Иоанна Хмелевская - Пафнутий

Пафнутий [Pafnucy ru] (пер. Селиванова)   (скачать) - Иоанна Хмелевская

Иоанна Хмелевская
Пафнутий


Глава I
КЛАД В ЛЕСУ

В большом зеленом лесу жил медвежонок. Звали его Пафнутий. Был он ласковый, добрый и очень симпатичный. Пищи в лесу было достаточно: вкусные корешки, сочные побеги деревьев, грибы и мед диких пчел. Особенно медвежонок любил рыбу. Жил Пафнутий в мире и согласии со всеми обитателями леса. И звери, и птицы любили и уважали его. Больше всего на свете нравилось Пафнутию совершать дальние прогулки и заводить новые знакомства.

Через лес проплывала речка, образуя небольшое озеро. В этом озере жила лучшая подружка Пафнутия — выдра по имени Марианна. Она умела отлично ловить рыбу и часто угощала ею своего друга Пафнутия, а он в благодарность рассказывал Марианне обо всем, что видел, бродя по лесу. Рассказывать приходилось долго и обстоятельно, потому что Марианна была очень любопытной выдрой и о происшествиях в лесу хотела знать во всех подробностях.

Однажды в прекрасный летний день Пафнутий по обыкновению отправился на прогулку и забрел очень далеко, куда еще никогда не доходил — до самого края леса. Вышел медвежонок на опушку и из-за последних деревьев леса увидел огромный луг. На лугу паслись коровы.

Очень обрадовался Пафнутий, увидев луг, ведь по лугам ему еще никогда не доводилось гулять. И коровам тоже обрадовался. В лесу он уже со всеми подружился, теперь самое время завести новых знакомых.

Пафнутий вышел из лесу и неторопливо, вперевалочку зашлепал к ближайшей корове.

Увидев перед собой самого настоящего живого медведя, корова так страшно перепугалась, что даже замычать не смогла. Она вытаращила на Пафнутия глаза и остолбенела, зажав во рту непрожеванный пук травы.

— Не бойся, — успокоил ее Пафнутий. — Я добрый медведь и ничего плохого тебе не сделаю. Мне просто очень хочется познакомиться с коровами, узнать, что у вас слышно, и, если можно, подружиться с вами.

Сказав это, медвежонок добродушно улыбнулся, сел на траву и стал терпеливо ждать, пока корова не придет в себя.

Корова была весьма тупой, и ей понадобилось много времени для того, чтобы понять сказанное Пафнутием. Наконец до нее дошло.

— Но ведь ты дикий, — подозрительно заметила она.

— Ничего подобного! — решительно возразил медвежонок. — Я вовсе не дикий, я животное охраняемое.

— Ну ладно, — ответила корова, еще немного подумав и осознав замечание Пафнутия. — Сиди там, где сидишь, и пока не подходи ко мне. Я забыла, что ты хотел.

У медвежонка было очень много времени и очень много терпения.

— Да ничего особенного, — вежливо разъяснил он корове, — просто мне хотелось познакомиться и поговорить.

Корова согласилась поговорить. Она рассказала Пафнутию, где живет и чем занимается. Потом показала остальных коров, а также овец. Оказалось, на лугу паслись и овцы, только немного дальше. Пафнутий с большим интересом оглядел их.

— А поближе на них можно посмотреть? — спросил он корову.

Корова ответила:

— Не знаю, не знаю. Они могут испугаться и убежать. В конце концов, ты ведь медведь.

— Но ты же сама видишь, что я добрый медведь, и уже совсем меня не боишься.

— Это правда, — согласилась корова. — Но ведь я очень умная и уже привыкла к тебе. А овцы глупые и наверняка разбегутся, ты не успеешь им и слова сказать.

Пафнутий огорчился. Очень уж ему хотелось и с овцами познакомиться.

— А ты не могла бы пойти к ним и объясниться, что меня не надо бояться? А тут и я бы подошел.

Корова засомневалась.

— Не знаю, не знаю. Мне кажется, с этим делом лучше справится Чак.

— А кто такой Чак? — поинтересовался Пафнутий.

— А это пес, который нас охраняет, — уважительно пояснила корова, снова принимаясь жевать. — С овцами Чак тоже поддерживает контакты и всегда очень доходчиво умеет объяснить им, что требуется.

— Прекрасно! — обрадовался Пафнутий. — Значит, познакомлюсь и с Чаком. Где он?

— Не знаю, — ответила корова, не переставая жевать. — Но могу позвать его.

И корова вдруг, вытянув шею, издала три оглушительных «Муу-муу-муу!».

В тот же миг Пафнутий увидел, как по лугу к ним мчится какой-то белый зверь, поменьше коровы, но намного крупнее выдры. Зверь был похож на волка, только потолще и покосматее.

Пафнутий сидел спокойно. Он не боялся ничего на свете.

Пес Чак так торопился, что не успел издали учуять медведя. Он подлетел к корове, хотел вопросительно гавкнуть, как вдруг увидел Пафнутия. Тут же шерсть на нем поднялась дыбом, пес оскалил клыки и на всякий случай угрожающе зарычал. Ни разу в жизни Чак не видел медведя и не знал, как с ними поступать.

— Добрый день! — приветливо поздоровался Пафнутий.

Чак жутко удивился и рявкнул еще раз, но уже не так грозно.

А Пафнутий принялся знакомиться.

— Я добрый медвежонок, зовут меня Пафнутий. Давай познакомимся, ладно? Ты такой красивый и имя у тебя замечательное.

Чак взглянул на корову. Та, удивительное дело, спокойно паслась и совсем не боялась медведя.

Это так поразило пса, что он совсем перестал рычать.

— Познакомиться мы, конечно, можем, — с расстановкой сказал он Пафнутию. — Но перед этим мне надо тебя как следует обнюхать. Ты не против?

— Нюхай себе сколько пожелаешь, — добродушно согласился Пафнутий.

Чак очень добросовестно обнюхал Пафнутия. И понял, что это и в самом деле очень хороший и добрый медведь. Умные собаки по нюху всегда определят, с кем имеют дело. Пафнутий Чаку очень понравился.

Вскоре процедура знакомства закончилась. Потом Чак объяснил всем коровам и овцам, что вот этого медведя не надо бояться, и они продолжали спокойно пастись. Пафнутий был чрезвычайно доволен — еще бы, за один день сразу столько новых знакомых!

— А нет ли здесь еще кого-нибудь, с кем можно познакомиться? — спросил он Чака.

— Есть еще лошади, — ответил Чак, — но с ними мне придется предварительно как следует поработать, уж больно они нервные. Я покажу их тебе в следующий раз. Ну и еще есть люди. Но это уже совсем особое дело. Не советую тебе с ними знакомиться.

Пафнутий удивился.

— Почему же? Я знаю одного человека. Он очень хороший. Зимой ходит по лесу и приносит зверям корм. Об этом мне рассказывали косули, сам-то я зимой спал.

— И он не боится тебя? — удивился Чак.

— А чего ему меня бояться? — в свою очередь удивился Пафнутий. — Он же меня знает.

Так они оба поудивлялись, и Чак сказал:

— Это просто какой-то необыкновенный человек. Наверное, лесник. Все же остальные люди совсем никуда не годятся. Они даже не понимают, что им говорят. Правда, иногда мой хозяин все-таки что-то понимает, а все остальные — ну совсем ничего!

— Жаль! — огорчился Пафнутий.

— Не о чем жалеть! — решительно заявил Чак. — А сейчас прошу меня извинить, надо овцами заняться, опять расползлись во все стороны. Захаживай к нам, еще поговорим.

Пафнутий вежливо попрощался и пошел обратно в лес.


Марианна наловила уйму рыбы на ужин Пафнутию и с нетерпением ожидала возвращения своего приятеля. Запыхавшийся и жутко голодный, он появился, когда солнце уже заходило.

Пафнутий очень торопился к Марианне. Ему не терпелось поделиться с ней новостями, а главное, рассказать о своих новых знакомых. Очень хотелось рассказать и очень хотелось есть. Пафнутий стал делать то и другое одновременно.

— Ие оы, — сказал Пафнутий, набив рот рыбой. — Ое иы.

— Ты бы проглотил сначала, — посоветовала Марианна. — Во-первых, можешь подавиться. А во-вторых, я все равно ничего не понимаю. Ты на каком языке говоришь?

Пафнутий поспешил проглотить четвертую рыбу и ответил:

— На нашем. Я хотел тебе сказать, что видел коров и познакомился с ними. Очень милые.

И затолкав в рот пятую рыбу, добавил:

— Ы оами, и ом аом.

— Не говори, пока не прожуешь! — рассердилась Марианна. — Нет у меня желания ломать голову над тем, что означает «ы оами»!

Спешно проглотив рыбу, Пафнутий пояснил:

— Просто я хотел тебе сообщить, что еще познакомился с овцами и псом Чаком.

И больше Пафнутий ничего не стал рассказывать, пока не управился со всей рыбой.

Бедная выдра лишь нетерпеливо пофыркивала да крутилась на месте, не в силах спокойно дожидаться конца ужина своего друга.

Но вот Пафнутий съел всю рыбу и принялся в подробностях рассказывать о своих новых знакомствах. Марианна слушала его, затаив дыхание и боясь пропустить хоть слово.

— Очень интересуют меня те нервные кони, — сказала она. — Ну просто страшно интересуют! Ты просто обязан познакомиться с ними и потом мне о них рассказать. О лошадях я слышала, но видеть их мне еще не приходилось, а так хочется! Одна надежда на тебя, Пафнутий, только ты умеешь так хорошо и толково все описать. А от остальных ничего не узнаешь. Прибегал сюда Кикусь. Ты его знаешь, сынишка косули Клементины. Так представляешь, этот постреленок прискакал со всех ног и крикнул: «Там, на другом краю леса, такая вонючая гадость, что ого-го!» И умчался. Нет, ты только подумай! Какая мне польза от такой новости?

Пафнутий жутко заинтересовался:

— А что это за вонючая гадость?

— Так я же тебе толкую! — возмущенно воскликнула выдра. — Никакого толку от этого Кикуся. Крикнул про гадость и умчался, а я ломай голову! Места себе не нахожу! Придется тебе сходить посмотреть, а потом мне все толком рассказать.

Пафнутий был медвежонком обстоятельным и несуетливым.

— Хорошо, — сказал он. — Я охотно схожу и посмотрю. Но сначала, наверное, мне надо с лошадьми познакомиться. Сама же просила. А пойти сразу в две противоположные стороны я не могу.

Огорченная выдра посмотрела на своего друга и пожалела, что Пафнутий не может разделиться на две части. Тогда одна половина Пафнутия пошла бы на луг к лошадям, а вторая — на противоположный конец леса, посмотреть на вонючую гадость. А потом обе половины сразу и сообщили бы ей все новости. Вздохнув, Марианна отказалась от такой нереальной задумки и решила — пусть Пафнутий начнет с лошадей.


Когда на следующий день Пафнутий вышел на луг, Чак его уже там поджидал. И сразу сообщил, что успел переговорить с лошадьми. Как раз сейчас на лугу пасутся кобылка и жеребец. Их на сегодня освободили от работы. И в свой выходной день они согласились познакомиться с медведем, но при условии, что он выполнит все их требования и будет вести себя соответственно. А условия были такие: приближаться к лошадям надо медленно, очень медленно и постепенно, а потом дать им себя обнюхать. Пока же лошади будут его обнюхивать, Пафнутий должен сидеть не шевелясь, совсем неподвижно. А там видно будет. Так сказали кони.

Разумеется, Пафнутий согласился на все лошадиные требования, и они с Чаком тут же побежали на другой конец огромного луга, туда, где кони паслись. По дороге Пафнутий то и дело приветливо здоровался со знакомыми коровами и овцами. И те, и другие были в восторге от того, что с ними так вежливо и почтительно обращаются.

А кони с беспокойством и некоторой тревогой ожидали предстоящее знакомство с медведем и очень нервничали. Еще издали увидели они бегущих к ним Чака и медвежонка, перестали щипать траву и замерли, прижавшись друг к другу и вытянув шеи в сторону приближающейся опасности. Пес сразу замедлил шаг, то же сделал медвежонок, и они теперь приближались к лошадям, еле передвигая ноги.

По дороге Чак давал пояснения:

— Видишь, какие кони осторожные и нервные! Одна из них кобыла, зовут ее Сусанна. А второй — жеребец по имени Удалец. Знаешь, пожалуй, тебе не следует идти дальше, оставайся здесь, лучше я один к ним подойду.

Пафнутий признал совет пса правильным, тут же сел на траву и стал терпеливо ждать.

Чак подбежал к лошадям и принялся их успокаивать.

— Не волнуйтесь, он смирный, сами увидите. Подойдите к нему, медвежонок обещал даже не шевелиться.

— Зато ты слишком уж мечешься! — недовольно фыркнула Сусанна. — Утихомирься и перестань нас подгонять!

— Мы и сами знаем, что нам делать, — поддержал подругу Удалец. — Может, подойдем к нему. А может, и нет. Не нравится мне его запах.

— Мне он тоже сначала не понравился, — признался Чак и сел, чтобы не нервировать лошадей. — Но когда понюхаешь как следует, сразу поймешь — он хороший и добрый.

Сусанна и Удалец еще немного посомневались, а потом, осторожно переступая ногами и как можно дальше вытянув к медвежонку шеи, стали потихоньку приближаться к нему.

Пафнутий во все глаза смотрел на лошадей и так старался не шевелиться, что даже моргать перестал.

Первой к медведю подобралась Сусанна и уже почти коснулась его нежными бархатными ноздрями. Втянула в себя медвежий запах и вдруг отскочила вбок сразу всеми четырьмя ногами.

Нервно вздрогнув, Удалец тоже отпрыгнул, только в другую сторону.

Пафнутий сидел неподвижно, как скала, но от него исходил запах дикого леса и дикого зверя. Запах, чуждый и тревожный для лошадей. Они не могли так просто примириться с ним. Однако не убежали, остановились, и вскоре опять к Пафнутию потянулись бархатные ноздри.

Пафнутий был такой спокойный, такой терпеливый и добродушный, что кони наконец это почуяли. Осмелев, они принялись энергично обнюхивать его, ну прямо, как это делал Чак. Ведь у лошадей чутье тоже очень тонкое. Вскоре Пафнутий почувствовал, как мягкие трепещущие ноздри лезут к нему под подбородок, в уши, зарываются в густую шерсть. Было очень щекотно, так что медвежонку стоило большого труда удержаться от смеха. Но он сдержался и сидел по-прежнему неподвижно.

Но вот кони вынюхали все, что можно, и все их опасения рассеялись. Теперь они точно знали — этот медведь милый, порядочный и совсем не опасный. Они еще ничего не сказали, но он уже все понял и вежливо спросил:

— А теперь мне можно пошевелиться?

— Так и быть, пошевелись, — разрешила Сусанна. — Но немножко. Знаешь, а ты мне понравился.

— И мне тоже, — признался Удалец. И добавил: — А особенно нравится то, что, оказывается, можно медведя не бояться. Это нечто новенькое. Давай дружить!

— Давай, — обрадовался Пафнутий.

Они познакомились и разговорились. Пафнутий признался, что кони кажутся ему похожими на оленей, только без рогов и покрупнее. И прыгать умеют, ну прямо как олени отскакивают, только немножко по-другому.

Лошадям очень захотелось знать, как же олени отскакивают. Пафнутий честно попытался изобразить, как именно скачут олени, но у него не очень получилось. Тогда кони сами попробовали это сделать, и Пафнутий в полном восторге признал, что у коней получается просто великолепно.

А Удальцу и Сусанне очень хотелось побегать, попрыгать, порезвиться. И вот они вместе с Пафнутием и Чаком затеяли веселую игру. Сначала обе лошади перепрыгивали через сидящего на траве Пафнутия. Потом Пафнутию надоело сидеть, он притворился, что убегает от лошадей, а они вместе с Чаком гнались за ним и, легко догнав, снова прыгали через него. И вот уже все трое убегали, а Пафнутий гнался за ними, правда довольно медленно и неуклюже, зато очень симпатично и смешно. Чак принимал в игре самое активное участие и поднимал больше всех шума, оглушительно лая от удовольствия. Впрочем, Чак умел не только лаять, он и бегал быстро, и прыгал отлично. У Пафнутия же прыжки не очень хорошо выходили, зато лучше его никто не гнался за товарищами по игре. И Чак, и кони удивлялись, что медведь так быстро бегает.

Пафнутий гордо пояснил:

— Разве вы не знаете, что медведи умеют очень быстро бегать? Но никогда не делают этого для собственного удовольствия. Бегают только в случае необходимости.

— А вот мы бегаем для собственного удовольствия, — сказали кони. — Мы любим бегать! И даже уставать любим!

Разыгравшиеся Сусанна и Удалец поднялись на задние ноги, потом, опершись на передние, брыкнули задними и снова вскачь помчались по лугу. Чак с лаем кинулся за ними. И Пафнутий в полном восторге тоже включился в эту веселую игру. Кони мчались вперед, резко поворачиваясь и устремляясь к медведю. И хотя много раз перепрыгивали через него, ни разу не задели копытами даже волоска на косматом звере.

Очень понравился им этот зверь, никогда еще ни с кем так замечательно им не игралось. А уж Пафнутий просто безгранично полюбил этих умных, грациозных и веселых животных.

Позабыв обо всем на свете, носились они по лугу в веселой игре. И тут вдруг на лугу появился хозяин лошадей, пан Ян. Пришел посмотреть, как пасутся его лошадки. Вышел пан Ян на зеленый луг, увидел, что происходит, и буквально окаменел на месте. Не веря глазам своим, глядел он, как его лошади гоняются за медведем. Вот догнали убегающего от них черного кудлатого зверя, перепрыгнули через него и бросились наутек, а медведь, развернувшись, кинулся за ними. Пана Яна даже в жар бросило. Он протер глаза — не чудится ли ему такое? Протер и опять вытаращил. И увидел, что теперь медведь катается по траве, а пес и лошади скачут вокруг него.

Крикнув не своим голосом, пан Ян повернулся и кинулся домой за оружием, будучи убежден, что на его лошадей напал медведь и того и гляди сожрет их.

Чак заметил хозяина лошадей.

— Эй! — крикнул он. — Кончай игру! Пан Ян видел нас. Пафнутий, а ну быстрей в лес!

Пафнутий поспешил выполнить приказ, и когда пан Ян снова прибежал на луг, вооружившись здоровенным колом, никакого медведя он там уже не увидел. Обе его лошади спокойно паслись, собака добросовестно их охраняла. Тут пан Ян, наоборот, покрылся потом. Наверняка с ним не все в порядке, чудится невесть что. Впрочем, не исключено, и в самом деле из леса на луг вышел медведь. Это вполне возможно. Но вот чтобы лошади при этом не ошалели от страха — такого быть не может!

Хозяин постоял, посмотрел, подумал, почесал в затылке и, так ничего и не поняв, отправился домой.


А Пафнутия опять нетерпеливо поджидала Марианна. Рядом лежала горкой наловленная рыба.

— Кони — просто прелесть! — еще издали крикнул ей Пафнутий. — Я в восторге! Они такие красивые и веселые! Погоди, сейчас только поем и тогда уж обо всем расскажу подробно.

Марианна всегда любила рассказы Пафнутия, но на сей раз он ей понравился особенно. Она просила целых три раза повторить все о конях с начала до конца, а потом от полнейшего восторга перевернулась через голову и бултыхнулась в воду. Поймала еще одну рыбу, вылезла на берег, рыбу подарила Пафнутию, как награду за чрезвычайно интересный рассказ, а сама рядышком растянулась на траве.

— Я просто должна увидеть этих коней! — заявила Марианна. — Хотя и очень не люблю ходить туда, где нет воды. А теперь напоминаю тебе еще об одном походе — придется тебе сходить и посмотреть, что за вонючую гадость обнаружил Кикусь. Он опять прибегал сегодня и опять сказал, что эта гадость ну просто ужас какая ужасная! Очень хочется узнать, что это такое.

— Завтра же и пойду, — пообещал Пафнутий, тоже чрезвычайно заинтересованный. — Тем более что завтра кони работают, все равно я не смог бы с ними играть. Вот отдохну немного и пойду.


Пафнутий отправился в путь с восходом солнца и шел очень долго. Лес был огромный, дорога длинная, а по дороге Пафнутий еще и завтракал. Останавливался и ел ягоды. Останавливался и выкапывал вкусные, сочные корешки. Останавливался, напав на россыпь грибов. Останавливался, наткнувшись на большой муравейник. Медведи очень любят есть муравьев и их яички. Пафнутий разгреб муравейник и, засунув в него голову, принялся языком слизывать муравьиные коконы-яички.

Муравьи жутко возмутились и тоненькими голосками воскликнули:

— Пафнутий, да ты никак спятил! А ну убирайся из нашего муравейника! Ишь чего надумал — питаться нашими коконами! Они не для того отложены, чтобы ими медведи питались! Из них маленькие муравьишки вылупятся. Убирайся немедленно! Варвар!

Пафнутий устыдился и вытащил голову из муравейника.

— Ох, извините меня, пожалуйста! Я не хотел… но ваши муравьиные яички такие вкусные! Для медведей они — лучшее лакомство. Не найдется ли у вас каких бракованных?

— С этого и надо было начинать! — кипятились разгневанные муравьи. — Вон там, в стороне, сложены бракованные яички, можешь их съесть. А хорошие не смей больше никогда трогать!

Пафнутий съел бракованные муравьиные яички, облизался, еще раз извинился перед муравьями и пошел дальше.

Долго шел медвежонок, и вот уже осталось совсем немного до другого края леса. Вдруг медвежонок услышал какой-то новый, непривычный, ни на что не похожий шум. Он продолжался недолго и вскоре прекратился. Потом снова послышался такой же шум, уже громче, и тоже, постепенно стихая, прекратился. Одновременно с шумом Пафнутий ощутил какой-то тоже незнакомый запах. И в самом деле, отвратительный. Прошло совсем немного времени, и вот Пафнутий за деревьями леса увидел шоссе.

Раньше Пафнутий шоссе никогда не видел. Он был еще очень молодым медведем, можно сказать — медвежьим подростком, и в эту сторону леса ни разу не захаживал. Чрезвычайно удивленный, уселся он на краю леса, спрятавшись за большой развесистый куст, и принялся наблюдать за шоссе.

Долго-долго сидел так Пафнутий. Стемнело, теперь машины по шоссе ехали с зажженными фарами, и это тоже было очень интересно.

Поздно ночью к Пафнутию прилетела сова. Появилась она неожиданно и бесшумно опустилась на ветку дерева над головой Пафнутия.

— Здравствуй, Пафнутий, — тихо поздоровалась сова. — Что ты делаешь здесь, рядом с этим ужасным шоссе?

— Здравствуй, — ответил Пафнутий. Шоссе произвело на него ошеломляющее впечатление, и он не знал, что о нем и думать. — Ты не могла бы мне объяснить, что же это такое? Для чего оно?

— Могла бы, — ответила мудрая птица сова. — Это все люди изобрели.

И сова объяснила Пафнутию, что такое шоссе, для чего оно построено людьми и что представляют собой мчащиеся по шоссе странные предметы, испускающие такую отвратительную вонь. Потом сова распрощалась с Пафнутием и улетела в лес, а медвежонок до утра просидел в своем укрытии на обочине дороги, хотя проголодался просто по-страшному. Автомашины мчались по шоссе всю ночь и только ближе к рассвету стали появляться реже. Зато именно на рассвете и произошло весьма интересное и непонятное событие.

Сидя за кустом, Пафнутий увидел, как одна из машин замедлила свой бег и вдруг совсем остановилась, съехав на обочину совсем рядом с Пафнутием. Еще не совсем рассвело, но луна светила ярко, и медвежонок все отлично видел. А потом, вернувшись к своей приятельнице выдре Марианне, рассказал ей об увиденном обстоятельно и во всех подробностях.

— Шоссе — это широкая и очень твердая дорога. Люди проложили ее для того, чтобы ездить по ней в автомашинах. Автомашинами называются сделанные людьми чудища. Именно они так отвратительно пахнут. Мчатся машины по дороге со страшным шумом и очень быстро, быстрее, чем бегают олени в лесу. Есть машины большие, есть маленькие, всякие. А люди потому их сделали, что сами быстро бегать не умеют, вот за них и бегают эти чудища, люди же залезают к ним в брюхо и сидят там. А когда надо — выходят.

— Откуда ты это знаешь? — недоверчиво спросила Марианна, на которую рассказ друга произвел большое впечатление.

— Я сам видел, как они вылезали из машины! — таинственно понизив голос, пояснил Пафнутий. — И как потом снова залезали в нее. Знаешь, одно такое чудище, не очень большое, вдруг остановилось совсем рядом со мной. Из него вылезли два человека, вошли в лес и что-то закопали под деревом. Какую-то вещь. Не съедобную, я потом специально пошел, понюхал.

— А что? — не помня себя от любопытства вскричала выдра.

— Не знаю, — честно признался Пафнутий. — Так и не понял. Что-то большое, размерами чуть ли не с мою голову. Отнесли это в лес, вырыли яму под деревом, закопали, а потом залезли опять в свою машину и уехали.

Марианна решительно заявила:

— Я хочу знать, что закопали люди под деревом. И очень хочу увидеть это.

— Я бы тоже хотел, — признался Пафнутий. — Так что мне сделать?

— Выкопать и принести сюда, — приказала Марианна. — И мы вместе это рассмотрим. Ты не представляешь, как мне хочется знать, что же люди закапывают под деревьями!

Пафнутий охотно согласился выполнить просьбу Марианны. Он съел всю наловленную ею рыбу, а на десерт пошли ягоды, которые он собрал сам, благо они росли у озера в изобилии. Вернулся к Марианне довольный. Та внимательно оглядела друга, а потом бултыхнулась в озеро и поймала для Пафнутия еще несколько жирных окуней. По ее мнению, теперь у медведя достаточно сил, чтобы отправиться в дальний путь к шоссе, вырыть и принести ей закопанную людьми неизвестную вещь.


Пафнутий без труда нашел нужное дерево и вырыл спрятанную людьми вещь. Немного труднее было принести эту вещь Марианне. Ведь не мог же он всю дорогу идти на двух ногах. Пришлось взять в зубы узел с неизвестной вещью и так нести его. Очень это было неудобно и утомительно. Иногда, если выходил на тропинку, Пафнутий клал узел на землю и пытался катить его. Наконец, весь измучившись, добрался до озера.

А Марианна с утра не находила себе места от нетерпения. Уже давно наловила для медвежонка рыбу, а его все не было. И когда Пафнутий наконец появился и набросился на рыбу, выдра в свою очередь набросилась на принесенную им непонятную вещь. Разглядывала ее, обнюхивала, по земле катала и даже пыталась откусить. И вся извелась от любопытства, потому что так и не могла понять, что же это такое.

— Да кончай же есть! — подгоняла она Пафнутия. — Никак не пойму, что это. Снаружи вроде бы мягкое, а внутри что-то твердое. Надо до середины добраться. Помоги же мне! С десертом управишься потом.

Пафнутий как раз добрался до сочных побегов тростника. Наскоро проглотив их, он поспешил к Марианне и занялся принесенным узлом. Хватило один раз провести острыми когтями по ткани — и она порвалась. Провел еще раз, и еще… И вот оба они с Марианной уже сидят над жалкими драными лоскутьями узла и тяжелой жестяной банкой, плотно закрытой крышкой.

Марианна не находила слов от возмущения.

— Ну, знаешь! — кипятилась выдра. — Выходит, самое главное спрятано внутри этой жестянки, а я так и не знаю, что это!

Пафнутий озадаченно чесал в затылке.

— И я не знаю, — огорченно признался он. — И вообще не разбираюсь в делах и привычках людей.

Оба они так были поглощены таинственной жестянкой, что даже не заметили, как к ним подкрался рыжий лис. Он уже давно издали наблюдал за всеми действиями Пафнутия и Марианны, а теперь решился подойти к ним поближе, потому что и его заинтересовала непонятная жестянка. Лис был умный, опытный и очень осторожный. Хотя он прекрасно знал и Пафнутия, и Марианну, все же не сразу решился подойти к ним. Звали лиса Ремигий.

— Ну и ну, — тихонько произнес Ремигий. И хотя он сказал свое насмешливое «ну и ну» очень тихо, медвежонок и выдра услышали и повернулись к нему.

— А, Ремигий, привет! — поздоровалась Марианна. — А ты что здесь делаешь? В наших краях ты редкий гость.

— Пришел искупаться в озере, — ответил лис. — Уж очень я запылился, вон какая сушь стоит. Давно наблюдаю за вашими действиями. Что за представление вы тут устроили?

Марианна и Пафнутий объяснили лису, что они делают и откуда взялась жестянка. Ремигий вышел из-за куста и внимательно осмотрел ее.

— Ну и ну! — веско повторил лис, со знанием дела обследовав непонятный предмет. — Если эта вещь принадлежала людям — а она им принадлежала, ибо человечий запах ощущался явственно, — то могу гарантировать — внутри что-то есть. Уж поверьте моему опыту. Людей я знаю хорошо, вижу их часто, так что все привычки их мне прекрасно известны. Они просто обожают такие вещи, которые ни за что не разгрызешь. А внутрь имеют привычку прятать самое главное.

— Съедобное? — поинтересовался Пафнутий.

— Главным образом съедобное, — подтвердил лис. — Самое вкусное. И ни за что не достанешь!

— Нет, здесь ничего съедобного не запрятано, — возразила Марианна, тщательно обнюхав банку.

— Это неважно, — заявил Пафнутий, который только что насытился. — Главное, что-то там внутри спрятано.

— Делайте, что хотите, но я должна увидеть, что же там внутри! — категорически заявила Марианна.

И они с Пафнутием уставились на Ремигия, который лучше всех знал привычки и обычаи людей и мог дать ценный совет. Ремигий не подкачал.

— Обычно такие вещи открываются, — сказал он. — Люди открывают их, кладут что-то внутрь и потом плотно закрывают. И опять открывают, когда захотят. Пафнутий, а ну-ка сожми эту жестянку как следует!

Пафнутий двумя лапами взял жестянку и легко ее сплющил. Но жестянка все равно не открывалась. Чего только не делали Марианна, Пафнутий и лис, чтобы ее открыть! И стискивали изо всех сил, и по траве катали, и зубами грызли — ничто не помогало. Наконец Ремигий, как самый опытный в обращении с человеческими вещами, посоветовал ударить по жестянке чем-нибудь твердым. Пафнутий приволок большой камень и трахнул им по жестянке.

Вот тут жестянка не выдержала и разломалась на две части. И тогда все увидели, что внутри жестяной банки находились какие-то странные вещи: очень твердые, разноцветные, сверкающие. Были они маленькие, и было их очень много. Мелкие блестящие предметы рассыпались по траве и засверкали в солнечных лучах.

Марианне эти чудесные вещицы понравились невероятно, и она принялась сразу же играть с ними. Переворачивала лапками, прихватывала зубами, бросала в воду и, нырнув, вытаскивала их на берег.

— Ах, как хорошо! Ах, как хорошо! — приговаривала выдра. — Как я рада! Как я довольна! Наконец-то я знаю, что люди закапывают под деревьями. Очень красивые вещи закапывают, хотя и несъедобные, и неизвестно, на что они годятся.

Ремигий с очень умным и глубокомысленным видом сидел над кучкой непонятных предметов, стараясь определить, что же с ними делают люди и зачем они им. А Пафнутий сидел рядом и терпеливо ждал, к какому же выводу придет хитрый лис, всецело полагаясь на его опыт.

И вот наконец Ремигий изрек мудрые слова:

— Полагаю, ты нашел клад, Пафнутий. Во всяком случае, мне доводилось слышать, что люди называют так очень ценные для них вещи, которые они прячут от других людей.

— Клад? — воскликнула выдра. — Ах, как интересно! Расскажи об этом подробнее, Ремигий!

— Такие блестящие игрушки люди очень ценят, — пояснил Ремигий. — Они называют их сокровищами. В обмен на такую маленькую штучку они могут получить все, что захотят.

— И съестное? — удивился Пафнутий.

— И съестное тоже. Много съестного, самого вкусного. А некоторые из людей, главным образом женщины, нацепляют их на себя и так ходят, а другие женщины им завидуют. Не у всех людей есть сокровища.

— И один человек может собрать такую уйму драгоценных вещей? — удивлялась выдра, глядя на рассыпанные по траве драгоценности.

— Не знаю, — честно признался Ремигий. — Но сомневаюсь. Сдается мне, что все эти вещи украдены.

— А почему тебе так сдается? — хотел знать обстоятельный Пафнутий.

— По опыту, — признался лис. — И уж поверьте мне — у меня большой опыт по части краж. Если кто-то пытается спрятать что-то так, чтобы этого никто не увидел, наверняка прячет украденную вещь.

Пафнутий и Марианна озадаченно молчали, переваривая сообщение лиса, а потом Марианна согласилась с его мнением:

— Правда. Сорока тоже всегда прячет украденную вещь.

Пафнутий хотя и не располагал таким большим жизненным опытом, как лис, но, будучи по натуре медведем осторожным и степенным, не спешил согласиться с мнением Ремигия.

— Мне кажется, — высказал медвежонок свое мнение, — не мешало бы знать, что об этом думает Чак.

Покладистая Марианна и с Пафнутием была согласна. Ремигий поинтересовался, кто такой Чак. Узнав, что это пес, недовольно скривился.

— Не люблю я собак, — сказал он. — Но как честный лис признаю: собаки знают больше моего.

И Марианна приказала Пафнутию:

— Завтра же отправишься к Чаку и спросишь его, что он обо всем этом думает.


На следующее утро Пафнутий вышел на уже знакомый луг. Оказывается, Чак его с нетерпением поджидал, бегая туда-сюда у самого леса. У него были важные новости, и, не дав Пафнутию и рта раскрыть, пес принялся сообщать их своему новому другу:

— Ты и не представляешь, что у нас тут творится! Говорил я тебе — никогда не знаешь, чего от людей ждать! Вечно от них неприятности и хлопоты. Такое отмочили — не поверишь!

— Здравствуй, Чак! — приветствовал друга Пафнутий. — Рад тебя видеть. Так что же отмочили люди?

— Шум подняли! Покоя нет! Даже полиция приехала…

— А что такое полиция? — перебил Чака медвежонок.

Чак коротко объяснил, что полиция — такой особый вид людей, которые следят за порядком и ловят воров и прочих преступников. А поскольку на ноги были подняты и пожарные, и ветеринары, и врачи, и даже школьные учителя, пришлось Чаку обо всех них тоже рассказать темному медвежонку. Пафнутий был в восторге от того, что узнал столько нового и интересного.

Только после этого смог Чак вернуться к последним событиям в их деревне.

— И вот поймали одного вора, — взволнованно рассказывал пес. — Очень много украл он ценных вещей. Но не поймали его сообщника, то есть второго вора, вместе с которым они крали. Одного поймали, а второй сбежал.

— Выходит, сбежал тот самый сообщник? — уточнил обстоятельный Пафнутий.

— Да, именно сообщник, ты все правильно понял, — подтвердил Чак. — И представляешь, выяснилось — все, что эти воры украли, они закопали в вашем лесу! А вор не хочет показать место, где зарыли награбленное. Полиция опасайся, что сбежавший сообщник успеет выкопать клад и перепрятать его, поэтому и решили его искать. Вот почему я тебя тут поджидаю, хочу предупредить. Весь ваш лес обшарят! У них есть такие приборы, я сам видел, которые смогут показать, в каком месте закопан клад.

— И они с этими приборами заявятся в наш лес? — спросил Пафнутий.

— Да, ты правильно понял, — ответил Чак. — Но это еще не все. Ведь по вашему лесу будет носиться целый табун людей, да еще с собаками. Шум поднимут, все перетопчут. И никому из вас покоя не будет!

Видно было, что добрый пес очень переживает за лесных обитателей. Пафнутий тоже чрезвычайно встревожился. Подумав, он попросил уточнить:

— А какие они, те ценные вещи, которые украли воры?

— А такие маленькие твердые побрякушки. Разноцветные, блестящие. Совсем несъедобные. Нам они ни к чему, но люди почему-то очень их любят.

— О! — воскликнул Пафнутий. — Значит, Ремигий был прав!

Медвежонок собрался тут же рассказать Чаку о найденном ими кладе. И о том, что не надо его искать по всему лесу: он, Пафнутий, может прямо сейчас показать, где клад лежит.

Однако медвежонок не успел сообщить Чаку такую важную информацию, потому что издали донесся свист и крики: «Чак, Чак, ко мне!» Это хозяин звал Чака.

Пес вскочил.

— Меня зовут! — крикнул он. — Бегу! Потом поговорим!

И он со всех ног помчался через луг к деревне, а Пафнутий остался один — растерянный и встревоженный. Печально смотрел он вслед другу, пока тот не скрылся из глаз. В этот день луг был пуст, не было на нем никого из знакомых, только издали, со стороны деревни, доносились шум и запах, такие же, как на шоссе, по ту сторону леса.

Пафнутий поспешил к Марианне и рассказал ей обо всем, что узнал от Чака. Марианна тоже очень встревожилась.

— Мне вовсе не хочется, чтобы по лесу гоняли стада людей! — сердито заявила выдра. — Это будет ужасно! Я поселилась в лесу, потому что тут тихо и спокойно, и не желаю видеть тут ни людей, ни их приборы!

Разговор Марианны с Пафнутием слышала косуля Клементина, мама легкомысленного постреленка Кикуся. Клементина смертельно испугалась грозящей лесу опасности.

— Ах! Это будет ужасно! — воскликнула косуля в полном отчаянии. — Они просто уничтожат наш лес! И мы погибнем тоже, не выдержав нервного напряжения. Люди очень, очень опасны! Я не хочу! Я боюсь!

— Никто не хочет! — раздраженно проворчал старый жирный барсук, вылезая из кустов. — Пафнутий, видишь, что ты наделал! Я все видел, все слышал, только не показывался вам на глаза. Видел, что вы тут с Марианной выделывали с человеческими сокровищами, только вмешиваться не хотел. Но теперь просто обязан сказать, что думаю по этому поводу, ведь дело касается и меня лично. Так вот, не надо было вообще прикасаться к кладу. А все ты! — обрушился барсук на выдру. — Все твое неуемное любопытство! Я все видел, все слышал! Это ты подговорила Пафнутия, чтобы он тебе сюда принес то, что спрятали люди.

Очень не по нраву пришлись выдре справедливые упреки старого барсука. Не совладав с нервами, она плюхнулась в воду, чтобы охладиться, и сделала это с таким размахом, что всех обрызгала водой. Выскочив, в раздражении набросилась на валявшиеся на траве блестящие человеческие сокровища и расшвыряла их во все стороны. Все из-за них, все неприятности из-за этих никому не нужных побрякушек!

— Надо что-то предпринять! — не помня себя от ярости вскричала Марианна. — Давай думать! Надо было сказать Чаку: мы знаем, где находятся сокровища! Пафнутий, почему же ты сразу ему не сказал? Может, тогда они не станут искать их по всему лесу?

Пафнутий робко оправдывался:

— Да я же хотел сказать, но Чака хозяин позвал…

— Значит, придется тебе еще раз пойти к нему и сказать, — решил старый барсук. — Может, он как-нибудь договорится с людьми. Пусть придут сюда и соберут свои сокровища.

Тут Марианна завопила не своим голосом: — Нет! Ни за что! Не желаю, чтобы люди приходили на мое озеро!

Вздрогнув от ее вопля, нервная Клементина, оттолкнувшись сразу всеми четырьмя ногами, испуганно бросилась в чащу и исчезла в мгновение ока. Там она сеяла панику своими паническими криками:

— О Боже, Боже! Такая напасть! Спасайся, кто может!

Тут с верхушки высокого дерева вспорхнул дятел и, усевшись на нижней ветке, повел такую речь:

— Я все слышал. Такое несчастье! Марианна права, нельзя допустить, чтобы люди вытоптали наш лес. Надо сделать все от нас зависящее, чтобы этого не случилось. Чтобы они в лес не заходили. Чтобы без этого как-то нашли свои сокровища. Давайте-ка посоветуемся и решим, что делать. Я лично советовал бы пособирать все это безобразие и отнести куда подальше.

— Да не умею я такое собирать, — виновато признался Пафнутий, чрезвычайно огорченный, что это по его вине грозит теперь лесу такая беда. — Не соберу я их своими неуклюжими лапами. И во что я соберу? Жестянка ведь совсем разломалась. Я сам ее и разломал!

