а проснулся с блестящей идеей, захватившей меня целиком.

Это была рискованная авантюра и, в случае неудачи, я мог потерять нечто большее, чем самоуважение. Суть моей идеи была такова: не пытаться законсервировать в себе курсанта-недоучку, а перевоплотиться в новую личность, с другим прошлым и другим социальным происхождением. Это будет бесценный опыт, которого ни на каких курсах не получишь! Хватит ли выучки выпускника Академии, чтобы выжить не в каких-то там пошлых джунглях, а среди большого города? После маленького опыта под мостом, я испытывал в груди легкий холодок. Хорошо слушать рассуждения теоретиков, что наше общество объединяют общая философия и мораль, а на практике… кто его знает.

Мне нужна была легенда. Кем же мне стать? Я размышлял и понял, что лучше всего будет косить под идиота: это разом объяснит, почему здоровый лоб вроде меня за столько лет не нашел себе места. Неприспособленный, что с него возьмешь! Заодно отпадут многие вопросы, станут меньше бросаться в глаза ошибки. Я поглядел на себя в зеркало: что-то идиотическое во мне, определенно, было. Иногда встречаются такие мальчики-переростки, с наивным взглядом голубых глаз, натурой теленка и телосложением быка. Все записные шутники, начиная с того же Гая Челленджера, выбирали мишенью для своих острот меня, а потом жутко обижались.

Я запихнул оставшееся барахлишко в рюкзачок (пусть думают, что у меня утренняя пробежка!) и бодрой рысью покинул земли Академии.


— Итак?

— Он съехал этим утром.

— Куда?

— Я полагаю, что он поедет к дяде, больше некуда.

— Там есть, кому за ним присмотреть?

— Да, Директор.

Теперь в просторном кабинете сидело трое. Третьим заговорщиком стала преподавательница по пси-технологиям Сара Вокер. Тонкокостная, изящная женщина чуть старше сорока, похожая не то на эльфа, не то на привидение, совершенно не производила впечатления грозного противника и прослужила в штурмовых частях Космофлота десять лет. Кружок заговорщиков мог гордиться таким приобретением.

— Я считаю, что мы должны посвятить его в наши планы.

— Это не разумно, сэр. Он не сможет убедительно притворяться.

— Более того, — Сара Вокер задумчиво кивнула. — Он попытается открыто бросить вызов «Пан-Галаксис». Это будет катастрофа.

— Согласен. Пока он в неведении, он в безопасности.

Директор поморщился. Он всегда считал себя порядочным человеком. В пределах Академии он не допускал никаких интриг и безжалостно избавлялся от преподавателей, излишне озабоченных своим общественным статусом. Получалось так, что дело было только в цене, и на старости лет он сам решил поиграть в эти игры.

Сара Вокер понимающе улыбнулась.

— Вы подумали, что мы ему скажем? — женщина многозначительно изогнула бровь. — Мы знаем ровно столько же, сколько и он, слухи не в счет. Или «Пан-Галаксис» ставила тебе ультиматум? — Харпер отрицательно покачал головой. — Может, они наводили специальные справки о курсанте Рейкере?

Директор вынужден был согласиться. Их выводы проистекали только из того, что они «знают мир». Корпоранты были слишком осторожны, чтобы в слух декларировать свои намерения. Директор порылся в памяти. Да, требуя отставки Харпера, агент «Пан-Галаксис» тоже напирал на какие-то аморфные «моральные причины».

— Кхе.

Ящер растянул в улыбке сухие губы.

— У нас не столь уж богатый выбор.

— Можно поговорить с врачом приемного покоя…

— Я уже говорила, — Сара Вокер пожала плечами. — Она даже не помнит Рейкера. Перед ней каждую ночь проходят десятки людей! В какой момент нужный диагноз попал в его файл, установить невозможно. А для того, чтобы его оттуда исключить, слова врача будет недостаточно.

— Знать бы, кто отвез его в клинику, это многое бы сказало, — вздохнул Харпер. — Увы!

Директор чувствовал себя загнанным в угол, а он не любил это ощущение. Не оставив возможности для разумного компромисса, корпоранты добились большего, чем если бы просто плюнули ему в лицо. Если бы в «Пан-Галаксис» вели себя чуть более корректно, он ни за что не поддержал бы Харпера. Максимализм Ящера был ему отвратителен.

— А вы подумали, что будете делать, когда получите доказательства? У нас нет денег на шумную компанию. У нас вообще денег нет, а то я просто дал бы их Рейкеру и дело с концом. Вот эти типы, наконец, проявились, дальше что?

— Деньги будут. Анализ показал, — за этим словом Директору почудилось нечто большее, чем Сара Вокер. — Наличие по меньшей мере трех групп, способных инициировать изменение корпоративного права, но им нужно дать легитимный повод для атаки. Если они начнут действовать спонтанно, корпоранты выставят их ренегатами и нужное дело отправится в утиль.

«Бог мой, да они задумали революцию!»

— А оно нужное?

— Несомненно.

Директор подозрительно покосился на Сару. Не затем ли Ящер притащил с собой псионика, что не доверяет ему, считает ретроградом? Сара виновато улыбнулась.

— Значит так, — Директор угрожающе наставил на Харпера палец. — У вас будет только один шанс. Это понятно? А если я обнаружу, что вы пытаетесь манипулировать фактами или, паче чаяния, сами их фабрикуете… Сдам как стеклотару, чегевары доморощенные! Ясно?

Сара быстро закивала, Ящер опасливо притих.

— Держать меня в курсе всего!!

Подчиненные поняли намек и испарились.


Глава 5

К полудню мой энтузиазм иссяк и вера пошатнулась. Стройный план обрел плоть, окружил меня стеклянным лабиринтом вокзала, толпами спешащих людей, мелодичным эхом объявлений. В бесконечных зеркальных плоскостях отражался я — нелепая долговязая фигура в куртке с эмблемой государственного интерната и плохо отстиранных спортивных брюках. Это была благородная грязь, след общения с механикой боевых кораблей, но выглядела она так, словно я ел на коленях яичницу. Последний штрих: раздолбанные кеды и трикотажный свитер с легкомысленной надписью «… моё!» — подарок на день рождения от самой ехидной, женской части коллектива Академии. Короче — в приличные места таких не пускают.

Я болтался без цели от пиронов до касс и отчаянно хотел купить билет до Нью-Рио. «Психичка» сказала бы, что во мне говорит территориальный инстинкт: опыт предков запрещал мне уходить в неизвестность, туда, где я буду чужаком, изгоем. Для меня это было внове. Тут бы мне и остановиться, но…

Вокзал должен был стать отправной точкой моей Одиссеи. Это было логично: ежедневно сюда прибывают тысячи людей, наверняка, среди них попадаются и те молодые олухи, под которых я пытаюсь косить. Но одно дело — прийти к логическому выводу, а совсем другое — пойти и жить.

Я подавил паническую активность, перестал нарезать круги по зданию, остановился и огляделся. Через несколько минут созерцания, очертания действительности начали изменяться и плыть. В монолитной до того толпе глаз начал различать местных и приезжих, пассажиров и встречающих, вокзальных завсегдатаев. На калейдоскоп лиц и костюмов словно бы наложили трафарет высшей сущности: легкая растерянность или автоматизм, радостное возбуждение или напряженная сосредоточенность, праздная отстраненность и все оттенки суеты. Это завораживало.

Я прошелся по зданию еще раз, следуя советам «Памятки молодому офицеру»: «…умение наблюдать — залог успешной адаптации. При всем многообразии типов, поведение индивида может быть сведено к нескольким основным схемам. Конкретный выбор, определяющийся сочетанием личного опыта и социального окружения, зачастую отражается набором внешних признаков…». К половине третьего я уже достаточно успокоился, чтобы решиться на следующий шаг и покинуть вокзал.

Я стал пробираться на периферию, сквозь ряды стеклянных павильонов и стриженные газоны «зоны для прибывающих». Теперь можно было пойти несколькими путями: попытаться найти работу, попытаться найти ночлег, или поболтаться вокруг в качестве разведки. Можно ли мне остаться жить на вокзале? Не бог весть что, конечно…

Мои сомнения разрешились драматическим образом: я оказался не единственным лоботрясом в округе, за мной немедленно увязались трое парней. Они уже попадались мне на глаза, когда выпивали в зале ожиданий и потом, когда играли на автоматах. Самым примечательным в их компании был тип с комплекцией надувного поросенка, остальные — так себе, шелупонь, держались они нагло, шли намеренно широко, закрывая мне обратный путь и явно нарывались. Довольно самоуверенно с их стороны. Занятия по рукопашному бою в Академии не были обязательными, но я же собирался в Астроэкспедиционный Корпус! Правда, с тремя противниками за раз придется повозиться, и неизвестно еще кто кого, но, что совершенно точно, если о моем участии в драке станет известно, прости-прощай характеристика примерного курсанта. С самоубийственной решимостью я пробирался по лабиринту заборов, ангаров и мусорных контейнеров — чем дальше от полиции, тем ближе к Богу. Я зыкнул по сторонам: свидетелей, вроде, не было.

Главарем у них оказался курчавый брюнет с полупрозрачными юношескими усиками. Он не правильно истолковал мой взгляд и осклабился:

— Что скажем?

В прошлом году на практике один из моих сокурсников умудрился включить реактивный ранец в закрытом ангаре. Он (ранец, не курсант) минут пять носился по помещению, производя жуткие разрушения и чудом никого не убив. Наш ротный был родом с Инкона (редкость даже в Космофлоте), он прибежал на шум и, осознав масштабы бедствия, обложил виновника такими матюгами, каких я до того ни от кого не слышал. В тот день я выучил речь ротного наизусть. Глядя усатому в глаза, я воспроизвел два самых очевидных пассажа.

На мгновение все трое потеряли дар речи.

— Ах ты…

Бойцы из них оказались хреновые. Я перехватил кулак усатого и незадачливый задира кубарем покатился по земле. Толстяк, видимо, ожидал ударов в корпус, с его-то жировой подушкой. Вместо этого, я подсек его под колено и толкнул. Координация движений у него оказалась так себе, зато грохнулся он впечатляюще, прямо как водяной матрац, с волнами. Я так засмотрелся, что едва не пропустил короткий щелчок сзади. Неприятный такой щелчок… Я быстро перекатился через ошалевшего толстяка, поставив всех противников с одной стороны, и только тогда обернулся. Вид короткого лезвия заставил меня забыть о гуманизме. Я жестко врезал усатому по почкам, отправил поднимающегося толстяка в нокаут, лягнув по подбородку, а уроду с ножом вывихнул кисть. А может и сломал, не буду же я ему рентген делать! За считанные секунды компания крутых парней превратилась в груду стонущих инвалидов.

Пора было сваливать.

Мое внимания привлекла какая-то возня среди кучи хлама. На меня, открыв рот, пялился замызганный тип с испитой физиономией. Должно быть, он спал тут, а мы его разбудили. Свидетель жестокой расправы… Уговаривать его забыть увиденное было заранее бесполезно, я решил поступить от противного: лучезарно улыбнулся, продемонстрировав полный набор здоровых зубов, станцевал перед ним джигу и с криком «ас-с-а!», в припрыжку, пустился наутек. Почему-то я был уверен, что тот тип бежит с равной скоростью, но в противоположенном направлении.

Кажется, пронесло… Интересно, рискнут ли эти типы обратиться в полицию?

Наблюдение номер раз: район вокзала небезопасен. Если я и смогу найти пристанище, то не здесь. Я прожил в столице пять лет, вопрос на засыпку: в какие части города мы с приятелями НИКОГДА не заходили? Мысленно поклявшись, что вторая попытка будет последней, я слегка подправил курс и стал выбраться к востоку.


Шел я долго — час, а быть может и два. Под ноги легли толстые бетонные плиты, какие может разбить только упавший с орбиты звездолет. Долгие годы изгрызли, искрошили по краям упрямый материал, но победить не смогли. Бесконечные склады остались позади, и началось Летное Поле.

Здесь был самый старый район города. Не в смысле благородной старины, нет! Самым древним постройкам на Тассете было триста лет и представляли они из себя, в основном, убогие ангары. Наша столица возникла вокруг самого первого, еще военного космодрома, но, со временем, выжила отсюда и военных, и их корабли. На надежном фундаменте летного поля строили дешевое, но не слишком долговечное жилье, склады и мастерские. Теперь все это хозяйство было одинаково дорого что сносить, что ремонтировать. Деловой центр города просто сместился к западу, на менее захламленные территории, а на Летном Поле селились те, кому не повезло. У одного моего сокурсника здесь жила бабушка и он этого жутко стеснялся. По-моему, все это глупые предрассудки. Что есть успех? Должность в корпорации, домик с бассейном и личная яхта? Для меня пределом мечтаний был тесный кубрик в консервной банке, летящей в тартарары. Большинство сограждан меня бы не поняли: включи любую программу по ящику и тебе за пятнадцать минут объяснят, что значит быть счастливым.

Новых домов здесь не было, те, что стояли, несли на себе следы многочисленных ремонтов. В целом же… Не витрина «Гала-Сити», конечно, но вполне прилично, не трущобы. Я ожидал худшего. Как всякий реальный объект, Летное Поле не соответствовало своему образу, тиражируемому в новостях. Наверное, потому что этот образ режиссеры калькировали с гетто Старых Миров, там жизнь все-таки другая, а изобразить, как все на самом деле, у высоколобых эстетов не хватало толи фантазии, толи — желания.

Бросалось в глаза странное. Например, этот квартал был нарочито чист, пожалуй, даже чище, чем тротуары вокруг небоскребов. И он был ЛЮДНЫМ. На улицах шумно резвились дети, чинно беседовали пенсионеры, прогуливались домохозяйки (не неслись сломя голову, а именно прогуливались). Не клерки, не посетители. Они здесь ЖИЛИ и считали вполне нормальным проводить время у всех на виду.

Машин было очень мало — должно быть, у здешних жителей было свое понятие о благосостоянии. Витрины, реклама — это как везде, живые цветы в бетонных чашах, ящики с плющом. Изредка, сквозь проемы улиц, над крышами мелькали тени небоскребов, но я знал, что, несмотря на кажущуюся близость, они отделены от Летного Поля рекой, а два моста — в трех километрах к северу и югу. Если бы не широкая речная пойма, у района было бы больше перспектив, правда, тогда это было бы уже не Летное Поле.

Я стал потихоньку оглядываться. Идеальным было бы найти место механика, или продавца, или, на худой конец, вышибалы. Только где? Кто возьмет без рекомендации незнакомого, подозрительного типа?

Действительно — кто? У кого бы спросить… Из окна пекарни продавали свежую выпечку. Я не удержался и купил круасан со смородиной, вкус у него был божественный.

— Вам помощник не нужен?

Краснолицый пекарь молча помотал головой.

— А кому нужен?

Он смерил меня внимательным взглядом, что-то прикинул в уме.

— Приезжий?

— Угу.

— В розыске?

— Нет!

— Хм, — он задумчиво отер полотенцем потное лицо. — С животными обращаться умеешь?

— Не знаю, не пробовал.

— Надумаешь попробовать, спроси у мадам Герды, — он неопределенно мотнул головой. — Налево, а потом к реке. Зоомагазин тебе кто угодно покажет.

— Спасибо, сэр!

Он снова хмыкнул.

— Не за что.

Напустив на себя праздный вид (нельзя, нельзя спугнуть удачу!) я отправился на поиски мадам Герды. Бетонные поля закончились, сменившись крутым склоном, главной улицей стало бывшее армейское шоссе, ведущее к разобранным докам. Цивильный серый пластбетон отказывался лепиться к кремово-белой основе, отчего дорога приобретала вид замысловатой мозаики.

Я чуть не проскочил мимо цели (мутные зарешеченные окна не производили впечатление витрины), потоптался на ступеньках, а потом решительно потянул ручку железной двери. Дверь была грубой и надежной, с крохотным глазком, без излишеств вроде датчика движения, зато — с настоящим бронзовым колокольчиком на шнурке. Я ожидал обнаружить за ней тесную, пыльную конуру, но ошибся. И как! Этот магазинчик стоил того, чтобы просто его увидеть. Просторный зал, ровно половину его занимали фабричные полки со стандартным набором патентованной собачьей еды, кошачьих консервов и наполнителями для лотков. Зато вторая половина…

Стоял плотный запах, как в зоопарке. В огромном террариуме свился клубок живых змей и будь я проклят, если хотя бы одна из них не была ядовитой. В стеклянных банках квакали жабы, в забранной мелкой сеткой нише перепархивали попугайчики. Настоящие тессанские жуки-могильщики медленно ползали по открытому поддону, четыре штуки — естественного, радужно-зеленого цвета, а один — урод, перламутрово-белый. Я засмотрелся на жуков: в детстве мне никогда не удавалось поймать таких огромных.

— Вас что-нибудь интересует, молодой человек?

Хозяйка появилась между полок неожиданно

— Нет, ничего. Э-э… Пекарь сказал, что вам нужен помощник.

— А что нужно будет делать, он сказал?

— Нет, мэм. Он только сказал, что придется работать с животными.

— Работать — это сильно сказано, ухаживать — будет вернее. Кто-то должен будет вставать очень рано, чтобы успеть до открытия почистить клетки и накормить всех. Потом, клиент может попросить помочь с доставкой. Мне нужен молодой человек без аллергии на шерсть и перья, аккуратный и внимательный — некоторые экземпляры требуют очень бережного обращения.

— Я думал, найти кого-нибудь на такую работу не сложно. Любой мальчишка…

Она ласково улыбнулась и поманила меня за собой. Мы прошли по короткому коридорчику в заднюю комнату, и я чуть не выпрыгнул обратно: на мощной стальной крестовине мирно дремал ксор. Довольно крупный ксор, надо сказать. Крылатый ящер открыл один глаз и смерил меня проницательным взглядом.

— Я не могу позволить себе нанимать мальчишек! Если что случится, меня же по судам затаскают. Предупреждаю, Эльф привередлив и далеко не все люди ему нравятся. Одному из моих прежних работников он прокусил ягодицу.

Кое-что о ксорах мне было известно. По интеллекту эти твари шли сразу за человеком, давая приличную фору обезьянам. При освоении джунглей Эвридики они подарили переселенцам массу «приятных» минут… От озверевших фермеров их спасло федеральное правительство и то, что ксоры поразительно легко одомашнились. Еще бы нет — сколько угодно жратвы и никакого беспокойства. Правда, отношение к людям у этих зверюг было сугубо личностное…

— А я ему нравлюсь?

— Это легко узнать. Протяни руку!

— Э-э…

Ксор открыл второй глаз.

— Не бойся, в моем присутствии он ведет себя смирно.

Мы с ксором обменялись пристальными взглядами. Почему-то мне казалось, что он надо мной смеется.

— Зачем вам это чудище?

— Слишком дорого платить сторожу.

— А почему бы вам ни завести собаку?

Она мелодично рассмеялась.

— Нынешнее поколение совершенно не боится собак! И потом, они довольно глупые.

Я осторожно протянул руку и потер ему пальцем между ноздрей. Ксор раздул капюшон. По чистой случайности я догадался, что это — признак удовольствия.

— Отлично! Я с чистой совестью могу предложить тебе две сотни в неделю и еще сотню — если будешь замещать меня в магазине.

Это были гроши. Должно быть, она заметила разочарование на моем лице.

— Кроме того, ты сможешь жить здесь же, в мансарде.

Это было уже лучше.

— А что от меня нужно?

— Ничего, кроме прилежания. Но учти, придет Контроль — за меня не цепляйся.

— Да, мэм!

— Пойдем, я покажу тебе комнату.

За моей спиной раздался подозрительный шорох и цоканье — ксор покинул свой насест и решил составить нам компанию. Его следовало бы назвать Ящером, очень уж он походил на нашего Декана. Впрочем, если я собираюсь спать с ним в одном доме, ни к чему прятать задницу.

Будем считать, что это — такой новый тренинг, «Общение с инопланетной фауной» называется.


Ни что, задуманное человеком, не сбывается так, как оно было задумано. В справедливости этой истины (в который уже раз!) Директор убедился, переговорив с дядей курсанта Рейкера. Добившись разговора с главой Академии, покрытый свежим загаром толстячок долго мямлил что-то о непредвиденных обстоятельствах и серьезной озабоченности. Директор понял суть дела в первые пятнадцать секунд: вернувшись из отпуска, единственный родственник блестящего курсанта обнаружил посылку с вещами племянника и очень короткой запиской (что-то вроде «хранить вечно»). «Это так не похоже на Джона! Не случилось ли беды?» К концу монолога Директор уже придумал внятный ответ. Очень мягко и тактично он посветил дядю в проблемы племянника, пресек панику и клятвенно пообещал, что будет держать семью в курсе дела.

В разговоре с подчиненными Директор был менее сдержан.

— Где он?

Пристыженные взгляды.

— Вы хоть понимаете, что произошло?!! Человек пропал! Человек, за которого мы… я отвечаю!!! Что с ним могло произойти?!

— Я проверил, он не покупал билетов ни в тот день, ни позже. Его номер не отвечает.

Лицо Директора потемнело.

— Он мог наделать глупостей?

— Нет! — решительно помотала головой Сара Вокер. — Это не в его характере. И потом, уходя, он не выглядел подавленным, скорее наоборот.

— Не может ли за этим стоять «Пан-Галаксис»? — высказался Ящер.

Директор секунду подумал.

— Вот и узнайте! Я хочу получить результат БЫСТРО.

Директор Академии был не единственным, кому исчезновение Джона Рейкера создавало проблемы. Каждое утро человек в строгом черном костюме, немного похожий на гробовщика, приходил в свой офис, чтобы прочитать одно и то же сообщение: «На указанный счет запросов не поступало». Это было невозможно, немыслимо — для современного человека обращение с кредиткой так же естественно, как пользование туалетной бумагой. И тем не менее, в течении нескольких недель Рейкер ни разу не расплатился за что-либо, используя свой банковский счет. Так же он не попадал в полицию, больницу либо приют и не покидал Тассет, живой или мертвый. Технологическая слежка требует немногим менее средств, чем поддержание сети агентов. Деньги утекали, а результата не было. Человек в черном костюме начинал нервничать — те, кто ему платил, не любили долго ждать.


Глава 6

Из мансарды ксор меня выжил.

Каждое утро, просыпаясь, я обнаруживал его у себя на кровати. Через неделю нервы мои не выдержали и я выволок его из комнаты за хвост. На следующее утро ксор спал у меня ПОД ОДЕЯЛОМ. Мадам Герде пришлось пустить меня на хозяйскую половину в комнату для гостей (там дверь запиралась).

Если не обращать внимания на выходки мерзкой рептилии, с работой мне повезло: обитатели магазина были существами покладистыми, а мадам Герда исключительно терпимо относилась к странностям своих работников. Поводов для скуки не было: каждый день в магазин приносили, приводили и присылали самые удивительные создания. Сначала хозяйка подробно инструктировала меня, как обращаться с каждым экземпляром, а потом просто показала, где брать справочник. Мадам Герда специализировалась на экзотике, она не держала у себя котят и щенков, и снисходительно относилась к предложениям продать аквариумных рыбок гупий. Юные покупатели пришли бы в ужас, узнав, что белые мышки разводятся исключительно как корм для змей. В этом сезоне особой популярностью пользовались рогатые сколопендры с каменистых пустошей Альрауна. Огромные, блестящие, они находились в непрерывном движении, шуршали по поддону бесчисленными лапками, скребли панцирями по стеклу и производили на меня впечатление оживших шестеренок. Больше всего внимания, как ни странно, требовали моллюски-переплетчики: с убийственной целеустремленностью эти маленькие и безобидные тварюшки заклеивали жемчужным секретом все, до чего могли дотянуться — фильтры для воды, трубку компрессора, крышку аквариума. Причем, изменение солености воды всего на полпроцента грозило им неминуемой гибелью. К концу месяца мне удалось изгнать из магазина специфический запах хлева, я заслужил прибавку к зарплате и досрочную выплату премиальных.

За пределами работы жизнь не ладилась. Друзей, даже таких необременительных, какими были однокашники в Академии, мне завести не удалось. То ли за пять лет я позабыл, как живут на гражданке, то ли — не знал никогда. Казалось бы, столько интересных дел ждало своей очереди, но стоило свободному времени появиться, как вокруг меня образовалась пустота. Не в силах проводить вечера в обществе ксора, я очень скоро исходил все Летное Поле вдоль и поперек, обнаружив только два развлечения: кинотеатр и бар.

Не знаю, чему это больше соответствовало: потребностям местных жителей или их платежеспособному спросу.

Пьянство — основная причина жизненных неудач, равно как и главное их последствие. Унылые испитые личности выползали из своих закутков вечером, часам к семи и, стыдливо устроившись на «своих» скамейках, старательно показывали всем, как им хорошо, заполняя окрестности батареями пластиковых бутылок из-под дешевого пойла. Но утром город упорно уничтожал следы их пребывания — валяться в блевотине все еще считалось позором. Здесь еще не было неудачников во втором-третьем поколении, никогда не знавших лучшей доли. Большинство обитателей Летного Поля рассматривали свое положение как временное. Вот, завтра удача повернется к ним лицом, жизнь изменится, и город за рекой снова откроет им свои объятья. Но тень Старых Миров уже гуляла здесь — стайки неопрятно одетой, громко разговаривающей молодежи, тусующейся в подворотнях и выпивающей в середине дня. Не найдя в себе сил протолкаться в общество взрослых, они вообразили, что смогут игнорировать его. Первые кандидаты на государственный паек: если престарелых пьяниц офицеры Планетарного Контроля еще могли пропустить (куда их потом денешь?), то молодых и здоровых лоботрясов — точно нет.

Те, с кем я мог познакомиться, не были интересны мне, а тем, с кем мне хотелось бы познакомиться, не был интересен я. Городское одиночество.

Я считал дни, не отмечал их на календаре крестиком, но держал в уме постоянно. Вот сейчас мои сокурсники сдают зачеты и курсовые. Потом пойдут защиты проектов, а дальше — экзамены. Все — и гении, и идиоты — получат свой шанс заслужить диплом. А чем занимаюсь я? Если я хочу заслужить нормальный аттестат, мне придется ждать своей очереди как минимум год. Сдуреть можно! Меня все чаще одолевало незнакомое ранее, тошнотворное предчувствие неудачи. Да, знания мои не пропадут, но как быть с рефлексами? Сколько я видел таких штафирок, знающих теорию на зубок и со свистом пролетающих на практических тестах! В альтернативе — сдавать «на общих основаниях» и потом всю жизнь краснеть, объясняя, как меня угораздило получить такой диплом. Лучше уж умереть в джунглях…

По мере того, как работа в магазине превращалась в привычку, бороться с меланхолией становилось все труднее, в душе копилось беспричинное раздражение и жалость к себе.

Судьба пришла за мной тихими шагами, неузнанная и нежданная. Все началось с мелочи, с курьеза, сущего пустяка. Позже я имел возможность убедиться, что самые серьезные неприятности всегда происходят именно «из ничего».

Было раннее утро, я окончил уборку вольеров и открыл магазин. По улице прогрохотал грузовик, я праздно подивился, что за машина способна одолеть здешние дороги на такой скорости, и устроился за конторкой. Через пару минут колокольчик на двери (и.о. сигнализации) звякнул, я поднял глаза и обнаружил перед собой серьезного мужчину в строгом костюме, со значком Планетарного Контроля на лацкане. К счастью для себя, визитер не имел глаз на затылке и не видел ксора, свесившегося со стеллажа прямо над ним. Ящер наблюдал за пришельцем с подозрительным спокойствием — как пить дать, задумал гадость.

— Чем-нибудь могу быть полезен, сэр? — я старательно игнорировал ксора. Возможно, мне повезет, и мадам Герда появится раньше, чем проклятая тварь выкинет очередной фортель.

— Инспектор Шепард, — представился мужчина и ткнул пальцем в значок. — Работаешь здесь?

— Нет, помогаю знакомой, — для того, чтобы работать официально, следовало заключить контракт, платить налоги, а главное, получать не меньше прожиточного минимума, который на данный момент определялся как четыре тысячи в месяц. Для Летного Поля сумма колоссальная — здесь жизнь была гораздо дешевле, но закон есть закон.

— Документы! — сурово приказал инспектор.

Я вежливо улыбнулся.

— Забыл дома. А без них нельзя?

— Пройдемте со мной!

Я пожал плечами и вылез из-за конторки. Появилась встревоженная мадам Герда в шелковом ночном халате.

— Все в порядке, Рикки?

Это был мой псевдоним. Рик Хитман — первооткрыватель Инкона, но, учитывая, как плохо обыватели знают историю Внеземелья, вряд ли кто-нибудь заподозрит подвох.

— Нормально. Я не на долго.

Инспектор пропустил меня вперед. Проталкиваясь мимо него к двери, я на мгновение потерял ящера из виду… И тут ксор прыгнул мне на плечи. Тут же покачнулся, теряя равновесие, и выпустил когти на всю длину. Я взвыл.

— Убью!!!

Он в панике рванул прочь, разорвав на мне рубашку и до крови располосовав плечо.

— Скотина!!!!

— Эльф!!

Шур, шур, шур — и ксора нету. Куда умудряется исчезать эта здоровенная чешуйчатая тварь?

— Не трогай, не трогай руками! — мадам Герда уже спешила мне на помощь. — Снять рубашку сможешь?

Я молча кивнул. Кровь теплой струйкой стекала по спине. Инспектор был забыт и тихо испарился. По-моему, он мудро решил не задерживаться в одном помещении с шизанутым гадом.

Мадам Герда зажала порез стерильной салфеткой и повела меня промывать раны и обрабатывать их хирургическим клеем. Без анестезии. От такой процедуры меня аж слеза прошибла. Пока она собирала в чемоданчик инструменты (по-моему, набор ветеринара), я пытался перевести дух. Видение коврика из шкурки ксора висело перед моим мысленным взором. Найду и убью!

— Ты должен его извинить, — мадам Герда попыталась улыбнуться. — Просто ты ему очень нравишься.

— Да?!!

Она кивнула.

— Он решил за тебя заступиться. Он способен понимать мотивы человеческих поступков, но не всегда может предсказать последствия своих собственных.

— Это должно меня утешить?

Она пожала плечами.

— Ты на него злишься?

Я попытался отогнать навязчивое ведение и мыслить логически.

— Он может еще раз сделать так?

Она криво улыбнулась.

— Ну… Если ты все еще хочешь остаться здесь, тебе придется выработать какой-нибудь способ общения с ним.

— Отлично…

Она усмехнулась и ушла прятать инструменты. Я повертел в руках испорченную рубашку. Шикарно! И ради чего? Все, что требовалось — позволить инспектору отсканировать сетчатку моих глаз. Во-первых — я несовершеннолетний, во-вторых — учащийся Академии (пусть и отпускник), в-третьих — имею недвижимость на Тассете и состоятельного опекуна. Короче — полномочия Планетарного Контроля на меня явно не распространяются. А теперь я неделю не смогу спать на спине и душа тоже не будет… Я застонал. К черту! Неужели я не смогу внушить этому долбаному птеродактилю хотя бы толику уважения?

На следующие два дня мадам Герда перевела меня в разряд нетрудоспособных, за это время я успел прочесть всю литературу по содержанию ксоров, которую только можно было найти в общедоступной сети. Мне не терпелось применить полученные знания на практике, но проницательный зверь благоразумно не попадался мне на глаза. Ничего, рано или поздно ему надоест прятаться, тут-то мы и узнаем, кто здесь чмо!

Валяясь в постели, я стал свидетелем тайной жизни магазина мадам Герды, протекающей в темном лабиринте подсобных помещений. Кто-то приходил и уходил, открывая заднюю дверь своим ключом. Какие-то парни, балагуря, таскали на склад загадочные коробки. До меня долетали обрывки фраз, способные возбудить самые причудливые и мрачные фантазии. Посыльный, с проклятьями, ловил по коридору что-то маленькое и визгливое. Я изнывал от любопытства, разрываясь между желанием узнать, что же там происходит, и припадками хорошего воспитания. Один раз мне показалось, что я узнаю голос женщины, владевшей маленькой кондитерской в конце улицы. Когда плачущая посетительница едва ли не бегом покинула магазин, мое терпение лопнуло. Я накинул на себя простынку и отправился в контору мадам Герды. Хозяйка сидела в кресле, закутавшись в старомодную нитяную шаль, вид у нее был крайне расстроенный. На столе остывали две нетронутые чашечки кофе.

— Что-то случилось?

Она потерла пальцами переносицу.

— Все в порядке, Рикки.

— Но я слышал…

Она глубоко вздохнула.

— Контроль забрал ее сына.

— Ну, это ведь не страшно, — по ее взгляду я понял, что сморозил глупость. — В смысле, его же отпустят, верно?

Она поморщилась и покачала головой.

— Нужны деньги, залог, чтобы оспорить решение Контроля в суде. Сейчас начало года, в это время бизнес идет вяло, ни у кого нету столько, сколько они просят.

— А сколько они просят?

— Десять тысяч.

— Сколько?!!

— У него были проблемы с законом, — мадам Герда рассеянно взяла со стола чашечку. — Обычно мы скидываемся и помогаем своим, но сейчас они арестовали сразу троих, касса пуста. А у Мэри к тому же есть долги, так что банк тоже отпадает. Бедная девочка…

Я видел пару раз сына кондитерши, он был на год старше меня. Парень был при деле, а проблемы с законом в юном возрасте — не повод для депортации. Должно быть, произошла ошибка…

— План у них срывается, вот что, — процедила мадам Герда, словно отвечая на мою мысль. — Вот и хватают всех подряд, мерзавцы. Это система, малыш, никогда не связывайся с системой!

У меня вдруг возникло острое чувство dejaweu. Мне были так знакомы эти проблемы. Если судить по моему собственному опыту, парень вполне мог загреметь на рудники ни за что. Мадам Герда пошла в торговый зал, работать, а я отправился в свою комнату, болеть, но услышанное не давало мне покоя. Как-то я подзабыл, что Летное Поле — другая реальность, десять «косых» для этих людей — проблема, способная пустую формальность превратить в приговор. Как же я все-таки далек от жизни!

Я промаялся так весь день, а к вечеру принял решение. Так было нельзя. Нельзя было ломать человеку жизнь из-за каких-то паршивых десяти тысяч. Моих проблем эта мелочь не решит, а пацана выручит. Я встал и тихо оделся, стараясь не цеплять рубашкой по плечам. Ксор покинул свое убежище и проводил меня до дверей, сверкая в темноте зелеными зрачками. Ну, камикадзе, держись! Вернусь — я тебя шваброй-то погоняю…

Мне нужно было чесать через все Поле, ко второму мосту, под опорами которого я припрятал свой мобильник, кредитку и удостоверение личности. Тайник находился над узкой объездной дорогой, почти на середине шестиметрового пролета, тогда я был в хорошей форме и путь не казался мне опасным. О чем я думал, когда забирался так высоко?! Ах, да, мне показалось хорошей идеей не таскать собой ценности. Теперь я больше всего опасался приступа резкой боли, которая скрутит мышцы и сбросит меня вниз. Балки низко вибрировали под тяжестью проносящихся сверху грузовиков, снизу дорога была пуста. Наконец, рука нащупала коробку из-под аварийного пайка, в которую я упаковал свои вещи. Я отлепил от коробки скотч и позволил себе полежать на стальной перекладине, пока не уймется дрожь в плечах. Фары полицейской машины на мгновение окатили меня светом, а потом патруль продолжил свой путь вдоль бесконечных бетонных заборов. Вряд ли они вообще разглядели меня за эти пару секунд. Я зажал коробку в зубах и начал осторожно спускаться на землю.

Обратно пришлось возвращаться пешком — в такое время такси на Летное Поле не ходят. Кого сюда возить? В озаренной ночными огнями темноте ажурные проемы эстакад приобрели инфернальный, тревожно-незнакомый вид. Улицы поражали космической пустотой, не видно было поздних прохожих или гуляющей молодежи, мои шаги были единственным звуком, нарушающим тишину. Тассианская столица, однако… Сколько же нас всего на этом шарике? Было ли щемящее чувство одиночества иллюзией, порожденной ночным часом, или я впервые приблизился к пониманию истинного положения вещей, удивительной рассеянности человеческих существ в пространстве? Какой-то древний инстинкт заставлял меня ступать тише. Единственным напоминанием о людях стал теплый отблеск пламени в просвете забора. Я был уверен, что, подойдя к костру, обнаружу там трех разноцветных панков.

Домой я вернулся уже под утро, еле переставляя ноги и поминая ксора неласковым словом. Воистину — добрые дела караются сурово. Первым делом завернул к кондитерше. Она открыла мне дверь полностью одетая, словно вообще не ложилась спать, и мой затрапезный вид ее напугал.

— Что случилось?!!

— Э-э, — ну почему бы мне было не переодеться? — Вам деньги еще нужны?

Она почти не слушала.

— Заходи, заходи, Рикки, не стой там! Боже, в каком ты виде!

Должно быть, я выглядел так, словно ограбил банк, причем, неудачно.

— Со мной все в порядке, мэм, правда. Мадам Герда сказала, что вам нужны деньги, десять тысяч. Это так?

Она вдруг сразу вспомнила о своем горе и замолчала, потом тихо кивнула.

— До конца недели, иначе решение Контроля вступит в силу.

Я не стал ждать слез и рыданий.

— Если у вас есть терминал, соединенный с банковской системой, я переведу деньги прямо сейчас. Лучше сразу на счет Контроля, так проценты будут меньше.

Она не сразу смогла поверить, что я говорю серьезно. Даже автомат, казалось, был в сомнении: проглотил карточку и как-то особенно долго молчал. Я торжественно вручил потрясенной женщине белый квадратик чека и быстро ретировался, пока ей не пришло в голову обнять меня и потискать. Дело сделано! Через десять минут я уже был в своей постели, и надежные стены ограждали меня от темного таинства ночи. Я выпил обезболивающее и заснул сном праведника, наплевав на всех ксоров вместе взятых.


Глава 7

Проснулся я ближе к полудню, в атмосфере возбужденного шепота при полной тишине. В такие минуты я склонен был поверить рассказам «психички» про телепатию. Магазин был закрыт. Я полежал с открытыми глазами, мысленно убаюкивая ноющую спину, глубоко вздохнул и выбрался из кровати. Надо было сварить кофе, выпить лекарства и всыпать ксору.

Спустившись в кухню, я обнаружил там мадам Герду, жарящую омлет. В кофеварке булькал кофе, на блюде исходил ароматами обжаренный хлеб и красовались тонкие ломтики сыра.

— Присаживайся, Рикки!

Она стряхнула на тарелку подушечку омлета в три пальца толщиной. С беконом.

Я вздохнул. Похоже, мне предстоит объясняться с хозяйкой. Мадам Герда была из тех людей, которые любят все усложнять.

— Мэм, давайте договоримся сразу: это были МОИ деньги. Куда хочу, туда и трачу. О'кей?

Она подвинула ко мне омлет и налила две чашки кофе.

— Это очень большая сумма.

Я не стал спорить.

— Возможно, ты недостаточно хорошо обдумал свой поступок…

— Вполне достаточно, мэм, уверяю вас!

— Несомненно, мы вернем тебе все до цента.

— А я и не сомневаюсь, — мне не понравилось это «мы». Я что, уже не вхожу в стаю? «Памятка молодому офицеру» рекомендовала давать своим поступкам простые объяснения, не важно, насколько они близки к истине. Исключительно ради благополучия коллектива, конечно. Осторожного человека, подобного мадам Герде, могло удержать от расспросов проявление сильных эмоций. Итак…

— Так было ПРАВИЛЬНО! Мне не нужны эти деньги, я все равно не собирался их тратить. — Да, мне нужно больше, минимум в десять раз. Я заслонился от мадам Герды ладонью и принялся колупать вилкою омлет. — Это все, что осталось от родителей. Если бы отец был жив, он бы одобрил…

Мне до смерти не хотелось ничего объяснять. Я остро осознавал, что со стороны мое поведение будет выглядеть… мягко говоря не рационально. Мадам Герда задумчиво помешивала ложечкой свой кофе. Я поднял глаза и подарил ей широкую улыбку.

— Не берите в голову! Это были пенсионные сбережения, а до пенсии мне еще далеко. Надеюсь, я не уволен?

Она усмехнулась.

— Ну что ты, Рикки! Мне не скоро удастся найти такого работника, как ты. Ни о чем не беспокойся, выздоравливай.

— Да я уже здоров, — я осторожно приосанился.

— Нет уж, до пятницы тебе предписано болеть. Пусть страсти поулягутся. А главное… Спасибо, Рикки!

— Всегда — пожалуйста, мэм!


Я с содроганием ожидал, как отреагирует на мой поступок ОБЩЕСТВО — соседи, торговцы, клиенты мадам Герды, ехидные кумушки-домохозяйки. Глупо было ждать от скучающей публики такта и понимания! Однако мадам Герда предвидела все и, как я догадался, тщательно проинструктировала подругу на этот случай. Богатый покровитель семейства остался неизвестным для всех, ну, почти всех. Главному виновнику происшедшего не удалось отделаться так легко — Натан, сын кондитерши, был прислан матерью для помощи в магазине. На его лице смешивались смущение и облегчение, плавно переходящее в ничем не замутненную радость. Он безропотно носил поддоны и ящики куда скажут и сколько скажут, подметал и чистил. Стоило ему только появиться и ксор его тут же обшипел. И вообще, я в первый раз близко общался с человеком, так сильно не похожим на меня.

Натан был пофигист и бунтарь, не склонный к систематическому труду и тяжким размышлениям. К тому же — «творческая личность». Он сочинял песни и играл на бас-гитаре в каком-то баре и на дискотеках за рекой. В отношении своего будущего Натан был полон оптимизма.

— Ничего! К следующему году наша группа запишет свой альбом, вот тогда-то мы и посмотрим, кто кого пошлет!

Я плохо знал современную музыку и не мог сказать, насколько оправданы надежды Натана. За полчаса он растерял остатки смущения и начал драить полы в ритме «хоп», в красках описывая опыт своего общения с Контролем. Я заманил ксора на колени печеньем и удерживал так, иначе парень вышел бы из магазина калекой. Натан в лицах представлял сцену встречи тупого полицейского, инспектора Контроля и подвыпившего доктора, я старался не трястись от смеха (спина еще болела), а Эльф демонстративно чавкал и пытался достать до возмутителя спокойствия крылом. К концу дня я в подробностях знал личную жизнь Вила, Боба и Чака (выступавших с Натаном в одной группе), был обнадежен обещанием знакомства с Сельвиной, которая «то, что надо», а так же твердо уяснил, что групп «Кинг Арч» — это «не то».