— Думать надо было! — гневно фыркнул барсук.

Марианна вступилась за друга.

— Его Ремигий подговорил, — сказала она.

— Ремигий никогда ничему хорошему не научит, — поучающе заметил дятел. — Не надо было слушать лиса. Но ведь эту гадость можно перенести и по одной штуке, не обязательно собирать все вместе.

У дятла слова не расходятся с делом. Спорхнув на землю, он схватил в клюв одну из блестящих штучек, поднялся с ней в воздух, спустившись, бросил на землю и заявил:

— Видите — это очень легко. Давайте уберем эти вещи из центра леса, все равно куда.

— Для тебя, может, и легко, а вот для него — не очень! — возразила выдра, указав на Пафнутия. — Ведь у него дорога на окраину леса полдня занимает. Представляешь, сколько времени придется ему носить эту гадость? До самой зимы!

— Я постараюсь сделать это быстрее, — не очень уверенно проговорил Пафнутий. — Иногда я бегаю очень даже быстро.

— И все равно займет очень много времени, — рассудительно заметил барсук. — Надо позвать на помощь птиц, самим нам не справиться. Объявим в лесу общую тревогу!

Собравшиеся с радостью приняли умное предложение, только дятел внес свою поправку.

— Уже смеркается, — сказал он. — Скоро настанет ночь. Операцию отложим на утро. Чуть свет и начнем. Я беру на себя оповестить всех Птиц, а вы за оставшееся время подумайте над тем, куда будем сносить эти блескушки. Хорошенько подумайте, это очень важный момент предстоящей операции.

Дятел улетел и, не откладывая дела в долгий ящик, тут же принялся оповещать птиц о грозящей лесу опасности и операции по его спасению. Не прошло и получаса, как все птицы в лесу уже знали — с восходом солнца собираются у озера, там получат инструкции.

От птиц и звери узнали о нависшей над лесом угрозе. Всеми овладела тревога.

А Марианна, Пафнутий и старый барсук лихорадочно решали, куда лучше всего сложить сокровища. Думали, гадали и ничего умного не придумали. Поняли лишь одно — без совета Чака им не обойтись. Вот почему с рассветом Пафнутий опять отправился в путь.


До знакомого луга Пафнутий добрался с первыми солнечными лучами. Вышел на луг, огляделся, но Чака нигде не было. Усталый, огорченный и расстроенный медвежонок сел под деревом и стал думать, что же теперь делать.

Вдруг на дальнем конце луга появились две лошади. Пафнутий пригляделся — так и есть Сусанна и Удалец. И забыв об опасности, Пафнутий со всех ног бросился к ним.

Разумеется, кони знали обо всем, и, когда Пафнутий описал им тревогу и уныние, царящие в лесу, благородные животные всей душой посочувствовали птицам и зверям.

— Ума не приложу, что делать, — взволнованно сказала Сусанна. — Я просто в отчаянии! Дело в том, что Чака нет и, наверное, сегодня и не будет. Хозяин взял его с собой.

— Куда, не знаете?

— Знаем, конечно, — ответил Удалец. — Все люди из нашей деревни, у которых есть умные собаки, отправились на тот дальний участок леса, откуда начнут прочесывать лес в поисках сокровищ.

— Так там и все собаки собрались? — ужаснулся Пафнутий.

— Ну да, — объяснили кони, — собаки всегда помогают людям в поисках.

Пафнутий совсем пал духом.

— Так что же нам делать? — жалобно проговорил он.

С сочувствием глядя на медвежонка, Удалец решительно произнес:

— Одно мне ясно — без Чака вам не обойтись. Люди вот-вот начнут прочесывать лес, и только один Чак может что-нибудь придумать. Так что непременно надо ему сообщить.

— Тогда я побежал! — оживился Пафнутий.

— Вот уж нет! — вмешалась Сусанна в мужской разговор. — Мы знаем, бегать ты умеешь, только сейчас ведь случай особый, медведю не управиться, лучше уж это сделаем мы.

Удалец подтвердил слова подруги кивком головы.

— Мы вам поможем! — благородно заявил он. — Сбегаем к Чаку и скажем: нет необходимости прочесывать лес. А уж вы за это время перенесите все драгоценности в какое-нибудь безопасное место.

— Так ведь мы как раз никак не можем решить, какое же место самое подходящее! — огорченно признался Пафнутий.

— Это неважно, можно все снести куда угодно, лишь бы на краю леса и в одном месте, — пояснила Сусанна. — Только давай сразу же и решим, какое место, чтобы мы смогли Чаку сказать. А он уж остальным собакам объяснит и все организует, как надо. Знаешь какой он замечательный организатор!

Теперь над подходящим местом стали думать все трое. Место выбрали кони. Они прекрасно знали ту окраину леса, где проходило шоссе, потому что приходилось часто там пробегать. Можно сказать, каждый день. Вот и решили — самым подходящим местом будет старый дуб, растущий на опушке леса. Как раз под дубом проходила канава, тоже старая и заросшая. Этот старый дуб известен был всем зверям и птицам, перепутать его с другим деревом невозможно.

Обрадованный Пафнутий развернулся, чтобы бежать к лесу, но его остановила Сусанна.

— Погоди, вот еще что я хочу сказать. Ты, Пафнутий, людей не знаешь и не представляешь, на что они способны. А мы знаем, поэтому предупреждаю: опять могут украсть сокровища, очень уж они на них падкие. Дуб ведь совсем рядом с шоссе, так что кому-то надо посторожить, а то снова украдут.

У бедного Пафнутия голова пошла кругом.

— Кому же сторожить? — простонал он измученным голосом.

— Лучше всего сторожить собаке, — посоветовал Удалец. — Но сейчас в деревне ни одной собаки не осталось, все там. Кто из зверей больше всего походит на собаку?

— Думаю, волки, — предложил Пафнутий.

Услышав это страшное слово, Сусанна нервно вздрогнула, но совладала с собой и подтвердила, что при отсутствии собак волки и в самом деле самые подходящие для сторожевой службы. Пафнутий опять простонал:

— Правда, в нашем лесу есть одна семья волков, да проживают они страшно далеко. В лесных дебрях, где-то в глубине леса. Страшно далеко отсюда.

Кони были непреклонны.

— Ничего не поделаешь, — твердо сказала Сусанна, — придется тебе как-то известить их и позвать на помощь. Мы лично к волкам не отправимся ни за какие сокровища. Но вот Чака можем предупредить, что там будут волки, а то… ну, в общем, собакам надо знать о волках, им такая неожиданность вряд ли понравится.

Удалец уже перебирал копытами от нетерпения.

— Хватит болтать! У нас мало времени, а туда путь неблизкий! — торопил он Сусанну и Пафнутия. — Значит, мы с Сусанной помчались, и ты, Пафнутий, не мешкая отправляйся, а то не успеешь всего сделать!

— Вперед! — воскликнула Сусанна, и оба коня умчались в таком стремительном галопе, что луг загудел от топота копыт.


Пафнутий тоже бросился к лесу галопом, но куда ему было до лошадей! Он еще и до леса не добрался, а кони уже скрылись из виду, и топот доносился откуда-то издалека.

Пафнутий очень торопился. Когда, еле дыша от усталости, он притопал к озеру, там уже собрались птицы со всего леса. Деревья вокруг озера были сплошь покрыты птицами, а шум они подняли такой, что приходилось кричать, чтобы услышать друг друга.

Марианна, по обыкновению, не находила себе от волнения. Когда волнуешься и нервничаешь, лучше всего заняться каким-нибудь полезным делом. Вот Марианна и занялась. Она безустанно ныряла в воду и вытаскивала одну рыбу за другой.

При виде внушительной горки рыбы на берегу озера Пафнутий сразу ощутил прилив сил, у него загорелись глаза, и он плюхнулся на траву рядом с рыбой. У бедного медведя сегодня и маковой росинки не было во рту, и набегался он по общественным делам так, что на неделю хватило бы. Короче, Пафнутий испытывал просто кошмарный голод. Схватив самую большую рыбину, Пафнутий молниеносно сунул ее в рот. А собравшиеся звери и птицы накинулись на Пафнутия с вопросами. Еще бы, все знали о грозящей лесу опасности, все готовы были встать на его защиту, и все ждали лишь Пафнутия, ибо от него должны исходить конкретные указания.

— Ну что? Ну как? — со всех сторон посыпались вопросы.

— Од ары уо! — крикнул им в ответ Пафнутий.

— Нет, я с ним сойду с ума! — разгневалась Марианна. — Опять говорит с набитым ртом!

Пафнутий быстро проглотил рыбу и схватил вторую. Марианне удалось удержать его лапу с рыбой, благодаря чему Пафнутий успел членораздельно пояснить:

— Под старым дубом!

— Что под старым дубом? — зашумели вокруг.

Пафнутий был в отчаянии. Голодное брюхо требовало пищи, а терять времени нельзя было ни в коем случае. Надо сообщить зверям и птицам о том, куда переносить и складывать человеческие сокровища. Надо сообщить о необходимости сторожить их, пока люди с собаками не найдут их, а значит, о том, чтобы кто-то слетал за волками. Всем не терпелось приступить к операции по спасению леса.

Самые нетерпеливые птицы порхали вокруг медвежонка, хватая блестящие побрякушки, чтобы немедленно доставить их туда, куда скажет Пафнутий, как только будет в состоянии говорить. Пока что медведь, набив рот второй рыбой, был в состоянии только молча шлепнуться на собранные в кучку сокровища, чтобы птицы раньше времени их не расхватали и не растащили куда не надо.

Марианна потеряла терпение.

— Нет у меня больше сил смотреть на это! — крикнула она в ярости. — Сейчас всю рыбу обратно в озеро покидаю! И никогда в жизни больше ни одной не поймаю для этого обжоры! Ты чего расселся на сокровищах? Что это значит?

Лишенный возможности схватить следующую рыбу, Пафнутий смог наконец рассказать обо всем. Запинаясь от спешки и волнения, рассказал медвежонок о разговоре с лошадьми, об организованном людьми прочесывании с собаками леса, о том, что каждая птица схватит по одной блестящей вещи и отнесет ее в канаву под старым дубом у шоссе, а кто-нибудь немедленно отправится к волкам и уговорит их покараулить сложенные под дубом сокровища, пока люди с собаками их не обнаружат.

Галдеж у озера поднялся страшный. Все обсуждали услышанное и выдвигали предложения. Пафнутий получил короткую передышку для принятия пищи. Он сполз с сокровищ, ведь пока птицы не хватали их, и Марианна позволила ему проглотить несколько рыбин.

Время подгоняло, и очень быстро было принято решение. Итак, птицы немедленно приступают к переноске блестящих сокровищ под дуб, а волков предупредит Пафнутий. Сейчас же и отправится к ним. А поскольку скорость передвижения медвежонка оставляла желать лучшего, сейчас же к волкам полетит одна из птиц и предупредит, что к ним направляется медведь по важному делу. А то еще дома их не застанет.

К волкам решили отправить сороку.

С сорокой вообще были проблемы. С самого начала операции по спасению леса она честно и откровенно призналась, что отнести блестящий предмет может лишь в собственное гнездо. В другое место — исключено, это выше ее сил. И звери, и птицы просили сороку взять себя в руки, воздержаться от вредной привычки ради святого дела, но сорока ничего не могла обещать. Всецело признала свою вину, каялась, но ручаться за себя не могла.

— Да я бы всей душой! — со слезами на глазах стонала она. — Но это сильнее меня. Знаете, как увижу что-нибудь блестящее, меня так и тянет к нему, так и тянет, так жутко тянет, что крылья сами несут. А потом несут прямо в гнездо, и ничего тут не поделаешь.

Общественность признала, что не стоит подвергать сороку искушению. Ее не заставят носить блестящие предметы, зато отправят к волкам. Сорока была счастлива, что ее нервная система не подвергнется испытаниям, и охотно согласилась немедленно лететь к волкам и предупредить их о визите Пафнутия.

Быстренько заглотив всю рыбу, Пафнутий полностью восстановил силы. Тяжело вздохнув, он встал и стряхнул со своей косматой шкуры приставшие к ней предметы, в том числе и блестящие драгоценности.

— Как я набегался в последнее время — сказать страшно! — печально заметил медвежонок. — Мне кажется, медведи не рассчитаны на такой темп, а куда денешься? Что же, за дело, друзья! А я опять в путь.

Первой с ветки сорвалась сорока и полетела в лесную чащобу разыскивать волков. Остальные птицы кинулись хватать блестящие предметы, а Пафнутий вслед за сорокой скрылся в лесу.


Сорока, ясное дело, добралась до волков намного раньше Пафнутия, Волки, которые, как известно, ведут ночной образ жизни, еще спали. Спали себе дома спокойно, ни о чем не ведая. Волчья семья состояла из старого волка, волчицы и трех волчат. Сорока разбудила их, подняв ужасный шум. Она очень старалась оправдать доверие лесной общественности.

— Вставайте! — во все горло орала сорока. — Вставайте! Пррросыпайтесь! Пррросыпайтесь!

— Что случилось? — недовольно проворчала волчица, продирая глаза и зевая во всю пасть. — Не чую ни пожара, ни людей. В чем дело?

— Вставайте! — пронзительно стрекотала сорока. — Проснитесь! К вам торопится Пафнутий! Пррросыпайтесь! Вы знаете Пафнутия? Да вставайте же!

— Пафнутия все знают, — зевнул старый волк. — Он торопится к нам? А зачем? Что случилось?

— Тррребуется ваша помощь! — верещала сорока, от возбуждения подскакивая на ветке. — Лесу угррррожает опасность! В лес собираются прийти люди с собаками! Нельзя такого допустить! Мы пррридумали, что делать, потому Пафнутий и торопится к вам! Бегите ему навстречу, он лучше меня все объяснит. Торрропитесь, тор-ррропитесь, торрропитесь!

Волки все поняли и не стали задавать вопросов. Только понюхали ветер, чтобы знать, с какой стороны бежит к ним Пафнутий, и со всех ног устремились ему навстречу.

Первым бежал старый волк. За ним по пятам неслась волчица. Волчата поспешали сзади. Мать знала, что ее детям сейчас никакая опасность не угрожает, поэтому не беспокоилась о них и предоставила бежать так, как позволяли их еще не окрепшие лапы. Волчата же бежали изо всех силенок. Их подгоняло любопытство. Интересно, что там такое происходит?

С Пафнутием они встретились на полпути.

Увидев старого волка, Пафнутий тут же развернулся и помчался обратно, чтобы не потерять ни одной ценной секунды. «Помчался», разумеется, в медвежьем понимании. Несчастный выдохся, но чувство долга заставляло его мчаться галопом, сопя и кряхтя от усталости.

В три прыжка поравнявшись с ним, старый волк сочувственно посоветовал:

— Сбавь темп, не то задохнешься. И говори, что случилось.

С трудом переводя дыхание, Пафнутий умудрился-таки рассказать волку обо всем. Пока он рассказывал, их догнала не только волчица, но и все три волчонка. Тесно обступив Пафнутия и навострив ушки, они пришли в полный восторг от предстоящей перспективы принять участие в столь необычной операции. Чего нельзя сказать об их папаше.

— Хорошенькое дело — выступить в роли собаки! — скривился старый волк. — Надеюсь, никому из людей не придет в голову глупая мысль пульнуть в нас. Другое дело — самому отпугивать людей. Вот это занятие по мне! Но делать нечего, рискнем. Надо же спасать лес.

Его супруга всецело разделяла мнение мужа.

— Ничего не может быть хуже табуна людей, — проворчала она. — Это похуже, чем конец света.

— Прошу вас, мчитесь прямо к старому дубу! — с трудом преодолевая одышку, попросил Пафнутий. — Меня не ждите, я еле дышу. А там птицы небось уже принесли драгоценности, как бы нехорошие люди их опять не украли. А мне еще необходимо по дороге на озеро забежать, не то совсем помру. Вон как похудел из-за всей этой истории!

— Не страшно, до зимы еще успеешь запасти жирок! — успокоила Пафнутия волчица.

И оба волка скрылись из глаз. За ними враскоряку припустились волчата.


Когда Пафнутий опять добрался до озера, птицы собирали с травы последние блестящие предметы. Остались только самые крупные из драгоценностей. Они были и самыми тяжелыми, маленькие птички не могли их поднять, поэтому теперь в работе участвовали только самые большие и сильные лесные птицы. Они подхватывали в клювы и несли сверкающие на солнце предметы, а прочая птичья мелочь сопровождала их просто из солидарности.

Марианна очень хорошо знала своего друга Пафнутия. Его опять поджидал вкусный и питательный обед.

— Отдохни немного и подкрепись, — заботливо сказала медвежонку выдра. — А потом вместе отправимся к старому дубу.

— И ы ож ойш? — удивился медвежонок, набив рот рыбой.

— Уверена, ты спрашиваешь, пойду ли я тоже с тобой, — раздраженно произнесла Марианна. — Сколько раз учить тебя — с полным ртом не разговаривают! Вот и теперь я ведь ничего не поняла, просто догадалась. Только невоспитанные звери едят и говорят одновременно! Нет, молчи, не говори, а ешь поскорее. Разумеется, я тоже пойду туда. Все побежали и полетели, что же я одна так ничего и не увижу? Чем я хуже других? А больше всего мне не терпится посмотреть на коней. Ты сделаешь так, чтобы я их увидела? Обещаешь?

Пафнутий только головой кивал, не переставая торопливо есть. Съел всю наловленную Марианной рыбу и почувствовал, что теперь в силах снова отправляться в путь. Медвежонок встал с земли, и они с выдрой поспешили к старому дубу.


А у старого дуба к этому времени собрались все обитатели леса. Разумеется, они не торчали на виду, а попрятались в зарослях или в ветвях деревьев. Они не хотели, чтобы люди их заметили, но сами решили собственными глазами увидеть, как люди заберут свой клад и оставят их лес в покое. Очень интересно было увидеть такое. Волк с волчицей лежали в траве под дубом, их детки весело возились поодаль.

Люди с собаками собрались в нескольких километрах от старого дуба. Пан Ян вдруг с изумлением увидел, как к ним мчатся галопом его кони — Сусанна и Удалец. Мчатся во всю прыть, копыта стучат, гривы развеваются. Пан Ян как стоял, так и сел на землю, ноги его не держали. Не мог понять, чего это вдруг лошади по собственной воле примчались сюда вместо того, чтобы беззаботно пастись на лугу. А Чак в отличие от хозяина лошадей сразу понял: прибежали кони не просто так, важное дело заставило их решиться на это. Вот они остановились, тяжело дыша и поводя боками.

И Чак бросился к лошадям, на время оставив руководство собачьей стаей по розыску сокровищ.

Увидев Чака, лошади сразу успокоились и позволили пришедшему в себя хозяину взять их под уздцы. Они стояли смирно, тяжело поводя боками, покрытые пеной, измученные, но очень довольные. Главное, успели!

Животные умеют общаться друг с другом таким образом, что люди ничего не видят и не слышат. Именно так разговаривали кони с Чаком.

— Что случилось? — спросил Чак, подбегая к лошадям. — Какие-нибудь новости?

— Разумеется, новости! — фыркнула Сусанна. — Очень важное сообщение от Пафнутия.

— И хватит валять дурака, вынюхивая сокровища по всему лесу! — подключился Удалец. — Пафнутий нашел клад. Сейчас его переносят в канаву под старый дуб, там он и будет вас ждать. Знаешь, где это?

— Еще бы не знать! — озабоченно заметил Чак. — У самого шоссе. Там его опять кто-нибудь украдет.

— Никто не украдет, — успокоил Чака Удалец.

— Я лучше тебя знаю людей! — возразил Чак.

— А я знаю, что клад стерегут волки! И вообще, весь лес принимает участие в операции. Они не хотят, чтобы по лесу носились табуны людей с собаками.

— И я их понимаю, — ответил довольный Чак. Теперь он успокоился и очень обрадовался, ведь и ему не хотелось, чтобы жизнь в лесу была нарушена. — Видите, все вытоптано там, где мы прошли. Спасибо вам, что известили. Сейчас сообщу всем собакам, а вы можете возвращаться.

И Чак бегом бросился в первую шеренгу поисковиков. В первой шеренге шли самые опытные собаки — полицейские овчарки. Проводники овчарок и хозяева деревенских собак вдруг с изумлением увидели, что их псы, как по команде, вдруг перестали обнюхивать землю и разом кинулись к краю леса, наращивая темп. Задачу свою собаки поняли: не углубляться в лес, идти его краем, делая вид, что ищут клад, а на самом деле без особой спешки направляясь к известному всем старому дубу на обочине шоссе.

Люди поспешили следом, с трудом поспевая за собаками. А те, выбравшись на край леса, снизили темп и опять принялись демонстративно-показательно обнюхивать землю, притворяясь, что ищут зарытый ворами клад.

Пану Яну очень не хотелось отводить домой невесть откуда взявшихся лошадей. Он впервые в жизни участвовал в таком захватывающем поиске и намерен был присутствовать до конца. С другой стороны, нельзя было и коней оставлять без присмотра. И пан Ян нашел выход. Взял под уздцы Удальца и Сусанну и потащился с ними в хвосте цепи полицейских и собак, благо собаки уже не торопились, и не спеша шныряли по краю леса, вдоль шоссе. И кони были довольны. Им тоже было интересно, чем же закончится операция, в которой они приняли такое деятельное участие. Для удовольствия они сегодня набегались достаточно, можно сказать, выполнили дневную норму с лихвой, и теперь могли спокойно брести за хозяином.

Но вот полицейские собаки оставили лес и выбрались на шоссе. За ними повалила толпа, и на дороге вдруг стало тесно. Вел собак Чак, ведь полицейские псы были нездешние и не знали леса так хорошо, как его знал Чак. Замыкал шествие пан Ян с двумя лошадьми.


Собравшиеся у дуба звери и птицы уже издали услышали нарастающий шум: топот, крики людей, лай собак. Волчата перестали резвиться и навострили уши.

— Что за шум? — спросила Марианна.

— Люди приближаются! — ответил ей опытный лис Ремигий.

— А зачем же они поднимают шум? — не понимала выдра. — Дерутся, что ли?

— Дерутся, как же! — насмешливо фыркнул Ремигий. — Люди вообще очень шумные создания. Даже если очень стараются, все равно не умеют вести себя тихо. Они просто идут сюда.

Волк с волчицей поднялись на ноги.

— Может, уже хватит сторожить? — спросили они. — Нам совсем не хочется встречаться с людьми и собаками.

— Пожалуйста, подождите еще немного, пока не появится Чак, — попросил их Пафнутий.

Волки согласились, но подозвали детей. Те по приказу родителей спрятались в кустарнике, но выставили мордочки и вытаращили любопытные глазенки. Подозвала непоседу сыночка и пугливая косуля Клементина.

Кикусь страшно завидовал играющим посередине полянки волчатам и все норовил присоединиться к ним. Мама не разрешала, а теперь и вовсе предпочла сбежать с Кикусем в глубину леса, от греха подальше.

Пафнутий сопел от волнения, сидя рядом с Марианной под корягой. Громко переговаривающиеся птицы замолкли в ожидании. Все с нетерпением и опаской смотрели на шоссе.

И вот наконец, когда ожидание сделалось совсем невыносимым, они увидели катящийся к ним по шоссе какой-то белый клубок. Это был Чак. Оторвавшись от собак, оставив за собой людей, он со всех ног мчался к старому дубу, чтобы успеть перекинуться с Пафнутием парой слов до того, как подтянутся остальные.

— Вижу Чака! — крикнул Пафнутий волкам. И тех как ветром сдуло. Прихватив детей, они умчались в лесную чащобу.

Прибежавший Чак сразу учуял присутствие множества диких зверей, хотя ни одного из них не видел, так хорошо они попрятались. Поведя носом, он определил, где находится Пафнутий, и подбежал прямо к нему.

— Все в порядке! — радостно сообщил другу медвежонок. — Человеческие сокровища мы собрали в одно место, вон туда положили, в канаву под дубом. Я рад тебя видеть, Чак!

— Я тоже, — ответил Чак. — Вы просто молодцы, так прекрасно все организовали, просто замечательно! Сейчас сюда подтянутся остальные. А ты уверен, что собрали все сокровища?

— Абсолютно все! — заверил друга Пафнутий. — Марианна выловила из озера все, которые туда попадали. Одну блестящую штучку собиралась заглотить щука, так она у нее отобрала и тоже вынесла на берег. Весь клад лежит теперь под старым дубом. А до твоего прихода его на всякий случай постерегли волки.

— Да, я их учуял, — подтвердил Чак.

— Спроси его, а кони с ними идут? — прошептала из-за коряги любопытная Марианна.

Чак услышал ее шепот и догадался, что это Марианна, о которой Пафнутий много рассказывал Чаку.

— Идут, идут, — успокоил он выдру. — Топают в арьергарде. Хозяин ведет их сам.

— Ах, я мечтаю увидеть, как они скачут! — воскликнула Марианна.

Она совсем перестала бояться Чака и высунулась из-за коряги.

— Мало нам неприятностей из-за твоего глупого любопытства! — недовольно проворчал старый барсук. — Не доведет оно тебя до добра.

Марианна была не только страшно любопытной выдрой, но и страшно обидчивой. И теперь она очень обиделась на барсука.

— Да вовсе я не любопытная! — горячо запротестовала она. — Просто очень хочется поглядеть на коней! Я из-за них сюда и пришла, думаешь, легко мне здесь ждать без воды? Пожалуйста, сделайте так, чтобы я увидела коней!

— Сделаем! — пообещал Чак. — Как только люди сюда заявятся, вы отправляйтесь на луг. Да и всем остальным скажите — нечего им тут долго прятаться, я не за всех собак могу поручиться. А кони придут на луг, я им скажу. Ну, пока, пора и делом заняться.

Тем временем на шоссе показались первые собаки и их проводники. Остальные толпой валили за ними. Тут Чак бросился к старому дубу и оглушительно залаял. Через минуту люди с собаками окружили дуб и началось столпотворение! Собаки рвались с привязи к сокровищам, прыгали и громко лаяли. Разнокалиберный лай смешался с криками людей. Столпившись у канавы под дубом, люди остолбенело пялились на сверкающую в солнечных лучах кучку драгоценностей, аккуратно сложенную на дне канавы, чесали в затылках и дивились, почему воры так глупо поступили с украденными сокровищами. Вместо того, чтобы закопать их в землю в каком-нибудь укромном месте, они сложили драгоценности открыто, причем прямо у шоссе. Каким чудом никто снова не украл эти бесценные сокровища? А они — вон, лежат как миленькие на виду и сверкают себе спокойно. А какие кольца, какие браслеты, брошки, кулоны и даже великолепные колье!

Пану Яну очень хотелось тоже посмотреть на драгоценности в канаве, но протолкнуться сквозь толпу мешали лошади. Пришлось их на время отпустить. Этим тут же воспользовался Чак. Молодчина пес, обо всем помнил, все умел организовать!

— Самый удобный момент смыться! — сказал он коням. — Бегите обратно на луг, там вас уже ждут друзья.

Лошадям и самим надоело тащиться нога за ногу, они охотно выбрались из толпы и, обогнув лес, поскакали на знакомый луг.

И опять началась веселая игра. Лошади были в отличном настроении, сделав доброе дело. Пафнутий был в отличном настроении, проведя удачную операцию по спасению леса. А главное, они знали, что никто им не помешает, ведь люди толпятся у канавы с сокровищами, в том числе и хозяин лошадей.

Спрятавшись в густой траве на краю опушки леса, Марианна с восторгом наблюдала за тем, как весело и ловко перескакивают Сусанна и Удалец через ее косматого друга, как он встает на задние лапы, а они скачут вокруг него галопом, как Пафнутий делает вид, что гонится за лошадьми, а те убегают от него, а потом в свою очередь преследуют убегающего медведя, с разбега перепрыгивая через него, но не касаясь копытами даже волоска на его лохматой шкуре. Даже брюзга барсук вынужден был признать, что ничего подобного в жизни не видел. А он, хоть и ворчал на Марианну, сам тоже из любопытства явился на полянку. Да, даже старый барсук никогда не видел такого великолепного зрелища, это он честно признал.

Наконец устал не только Пафнутий, но и кони.


Уже наступила ночь, когда, громко сопя от усталости, Пафнутий притопал вслед за Марианной к озеру.

— Уффф! — выдохнул он, повалившись на траву. — Ну и денек! Так набегался — на целый год хватит. А все из-за тебя, Марианна. Марианна, ты слышишь? Из-за тебя, говорю, так проголодался — сил нет! Смотри, как отощал. А ведь к зиме мне необходимо поднакопить жирку, иначе не перезимую, ты ведь знаешь.

— Не беспокойся! — успокоила друга Марианна. — Гарантирую — рыбы у тебя будет больше, чем ты сумеешь съесть. Ты заслужил, а о конях и говорить нечего. Я в полном восторге от них, в полном восторге! Ах, какие замечательные кони! Ах, как они ловки и грациозны, как дивно развеваются их пышные гривы! Я просто счастлива, что увидела их. Большое спасибо тебе, милый Пафнутий!


С этих пор до самой зимы Пафнутий уже никакими операциями не занимался, а только отдыхал и ел, ел, ел! Не торопясь прохаживался по чудесному тихому зеленому лесу, спасенному от гибели. И на каждом шагу встречал друзей. Все они радостно приветствовали медвежонка, спасшего родной лес.

Вот настала золотая осень, появились орехи и плоды, появилось много грибов. Не было недостатка в пище, не говоря уже о ежедневной порции вкусной рыбы. И к наступлению зимы Пафнутий отъелся как следует и даже растолстел. Простившись с Марианной до весны, он залез в огромную яму под комлем вывороченного бурей громадного дерева, протиснулся сквозь корни и забился в укромную берлогу. Сверху берлогу засыпало опавшими листьями и сучьями.

Погружаясь в зимний сон, Пафнутий еще успел подумать: уж этой зимой он залег действительно на заслуженный отдых, ничего не скажешь. Блаженно вздохнув, Пафнутий закрыл глаза и заснул.


ГЛАВА II
ГЕНЕРАЛЬНАЯ УБОРКА

Это случилось в один прекрасный солнечный день, ранней весной. Медведь Пафнутий пробудился от своей зимней спячки.

Собственно говоря, пробуждаться ему было рано, мог бы спать себе спокойненько еще недельки две, а может, и две с половиной. Но попробуй поспи, когда у тебя над головой подняли такой страшный шум!

На ветке дерева, нависшей над берлогой Пафнутия, сидела сорока. Вместе с мужем. А значит, это были уже две сороки. И шум они подняли просто невероятный.

— Пафнутий, прррроснись! — стрекотали сороки оглушительным дуэтом. — Прррроснись, Пафнутий! Весна прррришла! Прррришла весна, лето, осень! Поррррра вставать! Прррросы-пайся, Пафнутий! Вставай, вставай, вставай!

Выдержать эти крики мог разве что глухой. Пафнутий глухим не был. Он потянулся и раскрыл глаза. Потом, недовольно кряхтя, попытался сесть. Не сразу удалось ему это сделать, руки-ноги затекли, отлежал их за долгую зиму. Сел наконец, стряхнул с себя кучу прошлогодних листьев и высунул голову из берлоги. И увидел подпрыгивающих от нетерпения на суку сорок.

— Добрый день, — вежливо поздоровался Пафнутий и душераздирающе зевнул. — Можно узнать, зачем вы меня разбудили? Не кажется ли вам, что немного рановато?

— Маррррианна прррриказала! — застрекотали сороки. — Маррррианна!

Пока Пафнутий спросонок почесывался и зевал, сорока принялась выкладывать суть дела.

— Марианна приказала! Послала разбудить тебя, сказала, больше не выдержит! У нее к тебе важное дело, очень, очень важное! И она наловила для тебя целую кучу рыбы! Рррррыбы!

Услышав о рыбе, Пафнутий сразу проснулся. Еще бы, ведь всю долгую зиму он ничего не ел, совсем ничего! И теперь при звуках «ррры-бы» он сразу встряхнулся, оживился, взбодрился. Умная выдра знала, что делать. Рыба — это как раз то, что сейчас просто необходимо медведю. Как мило со стороны Марианны, что она подумала об этом и открыла новый сезон приглашением друга на обед.

— Большое спасибо! — крикнул сорокам Пафнутий. — Летите к Марианне и скажите ей, что я сейчас приду.

Пафнутий с некоторым трудом выбрался из берлоги, потянулся, отряхнулся, зевнул несколько раз и бодро потопал к озеру на званый обед.

Лучшая подруга Пафнутия выдра Марианна жила у лесного озера. Небольшого, но проточного и полного вкусной рыбы. Она не сомневалась — сороки разбудят Пафнутия, и с нетерпением поджидала друга. Еще издали услышав сопение Пафнутия и треск сучьев под его лапами, Марианна от радости плюхнулась в воду и появилась с еще одной толстой рыбой.

А у Пафнутия при виде роскошного угощения даже слюнки потекли. Выдержки хватило лишь на короткое «Привет, Марианна!» А потом слышались лишь сопенье и чавканье.

— В конце концов, сколько же можно спать? — вместо приветствия проворчала Марианна. — А тут происходит такое, чего мне никак не понять. Придется тебе самому сходить посмотреть и потом объяснить мне, что все это значит. Вот и пришлось разбудить тебя. Да ты ешь, ешь, а я пока стану рассказывать.

Пафнутий принялся за рыбу. Набив полон рот рыбой, он только кивнул в знак согласия. Марианна принялась рассказывать:

— А все Кикусь. Ты его знаешь, сынишка косули Клементины. В прошлом году он был совсем ребенком, сейчас немного подрос, но все такой же непоседа и постреленок. А у Клементины за это время родилась и дочка, очаровательное создание. Зовут ее Грация. Дитя скромное и чрезвычайно робкое. А Кикусь — ну спасу от него нет, такое впечатление, что наш лес битком набит Кикусями, куда ни глянешь — везде этот Кикусь. Всюду носится, всюду сует свой любопытный нос. Долго ли до беды! Вот и случилась беда. Представляешь, съел такую гадость…

В это время сам Пафнутий тоже ел, причем совсем не гадость, а жирную, вкусную рыбу, но, услышав о гадости, замер, перестав глотать, вопросительно уставившись на выдру. Та поняла немой взгляд приятеля и поспешила удовлетворить его любопытство:

— Съел по молодости, по глупости. Ну и с голоду. Удивляться нечему, ранней весной в лесу еще мало корма. Вот и получилось так, что как только вылезла первая травка, он на нее с жадностью набросился. В спешке схватил ртом и ту самую ужасную вещь, не заметил в траве. И губы, и рот покалечил страшным образом!

Марианна от волнения и возмущения даже передними лапками застучала по земле и продолжала:

— Счастье еще, что не проглотил это свинство. Удалось выплюнуть. Ну так вот. Во-первых, мы не знаем, что это за гадость. А во-вторых, откуда она взялась. Поэтому и попросила тебя разбудить. Ведь необходимо срочно кому-то заняться этим делом, а лучше тебя с ним никому не справиться.

Пафнутий был очень польщен оказанным ему доверием. Более того, оно просто до слез его тронуло, и он сам чуть не подавился рыбой от волнения. Чтобы избежать опасности, воздержался от ответа, решив сначала покончить с едой. Рыба исчезла в молниеносном темпе.

Марианна была разочарована тем, что медведь, узнав ужасную новость, ни словом на нее не отозвался. Подождав немного и поняв, что и не отзовется, пока не съест всю рыбу, заговорила сама, решив уж сразу сообщить все подробности случившегося.

— А произошло это в том конце леса, где тянется та самая дорога, вонючая и шумливая. Забыла, как она называется.

— Ошэ! — не выдержал Пафнутий, и дело чуть было не закончилось плохо, но медведю удалось все-таки рыбу проглотить.

— Шоссе! — повторил Пафнутий и затолкал в рот следующую рыбу.

— А правда, ты назвал ее шоссе! — обрадовалась Марианна.

— Не я, а оа, — поправил выдру Пафнутий.

— Помню, помню, не ты назвал, а сова, — поняла выдра друга, даже не успев рассердиться, что тот опять говорит с набитым ртом. Не до приличий тут, когда такое дело.

— Ну так вот, неважно, как называется дорога, а только по обочине там выросла травка, и бедный Кикусь весь покалечился, взяв в рот неизвестную гадость. Вот и надо тебе немедленно отправиться туда, посмотреть, что это такое, и принять меры. Весь лес хочет знать, что это такое и как с этим поступать. Только тебя и ждем. А что касается пищи — не беспокойся, каждый день у тебя будет такой же вкусный обед, я обещаю. Или ужин, что тебе больше нравится.

Справившись наконец с последней рыбой, Пафнутий перестал ощущать в животе неприятную пустоту, пришел в благодушное настроение и, подумав, ответил:

— Пожалуй, я бы предпочел ужин. Раз мне придется туда пойти, на обед могу и опоздать, а вот к ужину доберусь обязательно. Ты ведь знаешь, до шоссе путь немалый. А сейчас, с твоего разрешения, пойду поищу чего-нибудь на десерт.

— Твой десерт растет по ту сторону озера, вдоль реки, — сказала Марианна. — Ведь я и в речке плаваю, видела. Просто роскошные, сочные корневища аира.

Пафнутий вскочил и, крикнув на бегу «спасибо», кинулся в указанном направлении.


Основательно подкрепившись после долгого зимнего поста, Пафнутий отправился на задание. По дороге то и дело останавливался, шел не спеша. Ослабел он после долгой спячки, да и очень хотелось чего-нибудь вкусненького.

И Пафнутий хватал все, что попадалось под руку: зеленые побеги, травку, слизняков и насекомых. Он был уже недалеко от шоссе, когда его нагнал Кикусь.

— Привет, Пафнутий! — крикнул олененок. — Дятел передал мне приказание Марианны, чтобы нашел тебя и показал ту гадость, из-за которой так пострадал. Ой, как это было ужасно! До сих пор боюсь щипать травку.

Очень обрадовался Пафнутий олененку. Ведь он не имел понятия, где искать и что, теперь же задача весьма упростилась. И медведь враскачку припустился за Кикусем, тем более что к этому времени и десерта отведал.

И вот Кикусь с Пафнутием прибежали на чудесную полянку. От шоссе ее плотной стеной отгораживали деревья и кусты, так что шоссе не было видно, зато шум автомашин слышался отчетливо. Ну и, разумеется, с шоссе несло жуткую вонь. Нервный Кикусь вздрагивал от шума каждой проезжающей машины и норовил удрать в глубь леса.

Пересилив себя, Кикусь подбежал к самому краю полянки и, просунув голову сквозь кусты, показал медведю место на обочине шоссе, где он напоролся на гадость.

— Вон там! Видишь, какая чудесная трава? Тут она пробивается раньше, чем в лесу. Солнышко пригревает, снег давно сошел, вот травка и зазеленела. Я специально сюда прибежал, чтобы пощипать свежей травки. И вот, пожалуйста!

Пафнутий изо всех сил вытаращил глаза, пытаясь увидеть в траве ту гадкую вещь, из-за которой пострадал бедный олененок. Но как ни старался, никакого свинства не видел. Траву видел, а отвратительной гадости — нет.

— Да где же она, твоя гадость? — спросил он Кикуся.

— Вон там, в том пучке травы, — копытцем показал олененок. — Я туда не подойду. Я боюсь!

И боязливо отпрыгнув подальше от шоссе, Кикусь, вытянув шею, издали наблюдал за действиями медведя.

Пафнутий спокойно подошел к указанному пучку травы и внимательно осмотрел его. В траве и в самом деле лежала какая-то маленькая штучка. Медведь выгреб ее лапой из травы, осмотрел и даже обнюхал. Это был небольшой кружок, темный и твердый, по виду напоминавший кусок дерева, так что его и в самом деле можно было нечаянно съесть вместе с травой. С одной стороны края кружка были острые. Добросовестный Пафнутий даже взял незнакомую вещь в рот. Вкус у нее оказался отвратительный, так что медведь поскорее выплюнул эту гадость.

— Понятия не имею, что это такое, — сказал Пафнутий. — И не представляю, как ее отнести Марианне. В рот ее больше ни за что не возьму.

Кикусь с опаской подобрался к Пафнутию, вытянул шею и вдруг отпрянул с криком ужаса.

— Ты что? — удивился Пафнутий. Он встревоженно огляделся — никого.

А Кикусь, спрятавшись за дальнее дерево, крикнул:

— Там еще одно лежит! Такое же самое! Ой, они здесь растут!