Разговор с Натаном не требовал усилий. Все, что мне было надо, это слушать и тихо завидовать. Почему я не могу вспомнить ни одного анекдота, не могу со знанием дела рассуждать про «хоп» и «рейч», и что хуже — почему я до сих пор девственник? (Только не признаваться, только не признаваться!) В половине пятого за Натаном зашли его приятели, он мило улыбнулся мадам Герде и слинял. Я с, облегчением, стряхнул ксора на пол.

— Ох, непутевый, — вздохнула мадам Герда, вытаскивая пакетики рыбьего корма из лотка с канареечным семенем.

— Зато обаятельный.

— За обаяние денег не платят.

Деньги, деньги! Я понял о деньгах главное: сколько бы ты их не имел, тебе их все равно не хватит. Тогда какая разница, сколько у тебя в кармане — две сотни или миллион?

Был бы я таким, как Натан, если бы не потратил пять лет жизни на Академию, как выяснилось — совершенно напрасно? Если Корпус не захочет меня брать, я буду делать — что? Я никогда не искал альтернативу. Корпус, Корпус и только Корпус, все или ничего. Может ли что-то еще меня ТАК захватить, наполнить жизнь ТАКИМ смыслом? Освоение космоса давно превратилось в огромное торговое предприятие, хороший бизнес. Практичные курсанты парятся в Академии, рассчитывая водить тошнотворно-медлительные транспортники корпораций по заранее рассчитанным маршрутам, жиреть и ждать продвижения по службе. Чуть более амбициозные мечтают о скоростных лайнерах, шикарных эполетах и возможности улыбаться симпатичным пассажиркам, как писанный красавец из рекламы «Комстар». Половина преподаваемых в Академии предметов им не нужны и будут благополучно забыты через пару лет, оставшись разве что на уровне спинномозговых рефлексов. Для того чтобы занять вожделенное место, им нужен диплом, и они его получают. И я ничем не отличался от прочих — без проклятой бумажки мои знания ничего не стоили.

Я не мог больше держать эти вопросы в себе и попытался превратить свои страхи в шутку.

— Интересно, а может найти работу специалист без диплома?

Мадам Герда подарила мне одну из своих странных улыбок.

— На Тассете — нет.

— А не на Тассете?

— Тем более — нет. Во Внешних Мирах никто не станет возиться с недоучкой. Начать с нуля можно клерком, посыльным… Специалист — слишком емкое понятие, дружок. Хочешь пойти учиться?

— А если знания есть, не хватает только бумаги?

Она поджала губы.

— Это теоретический вопрос?

— Нет. У меня один друг есть, он типа…

— М-м, — она понимающе кивнула. — Нужны будут рекомендации, хотя бы какие-нибудь. Зачетка, промежуточный аттестат — что есть. Дальше все будет зависеть от хозяина: захочет — не захочет. Но на Тассете — вряд ли, здесь у нас всем владеют корпорации. Чертовы бюрократы…

Увы, я не слышал ни о ком, кто занимался бы частным галактическим извозом. Насколько мне помнилось, это вообще было запрещено.

— А если через эмиграционную службу?

— Ни-ни, малыш, даже не думай! Это все равно, что Планетарный Контроль. Свяжешься с ними — обратно вернуться уже не сможешь. Ни через пять лет, ни через десять. Проверено. Здесь вербовщик обещать может все, что угодно, а реально контракт продадут с аукциона тому, кто заплатит. И будешь ты всю жизнь работать на дядю. Ты думал, почему от Контроля так бегают? Мой совет, лучше найди место клерка.

— А если, скажем, на Ла-Трассе? — в принципе, моих денег хватило бы даже до Инкона, в один конец, но Ла-Трасс был мне как-то ближе.

Мадам Герда поглядела на меня с интересом.

— Мой мальчик, Ла-Трасс давно уже не принадлежит к Внешним Мирам, а для того, чтобы искать счастья где-нибудь на Крокоте или Инконе, надо быть большим авантюристом. Может, ты расскажешь мне, что тебя тревожит?

Я неопределенно покачал головой.

— Как знаешь. Тебе ведь нет двадцати одного, так?

Я кивнул.

— Тогда я не могу вообразить себе ни одной проблемы, которую тебе следовало бы решать таким образом.

Она оставила в покое корм и села рядом с конторкой в крутящееся кресло. Она выглядела по-матерински заботливой и обеспокоенной.

— Послушай меня, я немного поварилась в этой каше и знаю, о чем говорю. — Я мгновенно превратился в слух. — Жизнь за пределами Старых Миров — это жизнь на задворках. Ничего общего с эпохой Освоения, как ее любят описывать. Борьба за существование без какого-либо просвета, без надежды что-либо изменить. И зависимость. Чудовищная зависимость от всех тех, кто продает тебе воздух, воду и еду, заставляет работать все эти машины, без которых ты не проживешь получаса. От того, не придет ли в голову корпорантам изменить график прибытия звездолетов. Для того, кто вырос на биосферной планете, искусственная среда обитания — чудовищный шок. Думаешь, для чего корпорациям так нужен Контроль? Иначе им не удержать работников на местах, ни за какие деньги. Там случайный успех не возможен, а вот умереть можно ни за что, просто потому, что кто-то не счел необходимым предупредить тебя о какой-то малости. Послушай меня, если ты действительно можешь выжить там, то здесь ты устроишься запросто, ничего при этом не теряя. Подумай!

— А местные? — быстро переспросил я.

— Местные! — она пренебрежительно фыркнула. — Торговцы не покидают корабль без скафандра и запаса регенераторов на два часа. Потому что были прецеденты. Великолепная демонстрация доверия! Местные заняты собой и не станут возиться с чужаком — брать в экипаж планетника считается дурным знаком. Их дрессируют с детства, они даже думают иначе, чем мы.

Я потупил глаза в деланном смущении, чтобы она не заметила мой жадный взгляд. Свежо, черт возьми! Заставлять машины работать? Без проблем! Торговцы, местные экипажи? Я стал мысленно составлять список. Мне нужна была информация. Часть я смогу вытрясти из мадам Герды позже, в спокойной обстановке. А еще можно попробовать навестить Харпера, заодно узнать, как там мои дела. Только без импровизации — импровизировать я предпочитаю, держа в руках штурвал.

«Все, о чем мечтаешь, сбудется. Но наоборот» Интересно, есть ли на Крокоте птицы?


Я никогда не мог спокойно смотреть, как другие работают, пора было сворачивать эту богадельню.

Утром в субботу я занял свое законное место за прилавком. Ксор (так и не получивший от меня взбучку) осмелел и вылез греться на крышку террариума со змеями. Натан умчался готовиться к вечернему выступлению. На улице моросил дождь. Было тихо, посетителей не было.

Я развлекался тем, что искал в сети упоминания о Внешних Мирах и торговцах. Быстро выяснилось, что в поисковике фильтрация по нужным мне словам попросту отсутствует. Пришлось идти в обход, через названия фирм, продающих комплектующие для звездолетов, жаргонные обозначения моделей скафандров и заглавия официальных распоряжений Планетарного Контроля. После кропотливой работы мне удалось извлечь доклад Космофлота «Нелегальные перевозки. Перспективы малотоннажного транспорта. Торонга, прииски Майерса, частная орбитальная станция Инкон». В докладе обсуждалась опасность возникновения пиратства, связанная массовым выпуском драйзеров типа Д6037-ВР. Это читалось, как анекдот на шестидесяти четырех страницах, для того, кто хоть раз летал на драйзере системы «динозавр». В статье вскользь упоминались «стихийные поселения» и вводился термин «запрещенные технологии», в отношении конструкции звездного привода. Ну-ка, ну-ка! Это кто же его запретил?

Ненавязчивый дождь перерос в ливень. Раскаты грома перекрывали шуршание кондиционера, и я был очень удивлен, услышав звон колокольчика. Кого это черт принес в такую погоду? Шума машины я не слышал.

Двое посетителей носили значки Контроля, но на гражданских не походили. Старшему, поджарому мужчине с агрессивным полувоенным ежиком, больше подошла бы форма десанта, второй вообще был «спецом», до затылка набитым нейроусилителями. Интересно, откуда у правительства столько денег, чтобы нанимать киборгов? Впрочем, почем мне знать, как обычно работает Контроль! Может, инспектор Шепард рассказал им о ксоре.

— Вы здесь работаете? — ритуальный вопрос.

— Нет, я жду хозяйку, — стандартный отзыв.

Бессмысленный взгляд «спеца» рассеяно скользил по стенам. Он что, включил автонаведение?! Чертов псих… Надо было побыстрее с ними расплеваться и спровадить их отсюда. Нет, я не религиозен и не считаю, что союз с машиной убивает душу, но зато я видел, как стреляют «спецы»: не думая, за доли секунды поражая любую мишень. А здесь ведь люди ходят…

Старший изобразил вежливую улыбку.

— Пройдемте с нами, мистер Рейкер!

Тревога сработала на уровне подсознания, просто что-то включилось. Щелк! Они знали мое настоящее имя. Не представившись, не просканировав, они знали, кто я и на что способен (иначе зачем им тащить на дело «спеца»?). Мне вдруг как-то разом расхотелось продолжать знакомство с Планетарным Контролем. Нет, в мстительность бравых офицеров я не верил, должно было быть какое-то разумное объяснение происходящему…

Ксор осторожно выглядывал из-за дальних полок. Умница, Эльф! Будь я проклят, если «спец» не снял пистолет с предохранителя — он знал о ящере и готов был действовать резко.

— А куда? — услышал я свой спокойный голос. Неужели я так хорошо владею собой?!

— К нашей машине.

Я стал медленно выбираться из-за стойки. Потребовать комм? А кому звонить? Для визита они выбрали момент, когда мадам Герды не было дома, номера ее мобильника я не знал. По-умному, надо было предъявить им документы и окончить этот балаган, тем более что я только вчера припрятал коробку прямо над дверью торгового зала — только руку протянуть. Вот только я не был уверен, что это их остановит. Они явно были готовы к моим возражениям. Самое умное было не умничать, плыть по течению и внимательно наблюдать. На улице нас ждала даже не машина, а легкий десантный катер без опознавательных знаков. Зашибись… Я твердо знал, что у Планетарного Контроля нет и не может быть таких агрегатов.

Старший вернулся в магазин и пробыл там еще минут десять. Что он там делал, искал мои документы? Я сидел, вежливо улыбался «спецу» и мысленно оценивал шансы его начальника на успех. По нулям: коробка из-под пайка фольгирована изнутри, так что сканер ему не поможет, а времени переворачивать все у него нет. Офицер вернулся с пустыми руками и тенью раздражения на лице.

Я немного успокоился. Отлично! Для того чтобы идентифицировать меня, им придется, как минимум, найти двух свидетелей и связаться с моим дядей, таков закон. Еще лучше будет дать им телефон Декана. Ящер точно знает, что предпринять.


Глава 8

На вечер субботы Фриц Харпер имел планы. Декан факультета навигации, звездолетчик с двадцатилетним стажем, способный месяцами жить на сухом пайке и солоноватом «энергетическом напитке», испытывал слабость к классической кухне метрополии. Столик в «Белой призме» был заказан две недели назад, а приобщение к высшему кулинарному искусству требовало спокойствия и неторопливой подготовки. Ради такого случая Декан собирался уйти домой раньше обычного.

Трель коммуникатора раздалась в кабинете, когда Харпер уже закрывал дверцу шкафа. Несколько секунд Декан хмуро смотрел на мигающий огонек вызова, а потом чувство долга взяло верх.

— Ало?

— Простите, с кем я говорю?

Суровый Декан не привык хамить женщинам по телефону.

— А кого бы вы хотели услышать, мэм?

— Видите ли, — Харпер терпеливо ждал. — Ваш номер остался на мобильнике моего… друга. Мне кажется, что с ним что-то случилось. Я подумала, что возможно вы…

— А как зовут вашего друга?

— Как бы вам сказать… — Харпер посмотрел на часы. — Имя Рика Хитмана вам что-нибудь говорит?

— Да.

— Вы его знаете?

— Не имел чести.

— О! Простите, а Джона Рейкера?

Тревожная лампочка зажглась в мозгу Декана.

— Не могли бы мы встретиться, прямо сейчас? Где вы находитесь?

— О-о? — секундное замешательство. — Вы бывали когда-нибудь на Летном Поле?

Харпер оставил броский автомобиль цвета «спектра-металлик» на стоянке у супермаркета и дальше пошел напрямик, через дворы. Моросил дождь. Вода превращала плиты бывшего космодрома в рябое зеркало, собиралась в лужи неизвестной глубины, а ближе к реке, на склоне — журчала широкими потоками. Прежде, чем подойти к нужной двери, Декан внимательно огляделся. Никаких признаков слежки не было.

Решение Харпера было компромиссом между безопасностью и быстротой. Разыскивать своего шефа по открытой связи он не рискнул. И потом, Директор все равно послал бы его разбираться лично. Тогда зачем время терять? Харпер решительно толкнул железную дверь с табличкой «Извините, закрыто» и вошел.

Сухое слово «Зоомагазин» не подготовило его к увиденному. А также услышанному и унюханному. Декана окатило полузабытое ощущение присутствия ЧУЖОГО.

— Мистер Харпер?

— Мадам Герда.

— Очень любезно с вашей стороны, что вы так быстро приехали. Я, право, не уверена…

Харпер сдержанно улыбнулся, по опыту зная, что это зрелище лишает собеседника способности возражать и замер — из-за дальних полок выглянула здоровенная чешуйчатая башка. Ксор и человек обменялись пристальными взглядами, и зверь бесшумно исчез. Мадам Герда успокаивающе вскинула руки.

— Не обращайте на него внимания! Эльф напуган. Что-то произошло, но я не могу понять — что. Пройдемте внутрь!

Харпер настороженно кивнул и последовал за хозяйкой. Никаких диких зверей, притаившихся громил или разлагающихся трупов в задней части дома не обнаружилось. Женщина привела его в опрятную кухню, усадила за покрытой клетчатой скатертью стол и налила кофе.

Ситуация начала проясняться. Три месяца назад, день в день с отъездом курсанта Рейкера, в магазинчик мадам Герды поступил работать некий Рик Хитман. Документов он не предъявлял, работал усердно, отлично справлялся с животными, не требовал прибавки к зарплате и вообще — был идеальным работником. И вот сегодня днем — исчез.

— Когда я пришла, касса была не заперта. Ничего не пропало, не было сломано, табличка на двери — не перевернута. Эльф вел себя очень тревожно.

— Посмотрите, нет ли здесь вашего Рикки.

Декан выложил на стол любительскую голограмму — прошлогодний снимок группы стажеров-навигаторов. Вторым слева в заднем ряду стоял Джон Рейкер. Мадам Герда осторожно коснулась изображения.

— Он что-то сделал?

— Скорее уж НЕ сделал. Большое спасибо, извините за беспокойство, вы нам очень помогли. Кстати, как вы узнали мой номер?

Мадам Герда сняла с полки коробку хорошо знакомой Харперу формы.

— Эльф достал это из-за кондиционера в торговом зале. Наверное, он видел, как Рикки… Рейкер ее туда клал. Лицо на голограмме то же, но имя другое. Деньги, документы — он ничего не взял. Не закрыл магазин, не оставил записки. Это на него так не похоже! Ваш номер был последним, по которому звонили.

Харпер нахмурился. Исчезновения злосчастного курсанта, похоже, становились традицией.

— Я могу это взять?

— Да, наверное… Я могу чем-то помочь?

— Сейчас — вряд ли. Но я перезвоню вам, если что-то прояснится.

Хозяйка проводила его до дверей.

— Кстати, я заходила к соседке и она сказала, что днем на улице стоял гравиплан. Она не рассмотрела точно — был дождь, да и стоял он не долго. Но для наших мест это очень необычно.

Пару секунд Харпер обдумывал услышанное, потом кивнул.

— Спасибо, я с вами свяжусь.

На улице стемнело, дождь не прекратился. Наступил характерный для этой части Тассета «мокрый месяц». Дождь будет продолжаться день за днем, с разной силой, сырая мгла окутает город, и солнце не появится, пока с континента не подуют сухие летние ветра. Харпер поднял воротник куртки и нырнул под холодную морось.

От Летного Поля до северных предместий столицы не было прямой дороги, впрочем, с Летного Поля не было прямой дороги никуда. Выбираясь по безымянным проездам на скоростное шоссе, Харпер успел трижды позвонить с разных автоматов в те места, где, по его мнению, могли в субботу вечером находиться его коллеги. Первой обнаружилась Сара Вокер. Она обещала найти Директора и назвала адрес для встречи, как и ожидал Харпер — к северу от города.

В этой части столицы не было неуклюжих складов, промышленных предприятий и контор. Кварталы малоэтажной застройки отделялись от делового центра широкой полосой Мемориального парка. Тем, кто мало-мальски преуспел в жизни, полагалось жить здесь. Традиция!

К дому Сары Вокер он подъехал в половине седьмого. На подъездной дорожке уже стоял консервативно-черный автомобиль Директора. Сам Директор, в неформальном вязанном жилете и мягких брюках, пил чай в гостиной. Белоснежный хозяйский кот при приближении Харпера выгнулся дугой и зашипел.

— Я извиняюсь, это запах. Звери!

Харпер выложил на стол коробку с документами Рейкера.

— Ситуация следующая…

Информации оказалось до обидного мало. Директор слушал, хмурился и совершенно автоматически подносил ко рту чашку, даже после того, как напиток кончился.

— Что ж, по крайней мере, мы знаем, что эти три месяца с ним все было в порядке.

— Все очень странно, — высказался Харпер. — Выходной день, дождь, катер на улице, никаких объяснений. И почему он не взял свои документы?

— Налет? — предположила Сара Вокер.

— На эту конуру?! И потом, скрутить парня без драки? Там ведь был ксор, эта тварь за пять минут превращает человека в окровавленную тряпку.

— Он ушел с ними сам, — кивнул Директор. — Что не приближает на нас к пониманию происшедшего. Катер… Я могу кое-что узнать, но только завтра. Сейчас на месте уже никого нет. Мне это все не нравится…

— Кто-то позаботился о том, чтобы иметь время для маневра, — согласился Харпер.

— Да, определенно. Но сейчас мы бессильны. Заявление в полицию дядя Рейкера уже писал, все официальные шаги предприняты. Чтобы задействовать личные связи мне нужно время. Кстати о связях, Фриц…

Харпер кивнул.

— Встреча на следующей неделе. Я не хотел бы его торопить, насколько это возможно. Я могу задействовать в разговоре ваш авторитет?

— Если он захочет встретиться — я готов. Ситуация крайне… нездоровая. С этим надо что-то делать.


Общение с инспектором напоминало странную игру. Либо он принимал меня за идиота.

— Мистер Рейкер, вы сознательно выдавали себя за другого человека. Искажение идентификационных данных — серьезное преступление.

— И вы сможете это доказать? Я имею в виду, раз вы готовы предъявить обвинение, у вас должны быть какие-то доказательства.

Инспектор поджал губы. Естественно! Я ведь не подписывал ничего от имени Рика Хитмана, не предъявлял этого имени властям и не совершал никаких сделок под этим именем, а устное соглашение с мадам Гердой все равно, что не существует. Вот если бы те двое, что за мной пришли, попросили меня представится…

— У нас есть свидетели, которые могут подтвердить, что представлялись как некий Рикки.

Ничего умнее он придумать не мог. Я вежливо улыбнулся.

— А еще меня Бритый Джо зовут. А в школе Зубрилкой дразнили.

Как меня называют друзья — не их собачье дело. Может это псевдоним!

— Ваше положение осложняет работа без контракта…

— Не было этого!

Вот так. Мадам Герда звенеть не будет. Нарушение контрактного права почти невозможно доказать.

Он морщился, кривился, раз за разом возвращался к сказанному, переходил на доверительный тон, делал мрачные намеки и так два часа. Все — без толку. Никакой псионик не смог бы заставить меня признать что-то, что могло бы причинить мне вред, даже если это правда. Я же прошел Академию!

Наконец, терпение инспектора истощилось. Он подвинул к себе пластину терминала, делая знак, что кончает разговор, вывел на дисплей какую-то форму и мрачно посмотрел на меня.

— Ваш личный код, пожалуйста…

— Нет.

Инспектор сложил руки домиком.

— Вы не помните ваш личный код?

— Помню, но вам не скажу.

— Мистер Рейкер, это сопротивление закону…

— А где вы видите закон? Может, дадите мне комм, я позвоню своему адвокату?

На этом разумное общение закончилось. Он не собирался давать мне коммуникатор, наверное, инспектор нажал какую-то кнопку, появились двое охранников-«спецов», взяли меня под локти и вывели вон.

Происходящее напоминало плохой боевик. Это только в дешевых сериалах полиция хватает людей на улицах и сразу же отправляет на Дип-Ризольтин. На самом деле, чтобы выслать кого-то, надо заполнить кучу бумаг и потратить пару месяцев на судебные тяжбы, а эти парни не сподобились даже на карантин: в тот же день меня под конвоем сопроводили на коммерческий челнок и отправили на орбиту.

Одного моего слова было бы достаточно, чтобы засадить всех этих мудаков лет на двадцать без права на переписку. Мне становилось страшно — они были абсолютно уверены, что я этого слова не скажу. Я почти созрел для того, чтобы бросится с кулаками на «спецов» (чистое самоубийство), но тешил себя надеждой, что на пересадочной станции смогу привлечь к себе внимание и уравнять шансы. Ага, ага… Челнок состыковался с межзвездным транспортником НАПРЯМУЮ. Конвоиры передали меня с рук на руки двум точно таким же уродцам, только без значков Контроля, и корабль ушел в подпространство. Через пять минут. То есть, вы понимаете, чтобы уйти с орбиты Тассета, надо подать заявку диспетчеру и ждать своей очереди около получаса, нельзя просто врубить звездный привод и стартовать. Значит, они скоординировали свои действия с пилотом, заранее сообщили об отлете и приняли катер прямо в секторе разгона…

И на фига?!!

Объяснение было только одно: меня с кем-то перепутали. Скоро они обнаружат ошибку, а дальше либо извинятся передо мной, либо убьют, чтобы не плодить ненужных свидетелей. Господи, помоги…

На звездолете не бывает тишины, работающие машины наполняют каждый его закуток непрерывным шумом. Это то, что мадам Герда назвала «искусственной средой», то, что влекло меня к себе сильнее, чем свежий ветер. Сейчас теплый и домашний звук не приносил мне покоя, в мозгу тикали часы, перед глазами мельтешила непрерывно расширяющаяся сфера координат прибытия. Это уже не Ла-Трасс и не пересадочный комплекс в Туманности Розы. Вряд ли этот корабль летит в сторону Старых Миров, скорее всего мы стремительно приближаемся к границам Федерации.

Я никогда еще не был так далеко от дома.

Никто не приходил и ни о чем не спрашивал. Пищей служили стандартные космофлотские пайки, появляющиеся в стенной нише, двенадцать порций — четыре дня. В маленькой каюте не было ничего, чем можно было бы занять руки, поэтому мне оставалось только одно — думать.

Все это было слишком дорого, чтобы оказаться шуткой, и те, кто может спланировать подобное, не способны глупо лопухнуться. Все наше семейное состояние (даже если дядя продаст последнюю жилетку) не способно было окупить такое мероприятие. Богатому больному нужен донор? Да за такие деньги можно вырастить тонну трансплантов и времени на это уйдет меньше. В происходящем должны были быть цель и смысл, просто мне не хватало информации либо воображения, чтобы их понять. В поисках ключа я восстанавливал свою жизнь день за днем (память — мое сильное место). Летное Поле было чистой импровизацией, оказавшись там, я ни разу не употреблял собственного имени. Как они на меня вышли? Единственный путь — кредитка, несколько дней потребовалось на то, чтобы проследить перевод, выяснить круг знакомых Натана и разобраться, кто внес за него залог. Значит, месяцы, проведенные в магазинчике мадам Герды — пауза, разрыв в череде событий, ответы нужно искать глубже, еще в Академии. Случалось ли со мной хоть что-то, не вписывающееся в монотонность бытия?

Диагноз эпилепсии. Могла ли та злосчастная госпитализация оказаться частью головоломки? В таком случае, что я должен был сделать, если бы не сделал того, что сделал? Как должен был реконструировать мои действия безмолвный Некто, безликий наблюдатель? Если бы Декан не дал мне этот отпуск… Знал ли Харпер о происходящем, и если знал, на чьей он стороне? Вот кому следовало позвонить! Виновным был тот, кто предложил бы мне деньги, но я не дал ему шанса это сделать.

И нафига?!!

За эти четыре дня я успел перебрать тысячу вариантов и даже грубо подсчитал затраты на свое похищение (не учитывая расходов на подкуп чиновников). Сумма получилась астрономическая. Поняв по изменениям в шумах, что полет подходит к концу, я быстро подбил итоги. Информации нет, идей нет, планов нет. Если они хотели сделать из меня болвана, они своего добились. Мне ничего не оставалось, как продолжать дальше в том же духе. В смысле — валять дурака. Может, это такое проклятье? Я пару раз глубоко вздохнул, скорчил кислую мину и принялся ждать конвоиров.


Глава 9

Над бездумно распахнутым проемом герметичного тамбура красовалось световое табло: «Добро пожаловать в Селену-5! Тридцать лет в бизнесе». Цифра «тридцать» была обозначена тремя размашистыми крестами, таким знаком мадам Герда перечеркивала ценники при распродаже. За пультом, оборудованным ровно тридцать лет назад, сидел скучающий диспетчер.

Да, это не походило на Тассет-Орбитальный или учебную базу Академии на Ксеноне. Швартовочный отсек, рассчитанный на одновременное прибытие двух десятков кораблей, сейчас обслуживал всего восемь. В дальнем конце, у шлюзов для КМП-катеров, рабочие грузили на тележку контейнеры медицинского вида, другой активности поблизости не наблюдалось. Окошки ресепшен были давно и надежно запечатаны, покрытие пола имело тот желтоватый оттенок, какой придает пластику за долгие годы свет галогенных ламп, но воздух был свежим, без запаха пыли, и резина на люках стояла новая.

Куда это меня занесло?

При нашем приближении диспетчер на секунду отвлекся от пасьянса, принял из рук «спеца» чип и после минуты возни вернул его со словами: «Добро пожаловать на Селену-5». Парень явно был не в курсе моих проблем.

А кто — в курсе? Десятки, сотни людей ходили по коридорам, в одиночку и группами, стояли, суетливо толкались, неторопливо разговаривали, громко спорили. Почти никто не смотрел на меня больше одного раза. Конвоиры даже не надели на меня наручников, мы просто шли. А куда отсюда денешься?

Бросилось в глаза то, что «спецам» не потребовался провожатый, они достаточно свободно ориентировались в хаотическом расположении станционных служб. В крохотном закутке, где воздух был чуть более спертым, а освещение менее ярким, конвоиры передали меня вместе с чипом помятой личности в пародии на полицейский прикид, развернулись и ушли. Игра в «Планетарный Контроль» продолжалась.

Интересно, есть ли здесь настоящая полиция? Скорее всего — нет, только частная охрана

Этот тип внимательно изучил содержимое чипа, пару раз глубокомысленно хмыкнул. Повозился с устройством, напоминающим банковский аппарат, и протянул мне пластиковую идентификационную карточку оранжевого цвета. Потом долго и нудно зачитывал правила поведения для таких, как я. Он считал, что я здесь буду контрактным рабочим.

Мысли вяло обтекали руины здравого смысла.

Очаровательно. Теперь мне полагалось перебеситься на свободе, пытаться спорить с этим уродом или, еще лучше, устроить дебош. Жаркая волна ненависти всколыхнулась в груди и накрыла мир красной пеленой, я три раза глубоко вздохнул и пообещал зверю другую добычу. Позже. Истерик не будет! Я буду действовать системно, я найду выход, который они проглядели, а если нет… То им же хуже. Я буду мстить, и сделаю что-то страшное (жестокие видения промелькнули перед глазами длинной чередой). Например, пущу вакуум в эту консервную банку. Учитывая их представления о безопасности (тут я вспомнил отрытый гермошлюз), сделать это будет не сложно.

К тому моменту как дежурный определил меня в комнату 8 блока 672 (крохотный закуток с койкой, столом и стенным шкафом, общий санузел — в конце блока), план дальнейших действий более-менее оформился у меня в голове. Я буду плыть по течению, наблюдать и запоминать, пока эта головоломка не станет понятной, как детская игрушка. Мне нужно дать имя своему врагу, узнать, кто скрывается под емким понятием «ОНИ». Очень удачно, что я ничем не нарушил образ простого работяги. Что бы ни было написано в моем чипе, люди должны видеть перед собой простоватого и не отягощенного интеллектом парня, которому просто не повезло с Контролем. Тот, кто понимает истинное положение вещей, выдаст себя излишней осторожностью или неоправданными ожиданиями. Так я их и узнаю.


Глава 10

Меньше суток потребовалось Директору, чтобы выяснить судьбу пропавшего курсанта во всех подробностях, включая название корабля, на котором он улетел, и пункт его назначения. Еще полдня потребовалось на то, чтобы заполучить копию решения Планетарного Контроля и убедиться, что опекуны и единственные родственники Джона Рейкера ничего не знают о судебном деле, заведенном на их подопечного. Нарушения были на лицо. Нарушения были столь вопиющи, что не укладывались у Харпера в голове.

— Как они собирались скрыть ТАКОЕ? Да их любой судья закатает лет на двадцать, наплевав на адвокатов. Это же, считай, сговор с целью работорговли, преступление федерального уровня!

— Примитивно мыслишь, — в голосе Директора не было ни тени юмора. — Для того чтобы их за что-то судить, надо знать, что именно они сделали. Полиция не ведет слежку за чиновниками Контроля, это глупо. Предполагается, что две конторы просто обмениваются всеми требуемыми документами по почте. Достаточно всего лишь «забыть» отослать извещение, и те, кому надлежит реагировать на нарушения, просто-напросто ничего не узнают. Полиция будет искать Рейкера на Тассете до скончания веков. Они не учли, что интерес может возникнуть ВНЕ системы, — Директор холодно улыбнулся. — Я не стал рыться в бумажках, я просто расспросил нужных людей.

— У нас на руках неплохой компромат, — заметил Харпер.

— На двух-трех мелких чиновников. Тебя это устраивает?

— Нет.

— В таком случае, рассматривай эти бумаги как плацдарм. Теперь у тебя есть, что предложить собеседнику, помимо наших умозаключений.

Ящер растянул сухие губы в улыбке, за которую он, собственно, и получил свое прозвище.

— Посмотрим, так ли крут сенатор Линдерн, как об этом трещат щелкоперы.

Услышав от подчиненного вульгарных сленг, Директор поморщился, но одергивать его не стал. Что поделаешь! Глава Академии завел немало полезных связей в самых неожиданных уголках Вселенной, но вот радикальные политики в число его знакомых не входили, а бросить открытый вызов одновременно могущественнейшей Корпорации и Планетарному Контролю мог только ОЧЕНЬ радикальный тип. Приходилось полагаться на знакомых Ящера. В их ситуации один анархист был ценнее дюжины добропорядочных граждан.

Харпер отправился на встречу на такси, надев единственный строгий костюм, имеющийся в его гардеробе. Декан знал, что в пиджаке с галстуком становится похож на жертву криогенных экспериментов, однако поговаривали, что сенатор Линдерн обидчив и злопамятен до невероятности, чрезвычайно разборчив в одежде и не прощает пренебрежения к собственной персоне.

Нил Линдерн начинал с карьеры юриста и сделал себе имя на исках граждан к корпорациям. Удачно закончив несколько громких дел, преуспевающий адвокат решил попробовать себя в политике. Декан помнил слух, что смена профессии, де, была для Линдерна не совсем добровольной: кто-то из раздосадованных проигрышем ответчиков намекнул ловкому сутяге, что легких дел у него больше не будет. Флер защитника справедливости, импозантная внешность и риторика на грани фола быстро сделали его любимцем мелких телеканалов. Видимый недостаток средств Линдерн компенсировал бешенной активностью: последние десять лет ни одна значимая протестная акция не обходилась без его участия. Или это значимыми становились лишь те, за которые брался Нил Линдерн — Белый Шакал? На одном таком мероприятии Харпер и познакомился с девицей, работающей в офисе сенатора.

Декан не любил политиков и не любил юристов, считая тех и других разновидностями клоунов. Однако даже он признавал за Линдерном несомненный талант: несмотря на лютую любовь корпорантов, сенатором тот все-таки стал.

В целях конспирации переговоры должны были быть оформлены как ужин в дешевом ресторанчике на южной окраине. При личной встрече Нил Линдерн оказался сдержанным улыбчивым мужчиной, откровенно забавляющимся своим имиджем «грозы нации». Вне политических собраний он носил джинсы и вельветовую куртку. В обозримом пространстве Харпер заметил только одного телохранителя, но от Декана не укрылось то, что этот единственный был очень сильным телепатом. Линдерн слушал собеседника внимательно, и вопросы задавал по делу. К требованию сохранить встречу в тайне отнесся с пониманием.

— То, о чем вы говорите, не единичный случай. Мы располагаем массой вопиющих фактов и собираемся использовать их на следующих выборах. Возможно, когда-то система и должна была спасать колонии от перенаселения, но теперь она превратилась в коммерческое мероприятие, паразитирующее на социально незащищенных. Будьте уверены, «Билль о Занятости» будет отменен. Но вы хотите перенести акцент на корпорации, а это не так-то просто. Я не понимаю мотива «Пан-Галаксис» и это меня смущает. Зачем им столько возни?

— Если вы хотите узнать их мотивы, я лично вам это устрою, — ощерился Харпер. — Главное, готовы ли вы взяться за дело?

— Сделайте это, и завтра же все будет на первых полосах, — решительно кивнул Линдерн. — Будьте уверены!

— Тогда такой вопрос: вы можете гарантировать, что они не знают о нашей встрече?…

Вернувшись домой Харпер с наслаждением скинул костюм, налил себе виски, поджег длинную экзотическую сигару и рухнул в кресло. Двигаться не хотелось. Лично для него момент истины наступил здесь и сейчас. Если он выполнит обещание, данное сенатору, ему тоже потребуется телохранитель и не один. Одно слово отделяет жизнь от смерти: вот сейчас он еще может отыграть все назад, мило разведя лапками «не получилось», а через минуту выйти из игры будет уже нельзя.

Декан погасил сигару в стакане спиртного и взялся за коммуникатор. Он набрал номер офиса «Пан-Галаксис».


Компактный спикер-фон потрескивал на столе. Аналоговая техника — без шансов на подделку, мечта судебных приставов и скандальных журналистов.

Из динамика доносился стереофонически усиленный гул голосов и звон посуды — агент «Пан-Галаксис» принял Харпера на нейтральной территории, в клубе «Спикер». При виде любезного и заискивающего Ящера, многоопытный Директор мгновенно сбежал бы, но корпорант не был столь проницательным.

— Я крайне признателен вам за эту встречу.

— Вы были так настойчивы…

— Я сожалею, если вмешался в ваши планы! Суть дела очень проста. Полгода назад я оказал протекцию некоему молодому человеку. Каюсь, это было сделано необдуманно, можно даже сказать, в пику вам. Теперь я оказался между двух огней: молодой человек, похоже, потерял интерес к карьере и пустился во все тяжкие, а Директор… Он всегда был настроен против меня, теперь он пользуется ситуацией и требует моей отставки.

— Меня мало интересуют внутренние дела Академии.

— Возможно, я мог бы что-нибудь сделать для того, чтобы они вас заинтересовали?

Корпорант помолчал, очевидно, изучая взволнованное лицо Ящера.

— М-м… Даже если так, то что мы могли бы сделать?

Ящер засуетился.

— В том то и дело! Ничего не нужно! Я смогу отбиться от старика, если вы сохраните нейтралитет. Только это!

— В самом деле? — голос агента звучал заинтересовано. — И что будет в этом случае?

— Я обладаю некоторым влиянием в Академии, вам лучше знать, насколько оно велико. Все мои возможности будут в вашем распоряжении.

— Это не так уж много.

— Возможно, но это то, что я могу предложить. С другой стороны, поддержав нынешнего Директора, вы ничего не получите. Он по натуре не способен сотрудничать! Я больше, чем он заинтересован в своем месте: в моем возрасте рано уходить на пенсию и поздно менять работу.

— Гм… Однако насколько серьезно ваше намерение сотрудничать?

— Исключительно серьезно. «Пан-Галаксис» — один из основных наших потребителей, фактически, я уже работаю на вас!

— Это не помешало вам занять негативную позицию.

— Я виноват! Это была глупость! Это должно было повысить мой статус перед перевыборами, а не в коем случае не ударить по вам.

— Выборы декана?

— Да, через пару месяцев.

— Вы избирались уже четыре раза… Ваш маленький демарш гарантирует вам избрание в пятый.

— Да! Если вы не займете позицию Директора.

Последовала пауза. Должно быть, Ящер улыбнулся и корпорант некоторое время переваривал это зрелище.

— Что ж, вашу просьбу легко удовлетворить. Вопрос в том, готовы ли вы последовать дальше.

— Э-э… простите?

Агент помолчал, наслаждаясь растерянностью собеседника.

— Видите ли, ради одного года (декан ведь избирается на год?) не стоит так напрягаться.

— Но тогда…

— Пост Директора гораздо более стабилен.

Ящер громко чмокнул губами.

— Это конечно… Но какова цена?

— Будущий Директор должен понимать, что для некоторых молодых людей обучение в Академии — вопрос скорее статуса, чем образования. Полученные навыки на практике им никогда не пригодятся.

— Понимаю, — протянул Ящер. — Я помню, пару лет назад случился принеприятнейший инцидент. Позор, когда Директор допускает такое!

— Гай Челленджер, — нарочито небрежно произнес корпорант. — Получил несмываемое пятно на своей биографии.

— Я отлично его помню, он сдавал на навигатора, — охотно поддержал Ящер. — Совершенно очевидно, сыну Вице-президента никогда не придется лично сидеть за штурвалом.

— Вот именно.

— Не стоит во мне сомневаться, я способен на рациональные суждения. Вопрос в том, что старик никогда не назначит меня своим приемником, он слишком хорошо меня знает. А Попечительский Совет прислушивается к его мнению!

— Попечительский Совет не должен вас волновать: его члены легко поддаются воздействию. У всех них есть семьи, которые нужно содержать, дети, которым нужно дать образование, мелкие слабости, наконец.

Разговор явно перешел на доверительные тона.

— А Рейкер? Знаете, если он поступит в Корпус, то старику нечем будет крыть…

— Это исключено!

— Да бросьте вы! Я учил этого парня, поверьте, ничего особо исключительного в нем нет. К тому же, у него был конфликт с Гаем Челленджером, в «Пан-Галаксис» ему не место!

— Вот именно.

— Что, простите?

— У него был конфликт. Его отголоски до сих пор мешают Гаю добиться признания в среде сослуживцев. Будущий член Правления не должен служить объектом для насмешек. Челленджер-старший считает, что если рядом с его сыном будет стоять сам Рейкер, это снимет остроту проблемы.

— Э-э… А вы уверены, что их удастся поставить рядом? — осторожно засомневался Ящер. — Этот Рейкер — довольно агрессивный юноша…

— Он будет СЧАСТЛИВ стоять рядом с Гаем Челленджером в ЛЮБОЙ роли. Он не получит ВООБЩЕ никакого диплома и это не обсуждается. В семье Рейкеров становится традицией создавать проблемы для «Пан-Галаксис», с этим надо кончать!

— Что ж, понятно, — воображение рисовала Харпера, откинувшегося в кресле и потирающего сухие ладони. — Мне абсолютно все понятно. Согласен, ваше предложение стоит того, чтобы над ним подумать!

Должно быть, он подарил корпоранту такую улыбку, что того передернуло.

— Только не слишком долго думайте.

— Конечно, конечно! Позвольте откланяться?

— До встречи.

— До скорой встречи!

И сияющий Ящер быстро слинял.

Линдерн собрал свой штаб за считанные минуты. Он лично раз шесть прослушал запись, цокая языком и восхищенно качая головою.

— Мистер Харпер, вы страшный человек!

— Спасибо, я знаю. Вы ведь не думаете, что он сказал мне правду?

— Без разницы! Главное — он это СКАЗАЛ. Но вы уверены? Если я пущу это в ход, начнется такое! И отыграть назад будет невозможно.

— Ради этой записи сломана жизнь человека. Для меня пути назад нет.


Глава 11

По мере знакомства с жизнью на Селене-5, мной овладевало нечто, похожее на восхищение. Я впервые видел социум, выстроенный в точном соответствии с рекомендациями социологической науки, этакое реалити-шоу размером с маленький город. В декорациях, словно бы сошедших со страниц работы о замкнутых коллективах, разыгрывалась мыльная опера со мною в главной роли.

«Чем бы ты хотел заняться?» — спросил табельщик, «Водить звездолеты» — честно ответил я. Он нахмурился и поставил меня в бригаду, чистящую фильтры в оранжерее. Оранжевый пропуск чернорабочего позволял находиться в строго определенных местах, должно быть, за этим следил компьютер. Стоило выйти за пределы разрешенной зоны, и зуммер внутренней связи начинал противно жужжать. Я не пытался выяснить, как быстро охрана среагирует на нарушение, мне нужен был чистый послужной список. Для внезапности.

Фильтры и коммуникации могут многое рассказать. Эта станция строилась как стандартный пограничный форпост, продуманно и функционально. Каждый сварной шов — на века, каждая секция — как маленькая крепость, максимум надежности и безопасности. Новые хозяева изменили разве что дизайн интерьеров. На большинстве узлов сохранилась традиционная темно-зеленая краска, то есть, за тридцать лет эксплуатации никому не пришло в голову их поменять. Это меня напрягало. Конечно, военные закладывают в конструкции надежность с запасом, но не до такой же степени! Видно, кто-то и где-то вычертил графики вероятности поломки и экономической отдачи, и постановил — работать на износ. Я быстро выяснил, что Селеной-5 владеет «Пан-Галаксис», станция служила перевалочным пунктом и аварийной базой для десятков рудников, разбросанных по всей системе. Пик добычи тут был лет десять назад.

Через месяц мне заявили, что я «знаю дело» и предложили самому выбрать место работы. «На ваш вкус» — пожал плечами я, меня зачислили в ремонтники и выдали пропуск зеленого цвета. Теперь я мог ходить в зону отдыха каждый день, но положения это не меняло: и причал звездолетов, и центр связи находились в административной зоне, куда техническому персоналу хода не было. Зона отдыха была эдаким пряником, наградой за примерную работу, и одновременно — социальным срезом станции в миниатюре. Здесь было все, чтобы работяги могли оттянуться после работы: ресторан, выпивка, казино, девочки, магазины барахла и даже «культурный центр» с видео и библиотекой (ни одного справочника по навигации в ее каталоге не было). На Селене-5 жили целыми семьями, большинство было вольнонаемными, и здешний быт их устраивал. Искать у них помощи было бессмысленно, к клиентам Контроля они относились презрительно. Это презрение, невидимый барьер между людьми, тщательно пестовался и ненавязчиво поощрялся. Главной ценностью, пропуском в свет призван был служить контракт с корпорацией-владельцем. Несвободных контрактников отличали от «нормальных» форма одежды, цвет пропуска, место обитания, лимитированный допуск к «благам цивилизации», по которому люди безошибочно определяют общественный статус друг друга. Одних приучали жаждать символов успеха, других — наслаждаться приобретенными. Интересно, понимали ли они, что принципиальной разницы между ними нет? Те и другие были собственностью не вполне чистоплотных хозяев, просто некоторые — лучше дрессированы.