И олененок обратился в паническое бегство. Напрасно Пафнутий кричал ему вслед:

— Подожди! Оно не двигается! Оно не опасное! Не убегай.

Боязливый Кикусь остановился, лишь отбежав на значительное расстояние, и оглянулся.

— Я все равно боюсь! — жалобно крикнул он. — Я лучше побегу.

— Ладно, — согласился Пафнутий. — Беги, раз уж не можешь здесь оставаться. Но, пожалуйста, если встретишь по дороге сороку или дятла, скажи — я прошу их прилететь сюда. Скажи, я буду ждать. Только птица может унести твою гадость Марианне.

Кивнув, Кикусь умчался в лес.

Дятел появился уже через две минуты. Вслед за ним прилетели сорока с мужем. Пафнутий сидел на полянке, огорченный и озабоченный.

— Привет, Пафнутий! — поздоровался дятел. — В чем дело? Этот постреленок оторвал меня от обеда. Сказал, что-то надо перенести.

— А оно блестящее? — застрекотали сороки. — То, что надо переносить?

— Нет, не блестящее, — ответил медведь. — Но, похоже, действительно растет здесь, по обочине дороги. Была одна штука, а сейчас я вижу целых три. Больше нет, я проверил. Может, завтра еще вырастут.

— И что ты собираешься с ними делать? — поинтересовался дятел.

— Для начала отнесу к Марианне. А там подумаем. Надеюсь, вы мне поможете. К сожалению, у меня нет клюва.

Нельзя сказать, что лишняя работа обрадовала птиц, но они любили Пафнутия и взялись выполнить его просьбу. Каждая схватила в клюв противный маленький кружок и поднялась в воздух, взяв курс на лесное озеро.


Когда взопревший и опять жутко голодный Пафнутий добрался до озера, Марианна его уже поджидала. Она вся извелась от нетерпения, но наловила для медведя порядочную кучку свежей рыбы.

Три непонятных предмета лежали под кустом.

— И в самом деле, премерзкая гадость, — отозвалась о них выдра. — От одного вида плохо делается. Ты знаешь, что это?

Пафнутий отрицательно покачал головой.

— Сороки говорят — это люди сделали. Что скажешь?

К сожалению, Пафнутий при всем желании сказать ничего не мог, потому как, ясное дело, уже занялся рыбой. Хорошо, что в этот момент появился барсук, заспанный и очень недовольный.

— Поспать спокойно не даете, — ворчал барсук. — Разбудили, а мне еще рано просыпаться. Шум подняли, нет покоя! Кикусь носится как ненормальный. Косули тоже хороши. Клементина поссорилась с сестрой Матильдой, никак не определят, какая из их маленьких дочек красивее. Не нашли другого места, как поссориться прямо над моей норой! Безобразие! Пришлось вставать раньше времени после зимней спячки. Ну да ладно, похоже, весна будет ранняя. Так что тут у вас произошло?

— Неприятность! — нервно пояснила Марианна. — Видишь ту пакость под кустом? Кикусь чуть ею не подавился, весь рот искалечил.

Барсук не торопясь оглядел и тщательно обнюхал круглые предметы.

— Пожалуй, сороки правы, — заявил он. — Такую гадость только люди способны изготовить. У Пафнутия есть какие-то знакомства с людьми, пусть отправится к ним и поразузнает.

— Вот и я говорю! — обрадованно подхватила выдра. — Знала, без Пафнутия не обойтись. Видишь, Пафнутий!..

Пафнутий все видел и все понимал. Похоже, эта весна началась для него с хлопот, ну да что поделаешь? Нет худа без добра, зато появилась уважительная причина пообщаться с теми, с кем познакомился в прошлом году. Пафнутий по-прежнему был очень общительным медведем. Он поторопился покончить с рыбой. Потом аккуратно вытер рот травой и траву тоже съел.

— Что ж, я согласен, — сказал он. — Завтра же и отправлюсь на луг. Только прошу какую-нибудь птицу отнести туда одну такую штуку, ведь надо показать ее Чаку. А я сам не могу ее нести до самого луга. Ведь нести придется всю дорогу во рту. Всю дорогу нести. Дорога длинная, и я боюсь, как бы… то есть, кабы… то есть…

— Понятно, — нетерпеливо перебил его старый барсук. — Ты боишься. Скажи членораздельно, чего же ты боишься?

— Что ненароком проглочу! — вырвалось у Пафнутия.

И он сконфуженно пояснил:

— Не могу долго держать что-нибудь во рту и не проглотить. А птицы летят быстро, они недолго будут держать в клюве эту мерзость.

С ветки вспорхнул зяблик.

— Я готов помочь тебе, Пафнутий. Только вот не знаю, в силах ли поднять эту штуку. А ну-ка попробую.

Зяблик схватил один из противных кружочков, поднялся с ним в воздух, потом опять положил под куст и сказал:

— Порядок, не такая уж тяжелая. А я даже рад немного оторваться от работы. Вы не представляете, сколько хлопот с ремонтом гнезда! И хотя оно неплохо перенесло зиму, многое пришлось подправлять. Мы с женой просто намучились. Говори, куда надо это отнести.

Пафнутий очень обрадовался и поспешил дать четкие указания.

— Отнести это туда, где кончается кабанья тропа. На опушке, знаешь?

— Еще бы не знать! — обиделся зяблик. — Что я, дурак, что ли! Знаю, по какой тропе кабаны выходят из лесу. Значит, в самом ее конце…

— Да, да, в самом конце, уже почти на лугу, только не клади на тропу, а немного в стороне. И не сегодня. Завтра утром сможешь?

— Смогу, — заверил зяблик.

А старый барсук похвалил предусмотрительного Пафнутия:

— Правильно, а то ночью еще кто украдет. Кто-нибудь из людей. Не верю я им.

Марианна внесла свое предложение.

— Лучше всего поступить так, — сказала она. — Пусть и Пафнутий, и зяблик одновременно отправляются на луг. Пафнутий двинется в путь сразу после завтрака, а завтракать он будет здесь, у озера. А ты, зяблик, прилетай сюда утром. Думаю, до этого успеешь покормить супругу. Ведь она, небось, уже сидит на яйцах, правильно я понимаю?

— Правильно, как раз сегодня и села. Значит, до завтра. Привет!

Зяблик улетел, а Марианна озабоченно почесала брюшко, глядя на Пафнутия.

— Сейчас ужин, завтра утром завтрак. Так и сама отощаешь. Столько хлопот, столько забот!


На следующий день все шло по плану, и еще не наступил полдень, а Пафнутий был уже на опушке леса, у знакомого луга. Зяблик подошел к делу ответственно. Он не только отнес требуемую вещь на указанное место, но дождался прибытия сопевшего медведя и лично показал ему, куда именно положил эту вещь.

Облегченно вздохнув, Пафнутий шлепнулся на траву и огляделся. Зяблик присел на ветку рядом и тоже с любопытством смотрел на луг.

К сожалению, коров поблизости не было. Они паслись очень далеко, у самой деревни. Еще дальше глазастый зяблик углядел овец и сообщил о них Пафнутию. Пафнутий не сомневался — овец стережет его друг Чак. Но вот как добраться до него?

И Пафнутий обратился к зяблику:

— Пожалуйста, слетай к овцам. Увидишь рядом белую кудлатую собаку. Это мой друг Чак. Не бойся его, он тебя не обидит, очень умный и хороший пес. Передай ему привет от меня и скажи, я здесь его жду по очень важному делу.

Зяблику самому было интересно узнать, что же это за непонятный предмет, который он нес в клюве. И вспорхнув, зяблик полетел на другой конец луга.

Пафнутий оказался прав. Рядом с пасущимися овцами и в самом деле лежала собака, по описанию похожая на Чака. Одним глазом Чак спал, а другим присматривал за стадом. Когда перед носом порхнул зяблик, Чак раскрыл оба глаза.

— Пафнутий ждет тебя! — пролетая над Чаком, прочирикал зяблик. — Сидит вот там, у леса, и ждет. У нас чепе, чепе, чепе! У нас что-то, что-то, что-то чудное, никак не поймем!

Вскочив, Чак хотел уточнить, что же такое у лесных зверей чудное, но птица уже улетела. Хоть Пафнутий и заверил, что Чак хорошая собака, осторожный зяблик предпочел не рисковать. Главное, просьбу Пафнутия выполнил.

Обежав для порядка стадо овец и на всякий случай грозно на них порычав, Чак помчался к лесу.

— Привет, Чак! Как дела! — крикнул Пафнутий, издали увидев Чака. Уж очень он обрадовался другу!

— Привет, Пафнутий! — тоже радостно ответил Чак. — Глазам своим не верю, так рано ты проснулся от зимней спячки. Я думал, поспишь еще с месяц. Очень, очень рад! Ты как живешь?

— Хорошо живу! — сообщил Пафнутий. — Только проснулся, а мне уже такой завтрак приготовили, просто мечта! Марианна приготовила. Ага, она-то меня и послала к тебе. Видишь ли, у нас в лесу чрезвычайное происшествие.

— То-то зяблик щебетал о каком-то чепе. Так что же у вас стряслось?

Пафнутий обстоятельно поведал другу о несчастном случае с Кикусем и продемонстрировал маленький вонючий предмет, ставший причиной несчастья.

— Вот я и обратился к тебе, — закончил рассказ Пафнутий. — Не знаешь ли ты, что это такое?

Чаку хватило одного взгляда, чтобы распознать предмет. Даже нюхать не было необходимости.

— Ну, знаете! — удивился он. — До чего же у вас темные звери. Ведь этого же везде полным-полно.

— Да что же это такое? — с любопытством спросил медведь.

— Пробка от пивной бутылки, — пояснил Чак.

— Что? — не понял Пафнутий.

— Так я же тебе ясно говорю — пробка от бутылки с пивом. Ты что, не знаешь, что такое пробка?

— Я даже не знаю, что такое бутылка с пивом, — признался Пафнутий. — Никогда в жизни не видел.

Да, лесные звери и в самом деле очень дикие, подумал Чак. Как такому объяснить самые элементарные вещи? Озадаченно почесав за ухом, Чак уселся поудобнее и как можно понятнее стал рассказывать медведю, что такое пиво, что такое бутылка и что такое маленькая металлическая пробка, которой закупоривают бутылку, чтобы пиво не вылилось. Вот именно этот маленький металлический кружок с острыми краями и называется пробкой от пивной бутылки. Еще Чак попытался объяснить Пафнутию, как люди откупоривают бутылки, да это оказалось ему не по силам, ведь существует множество способов.

Зато Чак очень доходчиво сказал о главном.

— Пьют люди всегда и везде, открывают бутылки, а пробки выбрасывают куда попало. Им наплевать, что кто-нибудь из зверей может съесть такую пробку и подавиться или даже умереть. Люди такие безалаберные, уж я-то знаю! Где ни окажутся — сразу все вокруг захламляют, хотя потом сами не раз от этого страдали. Например, сколько раз видел, как человеческие детеныши наступали босыми ногами на острую сторону такой крышечки от пива и потом громко плакали. Помнишь, я тебе говорил, люди очень плохо соображают, и, как правило, все глупые. Совсем не думают. А много у вас такой гадости?

— Я нашел три штуки, но не знаю, сколько стало сейчас. Если они растут из земли…

— Да не растут они! — раздраженно перебил медведя Чак. — Я же тебе объясняю — их приносят с собой люди и по глупости разбрасывают где ни попадя.

— В таком случае у нас три штуки. Вот эта и еще две такие же. Там, где через лес проходит шоссе.

— А что я говорил! — воскликнул Чак. — Ведь по шоссе вечно ездят люди в своих автомобилях. Люди очень любят останавливаться в лесу. Едят там и пьют и оставляют после себя кучи мусора. Ничего удивительного, что вы нашли вот такие пробки от бутылок, удивляюсь, что обнаружили их только теперь. А банок не было?

— Каких банок? — заинтересовался Пафнутий.

Пришлось псу опять давать пояснения. Он рассказал, что люди держат свою еду в особых металлических жестянках. Нет, не маленьких, намного больше этой пробки. Когда надо, жестянки открывают, содержимое их поедают, а сами жестянки бросают где попало. И не только жестянки бросают, но и бумажные обертки, пакеты и прочий мусор. Бумажный мусор еще полбеды, а вот есть такие прозрачные целлофановые пакеты, так это просто настоящая беда. Бумага от дождя размокнет в конце концов, а целлофан не растворяется, не размокает, не портится долгие годы. Ни в коем случае нельзя его есть, он очень вреден и опасен для всех животных.

— Я это говорю потому, что своими глазами видел, как одна корова чуть не померла из-за этого целлофана, — рассказывал Чак. — Ведь не только в лесу разбрасывают люди всякую дрянь. На лугу знаешь сколько ее накидано? Видел бы ты, как горевали люди из-за того, что их корова подавилась целлофаном и чуть не померла. А ведь сами же этот целлофан набросали, она его с травой и проглотила. Ох, и глупые же создания эти люди! Ах да, об этом я тебе уже говорил. Горюют, когда их корова подавится, а сами же в этом виноваты.

Пафнутий тоже дивился, какие же глупые создания люди. Так сидели Чак и Пафнутий над ржавой пробкой и рассуждали о человеческой глупости. Зяблик послушал-послушал, да и полетел по своим делам.

— Мне-то не приходилось еще иметь дела с людьми, — говорил Пафнутий. — У нас в лесу людей нет. Только лесничий, но он никакого мусора не бросает.

— Радуйся, что люди еще не проведали о вашем озере, — мрачно заметил Чак. — И о том, что в нем полно рыбы. Они просто обожают такие места. Сразу бы набежали и все испортили.

— Надеюсь, ты им не скажешь? — встревожился Пафнутий.

— Конечно, не скажу, — заверил его пес, — Но ведь все равно наносят вред вашему лесу. Головой ручаюсь, что ты нашел эти пробки в каком-нибудь особенно красивом месте.

— А как ты догадался? — удивился медведь.

— Знаю я привычки людей. Едут-едут по шоссе, а как увидят какое красивое место, остановят свою машину, вылезут из нее на травку, а потом все вокруг затопчут, намусорят и очень довольные уезжают. Вам же потом расплачиваться.

— Наверное, так и было, — подтвердил Пафнутий. — Эти пробки, как ты их называешь, мы с Кикусем обнаружили у самого шоссе, на очень красивой лесной полянке. А как выглядит та… цел… ну та вещь из прозрачной пленки, которой подавилась корова?

Чак вскочил, пробежался по лугу и притащил в зубах разорванный целлофановый пакет, чтобы продемонстрировать его другу. По дороге прихватил и другой, занесенный с луга весенним ветром и застрявший под кустом на полянке.

— Вот так они выглядят, — сказал он. — Но это еще не все. Где ни появятся люди, они обязательно теряют всякие инструменты и другие вещи, по большей части твердые и нерастворимые. На куски их не разгрызешь, под дождем они не размокнут, вот и остаются валяться в траве или на земле, а звери калечатся из-за них. Опаснее всяких капканов и силков. Говорю тебе, страшные вещи!

Услышав такое, Пафнутий очень огорчился. А Чак не жалел черной краски, описывая ужасные привычки людей и их безалаберное поведение на природе. А главное, непробиваемую глупость. Ведь после того, как какая-нибудь группа людей побывает, скажем, на полянке, потом они же сами уже никогда на нее не смогут прийти, ведь сами же ее загадили. Звери намного умнее, зверь никогда не испоганит места обитания. Главное же, у Чака были нехорошие предчувствия, которыми он поделился со своим другом. Дело в том, что шоссе через лес было проведено совсем недавно. Раньше его здесь не было, никто через лес не ездил, его объезжали, делая большой круг, и благодаря этому лес сохранялся в порядке. По мнению Чака, шоссе сулит лесу большие беды.

И тут последние слова Чака заглушили громкие птичьи крики. Чак с Пафнутием подняли головы и с изумлением увидели множество птиц на ветвях ближайших к ним деревьев.

— Эй, замолчите! — крикнул дятел, заглушая птичий галдеж.

И когда птицы немного утихомирились, обратился к Пафнутию:

— Зяблик прилетел и рассказал ужасные вещи. По его словам, отвратительные предметы, из-за которых покалечился Кикусь, скоро покроют весь лес. Это правда?

— Не только они! — загалдели снова птицы. — И железные банки! И бумажные пакеты! И прозрачная пленка, которой уже подавилась овца.

— Корррова! Коррова! — поторопилась сорока исправить ошибку.

Зяблик пояснил:

— Я полетел и обо всем им рассказал! Мы должны знать! И мы испугались! Мы испугались! Теперь весь лес…

— Тррррясется от стррраха! Тррррясется от стррраха! — опять поспешили внести свою лепту сороки.

— А ну замолчите! — прикрикнул на них дятел и обратился к медведю: — Пафнутий, спроси своего друга, есть ли какой выход из этого положения? Что может спасти лес?

— Спрррроси его! Спрррроси его! — не выдержали сороки.

Пафнутию не было необходимости спрашивать Чака, тот слышал вопросы и вполне понимал обеспокоенность пернатых обитателей леса.

И пес рассудительно заметил:

— Конечно, я дам совет, только не намерен орать. Все равно мне не перекричать сорок, так что если хотят слышать, пусть помолчат.

Дятел строго велел всем птицам молчать и слушать, что станет говорить мудрый Чак. А тот, дождавшись тишины, продолжил:

— Разумеется, есть выход. А начать я хотел бы с того, что не так уж плохи дела в вашем лесу. Не грозит ему пока полная замусоренность, потому что в него не ходят экскурсии…

— Что такое экскурсии? — перебил друга Пафнутий.

— Экскурсии, — пояснил Чак, — это такие огромные стада людей. Ну вот как та облава, что в прошлом году вам угрожала из-за украденного клада. Только экскурсанты никаких кладов не ищут, а приезжают в лес отдохнуть. Это они так называют, а на самом деле толпами бродят по лесу, вытаптывают все, что можно, хуже кабанов и быков. А еще при этом поднимают жуткий шум, орут сами и включают оглушительную музыку. И оставляют после себя столько мусора, что вы и представить не можете. Экскурсии для леса просто катастрофа.

Ошарашенные птицы подавленно молчали. Молчал и Пафнутий, не зная, как отреагировать на такой ужасный прогноз.

— Да вы не расстраивайтесь, — сказал Чак. — Вашему лесу пока экскурсии не страшны. Они вряд ли к вам приедут. Не подходящий для них ваш лес.

— Почему же? — с надеждой в голосе поинтересовался Пафнутий.

— Потому что ваш лес дикий, по нему трудно людям ходить. Люди предпочитают такие леса, в которых протоптаны тропинки и деревья растут не так густо. И нет таких разросшихся и колючих кустов.

Пафнутий облегченно вздохнул, птицы оживились и принялись потихоньку переговариваться.

— А что делать с уже появившимся мусором? — спросил Пафнутий. — Ты знаешь?

— Знаю, — ответил Чак. — И могу дать совет.

— Пожалуйста, посоветуй, — попросил дятел. — Барсук сам не мог прийти сюда и велел мне обо всем тебя порасспросить, ведь ты лучше всех знаешь повадки этих глупых и таких опасных для нас людей.

— Не все люди глупые и опасные для зверей, — возразил Чак. — Можете мне не верить, но есть среди них и такие, которые совсем не мусорят в лесу и вообще бережно обращаются с природой. Могут хоть все лето прожить в лесу, а никакого следа после себя не оставят. Это хорошие, порядочные люди. Правда, таких мало, но все-таки они есть.

— Выходит, эти люди обходятся без всяких банок с питанием и бутылок с питьем?

— Не обязательно, — пояснил Чак. — Люди уж так устроены, что держат свою еду и питье во всяких банках и бутылках, но, опорожнив их, не бросают где попало. Все эти отвратительные и опасные для вас вещи они или сжигают в огне…

— Нет, нет! — вскричал дятел. — Только не огонь! Огонь для нас еще опаснее.

Птицы громкими криками поддержали дятла, возражая против огня.

— Да тихо вы! — успокоил собравшихся пес. — Я говорю не о лесном пожаре. Люди устраивают совсем маленький огонь, костер называется, и следят, чтобы больше ничего рядом не зажглось. И на костре сжигают такой мусор, который горит. А то, что не горит, закапывают в землю. Очень глубоко, чтобы никому из зверей не причинить вреда.

Пафнутий взглянул на ржавую пробку от пивной бутылки.

— В нашем случае огонь не подойдет, — пришел он к выводу. — Мы очень не любим огонь. Он образуется сам по себе, когда бушует гроза. Летит с неба и поджигает деревья и кусты. А вот рыться в земле почти каждый из нас умеет. Так ты считаешь, было бы хорошо все эти нехорошие человеческие вещи зарыть глубоко в землю?

— Да, было бы лучше всего, — подтвердил Чак. — Ничего не оставлять наверху, все зарыть глубоко в землю, а уж земля сама как-нибудь с ними справится. Это самый лучший выход.

— Чак, спасибо тебе от всех нас! — торжественно произнес Пафнутий. — Я все понял. Теперь станем держать под наблюдением все места, где появятся люди, и закапывать в землю оставленный этими вредителями мусор. Я лично проконтролирую это.

— А главное — рядом с шоссе! — крикнул Чак и умчался, ибо со стороны луга донесся свист. Это хозяин подзывал свою собаку.


Пугливый зяблик преувеличивал опасность, грозящую лесу, и вызвал панику среди лесных зверей и птиц. Когда Пафнутий добрался до озера, там уже собралось много лесного народа: Клементина с сестрой, обе с детьми, барсук с супругой, лис Ремигий, не поленившийся прибежать с другого конца леса, два кабана и в качестве полномочного представителя от волчьего семейства один из молодых волчат, к этому времени уже подросший. Все с тревогой ждали, что им скажет Пафнутий.

А Пафнутий очень долго не появлялся, и тревога все росла. Но вот наконец прилетели сороки и, перебивая одна другую, попытались сообщить собравшимся, что услышали от Чака. Сороки очень старались, но из их стрекотанья собравшиеся поняли лишь одно — лесу угрожают какие-то напасти в лице никому неведомых «экскуррррсий». Хорошо, что вслед за сороками прилетел старый рассудительный дятел. Опустившись на ветку, он выпустил из клюва отвратительную жестяную пробку (захватил из любви к порядку, чтобы потом вместе с остальными закопать в землю), которую демонстрировали Чаку. Дятел успел обстоятельно рассказать обо всем, что сообщил Пафнутию Чак.

Так что ко времени появления Пафнутия и звери, и птицы уже обо всем знали.

— Ну, конечно, — недовольно проворчал старый барсук. — Ясно, на кого свалится вся работа. Ведь лучше всех роют землю барсуки!

— Ну почему же? — возразила выдра и кокетливо взглянула на лиса Ремигия. — Лисицы тоже неплохо умеют это делать.

— Волки тоже умеют! — вырвалось у волка-подростка. Будь он взрослым опытным волком, вряд ли проявил бы такую инициативу. А ведь говорила ему мама — на общем собрании рта не раскрывать, только слушать, что говорят.

— Я тоже умею рыть землю, — промолвил Пафнутий. — А про кабанов забыли? Вот кто мастера копать! Все знают!

— Только неглубоко, — предупредили необщительные кабаны.

— Неважно, главное начать, — включилась в разговор Марианна. — Самое трудное снять верхний слой, а там уж любой сможет углубить яму. Вообще-то я тоже могу рыть землю, но желательно под водой.

Так уж получилось, что на косматые плечи Пафнутия легла ответственность за спасение леса от новой напасти. И медведь чувствовал тяжкий груз ответственности. А поскольку он был медведем обстоятельным и солидным, подумал и о другой стороне дела.

— Итак, с ямой все ясно, — сказал он. — А вот как быть с наблюдением за людьми-вредителями? Не можем же мы поселиться рядом с шоссе, чтобы день и ночь стеречь лес!

И опять первым взял слово барсук.

— Не все умеют рыть землю, — проворчал он. — Косули, к примеру, не умеют. Зато быстро бегают. Пусть хотя бы сообщают нам о мусоре, оставленном людьми.

— Ох! — испугалась Клементина.

Выдра Марианна успокоила пугливую косулю.

— Дорогуша, вам совсем не обязательно торчать рядом с шоссе. Можете издали понаблюдать за людьми. Людям не показывайтесь, подглядывайте из-за дерева.

Но косули сбились в пугливую кучку и, вздрагивая всем телом, ждали только предлога, чтобы умчаться куда подальше.

— Думаю, наблюдать за людьми безопаснее всего для птиц, — сказал дятел. — Мы наверняка не станем рыть землю, так что возьмем на себя наблюдение за людьми. К тому же, сверху виднее. И еще мы можем переносить в клювах кое-какой мусор. Вот как эти отвратительные пробки. Я на себе испытал, вполне по силам птице.

И в доказательство своих слов дятел, подхватив клювом оставленную под кустом пробку, поднялся с нею в воздух, но нечаянно выронил. Пробка, булькнув, упала в озеро.

— Ну знаете ли! — возмутилась Марианна, нырнула в озеро, выловила жестяную пакость и с омерзением швырнула ее на берег. — Не хватало мне еще в озере такой гадости!

— Сторожить будут все! — сказала притаившаяся на суку дерева куница. Ее никто и не видел до того, пока она не взяла слово. — Просто каждый из нас будет обращать внимание на все, что захламляет лес, и сообщать об этом птицам. Птицы же станут относить мусор в заранее выкопанные для этого ямы. Всем понятно?

Наверное, понятно было не всем, потому что многие глядели на куницу, не осознавая всей глубины высказанной ею мысли.

А лис Ремигий сразу понял.

— Она права, — неохотно признал он. — Наверное, тоже приходилось сталкиваться с людьми. Я тоже считаю, что у шоссе в нескольких местах надо заранее подготовить ямы, куда птицы станут сносить мусор, а когда они наполнятся, Пафнутий их зароет. Если не хватит вырытых, выроем еще. Не люблю я собак, но должен признаться — Чак посоветовал правильно. От людей сплошной вред, и мы сами должны о себе позаботиться. Так и быть, пойду и сам лично выкопаю первую яму. Пусть кто-нибудь из птиц летит за мной и запомнит место.

— А с этими что будем делать? — спросила Марианна, кивнув на три ржавые пробки.

— А эти нечего таскать с места на место, прямо тут и зароем, — решил старый барсук. — Эй, молодежь, за дело!

Проштрафившийся волчонок, чтобы ненароком еще чего лишнего не сболтнуть, бросился к кусту, где лежали пробки, и с таким жаром взялся за работу, что минут через пять была готова яма, в которую поместилась бы сотня таких пробок. Птицы побросали в яму имеющиеся три штуки, и волчонок принялся засыпать яму.

И тут оказалось, что это совсем не то, что рыть. Рыть было намного легче.

— А ну-ка дай нам, — сказали кабаны.

И поднатужившись, как-то сразу сдвинули в яму всю вырытую землю. Пафнутий притоптал ее, так что вскоре никакого следа от ямы не осталось.

Старый барсук внимательно наблюдал за земляными работами и сделал свой вывод:

— Похоже, правду сказал твой Чак, это и в самом деле лучший способ избавиться от мусора. Ну хорошо, в таком случае мы с женой отправляемся к шоссе и сразу же выкопаем там парочку ям на всякий случай.

— А следующие ямы выроют кабаны под командой Пафнутия, — радостно подхватила Марианна.

— А следующую волки! — сказал Пафнутий и приказал волчонку: — Непременно передай родителям.

— Судя по прыти, которую продемонстрировал нам этот паренек, волки сами управились бы со всеми ямами! — язвительно заметил лис Ремигий. — И зачем я только вызвался? Ну да слово не воробей. Так кто летит за мной?

И лис направился к шоссе. А Пафнутий поручил дятлу распорядиться птицами, чтобы у всех копателей был свой отряд пернатых.

Наутро начался дождь. Шел он несколько дней, и благодаря этому в лесу царило спокойствие. С помощью кабанов Пафнутий выкопал большую яму, длинную и широкую, и счел себя вправе отдохнуть. Все свободное время медведь посвятил питанию, вернее, его поискам. И когда рассеялись тучи и выглянуло солнышко, настоящее весеннее солнышко, Пафнутий предстал перед ним хорошо упитанным, сильным, веселым и очень довольным медведем.

Вместе с Марианной Пафнутий сидел на берегу озера, переваривая сытный обед из рыбных блюд и закусывая его молодыми зелеными веточками, когда прилетела сорока.

— Прррриехали! — так внезапно и так оглушительно крикнула она над головой Пафнутия, что медведь от неожиданности выронил из лап зеленую веточку, а Марианна взвилась молнией и плюхнулась в спасительную воду.

Убедившись, что это всего-навсего вздорная сорока, выдра недовольно пробурчала, вынырнув:

— Ты что, спятила? Разве можно так пугать! Кто приехал?

— Люди приехали! И уселись на травке у шоссе! Кикусь их видел и велел вам сообщить! А я обязана весь лес инфоррррмировать!

И преисполненная чувством ответственности, сорока вспорхнула и полетела по лесу, пронзительными криками извещая всех его обитателей о нагрянувшей опасности.

К сожалению, она ничего толком не сумела объяснить, а расспросить ее Пафнутий не смог. Марианна выскочила из озера, Пафнутий посоветовался с ней. Действительно, вздорная птица, хотя бы сказала, в каком месте эти люди уселись.

— Другого выхода не вижу, — заявила Марианна. — Опять придется тебе самому туда отправиться.

— Если бы я знал, куда именно! — жалобно возразил Пафнутий.

— Узнаешь по дороге! — безапелляционно перебила его Марианна. — Кто-нибудь обязательно тебе встретится. А пока не теряй времени, отправляйся немедленно!

Пафнутий не стал тратить время на дальнейшие дискуссии, встал, отряхнулся и не медля углубился в лес, держа курс в сторону шоссе.

Выдра оказалась права. Встреч у Пафнутия было более чем достаточно. Первой появилась косуля Клементина с маленькой дочкой Грацией. Они догнали Пафнутия и скакали рядом с ним, хотя и на некотором расстоянии. У Клементины не было никакого желания первой явиться к людям, вот она и сдерживала бег, пока и вовсе не перешла на шаг, приноравливаясь к тяжелому бегу медведя, то и дело подзывая к себе шалунью Грацию. Дитя резвилось, не отдавая себе отчета в том, как волнуется его мать.

Вскоре Пафнутия нагнало стадо кабанов. Их сорока успела известить, и они тотчас бросились к шоссе, хотя тоже не знали точно, в каком именно месте появились люди.

На помощь пришел зяблик. Он сообщил точные координаты десанта людей-вредителей.

— Там, где шоссе делает поворот и лес вырублен! На полянке! За кустами орешника! Там они сидят!

Вот теперь все ясно, звери прекрасно знали, где именно вырубка поросла лещиной. Они были уже недалеко от нее, когда к группе спасателей присоединился лис Ремигий, а из-за кустов выскочил бойкий Кикусь и возглавил экспедицию, очень гордый собой. Еще бы, ведь это именно он обнаружил людей в лесу!

В два прыжка Клементина нагнала сыночка и нервно спросила:

— Что там такое?

— Жуткое дело! — на бегу рассказывал Кикусь. — Расселись на пенечках, пьют и едят, и что-то бросают на траву. Всю полянку забросали!

— Как же они пришли туда? — расспрашивала пугливая косуля.

— А они не шли! — кричал Кикусь так, что все слышали. — Они появились на своих ужасных машинах, этих чудовищах, которые так грохочут и так отвратительно пахнут. Собственными глазами видел, как два таких страшилища остановились на шоссе, люди из них вылезли и направились на полянку. Собственными глазами! Клементина принялась бранить сыночка:

— Сколько раз я тебе говорила — не бегай в этих краях! Помнишь, сколько беды принесла та металлическая пробка! Держись от шоссе и от людей подальше, добром это не кончится!

А у Пафнутия к Кикусю был деловой вопрос:

— Там, где сидят люди, есть ли поблизости хоть одна из наших ям? — с трудом просопел он, задыхаясь от бега.

Кикусь знал все.

— Есть одна яма из тех, которую выкопали волки! И волки тоже есть! — дрожащим от страха голосом сообщил олененок. — Сорока их тоже позвала, я же туда не пойду, я боюсь!

— Не говори глупостей! — прикрикнул на него лис Ремигий. — Ты должен довести нас до цели, без тебя мы проплутаем в лесу неизвестно сколько, а сегодня волки тебя не тронут. Когда лесу грозит опасность, все его обитатели дружно встают на защиту, и между животными устанавливается перемирие. А ты покажи нам место, откуда лучше всего подглядывать за людьми.

Подходящее место показал все-таки не пугливый сорванец Кикусь, а мудрый дятел. Он уже давно занял удобный наблюдательный пункт на высокой сосне и, когда звери пробегали мимо, крикнул им:

— Дальше не ходите! Вот отсюда можете выглянуть, вон сквозь те кусты. И пусть кабаны не поднимают такой шум.

Звери остановились. Пафнутий с Ремигием осторожно выглянули из зарослей. Даже пугливая Клементина осмелилась высунуть голову, но то, что она узнала, было столь ужасно, что косуля забрала с собой дочурку и в панике умчалась прочь.

Кикусь сказал правду. Люди и в самом деле расселись шумной компанией по пенькам. И в самом деле пили и ели, это звери сразу поняли. Вырубку же выбрали и из-за зеленой полянки, и из-за пеньков. На них людям почему-то было удобнее сидеть, чем на мягкой травке. У всех свои привычки, и о вкусах не спорят…

Пафнутий попытался сосчитать людей, но у него это плохо получалось, то и дело сбивался. Помог Ремигий.

— Всего семь штук, — сказал лис.

— Какая кррррасота! — раздалось над головой знакомое стрекотание.

Все подняли головы — чем это восхищается сорока? А та углядела что-то на поляне рядом с людьми и подняла шум на весь лес:

— Какая кррррасота! Как сверррркает! Ррррразрешите мне убррррать то, что сверррркает! Я уберррру! А вон то сверррркает вдвойне!

— Глупая птица! — проворчал только сейчас подоспевший барсук. — Увидела что-то блестящее в мусоре и наверняка потащит это себе в гнездо.

— Какая разница, лишь бы не валялось на траве и не захламляло лес, — буркнул Ремигий.

Звери могли переговариваться свободно, потому что люди подняли ужасный шум, заглушающий все звуки. Вернее, шум поднимали не только люди, но и какой-то маленький ящик, тоже поставленный на пенек. Хоть и маленький, но шум производил ужасный.

Пафнутия так поразило все увиденное и услышанное, что он просто растерялся. Впервые видел он вблизи сразу столько людей и столько всего непонятного. Полянка и в самом деле была уже порядочно захламлена, а среди мусора попадались какие-то блестящие маленькие штучки, которые углядела сорока.

Но вот люди наконец перестали есть, поднялись с пенечков, забрали громкоголосый ящик и направились к своим машинам. Придорожный кювет — ров, отделяющий дорогу от обочины, — в этом месте был неглубокий, видимо, еще и потому они выбрали вырубку для своего пикника.

Не успели автомашины скрыться за поворотом, как полянка зароилась от зверей и птиц. Сорока как ненормальная бросилась на блестящую маленькую штучку, выброшенную людьми, схватила ее, муж сороки схватил вторую, и оба поспешили спрятать сокровище в своем гнезде. Кабаны принялись копаться в мусоре и обнаружили в нем очень вкусные вещи. Это были банановые и апельсиновые шкурки. Ясное дело, кабаны не имели никакого представления ни о бананах, ни об апельсинах, но шкурки показались им очень вкусными, и они с аппетитом их съели. Ремигий же осторожно обнюхивал какую-то твердую жестянку.

— Так и есть, — сказал он, — та самая банка, металлическая, я говорил — в них люди держат еду. В этой было что-то фруктовое, чувствуете, как отвратительно пахнет?

— Ее в яму! — сурово приказал барсук. — Все, что несъедобно, зарываем в землю. Поторопитесь!

Вспорхнув с ветки сосны, дятел схватил клювом небольшую смятую картонную упаковку и, подлетев к яме, бросил ее туда. Волчата затеяли веселую игру, наперегонки таская в яму обрывки бумаги и какое-то тряпье. Пафнутий обнаружил еще одну маленькую блестящую штучку, одну из тех, что унесли сороки. Внимательно осмотрев ее, он понял — такая же металлическая пробка от пивной бутылки, что они закопали раньше, только новая, потому и блестела. Оставив ее сорокам — пусть берут, раз нравится, он перешел к другому мусору. Да, не забыть бы сказать сорокам, чтобы потом не выбрасывали пробки из гнезда, покалечиться из-за новых звери могли точно так же, как и из-за старых, проржавевших. А вот это что такое? Обнюхав, Пафнутий осторожно ухватил зубами и приподнял один из двух непонятных одинаковых предметов, лежащих на траве. Фу, как отвратительно пахнут! Уронив предмет на землю, Пафнутий принялся тщательно их обнюхивать, пытаясь определить, что же это такое. Нет, никак не понять.

На помощь пришел Ремигий.

— Знаю я эти вещи, — сказал опытный лис. — Приходилось видеть. Люди зачем-то натягивают их на передние лапы.

— Фи, какая гадость! — отозвался Пафнутий и попытался ухватить зубами сразу обе, чтобы лишний раз не брать в рот эту пакость.

С некоторым трудом ухватив их, медведь поспешил обе забросить в мусорную яму.

Не прошло и двух минут, как полянка была полностью очищена от мусора, оставленного людьми. Сороки успели прилететь и подобрать оставшиеся блестящие кружочки пробок. Даже робкая Клементина осмелилась выйти на полянку из зарослей, где она с ребенком пребывала все это время. Клементина хотела лично убедиться в том, что на полянке не осталось ничего опасного для ее детей, и переворошила всю траву, даже кое-где дуя в нее, если что-то вызывало у нее сомнения. Нет, ничего опасного в траве не осталось.

И вдруг дятел подал сигнал тревоги. Тут и звери услышали шум приближающейся машины. Дятел взлетел на свой наблюдательный пост и доложил: одна из машин возвратилась и остановилась у обочины. В мгновение ока зверей как ветром смело с полянки.

Из автомашины вышел человек, переправился через неглубокий кювет и прошел к тому месту на вырубке, где только что пировали люди. Человек явно что-то искал. Вот он крикнул, видимо, подзывая второго, потому что теперь из машины вышел второй мужчина и тоже принялся что-то искать на вырубке. Оба ходили по полянке, раздвигали траву и громко переговаривались.

— О чем они говорят? — ни к кому конкретно не обращаясь, спросил Пафнутий. — Может, кто-нибудь понимает?

— Да Ремигий наверняка понимает, — отозвалась с дерева куница.

Лис Ремигий как-то язвительно захихикал.

— Правильно, понимаю, могу и вам перевести. Они ищут вещь, которую называют «перчатки». Один из них забыл эти самые перчатки здесь, на вырубке, они специально за ними вернулись. Только никак не поймут, на то ли место пришли, потому что следа от их пребывания не осталось.

— А что они еще говорят? — поторапливала лиса любопытная куница, потому что Ремигий лишь хихикал, а переводить перестал. Другие звери ее поддержали, пришлось лису подчиниться требованию общественности.

— А еще говорят — две минуты всего как уехали, а полянки не узнать. Говорят, столько мусора набросали, и куда он мог подеваться. Говорят, люди такие прохвосты, двух минут хватило, чтобы украсть перчатки. Совсем новые, дорогие. И еще говорят… минутку, дайте послушать…

Оба человека остановились посередине полянки и принялись беспокойно оглядываться. Лис опять захихикал.

— А еще говорят — может, это лесничий? Оказывается, он сурово преследует тех, кто мусорит в лесу, и гоняет их отсюда. Наверняка, говорят, это вредный лесничий прибрал весь мусор, а теперь вот явится и… оштрафует их. Этого слова я не знаю. Наверное, что-то нехорошее с ними сделает, потому что… Да вы сами глядите!

И тут все звери увидели, как оба вредителя бегом кинулись к своей машине, залезли в нее и умчались по шоссе.

А Ремигий уже хохотал во все горло.

— Видели, как они испугались нашего лесничего? Живо убрались из леса. Оказывается, есть у нас союзник в борьбе с людьми-вредителями. Они сочли, что это лесничий прибрал их… опять забыл, ага, перчатки. Пафнутий, это ты бросил их в мусорную яму? Превосходная идея!

Барсук был очень доволен результатами проведенной операции по очистке леса.