Селена-5 напоминала мне коробочку с жуками, стоявшую в магазине мадам Герды. У жуков было все для того, чтобы плодиться и размножаться, но покинуть коробку они не могли.

Герметичная замкнутость станции могла быть плодом моего воображения, а могла быть стихийно сложившейся практикой, которую кто-то умело использовал. Формально я был совершенно свободен, но при этом совершенно точно знал, чем кончится любая попытка сопротивления. Так ведь догадки к делу не пришьешь… На то, чтобы найти лазейку в системе безопасности, могли уйти годы, а таким временем я не располагал. Не располагал в принципе: еще полгода в этой конуре и я просто-напросто свихнусь.

И к началу летней сессии я точно не успею. Продлит ли Декан мой отпуск?

День моего рождения прошел никем не замеченный. Я не стал напиваться, просто посидел в видеозале перед трехмерным экраном с какой-то дурной комедией, погрузившись в свои мысли и не опасаясь, что меня станут теребить. Сдерживаемое напряжение измотало меня. Я чувствовал себя проигравшим. Единственным светлым местом была моя нынешняя работа — бригада по ремонту КМП-катеров. Один из монтеров сказал, что иногда им приходится крутить болты и на звездолетах. Это был выход, но выход определенного типа. Удушающую безысходность ситуации могла взломать лишь силовая акция, но, с момента ее начала, я стану преступником, а ОНИ — невинными жертвами, и доказать обратное будет не легко. Меня беспокоило, как далеко мне придется зайти, и как резко нужно будет действовать. В конце концов, я звездолетчик, а не коммандос. Вот только вряд ли кто-то отдаст мне звездолет, мило улыбаясь.

Я вышел из зала и огляделся. В изогнутый коридор секции выходили двери трех ярусов. Наверное, это должно было обозначать простор, но дело портили реклама и вывески. Они рассекали объем дешевыми растяжками, вклинивались в него электронными панно на кронштейнах, витали в воздухе дрожащими голографическими фантомами. Это создавало ощущение хаоса. Стеклянные галереи, соединенные легкими мостиками, фонтанчик с искусственным деревом, легкий запах еды и какофония звуков. Между ресторанчиками, кафе и магазинами прогуливаются станционные жители с детьми (заведения, в которые детей не пускают, благоразумно расположены в другой секции). Обладателей цветных комбинезонов почти не видно, все подчеркнуто цивильно, по-планетному. Даже на потолке висит голограмма «под облака».

Фальшивое небо, фальшивое благополучие, фальшивая безопасность. Я не представлял себя живущим здесь ни при каких обстоятельствах, но и убийцей себя не представлял. Пока.

Бригада ремонтников, в которой я теперь работал, производила на меня странное впечатление. Большинство из них было так называемыми «самоучками», завезенными Контролем и выбившимися «в люди». То есть, они именно что «крутили болты», подражая действиям своих предшественников и руководствуясь какими-то метафизическими представлениями о конструкции агрегатов. Мастер был выпускником периферийного колледжа, способным как максимум произвести диагностику и худо-бедно проверить качество работ. Устранять крупные неполадки или осваивать новую технику эта гоп-компания не могла по определению, а от нее этого и не требовалось. Это было еще одно проявление политики «на износ» — срок службы машин предполагался равным сроку существования предприятия.

По странному стечению обстоятельств, «прямо щас» бригаде предстояло участвовать в капитальном ремонте звездолета. Ни у кого, кроме меня, это не вызывало энтузиазма. Работы предстояло вести в невесомости, в огромном газонаполненном доке при половине атмосферы. Плюс к смене — полчаса за свой счет, на проход через шлюз. Всем выдали кислородные маски — атмосферой в доке служил инертный газ. Пользуясь вынужденным молчанием в шлюзовой камере, я пытался собраться с мыслями и выстроить какой-нибудь план. Сумею ли я верно оценить масштаб необходимого ремонта и работоспособность машины? И что потом? Но одного взгляда на корабль было достаточно, чтобы испытать непередаваемое разочарование. Монтажники уже сняли защитные панели и слои изоляции, скрывавшие под собой реакторный отсек. Среди яркого конфетти разрядников и прерывателей матово поблескивали питающие шины звездного привода. Даже при пониженном давлении между ними должна была висеть электрическая дуга в руку толщиной. Значит, накопители пусты, до железки. Мог бы сам догадаться, это в любой инструкции сказано: нельзя ставить на капитальный ремонт заправленный корабль.

Как глупо… Все мои планы не стоили выеденного яйца. Единственное место, где можно найти готовый к полету звездолет — причал на другой стороне станции. Разве что попадется мелкий ремонт без постановки в доки, но это случай, случай, такое спланировать нельзя! Сколько лет мне придется ждать такой возможности?!

Работа шла не шатко ни валко. Рабочие откровенно филонили, казалось, перспектива по шесть часов в день работать в кислородной маске их не беспокоила. Корабль, пузатый транспортник махрового года постройки, вызывал во мне щемящее чувство узнавания. Это было нечто свое, понятное и родное. Я с головой ушел в процесс монтажа бронеплит, радуясь возможности хотя бы на время забыть о проблемах.

Это имело странный эффект: меня тут же зачислили в знатные труженики. Старые работяги ревниво косились на меня, а мастер норовил назначить ответственным за какое-нибудь особенно нудное дело. Я тупо соображал, с чего это на меня свалилась такая честь. Выходило так, что «сигнал» прошел сверху. Кому-то надоело ждать, когда я раскачаюсь, и меня решили подтолкнуть. Еще одно, типа, поощрение. Предположение быстро подтвердилось — мастер сообщил, что меня желает видеть Администрация (именно так, с большой буквы и с благоговейным придыханием). Я пошел в тайной надежде пошпионить, но экскурсии по административной зоне не вышло. Затянутая в блестящий нейлон секретарша встретила меня у пропускного пункта и повела к цели кратчайшим путем. Я видел два лифта и один коридор, но меня впечатлило обилие электронных замков и камер на такой короткой дистанции. Как в банковском хранилище. Кого же они так боятся? Девица привела меня на ярус, где дерево на стенах было настоящим, а пол покрывала шерстяная ковровая дорожка.

Пожароопасное извращение…

Здесь определенно должен был сидеть какой-то высокий чин. Справа от двери (двустворчатой, на петлях!) была вмонтирована солидная позолоченная табличка с надписью «Главный Администратор комплекса Рудольф Бирек». Надо ли так понимать, что я дал имя своему врагу?

Точнее — врагам, поскольку в кабинете меня ждали двое. Вторым был молодцеватый мужчина с цепким колючим взглядом, одетый во что-то, напоминающее спортивный костюм, но из оч-чень хорошей ткани. Мне безумно хотелось сказать ему, что в таком прикиде он похож на престарелого комика, но, в отличие от Администратора Бирека, он не представился, и общаться со мной не собирался.

— Я рад появлению в нашей команде такого ответственного молодого человека. От лица всей корпорации, я уполномочен предложить вам пятилетний контракт в качестве технического специалиста.

Администратор Бирек сиял, он напоминал человека из рекламы, типа, идеального менеджера. Контракт уже лежал перед ним, солидная многостраничная книжка из белого пластика, оформленного под бумагу.

— Можно прочитать?

— Да, конечно! — он подвинул документ ко мне.

Это мой дядя приучил меня читать бумаги. Он относится к тому роду людей, которые первым делом изучают инструкции и долго рассматривают этикетки на колбасе, прежде чем есть. Сейчас он гордился бы мной, я вникал в каждое прочитанное слово, разгадывал смысл каждой запятой. Это был стандартный контракт, от корки до корки, на очень хороших условиях. Даже слишком хороших, учитывая отсутствие у меня диплома и метод моей вербовки. Маленький нюанс — дата проставлена задним числом, в день моего прибытия на Селену-5.

— Дата неверная, — пробормотал я.

— Да, да, — нетерпеливо кивнул Бирек. — Эти два месяца будут вам компенсированы и войдут в стаж.

Какое великодушие! У меня появился шанс слиться в экстазе с одной из крупнейших корпораций Старых Миров. Она обеспечит мое безбедное существование, спокойную старость, образование моих детей, качественное лечение и представительство в суде, она будет делать за меня все, даже думать за меня будет. Хороший оклад, премиальные, оплата сверхурочных… Забыть амбиции и стать обеспеченным человеком — заманчиво, черт возьми! Все, что от меня требовалось — мой личный код, набор цифр, которые ни один вменяемый человек никогда не использует, ограничиваясь кодами, генерируемыми удостоверением личности. После этого они смогут подписать от моего имени все, что угодно, хотя, вряд ли они станут возиться с подлогом. Ни особого имущества, ни богатого наследства у меня не предвидится…

— Я это не подпишу.

— Простите? — казалось, Администратор не понял смысл сказанного.

— Я не буду это подписывать.

Бирек выглядел потрясенным.

— Но почему?!

— Не хочу.

— Вас что-то не устраивает? Мы можем обсудить варианты…

— Не надо. Я ничего не буду подписывать.

— Я, признаться, не понимаю…

— И не надо.

Взгляд Бирека стал тусклым.

— Мне жаль, очень жаль. Если ваша позиция изменится, я буду рад снова вас видеть.

Аудиенция закончилась.

Я возвращался в казарму на автопилоте, полностью погруженный в собственные мысли. Я сейчас сделал глупость или поступил мудро? У меня была возможность тихо капитулировать и жить спокойно. И не плохо жить! Сколько можно цепляться за детские мечты? Если я вообще смогу вернуться на Тассет, Астроэкспедиционный Корпус мне уже не светит. Стоило ли тогда вставать в позу?

Они сами виноваты, что не пожелали ничего объяснять. В обстановке неопределенности и лжи разум не мог подсказать правильного решения. Я вынужден был повиноваться эмоциям, инстинкту. Так я, если и не решу проблему, то хотя бы получу удовольствие. А эмоции у меня были примитивные до ужаса: «Дайте мне только понять, что вам нужно, и я обязательно этого не сделаю!» Что мне до их денег, если все их придется тратить на Селене-5? Я хотел сидеть в кресле капитана, в крайнем случае — навигатора, следить за пляской индикаторов мощности и слушать ход обратного отсчета, пока в ушах не прозвучит последнее «Ноль!». Хотя бы один раз в жизни я это сделаю.

К моменту, когда дверь каюты закрылась за мной, я уже оставил сомнения и испытывал только чувство мстительного удовлетворения.


Глава 12

Фриц Харпер почти уверился, что гроза его минует. Ну, может же происшедшее с Рейкером быть частным предприятием, не имеющим поддержки службы безопасности! И окажется, что директора «Пан-Галаксис» вовсе не такие противные, как он о них думал. Жизнь вообще штука крайне замысловатая.

Он поторопился с выводами. Реакция наступила чуть с запозданием, зато действовать корпоранты решили наверняка.

На коммуникатор пришел чей-то звонок, но, когда Декан нажал кнопку приема, экран не зажегся. Он набрал по памяти первый попавшийся номер — тишина. Такой результат Харперу не понравился. Он достал из стола второй коммуникатор, зарегистрированный на одну из старых подружек, и позвонил Саре Вокер.

— Мне тоже это не нравится, — согласилась телепатка. — Никуда не уходи, жди нас.

Харпер подумал, выключил терминал, вышел из кабинета и тщательно закрыл за собою дверь. Он предпочитал встречать неприятности в присутствии двух — трех свидетелей и не на открытом пространстве. Студенческое кафе на первом этаже подходило идеально. Добраться до намеченного убежища декан не успел — в холле его перехватили двое корпорантов, уже знакомый агент и телохранитель-«спец» с металлическим чемоданчиком в руках. Чемоданчик Харперу сразу не понравился.

— Добрый день, мистер Харпер, — вкрадчиво поздоровался агент. — Нам необходимо обсудить с вами важный вопрос. Не могли бы мы пройти в ваш офис?

— Увы! — Ящер подарил корпорантам одну из своих фирменных улыбок. — У меня обед. Но мы могли бы обсудить все за чашкой кофе, — он кивнул в сторону дверей кафе.

— Нет, мы обсудим все в вашем кабинете, — в голосе корпоранта зазвучали стальные нотки.

— Не получится, — стоял на своем Декан.

Спец чуть подался вперед, напоминая о своем присутствии. Харпер скользнул взглядом по мускулистому бойцу и презрительно отвернулся. Он — не кабинетный ученый, которого пугают разбитые очки и, не колеблясь, доведет дело до потасовки, даже не имея ни одного шанса на успех против механически усиленного тела корпоранта. Харпер знал только одно верное средство против спеца и неожиданно понял, что оно у него под рукою. Вернее — она.

В толпе нарисовались четыре мрачные личности в гражданском: Сара Вокер, Кин Дэй — инструктор по единоборствам и двое пятикурстников Академии, знакомых Рейкера. Общественный комитет в действии! Первым положение оценил спец: конечно, он мог бы, шутя, сломать шею парню вроде Кин Дэя, но стрелять в телепата… Единственной слабостью нагруженного электроникой мозга была низкая психическая устойчивость — тот, кто обладал минимальными навыками ментоконтроля, способен был манипулировать могучим бойцом, как марионеткой. Сара Вокер вежливо улыбнулась киборгу. Тот взял шефа за плечо и корпорант, оценив, наконец, расположение сил, грязно выругался.

— Это вы мне? — поднял бровь Харпер.

— Извините, это я про себя.

— Не будьте столь самокритичны!

Сара Вокер проводила отступающих корпорантов задумчивым взглядом и покачала головой.

— Тебе следует быть более осторожным. Будет лучше, если мы отправимся в офис Линдерна, прямо сейчас. Бессмысленно притворяться, что ничего не происходит.


— Проклятье! Я получил предупреждение слишком поздно, они успели заблокировать ваш номер. Не только мы начинаем действовать. Времени на подготовку в обрез…

— А какие могут быть сложности? — поинтересовалась Сара Вокер. — Наше обвинение безупречно обосновано. Нарушение гражданских прав, фактически — похищение, при попустительстве Планетарного Контроля.

Линдерн поморщился.

— Нарушение гражданских прав — сильный аргумент. Контроль не зря психует, если станет известно об этих фокусах, люди готовы будут их линчевать. Наши граждане очень болезненно относятся к силовым акциям, вы уж мне поверьте, иначе корпорантам не потребовались бы все эти пританцовки. Но мы очень рискуем. Что будет, если «Пан-Галаксис» предъявит вашего курсанта, заключившего (пусть задним числом) с корпорацией контракт? Он вполне может это сделать, и у нас в активе останутся только процессуальные нарушения. Не густо!

Сара Вокер покачала головой.

— Нет.

— Простите…

— Тут надо знать Рейкера. Его любовь к уставу — компромисс с его неспособностью подчиняться. Причем — на грани садомазохизма. Он болезненно независим, у него обостренное чувство справедливости. Если бы он считал действия Контроля легитимными, он отдал бы им свое удостоверение личности. Оно же лежало в двух шагах! Тогда бы у нас не было шансов. Теперь нам следует больше опасаться самоубийства, чем его сговора с корпорацией.

— Гм… Вы хотите сказать, что, пока он жив, он не пойдет на сотрудничество с «Пан-Галаксис»?

— Да. И слово «пока» меня беспокоит.

Линдерн походил по кабинету, взад-вперед, остановился у окна, задумчиво помолчал. Харпер не пытался прервать его размышления. Когда Белый Шакал снова повернулся к собеседникам, его лицо сделалось жестким и холодным.

— Это все меняет. Нам придется действовать резко. Следует не просто напугать их, но СИЛЬНО напугать. Чтобы у них даже мысли не возникло о том, чтобы убрать парня. Нам придется шуметь и скандалить, и не обязательно, что я выиграю от этого потом.

Декан с преувеличенным вниманием крутил в пальцах пуговку диктофона.

— Если вы считаете…

— К дьяволу! Вы думаете, что выборы для меня — это все? У меня тоже обостренное чувство справедливости. Я покажу этим сукиным детям кузькину мать! А ваш босс не сдрейфит?

— Исключено. У него к этому самому чувству еще и гонора, как у Челленджера.

Линдерн сверкнул белозубой улыбкой.

— Они еще этого не знают, господа, но они — в жопе.

Через два дня Харпер понял, что никогда не знал истинного значения слова «резко». Фантазии не хватало.

Сенатор Линдерн единомоментно привел в действие весь арсенал средств публичного политика. За один день он успел отправить запрос в Сенат, известить об этом все центральные каналы, дать три интервью, разместить в информационной сети гневную статью на заданную тему и связаться с бесчисленным количеством нужных людей. Декан явственно понимал, что именно это последнее — люди — и есть главное оружие Линдерна. Сколько же народу он знал лично? Целую армию. В массе случайных лиц, промелькнувших перед ним за долгие годы, Линдерн безошибочно выделял тех, кто способен был на действие — идейных борцов, романтиков, обиженных и просто недовольных. Каждому из них сенатор сумел запасть в сердце и к каждому знал подход. Линдерн мог звонить десять раз подряд, десяти разным людям, десять раз сказав одно и то же, но каждый раз — по-разному. Менялась мимика, тембр голоса и лексикон. И десять совершенно не похожих друг на друга людей приходили в единодушное негодование. Это напоминало распространение вируса. По информационным сетям планеты неслась Идея, и через двое суток с ее содержанием в общих чертах были знакомы ВСЕ.

Проблема одним прыжком преодолела барьер умолчания.

Поначалу, Харпер не понимал, от чего вокруг дела поднялась такая дикая истерика. Он всегда водил компанию с весьма отвязными личностями, и наглая выходка корпорантов только подтверждала его мнение об истинном устройстве мира. Декан искренне полагал, что скандал займет внимание обывателей недели на две, за которые им и придется протолкнуть через Сенат все решения. Поэтому-то, мнилось ему, Линдерн и придерживает свои разоблачающие факторы до выборов, иначе их попросту успеют забыть.

Он был не прав, Сенатор лучше него знал своих избирателей. К моменту выборов они могли позабыть именно про Сенат.

Суть была в том, что люди ВСЕГДА испытывали по отношению к Планетарному Контролю оправданные опасения и страх. А как иначе? Кто-то может прийти, выдернуть тебя из твоего дома, с твоей планеты ради каких-то абстрактных, не пойми кем потребляемых ресурсов. Потому что кто-то решил, что для этого мира именно ты — лишний. Обитателям биосферной планеты подобный довод был глубоко неочевиден. Но люди не любят конфликтов и склонны убеждать себя, что ничего дурного не происходит, даже вопреки фактам. Что с того, что Контроль увезет парочку беспокойных типов? Законопослушным гражданам от этого станет только лучше! Общество готово было принять на веру любые объяснения и жить дальше с верой в здравый смысл.

Лукавый Сенатор наотмашь ударил по этой самой вере. Если ученик элитной Академии не может быть в безопасности, то что уж говорить об остальных? О скромном клерке или, скажем, непритязательном слесаре, временно испытывающем затруднения с финансами? Каждый житель Тассета в возрасте до тридцати лет хотя бы раз испытал на себе внимание Контроля, теперь они знали, что от депортации их спасло только чудо. И они не могли с этим жить.

Хор возмущенных голосов уверенно сливался в рык жаждущего крови зверя.

Харпер не представлял, как сенатор собирается управлять этим чудовищем. А тот, кажется, и не пытался. Он не предлагал людям своих толкований, он ПРИСОЕДИНЯЛСЯ к ним. Каждого негодующего индивида Линдерн готов был поддержать в его собственном, индивидуальном негодовании. И каждый маленький человечек неожиданно обнаруживал, что плечом к плечу с ним стоит Белый Шакал. После этого унять толпу было уже невозможно.

Противник, конечно, реагировал на происходящее. Поскольку остановить распространение информации не удалось, агенты «Пан-Галаксис» попытались представить ситуацию сомнительной и двусмысленной. Они атаковали две составляющие мифа — образ отсутствующего курсанта и образ присутствующего сенатора. Но, во-первых, Линдерна столько раз обвиняли в двуличии, корыстности и безумии, что повторять этот номер было просто глупо. Публика воспринимала эти нападки как привычный шум, больший эффект произвело бы, если бы обвинений не было. С другой стороны курсант Рейкер оказался до одури идеальным, корпорантам не удалось выудить ни одного мало-мальски темного эпизода из его прошлого. Даже Декан подобного не ожидал. Казалось почти кощунственным подозревать в чем-то сироту, добившегося места в Академии своим трудом и талантом, живущего идеалами Астроэкспедиционного Корпуса и (!) сумевшего поставить на место младшего Челленджера. Даже если парень и подорвал здоровье во время обучения, что с того? Попытка-то была хорошей. Прочь руки от инвалида!! А когда достоянием общественности стал эпизод с внесением залога за Натана Фицротена, образ Рейкера стал приобретать просто мифологические черты. Катрина маслом.

Харпер сидел в офисе Линдерна безвылазно (из соображений безопасности) и мог наблюдать развитие конфликта он-лайн. Офис был похож на рубку корабля, совершающего скоростные маневры в минном поле. Дюжина секретарш принимала и отправляла сообщения, печатались бюллетени, назначались встречи, давались комментарии. Помощники Линдерна координировали действия трех региональных штабов. Сам сенатор принимал доклады, сидя перед экраном, на котором непрерывно крутились сообщения новостей и кадры из программ, посвященных событию. Журналисты атаковали двери с разгону, с камерами и диктофонами наперевес. Общаться с прессой и давать интервью Харперу запретили.

— Видите ли, ваша внешность несколько не фотогенична.

Ящер не возражал. Вместо него в ход шла тяжелая артиллерия: от лица Академии выступал ее Директор. Подумав немного, Харпер решил, что его респектабельный босс выгодно оттеняет позицию Линдерна.

Далекий и обычно крайне инерционный, Сенат среагировал на происходящее неожиданно оперативно. Сенатская комиссия для выяснения законности работы Планетарного Контроля на Тассете была сформирована уже через неделю и тут же отправилась на место событий. Возможно, правительство Федерации всерьез опасалось народных волнений — на планете, всего сорок лет назад ставшей Внутренним Миром, полно было горячих голов и горячих стволов (хотя на последнем пресса внимания не акцентировала). Апофеозом скандала стала дискуссия между Линдерном и представителем Пан-Галаксис, устроенная в местном парламенте «для выяснения обстоятельств». Белый Шакал четверть часа утонченно издевался над оппонентом. Председатель комиссии лишил его слова и призвал воздержаться от общения с прессой до завершения расследования. Харпер мог наблюдать, как после этих слов присутствовавшие на встрече журналисты (все, одновременно) ринулись брать у Линдерна интервью.

— Что скажет мистер Линдерн, когда Рейкер лично предстанет перед комиссией Сената?

Линдерн глядел в бесчисленные объективы с выражением мрачной обреченности.

— Поверьте мне, господа, этого не будет.

— ???!!!

— Я не могу позволить себе обвинения, которые могут быть расценены, как клевета, но сведения, которыми я располагаю, тревожны. Пугающе тревожны!

Он встал, суровый и молчаливый, игнорируя многоголосый рев «Ваши комментарии!», и направился к выходу. Телохранители не без труда пресекли попытки журналистов преследовать опального сенатора.

От того, что творилось на экране в последующие полчаса, даже у Харпера не выдержали нервы. Встретив у лифта возвращающегося в офис сенатора, Декан попытался заронить в него зерно сомнений.

— Я не уверен, как поведет себя мальчик, оказавшись в центре скандала. Особенно если нам не удастся его предупредить…

— К черту, — отмахнулся Линдерн. — Если они привезут его на Тассет живым, я буду считать свою миссию выполненной. Я не мог смягчить формулировки, ясно? Нельзя было допускать дискуссию.

С этого момента офис сенатора замолчал — Линдерн попросту отключил все линии связи. Большее впечатление он мог произвести, только взорвав в Сенате вакуумную бомбу.


Глава 13

Расположение мистера Бирека все же дало о себе знать — меня записали в бригадиры, это означало незначительную прибавку жалования и еще пару часов зоны отдыха в неделю. Типа, счастье привалило. Работы на КМП-катерах было много, на стапели все время стояло три-четыре челнока, их затаскивали через шлюз на одном конце трубообразного отсека и вытаскивали с противоположенного. Работа была нудной до одури, хорошо еще — без масок. Один за другим проходили дни, на Тассете заканчивалась весна, и начиналось лето.

Я сдался и пошел против здравого смысла — отправил письмо дяде, невинную писульку с поздравлением ко дню рождения. В письме приводился обратный адрес и просьба расплатиться с мистером Питченом за ремонт каноэ, о котором мы договорились еще в прошлом году. Через положенные два дня я получил ответ, в котором дядя радуется за меня и сообщает, что мистер Питчен получил свои деньги. Это была уже наглость. Мой дядя никогда и ни при каких условиях не назвал бы Питчена по имени. Для всех в нашей семье этот любитель рек и озер был не иначе как Рыбой (это после того, как он умудрился пошить себе куртку из лососевых шкурок). Я, конечно, понимал, что мое письмо будут читать, но чтобы пытаться отвечать за адресата…

Если они такие идиоты, а я такой умный, почему я все еще здесь?

Пытаясь пристроить куда-нибудь свою бессмысленную энергию, я облазил всю доступную мне часть станции. Селена 5 напоминала велосипедное колесо с тройным ободом, пронизанное спицами скоростных лифтов. Причалы для звездолетов располагались в ступице. Конструкция станции обеспечивала искусственную гравитацию самым простым и дешевым способом, но требовала, чтобы нагрузка на обод была более-менее равномерна по всей окружности. Корпоранты пользовались этим фактом как оправданием пропускной системы и ограничения на свободу перемещений, хотя вес одного человека никак не мог повлиять на равновесие такой махины. Мне был доступен лишь небольшой сектор этого мега-бублика: зона отдыха, мастерские, казармы. За неделю я познакомился со множеством людей и успел дважды подрался. Меня вызвали к начальнику безопасности станции, Префекту Харли (это был тот самый мужик в костюме комика). Он долго молча рассматривал меня, а потом посоветовал найти себе другие развлечения.

Чтобы отвлечься от однообразности бытия, я начал придумывать себе всяческие «проекты». Суть была в том, чтобы деятельность была интересной, но абсолютно бесполезной для кого-либо.

Мне всегда казалось, что коридор между секциями казарм и зоной отдыха несколько длиннее стандартного. По-хорошему, где-то здесь должен был быть еще один лифт. Проверить свое предположение с другой стороны я не мог — там располагались склады, в зоне отдыха иллюминаторов не было, а от ремонтных доков это место не просматривалось. С другой стороны, у меня еще оставался допуск к коммуникациям…

Дождавшись самого длинного перерыва между сменами (типа, воскресенья), я приступил к действиям. Надел рабочий костюм, взял пустой чемоданчик из-под инструмента, пропуск вызывающе повесил на грудь и отправился инспектировать подсобные помещения казарменной секции. Конечно, компьютер засечет факт моей «работы» в неурочное время, но где наша ни пропадала!

Цилиндрический объем секции был пронизан сотами отдельных блоков, объединенных в ярусы. В случае аварии автоматика могла заблокировать как отдельный блок, так и ярус, и секцию в целом. Вот за что я люблю военный подход! Никогда не жертвовать безопасностью в угоду прибыли. С другой стороны, между блоком и цилиндрической стенкой секции неизбежно оставался зазор, который использовался на технические нужды. Туда засовывали силовые кабели, датчики радиации, насосы, фильтры, вентиляционное оборудование, короче — все, без чего можно было обойтись внутри. Получались такие странные, изогнутые в трех измерениях галереи, соединяющиеся через отверстия в шпангоутах круглыми люками, отчего каждый отсек напоминал фляжку. Вот в такое-то место я и проник, воспользовавшись пропуском ремонтника.

Воздух в отсеке был нехороший, пропитанный испарениями резины и мелкой пылью. Вентиляция закрыта. Линия должна идти со стороны отсутствующей секции, и она не работает. Я нашел то, что искал: смотровое окно, забранный тройным стеклом иллюминатор, пронизывающий слои теплоизоляции и обшивки. Здесь не было силовых конструкций, и стена была всего около метра толщиной. Я жадно приник к иллюминатору, отметив про себя мутные разводы на поверхности внешнего стекла, что для открытого космоса, в принципе, не характерно. Секция-призрак была видна мне под углом. В глубокой тени, какой не бывает на планетах, терялись все детали. Виден был только силуэт, проступившей на фоне расцвеченной габаритными огнями антенны дальней связи. Огромный провал рассекал цилиндр секции едва ли не на треть, его края лохматились лоскутами обшивки и арматурой. Такие повреждения нельзя нанести изнутри, это был удар извне, крупный объект с заметной скоростью, что-то типа КМП-катера. На внешней обшивке соседних секторов огни предусмотрительно не горели, но блик от какого-то стекла выхватывал из темноты провала то, чего там не должно было быть ни при каких обстоятельствах — нижнюю половину человеческого тела, согнутую ногу и ступни в белых нейлоновых туфлях.

Я вылетел из отсека на одном дыхании. Потом, словно загипнотизированный, пошел в тот коридор, откуда должен был открываться выход в секцию. Никакого намека на лифт. Они провели серьезный ремонт, полностью скрыв факт катастрофы, но не нашли минутки на то, чтобы извлечь из обломков мертвое тело. Я смотрел на ровный серый пластик, испытывая желание проковырять его насквозь. Мысль о том, что кто-то мог остаться там, в пустоте, пусть мертвый, не давала мне покоя.

Не знаю, сколько я там простоял. Меня привел в чувство кто-то, обхвативший меня за плечи и быстро-быстро потащивший по коридору.

— Пошел, пошел, пошел… — бормотал тихий голос.

Я не успел опомнится, как мы оказались в зоне отдыха, в полупустом зале игровых автоматов. Тот, кто меня волок, оказался тощим долговязым типом с нездоровой желтизной в глазах. На нем была типичная одежда станционного жителя: белый комбинезон с серыми вставками. И белые нейлоновые туфли.

— Что ты там делал? — он впился мне пальцами в предплечье.

Я одним движением стряхнул его руку. Если он собирался качать передо мной права, то ошибся номером.

— Я знаю, что там есть еще одна секция.

Он придвинулся вплотную.

— Знаешь, и — молчи.

— Молчать?! Да там трупы болтаются!!

Он весь скривился. Как-то не вязался его облик с моим представлением о негодяях.

— Слушай, ты жить хочешь? Этого места нет, ни по каким бумагам. Если станет известно, что они потеряли до трети регенераторов и аварийный стыковочный отсек, эту шарашку вообще должны будут закрыть. А ее хозяев — повесить. Как ты себе это представляешь?

— Вы все знаете.

— Я здесь уже десять лет. Когда Вторую гидропонику решили «свернуть», мы монтировали заглушки на месте переходов. Тот катер чудом не угодил в жилые секции. А списали все на проблемы с вентиляцией.

— Разве такое можно скрыть?

— Можно, если очень захотеть. Человек двести внезапно уволились или перевелись, сколько из них сделали это на самом деле, никто не знает. Большинству просто дали денег «за моральный ущерб» или предложили хорошие условия где-нибудь поближе к центру. Но один из моих друзей исчез вполне по-настоящему. Мы собирались встретиться в тот день, отметить юбилей. Я месячную зарплату потратил, чтобы выкупить у мусорщиков его рыбок.

Он немного помолчал и тихо попросил.

— Не ходи туда больше.

Я посмотрел на него и словно бы увидел свое будущее. Все надежды, все амбиции — в прошлом, иллюзий нет. Тихо плыть по течению, год за годом. Сколько лет? Мне двадцать, оставят ли они меня в покое, когда мне будет сорок, или — шестьдесят, или — никогда?

— А вы пытались когда-нибудь отсюда уехать?

Он заглянул мне в лицо и понял все по-своему.

— Тебе надо расслабиться, парень.

— Как?

— Не «как», а «чем». Зайдешь в бар «Камея», блок шестьдесят, третий ярус. Запомнил? Скажи, что Лео прислал тебя за шипучкой. Это — полный улет!

Я понял, откуда у него желтизна на белках глаз.

Ночью мне приснился сон, на удивление яркий и четкий. Мне снилось, что вся Селена-5 мертва. Я словно бы плыл в беззвучии вакуума по темным промороженным коридорам, смутно узнавая их очертания и пытаясь понять, куда делись все. Потом я начинал догадываться, что сейчас заверну в дверь ближайшего блока, а там… Я проснулся в поту.

А ведь это возможно. Помниться, мне не раз приходило в голову устроить что-нибудь эдакое. Теперь я знал, чем все кончится. Еще одну секцию заварят наглухо и мы останемся болтаться там, в пустоте и темноте. Так проще, чем разбирать завалы и избавляться от тел. И свидетелей меньше.

Я понял, что не могу здесь больше находиться, совсем. День за днем жить, гадая, что откажет первым: регенераторы, метеоритная защита или навигационное оборудование очередного катера? Я сойду с ума через месяц. Меня настиг мой личный кошмар об абсолютной беспомощности, то, о чем так страстно говорила мадам Герда. Бесконечная зависимость от тех, кто заставляет машины работать.

Следующие два дня я практически не работал, просто перекладывал инструменты с места на место и тупо ковырялся в мешанине проводов. Мастер ходил за мной и нудил «план, план, план», от чего мне хотелось огреть его диагностером (метр длиной, семь кило весу) по кумполу. В конце концов, я решился и отправился в ту самую «Камею», блок шестьдесят. Любезный, решительно ничем не примечательный бармен выслушал меня и деловито поинтересовался:

— Сколько?

Я протянул ему карточку. Наверное, это единственное место, где наркотики можно купить по кредитке.

— На все.

За три месяца проживания на Селене-5 я почти ничего не тратил, но «шипучка» оказалась штукой не дешевой, на дне выданного барменом кулька бултыхалось всего несколько пакетиков. Ну и ладно. Я не собирался «расслабляться», это было глупо и унизительно, как самокастрация. Возможно, ИМ хотелось чего-то подобного, чтобы сделать меня проще и привычнее, более предсказуемым, наконец. Желательно — моими собственными руками. Но мои планы были гораздо радикальнее: если я не могу получить все, то не буду брать ничего. Я покину это место единственно доступным мне способом и даже с некоторым комфортом. И они никак не смогут мне помешать.

До смены оставалось меньше часа, впрочем, это уже не имело значения.

Я тупо пересчитал пакетики, их было семь штук. Можно ли в такой ситуации считать семерку счастливым числом? А главное, хватит ли их?

Я повертел пакетик, никаких инструкций на нем не было. Предполагалось, что раз ты держишь его в руках, то сам понимаешь, что к чему. Надо ли его нюхать, жевать, глотать или развести и вколоть в растворе? Я плеснул воды в стаканчик и всыпал туда содержимое пакета. Белый порошок хлопьями плавал на поверхности. Я попробовал его языком, он был горький, но, против ожидания, язык не онемел. Может, мне подсунули подделку? Я вздохнул и выпил содержимое стакана. Бе-е, какая гадость! Осталось посмотреть, будет ли какой-нибудь эффект.

Эффекта не было, если не считать за него то, что я сижу, пялюсь в стенку и потею от волнения. Ох, найду я того жулика и по усам, по усам!

— Ну, ты идешь?

В дверь просунул голову механик, я даже вздрогнул от неожиданности.

— Иду, иду. Чего орать-то?

Я натянул комбинезон и заковылял к выходу. Впереди была смена, идиотский полуразобранный реактор и жуткое искушение замкнуть изоляцию на волновод. Почему я не сделал этого в прошлый раз? Наверное, мне было жаль пилота, ведь мы могли быть знакомы.

Где-то на полпути к стапелям я понял, что зелье действует. Причем, СИЛЬНО. Вокруг словно бы стало светлее, очертания предметов стали четче, цвета — ярче и в каждом проявились десятки оттенков. Обилие движения и звуков атаковало сознание. Незначительные детали вдруг изумляли и приковывали к себе внимание, а само течение мысли стало прихотливым и изменчивым. Я то и дело забывал, куда иду, и совершенно не представлял, что там буду делать. Нужно было что-то предпринять, но никаких соображений по этому поводу не возникало. Механик о чем-то оживленно болтал, каждое слово воспринималось с дивной ясностью, но смысл фразы до сознания не доходил. К счастью, никаких реплик от меня не требовалось.

Это действительно был «полный улет». У меня не было опыта подобных состояний, оставалось только плыть по течению, ожидая, когда меня прибьет к берегу. Метафора оказалась столь сильной, что я почти воочию увидел несущую меня реку, услышал журчание прозрачных струй, водовороты на разветвлениях коридоров, бурлящие каскады на лестницах. Люди были подобны блестящим валунам, брошенным посреди стремительного потока. Ноги отяжелели и тонули в песке.

Я кое-как дотащился до мастерской и сел на первый попавшийся ящик. Все плыло, память играла со мною шутки, рождая осязаемо-плотные образы прошлого. Три разноцветных панка собирали что-то из россыпи запчастей. Пулемет… нет, ручной бластер. Точно такой, в каком Челленджер испортил предохранитель, а потом подсунул его мне. Я попытался встать и предупредить их…

Механик тряс меня за плечо и что-то спрашивал. Я показал ему большой палец. Он скорчил рожу и, по-видимому, выругался. Мы друг друга поняли.

Потом был Ящер, невозмутимо читающий лекцию о сопряжении вихревых плоскостей двухосных генераторов. Мне же надо отремонтировать челнок! Я смонтирую на нем звездный привод и отправлюсь в далекое Внеземелье… Я напряженно слушал, мысленно делая пометки и порываясь что-то записать. Особенно — о кавитации на низких скоростях… Внезапно родилась блестящая идея о том, как настроить генератор без помощи испытательного стенда, но задержать ее хоть на секунду мне не удалось. По ящикам и странно скошенным стенам прыгал Бонго-Квонго, мультяшный персонаж из моего детства. В интернате его лиловыми изображениями было украшено все, начиная от столовой и кончая сортиром. Как я его ненавидел! Он был для меня символом этого крашенного рая, в котором надо вечно придуриваться, чтобы быть «своим». Я пытался отвернуться или ударить его, но ничего не получалось. Мультяшные уродцы все плодились и плодились, двое были в форме офицеров Планетарного Контроля, у одного вместо носа-пуговки висел зеленоватый гнойный пузырь.

Сколько это продолжалось, сказать не могу — на какое-то время я совершенно потерял связь с реальностью. Плотность глюков дошла до некоего максимума и начала спадать. Теперь в глазах просто двоилось. Стены медленно кружились по Правилу Винта.

Это был… необычный опыт. Я никогда не хотел бы его повторить, даже если за ним последует индифферентная ко всему Абсолютная Тьма. Потеря контроля над своим сознанием, полная, абсолютная — это единственное, что меня действительно пугало. Нет, лучше уж схватиться за силовой кабель! Я не успел довести мысль до конца: в поле моего зрения возник мастер участка. Очень недовольный. Механика нигде не наблюдалось.

Естественно! Эти «дипломированные специалисты» не способны самостоятельно даже велосипед свинтить. Я в отключке, так они небось всю норму завалили. И поделом! Не будут экономить на инженерах.

Мастер весь прямо-таки исходил праведным гневом.

— Мерзавец!!

Я поднял бровь.

— Да таких душить надо!!! Тварь безмозглая! Я тебя научу, как ширяться на работе!!

Я пожал плечами — успеха ему. Лишь бы сам умел.

— Падаль!!! Как такие контракты подписывают? Я бы за такое руки обломал! Вставай, скотина, будешь работать, пока не закончишь. А его здесь за человека считали!!

Этим он меня достал. Он, типа, облагодетельствовать меня решил, а я, типа, счастья своего не понимаю. Приличным людям, щенок, на коврик гажу. Мое терпение лопнуло и я выдал ему свою заветную фразу целиком, на этот раз, в точности понимая, что означает каждый ее пассаж. Она намекала на нюансы телосложения мастера и странности его сексуальной ориентации, перешедшие по наследству. Это надо было видеть! Он стал… бордовым в полосочку.

— Ты!…

— Что? — я встал и оказался на голову выше его.

— Ты за это заплатишь! — прошипел он и вылетел из ангара.

Механик опасливо выполз из своей щели.

— Ты покойник, парень. Он тебе этого не простит!

— Плевал я.

В конце концов, я так и так собирался в покойники. Шесть пакетиков дури можно было смело спускать в унитаз.

Открытый конфликт вернул меня к жизни, наполнил злым и мстительным духом противоречия. Никакие разумные доводы не могли теперь заставить меня приступить к работе. Приперся Префект со своими «мальчиками», с первого взгляда просек ситуацию и без лишнего шума препроводил меня в изолятор. Механики сочувственно вздыхали, а я, впервые за три месяца, чувствовал, что поступаю правильно. Пусть я сдохну, но перед этим сумею попортить им кровь! Прозрачный поток словно бы перенес меня на другую сторону бытия, туда, где нету места логике.

Два дня меня никто не трогал, ждали, когда остыну. Администрация, видите ли, не хотела терять ценного специалиста. Еще бы психиатра ко мне прислали, козлы! Уже сама мысль о том, что кто-то мог иметь на меня планы, приводила в исступление. Я тихо плыл, со сладостным упоением понимая, что первого, кто попытается призвать меня к порядку, изобью до полусмерти. И остановить меня они смогут, только пристрелив. День на пролет я вел воображаемые диалоги с мастером, мистером Биреком и Префектом, припоминая им все мыслимые и немыслимые обиды (память-то у меня о-го-го!), а ночью меня посещали причудливые эротические сны. Отвлекись я на минутку и я сам смог бы поставить себе диагноз, но мне было плевать, мне ЭТО нравилось. Я чувствовал невероятную легкость и свободу. Свободу от многолетних привычек, от планов и обязательств, от необходимости постоянно что-то обдумывать и рассчитывать. Мир стал прост и подобен хрустальному шару.

Если я кого-нибудь убью, то это будет Бирек.

Через два дня обо мне вспомнили. Многомудрый Префект прислал за мной двух плечистых громил, а за этими в коридоре топталась еще парочка, спецы. Хорошее сочетание — опытный человек на одних лишь киборгов полагаться не станет. Я дружелюбно улыбался. Эти макаки меня не интересовали, мне нужна была другая публика, я хотел показать им ВСЕМ… Возбуждение вибрировало в мышцах и собиралось комком где-то чуть ниже затылка.