— Замечательно получилось! — делился он своим мнением с супругой. — Эти второй раз сюда не приедут, а лес стал чистым. Пафнутий, еще раз поблагодари от нас своего друга Чака, очень хороший он способ посоветовал. А сейчас можно и по домам разойтись.

Вернувшись к озеру, Пафнутий, как и положено, рассказал Марианне во всех подробностях об очистке полянки от мусора. Марианна пришла в восторг и, нырнув в озеро, принесла Пафнутию еще несколько рыбин как премию за отличную работу.

Пока Пафнутий ужинал, Марианна высказала несколько очень дельных соображений в связи с сегодняшними событиями.

— Полагаю, — сказала она, — теперь особенно внимательно за чистотой в лесу станут следить сороки и кабаны. Кабаны, как известно, любят поесть, будут доедать всякие огрызки, корки и прочие остатки от пикников в нашем лесу. А сорокам очень уж нравятся оставленные людьми разные блестящие побрякушки. Вот сороки и кабаны и будут нашими самыми рьяными наблюдателями-часовыми. Послушай, Пафнутий, ты сказал, что весь мусор вы побросали в яму. А яму зарыли?

Улучив момент между двумя рыбинами, медведь сумел дать членораздельный ответ:

— А как же! Этим занимались я и кабаны. У нас лучше всего получается…


А потом тревогу в лесу подняла иволга. С душераздирающим свистом прочесала она несколько раз лес вдоль и поперек, сообщая всем о появлении в лесу людей. На сей раз они заявились на прелестную полянку, ту самую, рядом с которой бедный Кикусь пострадал от ржавой металлической пробки, чуть не проглотив ее.

Первыми к полянке примчались три кабана. Они как раз неподалеку бродили в поисках пищи. Забрались в густые заросли у полянки и оттуда наблюдали за людьми, а над их головами на дереве сидел дятел и тоже наблюдал. Именно они и рассказали собравшимся зверям о том, что происходило на полянке, потому что звери подоспели лишь после того, как люди уже уехали.

— И ничего они не ели! — возмущенно рассказывали кабаны. — Только знай ходили по полянке. Туда и сюда, останавливались, говорили что-то и опять ходили. Всю траву истоптали. А один из людей оставил под кустом что-то такое вонючее, что к нему и не подойдешь. Что-то большое и жутко вонючее.

— А мусор набросали, — добавил дятел. — Уж такие они, люди, обязательно намусорят, где появятся. Вон, глядите…

Тут появилась запыхавшаяся сорока. Она не могла себе простить, что на этот раз не она подняла шум, не она первой заметила людей. И теперь вот прилетела, можно сказать, последней. Зато сразу углядела в траве что-то блестящее — это оказалась смятая серебряная фольга, в которую заворачивалась фотопленка — подхватила клювом и радостно понесла прятать в гнездо.

— Вот и хорошо, — прокомментировал дятел. — Сорока начала уборку. Продолжим.

И вспорхнув с ветки, он схватил в клюв смятую пачку из-под сигарет и унес ее, чтобы бросить в яму, вырытую барсуками. Вернувшись, долго и старательно чистил клюв, ворча, вот, мол, какую гадость приходится носить.

Тем временем на поляне собрались почти все: Пафнутий, барсук, Клементина с детьми, кабаны и, как всегда, один представитель от волчьего семейства, волчонок. Очень разочарованные тем, что на сей раз люди не оставили после себя никаких съедобных объедков, кабаны издали указали на ту отвратительную вещь, которую люди бросили под куст.

Оставленный людьми предмет по размеру был больше головы Пафнутия и просто-таки невыносимо вонял. Никто из зверей не только не мог к нему прикоснуться, но даже обнюхать вблизи эту пакость никто не был в состоянии. Поэтому оставалось неизвестным, из чего сделан предмет и легкий он или тяжелый. А следовательно, никто не представлял, каким образом дотащить его до мусорной ямы.

Кабаны внесли такое предложение: пусть каждый из них с разбега подтолкнет один разок эту вонючую штуку. Один раз сделать такое каждый из них сможет. Разбежаться, значит, и, затаив дыхание, ткнуть как следует рылом в эту штуку. Но сначала пусть кто-нибудь вытащит ее из-под куста. Сами же они вытащить ее не в состоянии.

— По одному-то разу каждый из нас сможет подтолкнуть ее в сторону ямы, — поддержал кабанов старый барсук. — А легче всего это сделать Кикусю, у него уже отросли маленькие рожки. Поддел разок рогами — и дело с концом.

— Нет, нет, нет! — крикнул всполошенно Кикусь и на всякий случай ускакал подальше от полянки.

Однако любопытство победило, и вскоре олененок опять осторожно подобрался к собравшимся зверям послушать, чем же дело кончилось.

Дятел подвел итоги дискуссии по поводу непонятной вонючей гадости.

— Итак, насколько я понимаю, — рассудительно произнес он, — теперь самое важное — вытащить ее из-под куста. А мы так и не решили, кто же это сделает.

Тяжело вздохнув, Пафнутий выступил вперед. Он уже давно понял, что эта неприятная миссия выпадет на его долю. Впрочем, это ведь справедливо, ибо он в лесу — самый сильный, ему достаточно как следует поддать лапой, и сдвинется с места даже самая тяжелая вещь. Вот медведь и покорился своей участи, хотя задание было не из легких. От омерзительного запаха он уже издали задыхался, да что поделаешь? Надо — значит надо, он исполнит свой долг.

— Хорошо, — сказал благородный медведь, — давайте я попробую.

Вздохнув глубоко несколько раз, Пафнутий затаил дыхание и, набирая скорость, помчался к кусту. Звери тоже затаили дыхание, с уважением и восторгом наблюдая за действиями своего предводителя.

А Пафнутий добежал до куста, пригнувшись, перескочил через вонючий предмет и затем задними лапами изо всех сил вытолкнул его.

Вонючий предмет неожиданно оказался на редкость легким. Знай это, медведь не прилагал бы столько сил. Теперь же выброшенный изо всех медвежьих сил предмет пролетел через всю полянку над головами зверей и угодил в одного из кабанов. Дико завизжав от неожиданности, кабан дернулся, и вонючая жестянка — а предмет оказался металлическим — отлетела еще дальше. Вот так и получилось, что предмет, транспортировка которого доставляла зверям столько проблем, одним махом, а точнее, двумя махами, преодолел сразу половину расстояния, отделявшего его от мусорной ямы.

— Браво! — одобрил дятел со своей ветки. — Просто великолепно! Теперь еще столько — и дело с концом!

Двое из оставшихся кабанов, чтобы не обидно было их первому товарищу, пожертвовали собой. Один за другим они подбегали к жестянке и, энергично поддев ее пятачком, отбрасывали в сторону ямы. К сожалению, после последнего проброса жестянка опять угодила в кусты.

— Ну, Кикусь, — сказал старый барсук, — теперь твоя очередь. Из куста никто из нас лапами не вытолкнет эту гадость, такое под силу лишь тому, у кого есть рога. Попробуй, может, получится.

— Ну что вы ко мне пристали! — обиделся Кикусь. — Да не хочу я!

— Мало ли что ты не хочешь! — сурово отчитала строптивого олененка его мама Клементина. — Это твой долг! Я бы сама сделала это вместо тебя, но у меня нет рогов. Так что давай не капризничай. У тебя славно получится. Разбегись, затаи дыхание, как Пафнутий, и снизу ударь рожками. Ты ведь ловкий мальчик!

— И никакой я не ловкий! И ничего у меня не получится! — упрямо твердил Кикусь, но вынужден был подчиниться. Он не собирался разбегаться, как советовала мама, а подбежал поближе к кусту с застрявшим предметом, собираясь сразу же выбросить его и умчаться от этих гадких зверей. Но порывом ветра до олененка донесло такую невыносимую вонь от жестянки, что от отвращения у него даже слезы закапали, и не помня себя олененок, нагнув голову, бросился вперед, подцепил рогами жестянку и изо всех сил швырнул ее как можно дальше.

Жестянка упала в нескольких метрах от ямы, а бедный Кикусь стремглав умчался в лес и только там, остановившись на безопасном расстоянии, позволил себе надышаться вволю. Клементина прибежала следом и принялась утешать сына. А тот стал жаловаться ей:

— Ты не представляешь, какой ужасный запах! Я чуть не умер! Кошмар! Просто не понимаю, как могут люди его выносить. Ненормальные, наверное.

— И в самом деле кошмарный! — согласилась с сыном Клементина. — Всю полянку провонял. А ты понюхай сосновые шишки, молодые. Очень помогает.

Старый барсук решился.

— Что ж, пришла, видно, и моя очередь. Заткнув нос, он разбежался и толкнул всем телом вонючую жестянку. Она подкатилась совсем близко к яме, а барсук без памяти откатился в сторону.

— В нос так и шибает! — придя в себя, пожаловался он. — А вообще-то жестянка не тяжелая, если бы так отвратительно не воняла, мы бы с ней вмиг управились.

Больше охотников прикасаться к смердящей пакости не нашлось. Звери сидели в отдалении, отдыхая от пережитых эмоций и с омерзением глядя на жестянку, которая валялась теперь в каком-то метре от ямы. Вот тут-то и прибежал Ремигий.

— О, Ремигий! — обрадовался медведь. — Хорошо, что ты появился. Мы столько намучились вон с той пакостью, а так и не знаем, что это такое. Может, ты знаешь?

Поведя носом в указанную сторону, Ремигий сразу ощутил знакомый запах, хотя был на большом расстоянии от его источника. Сразу же перебежав на другую сторону полянки, чтобы ветер дул в другую сторону, он иронически заметил:

— Разумеется, мне знаком этот чудесный аромат. Я получаю возможность его вдыхать, когда в летнее время мне случается оказаться поблизости от людского жилища. Я знаю, что было в пустой жестянке…

— Что же? Говори, не томи! — крикнул сверху дятел.

— Питание для их автомашин! — торжественно объявил лис.

— Непонятно, поясни, — попросил барсук.

— В этой жестянке находилась вонючая жидкость, которой питаются их автомашины, — снисходительно пояснил Ремигий. — Мне неоднократно приходилось наблюдать, как человек вливал эту вонючую жидкость… вливал… в рот, наверно? Только какой же рот сзади…

— Ой, брат, что-то ты совсем запутался, — недовольно заметил барсук.

Но тут Ремигия неожиданно поддержала сорока.

— Он пррррав! Он пррррав! — застрекотала она по своему обыкновению. — Я тоже видела! Стоит такое огрррромное чудище, в котором ездят люди, и ррррычит! А человек его корррр-мит! Оно пьет задом! Пьет задом! В задний рот ему давали пищу, сама видела!

— От человека можно всего ожидать, — пожал плечами барсук. — Да ну их, пусть хоть задом, хоть передом, хоть боком пьют, нам-то что? Давайте кончать уборку. Кто следующий? Осталось совсем немного.

Тут волчонок не выдержал. До сих пор он сидел в кустах тихо, как и приказали ему родители, но уж очень надоело столько времени сидеть неподвижно. А так хотелось с самого начала, когда только принялись перебрасывать жестянку, тоже включиться в эту игру! Теперь оставалась последняя возможность. Волчонок выскочил из кустов и лапками перекатил жестянку в яму.

Вырытая барсуками яма была довольно глубокая, но узкая. Жестянка не свалилась вниз, а застряла наверху, зацепившись за пук травы. Это вывело из себя Клементину, которая вместе с сыном и дочерью опять оказалась в центре событий. И вот, оставив детей, косуля в два прыжка достигла ямы и изо всей силы ткнула копытцем в надоевшую жестянку. Та с легким гулом свалилась на дно ямы.

— Браво, Клементина! — вскричали звери. — Молодец! Виват!

Теперь яму можно было засыпать, главное зло оказалось на самом дне. Правда, на полянке сохранился еще неприятный запах, но все знали, что первый же хороший дождь смоет его окончательно. Так же, как в прошлый раз, хорошенько зарыли мусор и очень довольные собой разбежались по лесу, вволю дыша свежим воздухом.


— В следующий раз я обязательно пойду с вами, — сказала Марианна, выслушав рассказ Пафнутия об очередном аврале по уборке леса. — Все это ужасно, но ведь каждый раз там разыгрываются настоящие представления, и мне хотелось бы видеть их собственными глазами. Хотя ты и очень хорошо рассказываешь.

— Уверен, тебе очень скоро представится такой случай, — заметил старый барсук, слышавший разговор двух друзей. — Правда, Пафнутий, Чак тебе верно сказал: чем ближе лето, тем больше людей суется в лес. Но пока еще весна не кончилась, так что у нас все впереди.

Пафнутий ничего не ответил. Он был очень занят: рылся в зарослях тростника и аира по ту сторону озера в поисках вкусных сочных побегов на десерт.

— Пафнутий, слышишь, о чем я говорю? — крикнула ему Марианна. — Так что попроси птиц, пусть в следующий раз они сразу и мне сообщат, чтобы я успела добраться до места уборки.

И уже на следующий день мечта Марианны осуществилась. О том, что на одной из лесных полянок появились люди, выдра узнала через две минуты после их появления. Сообщил ей об этом зяблик.

— А где Пафнутий? — воскликнула Марианна, торопливо вылезая из воды.

— А он уже на полпути к полянке! — сообщил зяблик. — Бежит, торопится. Просил передать, чтобы и ты поспешила.

И зяблик полетел к полянке, куда уже слетались птицы со всего леса. Выдра не успела расспросить, куда именно следует поспешить. Выручила ее куница.

— Если хочешь, пойдем вместе, — предложила она. — Я знаю, где эта полянка. Правда, ты не сможешь угнаться за мной, ну да я постараюсь приноровиться к тебе.

Марианна была выдрой молодой, ловкой и умела очень быстро передвигаться не только в воде, но и по суше. Вон как быстро проскальзывала она между деревьями и кустами! Обе так торопились, что к полянке прибежали сразу за Пафнутием. Подобно всем остальным зверям спрятались в густом кустарнике и осторожно выглянули.

На полянке сидели два человеческих существа. Чем они занимались, никто из зверей не понимал. А тут еще очень мешали сороки. Они как ненормальные вертелись на суку дерева, Проносились над полянкой и, возвращаясь обратно на сук, отчаянно стрекотали:

— Как блестит! Ох, как блестит! Прррркррррасно! Прррркррррсно! Смотри, ввот это еще ярче! Еще яррррче! Нет, я рррразболеюсь, если не утащу это!

— Они уже разболелись! — раздраженно заметила Матильда, сестра косули Клементины. — Ненормальные!

Почуяв за спиной запыхавшуюся Марианну, Пафнутий обернулся к ней.

— А, успела! Очень хорошо. Спрячься и наблюдай. Пока мы пытаемся понять, чем это люди занимаются. Мусора набросали еще больше, чем в тот раз.

Тут с топотом и треском пробились сквозь заросли немного припоздавшие кабаны. Такой шум подняли, что даже люди подозрительно взглянули в их сторону. Пришлось барсуку призвать кабанов к порядку. Те притихли и осторожно залегли в кустах.

Один из людей вдруг быстро ушел с полянки. С треском, таким же громким, какой подняли кабаны, продрался сквозь заросли и вышел на шоссе. Через минуту оттуда послышался его голос. Тогда второй человек тоже поднялся с пенечка и, продравшись вслед за первым, исчез из виду.

Сороки не стали медлить. Двумя молниями вспорхнули с дерева, подхватили две какие-то маленькие и действительно очень блестящие штучки и стремглав умчались.

Марианна от нетерпения не просто подгоняла Пафнутия, а даже подталкивала его лапками.

— Ну скорей, скорей! Начинайте же! Хочу видеть, как выглядит уборка!

— Нельзя же так с бухты-барахты! — нерешительно возражал добродушный мишка. — Надо сначала все разведать, выяснить, уточнить.

Марианне же не терпелось.

— Нет, пора начинать, нельзя медлить. Сам сказал — ближайшая яма уже засыпана, придется мусор таскать в дальнюю. Сороки уже начали, я тоже хочу!

Пришлось Пафнутию отказаться от обычной осторожности и вылезти на полянку.

Выйдя на полянку, Пафнутий внимательно осмотрелся. На этот раз она оказалась усыпана каким-то другим человеческим мусором, не похожим на все, с чем зверям уже приходилось иметь дело. Разумеется, все эти разбросанные предметы издавали весьма неприятный запах, но вполне переносимый; куда им было до того, который распространяла вонючая жестянка. И еще одна особенность бросилась в глаза наблюдательному медведю. Часть мусора люди оставили на каком-то большом полотне, и Пафнутий сразу сообразил так его вместе с полотном и оттащить в мусорную яму, быстрее будет. К той же мысли пришел и наблюдавший за ним сверху дятел. Слетел с ветки и помог медведю, собрав клювом вместе все четыре угла полотнища. Ухватив зубами за все четыре конца, Пафнутий бодро поволок образовавшийся тюк к мусорной яме.

Марианна, осмелев, выскочила на полянку, схватила какой-то валявшийся на траве предмет и бросилась вдогонку за Пафнутием. Очень не любивший сорок дятел из вредности высмотрел самый блестящий предмет, сияющий в солнечных лучах просто ослепительным блеском, схватил его клювом и, с некоторым трудом приподняв, порхнул над головой Пафнутия, опередил Медведя и первым бросил в яму свою добычу. На Полянку вышли кабаны и барсук.

И тут звери и птицы услышали отчаянный крик оставленного на страже зяблика: — Возззврррращщщщщаются!

Крик словно подстегнул замерших было на мгновение Пафнутия и Марианну.' Прибавив скорости, они поспешили побросать в яму свои ноши. Дятел опять взлетел на высокую сосну, барсук и кабаны попятились в кусты, где нечаянно наступили на Ремигия, который из осторожности не торопился вылезать на открытое пространство. Лис Ремигий умел бегать очень быстро, куда там Пафнутию или Марианне, но сегодня известие о нашествии людей застало его на другом конце леса, так что к полянке он добрался позже других и, по своему обыкновению, выжидал развития событий. Похоже, их развитие доставляло ему особое удовольствие, потому что он не покинул своего поста, даже когда его немного придавили, только зашипел от боли и продолжал наблюдать за тем, что происходило на полянке.

Глядя на осторожного лиса, который и не думал убегать, остальные звери тоже осмелели и попрятались неподалеку. А лис совсем расхрабрился и подкрался поближе к людям, чтобы лучше слышать, о чем те говорят.

Остальные звери, не знающие человеческого языка, с недоумением наблюдали за непонятным поведением людей. Те почему-то неподвижно стояли посередине полянки и ничего не делали. Даже не переговаривались, вроде как оцепенели и онемели. Но вот один из людей что-то крикнул.

— Что он сказал? — осторожно ткнула копытцем Ремигия Клементина. Надо же, даже пугливая косуля здесь!

— Что случилось? — спросил Пафнутий, осторожно сопя за спиной переводчика лиса. — Я так и не понял, что они делали на полянке и зачем вернулись.

Ремигий ни слова не сказал, только принялся тихонько хихикать. А люди на полянке устроили целое представление, будто специально для Марианны. Сначала разбежались в разные стороны, осмотрели всю полянку, потом опустились на четвереньки и принялись шарить в траве, заглядывать под кусты и сухие сучья. При этом очень нервничали, что моментально почуяли звери. И еще звери поняли — люди что-то ищут на полянке, вон как обшаривают все вокруг! Но что же произошло?

Вместо того чтобы перевести зверям слова людей, Ремигий только сильнее хихикал себе под нос. Уж он-то, знавший привычки и обычаи людей, давно во всем разобрался. Но вот с Ремигием произошло что-то странное. От смеха у него слезы покатились из глаз, и он принялся валяться по траве, дрыгая лапами.

— Успокойся сейчас же! — гневно прошипел на него барсук. — Возьми себя в руки и объясни, что происходит!

Ремигий, продолжая валяться по траве, откатился подальше от полянки и там сел, все еще плача от смеха и вытирая слезы лапами. Говорить он еще не мог. А звери уже собрались вокруг. Опоздавшие спрашивали других, что такое с лисом, не укусил ли его кто.

Но вот лис частично обрел способность говорить, правда от этого особой пользы зверям не было, ибо лис испускал только ничего не проясняющие возгласы типа: «Ой, не могу!», «Ой, лопну от смеха!» и «Такого свет не видел!»

— Пафнутий, а ну-ка дай ему в ухо, чтобы успокоился! — гневно потребовала нетерпеливая Марианна.

— Правильно! — поддержал ее сердитый барсук. — Пусть успокоится и толком скажет, что происходит!

Пафнутию и самому не терпелось поскорее узнать, что же делают люди на полянке, но он был слишком мягкосердечным и вежливым, поэтому не дал лису в ухо, а просто приподнял его за загривок, легонько встряхнул и посадил на траву. Причем посадил не на сук какой-нибудь, а на мягкий мох. Это помогло Ремигию прийти в себя.

Лис обеими передними лапами вытер слезы, еще парочку раз фыркнул от смеха и приступил к переводу людской речи на звериный язык.

— Они говорят — их обокрали. Оставили свои вещи в совершенно безлюдном месте, отлучились на минутку, а какие-то злоумышленники успели все вчистую подмести. Глазам своим не поверили, подумали, может, вещи в траве затерялись. А еще подумали — может, у них что с глазами, плохо стали видеть, а вещи просто закатились куда-то. Говорят — воров должно быть много, одному ни в жизнь не унести всего за раз, а на второй раз у него времени не было. Пафнутий, ты гений!

Честно говоря, похвала не обрадовала Пафнутия. Скромный и добросовестный по натуре, он отдавал себе отчет в том, что теперь не сможет извлечь людские вещи из глубокой ямы, которую сам же так старательно вырыл с помощью кабанов. Правда, он еще не успел решить, надо ли вещи возвращать. Вот, оказывается, это не мусор, а какие-то очень ценные для людей вещи.

И медведь растерянно поглядел на своих первых советников — выдру и барсука.

Марианна без слов поняла сомнения друга, сама же ни секунды не колебалась.

— Ни в коем случае! — категорически заявила она. — Так им и надо!

— Еще чего! — поддержал выдру барсук. — Пусть не захламляют наш лес.

— Нечего оставлять всякую гадость! — поддержали их другие звери.

— Да они не оставляли! — все еще держась за живот от смеха, пояснил Ремигий. — Они только на минутку ушли! Что-то с их машиной случилось, вот они и чинили ее! Оставили на минутку, а все драгоценные запчасти, как они выражаются, словно испарились! И теперь их не достать! И стоят они бешеных денег! И теперь не знают, что и думать! Ну, Пафнутий, ты даешь! Ох, умру!

— Может, все-таки надо отдать их вещи? — робко высказала предположение Клементина.

Пафнутий в полном замешательстве чесал ухо.

— А как отдашь? — спросил он. — Из ямы мне это уже не вытащить!

И он посмотрел на старого барсука в ожидании мудрого совета.

Старый барсук и сам был немало озадачен. Почесав в затылке, он промолвил:

— Не знаю, что и делать. В конце концов, мы собирались только мусор подчищать, так что и не знаю… Ремигий, кончай хихикать, посоветуй что-нибудь!

Ремигий наконец успокоился и, немного подумав, сказал, что, по его мнению, имеет смысл возвратить людям их вещи. И не потому, что любил людей. Напротив, лис людей очень не любил и не упускал случая подстроить им неприятность. Просто в данном случае он опасался того, что люди еще долго не уйдут отсюда, если не найдут свои вещи, а урок от зверей они уже получили. Людские машины так устроены, объяснял Ремигий, что если их не исправить, они не смогут ездить, а без машины люди отсюда не уберутся. Или и того хуже: уйдут и вернутся с целой толпой, тогда лесу еще хуже достанется.

Последнее из предложений Ремигия никому из зверей не понравилось. Они огорчились и стали думать, что же теперь делать. Вернуть людям спрятанное в яму? Никому не хотелось доставать все эти вещи.

Выход нашла умная Марианна.

— А пусть люди их сами оттуда достанут, — посоветовала выдра. — Покажите им, где лежат их сокровища, а там уж пусть сами их вытаскивают.

— Да как же им показать? — сердито поинтересовался барсук. — Сказать? Так они нашего языка не понимают.

Пафнутий внес предложение:

— Я мог бы их подтолкнуть к яме. Я их не боюсь.

Ремигий опять так и покатился со смеху.

— Зато они тебя боятся, чудак! Ох, не могу больше! Никогда так не смеялся. И что за смешливый день сегодня? Пафнутий, да они, увидев тебя, умчатся с дикими криками куда глаза глядят.

— Тогда, может, мы подтолкнем? — предложили кабаны.

— Вас они тоже боятся!

— Как же люди глупы! — презрительно заметила Марианна. — Неужели они боятся всех в лесу? Зачем же тогда приходят в лес?

— Да нет, не всех они боятся. Надо выбрать кого-нибудь маленького и неопасного для людей, и пусть он покажет им дорогу к яме. Я видел, как такое делают собаки. Чего только не приходилось наблюдать в своей жизни.

— Как же собаки показывают дорогу? — заинтересовался Пафнутий.

— А очень просто, — пояснил лис. — Отбегут немного, оглянутся и поджидают, пока человек не подойдет к ним, а потом опять отбегают и опять поджидают человека, пока не доберутся до цели.

— Давайте я попробую! — неожиданно вызвался зяблик.

И не дожидаясь согласия озадаченной общественности, вспорхнул с ветки и полетел к полянке. Там зяблик уселся на большом дереве и так пронзительно защебетал, что люди невольно подняли головы и уставились на горластую птицу. А та порхнула на соседнее дерево и принялась завлекать людей:

— За мной, за мной! — задорно звал зяблик. — Идите за мной, что-то покажу!

Все звери затаили дыхание. Как отнесутся к этому призыву люди? А те вели себя, как глухие пни. Такие глупые, ничего не поняли! Лишь глянули мимоходом на прыгающую по ветке проворную птичку и опять принялись ползать на четвереньках и шарить в траве в поисках потерявшихся вещей. Зяблик даже охрип, призывая людей последовать за ним, а те — ни в зуб ногой.

— Нет, так дело не пойдет, — пришел к выводу Ремигий. — Может, какой зверь попробует?

И тут барсук вдруг обратился к выдре.

— Должна пойти ты! — сурово сказал он Марианне. — Я не хотел вмешиваться, но собственными ушами слышал, как ты торопила Пафнутия начать уборку, не дав ему времени разобраться в ситуации. Вот теперь сама и расхлебывай. Не следовало начинать уборку, не поняв, что к чему. Так что ты виновата, ты и исправляй положение.

Марианна так рассердилась, что сначала ничего не смогла сказать от злости, а потом принялась кричать:

— И вовсе нет! И вовсе я не виновата, а просто эти люди страшно глупые, не понимают, что им говорят! И если хочешь знать, я ни чуточки не боюсь и готова довести их до ямы! Но если они меня поймают или сделают что плохое, ты будешь виноват!

— Ничего они тебе не сделают! — решительно возразил Пафнутий. — Я не дам тебя в обиду, буду поблизости, только им не покажусь. А ты показывайся сколько надо, и не бойся. Показывайся сколько хочешь!

— Да нисколько я не хочу, — вырвалось у вспыльчивой выдры.

— Не бойся, — поддержали медведя кабаны. — Мы тоже будем рядом на всякий случай и тоже не дадим тебя в обиду.

Марианна поняла, что отступать ей некуда, и решилась.

— Ну ладно, рискну. Только пусть кто-нибудь пошуршит в кустах, там, где я выйду на полянке, чтобы эти люди меня заметили. Похоже, они совсем глухие.

Пафнутию пришлось залезть в заросли и два раза хорошенько встряхнуться, пока эти глупые люди не услышали шелест и не повернулись в его сторону. И замерли. Там на задних лапках стояла очаровательная зверюшка, вытянув шею и с любопытством глядя на них.

Вскочив на ноги, люди с изумлением глядели на Марианну. Потом одновременно что-то крикнули.

Марианна отбежала немного подальше и опять остановилась живым столбиком, умильно глядя на людей.

— Что они сказали? — спросила она Ремигия, который прятался рядом в кустах.

— Сказали, что ты выдра, — хихикнув, ответил Ремигий.

— То же, открытие, — фыркнула Марианна и опять отбежала метра на два.

Не сводя глаз с выдры, люди стали осторожно приближаться к ней. Подпустив их метров на десять, она опять отбежала и опять остановилась.

— А теперь они говорят, что это невозможно, — перевел Ремигий, по пятам следуя за выдрой. — Говорят, что выдры бывают только рядом с водоемом. Говорят, не иначе тут рядом есть водоем с рыбой. Говорят, пойдут за тобой, может, ты их приведешь к этому водоему. И еще говорят, может, ты выдра дрессированная, домашняя.

Последнее замечание показалось Марианне особенно обидным.

— Сами они дрессированные! — фыркнула она, опять отбегая на несколько метров.

Марианна могла свободно переговариваться с Ремигием, потому что звери умеют говорить голосами, не слышными для людей.

Марианна опять пробежала вперед, и Ремигий неслышно последовал за ней, прячась в кустах. Остальные звери тоже не показывались людям, хотя их много собралось кругом. Всем хотелось видеть, что происходит.

— Люди так и не поняли, что ты их куда-то ведешь, — сказал лис Марианне. — А ты им очень понравилась. Они говорят — просто красавица.

— А я думала, что они не только глухие, но и слепые. Оказывается, у них есть глаза, — милостиво заметила Марианна.

Пробежав оставшиеся до ямы метры, Марианна перепрыгнула через нее и остановилась столбиком по ту сторону ямы. Не сводившие глаз с красавицы выдры люди, как загипнотизированные, следовали за ней, и яму заметили лишь тогда, когда один из них с криком свалился в нее. В это мгновение Марианна скрылась в лесной чаще.

— Неплохо получилось, — комментировал Ремигий выкрики людей, доносящие в чащу. — Они уверены, это сделал лесничий. Говорят, не любит он, когда в его лесу хозяйничают, и сделал так из вредности. И еще говорят — надо поскорее убираться, пока не появился здесь и опять не «влепил им штраф». Не знаю, что это такое, но наверняка для них неприятное.

Люди поспешили вытащить из ямы свой узел с запчастями от машины. Они так торопились, что не заметили лежащий на самом дне ямы, под полотнищем, какой-то блестящий на солнце предмет. Зато его заметила сорока. Выждав, пока люди отошли на несколько шагов, она нырнула в яму, схватила блескушку и, счастливая, полетела в лес.

Старый барсук опять озабоченно почесал в затылке.

— То, что забрали сороки, считай, пропало, — сказал он. — Ремигий, как думаешь, обойдутся люди без этих блестящих побрякушек или заставить сорок вернуть им?

— Думаю, обойдутся, — решил Ремигий. — Как-нибудь обойдутся. А в лесу они оставаться из-за них не собираются. И уверен, больше никогда сюда не приедут чинить свою машину…


— Напрасно барсук ругал меня, — говорила на следующий день Марианна, подсовывая Пафнутию оставшуюся рыбью мелочь, которую он не заметил в траве. — А я оказалась права. Люди испугались и сбежали.

Пафнутий был полностью согласен с выдрой. Люди и в самом деле не только поторопились сбежать с полянки, но и собрали в большую сумку весь хлам, набросанный ими. Полотнище тоже прихватили, так что полянка оказалась идеально чистой.

А Марианна продолжала развивать свою мысль.

— Я считаю, — говорила выдра, — нужно каждый раз их пугать. Очень действенный метод! Имеет смысл что-нибудь забирать у них и прятать. Только я никогда больше показывать спрятанное не буду. Выглядело это довольно забавно, согласна, но уж очень я волновалась.

— Оки оят, — заявил Пафнутий. Обернувшись, выдра укоризненно поглядела на медведя. Тот сконфузился и поспешил проглотить рыбу.

— Я хотел сказать — сороки проследят, — пояснил он. — Они так переживали, что люди забрали с собой все блестящие штучки! И теперь все время проводят у шоссе, подстерегая появление новых вредителей леса.

— Не так уж и трудно их подстерегать, — вмешался в разговор зверей шустрый зяблик, перепорхнув на ветку пониже. — Люди появляются только в двух местах. Сам удивляюсь, но так оно и есть. Так что достаточно в двух местах покараулить.

— Очень хорошо, что только в двух местах! — обрадовалась Марианна и бултыхну-лась в озеро.

Зяблик был прав. Люди в самом деле останавливали машины на шоссе с целью проникнуть в лес только в двух местах. А все потому, что только здесь и можно было попользоваться лесом. В первом случае это была вырубка, во втором — полянка. Правда, было еще и третье место, то самое, где Пафнутий в прошлом году нашел запрятанный людьми клад, но оно не для всего годилось. Деревья росли у самого шоссе, внизу разросшиеся кусты представляли непроходимые заросли. И все поросло высокой колючей травой. Подходящее местечко для того, чтобы спрятать клад, и совсем не подходящее ни для пикника, ни для бивака, ни даже просто для загорания на травке. Это с точки зрения людей. У зверей же другая точка зрения, вкусы и привычки у них тоже другие. Загорать и пировать, сидя на пенечках, звери не имеют привычки, а также не фотографируются, не ремонтируют машины, не пляшут под музыку.

Марианне в упорстве не откажешь. Она принялась так активно агитировать Пафнутия, барсука и всех прочих обитателей леса в пользу своего метода борьбы с людьми (отпугивать их и чинить всяческие помехи), что наконец всех убедила. И в результате первый же подвернувшийся человек был напутан просто до ужаса.

Упомянутый человек сидел на пенечке, разумеется, в вырубке и пытался залатать велосипедную камеру. Тянулось это так долго, что звери почти в полном составе успели собраться на другом конце вырубки, спрятавшись за пенечками. Даже Ремигий подоспел. И именно хитрый лис уговорил Пафнутия сделать решающий шаг.

— Марианна права, — принялся он уговаривать медведя. — Пафнутий, только ты сумеешь отобрать у него эту штуку. Вон она какая большая, птицам не утащить. Ладно-ладно, потом можешь возвратить, но пусть этот вредитель испугается! Вот увидишь, Марианна будет очень довольна, вот увидишь! Уверен, в награду наловит тебе во-от такую кучу рыбы! Нет, две такие кучи!

Хитрый лис ссылался на авторитет выдры, потому что знал — Пафнутий во всем привык полагаться на мнение своей приятельницы. Сам же Ремигий вовсе не был так уж убежден в правильности ее тактики, но такая уж у лисы натура — хитрить и прибегать ко всевозможным уверткам, устраивать каверзы и втихомолку радоваться, когда кто-то попадает впросак.

Для Пафнутия решающим аргументом стали две кучи рыбы. Очень понравилась ему такая перспектива, и он согласился попугать человека.

Тем временем вредитель леса прилепил заплатку на камеру, зажал ее каким-то приспособлением и положил колесо на травку, где уже валялся его велосипед с одним колесом. Потом спрятал клей, ножницы и прочие вещи в сумку, притороченную к сиденью велосипеда. Делал он это не торопясь, спокойно. Сложил, значит, все в сумку, а сам поудобнее уселся на пенечке и закурил, глядя на стену леса перед собой. Пафнутий осторожно подкрался сзади, ухватил в зубы велосипедное колесо и, так же осторожно пятясь, уволок его в заросли. Только там выпустил изо рта и смог отплеваться.

— До чего же мерзкий вкус! — жаловался он Шепотом. — И запах тоже отвратительный.

— Ничего, не переживай! Зато теперь посмотрим, что будет! — успокаивал медведя Ремигий, потирая лапы в предвкушении развлечения.

Человек закончил курить. Повернувшись, протянул руку за колесом. И остолбенел. Долго смотрел он не шевелясь на то место на траве, где только что положил колесо со свежей заплаткой. Протер глаза и принялся лихорадочно шарить в траве руками. Потом вскочил с пенечка, обвел лес безумным взглядом и схватился за голову.

— Бедняжка! — посочувствовала Клементина, наблюдавшая вместе с остальными за ним. — Глядите, как переживает!

— А тебе что? Ведь он человек! — скривился Ремигий.

— Ну, ну! — проворчал барсук. — Это уже крайности. Мы не хотим обижать людей, мы намерены только защищать от них наш лес. А этот, похоже, и в самом деле огорчен.

— Чрррезвычайно огоррррчен! — подтвердили сороки. — Чррррезвычайно!

Клементину поддержала ее сестра Матильда.

— Надо отдать должное этому человеку, он не вредитель. Мусора не бросал, вони не напускал, музыкой не гремел и мотором не ревел.

— Отдам я ему эту вещь, — сказал Пафнутий, у которого было доброе сердце. — Пожалуйста, пусть кто-нибудь сделает так, чтобы он отвернулся в другую сторону.

Сороки решили — такая задача как раз для них. Сорока первой вспорхнула и полетела на другую сторону полянки, за ней последовал муж. Там они уселись на березку и подняли такой хай, что человек, вздрогнув от неожиданности, повернулся к ним. А сороки устроили целое представление. Подпрыгивали на ветке, взлетали, размахивая крыльями, и опять опускались на ветку. И все эти танцы сопровождались оглушительным стрекотанием. Бедный велосипедист, и без того ошарашенный, совсем потерял голову. Стоял, разинув рот и бессмысленно уставясь на безумствующих птиц. Надо отдать должное сорокам, они очень старались и со своей задачей справились отлично.

Пафнутий воспользовался случаем и отнес на место камеру. Сделал это так же бесшумно и положил точнехонько на то место, откуда взял. Вернее, собирался положить.

Неизвестно почему человек вдруг обернулся. Должно быть, сороки все-таки немного перестарались и надоели ему.

Обернулся велосипедист и снова, бедняга, замер. Замерли звери, попрятавшиеся в окрестных кустах. Замер и Пафнутий с велосипедной камерой в зубах. Так они стояли лицом к лицу: остолбеневший от ужаса человек и медведь с его камерой в зубах.

Пафнутий совсем не боялся и, вероятно, именно поэтому первым пришел в себя. Выпустил изо рта камеру и поднял голову. Он хотел сказать человеку, что он медведь добрый, хороший, ничего плохого человеку не сделает и не прочь с ним познакомиться, раз уж представился такой случай. Однако не успел ни слова вымолвить.

Испустив страшный крик, человек повернулся и как безумный бросился бежать к шоссе.

Немного расстроенный Пафнутий вернулся к зверям. Ремигий катался по земле от смеха.

— Ну этот уж точно тут никогда больше не появится! — с трудом вымолвил он, чрезвычайно довольный.

А Пафнутий, наоборот, огорчился. Схватил камеру и бросился вдогонку за человеком, чтобы отдать ему. Оказалось, отдавать уже некому. Человек, не переставая вопить от страха, улепетывал по шоссе и вскоре скрылся из глаз.

Все собравшиеся, за исключением лиса Ремигия, сочли, что на сей раз огорчили человека напрасно. Посовещались и решили исправить допущенную несправедливость.

— В лес он, пожалуй, и в самом деле больше не сунется, — выразил общее мнение барсук. — А по шоссе, возможно, и пройдет. А нам тут его вещи не нужны. Давайте вынесем их из леса.

— На шоссе? — уточнил Пафнутий, сокрушенно покачивая головой и понурившись. Он очень переживал случившееся.

— На шоссе, — ответил барсук. — Лес принадлежит нам, а шоссе им — людям. Пусть оттуда сам и забирает свою вещь.

— А как он узнает, что мы вынесли ее на шоссе? — усомнилась косуля Клементина, тоже переживая за бедолагу человека.

— А ты сообщи ему, раз уж он тебе так дорог, — сказал вредный лис и ехидно поинтересовался: — Ты сможешь человека известить?

Спросил с издевкой, но простодушный медведь принял все за чистую монету и сразу сообразил, что делать.

— Да, да, непременно надо сообщить! — вскричал он. — Только сделает это не Клементина, а Чак. Он ведь пес, а собаки как-то умеют находить взаимопонимание с людьми.

Легко было перенести на шоссе велосипедную камеру, даже снятое колесо, а вот велосипед — гораздо труднее. Разумеется, за это трудное дело взялся Пафнутий, но вынужден был прибегнуть к помощи барсука и одного из кабанов. Лис категорически отказался принимать любое участие в работе на благо человека.

Звери аккуратно сложили на обочине шоссе велосипед и прочие предметы, и Пафнутий помчался через лес на луг. Птицы долетели туда раньше медведя, и, когда тот, взопревший и запыхавшийся, выбежал на луг, Чак его уже поджидал.

— Что случилось? — с тревогой спросил он. — Птицы подняли шум, говорят, у вас в лесу опять какое-то чрезвычайное происшествие.

Бедняга Пафнутий так торопился, таким галопом пересек лес, что не сразу смог рассказать другу, в чем дело. Немного отдышавшись, постарался покороче изложить проблему. Оказалось, для Чака это вовсе не проблема.

— Да не переживай ты так! — успокаивал он Пафнутия. — Сделаем! Прямо сейчас побегу к хозяину и уговорю его немедленно отправиться на шоссе. Возможно, удастся захватить и кое-кого из мужиков-соседей. Выведу их на шоссе и прямехонько приведу к велосипеду. Остальное уже сделают люди. Уверен, ваш растяпа найдется сразу же, ведь он наверняка уже всем раструбил о том, что с ним случилось в лесу.

— Только поскорее, — попросил Пафнутий. — Нам его немного жалко.

— Прямо сейчас и побегу! — заверил медведя Чак. — Уж я людей знаю. Да и ты, небось, понял, какие они, — живо украдут, если будет лежать без присмотра. Бегу! Пока!


Уже спускался вечер, когда жутко голодный и усталый Пафнутий добрался до озера. Марианна его заждалась. От нетерпения она уже давно места себе не находила, вся извертелась, а чтобы время летело быстрее, то и дело ныряла в воду, выскакивала с рыбой, складывала ее в кучку на берегу и ныряла за следующей. Оправдались слова Ремигия: медведю на ужин были заготовлены две большие кучи рыбы.

В полном восторге плюхнулся Пафнутий на траву и сразу набил полон рот рыбы. Правда, увидев умоляющий взгляд Марианны, попытался рассказать ей кое о чем.

— Ак иве уде, — произнес он, но сообразил, что выдра все равно не поймет, а он опять получит нагоняй за неправильное поведение во время еды.

Однако сегодня Марианна не рассердилась на невоспитанного медведя.

— Я понимаю, как ты голоден, понимаю, сколько пришлось поработать сегодня. Но пойми и ты меня! Я же не знаю, чем все кончилось! Начало мне рассказали птицы. А чем кончилось? Ну подожди еще минуточку, потом поешь!

Улучив момент, когда одну рыбу проглотил, а вторую еще не успел затолкать в рот, Пафнутий пояснил:

— А потом Чак привел людей. Один из них ехал на лошади, и он ыу евы.

— Боже! — вскричала Марианна. — Что означает «ыу евы»?

— Был первым! — поспешил Пафнутий удовлетворить ее любопытство. — Потому что лошадь бежала прямо за Чаком. Уили эы ещи…

Марианна вышла из себя.

— Неужели тут нет никого, кто бы уже поужинал? — в полном отчаянии вскричала она.

— Я поужинала, — отозвалась с дерева куница. — А сюда, к вам, специально прибежала, потому что очень люблю Пафнутия и знаю, ты ему не дашь спокойно поесть. А он по своей доброте еще подавится. Я все видела, так что могу рассказать.

— О, рассказывай же скорее! — обрадовалась выдра.

— Пафнутий сказал, что люди увидели эти вещи на шоссе и очень обрадовались. И так принялись на радостях расхваливать Чака — я прямо из себя выходила. В конце концов, ведь не Чак же все организовал! А они знай хвалят его, обнимают, лапу пожимают.

— Лапу? — удивилась выдра.

— Представь себе! — возмущенно подтвердила куница. — Что за идиотская привычка — лапу пожимать. Хотела бы я посмотреть на того, кто осмелился бы пожать лапу мне!

— Или мне! — поддержала ее выдра. — А что еще?

— А еще давали ему что-то вкусное, но что я могу понять… И все время говорили, говорили, говорили…

— А потом что?

— А потом забрали все эти вещи. Ничего не оставили на шоссе. И унесли. Я слышала, как Чак говорил Пафнутию, что люди сразу отправятся искать того, чьи это вещи.

Пафнутий кивками подтверждал каждое слово куницы, а сам знай уминал рыбу за обе щеки.

— Аа аю отаое, — пообещал он.

И взглянув на Марианну, поспешил проглотить и повторить:

— Завтра узнаю остальное и все тебе расскажу. Какая же вкусная сегодня рыба!


Остальное Пафнутий узнал только через две недели, все это время никак не удавалось увидеться с Чаком. Оказалось, тот был занят как раз их делом.

— Из-за этих ваших штучек лесничий премию получил! — сообщил Пафнутию очень довольный Чак. — Видишь ли, нехорошие люди написали на вашего лесничего жалобу. Он, видите ли, пугает их в лесу, устраивает всякие неприятности, а главное, крадет у них всевозможные вещи.

— Лесничий крадет? Надо же такое выдумать! А какие вещи?

— Перчатки, инструменты, очки… — принялся перечислять Чак.

— Очки? — перебил пса Пафнутий. — А что это такое?

Пес объяснил, что такое очки, и медведь сразу все понял.

— А это такая штучка с двойным блеском. Так ее же сороки унесли. Сам видел, как схватили и еще говорили: первый раз видят, чтобы вещь так вдвойне сверкала!

А Чак, подпрыгивая от удовольствия, продолжал рассказ:

— Сороки или кто, а люди написали — лесничий. Ну, в общем, нажаловались на него, приехала комиссия разбирать жалобу. Комиссия — это такие люди, которые следят за порядком. Они заявили, что такого чистого леса еще в жизни не видели, и дали вашему лесничему награду. И не ругали его, наоборот, радовались, что он придумал такой хитрый способ борьбы с вредителями леса. Они тоже решили, что это делает лесничий.

— А что думает лесничий? — поинтересовался Пафнутий.

— Он ничего не понял, но это неважно, — ответил Чак. — Главное, он заслуживает награды. Я лично считаю, что лесничий порядочный человек.

— Мы тоже так считаем, — подтвердил медведь. — И все очень его любим.

— И правильно делаете. Но погоди, главного-то я тебе еще не сказал. Из-за всех этих ваших проделок и жалоб нехороших людей в лесу установили такой знак… вернее, два знака, что в ваш лес теперь ни один человек не сунется.

— Какой знак? — не понял Пафнутий.

С довольным смехом Чак пояснил:

— А такой: ОСТОРОЖНО! ОПАСНЫЕ МЕДВЕДИ!

Услышав это, Пафнутий так удивился, что на время лишился дара речи. Открыл рот, а сказать ничего не мог, только молча смотрел на Чака. Тут Чак и вовсе покатился со смеху.

— Какие медведи? — ничего не понимал Пафнутий. — Откуда в нашем лесу взялись опасные медведи, и почему я ничего о них не знаю?

— Пафнутий, так ведь «опасные медведи» — это же ты! — хохотал Чак. — Это ты опасен для людей. Слышал? Осторожно, опасные медведи! Ты что, показался кому-нибудь из людей? Тебя кто-то из них видел?

— Видел! — сокрушенно признался Пафнутий.

— Ты молодец, Пафнутий! Ох, лопну от смеха!

Вот так в начале третьей весны своей жизни хороший, нестрашный и добродушный медведь Пафнутий узнал, что, оказывается, он очень опасный дикий зверь…


Глава III
СПАСТИ ЧЕЛОВЕКА

В один прекрасный апрельский день весна, похоже, пришла к выводу, что немного поторопилась — пришла раньше времени. И решила притормозить, еще малость подождать, а пока ненадолго уступить место зиме. Во всяком случае уже с самого утра подул ледяной северный ветер, из низко нависших тяжелых темных туч посыпался дождь со снегом.

Медведя Пафнутия такая погодка совсем не пугала. От холода его защищала не только великолепная косматая шкура, но и толстый слой подкожного жира, которым медведь обзавелся благодаря своей подружке выдре Марианне. Та кормила его рыбой так щедро, что за короткое время Пафнутий не только отъелся, но даже нарастил жирок. Так что ненастье Пафнутия совсем не огорчало.

Не пугало оно и кабанов. Всем известно, кабаны любят зарываться в болотистую жижу, выискивая в ней пропитание и наслаждаясь жизнью.

Остальным лесным жителям ненастье удовольствия не доставляло, но они переносили его спокойно, зная, что в конце концов весна возьмет свое, а за ней и красное лето придет, тепло и солнышко вернутся.

И вот в этот ненастный апрельский день кабаны, похрюкивая от удовольствия, влезли в болото и с чавканьем поедали какие-то, видимо, чрезвычайно вкусные корешки и личинки. Их было очень легко достать из размокшей земли. Закончив кормиться в одном месте, не торопясь переходили на другое, совершенно не обращая внимания на ледяной душ, окатывающий их с деревьев. Знали: там, впереди, есть еще одно замечательное болото. Вот и шли к нему не торопясь и не соблюдая осторожности, ведь они были у себя дома.

Вдруг один из кабанов, отбившийся немного в сторону, встревожено хрюкнул и бросился назад. Все остальные сразу же, не задавая лишних вопросов, развернулись и последовали его примеру. Стадо кабанов обратилось в бегство. А когда кабаны бегут, по всему лесу раздается ужасный топот и шум. Земля задрожала, трещали ломающиеся кусты.

Косуля Клементина паслась с дочерью довольно далеко, но услышала топот бегущих кабанов и тоже бросилась наутек, нервно подгоняя дочурку. Бегущую Клементину увидела ее сестра Матильда и тут же пристроилась к ней с двумя детьми. Увидев мчащихся в панике косуль, к ним присоединился и робкий Кикусь.

Как вихрь, мчались косули в глубь леса, спасаясь от неведомой опасности.

Топот, треск, грохот потрясли лес до основания. Встревожились все его обитатели, особенно, когда увидели убегающих в паническом страхе косуль.

Однако всему приходит конец. Первыми пришли в себя кабаны, виновники паники.

Вожак кабаньего стада, матерый секач Евдоким решительно остановился, его примеру последовали остальные. В принципе Евдоким практически никого не боялся, а обратился в бегство лишь потому, что не было времени подумать. Вот и решил это сделать сейчас.

— Почему бежим? — недовольно поинтересовался он, поводя боками от усталости. — В чем, собственно, дело?

— Не знаем, — ответили ближайшие к нему кабаны. — Сигнал тревоги подал Барнаба.

— Подать сюда Барнабу! — гневно топнул копытом Евдоким.

— Барнаба! Барнаба! Тебя требуют! Где Барнаба? — понеслось по лесу и вскоре послышался ответ: — Барнабы нет, отстал по дороге.

— Так почему же он поднял тревогу? — совсем разгневался Евдоким.

— Не знаем, не знаем! — ответили кабаны. — Мы сами ничего опасного не видали. Один из молодых, неопытных, но очень любопытных кабанчиков внес предложение: — Может, вернемся и посмотрим, что там такое было?

Евдоким лишь плечами пожал и, молча развернувшись, не торопясь двинулся обратно. Дело в том, что как раз там, где прозвучал сигнал тревоги, ему попались на редкость вкусные корешки, и он успел только попробовать их. Остальные кабаны двинулись за ним.

Это о кабанах. Косули же мчались намного дольше и неизвестно, когда бы остановились, если бы не наткнулись на Пафнутия.

Пафнутий сидел под большим старым деревом и смотрел вверх. Там было дупло, а в дупле поселились дикие пчелы. Правда, в данный момент, когда шел дождь, да еще со снегом, пчелы не вылетали из дупла, но медведь знал — они там, в дупле, и, наверное, уже успели наделать порядочно меду. Вот он и раздумывал над тем, как бы добраться до дупла и полакомиться. Очень уж любил Пафнутий мед. А в том, что заберет его у пчел, не видел ничего страшного, ведь за весну и лето пчелы успеют произвести меда в десять раз больше, чем им самим требуется. Так что этот, первый, Пафнутий мог бы съесть без всякого ущерба для пчел. Надо только добраться до дупла, запустить в него лапу, а потом облизать. Ох, как сладко!

Может, другой медведь так бы и поступил, ведь для медведей мед — лучшее лакомство (даже само название «медведь» происходит от слова «мед»). Любой другой медведь так бы и поступил, но не Пафнутий. Он и в самом деле был очень добрым и порядочным медведем. Вот и сейчас, как ни хотелось ему отведать медку, Пафнутий подумал: это мне погода не страшна, для пчел же она просто ужасная. Небось забились все в дупло, вылететь не могут. Сидят дома и ждут, пока не кончится этот противный ледяной дождь со снегом. А если он, Пафнутий, запустит в дупло свою лапу, пчелы испугаются, вылетят на улицу и наверняка простудятся. Кто знает, может, даже и серьезно расхвораются от холода. Так что, увы, придется, видимо, пока оставить их в покое. А мед он выгребет через пару деньков, когда опять потеплеет, засияет солнышко и пчелы разлетятся по лесу.

Едва успел Пафнутий прийти к такому благородному решению, как из кустов выскочили испуганные косули и, налетев на медведя, остановились, еле дыша от усталости. При виде Пафнутия они немного успокоились.

— Что с вами? — заботливо поинтересовался Пафнутий и даже привстал со своего нагретого и сухого места. — Кто вас испугал?

— Кабаны! — хором ответили косули. Пафнутий удивился.

— Что же вам сделали кабаны?

— Мы видели, как они убегали, — пояснила Клементина.

— Ничего подобного, — возразила ее сестра Матильда. Как всегда, сестры не сходились во мнениях. — Я лично никаких кабанов не видела. Гляжу — ты с детьми бежишь, ну и я не стала ждать.

— Ну а я не стал ждать потому, что заметил — ты убегаешь, — сказал пугливый Кикусь своей тетке Матильде. — А почему вы бежали?

Все, в том числе и Пафнутий, посмотрели на Клементину в ожидании ответа. Клементина немного сконфузилась.

— Да я, собственно… Не знаю почему…

И заметив, что Матильда собирается накинуться на нее с упреками, поспешила добавить:

— Я видела — кабаны бегут, и этого достаточно! Сама знаешь, тут не до расспросов, надо спасаться не мешкая.

— А они все еще бегут? — поинтересовался Пафнутий.

Правильный вопрос задал мудрый медведь. Все замолчали, прислушиваясь. Когда бегут кабаны — весь лес дрожит. Сейчас же в лесу царили тишина и спокойствие. Слышались лишь свист ветра, шелест травы и листьев да стук капель дождя, скатывающихся с деревьев.

По стволу дерева спустилась куница и спросила:

— Что случилось? По какому поводу паника? Поднявшие панику косули молчали. Отвечать пришлось Пафнутию.

— Полагаю, кабаны что-то учуяли или увидели. А что — не знаю.

— Возможно, знают птицы, — робко предположила Клементина, чувствуя свою вину. — Птицы всегда все знают раньше зверей.

В ответ на эти неразумные слова высунул голову дятел из своего дупла, которое находилось не на том дереве, под которым сидел Пафнутий, а на другом. Но у дятлов хороший слух.

— Не иначе, как ты от страха совсем соображать перестала, — недовольно бросил он Клементине. — В такую погоду птицы предпочитают не покидать гнезда, если оно есть, или укрыться от дождя и переждать непогоду. Так что новостей от птиц дождешься лишь тогда, когда погодка наладится.

— Ох, как долго ждать! — воскликнул Кикусь.

— Три дня, — уточнил дятел. — Или даже три с половиной. А если тебе не терпится, сходи сам и погляди, — закончил дятел и поспешил втянуть голову в дупло, потому что тяжелая холодная капля капнула ему прямо на макушку.

Матильда внесла свое предложение:

— А может, знают дикие гуси? Они любят мокрую погоду.

— Прекрасная идея! — обрадовался Пафнутий и немедля потопал в сторону лесного озера. По личным соображениям медведь всегда при первом удобном случае сворачивал к лесному озеру.


Вернувшиеся из теплых стран дикие гуси поселились на лесном озере, на том его берегу, который был самым удаленным от жилища выдры Марианны. Что касается Марианны, то она совсем не страдала от непогодья. Никакой дождь, никакой ветер не мешали ей ловить рыбу, от непогоды она всегда могла укрыться в воде. Вот и теперь залезла в озеро. Услышав шаги множества зверей, высунула голову. И опять нырнула, ибо увидела среди гостей своего друга Пафнутия. Вынырнула уже с рыбой, которую и положила к ногам Пафнутия, усевшегося на свое привычное место на берегу.

— Слышала я топот и грохот в лесу, — сказала выдра. — Что-нибудь случилось?

Пафнутий, естественно, ответить не мог, за него это сделала Клементина.

— Наверняка случилось, — сказала она. — Только мы пока не знаем, что именно. Кабаны что-то увидели и убежали. А птицы по гнездам попрятались, узнать не у кого.

Тут Пафнутий управился с рыбой и тоже смог говорить.

— Нам пришло в голову, что гуси могли бы слетать и посмотреть, — пояснил он. — Ведь кабаны увидели что-то такое, что их испугало, потому и обратились в бегство. Как считаешь, сможем мы гусей уговорить? Другие птицы в такую погоду не летают.

— Гуси глупые, — скривилась Марианна. — Представляешь, боятся меня! Меня!!! Словно я могу перепутать их птенца с рыбой и съесть его!

— Так ведь у них пока нет птенцов! — удивилась Матильда. — Небось только сели высиживать яйца.

— А я что говорю! — кипятилась Марианна. — Во-первых, и птенцов-то пока никаких нет. А во-вторых, не такая я дура, чтобы глотать пух и перья. Эти их злосчастные птенцы состоят из одного пуха, тоже мне еда! Другое дело — их яйца, вот это я бы с превеликим удовольствием… А им, видите ли, это тоже не нравится! Сидят на яйцах, и попробуй их с места сдвинь! Ни за что никуда не полетят!

— В таком случае, уж не такие они и глупые, — вполголоса заметила Матильда.

А Марианна гнула свою линию:

— Не знаю, зачем вам дикие гуси или всякие водоплавающие. Пафнутий, ведь ты и сам мог бы сходить посмотреть или, на худой конец, порасспросить кабанов. Наверное, не так уж далеко то место, где они чего-то испугались. И вообще надо было с самого начала идти туда, а не искать глупых гусей!

Пафнутий по обыкновению почесал в затылке.

— Возможно, ты и права, только ведь птицы справились бы с этим делом скорее меня, — нерешительно проговорил он. — Ладно, ладно, пойду уж. А ты тем временем… впрочем, сама знаешь.

— Знаю, чего уж там. Значит, первым делом, как узнаешь, что там было, прямо сюда и топай.

— И я пойду с тобой! — неожиданно вызвался Кикусь.

Очень уж не терпелось любопытному олененку узнать, что же такое увидели кабаны. А в обществе Пафнутия он чувствовал себя в безопасности.

Мама Кикуся, косуля Клементина, тем не менее встревожилась.

— Будь осторожен! — предупредила она сыночка. — И на всякий случай держись подальше от того места. Не подходи близко. А мы все подождем вас здесь.


Порядочный кусок леса пришлось им прочесать, прежде чем они наткнулись на кабанов. И Пафнутий, и Кикусь очень удивились, увидев их. Дело в том, что кабаны во главе со своим вожаком Евдокимом стояли неподвижно, уставившись куда-то в одну точку.

Пафнутий по своему обыкновению вежливо поздоровался.

— Добрый день. Как дела?

— Спасибо, хорошо, — рассеянно ответил ближний кабан, даже не повернув к медведю головы.

Протиснувшись между кабанами, Пафнутий прошел вперед, туда, где стоял Евдоким. Кикусь, дитя родительской воле послушное, остался на всякий случай сзади, но вытянул шею, надеясь услышать нечто интересное. Пока ничего не было слышно, только лес шумел по-прежнему. Правда, снега уже не замечалось, лил только дождь, но верхушки деревьев все еще шумели под порывами северного ветра.

— Привет, Евдоким, — сказал Пафнутий, подойдя к кабаньему вожаку. — По лесу прошел слух — вы чего-то испугались. На что это вы так уставились?

Ответ был короткий, но исчерпывающий:

— На человека.

Пафнутий подумал, что за шумом ветра не расслышал.

— На что?! — переспросил он.

— На человека, — был тот же ответ.

Как известно, кабаны необщительны и разговорчивостью не отличаются.

— На какого человека? — спросил изумленный Пафнутий.

— Откуда нам знать? — хмуро ответил Евдоким. — Вон лежит.

Пафнутий только теперь отвел взгляд от кабана и глянул вперед, куда уставилось все стадо кабанов. Правда, не сразу в нужное место, потому что сначала он посмотрел на густые кусты, потом на заросли ежевики, потом на сломанное толстое дерево. Недавно сломанное, наверно, разгулявшейся в эти дни снежной бурей. Отломившаяся верхняя часть дерева упала на землю, и вот под ним Пафнутий разглядел и в самом деле что-то похожее на половину человека, потому что другая половина была не видна из-за свалившегося на ноги человеку ствола. Да и та, что оставалась, с трудом просматривалась сквозь сучья обрушившегося дерева.

До сих пор Пафнутию не приходилось встречать лежавших в лесу людей. Кабанам тоже, потому они так озадаченно и уставились на этого человека. Интересно, почему же он там лежит?

Наверное, последний вопрос Пафнутий произнес вслух, потому что Евдоким отозвался:

— Мы не знаем. Но чуем — худо дело.

— А кто он? — продолжал допытываться Пафнутий.

— Тоже не знаем. Близко не подходили, а отсюда не видать.

Пафнутий поднял нос, понюхал издалека и согласился с Евдокимом:

— И мне кажется, неладное что-то. Подойду-ка поближе.

И медведь отважно направился к человеку, а за ним, осмелев, двинулись и все кабаны. Следом за ними, поддерживая нужную дистанцию, осторожно шагал Кикусь, готовый в любую минуту пуститься в бегство.

Обойдя кучу сухого валежника, медведь подошел совсем близко к голове человека, разглядел его лицо сквозь ветки упавшего дерева и с изумлением воскликнул:

— Да ведь это лесничий!

Кабаны не стали обходить ни кучи валежника, ни густые заросли ежевики, а по своему обыкновению с треском продрались сквозь них, не замечая колючек и прочих препятствий. И тоже опознали лесничего. Теперь они обступили его плотным кольцом и по-прежнему не спускали с него глаз, но ничего не предпринимали.

Пришлось Пафнутию заняться делом. Он определил, что лесничий весь мокрый, что он лежит неподвижно с закрытыми глазами, что если даже и захочет встать, тяжелый ствол дерева не позволит это сделать. Еще раз хорошенько понюхав человека, медведь определил, что он живой, но, по-видимому, больной. Вот ведь лежит, не шевелится.

И придя к такому выводу, Пафнутий очень огорчился, потому что все звери в лесу любили лесничего за его заботу о них.

— Думаете, он спит? — неуверенно спросил Пафнутий кабанов.

Ответил, разумеется, Евдоким:

— Не знаю. Может, и спит, а все равно, чую — с ним не все в порядке. Много лет знаю лесничего, и ни разу он не спал в лесу, да еще под дождем. Хотя… тут такое уютное, сырое местечко, я бы его для спанья выбрал.

Кабаны подтвердили дружным хрюканьем — лучшего места для спанья не подберешь.

Пафнутий с лесничим знаком не был, его привычек не знал. Может, лесничие так же, как и кабаны, любят рыться в болотах и трясинах, а наевшись сочных корешков, устраиваются там же поспать?

Не доверяя себе, Пафнутий еще раз хорошенько обнюхал лесничего и теперь уже не сомневался. Нет, человек не спал, с ним случилось несчастье, это медведь почуял безошибочно.

— Я очень мало знаю о людях! — вздохнул он. — Надо бы позвать сюда кого-нибудь, кто больше знаком с ними. Хорошо бы Чака или, на худой конец, Ремигия.

Все случившееся видела куница с ветки дерева, нависшей над самой головой Пафнутия. Она прибежала за ним следом, так как тоже была очень любопытной по натуре.

— Так надо их привести, — сказала она сверху.

Пафнутий и кабаны подняли к ней головы, а куница пояснила свою мысль:

— Надо отправиться и поискать их. Или пса, или лиса.

— Но ведь птицы не летают в такую погоду… — заикнулся было Пафнутий, однако куница перебила его, махнув лапкой на Кикуся:

— А этот на что?

Кикусь по-прежнему стоял на почтительном расстоянии за линией кабанов, вытянув с любопытством шею в сторону лесничего. Робкий олененок боялся подойти ближе, хотя из всех присутствующих он, пожалуй, лучше всех знал лесничего, а этой зимой брал вкусное сено прямо у него из рук. Но тогда лесничий выглядел по-другому. А теперь… А теперь выглядит ненормально, вон, лежит, не шелохнется. И глаза закрыты. Страшно!

— Послушай меня, Кикусь! — решительно обратился к нему Пафнутий. — Из нас ты бегаешь быстрее всех. Сюда надо привести того, кто разбирается в людях. Чака или лиса Ремигия.

Робкий Кикусь всем телом содрогнулся от страха.

— Сбегать я бы мог, — жалобно промолвил он, — да ведь они обязательно где-то рядом с людьми, а я страсть как боюсь людей.

— Беги к Ремигию, к нему ближе, — посоветовала с дерева куница.

— И не выдумывай; там, где живет Ремигий, нет никаких людей, — сурово добавил Евдоким.

— Нет! Нет! — хором подтвердили кабаны. — А лесничий нас зимой подкармливал. И тебя тоже, забыл?

— Это лесничий! — веско произнес Пафнутий. — Наверно, и ты чуешь — с ним стряслось несчастье. А Ремигий живет на краю леса, там людей нет.

— Люди через дорогу, через дорогу, — подтвердила куница.

— Но я боюсь людей, — повторял свое Кикусь. — Лесничего люблю, а других людей боюсь!

Евдоким гневно фыркнул:

— Говорят тебе, рядом с Ремигием людей нет! Вот если к Чаку бежать — другое дело. Так ведь тебя не посылают к Чаку. К нему только Пафнутий может пойти. Или птица какая. А дом Ремигия каждый зверь в лесу знает. И ты тоже.

— Ой, боюсь, боюсь, — ныл трусишка Кикусь.

— Даже если боишься, ничего не поделаешь, — веско произнес Пафнутий. — Надо! Ведь это ради лесничего, который столько делает для леса! Беги к Ремигию и скажи, чтобы немедленно явился сюда. Пусть придет и объяснит нам, почему лесничий спит в лесу и пахнет бедой. Ну-ка, марш!

Кикусь попытался было отвертеться от такого поручения и придумывал все новые причины, но его не стали слушать. Кабаны подступили к нему грозным кольцом, устрашающе фыркая, а возмущенная куница сбросила олененку на голову большую мокрую шишку. Пафнутий больше ничего не говорил, только осуждающе смотрел. Пришлось бедному Кикусю собрать остатки храбрости и умчаться на поиски Ремигия.

Пафнутий и кабаны уселись вокруг лесничего и принялись терпеливо ждать.

Куница же подумала о тех, кто остался ждать их возвращения у озера. Подумала, что успеет сбегать к ним до возвращения Кикуся с Ремигием, и помчалась к озеру. В самом деле, Марианна, Клементина, Матильда и детеныши косуль все извелись от ожидания и неизвестности.

Очень обрадовались они, увидев вестницу куницу. Не спускаясь на землю, удобно расположившись на ветке дерева, та сказала:

— Кое-какие новости могу сообщить.

— Говори же! — нетерпеливо воскликнула Марианна. — Мы ждем, ждем, ждем, а Пафнутия все нет. Почему он не возвращается? Что там произошло?

— Кажется, несчастье с лесничим, — ответила куница. — Но пока мы тоже толком ничего не знаем.

И куница рассказала о том, что видела. Закончила она сообщением о посланце, которому поручили привести Ремигия как специалиста по людям.

Присутствующие с большим вниманием выслушали отчет куницы, а Марианна поинтересовалась, кто же посланец.

— Кикусь, — сообщила куница.

— Как Кикусь? — нервно воскликнула мать Кикуся Клементина. — Как вы могли ребенка послать?

— А кого? — в свою очередь возмутилась куница. — Не Пафнутию же топать, до утра бы не добрался, а лесничий в опасности. Или, по-твоему, надо было кабанов отправить? Так ведь если им по дороге попадется подходящее болотце — обо всем на свете забудут. Будто не знаешь!

— Но ведь это опасное поручение! — упорствовала Клементина.

— Пожалуйста, без истерики! — одернула ее Марианна. — Твой Кикусь и без того носится по всему лесу, для него побегать — одно удовольствие. И не к людям же он отправился, а к лису. Ничего с ним не случится!

— Ах, я так волнуюсь! — затопотала копытцами Клементина. — Ах, мальчик такой неосторожный!

— Ну, я побежала! — с дерева сказала куница. — Вернусь, посмотрю, как там дела. Возможно, еще раз прибегу сюда, чтобы рассказать вам.

— Обязательно, обязательно! — хором попросили собравшиеся под деревом.

Куница скользнула с одной ветки на другую и исчезла.


Только успела куница добраться до места, где лежал лесничий, и занять удобную позицию на дереве над ним, как появился слегка запыхавшийся Кикусь.

— Дело сделано! — гордо заявил чрезвычайно довольный собой олененок. — Лис не хотел вылезать из норы, заявил, что не любит бегать под дождем, но я его заставил! Хорошо, что Ремигий оказался дома, не пришлось его по всему лесу разыскивать. За мной бежит, сейчас будет здесь.

Ремигий был лисом умным, хитрым и обладал большим жизненным опытом. Из того, что услышал от Кикуся, он понял — с лесничим стряслось несчастье. И хотя Ремигию очень не хотелось покидать уютную нору и вылезать под дождь, он все-таки вылез и потом уже не стал медлить, помчался так, словно за ним гнались охотники с собаками.

Не прошло и двух минут после появления Кикуся, как примчался Ремигий. Он резко затормозил, чуть не налетев на Пафнутия, и отряхнулся, обдав медведя холодным душем. А затем не мешкая вытянул нос и принюхался к ветру, доносившему ему запах лесничего.

— О, худо дело! — озабоченно сказал лис. — С ним беда приключилась.

— Тогда зачем же он здесь спит? — недоумевал Пафнутий.

— Никак ты спятил, братец, — невежливо ответил медведю лис. — С чего это ты решил, что лесничий спит? Никто из людей никогда под дождем не спит. Нет у них такой привычки.

— В самом деле? — хором удивились кабаны.

Как известно, кабаны предпочитают дождь в лесу любой другой погоде и просто обожают спать под дождем.

— В самом деле, — безапелляционно заявил Ремигий, — уж можете мне поверить, я-то прекрасно это знаю.

— Что ж, о вкусах не спорят, — согласился с ним Евдоким. — А что все-таки с нашим лесничим? Я почуял, что он нездоров.

— И мне то же почуялось, — поддержал его Пафнутий. — Чую, что-то не в порядке, а вот что — никак не пойму.

— Я тоже пока не разобрался, — признался Ремигий. — Надо его получше осмотреть.

Лис бесстрашно подошел к человеку вплотную и принялся его обнюхивать, водя носом по всему телу неподвижно лежащего человека. Осмелев, Пафнутий тоже подошел к лесничему и тоже принялся сантиметр за сантиметром обнюхивать его тело. Одобренные их примером, кабаны вплотную обступили человека и тоже тщательно принюхались.

Но вот лис и медведь добрались до ствола дерева, придавившего ноги человека, и в один голос воскликнули:

— Здесь!

— Вот в этом месте дело обстоит хуже всего, здесь болезнь лесничего, — сказал лис.

— Да, в этом его беда, — согласился с ним медведь.

А кабаны хором заявили:

— Наверное, для лесничих не хорошо, когда на них сваливается столько веток.

— А главное, такой большой ствол дерева, — добавил Евдоким.

— Ветки? Ствол? Боюсь, не только они, — пробурчал с сомнением Ремигий. — Но они ему вредны, это не вызывает сомнений.

— Так что будем делать? — хотел знать Пафнутий.

Зверей не удивил вопрос Пафнутия, они знали — медведь обязательно придет на помощь всем, кто окажется в беде. А в данном случае они тоже хотели бы что-то сделать для лесничего, потому что хорошо знали его и сами неоднократно пользовались его помощью. Только никто не понимал, в какой помощи нуждается лесничий.

Когда звери окружили лежащего человека тесным кольцом, кунице стало плохо видно, что там внизу происходит. А знать очень хотелось. Недолго думая, куница спрыгнула с ветки дерева, где сидела до сих пор, на ветку, нависшую прямо над головой лесничего, обдав его при этом целым фонтаном ледяных капель.

Холодный душ привел лесничего в чувство, и он открыл глаза. Простонал, закрыл глаза и снова открыл, потому что капли воды продолжали литься прямо на его лицо.

Вздрогнув, звери невольно отшатнулись, а робкий Кикусь и вовсе отпрыгнул в чащу. На всякий случай.

Но вот лесничий опять открыл глаза, какое-то время смотрел прямо перед собой, видимо не понимая, что с ним, потом сделал попытку повернуть голову и оглядеться. Наверное, ему было больно, потому что он опять громко простонал, но все-таки бросил взгляд на ноги, увидел придавивший их ствол дерева и, похоже, вспомнил, что с ним случилось. А потом человек сделал то, что окружающие его звери прекрасно поняли — приподнявшись, попытался высвободить ноги из-под навалившейся на них тяжести.

К сожалению, ничего у лесничего не получилось. Громко застонав, он опять свалился на мокрый мох и потерял сознание.

— А что я говорил! — удовлетворенно пробурчал Евдоким.

Пафнутий согласно кивнул.

— Да, лесничий тоже понимает, что ему приносит вред это дерево. Всем понятно — хотел бы из-под него выбраться.

— Если бы выбрался — сразу выздоровел бы, — сказал Евдоким.

— Вот уж не уверен, что так и сразу! — язвительно заметил Ремигий. — Но все равно избавить его от дерева надо.

Сердце у Пафнутия, как известно, было доброе, ему очень хотелось помочь попавшему в беду лесничему. Теперь он знал: беда вызвана свалившимся на человека деревом.

— Поможем лесничему! — вскричал Пафнутий. — Уберем с него это дерево!

Ремигий собирался опять сказать что-то ехидное, собирался покрутить пальцем у виска в знак того, что считает медведя спятившим, но почему-то раздумал и сделал вид, что висок у него просто зачесался. Почесав его, он оглядел собравшихся зверей и пересчитал кабанов. Досчитал до десяти и сбился.

— Вот что, — скомандовал лис, — а ну подойдите сюда восемь штук, самые сильные.

Евдоким отобрал среди кабанов семерку сильнейших и лично возглавил ее. Ремигий стал распоряжаться:

— Встаньте у самого ствола вот здесь. А ты, Пафнутий, вот тут. Эй, кабаны, что сбились в кучу? Встаньте в ряд вдоль ствола. Правильно. Вот так. По моей команде толкайте все разом!

Поняв задумку лиса, кабаны заняли позиции у ствола, подсунув под него клыки и свои свиные рыла. Пафнутий уперся в ствол боком. По команде Ремигия все одновременно толкнули дерево изо всех сил.

Попытка освободить лесничего не удалась. Дерево лишь слегка дрогнуло и опять опустилось на прежнее место. Лесничий простонал.

— Нехорошо, — почесал в затылке Ремигий. — А ну, давайте еще разок. Да поднатужьтесь!

— Минутку! — остановил его Пафнутий. — Мне неудобно толкать. И поэтому я не могу действовать во всю мощь. Для медведя не хватает места. Ведь у меня нет ни клыков, ни рыла, я толкаю самим собой, а поместиться мне негде.

Звери признали — прав медведь. Ремигий только теперь понял, что медведь под деревом ну никак не умещается. Вот если бы ему там яму выкопать…

И не долго думая, лис принялся, быстро работая лапами, рыть яму для Пафнутия, чтобы тому было где поместиться и, поднатужившись, сбросить с лесничего тяжелый ствол.

Мысль была правильная, но опять ни к чему не привела, потому что вся земля оказалась перепутана корнями деревьев, твердых, как железо. Удалось выкопать лишь половину ямы, а поместилась в нее лишь четверть Пафнутия. Но и четверть медведя все-таки лучше, чем ничего.

И вот Пафнутий забился насколько мог в яму под стволом, кабаны опять встали рядком и поддели клыками дерево.

— Раз, два, три! — крикнул лис. Звери изо всех сил нажали на ствол и немного приподняли его, но ствол тут же опустился на прежнее место. Лесничий громко ойкнул.

Звери никак не могли понять, почему же не сдвигается с места ствол, который вовсе не такой уж тяжелый. Вон ведь, поднимают его, а он снова падает туда, где лежал, а не откатывается в сторону.

Обескураженный Ремигий обежал вокруг ствола, пытаясь понять загадку. Вслед за ним перешел на другую сторону ствола и Пафнутий, за ним цепочкой все кабаны. Даже куница спустилась с дерева и тоже несколько раз обежала вокруг упавшего дерева, тоже не понимая, в чем дело.

К сожалению, ни у лиса, ни у медведя, ни у кабанов, ни у куницы не было опыта в работе с деревом, не приходилось также переносить тяжести. Никто из них не разбирался ни в математике, ни в физике, ни в геометрии. Вот они и не понимали, что виной всему не сам ствол, а его ветви, большие и маленькие, опиравшиеся о землю на большом расстоянии от ствола. Вот если их все обрубить, тогда другое дело. Или не срубая, высоко-высоко поднять ствол — тогда тоже можно было бы его отодвинуть в сторону. Но высоко поднять было им не по силам, а обрубить… Чем, интересно? Топора у них не было. Да и не умеют звери пользоваться топорами.

Даже умный и хитрый лис не мог придумать ничего, кроме рытья ямы. Попытался вырыть ее с другой стороны ствола, но и там натолкнулся на корни деревьев, к тому же очень мешал наваленный кучами сухой валежник. Не щадя лап рыл яму Ремигий, а она никак не увеличивалась. Кабаны и Пафнутий попытались помочь ему, но и совместные усилия ни к чему не привели. Может, позвать волков? Но они так далеко живут.

— Рыть такими темпами — вам не меньше месяца понадобится! — заявила куница, глядя с дерева на жалкие усилия зверей. — За это время ваш лесничий десять раз с голоду и холоду умрет! Глаза бы мои не глядели!

— Хорошо тебе сверху критиковать! — огрызнулся Ремигий. — Критиковать всякий дурак сумеет! Нет чтобы умное что посоветовать! Я вон уже лап не чую, а хвост мой во что превратился? Смотреть страшно!

Случайное упоминание о хвосте оказалось решающим.

— Хвост! — крикнула куница. — Именно хвост, как же я сразу не подумала! В лесу есть звери, которые справятся с любым деревом! Ну, догадались?

— Бобры! — хором воскликнули спасатели. Бобры жили в их лесу, но очень далеко, еще дальше, чем волки. Вызвать их срочно могли лишь птицы, но птицы в такую погоду не летали, сидели попрятавшись от ветра и дождя. Оставался быстроногий Кикусь.

Повернувшись к олененку, Пафнутий раскрыл было рот, чтобы отдать распоряжение, как вдруг послышался дробный стук копыт, зашелестели кусты и из них выскочила Клементина.


Марианна, Клементина и Матильда извелись от ожидания. Никто к озеру не прибегал, никто новостей не приносил. Кунице было не до них.

Нетерпеливая и чрезвычайно любопытная по натуре выдра Марианна на месте не могла усидеть, то и дело ныряла в озеро и выскакивала с пойманной рыбой. Рыбная ловля помогала скрасить время ожидания и заготовить ужин для наверняка проголодавшегося Пафнутия. Рыбная ловля — очень подходящее занятие для нетерпеливых, отлично успокаивает нервы.

Но косуля Клементина на этот раз нервничала и волновалась ничуть не меньше Марианны, а средства отвлечься у нее не было. Зато, надо признать, были очень веские причины для беспокойства. В конце концов, Кикусь был ее сыночком, подросшим правда, но по-прежнему мать беспокоилась за него. Тем более теперь, когда узнала, что его отправили с ответственным и опасным заданием.

Наконец материнское сердце не выдержало, и Клементина попросила свою сестру Матильду: — Пригляди, пожалуйста, за Грацией, я сбегаю, погляжу, что там у них. Дочка у меня послушная. Знаешь, просто сил нет больше ждать, вся извелась!

— Полагаю, ты напрасно изводишься, — возразила Матильда, но, увидев слезы на глазах сестры, сменила тон и уже мягче добавила: — Конечно, конечно, я присмотрю за Грацией, тем более что они с моим Бобусем так чудесно играют! А там все в порядке, я уверена.

— И все-таки я сбегаю, посмотрю, иначе совсем с ума сойду от беспокойства! — настаивала Клементина.

Матильда не стала большее ее отговаривать. Знала свою сестру, а к тому же сама умирала от любопытства. Пусть Клементина сбегает, все узнает и им расскажет. Да и Марианна, услышавшая их разговор, незаметно дала ей знак не отговаривать Клементину, пусть сбегает за новостями.

Клементина одним прыжком скрылась в лесной чаще и через несколько минут добралась до того места, где лежал несчастный лесничий в окружении растерянных и огорченных зверей. Подлетела к сыночку и убедилась: ее Кикусь жив-здоров, в прекрасном состоянии, только весь мокрый и немного запыхавшийся. И сразу спала тяжесть с материнского сердца, сразу схлынуло беспокойство.

— Вы что тут де… — начала было расспрашивать Клементина, но Пафнутий не дал ей договорить.

— Клементина! — радостно вскричал медведь. — Какое счастье, что ты прибежала! А нам как раз некого отправить за бобрами.

— Но ведь это страшно далеко, — возразила несколько ошарашенная Клементина.

— В том-то и дело! Надо срочно вызвать их сюда, а птицы не летают. Медлить нельзя, иначе лесничий умрет от голода и какой-то непонятной болезни, вызванной вот этим стволом дерева. Мы сами не можем с ним справиться.

— А бобры в три счета разгрызут его на мелкие кусочки! — добавил Ремигий.

— Лесничего разгрызут?! — ужаснулась Клементина. — Такого хорошего человека? Да знаете ли вы, что он всю зиму кормил нас! Я сама из рук у него ела!

— Да не лесничего! — взорвался Ремигий. — Вот глупая баба!

— Сами же сказали — не можете с ним справиться, — обиделась Клементина.

— Справиться мы не можем со стволом. А из-за него лесничий болен, — пояснил Пафнутий. — Да ты сама посмотри.

Клементина смело подошла к неподвижно лежащему лесничему и тоже тщательно обнюхала его.

— О, он очень тяжело болен! — открыла она Америку.

— А то мы не знаем! — опять вспыхнул Ремигий, которого выводила из себя не только несообразительная косуля, но и очень раздражал мокрый хвост, краса и гордость всякого уважающего себя лиса. — Вот и надо поскорее освободить его от этого проклятого ствола. А мы пробовали и убедились — сами его не можем убрать. Бобры же в три счета разгрызут это свинство на кусочки. Мы собирались послать за ними твоего Кикуся, но лучше, если отправится не постреленок, а взрослая, солидная особа. Кикуся они могут просто не послушать.

— Ну, знаете! — обиделся Кикусь, считавший себя героем.

Пафнутий попытался загладить бестактность лиса.

— Не обижайся, твоя мама справится с этим лучше. К тому же она будет очень волноваться за тебя. Клементина, неужели ты хочешь, чтобы лесничий умер от голода и болезней?

— Ты забыл — и от холода! — дополнила куница сверху.

— От холода? — удивился медведь, которому в его теплой шубе никогда не было холодно.

— Ну да, от холода! — подтвердила куница. — Я видела, он весь просто дрожит от холода!

— Не может быть! — не поверил Пафнутий.

Тут Ремигий даже подпрыгнул от раздражения.

— Ну конечно же, от холода! Не будь у тебя такой шубы, знал бы, что такое холод! Люди холод очень плохо переносят, им ничего не стоит умереть от холода, уж это мне доподлинно известно. Клементина, чего ты еще ждешь?

Клементина отбросила все сомнения. Лесничего она очень любила, прекрасно понимала, что всю долгую зиму они горя не знали только благодаря его заботе. Сколько раз видела, как он разносит по лесу специально запасенное для них сено. Поэтому без возражений повернулась и умчалась в лес, молнией мелькнув среди деревьев.

А Пафнутию нужно было осознать неожиданную для него новость.

— Так ты сказал — может умереть от холода? — все еще недоверчиво допытывался он у Ремигия. — И шубы у него нет?

— Нет, нет! Сам посмотри! — выходил из себя Ремигий.

Будучи медведем обстоятельным, Пафнутий подошел к человеку и посмотрел. А потом, ни слова не говоря, неуклюже перелез через свалившийся ствол дерева и лег рядом с лесничим, тесно прижавшись к нему. Густой медвежий мех окутал человека, неся живительное тепло.

Куница со своей высокой ветки видела это и не удержалась от очередного критического замечания:

— Неплохо, неплохо, но ты, Пафнутий, согреешь только одну сторону человека. Не хватает еще одного медведя, лег бы с другой стороны. Вот только в нашем лесу больше медведей нет.

— Тут бы и волки подошли, — тихонько пробурчал Пафнутий, боясь побеспокоить больного лесничего.

Все еще переживающий незаслуженную обиду Кикусь ощутил прилив мужества и, обиженно фыркнув напоследок, молча кинулся в лесную чащу. Пусть поймут, наконец, кто в лесу настоящий герой!


Куница на дереве продолжала вскрывать недостатки в спасательной работе и выискивать все новые трудности. Такая уж у нее была критическая натура. Войдя во вкус, она даже принялась предсказывать будущее. Разумеется, в черных красках.

— Не знаю, сколько он выдержит без пищи, — зловеще изрекла она. — Не знаю, доживет ли до утра.

— Да замолчи ты! — прикрикнул на вещунью лис. — И без тебя тошно.

Куница не унималась:

— Волки еще, может, к вечеру и прибегут. Волки быстро бегают. А вот бобры когда еще прибудут! Эти недотепы ведь и ходить-то толком не умеют…

— Вот сейчас стяну тебя за хвост и задам трепку, чтобы зря не болтала! — прикрикнул на куницу Ремигий. — Бобры умнее тебя, сообразят, что быстрее всего добраться до нас водным путем. Вот и доберутся по речке до озера, а оттуда не так уж и далеко.

— И все равно будут не раньше утра, не раньше утра! — стояла на своем куница. — А ты уверен, что лесничий продержится до утра?

— Не уверен, — вынужден был признаться Ремигий. — В таком случае надо бы его покормить. Вот ты этим и займись вместо того, чтобы всем настроение портить.

— Мне заняться? — удивилась куница. — Это твое дело.

— Разумеется, как что конкретное — так к Ремигию бегут. А твое дело только критиковать.

— Да ведь никто лучше тебя: не знает, чем кормить человека, — возразила куница. — Даже для себя добываешь у них пропитание.

Тут уж Ремигию пришлось признать, что куница права. Вслух он, конечно, не сознался в этом, но будучи зверем умным, не мог не согласиться с куницей — уж он-то хорошо знал, что едят люди. Нет в лесу другого зверя, который так, как он, хорошо знал привычки и повадки людей. Вот и сейчас мог бы, к примеру, сбегать и украсть из курятника яйцо. Очень подходящая пища для больного лесничего!

Не пускаясь в дискуссию с куницей, Ремигий махнул мокрым хвостом и скрылся в лесной чаще, как это только что сделали Клементина и ее сын Кикусь.


Из всех грозящих лесничему опасностей для кабанов самой понятной была голодная смерть. Они сами придавали очень большое значение проблеме питания, нередко на себе испытывали последствия голода, и поэтому их очень встревожило зловещее предсказание куницы.

— В эту пору пищи в лесу уже достаточно, — пробормотал Евдоким и спросил оказавшегося рядом Барнабу: — Как думаешь, ему бы понравилась жирная дохлая мышь?

— Спрашиваешь! А у меня тут припасен потрясающий побег тростника, — молвил ему в ответ Барнаба. — Сочный, мягонький, прямо из болота!

— Можно ему принести рыбу, — негромко отозвался Пафнутий. — Если кто-нибудь из вас сбегает на озеро к Марианне… — И все вопросительно посмотрели на куницу. Ведь это она предрекала лесничему голодную смерть.

Куница растерялась. Если честно — она понятия не имела о том, что едят люди. Как и о том, сколько лесничий сможет прожить без пищи. А свои катастрофические прогнозы высказывала просто из любви нагнетать страх и сеять панику. А звери приняли за чистую монету ее замечание и вот теперь хотели знать ее мнение. Не ответить им — значит, уронить свой авторитет, а такого куница никак не могла допустить.

И она нашла выход.

— Лучше всего принести ему все это, а он уж сам выберет, что ему по вкусу.

Вот что ответила куница, и все с ней согласились. Но прежде чем звери бросились за пищей для лесничего, из дупла на том дереве, где сидела куница, послышался голосок белки:

— Я точно знаю, что люди любят орехи. У меня немного осталось, и я могла бы спуститься и дать ему орешек, тем более что лис убежал. Но тебя, куница, я тоже боюсь. И если пообещаешь…

— Напрасно боишься, — ответила куница. — разумеется, я тебя не трону, при всех обещаю. Ситуация создалась критическая, так что спокойно спускайся со своим орехом и покорми лесничего.

Робкая белочка, держа в лапках орех, высунулась из дупла, но все еще боялась спуститься. Ничего удивительного — ведь она привыкла к тому, что куница была ее очень опасным врагом.

Тут опять послышался негромкий голос Пафнутия:

— И пусть кто-нибудь немедленно сбегает к Марианне за рыбой.

Куница вспомнила, что обещала Марианне вскоре появиться со свежими новостями, да за всеми хлопотами о лесничем забыла об обещании. Самое время его исполнить, а заодно выполнить и просьбу Пафнутия.

— Я сбегаю, — вызвалась куница и, подняв голову к белкиному дуплу, сказала: — Не бойся, вылезай смело, я убегаю. Но скоро вернусь!

И в мгновение ока куница исчезла с ветки. Звери даже не заметили, куда же она подевалась.


Не помня себя от возмущения, мчался Кикусь к волкам и не заметил, как добрался до их логова. Так обидеть его! Словно он маленький и не сумеет справиться с поручением! Объяснить бобрам в чем дело — подумаешь, что здесь трудного? Вот сейчас он не побоится отправиться к волкам и им обо всем расскажет, а это посложнее, чем общаться с бобрами. Бобры косуль не едят! А он не побоялся к самим волкам отправиться!

Додумав до этого места, Кикусь вдруг почувствовал, что вся его храбрость куда-то подевалась. Олененок сразу притормозил и к волчьему дому шел уже шагом. Не доходя до него, он совсем остановился, и зубы его сами собой застучали от страха.

— Эй! — крикнул Кикусь внезапно охрипшим голосом. — Волки! Вы где?

В такую скверную погоду волки сидели дома и не думали выходить. Потягивались, зевали, переговаривались. Шум дождя заглушил слабенький голос Кикуся, но у волков очень острый слух. Им показалось — что-то услышали. Перестав зевать, волки навострили уши и прислушались.

Сделав вперед несколько шагов на подкашивающихся ногах, Кикусь остановился опять робко позвал:

— Эй, волки! Вы тут? Дело есть!

Первыми из логова выскочили волчата, за ними неторопливо вышли родители. Побежали туда, где слышался голос, и, увидев Кикуся, так удивились, что просто остолбенели.

И Кикусь еще раньше остолбенел. Теперь даже если бы и захотел удрать, просто не смог бы этого сделать, ноги его не слушались. Понимал, что надо поскорее выложить, с каким делом явился, ведь мало ли что волкам придет в голову, от страха не мог и словечка произнести. Вот так все и стояли и безмолвно глядели друг на друга.

— Наверняка что-то случилось, — наконец произнесла волчица, первой придя в себя. — Это Кикусь, мы знакомы. Здравствуй, Кикусь. Раз олененок сам к нам прибежал, значит, произошло что-то важное. Так в чем дело? Лес горит или люди пришли?

— Ле…ле…ле… — пролепетал Кикусь. — Лю…лю…лю…

Бедняга хотел сказать, что лес не горит, а вот люди и в самом деле стали причиной его визита к волкам, да голос ему не повиновался.

— Лю-лю, — повторил старый волк. — Значит, все-таки люди.

Кикусь кивнул и повторил попытку, но кроме «лю-лю» о людях больше ничего сказать не мог. Тогда решил переключиться на Пафнутия, ведь именно Пафнутий послал его, а Пафнутия все любили, и сам он в обществе Пафнутия никого не боялся. Вот и сейчас одна мысль о Пафнутий придала олененку бодрости, и он сделал еще одну попытку поведать волкам о поручении, данном Пафнутием.

— Паф… Паф… — начал он, но этим все и кончилось.

— Пришли люди и делают «паф-паф»! — обрадовались глупые волчата.

— Нечего радоваться! — одернула их мамаша и обратилась к Кикусю: — Не бойся нас и скажи толком, что произошло?

— Люди пришли и стреляют? — спросил старый волк.

Кикусь отрицательно замотал головой. Говорить он все еще не мог.

— Ты хочешь сказать нам о Пафнутии? — догадалась волчица.

Обрадовавшись, что наконец-то его поняли, Кикусь так отчаянно закивал, что чуть не упал. И понял — оцепенение прошло, может, и язык тоже заработал? Мелькнула мысль — а не удрать ли, пока не поздно? Нет, не имеет права, ведь он еще не передал волкам просьбы Пафнутия.

И сделав над собой героическое усилие, маленький храбрый олененок пролепетал прерывающимся голоском:

— Паф… Паф… Пафнутий лежит… И вы тоже должны… О Боже, как же я вас боюсь!

— Глупый, мы знакомых не едим, — одернула его обиженная волчица, — так что перестань трястись и расскажи толком, почему и где лежит Пафнутий и почему мы тоже должны лежать?

— Вы нужны, — только и мог пролепетать Кикусь. Слишком уж много хотела от него волчица.

— Ясно! — понял волк. — Пафнутий послал тебя за помощью?

Олененок опять кивнул. Храбрости совсем не осталось, больше он ничего не мог сказать.

— Где?! — раздраженно рявкнул волк.

И это вышло так страшно, что нервы Кикуся больше не выдержали общения с волками. Он повернулся и стремглав кинулся наутек.

Волки поняли его по-своему. Посланец Пафнутия прибежал, сообщил о том, что нужна помощь волков, и умчался обратно. Видимо, помощь требовалась срочно. Ну ясно, раз Пафнутий где-то лежит, значит, с ним случилась беда.

И недолго думая, волки бросились вдогонку за Кикусем, который наверняка хотел показать им дорогу.

Хорошо, что Кикусь об этом не знал, иначе помчался бы не рассуждая куда глаза глядят. Сейчас же он спешил обратно к Пафнутию, спешил изо всех сил. Только рядом с ним он чувствовал себя в безопасности. Пришлось и волкам напрячь все силы, чтобы не потерять Кикуся из виду. Вот и получилось, что трассу они преодолели за рекордное время, чего скептически настроенная куница никак не могла предвидеть. У цели волкам пришлось изо всех сил притормозить всеми четырьмя лапами, иначе с разбегу налетели бы на лежащих лесничего и Пафнутия.

Очень обрадовался Пафнутий при виде волков.

— Молодцы, быстро прибежали! — радостно прошептал он. — Я тут все время переживаю, что ему с той стороны холодно.

Белка же, пискнув от страха, оставила свой орех на шее лесника и одним махом взлетела в спасительное дупло. Ее нервы тоже не выдерживали присутствия волков.

Зато их совсем не испугался внезапно появившийся Ремигий. В зубах он осторожно нес куриное яйцо. Бережно сложив свою ношу рядом с головой лесничего и освободив рот, он без всякого почтения предупредил их:

— Осторожно, не раздавите!

Тут из травы вылезла, пятясь, куница. Она волокла в зубах за хвост большую жирную рыбу, дар Марианны. И тоже положила ее поближе к лесничему. И наконец волки, с изумлением наблюдавшие всю эту суету, увидели целое стадо кабанов, которые рылись поблизости и то и дело подталкивали к лесничему самые лакомые, на их взгляд, вырытые корешки.

Отчаявшись понять, что происходит, волки обратились за разъяснением к Пафнутию.

— Что случилось? — спросила волчица. — Пафнутий, почему ты там лежишь? Почему говоришь шепотом? Ты болен? А что за человек рядом с тобой? Кто его загрыз?

— Да ведь это лесничий! — перебил супругу волк, подойдя поближе к человеку.

Тут подоспели отставшие от родителей волчата и ткнулись в них, чтобы остановиться. Тормозить они еще не научились.

За Пафнутия ответила куница. Избавившись от рыбы, она заняла свою удобную позицию на ветке высокого дерева.

— Лесничего никто не загрызал, просто с ним случилась беда. Неужели сами не видите?

— Видим! — понял волк. — А с Пафнутием что?

Ремигий не упустил случая отпустить шпильку волкам. Ведь лисы и волки недолюбливают друг друга.

— Неужели сами не соображаете? Какие непонятливые. Человек мерзнет, может помереть от холода, вот Пафнутий его и согревает.

— Не хватает еще одного медведя, — пояснила сверху куница. — Поэтому и послали за вами.

Волки по природе своей очень недоверчивые, а уж лису они и вовсе не поверили. Да и куница ведет себя как-то странно. Вон рыбу притащила, хотя всем известно — куницы рыбы не едят. И вообще вокруг происходит что-то непонятное.

Волк с волчицей подошли к медведю и обнюхали его. Только теперь успокоились — с Пафнутием и в самом деле все было в порядке. Впрочем, успокоились не полностью, пришлось Пафнутию встать и продемонстрировать — он здоров, с ним ничего не случилось. И еще пришлось довольно долго разъяснять, что же от волков требуется. Мешали остальные звери, то и дело отвлекая его и волков вопросами, чем лучше кормить лесничего. Честно говоря, отвлекала и жирная рыба. Основательно проголодавшийся Пафнутий старался на нее не глядеть, но она сама лезла на глаза.

— Так вот, — мужественно закончил медведь, — хотя есть хочется по-страшному, я сейчас опять лягу. Ведь только у меня подходящая шуба…

— … и у нас, — поняла его мысль волчица. — Больше ни у кого не найдется подходящей, разве что у Ремигия, но он один и маленький. Ладно, мы с мужем пристроимся с другого боку и тоже немного погреем лесничего, а потом нас сменят дети, пока мы поищем чего-нибудь на ужин.

И два больших волка легли на землю с другого бока лесничего. Пафнутий вздохнул с облегчением — теперь лесничему было тепло со всех сторон.


Бобры занимались спокойно своим делом — ремонтировали плотину на реке, — когда из-за деревьев выскочила весьма запыхавшаяся Клементина. Выполняя ответственное поручение, косуля мчалась с максимальной скоростью, на которую только была способна. Подгоняло и беспокойство об оставленных детях. Выскочив из-за деревьев, Клементина, тяжело поводя боками, остановилась на берегу образовавшейся из-за плотины заводи.

Бобры прервали работу и вопросительно уставились на косулю. Если кто-то вот так выскакивает из леса и тяжело поводит боками, значит, произошло что-то серьезное и, скорее всего, опасное. Клементина понимала, что бобры встревожены, и поспешила их успокоить.

— Прошу извинить за столь внезапный визит, — вежливо произнесла она, хотя и не успела как следует отдышаться после бега. — Оправдает меня лишь то, что примчалась я по очень важному делу.

— Но ничего опасного? — пожелал уточнить главный бобр.

— Ничего! — заверила Клементина. — Во всяком случае, ни о какой опасности не говорилось. А вот с лесничим случилось несчастье.

Бобры — животные хозяйственные, знающие себе цену. Бросался в глаза их длинный хвост, похожий на весло, закругленный, с острыми краями. Глядя на бобров, таких крепких и спокойных, Клементина и сама успокоилась.

— Расскажи обо всем толком, — велел ей главный бобр, которого звали Густав. — Только сначала скажи, кто ты. Я знаю: косуль в лесу две — Матильда и Клементина, и различить вас нет никакой возможности.

— Я — Клементина, — отвечала косуля, — а Матильда — моя сестра. Дело вот в чем. В лесу лежит лесничий, а на нем большой кусок дерева. И никто из нас это дерево не может с него столкнуть. Пробовали и кабаны, и Пафнутий, но не получается. Ремигий сказал, только вы сможете справиться, потому что дерево надо разгрызть на кусочки, а этого никто не умеет делать, кроме вас. Дело срочное, лесничий очень плохо себя чувствует, а все из-за дерева.

— Как может кто-то плохо себя чувствовать из-за дерева? — не поверили бобры.

Им и в самом деле было трудно в такое поверить, ведь для бобров деревья — самое главное в жизни. Из них они строят свои хатки и плотины, ими, можно сказать, питаются. В пищу идут и кора, и листья, и молодые побеги.

— Странные создания эти люди, — сказал Густав. — Деревья, такие полезные, для них, оказывается, вредны. Что ж, поверим тебе. А дальше что?

— А дальше очень просим помочь лесничему и избавить его от вредного дерева, — ответила Клементина. — Сможете вы сразу же отправиться в путь?

Бобры тоже хорошо знали лесничего. Вел он себя очень порядочно: никогда не разрушал их построек, никогда на бобров не охотился. Но вот только заняты они сейчас, надо ремонтировать плотину. Как быть?

— А где же лесничий пострадал от дерева? — поинтересовался Густав.

Клементина честно ответила:

— К сожалению, не очень близко. Знаете озеро в середине леса, где живет выдра Марианна? Недалеко оттуда.

— Ох как далеко! — недовольно заметил Густав.

Остальные бобры молча ждали — решение в ответственные моменты всегда принимал главный бобр. А тот явно не знал, на что решиться.

Клементина сочла необходимым привести еще несколько аргументов, видя, что хозяйственным бобрам не так-то просто оторваться от их работы. Правильно все-таки поступил Пафнутий, направив к бобрам Клементину, а не ее неопытного сынишку.

— Я понимаю вас, — дипломатично сказала Клементина, — и очень не хочу отрывать вас от работы, но ведь лесничий может умереть, если ему не помочь. А помочь можете только вы. Другим зверям деревья не по зубам.

— А нельзя ли отложить на недельку? — спросил Густав. — Управимся с плотиной и поспешим на помощь лесничему.

Тут обычно робкая Клементина проявила не свойственную ей настойчивость.

— Нет, нельзя! — твердо сказала косуля. — Он не может ждать целую неделю. Погода неподходящая.

И опять удивились молчаливые бобры. Как такая превосходная погода может быть для кого-то неподходящей? Впрочем, Густав уже сказал — у людей свои странности, чему уж тут удивляться! Удивляться они перестали, но позволили себе неодобрительно фыркнуть, отчего по всей заводи разбежались круги по воде.

Густав тяжело вздохнул. И в самом деле, нелегко быть начальником.

— Что ж, раз надо — значит, надо. Дам я тебе несколько помощников… Двух… ну да ладно, выделю шесть самых сильных бобров, они мигом управятся с любым деревом.

У Клементины отлегло от сердца. Услышав о двух, она было огорчилась, но шестеро работяг — это то, что нужно.

— Туда по воде добраться можно, я правильно понял? — спросил Густав.

— Да, да, разумеется, — обрадовано заговорила Клементина. — Вот отсюда прямо по речке до озера Марианны. А я там уже буду вас поджидать и проведу к лесничему.

Сказано — сделано. Шестеро бобров тут же отправились в путь по воде, а Клементина — по суше. Теперь она уже так не спешила, знала, до озера Марианны доберется все равно раньше бобров, хотя те и отличные пловцы.


А Марианна тем временем давно уже извелась от беспокойства, не получая никаких сведений о том, как развиваются события. Последней у нее побывала куница, прибегавшая за рыбой для лесничего. От нее и узнала выдра подробности спасательной операции и меры, предпринятые спасателями. Обо всем выспросила любопытная выдра: и о сложностях с устранением целого ствола дерева, свалившегося на лесничего, и о проблеме с его пропитанием, и об отправке за бобрами Клементины. И даже о том, что Кикусь побежал за волками. Последнее сообщение чрезвычайно удивило Марианну и весьма обеспокоило Матильду, оставшуюся с оленятами поджидать сестру. Рассказав все новости, куница удалилась, волоча за хвост рыбу, а Матильда принялась нервничать. Очень беспокоилась она за племянника. А главное, не могла решить — говорить или не говорить сестре о том, что ее сынишка взялся за столь рискованное дело. Вот и бегала по берегу озера, решая эту задачу, и никак не могла решить.

Проблему решил сам Кикусь. Олененок примчался к Пафнутию, и тут же следом за ним появились волки. Кикусь понимал — именно он привел их, значит, с честью выполнил ответственное задание. И жутко возгордился. Так возгордился, что захотел непременно поскорее похвастаться перед остальными косулями.

У озера Кикусь появился в тот момент, когда и Матильда, и Марианна уже с ума сходили от неизвестности. Обе так и бросились к олененку.

— Наконец-то! — вскричала Марианна. — Сколько можно ждать? Что вы там делаете? Где Пафнутий?

— Кикусь! — вскричала Матильда. — Живой! Боже, какое счастье! С тобой все в порядке? Куница сказала мне — тебя за волками послали.

— Никто меня не посылал! — гордо ответил Кикусь. — Я сам побежал.

— И что?! — в один голос вскричали Марианна и Матильда.

— И привел! — с деланной скромностью ответил Кикусь. — Чего там! Довел их до самого лесничего, и они тут же легли, чтобы согреть его.

— А Пафнутий? — теребила олененка Марианна. — Пафнутий где?

— А Пафнутий лежит с другой стороны, — ответил Кикусь.

Марианну такой короткий ответ никак не устраивал, она забросала олененка градом вопросов, причем о некоторых деталях требовала рассказать по нескольку раз, так что олененок устал больше, чем от своего ответственного поручения. Да и само поручение уже не казалось ему таким ответственным. Короче, он уже не мог больше слышать про волков и свою безмерную храбрость.

И тут прибежала Клементина, почти совсем не уставшая.

— Сейчас сюда приплывут бобры, — сообщила она.

— Слушай, твой Кикусь привел волков! — крикнула сестре Матильда, прежде чем успела решить, стоит ли волновать сестру.

— Бобры! — обрадовалась Марианна, услышав сообщение Клементины. — Давно ко мне никто не приплывал в гости.

— Какой ужас! — вскричала Клементина.

— Почему ужас? — удивилась Марианна. — Бобры такие милые. И я их сто лет не видела.

— Да я не о бобрах. Боже мой, Кикусь!!!

— Надо было позвать волков, — пояснила Матильда. — И за ними отправился Кикусь.

— Боже! — опять нервно вскричала Клементина. — Мой маленький Кикусик! За волками! Какой ужас!

Тут Кикусь понял — больше он не выдержит упоминания о волках. В самом деле, сколько можно!

— Мама, ну что ты! — пытался он успокоить мать. — Вот ведь я здесь, живой! Что же ты переживаешь? Со мной ничего не случилось. И знаешь, оказалось, это очень порядочные звери. Прибежали греть лесничего. Впрочем, мне удалось их убедить…

— И ты их уже совсем не боишься? — хотела знать тетка Матильда.

Кикусь вздрогнул.

— Что ты! Еще как боюсь! — честно признался он и не совсем понятно закончил: — Но тем более!

Клементина и Матильда наконец успокоились и заявили: теперь у их Кикуся огромные заслуги перед лесной общественностью. Марианна была с ними полностью согласна. Заслуги Кикуся превозносили и превозносили. Прервало это лишь появление бобров.

И опять не сбылось зловещее предсказание куницы. Бобры успели прибыть до наступления темноты. Впрочем, надо отдать должное этим трудягам. Они не стали терять драгоценного времени и, наскоро обменявшись с Марианной новостями, тут же отправились вслед за проводником Кикусем — он упросил маму уступить ему эту честь — к пострадавшему лесничему и спасавшим его зверям.

Бобры сразу приступили к осмотру ствола, упавшего на лесничего, и распределили между собою обязанности. Четверо принялись отгрызать и уносить в сторону ветви с упавшего дерева, а двое самых сильных взяли на себя ствол. Работа спорилась, несмотря на ледяной дождь. Сначала покончила с ветвями дружная четверка, потом справились со стволом и два силача. Своими острыми резцами они в считанные минуты подгрызли толстый ствол со всех сторон, так что вскоре вместо тяжелого ствола лежали несколько небольших и уже не таких тяжелых обрубков.

Вот это работа! Собравшиеся с восторгом наблюдали за бобрами, а когда те закончили, принялись их благодарить.

— Пустяки! — отвечали бобры. — Не о чем и говорить. Для нас работать с деревом — одно удовольствие.

И тотчас пустились в обратный путь, ибо бобры очень не любят спать ночью не в своей хатке.

— Спасибо, спасибо! — кричал им вслед Пафнутий. — Теперь благодаря вам мы обязательно спасем лесничего.

И обратился к собравшимся:

— Ну, немедленно за работу. Вот-вот наступит ночь. Где кабаны? Куда они подевались?

— Тут мы! — выступили из сгустившейся темноты кабаны. — Отлучились на минутку подкрепиться, сил набрать.

Пафнутий тяжело вздохнул. Он-то не мог себе позволить отлучиться даже на минутку, а подкрепиться очень хотелось, прямо невыносимо. Пока бобры трудились, сумел проглотить лишь пару корешков, а что это для медведя? Только возбудило аппетит.

И медведь принялся распоряжаться. Велел согревать лесничего волкам. По одну сторону улеглись волк с волчицей, по другую — трое волчат. Сам же Пафнутий с кабанами принялись сбрасывать с лесничего куски дерева. Это оказалось совсем нетрудно сделать. Пафнутий лапами толкнул один обрубок так, что он перелетел через волков и упал где-то в кустах. Потом то же сделал со вторым. Кабаны поддевали клыками и пятачками снизу куски полегче и отбрасывали их в сторону. И вот на лесничем не осталось ни одного куска ствола.

Бедный лесничий лежал так долго в этом глухом уголке леса, что стал как бы его частью, и звери совсем перестали бояться человека. Сейчас они собрались возле него, чтобы решить, какие теперь предпринимать меры по спасению человека.

Ремигий первым обнюхал ноги лесничего, где еще совсем недавно лежал тяжелый ствол.

— Мы были правы, — важно заявил лис. — Источник болезни и в самом деле находится здесь, в ногах, и причиной было ужасное дерево. Впрочем, если не ошибаюсь, только в одной ноге. Полагаю, теперь человеку полегчает. А я, с вашего позволения, отправляюсь к себе, посплю, а утром чуть свет приду.

— Еды у него достаточно, — сказали кабаны. — Так что не пропадет. Пожалуй, мы тоже пойдем.

— Мы все заслужили отдых, — промолвила и Клементина. — Кикусь, дорогой, переночуем у озера Марианны. Боюсь, Грация по мне соскучилась…


Ночью дождь прекратился. Небо очистилось от туч, и рассвело рано.

На рассвете же лесничий очнулся. Капнувшая на лоб с ветки тяжелая капля помогла окончательно прийти в себя.

Долго, очень долго лесничий не мог понять, где он и что с ним. Над головой нависли ветви деревьев, спине мокро. Несомненно, он лежит в лесу. Но почему же ему не холодно, а скорее даже жарко? Такое ощущение, словно лежит одетым в ванне с теплой водой. Сделав над собой усилие, лесничий с трудом повернул голову.

И решил — наверняка у него жар, ибо только в бреду можно увидеть то, что он увидел. Ведь помнил же он, как отправился на обход в лес, как под напором ураганного ветра сломалось большое дерево, как он попытался отскочить в сторону, да ногой угодил в какую-то яму, его придавило упавшим стволом, и он потерял сознание. Вспомнил также, как ненадолго придя в себя, попытался вытащить ноги из-под ствола, но не сумел и от боли опять потерял сознание. Успел еще подумать, кажется, одна нога сломана. Не знал, сколько времени пролежал без памяти. И вот очнулся, да видно не совсем, ибо такое может лишь в бреду привидеться.

Теперь на ногах никакой тяжести не ощущал. Тяжесть, напротив, придавила его с боков. Левая рука и левый бок были придавлены вроде бы медвежьей шкурой, которая грела его, как печка. А справа… С трудом повернув голову направо, лесничий, не веря своим глазам, разглядел прижавшихся к нему молодых волков, причем те так свернулись, что он не понял, сколько их. И тоже грели его не хуже печки. Увидев же перед самым своим носом на моховой подстилке два куриных яйца, лесничий уже не сомневался — ему снится сон. Куриные яйца его окончательно добили.

Отвернувшись от яиц, лесничий опять закрыл глаза, пытаясь обрести душевное равновесие и стряхнуть остатки бредового сна. Потом осторожно опять открыл и, с трудом приподняв голову, посмотрел на ноги. Вроде бы, с одной все в порядке, а вот другая… И тут же одернул себя. Постой, постой, не может он видеть ног, ведь на него свалился толстый ствол. Значит, опять чудится? Не мог же ствол сам по себе подняться и отойти в сторону. Даже если бы он, лесничий, метался в беспамятстве и ненароком свалил его, валялся бы тут, рядом. А рядом валяются — тут лесничий опять повернул голову вправо и влево — рядом, кроме уже упомянутых куриных яиц, валяются: деревянные чурбачки, каждый из которых заканчивается с обеих сторон на диво аккуратными острыми конусами, свежесрезанные ветви и большая свежая рыба.

«С ума схожу!» — испугался лесничий и сделал безуспешную попытку ущипнуть себя, чтобы убедиться, что не спит. В аккуратных конусах и аккуратно же срезанных ветвях он безошибочно распознал работу бобров. Так грызут дерево только бобры, а откуда им взяться здесь, в лесной чаще, вдали от всякой воды? Тут медвежья шкура слева пошевелилась, и лесничий понял — не шкура это, а живой медведь. Так же, как и живые волки лежат по другую сторону от него.

Обыкновенный человек наверняка опять потерял бы сознание от страха, но лесничий был человеком мужественным, к тому же привык иметь дело со зверями. Приняв к сведению факт о согревающих его живых медведе и волках, он, собравшись с силами, решился еще раз осмотреться. И тут его окончательно кинуло в жар. Ибо вокруг плотным кольцом стояли кабаны, глядя на него с явным интересом.

Лесничий отдавал себе отчет в том, что пролежал под голым небом не меньше суток. Голова кружилась от слабости, нога болела, глаза нечетко различали окружающее, так что, возможно, все это игра его больного воображения. Ведь он же и в самом деле серьезно ранен.

И тут, словно в довершение фантасмагории, лесничий почувствовал какую-то новую тяжесть на груди и, скосив глаза, увидел у самого лица белку. Она сидела, боязливо всматриваясь в него, а в лапах держала ядрышко лесного ореха, очищенное от скорлупы. Лесничий рот открыл от удивления, чем белка немедленно и воспользовалась. Сунула лесничему в раскрытый рот орешек и молнией взвилась на дерево, в спасительное дупло, отдышаться после пережитого страха. На такой отчаянный шаг робкий зверек решился лишь потому, что поблизости не было никого из его опасных врагов, а волчата крепко спали.

Лесничий не поверил бы в случившееся, опять принял бы все это за сон, если бы не орех во рту. Машинально разжевав и проглотив его, он ощутил в горле страшную сухость. И одновременно увидел, как все кабаны, словно по команде, шагнули к нему.


Кабаны явились чуть свет, раньше всех остальных. Не было еще ни Клементины, ни Кикуся, ни Ремигия, ни куницы. Свернувшись в один уютный мохнатый клубок и тесно прижавшись к лесничему, волчата спали крепким блаженным сном. Так же крепко по другую сторону лесничего спал и Пафнутий. Взрослых волков тоже пока не было, так что кабанам не с кем было посоветоваться. А сами они не решались предпринимать что-либо. Лесничий вел себя непонятно. Он явно немного выздоровел после вчерашнего, потому что уже не лежал пластом, а открывал глаза и вертел головой. По мнению кабанов, сейчас самое время ему подкрепиться, а вот с этим и возникли проблемы. Ни яиц, ни рыбы лесничий явно не хотел, ведь кабаны видели — он их заметил, но не изъявил желания съесть. А вот белкин орешек он съел, это они тоже видели, недаром не сводили с него глаз.

Что ж, поскольку остальные спасатели еще не подоспели, кабаны сочли своим святым долгом обеспечить кормежку лесничему. Барнаба стал потихоньку подталкивать к лесничему еще вчера припрятанную дохлую мышь. Сам бы съел, но воздержался, жертвовал ее лесничему: съест и наверняка выздоровеет. Не желая уступать ему в благородстве, Евдоким решил отдать потрясающее лакомство — аппетитную жирную гусеницу, свеженькую, извивающуюся, только что выкопанную из болотной жижи. Взять ее в рот он боялся — проглотил бы, как пить дать, поэтому осторожненько подтолкнул ее рылом и даже немного подбросил.

Ошарашенный лесничий внезапно увидел на шкуре одного из спящих волчат огромную оранжевую гусеницу и уставился на нее, разинув рот. Ведь только что ее тут не было, откуда взялась? Краем глаза увидел и знакомую белку. Жутко гордая собой — ведь она же покормила лесничего! — белочка осмелела и спустилась ниже, наблюдая за действиями кабанов. Считая себя крупным специалистом по кормлению лесничих, она решилась помочь этим неуклюжим кабанам. Лесничий правильно разгадал ее намерения. При одной мысли, что она сейчас опять прыгнет ему на грудь и сунет в рот эту извивающуюся гадость, лесничий сразу целиком и полностью пришел в себя. Инстинктивно дернулся, чтобы высвободить прижатые медведем и волками руки, дернул ногами и почувствовал такую невыносимую боль, что крикнул не своим голосом.

Белочка вихрем взвилась в дупло, кабаны с шумом и топотом кинулись в кусты, а волчата порскнули в разные стороны. На месте остался один Пафнутий. Правда, он тоже вскочил на ноги, но никуда не кинулся, а стоял рядом, встревожено глядя на лесничего.

Лесничий очень хорошо знал Пафнутия. Еще бы, единственный медведь в подведомственном ему лесу.

— Пафнутий! — слабым голосом произнес лесничий. — Ты спас мне жизнь. Я бы умер от холода, если бы ты меня не согрел.

Пафнутий не знал человеческого языка. Он не понял, что сказал лесничий, и чувствовал себя виноватым. Еще бы, что-то здесь произошло, наверняка важное, а он проспал. И теперь испытывал смущение и одновременно тревогу. После того, как с лесничего убрали ствол дерева, ему явно стало лучше, вон и глаза открыл, и заговорил, уже не лежит неподвижно. Тогда почему же не встает? Возможно, сказал, в чем дело, да он, Пафнутий, не понял. И никого рядом, не с кем посоветоваться. Ага, вон там, в кустах, шуршат кабаны, притаились поблизости.

И Пафнутий, оставив ненадолго лесничего, пошел к кабанам.

— Ничего не понимаю! — поделился с ним своими сомнениями Евдоким. — Лесничий голоден, это ясно, съел белкин орех, а когда я подсунул ему аппетитную гусеницу, он крикнул таким страшным голосом. Как думаешь, может такое быть, чтобы гусеница ему не понравилась?

— Может! — уверенно ответил Пафнутий. — Бобры, к примеру, рыбу в рот не возьмут, хотя и живут в воде, а что может быть вкуснее рыбы? Знаешь, я малость заспал и не знаю, что тут происходило. Где все остальные?

— Я здесь, — отозвался Ремигий. — Ну, что тут происходит?

— Пока ничего особенного, — ответил Пафнутий, — но кажется мне, ему лучше.

Зашелестели кусты, и оттуда выскочил Кикусь.

— Марианна велит тебе приходить завтракать, — сообщил он Пафнутию.

Услышав замечательное слово «завтракать», Пафнутий почувствовал, что он не ел целую неделю. Нет, целый месяц, а то и год! И что внутри у него так пусто, так пусто — ни минуты не выдержит. Ни слова не говоря, он развернулся и поспешил к озеру, где Марианна наверняка ждала его с целой кучей замечательной рыбы.


— Нет, я когда-нибудь спячу с тобой! — такими словами приветствовала Пафнутия его верная подруга, разгневанная до последней степени. — Еще хорошо, что время от времени сюда кто-то приходит и сообщает новости, иначе я никогда бы тебе не простила. Совершенно позабыл меня! Терпение мое кончилось, если и впредь будешь вести себя так, ни одной рыбки не получишь!

Марианна могла отчитывать Пафнутия сколько душе угодно, он не перебивал ее. Даже если бы и захотел, не имел такой возможности, ибо набил рот рыбой до отказа, так что ее хвосты не умещались во рту и торчали наружу.

— Я уже знаю — ствол вы с помощью бобров с лесничего сбросили, — продолжала Марианна. — А дальше что? Он жив? Как себя чувствует? Что собираетесь с ним делать теперь? Ответь хотя бы, лесничий жив?

Пафнутий пожирал рыбу прямо в бешеном темпе, не до разговоров тут. И все-таки, будучи медведем вежливым, сделал попытку удовлетворить любопытство Марианны и кивнул.

— Здоров? — добивалась выдра. Пафнутий отрицательно покачал головой.

— Это как же понимать? — вскинулась Марианна. — Вы сбросили с него дерево, а он не выздоровел?

На сей раз Пафнутий не только кивнул, но и головой покачал.

Тут выдра окончательно вышла из себя.

— Выбери один ответ! Да или нет? Ему лучше? И хотя Пафнутий теперь только кивал, выдра пожелала убедиться:

— Так ему лучше? Он что-нибудь ел? Пафнутий опять кивнул. Схватив очередную рыбу, он воспользовался короткой передышкой, когда рот оказался свободным, и, полагая, что сейчас любопытная подружка непременно поинтересуется, что именно съел лесничий, ответил, не дожидаясь вопроса:

— Орешек.

И тут же набил полон рот очередной порцией рыбы.

— Ну, знаете! — возмутилась Марианна. — Разве это еда — орешек? Да разве он от орешка выздоровеет? Посмотрела бы я на тебя, получи ты на завтрак один орешек!

— Ошар! — согласился Пафнутий.

— Вот и я говорю — сущий кошмар! А мою рыбу так и не съел? О Господи, да когда же ты кончишь завтракать! Поторопись, может, он там уже поел и выздоровел, а я ничего не знаю и переживаю! Только чтобы больше не пропадал так надолго!

Тут к озеру прискакала жутко взволнованная Матильда.

— Пафнутий, ну что ты тут околачиваешься? — набросилась она на медведя. — Там волки явились, а Клементина не решилась убежать, потому что не хотела оставить этого постреленка Кикуся, опять что-нибудь геройское выкинет! Беги туда, Пафнутий, ведь мы только тебе доверяем!

— Да, да! — поддержала косулю Марианна и даже принялась лапками подталкивать Пафнутия. — Беги и быстренько возвращайся! Я непременно хочу узнать, выздоровел ли лесничий!


Лесничий лежал на мокром мху и чувствовал, как с каждой минутой ему становится холоднее. Правда, на нем была его плащ-палатка, но при падении она сбилась, так что сверху он оказался неприкрытым и промок до нитки. Чувствовал — вся одежда на нем пропиталась водой. Лесничий содрогнулся, представив, что было бы с ним, проведи он ночь в таком состоянии на мокрой земле один-одинешенек под ледяным душем и на пронизывающем ветру. Какое счастье, что медведю и волкам взбрело почему-то в голову устроиться на ночь рядом с ним! Почему взбрело — никак не понять, но ведь так оно и было! Впрочем, все это казалось таким невероятным, что лесничий так до конца и не понял — сон это был или явь.

Голова по-прежнему раскалывалась, холод пронизывал до костей, хотя погода явно улучшалась. Очень хотелось пить. Главное — невыносимо болела травмированная нога. Скорей бы посмотреть, что с ней, и принять какие-то меры. Надо бы встать, но нет сил.

Оглядевшись, лесничий заметил позади себя невдалеке подходящий пенек. Для начала неплохо было бы доползти до него и попытаться сесть, опершись о него спиной.

И лесничий предпринял такую попытку. Не переворачиваясь на живот — это было ему не по силам, он стал потихоньку ползти, опираясь на локти и помогая себе здоровой ногой. Продвинулся на несколько сантиметров, стряхнув с себя оставшиеся ветки, и, совсем обессилев, затих, передыхая. Тут в глаза ему бросились замеченные ранее куриные яйца. Значит, не приснились, вон лежат под рукой. Есть лесничему не хотелось, но яйца наверняка сырые, так что, возможно, в какой-то степени смягчат сухость во рту. И очень хотелось окончательно убедиться, что они и в самом деле существуют, а не плод воображения. Но для этого нужны силы, а их было так мало! Лучше потратить на то, чтобы добраться до пенечка.

Кажется, прошло сто лет, прежде чем удалось доползти до пенька. А потом, потихоньку приподнимаясь, наконец сесть, опершись о него спиной. Сделав это, лесничий опять ненадолго потерял сознание, слишком уж много он потратил сил.

Меж тем за каждым его движением следили встревоженные и ничего не понимающие звери.

— Вроде бы живой! — переговаривались кабаны. — Раз не любит мокроты, чего же домой не идет?

— Не понимаю! — удивлялся Ремигий. — Ведь явно же собирался съесть яйцо, а не съел!

— Может, ты ошибаешься, люди яйцами не питаются? — засомневалась Клементина.

— Можешь мне поверить! — высокомерно ответствовал Ремигий. — Уж это-то мне хорошо известно. Тем более что вот эти яйца я украл из его же курятника. Как думаешь, зачем иначе он вообще держал бы кур?

— А рыба? — волновалась обиженная куница. — И рыбу не тронул, а ведь мне не так-то легко было притащить ее с озера.

— Может, еще съест, не волнуйтесь…

— Не нравится мне все это, — решительно заявил вернувшийся Пафнутий. — Дерево мы убрали, ночью его согревали, сейчас он может двигаться, а домой не идет. И я чувствую, запах болезни в нем все усиливается. Нет, не нравится мне это!

— К тому же он явно начинает опять замерзать! — озабоченно заметила Клементина. — Вот только что, пока он закрыл глаза, я подобралась к нему и внюхалась. Болезнь засела в его ноге. Одна нога у него никуда не годится, а люди так устроены, что могут ходить только на двух ногах.

— Вот именно! — фыркнул Ремигий. — Выйди у меня из строя одна нога, уж я бы на трех как-нибудь доковылял до дома…

Удивительное дело, но лесничий как раз тоже об этом подумал. Когда прошло головокружение и он обрел способность думать. Лесничий был мужчиной крепким, закаленным. И мужественным человеком. Однако любой выдержке приходит конец, а он прекрасно знал, что находится в самой лесной чаще, где людей никогда не бывает, да еще в такую пору года. Вон опять собираются на небе тучи, похоже снова зарядит снег с дождем. Значит, он будет все сильнее мерзнуть, а нога все сильнее воспаляться. Если бы она не так болела, он попытался бы уже сейчас, пока стоит день, ползком двинуться к своей сторожке. Впрочем, другого выхода все равно нет, немного отдохнет и попробует ползти, как бы нога ни болела.

Звери тем временем озабоченно обсуждали состояние его здоровья.

— Глядите, опять трясется! — сказала куница. — Неплохо бы его немного согреть.

Ремигий решительно отказался.

— Я лично ни за что к нему не подойду. Это просто сильнее меня. Ведь он, в конце концов, человек, не важно, что порядочный. Не могу, и все тут!

Волки тоже крутили головами.

— Если бы он спал, как ночью, — другое дело. А сейчас нас что-то так и отталкивает! И детей не пустим. К тому же он может испугаться, и кто знает, чем это кончится.

— Я бы попробовала! — заявила совсем осмелевшая Клементина. — Да он выбрал такое глупое место, что никак не ляжешь рядом с ним.

И как всегда, глаза всех присутствующих обратились на Пафнутия. Тот тяжело вздохнул.

— Знаю, знаю, остаюсь только я. Ладно, попытаюсь как-нибудь уместиться рядом с дурацким пнем. Я и сидеть могу…

И он вышел из кустов.

При виде его лесничий явно обрадовался.

— Пафнутий, дорогуша! Подойди ко мне, мой хороший, погрей! Замерз я по-страшному, сил нет!

Пафнутий, как известно, по-человечьи не понимал, но догадывался, что лесничий его подзывает. И он бесстрашно подошел к нему вплотную, удобно уселся и осторожно обхватил своими мягкими лапами. Пафнутий вообще никого не боялся, а лесничий Пафнутия тоже ни чуточки не испугался. Сразу почувствовал исходящее от него тепло и стал постепенно согреваться, отчего вроде бы и больной ноге стало лучше.

А собравшиеся в кустах и на деревьях лесные звери оживленно переговаривались, комментируя увиденное и выдвигая всевозможные предложения по дальнейшему спасению лесничего.


Марианна окончательно потеряла терпение. Пафнутий закончил завтрак на рассвете и поспешил к лесничему, а сейчас уже полдень. Давно пора бы подать весточку, не оставлять ее в неведении относительно того, что происходит. Ну ладно, сам занят, так мог бы прислать кого-нибудь с информацией. Хотя… Небо нахмурилось, опять подул сильный северный ветер, и вылетевшие было с утра птицы опять попрятались по укромным местам. Правда, поблизости паслась Матильда с детьми, но косуля решительно отказалась отправиться туда, где были волки. Она не обладала безумной храбростью Кикуся. Заявила: с нее вполне хватило вчерашнего дня, Сегодня ее нервы такого не выдержат.

— Ну и сиди здесь до конца света! — гневно фыркнула выдра и юркнула в кусты.


Пафнутий сидел, держа лесничего в своих медвежьих объятиях, и только сопел, стараясь не шевелиться. Осмелевшие звери вылезли из кустов и расселись вокруг. Уныние царило среди них, никто не знал, что же теперь делать. Одни волчата по молодости, по глупости носились кругами, играя в догонялки. Их родители лежали поодаль в прошлогодней траве и тоже думали.

Вот какую картину застала Марианна, внезапно вылезая из кустов.

— Вы что? — воскликнула темпераментная выдра. — С ума посходили? Чего сидите как истуканы? А ты, Пафнутий, хорош друг! Обещал сообщать новости, сидишь без дела, а я там…

— Он не сидит без дела, он греет лесничего! — вступилась за медведя Клементина. — И тише, пожалуйста, видишь, лесничий согрелся и опять задремал. А мы думаем. Выдра не унималась.

— И что дальше? Будем так сидеть и греть его до скончания века? И думаете, он от этого выздоровеет? А я даже отсюда чую — лесничий серьезно болен. Пафнутий, так и будешь греть его, пока он не умрет?

— А ты что предлагаешь? — злобно отозвалась из травы волчица.

— Видишь же, мы все думаем, как спасти его! — раздраженно проговорил Ремигий.

— Да о чем тут думать! — фыркнула выдра Марианна. — За версту видно — самому ему не уйти. Нельзя ему сидеть здесь до бесконечности! Значит, надо доставить его домой!

— Как? — поддержал супругу волк. — Предлагаешь нам уцепиться за него зубами и тащить до самой сторожки?

Мысль понравилась Евдокиму.

— Ну, может, не всем, может, один Пафнутий справится.

— Пафнутий, Пафнутий! — продолжала бушевать Марианна. — Все вы валите на Пафнутия. Разве лесничий медведь, чтобы им занимался Пафнутий? Он человек, вот пускай люди и забирают его!

— Ой, люди! — испуганно пискнула Клементина.

— Конечно, люди! — стояла на своем Марианна. — И я не позволю, чтобы мой друг Пафнутий сидел тут неизвестно сколько! Я не согласна!

— Люди! — проворчал волк. — Откуда здесь взяться людям? К счастью, в дебри нашего леса они пока не забираются.

— А это кто, по-твоему? — ткнула в сторону лесничего выдра.

— Это лесничий! — обиделась за лесничего Клементина. — Он человек порядочный.

Выдра пришла в воинственное настроение и явно не думала утихомириваться.

— А я разве говорю, что непорядочный? Но считаю: мы, звери, уже много сделали для него. Ведь не оставили же лежать на нем ствол дерева…

— …и согревали ночью! — добавили привлеченные громким спором волчата.

— …и теперь лесничий освобожден от тяжелого дерева, и люди могли бы его забрать, — продолжала Марианна. — Иначе он умрет! Так что пусть кто-нибудь сообщит людям!

Первым оценил идею лис Ремигий.

— Марианна, ты гений! — вскричал он, вскочив с места. — Как же я сам не догадался! Наверное, потому, что уж очень я не люблю людей. Впрочем, у меня есть на то уважительные причины… Ты права, людей надо позвать сюда!

— Да как же это сделать? — зашумели вокруг.

— Как, как! А Чак на что? — кричала Марианна. Говорить спокойно она просто не умела.

— Некому отправляться за Чаком! — сказали оба волка. — Сама подумай.

А Марианне и думать было нечего, она уже все заранее продумала.

— Сама понимаю, раз птицы не летают, к Чаку может отправиться только Пафнутий. Слышишь, Пафнутий? Придется тебе оставить лесничего и мчаться к Чаку. Кроме тебя некому.

Пафнутий не слышал. Вообще ничего не слышал, даже не заметил, что прибежала Марианна. Относясь ответственно к порученному делу, он старательно грел лесничего, не шевелился и лишь время от времени позволял себе горестно вздохнуть над ним, ибо чуял, как в человеке усиливается болезнь.

Импульсивная Марианна, не выдержав, подбежала и дернула Пафнутия за ухо. Пафнутий вздрогнул, отчего и лесничий вздрогнул и открыл глаза. Выдру они увидели одновременно. И опять лесничий не поверил своим глазам, потому что в этих местах выдра уж никак не могла появиться. Не иначе, опять начинается бред, тем более что во всем теле лесничий ощущал жар. То ли медведь так нагрел, то ли температура поднимается.

— Оставь его! — крикнула выдра Пафнутию. — Слышишь, что говорю? От того, что ты его греешь, он не выздоровеет! Отправляйся немедленно к Чаку! Расскажи ему обо всем, пусть сообщит людям, и те заберут лесничего!

Не сразу до медведя дошли умные слова Марианны. Какое-то время он сидел неподвижно, уставившись на очень взволнованную выдру, потом понял — найден выход из положения. И надо торопиться.

Не раздумывая больше, медведь выпустил из объятий изумленного лесничего и бросился в лес. Теперь главное — не терять времени.


К Чаку Пафнутий мчался так прытко, как ему еще никогда не случалось. Кроме тревоги за здоровье лесничего, его подгоняло и другое обстоятельство, а именно то, что медведь основательно проголодался, так что бежалось на редкость легко. Он и сам не ожидал, что так быстро доберется до луга.

Скверная погода и здесь подпортила дело. Люди не выгнали пастись ни коров, ни овец, ни коней. В такую погоду, как говорится, и собаку не выгонят из дома… Хотя нет, с собакой дело обстояло по-другому. Чака никто не выгонял, он сам по своим собачьим делам вертелся у дома хозяина. Хорошо, что Чак был собакой крупной, с лохматой белой шерстью. Благодаря этому Пафнутий разглядел его с противоположного края луга. А будь он собачонкой маленькой, да еще серенькой, нипочем бы не заметил.

Углядев Чака на том конце луга, Пафнутий крякнул и пустился к нему прямиком через луг, не думая об опасности.

Чак сразу заметил — что-то черное катится по лугу в его сторону. Хорошенько приглядевшись, узнал Пафнутия и немедля кинулся ему навстречу, хотя и очень удивился. Впрочем, наверняка у Пафнутия было к нему очень важное дело, иначе вряд ли по доброй воле медведь направился бы к человеческому жилью.

Пес и медведь встретились на полпути, как раз посередине луга. Вопреки обыкновению, вежливый Пафнутий, даже не поздоровавшись, проговорил, преодолевая одышку:

— Чак… скажи людям… в лесу лежит лесничий… очень больной. Ходить не может… болезнь у него в ноге… умрет, если люди не помогут… мы больше ничего не можем сделать!

— Надо же! — огорчился Чак. — В лесу, говоришь? А в каком месте?

— Давай я тебя туда свожу! — предложил Пафнутий. — Ты узнаешь, где это, и потом приведешь людей.

— Нет, — возразил умный пес. — Во-первых, время потеряем, во-вторых… видишь, какой дождь? Потом мне придется опять терять время в поисках наших следов. Дай подумать… О, придумал!

Пока Чак думал, Пафнутий стоял смирно, ничего не говорил и пользовался представившейся возможностью хоть немного передохнуть.

— Сделаем так, — сказал пес. — Сейчас я побегу за людьми и уговорю их отправиться на помощь лесничему. А ты нас к нему поведешь. Оставайся здесь, на опушке, отдохни себе, подкрепись немного, а как увидишь толпу людей во главе со мной, сразу прячься и дуй прямиком к лесничему. Я их поведу по твоим следам. Только не показывайся людям, мало ли что… Среди них попадаются такие, что с перепугу и пальнуть могут. Понял?

— Чего тут не понять, — коротко ответил Пафнутий и развернулся к лесу, но Чак его остановил.

— Вот еще что. Пожалуй, тебе следует выбирать дорогу полегче, ведь эти люди… они… такие…

— Понимаю, они не везде смогут пройти, — Вздохнул Пафнутий. — Ладно уж, выберу для них дорогу поудобнее.

И Пафнутий неторопливо потопал к лесу. Чак напротив, изо всех сил поспешил к хозяину.

Пан Ян, хозяин Чака, диву давался. Его пес словно с ума сошел. Прибежал к нему мокрый и запыхавшийся и принялся громко, тревожно лаять, хватал его зубами за брюки и куда-то тащил, потом с громким лаем бросался к воротам, возвращался и опять пытался куда-то тащить хозяина. Тот ничего не понимал. Хорошо, что к пану Яну пришел в гости его племянник, умный молодой человек. Тот сразу сообразил — пес что-то нашел и хочет показать это своему хозяину. Племянник не так давно принимал участие в поисках запрятанных в лесу грабителями сокровищ и очень хорошо запомнил, что именно этот кудлатый Чак привел прямехонько к сокровищам остальных собак, в том числе и умудренных службой полицейских овчарок. Вот и сейчас у пса, видимо, были серьезные основания тянуть хозяина на улицу, хотя тому страсть как не хотелось выходить из теплого дома.

Чак знал своего хозяина как облупленного, немного подсуетился, немного даже подвыл в нужный момент — и тот сдался. Прихватив на всякий случай топор и еще кое-какое оружие, а также электрические фонарики, пан Ян с племянником вышли из дома. По дороге встретили возвращавшегося с работы соседа и уговорили его отправиться с ними в лес.

А о том, что пес ведет их в лес, они догадались уже через минуту, увидев, как Чак бежит через луг прямиком к лесу. Нельзя сказать, что прогулка доставила людям удовольствие. Все трое сразу же промокли и озябли и наверняка вскоре повернули бы обратно к дому, если бы не заблудились. Чак завел их в такую чащобу, из которой они сами ни в жизнь бы не выбрались. Напрасно хозяин грозным голосом приказывал собаке: «Чак, домой! Веди домой!» Чак делал вид, что не понимает, и упрямо углублялся в чащу. Он прекрасно слышал, как перед ним топает Пафнутий, и шел за медведем, ворча себе под нос, так как медведь начисто забыл об уговоре и не выбирал дороги. Приходилось время от времени возвращаться к людям, слыша их беспомощные возгласы: «Чак, где ты? Куда, пся крев, девался этот пес? Чак! Чааак!!!»

Сами они медведя не видели и даже не слышали. А тот вовсе не забыл об обещании выбирать дорогу поудобнее, просто он вышел на кабанью тропу и не сомневался — удобнее дороги и быть не может. Люди же продирались сквозь нее с трудом, чуть ли не на четвереньках, чертыхаясь и на чем свет стоит понося Чака, который ведет их неизвестно куда.


Брошенный Пафнутием на произвол судьбы лесничий подумал: ну все, теперь пропал. Сейчас начнет замерзать и, значит, долго не протянет. Пока же ему было тепло, и он вдруг решился — нет, так легко он не сдастся. Раз вернулись силы, попробует ползти к людям. Ближе всего была его собственная избушка, но тогда пришлось бы переправляться через лесную речку, а сейчас это ему было не под силу. Значит, надо ползти к ближайшей деревне, той, что за лугом. Раненая нога так занемела, что он ее совсем не чувствовал. Нет худа без добра, по крайней мере, не причиняла особой боли при движении.

И вот, стиснув зубы, лесничий осторожно перевалился на живот, определил направление, в котором следует двигаться, и сделал попытку ползти, упираясь локтями и помогая себе здоровой ногой. Вроде бы получилось. Кряхтя, охая, лес громкими стонами и отдыхая через каждые пять минут, лесничий тем не менее продвигался вперед. А по обе стороны, невидимые за кустами, терпеливо сопровождали его звери.

— В таком темпе, — принялась за свое куница, — до людей он доберется не раньше, чем через месяц.

Хорошо, что лесничий не понимал звериного языка, вряд ли ему придали бы бодрости столь мрачные прогнозы.

И опять они не оправдались, ибо не прошло и трех часов, как внезапно из кустов выскочил большой лохматый пес и с громким радостным лаем бросился к лесничему, который к этому времени совсем ослабел и лежал неподвижно. При виде знакомого белого пса лесничий так обрадовался, что обнял его за шею и поцеловал в нос. Значит, вскоре появятся и люди.

А Чак обежал вокруг лесничего, учуял в зарослях наличие множества диких зверей, сделал вид, что не знает об их присутствии, и продолжал громко, радостно лаять, призывая опять застрявших в чаще людей.

С чувством глубочайшего удовлетворения наблюдала Марианна, как трое сильных мужчин изготавливают носилки: выбирают крепкие молодые деревца, вытаскивают из-под лесничего его плащ-палатку, привязывают ее к очищенным от сучьев деревцам и кладут на них лесничего. Вот один из людей встал впереди, второй сзади, подняли носилки и в сопровождении Чака двинулись в обратный путь. Лесничий слабым голосом крикнул что-то, чего звери не поняли, а жаль, потому что он сердечно благодарил их всех, а особенно Пафнутия. Потом Чак, прекрасно изучивший язык людей, переведет Пафнутию слова лесничего. Пока же он был очень занят: надо было вывести людей из леса. Это только так говорится, что они шли в сопровождении Чака, на самом деле именно Чак возглавлял экспедицию, без труда находя только что проложенный след.

Звери сочли свою миссию законченной и разбежались по делам. Марианна вернулась на то место, где лежал лесничий, и съела куриное яйцо, чтобы не пропадало. Она бы и второе съела, но, к сожалению, его успела слопать куница.

— Как я рада, как я рада! — повторяла довольная выдра. — Может, и хорошо, что ты, Пафнутий, не удосужился сообщить мне новости, зато я все видела собственными глазами. А теперь пошли, тебе давно пора подкрепиться…


— Чак очень хочет знать обо всем, что здесь происходило, — рассказывал на следующий день Пафнутий. — Хочет знать всю правду, потому что лесничий рассказывает такое, чему никто не верит. Да и он сам не всему верит. Ручаюсь, говорит, только за медведя и волков, тех я видел ясно, они меня грели. А все остальное настолько неправдоподобно, что могло привидеться лишь в бреду.

— Что, например? — спросила любопытная выдра.

— Например, выдра, — невозмутимо отвечал Пафнутий. — Не могла в тех местах оказаться выдра. Так что, считает, ты ему привиделась во сне.

— А что еще ему привиделось? — обиделась Марианна.

— А еще яйца. И рыба. Не могли в тех местах оказаться куриные яйца!

В отличие от выдры лис воспринял такое утверждение с юмором и по своему обыкновению ехидно захихикал.

Рассказ Пафнутия слушали все звери, участвовавшие в операции по спасению лесничего. Даже косули. Волки торжественно пообещали оставить их в покое.

— А что еще лесничий говорил? — отважился пропищать Кикусь.

— А еще сказал — ни за что не поверит, что упавший на него ствол дерева разгрызли на куски бобры, хотя собственными глазами видел на чурбачках следы их резцов. Потому и решил — ему все приснилось, чурбачки тоже.

— Молодец твой Чак! — похвалила пса Марианна. — Так быстро привел людей! И дорогу обратно показал.

— Обратно он только сначала показывал, — пояснил Пафнутий. — Потом лесничий совсем окреп и сам принялся показывать путь к деревне. Другой, не тот, по которому я их вел, а более удобный для людей. А Чак бежал рядом и слышал, как всю дорогу лесничий только и говорил о благородных зверях в лесу, которые его всю ночь согревали и кормили. Только благодаря нам выжил, говорил лесничий. И еще говорил, что всех нас очень любит.

Звери чрезвычайно возгордились, особенно белочка. Ведь кроме нее никто так и не накормил лесничего.

— Неглупый человек, — пробурчал волк. — Понял, кому обязан жизнью. А что еще тебе рассказывал пес?

— Что люди не поверили. Даже тогда, когда несли из лесу, говорили — человек не в себе, еще бы, столько натерпелся, а теперь порет ерунду, должно быть, жар у него. А потом выяснилось — у него нога сломана. Так что лесничего сразу отвезли в больницу, это такое место, где людей лечат. Почему-то свозят в одно место и там лечат. И сказали еще одну вещь, которую Чак не совсем понял, а я и вовсе не понимаю… вроде бы ногу легко вылечить потому, что на ней был очень хороший ботинок, это то, что люди для тепла и удобства надевают на ноги, у них ведь на ногах нет своей шерсти и копыт. Так вот, этот ботинок…

— Помедленней, пожалуйста, — попросили косули. — Насчет копыт мы поняли, но почему у лесничего на ноге был ботинок…

— Не на одной ноге, — пояснил Пафнутий. — Люди носят ботинки на всех ногах.

— Он прав, — подтвердил лис Ремигий. — Я сам видел — у лесничего на каждой ноге было что-то надето.

— Понятно, — сказали Клементина и Матильда. — Но почему тот ботинок, который был у лесничего на больной ноге, поможет ее быстро вылечить?

— Отвяжитесь от Пафнутия! — фыркнула Марианна. — Не все ли равно почему, лишь бы лесничий поскорей выздоровел!

— Да ничего, мне нетрудно объяснить, — сказал добродушный медведь. — Просто оказалось, ботинок на больной ноге был таким крепким или так крепко сидел на ноге, тут я не ручаюсь за точность, что нога хоть и сломалась, а вся в ботинке так и осталась, с места не сдвинулась, это хорошо. Понятно?

— Не совсем, — сказали косули и задали следующий вопрос: — Так он из-за этой ноги все время спал?

— Да отстаньте наконец от Пафнутия! — рассердилась Марианна. — Ну какая вам разница?

— Очень даже большая! — поддержала косуль со своей ветки куница. — Неужели из-за одной ноги человек мог так разболеться и спать?

— Нет, — ответил Пафнутий, — из-за ноги он только разболелся, а спал все время… то есть не спал, Чак сказал, просто сознание терял и не слышал, что вокруг делается. Так вот, сознание потерял оттого, что упал, когда на него дерево свалилось, и головой ударился.

— Да, головой ударяться очень вредно, — хором подтвердили кабаны. — Какой ты умный, Пафнутий, так хорошо нам все растолковал. И твой друг Чак тоже умный, все запомнил и тебе пересказал.

Пафнутий нисколько не возгордился. Вместе с остальными зверями он радовался, что удалось спасти лесничего. И сейчас попытался всю заслугу приписать своему другу Чаку.

— Это все Чак мне растолковал, — скромно признался он, — несколько раз повторил, потому что и для меня было много вещей непонятных. А Чак очень хороший, он постарался специально для нас запомнить все, что люди говорили.

— Молодец, умный пес, — заговорили звери. — Надо было бы его как-то отблагодарить.

— Не надо, — услышав это, неожиданно сказал Пафнутий.

А когда все удивленно замолчали, пояснил:

— За свои заслуги Чак уже получил награду. Просил меня передать всем зверям: благодаря вам он так наелся, как еще никогда в жизни. Причем люди приносили ему какую-то особенно вкусную еду и без конца хвалили, только никак не могли понять, откуда пес узнал, что лесничий лежит в лесу больной. Чак и рад бы им рассказать, да ведь все равно не поймут. И еще люди сказали — теперь всегда будут верить этой умной собаке и поступать так, как она им велит.

Услышав о вкусной еде, кабаны оживились. Евдоким задал интересующий всех вопрос:

— А не рассказал тебе твой друг Чак, чем это его таким вкусным кормили? Не было ли случайно среди вкусностей жирных гусениц?

— Да наверняка не было, потому что люди приносили псу ту еду, которую сами едят.

Это уже заинтересовало всех присутствующих.

— Так что же едят люди? — пискнула белочка.

Пафнутий почесал в затылке.

— Вообще-то я в подробностях его об этом не расспрашивал, меня интересовала только та еда, которую мы ему приносили. О ней я все узнал. Так вот, ни гусениц, ни личинок, ни слизняков, ни сочных побегов тростника люди не любят. И дохлых мышей не едят.

Звери недоверчиво зашумели, а Пафнутий продолжал:

— Никаких корней, даже самых свежих, тоже. И сырую рыбу.

— А какую же рыбу они едят? — удивилась Марианна.

— Или вареную, или жареную.

— А это что такое? — не поняла куница.

— Я и сам не знаю, — честно признался Пафнутий. — Хотя Чак пытался мне объяснить, я не понял. Знаю только — для этого требуется огонь, так что мы все равно не сумели бы такое приготовить. А главное, что сказал мне Чак, — мы молодцы и можем гордиться, потому что без нас лесничий непременно бы умер.

— Так и сказал? — переспросила куница.

— Так и сказал.

— С голоду бы умер, — уточнил Евдоким.

— Нет, с голоду он умер бы потом, — сказал Пафнутий и быстро проглотил рыбу, которую подсунула ему Марианна.

И хорошо сделала, у Пафнутия не только в животе бурчало от голода, но и в горле пересохло от того, что пришлось так много говорить. Звери терпеливо ждали. Немного подкрепившись, Пафнутий пояснил свою мысль:

— С голоду он бы потом умер. А сначала умер бы от болезни. А еще раньше — от холода. Так что мы молодцы прежде всего потому, что догадались и смогли его согреть. И мы должны собой гордиться. Так сказал Чак.

Всем зверям было приятно слышать такие слова. Да и в самом деле, все они имели основание гордиться собой.

Куница могла гордиться — ведь она первая догадалась, что лесничего надо согреть.

Нет, начать надо с кабанов, ведь это они обнаружили лесничего и потом помогали сдвинуть с него ствол и делали попытку накормить. Потом куница посоветовала согреть несчастного, и в самом деле, есть чем гордиться. Кикусь был неимоверно горд своей безумной храбростью — ведь это он сбегал за волками и привел их. Волки и Пафнутий согревали больного лесничего, причем волчат гордость просто распирала. Клементина могла гордиться тем, что сбегала за бобрами и уговорила их немедля отправиться на помощь лесничему. Бобры сделали то, что другим зверям оказалось не под силу — освободили больного от придавившего его дерева. Марианна первая догадалась позвать людей…

Но больше всех гордилась собой маленькая белочка — ведь это ее орешек помог лесничему выздороветь.


Глава IV
ПИКНИК

Но вот наконец весна взяла свое. Наступили прекрасные теплые дни, лес ожил и зазеленел. В один из таких чудесных весенних деньков медведь Пафнутий шел не торопясь по лесу. Он возвращался с долгой, очень долгой прогулки, можно сказать, настоящего путешествия. Дело в том, что он побывал с визитом у бобров. Бобровое поселение он видел в первый раз. Жили бобры в отдаленной части леса, там, где лесная река текла по болотистой пересеченной местности, покрытой корявыми осинками и мелкорослым кустарником.

На речке бобры устроили себе целое озеро. Перегородили ее плотиной, которую соорудили из стволов и сучьев деревьев, скрепленных землей и глиной. Прочное получилось сооружение! По обрывистым же берегам получившейся запруды построили норы, вход в которые находился под водой, на глубине метра, а то и двух. Потом нора поднималась выше уровня воды, так что в бобровом домике под корнями какого-нибудь крупного дерева было сухо и тепло. А там, где берега запруды были пологими, бобры предпочли строить хатки из ветвей и земли. Хатки тоже были удобными и уютными жилищами.

Пафнутию понравились и плотина, и запруда, и сами бобры. Он с ними очень подружился, все их сооружения внимательно оглядел, искренне восхитился ими, а теперь поспешил обратно, чтобы обо всем рассказать своей подруге выдре Марианне.

Впрочем, спешил он не очень, даже можно сказать, совсем не торопился. Уж очень хорошие стояли денечки, а ведь медведю надо было по дороге питаться. Вот он и выискивал себе пищу, благо в весеннем лесу в ней не было недостатка. Тем более, что медведь в пище не очень прихотлив, ел все, что попадалось под руку, то есть под лапу: на моховых болотах прошлогоднюю клюкву собирал, обгладывал молодые зеленые веточки и сочные побеги болотных растений, выворачивал коряги и валуны и сгребал в рот роящуюся под ними мелкую живность — насекомых и их личинки. Особенно радовался, набредя на первые в этом году грибы, их он ел с особым удовольствием.

Вот так, не спеша, шел и шел Пафнутий по зеленому лесу и на третий день добрался до озера, где проживала Марианна.

А та уже заждалась его.

— Наконец-то! — воскликнула она, увидев вышедшего из леса Пафнутия. — Я уже вчера поджидала тебя и даже начала ловить рыбу. Потом пришлось вечером самой все съесть, чтобы не испортилась. Чуть не лопнула!

— Извини, пожалуйста, — оправдывался Пафнутий. — Я бы вчера пришел, но тут попалось столько всего вкусного, что я и сам не заметил, как задержался. Ладно, не сердись, ведь вот же я пришел, сейчас обо всем расскажу. А вообще-то жалко, что не оставила мне немного наловленной вчера рыбы. Мне даже нравится, когда она… ну, такая… не совсем свежая.

— Ладно, учту, и в следующий раз обязательно оставлю тебе такой… с душком, — нетерпеливо оборвала Пафнутия выдра. — А сейчас поскорей рассказывай, потому что у меня тоже есть новости.

Пафнутий укоризненно взглянул на выдру. Ведь знает же — быстро рассказывать он не умеет. А иногда и медленно не получается — это когда одновременно приходиться есть. Марианна, ясное дело, не оставила друга без еды, увидев его, тут же нырнула в воду и одну за другой поймала несколько чудесных жирных рыб. Одну из них Пафнутий уже умудрился затолкать в рот. Поспешив ее проглотить, он успокоил уже начинавшую кипятиться нетерпеливую Марианну:

— Я буду рассказывать между рыбами, не беспокойся.

— Не знаю, выдержу ли такой рассказ! — фыркнула Марианна и добавила: — Ладно, давай попробуем.

— Озеро бобры себе сами сделали, — начал Пафнутий и закончил с рыбой во рту: — А ома оили од ой и оты у эх оо елиоэые…

— Ну вот, так и знала! — рассердилась выдра. — Я надеялась, ты будешь придерживаться другой пропорции: больше без рыбы, а с рыбой во рту — самую малость. Совести нет у тебя, Пафнутий!

— А дома они построили под водой, — поторопился проглотить рыбу Пафнутий, потому что совесть у него была и не хотелось огорчать Марианну. — И хвосты у них просто великолепные, а оя ыа такая вкусная, что сил нет!

— Ну вот, все смешалось! — даже подпрыгнула от возмущения выдра. — Хвосты у них вкусные, что ли?

— Нет, вкусная твоя рыба, нет сил удержаться, — оправдывался бедный Пафнутий, — ты уж извини…

— Ладно, сначала поешь, потом будешь говорить, сразу два дела делать ты не умеешь, — разрешила Марианна. — В конце концов, не такой уж ты голодный, раз ел по дороге, так что, надеюсь, с рыбой управишься быстро. Ешь, ешь, говорить буду я. Так вот, пока не стану больше ловить, ты ведь тогда не остановишься. А мне очень хочется услышать про жизнь бобров. Знаешь, пожалуй, я как-нибудь сплаваю к ним в гости, ты как к этому относишься?

— Хорошо отношусь! — ответил Пафнутий, потому что как раз управился с последней рыбой и теперь мог говорить нормально. И он подробно описал Марианне жизнь бобров.

С большим интересом выслушала Марианна рассказ Пафнутия, а когда он закончил, спросила:

— А про воду они что говорили?

— Про воду? — удивился Пафнутий. — Про воду они ничего не говорили. Вода там просто была.

Марианна вздохнула.

— За то время, что тебя тут не было, что-то нехорошее приплыло по воде, — пожаловалась она. — Знаешь, я сразу почувствовала — течением принесло что-то такое неприятное. Думала — показалось. А потом опять такая же волна накатила и опять неприятную воду с собой принесла.

Перестав обгрызать зеленые веточки на дереве, встревоженный Пафнутий повернулся к Марианне:

— Скажи толком, что за волна такая.

Марианна попыталась объяснить понятнее:

— Ну ведь по всей реке вода как вода, а одна струя чем-то пахнет нехорошим, так неприятно… Нет, не могу объяснить, никогда до сих пор не приходилось иметь дела с такой гадостью, так что и не знаю… Думала, бобры помогут понять.

— Неприятная струя, говоришь?

— Ох, неприятная — слабо сказано! — нервно воскликнула Марианна. — Отвратительная!

— А откуда же такая волна приплыла? — допытывался медведь.

— Оттуда! — махнула лапкой выдра. — Откуда вообще река течет. С течением и приплыла. Ведь все приплывает сюда с течением реки, против течения ничего не плывет, вот разве что рыба. И вонючая струя тоже пришла по течению.

— Так что же это такое? — хотел знать Пафнутий.

— Сто раз тебе повторяю — не знаю! — взорвалась выдра.

Пафнутий задумался.

— А сейчас она тоже тут воняет? — спросил он, подумав.

— Нет, сейчас ее в воде нет, — ответила Марианна. — Куда-то исчезла. Вот я и подумала: может, к бобрам поплыла. А они умные, возможно, знают, что это такое, и мне бы объяснили.

— Нет, к ним ничего такого не приплывало, иначе сказали бы мне, — покачал головой Пафнутий и снова принялся обгрызать веточки на десерт.

Марианна с раздражением наблюдала за невозмутимым, хладнокровным другом. И совсем вышла из себя, когда тот добавил:

— Ты не расстраивайся, может, оно опять приплывет, тогда оба понюхаем, глядишь, и поймем, что к чему.

— Очень надеюсь, что НЕ приплывет! — крикнула выдра.


На следующее утро к Пафнутию прилетел зяблик с сообщением, что Марианна зовет его. Надо сказать, момент выбран был не очень удачно. Поскольку, как уже говорилось, установилась хорошая погода, и звери знали, что она простоит еще долго, Пафнутий решил полакомиться медом. За погожие денечки трудолюбивые пчелы успели собрать неплохой запас меда, вот Пафнутий и подумал, что если немного у них позаимствует, они с лихвой восполнят недостаток в последующие дни.

Взобравшись на большое дерево, в дупле которого пчелы устроили склад меда, медведь сунул в дупло лапу и с удовольствием убедился, что оно буквально забито сотами со свежим медом. Пафнутий выгреб из дупла столько меда, сколько поместилось в лапах, и поспешил спуститься с дерева, потому что пчел чрезвычайно разозлило похищение их добра, и они кружили над медведем, яростно вонзая жала в его шкуру. Шкура у медведя, как известно, толстая, особого вреда укусы пчел Пафнутию не приносили, но он все-таки поспешил спуститься с дерева и заняться медом, спрятавшись в укромном месте. Пусть пчелы не видят, как он уничтожает их мед — зачем доставлять им лишние неприятности?

Улепетывая с медом, медведь пытался втолковать злым пчелам, что они совершенно напрасно нападают на него.

— Ну зачем поднимать шум? — бормотал он. — Ведь я же прихватил такую малость, а меда в вашем дупле еще десяти медведям хватило бы. Не застань меня на дереве, наверняка и не заметили бы, что я немного позаимствовал. А теперь такой шум подняли, спасу нет.

Пчелы же никак не желали успокоиться, по-прежнему раздраженно жужжали и отстали лишь после того, как Пафнутий забрался в очень укромное место.

Возвращаясь в дупло, пчелы переговаривались.

— Вообще-то он прав, — жужжала одна, — ведет себя порядочно.

— Прррав, прррав, — соглашалась с ней другая. — Забирает меда немного, не выгребает весь, как делают нехорошие звери.

— И залезает в дупло два раза в год, не чаще, — жужжала третья.

— И не переворачивает у нас все вверх дном, — поддержала подруг четвертая. — Осторожно с краешку отгребет — и все. Ладно, оставим его в покое, а нам пора браться за работу.

Махнули крылышками на медведя и полетели разыскивать пахучие весенние цветочки.

Забравшись в укромное место, Пафнутий уселся на мягкий мох и с наслаждением съел весь мед вместе с сотами. При этом от удовольствия так чавкал, что на всю округу было слышно. Пафнутий знал, что чавкать и причмокивать во время еды нельзя, так поступают только невоспитанные звери, но ничего не мог с собой поделать — уж очень вкусным был мед. Свежий, пахучий, жидкий, он залил не только шерсть на медведе, но и всю траву вокруг. Покончив с сотами, Пафнутий принялся облизывать лапы, а потом слизывать капельки меда со шкуры и, где можно, со мха. И все равно весь оказался облепленным прекрасным, пахучим весенним медом.

Вот тут-то и разыскал его в укромном месте посланец Марианны.

— Марианна просит тебя немедленно прийти! — сказал зяблик. — У нее что-то случилось.

Поскольку медведь очень был занят слизыванием со спины меда, который неизвестно как туда накапал, то зяблик ответа не дождался. Очень уж трудно было дотянуться языком до спины.

— Пафнутий, ты слышал, что я сказал? — громче прокричал зяблик. — Тебя зовет Марианна. Слышишь? Или ты оглох?

— Да! — удалось выговорить медведю. — То есть нет. Сейчас приду. Спасибо.

Так и не вылизав до конца как следует шкуру, медведь поспешил к Марианне. Видно, что-то срочное, не до красоты тут. По дороге к медвежьей шкуре нацеплялось намного больше разного мусора, чем обычно.

— Опять приплыло! — вскричала Марианна при виде медведя. — Я была в озере и сразу почувствовала: струя, которую принесло течение реки, воняет чем-то отвратительным.

Подойдя к озеру, Пафнутий плюхнулся на траву.

— А я мог бы это понюхать? — спросил он.

— Понюхать! — возмущенно фыркнула Марианна. — Да тут и нюхать особо не надо, вся река провоняла.

И только тут выдра заметила, как выглядит ее друг.

— Что с тобой? — напустилась она на Пафнутия. — Как ты выглядишь? Специально в грязи вывалялся?

— Нет, — ответил Пафнутий. — Специально не валялся. Но я ел мед, и теперь не знаю, почему все ко мне липнет.

Марианна принялась отчитывать медведя.

— Похоже, ел ты этот мед не ртом, а всей шкурой! Неряха! Теперь тебе необходимо вымыться.

— В воде?

— А в чем же еще? Разумеется, в воде. А ну, полезай в озеро и как следует вымойся! Глаза бы мои не глядели на такого неряху! Нет, не могу я разговаривать с таким грязным медведем. Это не для моих нервов!

Медведи любят воду, вот и Пафнутий ничего не имел против того, чтобы выкупаться. Жаль, конечно, оставшегося на шкуре меда, надо было его лучше вылизывать, ну да теперь уже поздно об этом жалеть, раз вовремя не слизал.

И Пафнутий полез купаться. Плескался и плескался в озере, колотил лапами по воде, плавал на боку и на спине.

Потом вспомнил о жалобе Марианны и попытался сочетать приятное с полезным — стал принюхиваться, пытаясь уловить неприятный запах. Для верности даже хлебнул немного, но решительно ничего не почувствовал. Еще немного поплескался, чихая и фыркая, наконец вылез на берег и отряхнулся, основательно залив прибрежную травку. И сел на солнышко просыхать.

— Ничего я не учуял, — сказал он Марианне. — Даже хлебнул малость, — вода как вода.

— Это потому, что у тебя чутье слабее моего, — ответила Марианна и тоже растянулась на травке. — К тому же вонючая струя плывет не там, где ты плескался, а посередине озера, в быстрине. По всему озеру, к счастью, пока не разошлась. Но поскольку это повторяется, я очень волнуюсь и хотела бы знать, откуда берется такая напасть. Было чистое озеро, и вдруг на тебе!

Пафнутий очень огорчился из-за того, что Марианна огорчена, и от огорчения ему захотелось есть. Неуверенно откашлявшись, он произнес:

— Знаешь, после купания такое чувство, что… что я, пожалуй, не прочь перекусить. Так, самую малость…

Марианна спохватилась:

— Ох, и в самом деле, я так расстроилась, что позабыла о еде для тебя. Минутку…

И выдра скользнула в воду. Вынырнула сразу же, с рыбой во рту, увидела — рыбка-то совсем малюсенькая. В раздражении бросила ее Пафнутию и крикнула:

— Гляди! Дохлая рыба в озере плавает. Теперь понимаешь, чем грозит плохая вода? А это только начало!

Пафнутий не нашелся, что ответить, и молча смотрел то на рыбешку, то на Марианну. Выдра вылезла на берег и пояснила:

— Эта рыбка плыла как раз в струе. Принесло ее оттуда, откуда плывет в речку гадость. Послушай, Пафнутий, уж я в воде разбираюсь, понимаю — с рекой что-то неладно. И причина в том месте, откуда река течет, вблизи ее истока. А что делать — не знаю.

Пафнутий встал, подошел к дохлой рыбешке, взял ее в лапу, понюхал, немного посомневался, но все-таки съел — в исследовательских целях.

— Не ешь, живот разболится! — крикнула Марианна, да поздно было.

— Да нет, ничего особенного я не почувствовал, — ответил Пафнутий, но вдруг замолчал, почмокал языком и задумчиво добавил: — А знаешь, и правда в этой рыбешке что-то такое… неприятное, вкус совсем не тот. Пожалуй, ты права.

Для проведения сравнительного анализа требовалась свежая рыба. Марианна немедленно выловила для медведя две большие жирные штуки. Пафнутий немедля произвел анализ.

— Эти были нормальные, — заявил он, управившись с обеими. — Очень вкусные и без всякого постороннего запаха.

— Та рыбка приплыла в отравленной струе, — мрачно констатировала Марианна. — Теперь я не боюсь этого слова — именно отравленная. Все время по реке плывет отрава. Представляешь? Пафнутий, я тебя очень прошу…

Пафнутий не дослушал.

— Понятно. Ты хочешь, чтобы я пошел туда, откуда течет река, и посмотрел.

— Именно! Спасибо, дорогой! И знаешь что, давай сделаем так: отправимся сначала вместе. Я по реке, а ты по берегу. Посмотрю, как обстоит дело с водой.

Так они и сделали. Марианна скользнула в воду и поплыла вверх по течению реки, а Пафнутий двинулся по берегу. Правда, задержался немного в том месте, где река впадала в озеро. В камышах образовалось настоящее болото, и очень уж вкусными оказались побеги болотных растений. Медведь принялся их выкапывать и есть, чмокая и чавкая от удовольствия. Вспомнив о деле, огляделся. В этом месте никак не мог он идти вдоль берега. Что же делать?

Выход нашла Марианна. Она крикнула ему из воды:

— Я поплыву дальше и подожду тебя, а ты обойди болото по его краю, лесом. Встретимся там, где уже не будет камышей, а речка течет в нормальных берегах.


Когда Пафнутий, описав большой круг, снова вышел на берег речки, Марианна его уже там поджидала. Она была до крайности расстроена и встревожена.

— С трудом добралась! — возмущенно сказала она Пафнутию. — Вдруг угодила в такую… нет, не воду, водой это не назовешь. В такую жижу, что, думала, помру. Пришлось закрыть глаза и заткнуть нос. И эта жижа плыла вниз по течению, как я и думала. Нет, сейчас уже течет нормальная вода, эта струя проплыла мимо. И я видела еще одну дохлую рыбу.

— Ну и… — заинтересовался Пафнутий.

— И оставила ее плыть дальше. Нельзя тебе есть такую рыбу, можешь отравиться.

Пафнутий вздохнул, но постарался, чтобы Марианна не заметила, что он огорчен. В конце концов, выдра права. Сомнительную пищу есть не следует.

— Так что же будем теперь делать? — спросил он.

— Сама не знаю, — призналась Марианна. — Если бы эта отрава еще плыла по реке, можно было бы пойти и посмотреть, откуда она берется. Но ведь теперь ее нет, так что и смотреть нечего. Наверное, нам следует вернуться. Ох, хотелось бы надеяться, что такого больше не будет.

Однако на следующий день стало ясно — не стоит надеяться. Когда Пафнутий явился на завтрак, Марианна сидела чуть не плача на берегу, потому что отрава неизвестного происхождения опять плыла по реке, появились очередные две погибшие от нее рыбы, а самое неприятное — часть отравленной струи завернула к берегу и застряла на мелководье.

— Если такое будет приплывать каждый день, не представляю, как смогу жить в озере! — плача говорила Марианна. — Ведь если один раз это застряло у берега, с каждым днем будет застревать все больше. Вон и сейчас плывет. Пафнутий, умоляю, пройди вверх по течению реки и посмотри, что там делается. Пройди как можно дальше, а потом мне расскажешь, что там. Только обязательно вернись еще засветло, иначе ночью мне просто не заснуть!

Подкрепившись двумя свежими жирными рыбами, Пафнутий отправился в путь. Дошел до того места, куда они добрались с Марианной вчера, и побрел по берегу вверх по течению реки. Шел не торопясь, внимательно разглядывая все вокруг, а особое внимание уделял воде и берегам. На них ничего не происходило. Ничего необычного, а обычное было. Ну например, Пафнутий увидел, как пил воду огромный олень Клемент. Разумеется, Пафнутий и Клемент были знакомы.

— Привет! — поздоровался Пафнутий. — Ну и как водичка?

— Вода как вода, — ответил Клемент. — Правда, мне показалось было, что вода вроде малость испортилась, но потом убедился — нет, только показалось. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что Марианна жаловалась на воду.

— О, у Марианны очень тонкое чутье, — заметил Клемент. — Она учует то, чего ни в жизнь не заметить. Может, это последствия весеннего половодья? Пройдет.

— Велела мне проверить, — сказал Пафнутий.

— Что ж, желаю успеха, — ответил олень и ускакал в лес.

Пафнутий пошел дальше.

Вот он добрался до места, где в реку впадал ручеек, образуя небольшое болотце, сплошь поросшее тростником. В тростниках засели кабаны. И с ними поговорил Пафнутий о просьбе Марианны, а кабаны угостили медведя вкусными корневищами и улитками. Они сами, правда, ничего подозрительного в речной воде не заметили, но решение Пафнутия выяснить причины появления вонючей струи приветствовали и одобряли.

И еще кабаны сказали вот что:

— Если ты, Пафнутий, пройдешь немного дальше, а потом еще дальше, а потом совсем далеко, то до людей дойдешь.

Возможно, они хотели предостеречь Пафнутия, а может быть, и попугать. Но Пафнутий ничего и никого не боялся. Не испугала его и перспектива дойти до людей.

— И что? — только и спросил он.

А поскольку кабаны в ответ только хрюкнули и многозначительно переглянулись, повторил:

— И что? Что эти люди там делают?

— Живут! — вынуждены были ответить кабаны.

И не выдержав, добавили:

— И у них в огородах растет такая вкусная вещь, такая вкусная, что не с чем и сравнить. Картошка называется. Они тоже ее из земли добывают. Разрывают и находят в земле. А когда мы ее разрываем и находим, им это почему-то не нравится. Сразу начинают кричать и браниться и гонят нас прочь, хотя у самих этой картошки — завались. И есть у них еще и другие, тоже очень вкусные вещи. Очень вкусные. Вот почему мы знаем, где они живут, эти люди.

— А долго до них идти? — поинтересовался Пафнутий. — До полудня доберусь?

— Нет! — ответили кабаны и, подумав, добавили: — Разве что будешь бежать изо всех сил, а не так тащиться, нога за ногу. Да и тогда лишь к ночи доберешься. Но это и к лучшему. Ночью люди имеют привычку спать, так что тебе будет легче добраться до всех этих вкусных вещей.

— Не до еды мне сейчас, — вздохнул Пафнутий. — У меня важное задание, а к вечеру надо обязательно вернуться и обо всем доложить Марианне. Ну, я пошел. Пока! Спасибо за угощение.

— На здоровье! — вежливо ответили кабаны и опять погрузились в мокрую грязь болотца.

Потом Пафнутий встретил водяную крысу и сделал попытку пообщаться и с ней. Но водяные крысы не очень-то общительны, вот и у этой не было никакого желания поболтать, а на вопросы она отвечала односложно и неохотно. Пришлось оставить крысу в покое и двинуться дальше.

Тут дорогу Пафнутию пересек еще один ручеек. Пафнутий заинтересовался, откуда он течет, и, отклонившись от главной трассы, медведь пошел вдоль ручейка. Очень скоро добрался до его источника. Это был чудесный родничок, возле которого медведь моментально унюхал, а вскоре и обнаружил множество чудесных жирных гусениц. Понадобилось время, чтобы всех их съесть, и тут по другую сторону ручейка Пафнутий увидел россыпь ранних грибов. Когда и с ними справился, солнце уже стало клониться к закату, так что надо было спешить домой.

Еще раз хорошенько осмотрев место, до которого дошел, чтобы его запомнить, Пафнутий двинулся в обратный путь.


Наутро Марианна, чуть не плача, делилась с Пафнутием своими наблюдениями:

— После того как ты ушел, никакой гадости в реке я не заметила, а сегодня опять что-то приплыло по течению. И самое главное, что с каждым днем этой гадости прибавляется.

Огорченный Пафнутий рассуждал вслух:

— Но ведь я довольно долго шел вдоль реки и не заметил ничего подозрительного. И зверей расспрашивал.

— Значит, придется тебе пройти еще дальше, — сказала Марианна. — Знаешь, мне в голову приходит ужасное предположение… Если там есть люди…

— Кабаны сказали — есть, — подтвердил Пафнутий.

— Ну так вот, я очень боюсь… ведь эти гадкие люди способны вредить нам и на расстоянии. Пафнутий, ты должен пойти и проверить!

— Если я пойду дальше, никак не успею к ночи вернуться, — предупредил Пафнутий.

— Хорошо, я подожду, — печально согласилась Марианна. — Мы просто должны знать, в чем же дело. Тогда будем думать, какие принимать меры. Прямо сейчас же и отправляйся, а утром непременно возвратись и расскажи мне. Погоди, перед дорогой тебе надо как следует подкрепиться, тогда не придется отвлекаться по пути в поисках пищи. В озере еще сохранилось немного живой рыбы.


Плотный завтрак — великая вещь! Пафнутий и не заметил, как дотопал до ручейка, где был вчера, и, не останавливаясь, бодро проследовал дальше. Экскурсия доставляла ему большое удовольствие. Если бы не огорчение Марианны, если бы не беда с рекой, он вообще был бы счастлив. Солнышко светит, птички поют, все вокруг цветет и благоухает, так что идти по лесу просто наслаждение. К тому же медведю очень хотелось узнать, откуда все-таки течет их река, ведь он никогда не был у ее истоков. И вообще в этих местах еще не бывал. Даже сам удивился — как же так? Подумав, решил — лес большой, всюду не поспеешь, а до сих пор неотложные дела заставляли его посещать совсем другие районы родного леса. Хорошо хоть теперь представился случай.

Стало смеркаться, когда идущий по берегу речки медведь уловил какие-то далекие незнакомые запахи. Впрочем, он как-то сразу понял — незнакомый запах связан с людьми. Но уже спустилась ночь, и, хотя медведи и в темноте видят неплохо, все же предпочел знакомство с новыми и, возможно, опасными местами оставить до утра, увидеть эти места в дневном свете. А сейчас поищет, пожалуй, какой-нибудь мелочи на легкий ужин и поспит до рассвета.

С восходом солнца Пафнутий продолжил путешествие, прямиком направившись туда, откуда долетал запах людей. Оказалось, что лес очень скоро кончился. И речка кончилась. Перед ним была уже не речка, а что-то вроде небольшого озера. Совсем маленького, не такого, как озеро Марианны. Берега озера с одной стороны поросли лесом, до конца которого добрался Пафнутий, с другой стороны тянулся луг. По ту сторону озера росла ольха. Выделялись несколько крупных старых деревьев. За лугом проходила дорога, а за дорогой… за дорогой виднелись человеческие жилища!

Пафнутий сел под деревом на опушке леса и принялся разглядывать эти жилища. В принципе, они были такие же, как и те, по ту сторону леса, ну те самые, которые ему показывал его друг пес Чак. Дорога тоже была медведю знакома, ведь точно такая же проходила там, где воры запрятали свои сокровища. Пафнутий знал: такая дорога называется шоссе.

Не спеша осмотрев поселок и дорогу, Пафнутий решил теперь вплотную заняться озером и для начала обойти вокруг него.

Лесные берега озера не представляли собой ничего особенного, зато у воды со стороны луга Пафнутий обнаружил множество следов пребывания здесь людей.

Медленно бредя вдоль озера, Пафнутий внимательно глядел себе под ноги и, чтобы лучше запомнить то, что обнаружил с помощью зрения и обоняния, бормотал себе под нос:

— Больше всего приходят люди вот сюда. И долго сидят. И приводят с собой те самые чудища, в которых они ездят… как их… ага, автомашины. На водопой, наверное, потому что эти машины тоже подолгу тут торчат. Ох, какой отвратительный запах, сил нет! Вон и трава не выдерживает, совсем выродилась, не такая, как в лесу. Ничего удивительного. Ага, некоторые машины не водят к воде, оставляют подальше. И сколько сору набросали!

Озеро, как уже говорилось, было небольшим, и обойти его можно было быстро. По другую сторону озера медведь увидел продолжение речки. Сделав резкий крутой поворот, она опять убегала в лес, а вернее, выбегала из леса.

Медведь принялся рассуждать вслух, так легче было понять сложное природное явление.

— Наша речка течет из леса, — бубнил он себе под нос. — Так? Так. Образует здесь, на краю леса, вот это озерцо и опять убегает в лес, к нам. Выходит, ее начало не здесь, а где-то дальше, в том лесу, где я еще не был… То есть в нашем же лесу, но в другой его части.

Теперь нужно было решить, что делать дальше: отправляться вверх по течению речки, к ее истокам, чтобы наконец найти их, для этого опять углубиться в лес, или как следует обследовать район озера, раз уж он оказался здесь днем. Подумав, остановился на втором варианте, ведь речка от него не убежит, потом он и к истокам ее выйдет.

На всякий случай скрывшись опять на опушке леса, по ту сторону озера, Пафнутий удобно уселся под деревом, где сидел только что. И тут на него набежал лис Ремигий.

Ремигий чрезвычайно удивился, увидев в этих краях Пафнутия.

— Привет, Пафнутий! — поздоровался Ремигий. — А ты как оказался в этих краях? Что ты здесь делаешь?

— Здравствуй, Ремигий! — ответил медведь и озадаченно засопел. — Что я здесь делаю — и сам не знаю. Вроде бы ищу то, от чего нервничает Марианна.

— Как ты сказал? — удивился Ремигий. — Здесь находится то, от чего нервничает Марианна?

— Вроде бы, — не очень уверенно подтвердил Пафнутий. — Во всяком случае, оно плывет по речке прямо в ее озеро. Очень вонючее, говорит Марианна. И рыба от него дохнет.

Заинтересовавшись, Ремигий сел рядом, и медведь подробно рассказал ему обо всем. Ремигий внимательно выслушал его и, кивнув, сказал:

— Права твоя Марианна. Виноваты в этом люди. И кажется, я знаю, в чем дело.

Пафнутий очень обрадовался.

— Что ты говоришь! Как хорошо. Надеюсь, скажешь мне?

— Сказать-то я скажу, — ответил Ремигий, — да вот не уверен, что ты поймешь. Вернее, что смогу понятно объяснить. Знаешь что, давай лучше немного подождем, думаю, ты сам увидишь и все поймешь.

— А может, все-таки сначала хоть немножечко попытаешься рассказать? — попросил Пафнутий. — Неизвестно ведь, сколько придется ждать, а узнать не терпится.

— Ну, ладно, — согласился Ремигий, сел поудобнее и принялся рассказывать, — Тебе уже известно, что люди не умеют быстро бегать, поэтому пользуются шумными и вонючими машинами, в которые залезают, и те возят их куда надо. Об этом ты знаешь, правда?

— Правда, — кивнул Пафнутий. — Знаю.

— Так вот, — продолжал Ремигий. — Люди в своих машинах приезжают сюда, на луг. Огонь разжигают и суют в него всякие такие… не знаю, как назвать, в общем, всякую еду, которую потом съедают. Аппетитно пахнет, скажу тебе! Слюнки текут. Но вонючая струя в речке не от этого получается.

— А от чего же? — поинтересовался Пафнутий, у которого самого меж тем при упоминании об аппетитной еде потекли слюнки. Нечего удивляться, ведь на ужин проглотил каких-то два-три червяка, а завтрака и вовсе не было.

— От чудищ тех самых, в которых люди ездят, от машин.

— А что эти чудища делают? — заинтересовался Пафнутий.

— Ну как бы тебе понятнее объяснить… — задумался лис. — Чудища, в общем-то, ведут себя смирно. Люди пригоняют их к самому озеру и начинают поливать водой…

— А они сами в озеро не лезут? — удивился Пафнутий. — Раз любят мыться.

— Не лезут, — подтвердил лис. — Сам удивляюсь. Ну вот, значит, обливают их люди водой и еще размазывают… даже не знаю, как лучше объяснить… мажут их чем-то жутко вонючим, от чего образуется много-много пены, ну вроде той, что плывет по реке в паводок. А потом эту пену водой смывают. И вся эта вонючая пакость вместе с пеной течет в озеро. Полагаю, именно она доплывает до Марианны.

Пафнутий совсем недавно делал нечто подобное — купался в озере, чтобы смыть с себя в воде… нет, не какую-то вонючую пакость, наоборот, ароматный, чудесный, но ужасно липкий мед, к которому все приставало. И медведь вдруг понял, что именно делают люди со своими машинами.

— Они моют их! — воскликнул он. Лис задумался.

— А знаешь, возможно, ты и прав. Я обратил внимание: после всех этих странных манипуляций человеческие машины делаются такими блестящими! Может быть, и более чистыми. Да, наверное, они их моют.

— Так ты уверен: вонючая струя в реке от того, что люди моют в ней свои машины? — пожелал убедиться Пафнутий.

— Думаю, от этого, — подтвердил лис. — Во всяком случае, я тут больше ничего такого не видел. А бываю в здешних краях довольно часто. Ведь здесь столько кур, уток и гусей!

— И ты подружился с ними? — рассеянно поинтересовался Пафнутий, думая о своем.

Ремигий захихикал.

— Можно и так сказать, только, боюсь, они об этом не подозревают.

А Пафнутий обдумывал только что услышанное от лиса. Итак, вонючая пакость в реке образуется от того, что люди моют в озерце свои рычащие чудовища. Мажут их какой-то ужасной мерзостью, а потом ее почему-то смывают водой. Ну людей все равно не понять, у них странные привычки. Сначала мажут и тут же смывают. Нет, все-таки это настолько несуразно, что трудно такому поверить. Не мешало бы увидеть собственными глазами.

— А мог бы я тоже увидеть купание их машин? — спросил Пафнутий.

— Так я же тебе сам это предложил, — напомнил Ремигий. — Но тогда придется тебе запастись терпением, потому что они редко когда этим занимаются ранним утром. Предпочитают делать это во второй половине дня или вообще ближе к вечеру.

Пафнутий тяжело вздохнул.

— Ничего не поделаешь, придется потерпеть. Я-то терпеливый, а вот Марианна наверняка изведется, поджидая меня…

— Попросим какую-нибудь птицу предупредить ее, чтобы не ждала тебя, — посоветовал лис. — Пусть успокоит ее, раз такая нервная. Только просить будешь ты, меня птицы не особенно жалуют.

— Попрошу, попрошу, — согласился Пафнутий, спеша закончить свою мысль. — Вот только надо бы перекусить. Ждать на голодный желудок очень уж нелегко.

— О, перекусить ты успеешь не один раз, — сказал лис. — Солнце только взошло, у нас много времени. Люди отправятся в путь часа через два, не раньше. А я бы тоже охотно позавтракал.

По-разному проходили поиски пищи для завтрака у медведя и лиса. Пафнутий тихо и спокойно обнаружил множество вкусных вещей, которыми и стал подкрепляться. Ремигий же поднял невообразимый шум. Он уже давно вернулся в лес, а из курятников по ту сторону шоссе все еще доносилось паническое кудахтанье и кряканье. Впрочем, похоже, волновало оно лишь Пафнутия, лис их просто не слышал. А в ответ на замечание медведя лишь пожал плечами.

— Ну и что здесь такого? Люди еще благодарить меня должны — по крайней мере, раньше проснутся. У людей всегда много дел, так что чем раньше проснутся и займутся ими, тем для них лучше.

Покончив с завтраком, оба спрятались в кустах на опушке леса и принялись терпеливо ждать.


Солнце уже стало клониться к закату, когда одно из чудищ с сидевшими в нем людьми вдруг свернуло с шоссе на луг, съехало на травку и остановилось на берегу озера. Из него вышло два человека. Осмотревшись, они принялись вытаскивать из машины какие-то вещи.

— С этого обычно все и начинается, — прокомментировал в кустах Ремигий. — А потом бывает по-разному. Некоторые разжигают огонь, другие сразу начинают мазать машину.

На сей раз люди не стали разводить огонь, а сразу принялись за мытье своего чудища. Сначала набрали воды из озера в ведерко и облили машину, а потом принялись мазать чем-то вонючим, от чего на машине сразу образовалось много пены. Оба принялись размазывать пену по всей машине.

— Чуешь, как воняет? — скривился Ремигий.

Ясное дело, Пафнутий чувствовал вонь, но будучи медведем обстоятельным, все-таки вылез из кустов и подошел поближе, чтобы понюхать как следует и получше присмотреться к процессу мытья чудовища. Пришлось Ремигию потянуть его за шерсть.

— Ну, чего вылез? — злился лис. — Хочешь, чтобы тебя заметили? Ведь не оберешься потом хлопот.

Пафнутий послушно спрятался.

— Правильно, делают так, как ты рассказывал, — говорил он, сопя и отплевываясь. — Вонь ужасная, хотя ветер дует не с их стороны. Как они выдерживают такое?

— Мог бы уже привыкнуть к странностям людей! — процедил лис. — У них все не так, как у нас. Ты, к примеру, мог бы ездить в брюхе такого чудовища?

Пафнутия даже передернуло при одной мысли о таком кошмаре. Вопрос не нуждался в ответе.

— То-то и оно, — закончил Ремигий. — Я бы сразу спятил.

Молча кивнув, Пафнутий продолжал наблюдать за действиями людей. Все происходило так, как рассказывал Ремигий. Размазав пену по всей машине, люди принялись поливать ее из ведерок, и мутные зловонные потоки устремились по траве в озеро. Часть пены оседала на берегу, часть же подхватывалась речным течением и устремлялась в лес. Смотрел на это Пафнутий, смотрел, и постепенно им овладел ужас.

— Неужели они такое вытворяют каждый день? — дрожащим голосом поинтересовался он.

— Точно не скажу, но думаю — каждый день, — отозвался тоже помрачневший лис. — Во всяком случае в те дни, когда стоит хорошая погода и светит солнышко, вот как сегодня. Во время дождя я вроде бы не видел на лугу никаких машин.

Пафнутий чувствовал, что начинает понимать Марианну. Теперь он был встревожен не менее ее.

— Послушай, Ремигий, — сказал он. — Не мог бы ты немного здесь подежурить, понаблюдать? Мне непременно надо вернуться к Марианне, а хотелось бы убедиться в том, что зловонная струя происходит именно от мытья машин. Хорошо бы и завтра посидеть, и послезавтра… Ладно? А я постараюсь вернуться сюда поскорее.

— Что ж, — согласился Ремигий, — местечко здесь подходящее. Могу и понаблюдать, только не знаю, какая нам от этого польза.

— Там решим, — поднялся Пафнутий. — А пока я пошел, надо поскорее сообщить обо всем Марианне. Спасибо тебе, Ремигий!

И Пафнутий поспешил к Марианне, по дороге все время думая о новой опасности, нависшей над лесом.


Марианна прекрасно разбиралась в речных проблемах, поэтому сразу же поняла суть сообщения Пафнутия.

— Понятно! — сказала она сердито, выслушав рассказ своего друга. — Всю эту вонючую грязь люди сливают в озеро ближе к вечеру. Она попадает в речные воды и плывет вниз по течению. Кое-что застревает по дороге, а остальное попадает в мое озеро как раз по утрам. Хорошо хоть, что по ночам не безобразничают, иначе речная живность давно бы погибла. Сегодня гадости приплыло меньше, чем вчера, но это не успокаивает. Если люди и дальше будут так поступать, реке не выдержать. Интересно, как относятся к этому бобры? Думаю, до них тоже доплыли вонючие струи.

— Не мешало бы спросить их, — заметил Пафнутий.

— Не мешало бы, — согласилась Марианна. — Вот и отправишься к ним завтра же чуть свет.

— А у меня другое предложение, — послышался чей-то голос.

Оглянувшись, Марианна и Пафнутий увидели барсука, сидящего под кустом.

— У меня другое предложение, — повторил старый барсук. — Уже несколько дней слушаю я ваши бестолковые разговоры о том, что с рекой неладно, и вот терпение мое кончилось. Сколько можно болтать попусту и только ныть да злиться? Нужно браться за дело.

— За какое же дело? — обиделась Марианна. — Ведь мы как раз не знаем, что делать.

— Удивляюсь вам! — укоризненно произнес барсук. — Если вы установили, отчего портится вода в реке, значит надо немедленно связаться со специалистом по людям. Пафнутий, твой приятель Чак…

— Ну, конечно же! — обрадовано вскричал Пафнутий. — Как же я сразу о нем не подумал?

Марианна тут же перестала обижаться на мудрого барсука.

— Спасибо, что напомнил! — оживленно заговорила выдра. — Тоже удивляюсь себе, как сама не сообразила, да видно, очень уж расстроилась. Ведь такая беда, как грязная струя в реке, приключилась с нами впервые. А как ты думаешь, с кем сначала стоит пообщаться — с бобрами или с Чаком?

— А сразу со всеми, — сказал барсук. — Ты, скажем, сама можешь отправиться к бобрам по реке, полагаю, для тебя и пообщаться с ними не составит труда. А вот Пафнутия заменить в беседе с Чаком вряд ли кто сможет. Так что к Чаку отправится он.

Марианна в ответ лишь тяжело вздохнула.

— И об этом я сама могла бы догадаться, — печально молвила она. — Как думаешь, может, вонючая вода отрицательно сказывается на моих умственных способностях? Впрочем, о каких способностях тут можно говорить, когда день и ночь только и нервничаю, и тревожусь, и переживаю, и…

— Ну, хватит! — решительно перебил выдру барсук. — Мы с Пафнутием прекрасно понимаем твое состояние, а сейчас кончай переживать и берись за дело. Не откладывая! Хорошо, что я оказался рядом, а то неизвестно сколько бы еще лишь переживали и огорчались! — язвительно закончил он.

Но Марианна и Пафнутий не обиделись на его слова, а, кивнув ему и друг другу, немедленно отправились в путь, каждый в свою сторону.


Марианна мчалась в воде со скоростью торпеды и еще до наступления темноты успела обсудить с бобрами неприятную новость. Бобры очень встревожились. Правда, до них отравленная струя воды еще не добиралась, но они пришли в ужас при одной мысли о том, что могла бы добраться.

Главный бобр озабоченно заметил:

— Если такое случится, нам придется немедленно покинуть эту реку. И все наши постройки. А здесь такое чудесное место! К тому же понятия не имею, куда переселяться.

— Пафнутий сказал, что наша речка все время течет по лесу за исключением того самого озерка, на лугу, — задумчиво произнесла Марианна. — Вонючая гадость плывет лишь по течению, так что в той части речки, которая впадает в озерцо, вода должна быть чистой.

Бобр с сомнением покачал головой.

— Те места нам не известны, но до нас доходили слухи — для бобров они не очень пригодны. Мой прапрапрадед побывал некогда в тех краях, и ему там не понравилось. Вот он и выбрал место для поселения здесь, а мы уже его обжили.

— Конечно, лучше для нас всех оставаться там, где мы уже привыкли жить, — согласилась Марианна. — Но надо быть ко всему готовыми. А пока давайте все вместе подумаем, что можно сделать, чтобы спасти речку.

— Обязательно подумаем, — пообещал Густав. — Спасибо тебе, что предупредила нас. Ты молодец, Марианна.

Попрощавшись с бобрами, Марианна не мешкая отправилась в обратный путь, чтобы успеть домой до наступления ночи.


Пафнутий тоже довольно быстро добрался до цели, ибо не был голоден, так что не пришлось отвлекаться по дороге в поисках пищи. Добрался медведь до знакомого луга и остановился на опушке леса посмотреть, что там, на лугу.

А на лугу царило большое оживление. Ближе всех к лесу паслось большое стадо коров, за ними виднелось множество овец, а еще дальше луг казался белым от огромного количества гусей. И это еще не все. На самом краю луга, ближе к поселку, паслись кони. Это, конечно, хорошо, но вот Чака нигде не было видно. Правда, среди коров разгуливала какая-то собака, но это был не Чак, хоть собака чем-то на Чака смахивала.

Пафнутий был сбит с толку и не знал, как поступить. С чужой собакой общаться было опасно. Они не знакомы, и кто знает, удастся ли познакомиться. А вот с коровами он уже знакомился в прошлом году. И Пафнутий решился.

Вышел из кустов и не торопясь потопал к ближайшей корове. Та заметила медведя только тогда, когда тот с ней поздоровался.

— Добрый день, — вежливо сказал он. — Я Пафнутий, помнишь? Хотел бы тебя попросить…

Договорить Пафнутий не успел. Корова оказалась совсем глупой. Она успела забыть, что в прошлом году познакомилась с Пафнутием, и испугалась медведя просто безумно. Нет худа без добра. Из-за своей глупости она не бросилась бежать, а замычала ужасным мычанием. Правда, глупая корова уже в процессе мычания вспомнила, что они с Пафнутием знакомы и это смирный и добрый медведь. Корова замолчала, но было уже поздно. Чужая собака услышала испуганное мычанье подопечной коровы, кинулась к ним с оглушительным лаем, а все остальные коровы и овцы перестали пастись и уставились в сторону медведя.

Пафнутий очень расстроился от такого неудачного начала и сел на траву.

Собака намного умнее коровы. Уже издали она разглядела, что корову напугал медведь, и сразу догадалась, что это Пафнутий, тот самый замечательный медведь, о котором ей рассказывал Чак. Поскольку медведь сел, пришлось затормозить всеми четырьмя лапами, чтобы с разбегу не налететь на него. Остановившись, собака потянула носом и еще раз гавкнула, на этот раз вопросительно.

— Добрый день! — сказал Пафнутий. — Давай познакомимся. Я — Пафнутий, живу в лесу. Чак меня знает. Ты не прочь познакомиться?

— Не прочь. Меня зовут Карина, — ответила чужая собака, которая, собственно, перестала быть чужой. — Чак мне рассказывал о тебе. Извини, что я тебя облаяла, не сразу узнала. Да и еще она ввела меня в заблуждение.

И Карина махнула хвостом в сторону глупой коровы, которая стояла рядом, сконфуженно потупившись.

— Извини меня, Пафнутий, — сказала, осмелев, корова. — Теперь я тебя узнала, но сначала почуяла что-то совсем дикое, и только потом вспомнила, что это ты.

— Ничего, не переживай, — успокоил корову Пафнутий.

А больше у него не было времени разговаривать с ней, и он обратился к собаке:

— У меня очень важное дело к Чаку. Могу я его увидеть?

Карина печально произнесла:

— Ох, и не знаю. Дело в том, что бедный Чак покалечил ногу. Потому-то я его и заменяю.

— Значит, Чак заболел! — огорчился Пафнутий. — У него постельный режим?

— Что ты! — рассмеялась Карина. — Разве его заставишь лежать? Просто он старается меньше двигаться, на трех лапах не особенно-то попрыгаешь. Да ты не огорчайся, нога его уже заживает, думаю, через несколько дней и вовсе заживет.

Совсем расстроился Пафнутий.

— Да не могу я ждать несколько дней! А что если я сам пойду к нему?

И не дожидаясь ответа Карины, отвернулся от нее, чтобы потопать через луг, как вдруг увидел Чака. Тот, сильно прихрамывая, спешил к нему. О прибытии Пафнутия Чак узнал от лошадей, которым о приходе медведя сообщили овцы, узнавшие, в свою очередь, об этом от коров. Только гуси не принимали участия в этой эстафете, знай себе оглушительно галдели, воспользовавшись случаем поучаствовать в панике на лугу, даже не зная ее причины. Гусей хлебом не корми, дай лишь погалдеть вволю, такая уж это вздорная птица.

При виде бегущего к нему друга Пафнутий сам поспешил ему навстречу, чтобы Чаку не пришлось много бежать с больной ногой. Карина кинулась следом.

Встреча произошла посередине луга. Чак очень обрадовался Пафнутию и в ответ на его тревожные расспросы о здоровье заверил, что уже выздоравливает.

— Наступил на колючую проволоку, — пояснил пес, — лапу поранил довольно сильно, но уже заживает. Знаешь же, на собаке все заживает быстро. Что у вас случилось на сей раз?

— Нечто ужасное! — ответил Пафнутий. — Но, к счастью, от тебя сейчас требуется только совет, бегать не придется.

И Пафнутий подробно рассказал другу о появившихся в речке вонючих струях воды и мертвых рыбках, о своих попытках пояснить причину новой беды в лесу, о том, что собственными глазами видел, как люди мыли машину и спускали в озерцо вонючую и грязную пену, о том, что ему рассказал Ремигий, о тревоге бобров на их дальнем озере.

Пафнутий сидел на травке и рассказывал, обе собаки лежали рядом и внимательно слушали.

Первым отозвался Чак.

— Нет худа без добра, — сказал он. — Из-за моей ноги хозяин повез меня к ветеринару. Ну, это такой человек, который разбирается во всех болезнях животных и умеет их лечить. А после того, как вы спасли лесничего, хозяин носится со мной не знаю как, очень заботится. Ведь люди считают — это я его нашел, бестолковые такие. Как я ни старался им объяснить: лесничего спасли звери. Не доходит до них, хоть ты тресни. Вот я и говорю — нет худа без добра. Повезли, значит, меня к ветеринару, мы проезжали мимо того самого озерца, и я тоже собственными глазами видел возле него людей, которые мыли свою машину. И еще одна польза от моей болезни. Из-за нее я больше времени провожу дома, так что наслушался много интересного. О чем только люди ни говорят! В том числе и о том, что сейчас вас беспокоит.

— Расскажи подробнее, — попросил Пафнутий.

Карине тоже было интересно. Вообще, она первый раз присутствовала на переговорах с лесным зверем и, хотя сама в них не участвовала, слушала внимательно.

— Мой хозяин разговаривал с соседом, — стал рассказывать Чак. — И оказывается, хозяин тоже много раз видел, как в том озере, через которое течет лесная речка, люди неоднократно мыли машины. И хозяин сказал соседу — совсем обнаглели, пользуются тем, что нет лесничего.

— Как нет? — ужаснулся Пафнутий.

Чак пояснил:

— Да нет, лесничий сам по себе есть, да все еще болен. У него тоже с ногой неладно, только лесничий не пес, на нем не так быстро заживают раны. Придется еще посидеть дома недели три, не меньше. Если бы у лесничего были четыре ноги, как у меня, он бы, может, на трех и ковылял по лесу, а на одной никак не может. Раньше, говорил мой хозяин, лесничий очень хорошо стерег лес, вот никто и не осмеливался в нем безобразничать.

— А теперь не может? — уточнил Пафнутий.

— Не может, — еще раз повторил Чак. — И еще недели три не сможет.

— За эти три недели нам совсем лес испаскудят, — огорчился Пафнутий. — Марианна сказала: рыба в речке подохнет через неделю! Вся!!!

— Может, и не подохнет, — не очень уверенно попытался успокоить Чак своего друга. — Но все равно что-то делать надо, тут я согласен с Марианной. И я собственными глазами видел, как у того озера люди мыли машину. А еще они имеют нехорошую привычку устраивать у воды пикник.

— Что устраивать? — не понял Пафнутий.

— Пикник, — ответил Чак и пояснил: — Это такая еда на свежем воздухе. Ведь обычно люди едят у себя в домах, но некоторые из них догадались, что питаться на свежем воздухе гораздо приятнее, вот они и устраивают пикники.

— Расскажи подробнее, — попросил Пафнутий.

Чак охотно согласился.

— Люди забирают свою еду и едут к лесному озеру. Там вылезают из машины и питаются. Сама по себе такая еда не наносит вреда природе, но вот мусорят они по-страшному.

— С мусором мы уже умеем бороться, — заметил Пафнутий.

— Я знаю, но эти нехорошие люди используют свои пикники не только для того, чтобы поесть, но и для того, чтобы заодно вымыть в вашем озере свои машины. И при этом пользуются шампунями…

— Чем? — не понял Пафнутий.

— Шампунь — как раз та вонючая жидкость, о которой ты говорил, — решилась вмешаться в разговор старших