В кабинете Бирека горел мягкий голубоватый свет. Громилы остались снаружи, а спецы -внутри. Это было ошибкой. Я вдыхал полузабытые запахи травы (должно быть, у Бирека где-то стоял ароматизатор), а какая-то часть сознания превращала кабинет в абстрактную схему из кубов и квадратов. Близко, очень близко! Если мне удастся отвлечь охрану секунды на три, я прорвусь.

В кресле слева сидел Префект, на столе были разложены веером шесть пакетиков.

— Это ваше, мистер Джон?

— Да, сэр, — охотно подтвердил я и обаятельно улыбнулся.

Пристальные взгляды охранников жгли мне затылок. Нужно было нанести ментальный удар, сделать обманное движение и подкрепить его мысленным посылом. Это же спецы! У них сопротивляемость гипнозу, как у кроликов. Даже такой любитель, как я, способен запудрить им мозги. Когда охранники освободятся от наваждения, все будет кончено. То, что на занятиях в Академии мне так и не далось, теперь представлялось изумительно простым. Я осторожно прощупал спецов (оба были в режиме наведения).

— Мистер Рейкер, вы последний, от кого я мог ожидать подобного поведения. Учитывая ваше происхождение, ваши рекомендации, опуститься до такого… Позор!

Я слушал и улыбался, мысленно обещая, что за эти «рекомендации» кое-кто ответит. Должно быть, что-то в моей улыбке его насторожило. Он замолчал и неуверенно покосился на Префекта.

Я ударил. Мысленный посыл был направлен на то, чтобы убедить охранников в моем стремлении к бегству. Это как кошке бросают фантик, реакция рефлекторная. Я пригнулся, а они рванулись назад, стараясь отрезать меня от двери. Надо ли говорить, что дверь меня не интересовала? Стол Администратора был высокий, широкий и скользкий. Я проехался на пятках, но равновесия не потерял, четко зафиксировал правую руку Бирека в захват, дернул его за волосы, понуждая поднять левую к затылку, и смачно приложил его фейсом об тейбл. Он всхлипнул от боли, хватаясь за лицо, а я уже разместил ладони на его шее тем самым приемом, который мы отрабатывали только на манекенах. Интересно, каков будет Администратор Бирек без головы? Я сжал руки, но резко повернуть не успел — Префект подло поломал мои планы. Вытянув откуда-то из порток игольник, он выпустил длинную очередь усыпляющих пуль, не заботясь, кому достанется больше, мне или шефу. За мгновение до своего абсолютного триумфа я погрузился в небытие.


— Он невменяем. Невменяем и очень опасен. Страшно подумать, на что способен псионик с его знаниями, если он настроен агрессивно!

Администратор покачал забинтованной головой и поморщился.

— Я получил указания демонстрировать нейтралитет и обеспечивать ему комфортные условия.

— Плевал он на ваш нейтралитет! Он сорвался, чокнулся, сбесился. На станции три тысячи не в чем не повинных людей, вы о них подумали? Надо ли мне напоминать, почему корпорация перестала заключать контракты с телепатами?

— Мне необходимо проконсультироваться с головным офисом…

— Так консультируйтесь! А до тех пор я требую отослать его на рудники. Перемена обстановки пойдет ему на пользу.

— Хорошо. Полностью полагаясь на ваш опыт, я приму это решение, хотя оно и противоречит данным мне указаниями. Организуйте все!

Префект покинул палату.


Глава 14

Как ни странно, но мордобой с применением стрелкового оружия привел меня в чувства. Лихорадочное возбуждение сменилось апатией, хотя, вполне возможно, что дело было в каких-то медикаментах. После краткого мига обретенного могущества мир стал серым и скучным. В монотонном свете заделанной в потолок лампочки прошел не то час, не то — день. Какая разница? Сотрудники изолятора (так у корпорантов именуется каталажка) упаковали меня по первому разряду: в сложной сбруе из ремешков и браслетов невозможно было не то что драться, а даже спуститься с лестницы. Впрочем, этого и не требовалось: когда за мной пришли (люди!), мы сразу завернули к грузовым причалам, в зону пониженной гравитации.

Префект не объяснил, что он собирается со мной делать, а я был не в том настроении, чтобы расспрашивать. Один стандартный коридор сменялся другим, таким же унылым и однообразным. Охрана пропихнула меня через шлюз в невесомость маленького кораблика. По неповторимому сочетанию размеров, планировки, расположения палуб, память из другой жизни безошибочно определила: грузо-пассажирский челнок КМП-класса, модель «Алатар-6034». Так что, полетим мы не далеко.

В тесной, как пенал, каюте кроме меня сидели еще трое. Мое появление они восприняли без восторга. Охранник бесцеремонно выгнал кого-то из ближайшего ложемента и пристегнул меня к сидению. Должно быть, я выглядел, как наркоман под кайфом, я и вправду был под кайфом. Хорошо хоть наручники сняли.

Через минуту начался неторопливый (ну, очень неторопливый) полет. Пилот явно был гипертоником — с такими перегрузками даже старушки не летают. Так же медленно и неторопливо ко мне возвращалась способность мыслить, а вместе с ней — негодование и протест. И то, что я ничего не мог предпринять по поводу происходящего, не добавляло мне благодушия. Попытайся Бирек поговорить со мной, растолковать, что, мол, «мои полномочия ограничены», а «политика корпорации не оставляет мне выбора», я бы, скорее всего, отступился, а так… Если я не попытался придушить своих попутчиков, то только потому, что они, в общем-то, здесь были не причем. Да, я сошел с ума, но не настолько.

Делать было нечего, завязывать новые знакомства не хотелось. Я лежал и упражнялся в самообладании: мышцы расслаблены, дыхание ровное, пульс — глубокого наполнения. Должно быть, они решили, что я сплю, хотя никакое предположение не было бы так далеко от истины.

Настроение в каюте царило унылое. Все трое были не с Тассета и вообще — не с Внутренних Планет. Что ж, Федерация большая, люди много где живут. Непонятно было, кой черт занес их в «Пан-Галаксис».

Они тоже этого не понимали.

— Чапи-то, гамнюк, вывернулся, — с чувством цедил коренастый крепыш средних лет. — А корешей, значит, побоку!

— Будь объективен, — возражал ему сухощавый блондин с ленивой грацией пресыщенного эстета. На красиво вылепленном, аристократическом лице желтел синяк и играла ироническая улыбка. — Он с самого начала предупреждал, что так и будет. Просто кое-кому захотелось денег.

Третий пассажир отмалчивался. Это молчание одновременно вмещало в себя признание вины и вызов.

Крепыш никому не давал спать: он весь исходил бессмысленной и бесполезной активностью, пытался ходить по каюте, сидел, раскачиваясь, на краю ложемента и монотонно материл корпорации, Чапи, и каких-то безликих «козлов». Время от времени блондин брезгливо морщился и скучающим тоном приказывал «Берни, закрой пасть!». Помогало не на долго.

Принесли завтрак — четыре упаковки аварийных пайков.

По длинным монологам крепыша Берни я стал смутно понимать, что случилось. Агент корпорации предложил им дико выгодный контракт, правда, далековато от дома (они были мелкими перевозчиками откуда-то с Пограничья), но их капитан согласился. Прикол был в том, что никто из их компании не был профессиональным навигатором. Проложить новый курс от одной звезды к другой, вычертить эпюру скоростей, рассчитать режимы реактора может либо очень мощный компьютер, либо — выпускник Академии, у них не было ни того, ни другого. Они купили у вычислителя программы десятка стандартных маршрутов и слегка корректировали их в зависимости от загрузки. И так там поступали ВСЕ! Ну, просто зашибись… Естественно, корпорант предоставил им необходимые расчеты бесплатно. В один конец. А когда пришло время возвращаться, потребовал за услуги навигатора три четверти суммы контракта. Капитан быстро смекнул, в чем дело, он ухитрился перекинуть все деньги (а сумма вдвое превосходила стоимость их корабля) доверенному лицу на Инкон. Агент был в ярости, всю компанию подвели под «Билль о Занятости» и закатали на рудники.

Туда мы и направляемся.

Не знаю уж, что отчебучил этот самый Чапи, но капитану можно было только посочувствовать. Воспользоваться своими деньгами они смогут не скоро.

Сомнамбулическое движение из пункта «А» в пункт «Б» заняло более двенадцати часов, но еды больше не давали. Хорошо хоть «поилка» здесь была, и туалет работал. К концу полета мне удалось обрести некое подобие душевного равновесия. По крайней мере мученические попытки пилота пристыковаться с третьего захода не вызвали у меня ничего, кроме вялого отвращения.

Заключенных выгружали покаютно, пришла и наша очередь. Охранник в серой форме Контроля и с эмблемою «Пан-Галаксис» на рукаве, скомандовал «Вперед!». Вооружен он был только шокером, зато — мощной полицейской модели. Особых вариантов для движения не было — коридор вел к шлюзу, шлюз выводил в другой коридор. Ничего похожего на пассажирский терминал — только узкие технические переходы. Это была космическая станция, не рудник, должно быть, нас ожидала пересадка.

Стыковочный узел располагался по самой оси «бублика». Гравитация была ничтожной и вверх по лестнице можно было просто лететь. В обе стороны убегала дорожка кольцевого перехода, соединяющего четыре малых шлюза для КМП-катеров, занят был только один — наш. Через центральный створ, в невесомости оси плыли грузовые платформы — погрузку не сочли нужным прерывать из-за каких-то зэков. Никакой защиты, хотя бы сетки, на тот случай, если что-то отцепится и врежется в периметр, предусмотрено не было. Экономисты, мать их!

«Налево!» скомандовал охранник. Налево вел даже не коридор, а мостки (при пониженной гравитации нет смысла делать фундаментальные вещи). Внизу была только мешанина кабелей, шпангоуты и внешняя обшивка — все предельно экономно. Мне как-то сразу расхотелось здесь жить. Не то, чтобы я раньше хотел, но теперь я как-то очень живо представил себе здешние условия работы. Если уж гробоподобная Селена-5 считалась роскошным местом…

Шли медленно. Я притворялся, что пониженная гравитация мне в диковинку. Мои попутчики тоже никуда не спешили, а платформы все плыли и плыли у нас над головой. Это было что-то компактное, но очень ценное, иначе не было смысла использовать грузовик с внутренним боксом, контейнеры с рудой обычно крепят снаружи.

«Если только этот корабль не межсистемный транспортник».

От этой мысли меня словно током прошило. Я впился взглядом в безликие платформы, словно они могли подтвердить мою догадку. Контейнеры равнодушно скользили по направляющему рельсу, на боку одного из них я разглядел название корабля: «Фалькон». Серебристый иероглиф птицы словно ударил меня по глазам, и я как-то разом уверовал в то, что на корабле есть звездный привод. Никакой логики, только чувства.

О, божественная конструкция, превращающая паяльную лампу в повелителя галактических трасс, символ свободы и предел совершенства!! За шесть месяцев я впервые оказался так близко от тебя.

Корпоранты грузили туда продукцию рудника, очевидно, уран или редкоземельные металлы. В крайнем случае — медь. Сотнями тонн. Я даже зажмурился, прикинув стоимость возможной добычи. Погрузка шла автоматически, и они не сочли нужным срывать график из-за прилета внепланового корабля.

А он был внеплановым!!! Префект так спешил избавиться от меня, что перенес время отлета.

Конечно, никто не оставит такое богатство без присмотра: там, за вторым шлюзом, в три ряда стоят вооруженные коммандос. Пока шлюзы не запечатают, команду даже не пустят на борт, но мы-то уже здесь! Сейчас, с открытыми створами, корабль уязвимее всего.

И между ним и мною — четверо придурков с шокерами. Анекдот…

Один охранник лениво плелся сзади, другой, не оглядываясь, ушел вперед. Еще один ждал нас у дверей стеклянной коробки пропускного пункта, последний — внутри, у пультов. Они слишком рассредоточились, именно поэтому одному мне с ними было не справиться — кто-то обязательно поднимет тревогу. А вот если кто-нибудь поможет собрать их в кучу… Насколько сильно корпоранты достали моих попутчиков? Я споткнулся, сильно натянув тонкий страховочный трос, покачался на нем и послал охраннику успокаивающую улыбку. Тот еще больше отстал — если что, спасать он никого не собирался. Сердобольный капитан ухватил меня за предплечье. Платформы гудели и лязгали.

А теперь — импровизация.

— Давайте его угоним? — быстро забормотал я. — Корабль, я имею в виду. Спорим, что на нем есть звездный привод?

Сухопарый эстет брезгливо покосился на меня.

— И что ты с ним будешь делать?

— Летать, дурилка!

— И сможешь?

— Как два пальца!

— Врешь! — процедил крепыш.

Я выгнул колесом грудь.

— «На общих основаниях», но Академия, твою мать! Я все могу!

Эстет заинтересованно уставился на меня. Капитан встрепенулся, в его глазах вспыхнула надежда.

— Решайте быстро, мудаки. Если пройдем через пост, обратно будет уже не пробиться.

Крепыш поджал губы, он явно был со мной согласен.

— Ребята, они нас здесь зароют, — быстро зашептал капитан. — Надо рискнуть! Что мы теряем?

— Заткнись, Жан! — процедил эстет и придвинулся ко мне. — Что надо делать?

Охранник нагонял нас.

— Отвлеките их. Все равно — как.

Крепыш как-то очень нехорошо покосился на своего капитана.

Охранники начали подталкивать нас к пропускному пункту, еще пара минут и решать будет поздно. Капитан пошел первым, за ним шмыгнул Берни, я сманеврировал так, чтобы замыкать группу. За несколько шагов до раздвижной стеклянной двери крепыш догнал капитана и ловким тычком сбил с ног.

— Сука!!! Из-за тебя мы здесь!!!

И он набросился на несчастного с кулаками. Впрочем, капитан в накладе не остался, они покатились по дорожке, в любую секунду рискуя свалиться вниз. Мне даже не потребовалось напрягать мозги, охранники сами бросились разнимать дерущихся. Сделать это было нелегко — крепыш здорово лягался.

— Они убьют друг друга! Они убьют друг друга! — картинно взвизгивал эстет, заламывая руки. Получалось очень убедительно. Я жался в сторонке.

В какой-то момент все охранники (и те, что вели нас от шлюза, и те, что ждали на контроле) оказались в пределах моей досягаемости. Я атаковал их с тыла.

На охранниках были стандартная полицейская форма, только перекрашенная. Костюмы защищали хозяина от шокера, мелкокалиберной пули, ножа, могли спасти при разгерметизации и здорово смягчали удары. Но! Как любая навороченная защита, они сковывали движения, а в тесном единоборстве при нулевой гравитации маневренность — превыше всего.

Дрался я грязно, у меня не было времени размышлять, станут ли эти ребята инвалидами. Одного придурка я просто скинул с мостка, и он застрял в мешанине силовых кабелей, истошно вопя, другой не успел опустить забрало и получил от меня в нос. Отчетливо хрустнула переносица. Желание драться вернется к нему не скоро! С оставшимися двумя пришлось повозиться: все-таки доспехи были продуманы хорошо, а у меня не было возможности размахнуться. Они собирались напасть одновременно, и это могло принести им успех. Положение спас эстет, ловко подставивший охраннику ножку. Я насел на одного, трое моих подельщиков — на другого. Того, что застрял в мешанине кабелей, долбануло током и он затих.

Мы победили.

У капитана Жана немного дрожали руки, должно быть, от электрошока.

— А ты здоров драться, парень…- начал Берни.

— Позже!

Все — позже, сейчас счет шел на секунды. В стеклянной будке назойливо бибикал зуммер: охранники снаружи хотели знать, что происходит внутри. Теперь выбора нету, только вперед!

Оттолкнувшись от опоры мостков, я совершил прыжок, на который ни один житель планеты не решился бы. Сложность с искусственной силой тяжести в том, что мышцы не успевают к ней привыкнуть, приходится руководствоваться разумом, а не инстинктом, иначе результат получается обескураживающим. На ободе была одна десятая «же» или меньше, следовательно, я должен был быть в состоянии одолеть десять метров до ближайшей платформы, но никогда нельзя быть уверенным ни в силе, ни в расстоянии. Я едва не просвистел мимо, всей массой тела шлепнулся об угол контейнера и ролики протестующее взвыли. Слава богу, некоторый запас прочности конструкция имела, да и что такое семьдесят кило по сравнению с семью тоннами! По слабой вибрации рельса я понял, что компаньоны последовали за мной. Удачи им, тут уж каждый сам за себя.

Я спешил вперед, обгоняя платформы. Тип с разбитым носом пробовал ползти к будке, еще один из тех, кого мы избили, очухался и начал стонать и барахтаться. Я стремительно влетел в трюм, едва не угодив ногой в звено разгрузочного конвейера.

Людям здесь делать было совершенно нечего, пространство было заполнено механизмами, движущимися с устрашающей скоростью. Направляющая система и платформы были принадлежностью станции, здесь, в трюме, контейнеры попадали во власть корабельных манипуляторов. Все это выглядело забавным, пока вы не вспоминали о том, сколько весят эти штуковины. Я затормозил о переносную управляющую панель и постарался отдышаться. С громкими щелчками платформы возвращались на направляющий рельс и плыли в обратную сторону, оператора поблизости не наблюдалось. Мои спутники были более осторожны и медлительны. Едва дождавшись, когда запыхавшийся Берни минует шлюз, я отжал на панели большую красную кнопку.

Конвейер дернулся и остановился, замигали оранжевые лампочки, взвыл тревожный сигнал. Все космическое оборудование рассчитано на максимальную безопасность, а не на возможность угона. Особенно в том, что касается межзвездных кораблей — они драгоценны. Много ли тебе толку будет в исправных агрегатах, если до ближайшей кислородной планеты десятки световых лет?

Конвейер начал сворачиваться внутрь шлюза. Зрелище это не для слабонервных: многотонные конструкции сгибались гармошкой, сворачивались спиралью, жалобно тренькали штифты и заклепки, рассчитанные на срез. Месиво из арматуры, платформ и контейнеров заполняло все видимое пространство. Что сейчас ощущают те парни, что остались внутри, думать не хотелось. Створ был закрыт в рекордное время, внутри трюма остались только пара неразгруженных платформ и несколько неприкаянных контейнеров.

— Зашибись! — восхищенно прохрипел крепыш.

Позже мы вспомним этот момент за бутылочкой пива или чего там еще, а сейчас — ходу отсюда! Если раньше компромисс еще был возможен, то теперь корпоранты нас просто убьют. В космос покидают.

Я отлепился от панели и с ловкостью гиббона запрыгал вдоль рядов контейнеров.

— Не туда! — взвизгнул эстет. — Рубка в другой стороне!!

— Знаю!

Все-таки корпоранты — не лохи. Рубка — это корабль в корабле, отдельная конструкция, отделенная от трюма и реактора мощной переборкой, герметизируемым тамбуром и бронированными дверями, на вскрытие которых у нас уйдет несколько дней. Звездолет нельзя угнать! Я собирался сделать то, что может сотворить только выпускник Академии, причем, не пропустивший ни одного занятия по инженерному делу. Теоретически, для того, чтобы запустить звездный привод, мне рубка не нужна, мне нужно машинное отделение, а попасть туда куда как проще. Со стойки в конце трюма я взял спасательный скафандр и безжалостно отодрал от него баллон с кислородом, за гермодверью, ведущей в сторону реакторного отсека, дернул еще один аварийный рубильник, для острастки. Теперь автоматика запечатает трюм намертво, просто на всякий случай. Наших преследователей это сильно задержит.

— Что ты собираешься делать? — допытывался эстет.

— Лучше тебе об этом не знать.

На втором курсе я обнаружил в библиотеке схемы и описания всех серийно выпускавшихся звездолетов и целое лето просидел над ними, рисуя себе в воображении сценарии безумных спасательных экспедиций, ужасных катастроф и невероятных приключений. А ведь память у меня — ого-го! Трехмерные изображения в архиве не сильно отличались от реальности. Например, я мог совершенно точно сказать, где в стене проходит связка управляющих кабелей.

— Ну и? — не удержался капитан торговцев.

Я сшиб вентиль у баллона и направил струю жидкого кислорода на пластиковую панель.

— Ки-и-я!

Замерзший пластик разлетелся мелкими осколками, под ним, как я и ожидал, находился короб с проводкой.

— Ладно, а инженер-то у вас есть?

Бортинженером оказался эстет.

— Вопрос на засыпку: какого цвета кабель радиационного контроля?

— Э-э…

— Правильно, синий.

Очень осторожно (мне же потом все это чинить!) я выпростал из пучка синее оптоволокно и покрутил его в пальцах. Аварийные сигналы на мгновение смолкли, а потом взвыли с удвоенной силой. В их тональности появились совершенно особые, истеричные нотки, дежурное освещение начало ритмично пульсировать. Я ждал. Системы станции получили тревожный сигнал, теперь они должны, просто обязаны отстрелить захваты и попытаться оттолкнуть прочь аварийный корабль. Пол коридора ушел из под ног. Трудно все-таки привыкнуть к невесомости, особенно если все вокруг спроектировано с учетом верха и низа. Не беда, сейчас запустим реактор, и все шлепнется на свои места.

До машинного отделения мы добирались минут десять. Корабль несколько раз толкало, и было мучительно непонятно, что происходит снаружи. Я знал, что подло и вероломно использую недостатки аварийных систем, созданных для того, чтобы предотвратить катастрофу. Доступ спасателей к самым опасным узлам корабля — реактору и звездному приводу — должен быть максимально облегчен, особенно ввиду возникшей радиационной опасности. Смятение компьютера, запутавшегося в мешанине ложных сигналов, отзывалось в моем сердце болью.

«Скоро, скоро все кончится. Пойми, мне НАДО!»

Для того чтобы перевести управление приводом на ручной режим, никаких особых знаний не требовалось: любой спасатель должен был иметь возможность сделать это. Одновременно повернуть два ключа и перекинуть рубильник, вот и все. Считается, что после этого корабль не способен к полету.

— И все-таки, что ты собираешься делать? — не унимался эстет.

— Слышал когда-нибудь о слепых прыжках?

— … твою мать! А если мы попадем в звезду, или в планету, или в астероид, или…

— Значит, такова судьба.

Капитан Жан был более конструктивен.

— А рассчитать обратный прыжок ты сможешь?

— Как два пальца! Если попадем в рубку.

Во время учебного полета Ящер дважды заставил нас это сделать. Причем, импульс, режим и другие параметры он вводил сам. Теперь и у меня появилась возможность попрактиковаться. Я ввел значения исходя из среднерасчетных для выхода за пределы системы. Если привод в порядке, он прожует эту ахинею и закинет нас куда-нибудь недалеко, но за пределы досягаемости КМП-катеров. Реактор начал разгоняться, мелодичный синтезированный голос дружелюбно отчитывался о процентах мощности и минутной готовности, как будто без него нам было скучно. Мои приятели выглядели серьезно напуганными. Эстет, бледный как мел, благоразумно забился в нишу между пультом и аппаратными стойками и бормотал оттуда:

— Это безумие, это безумие!

Я подарил ему широкую улыбку.

— Спокойно, парни! Все под контролем, — если только корпоранты не нарушили все мыслимые правила безопасности и не развернули корабль носом к станции. — Отлетим немного в сторону и займемся дверью в рубку. Межсистемник у них только один, хрен они нас достанут!

Ну, то есть, я на это надеюсь. Что будет, если кораблей на станции все-таки два, думать не хотелось. Не то, что цивилизованного разговора, членораздельной беседы у нас не получится. Даже если никто не погиб, нанесенный нами ущерб исчисляется сотнями миллионов, а работа станции будет парализована на несколько месяцев, в лучшем случае. Да за такое убить мало! И дорога на Тассет мне заказана на много, много лет.

Возможно, там, откуда родом эти торговцы, спрятаться будет легче.

— Будем знакомиться?

Ответом мне было молчание. Мои компаньоны цеплялись за что придется и напряженно ждали. Плохо рассчитанный прыжок создает жуткие перегрузки, вплоть до смертельных, но это при полете от звезды к звезде, там совсем другие мощности. Даже если я ошибся в значениях процентов на пятьдесят (что совершенно невозможно), тычок будет более чем скромен.

— Привод включен! — торжественно возвестил синтетический голос.

Сила тяжести вернулась, рывка не было.

— Алло, с кем я говорю? Прием!

Эстет перевел дух и выпал из своей ниши.

— Хорошая работа…

— По-другому не умеем!

К незадачливому капитану возвращалось хорошее настроение.

— Приятно иметь дело с профессионалом! Академия, говоришь?

— Точно. Рик Хитман, на общих основаниях.

— Что ж так?

Я неопределенно пожал плечами. Эстет протянул мне руку.

— Сайрус Смит, бортинженер без диплома. Счастлив работать с вами, мистер Хитман.

— Рик, просто Рик.

— Было круто! — крепыш уже тряс мою руку. — Я — Берни Крайтон-младший. Гравитронщик, ну, типа как.

— Жан Рено, — бывший капитан все еще чувствовал себя неуверенно. — Главным образом — суперкарго.

На лице Сайруса стала собираться саркастическая усмешка, и я поспешил пресечь скандал в зародыше.

— Значит, познакомились! Я хочу осмотреть нашу малютку, кто со мной?

Берни напряженно покосился в сторону пульта.

— Спокойно! Оно будет работать само еще часов тридцать. Потом мне надо шесть часов на расчеты и до другой системы — три-четыре дня, не меньше, а сколько тут воздуха — пес его знает. Так что, чем быстрее мы вскроем рубку, тем лучше.

Все всё поняли. Мы разбились на две группы: я с Жаном пошел в мастерские, а крепыш и Сайрус — на склад запчастей.

— Схему коридоров рисовать?

— Схему я тебе сам нарисую, потом. Ищем все, что может резать и долбить. Встречаемся в трюме.


Торговцы работали слаженно, как бригада хороших монтажников. Резаки не замолкали ни на минуту, двадцать четыре часа в сутки. Я правил насадки так быстро, как мог, и молился, чтобы кто-нибудь из мужиков не заснул с «пушкой» в руках. Когда один резак сдох, нам пришлось работать с перерывами, чтобы давать уцелевшим остыть. Броневые плиты, перекрывающие вход в рубку, удалялись слой за слоем, но до конца было еще далеко. После сорока восьми часов работы я велел всем не выдуриваться и лечь поспать. Никто не стал спорить.

Мы спали тут же, в коридоре перед развороченным тамбуром. Сайрус долго не мог угомониться, выстукивая дробь по резиновому коврику, словно считал даром потраченные секунды. Я был спокоен, как слон (вентиляция отлично справлялась с дымом от резаков, значит, регенераторы были еще далеки от предела) и дрых три часа к ряду без сновидений. Торговцы попеременно считали меня идиотом, гением или сумасшедшим. На вскрытие дверей у нас ушло без малого четверо суток.

Последний лист пластика отодрали и унесли. Дым рассеялся. Передо мною перемигивалась огнями рубка звездолета и она была МОЯ. Я тщательно вытер о штаны изрезанные стружкой пальцы.

— Не стоит ли нам…

— Заткнись.

Это была моя работа, только моя. Пытаться без спецсредств взломать бортовой компьютер — дело дохлое, аварийных кодов у меня не было, но я точно знал — ни один инженер не отдаст жизнь экипажа на откуп электронике. Эпоха Освоения отучила людей доверять автоматам. Риск захвата звездолета ничтожен по сравнению с возможностью оказаться запертыми в большой консервной банке из-за дурацкого сбоя программы. На поиск пропавших могут уйти годы, а те, кто не получил твой груз, помощи вообще не дождутся. Короче, звездолет может летать без бортового компьютера, надо только знать — как. Мне нужно было выудить из системы запись полета и координаты, хоть какие-нибудь, а потом вручную рассчитать следующий прыжок. Я принес в рубку всю найденную по каютам бумагу, ручки, карандаши, маркеры. Сразу, пока мозги свежие, записал на салфетке двенадцать основных констант и координаты пяти Внешних Миров, известные мне на память.

— Вы хоты бы приблизительно знаете, в какой системе находится Селена-5?

За полгода мне не удалось этого выяснить.

— Система Бакарты-8, — ответил Рено.

— Точно?

— Гарантирую. Координаты прибытия были прописаны в контракте. После того, как нас повязали, мы болтались в пределах одной системы.

— Координаты помнишь? — он посмотрел на меня как на идиота. — Ладно, забудь.

Не получив кодов доступа, компьютер запустился в аварийном режиме. Бесконечные столбики цифр и символов, никаких пояснений или дружественного интерфейса. Среди монбланов цифрового мусора содержалось все. Сайрус тихо застонал. Я хмыкнул и потребовал:

— Кофе!

Это было покруче любого экзамена. После трех суток работы с резаком, после знакомства с полицейской химией и наркотиком, мне следовало реконструировать характеристики корабля, опираясь на данные последнего прыжка и их результат. Потом по памяти составить матрицу восьмого порядка и решить ее, без помощи калькулятора и бумажных таблиц. Если я ошибусь больше, чем в третьем знаке, никакое чудо нас не спасет.

Каждые полчаса я делал перерыв, пил кофе и ходил по рубке, размахивая руками и ногами. Перед тем, как начать окончательную проверку, лег и проспал минут сорок.

Оберточная бумага, салфетки и бланки кончились. Я переписал результаты расчета на обратной стороне репродукции Пьерсо «Последний старт». Оч-чень соответствует… Время выходило, рано или поздно корпоранты отыщут опытного навигатора, который объяснит им, что далеко улететь мы не могли. Звездолеты прилетают на Селену-5 регулярно, они воспользуются следующим и… Я бодро кивнул торговцам на противоперегрузочные кресла.

— Все, ребята! Пакуйтесь.

— Ты…

— Отсюда данные ввести нельзя. Я постараюсь вернуться до старта.

Или мне придется перенести ускорение, болтаясь по коридорам. Шлеп, шлеп…Я дошел до машинного отделения бодрым шагом, убедился, что отсчет пошел и рысью помчался в рубку. Где-то на счете «десять» я плюхнулся в капитанское кресло и позволил фиксаторам обмотать меня с ног до головы.

Капитанское кресло…

Мертвая рубка, увечный корабль. Слепые экраны со всех сторон, только на одном беззвучно бежала череда цифр. В ней была заключена жизнь и заключена смерть.

— Куда мы летим? — хрипло спросил Рено. Его только теперь это интересует?

— Торонга.

— Клево…

Привод взревел, разгон начался, и после этого уже невозможно было ни дышать, ни говорить.


Глава 15

Курсант Рейкер не вернулся в Академию. Невнятно-агрессивный адвокат «Пан-Галаксис» обреченно пытался отбить обвинения в похищении и убийстве, но Белый Шакал не собирался судиться с корпорацией, а значит и в доказательствах не нуждался. На волне общественного возмущения, рейтинг Линдерна подскочил до небес. Скандал прорвался в информационную сеть Федерации, заполнил ленты новостей и темы дискуссий. Сотни писак перемывали кости Челленджерам, брали интервью у однокашников Рейкера, предавали гласности все новые и новые факты деятельности корпораций, Планетарного Контроля. Директор перестал смотреть новости и горячо надеялся, что хотя бы часть леденящих кровь историй — газетные утки. В каком состоянии пребывали обыватели, страшно было даже думать. Почти все взрослые люди имеют детей и почти все дети проходят период подросткового бунта и социальной безответственности. Мысль о том, что кто-то терпеливо ждет этого момента для того, чтобы продать твоих отпрысков в пожизненное рабство, даже очень законопослушных граждан приводила в неистовство.

«Билль о Занятости» был отменен Сенатом даже без смены состава, никакое корпоративное лобби не могло бы этому помешать.

Сенатор Линдерн выдвинул себя кандидатом в Президенты Федерации.

Директор слушал выступление Линдерна перед сенатской комиссией с некоторым замешательством. Белый Шакал был в ударе, его речь была гениальна, а владение аудиторией — виртуозно. Он умудрился сделать полдюжины взаимоисключающих заявлений так, что каждое из них казалось непреложной истиной. «Они говорят, что Рейкер сбежал? Ну вот! Мы же предупреждали, что его удерживают против воли!» «Они клялись, что через месяц Рейкер будет здесь! Мы сомневались с самого начала! Что показали бы эксперты при осмотре тела?» Перевозбужденное воображение зрителей само могло нарисовать себе версию по вкусу, в зависимости от того, что именно они считали наиболее ужасным. Председатель дважды пытался заткнуть сенатора, и оба раза Линдерн, с возмущением, отвергал призывы к спокойствию. Аудитория кипела.

— Такую бы энергию, да в мирных целях! — хмыкнул Ящер. — Как вы думаете, что он станет делать, когда станет Президентом?

Директор неопределенно повел плечами. Его преследовали видения всеобщей анархии и коллапса государства. Ничего, утешал он себя, Федерация большая, и за время своего существования повидала множество безответственных политиков и амбициозных интриганов. Авось и сейчас не развалится. Главу Академии угнетало, насколько далеко ушли события от первоначального сценария. Нет, он не сомневался в том, что они сделали нужное дело. Только сделано все было как-то… Эх… Не солидно, что ли. Директор твердо решил подать в отставку, как только страсти немного успокоятся. Например, в будущем году. Естественно, если Совет не выдвинет на его места Декана навигаторов.

В отличие от своего начальника, Фриц Харпер не считал, что преподаватель Академии должен быть вне политики. Почему, собственно? Делать-то летом все равно было нечего. Впрочем, назвать воскресные пикники «политикой» мог только очень извращенный ум. Харперу оставалось только гадать, что такого находил сенатор в его обществе. По крайней мере, шашлыки у Линдерна выходили отличные, да и поговорить с умным человеком всегда приято. Кто знает, вдруг он и правда станет Президентом.

— Право частного владения звездолетами нам легализовать не удастся, увы. Значение этого факта для простых граждан не очевидно, а значит космос по-прежнему будет принадлежит корпорациям. Возможно, в следующем десятилетии потребность созреет, и мой приемник вернется к этому вопросу.

— Все это полумеры, — поморщился Харпер.

— В политике всегда так, — Линдерн пригубил бокал вина и откинулся в шезлонге. — По крайней мере практику кабальных контрактов мы прикрыли. И это замечательно!

— Да, — Ящер покрутил в руках бокал, понюхал, но пить не стал. — Жаль только, что для некоторых это произошло поздновато…

Белый Шакал задумчиво прищурился и покачал головой.

— Я думаю, они говорили правду, Рейкер действительно от них сбежал. Такой энергичный юноша отлично устроится в жизни и без нашей помощи. Вот увидите!

В воздухе пахло дымом и еще чем-то, что Харпер не сумел опознать. Он слишком редко бывает на природе.

— Через пару дней я отправляюсь на Терру, — сенатор поставил опустевший бокал в траву. — Сказав «А» следует говорить и «Б». До выборов Президента Федерации почти год, за это время событие потеряет новизну, но память о нем останется. Этого будет достаточно для того, чтобы люди начали меня слушать. За кого вы будете голосовать?

Ящер расплылся в самой неотразимой из своих улыбок.

— Если вам удастся заставить людей вас выслушать, мой голос вам не потребуется.

В тот же день, возвращаясь домой, Фриц Харпер встретил еще одного знакомого персонажа. Агент «Пан-Галаксис» (вероятно, уже — бывший) поджидал его у входа в здание. Возможно, он стоял там не первый день (дальше дверей охрана его не пускала), но обычно Харпер поднимался в квартиру на лифте от подземной стоянки, а сегодня — приехал на такси.

Этакий живой укор, с трагическим блеском в глазах.

У человека должна быть сильная мотивация, чтобы тратить время, пытаясь влезть в чужую жизнь, вместо того, чтобы устраивать свою. Если он, конечно, пытался ее устроить. Почем знать, как достался корпоранту его прежний пост, и способен ли он своими силами забраться хотя бы вполовину так же высоко. С дипломом колледжа по какому-нибудь «корпоративному праву», и знающий жизнь только по сплетням в офисе, да вечеринкам в баре «за рекой».

Может, все дело было в выпитом вине. Жаркая волна ненависти ударила Харперу в голову, разом сметя, унеся десятки лет сознательной жизни, настойчивого самовнушения и тщательно выпестованных уютных привычек. Цивилизация была забыта. Сын шахтера, в двенадцать лет не веривший, что дышать можно «просто так», смотрел на планетника, знавшего, что такое декомпрессия и невесомость только по газетным статьям и кадрам кино. Одна только мысль, что это ничтожество смеет стоять у него на пути, вызывала бешенство.

— Полагаю, вы довольны тем, что сделали! — начал корпорант голосом, дрожащим от сознания собственной правоты.

— Доволен? — оскалился Харпер. — Да я всю жизнь об этом мечтал! Просто спал — и видел.

— А вы подумали, что есть дети…

— Полагаю, от удушья они не умрут, — ухмыльнулся Харпер. — Не можешь их содержать — сдай государству. В приюте из них в два счета сделают настоящих людей.

— Как вы можете так…

Харпер подвинулся к корпоранту вплотную, наверное, у того впервые мелькнула мысль, что не очень-то разумно было оставаться с этим типом один на один.

— Зажрались, — прошипел Харпер в лицо перепуганного человечка. — Обленились. Забыли, что за каждую вашу шмотку каждый день кто-то дышит вакуумом. Потерял работу? Обратись в Контроль! Тебе живо найдут место. Добро пожаловать в полную задницу, приятель!

Харпер хлопнул собеседника по плечу и пошел прочь, не оглядываясь. Этот человек был недостоин того, чтобы о нем думать. Хлюпик, ничтожество, дармоед! Харперу было три раза чихать на то, что корпорант хочет или может сделать, сама попытка задуматься о последствиях была бы унизительна. Поэтому он отвернулся и тут же забыл об этой встрече. От нее осталось только чувство странного удовлетворения, словно он выплатил какой-то очень старый долг.


Глава 16

Скандал постепенно сходил на нет. Общество было умиротворено «экстренными мерами» и «решительным вмешательством», корпорации приняли новые правила игры и занялись латанием подпорченного имиджа. А что им оставалось делать? В Правлении Директоров заседают дельцы, а не камикадзе. Возможно, чуть позже они попытаются отыграть все назад, но в ближайшее время все будет очень тихо и благообразно. Директора Академии почти радовало восстановление статус-кво: истеричная атмосфера плохо влияет на молодые умы, что означает — умы перестают вмещать в себя важную информацию. Кому тогда нужна учеба?

Сделав доклад, секретарша удалилась.

Директор вздохнул и постарался привести в порядок мысли. Прежде, чем события окончательно станут достоянием истории, ему предстояла неприятная, но совершенно необходимая обязанность — принять и посвятить во все дядю, возможно, уже ныне покойного курсанта. Невысокий, неуверенный в себе толстячок даже и в дверь вошел как-то испуганно, боком. Он почти ничем не походил на рослого, улыбчивого племянника, разве что цветом глаз. Для этой встречи он предпочел неброский серый костюм преуспевающего клерка (кажется, Рейкер-старший был бухгалтером), в руках держал увесистый черный чемоданчик, на профессиональный взгляд Директора — бронированный.

Директор вышел из-за стола на встречу посетителю. В его намерения не входило давить на гостя: разговор и без того предстоял сложный, в конце его у Рейкера появится масса поводов для недовольства, а даже мышь иногда превращается во льва.

— Здравствуйте! — «Глупо говорить — рад приветствовать!» — Присаживайтесь, пожалуйста!

Гость еще больше засмущался и принялся тискать в руках чемоданчик, словно пытаясь сделать из него щит.

— Собственно, я не на долго, сэр.

Директор, зная, какое впечатление порою производит сверкающий мундир, постарался принять максимально невоенную позу.

— Надо ли говорить, как я сожалею о происшедшем?

Толстячек быстро закивал.

— Да, да, конечно. Я понимаю. Господи, сколько это может продолжаться… Кто-то должен положить этому конец! — Он попытался смотреть Директору в глаза, но тут же отвел взгляд. — Мне кажется, вы пытались заступиться за Джона

— Я действовал недостаточно энергично.

— Энергично! — Рейкер попытался засмеяться, но получился всхлип. — Кто знает, чем это могло для вас закончиться? Я пытался оградить Джона от… проблем, но это было как бороться с лавиной. Вы знаете, они вскрыли сейф нотариуса и выкрали завещание отца Джона, я и не знал, что оно у него есть. Теперь уже не узнать, что там было написано… Но… Мне кажется, что вы пользуетесь поддержкой власть имущих, судя по последним событиям…

Директор осторожно кивнул.

— В таком случае, мне кажется, что это могло бы вам помочь, — Рэйкер-старший неловко пристроил чемоданчик на угол директорского стола. — Я вынул это из автомобиля Майкла, ну, на всякий случай, чтобы не украли, как раз в тот день, когда он погиб. Он работал в «Пан-Галаксис», знаете ли, в отделе космических исследований. Мне не хотелось, чтобы его сын это видел, но, учитывая обстоятельства… Возможно, вы смогли бы это использовать.

Черный чемоданчик стоял на углу стола, притягивая взгляд. Потерянное имущество? Спрятанное наследство… И опять «Пан-Галаксис».

Директор проводил посетителя до дверей, вызвал к себе Харпера и Сару Вокер, скинул сообщение на автоответчик Линдерна и только после этого открыл зловещий чемоданчик. Подчиненные обнаружили его через десять минут, среди развала чипов, ксерокопий и слайдов. Ящер, давно привыкший к недовольству Директора, подвинулся ближе к двери. Он еще ни разу не видел своего начальника ТАКИМ.

— Читайте!!!

Сара осторожно придвинула к себе листок бумаги.

— Что это?

— Это… — Директор два раза глубоко вздохнул. — Свидетельство о том, что в «Пан-Галаксис» уже двадцать лет назад имели доказательство существования внеземной цивилизации на границах сектора Инкона, но СОХРАНИЛИ ЭТО В ТАЙНЕ!!!

— Но кто?…

— Дядя Рейкера. Он все время хранил это, но боялся показывать. Его брат пробовал шуметь, судя по всему, за это его и его убрали.

Взгляд Сары Вокер скользил по пожелтевшему листку распечатки.

— Теперь им конец. Теперь им действительно конец.

Палец Директора уткнулся в Харпера.

— Найди крепких ребят, возьмите оружие из сейфа. Это надо доставить в офис Линдерна.

Директор сидел в лимузине сенатора, не чувствуя движения. Он парил в пустоте, как тогда, много лет назад, в рубке корабля-разведчика, падающего в кипящий океан протозвезды. Пальцы, вдруг ставшие крючковатыми и неуклюжими, скребли черную кожу чемоданчика-бомбы.

Шесть часов оставалось до начала самого масштабного потрясения в истории Федерации. Шесть часов до того, как все, абсолютно все граждане Старых Миров почувствуют себя обманутыми и оскорбленными. Директор искренне верил, что добропорядочные правнуки отчаянных первопроходцев не простят того, кто поступил с ними ТАК.


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • X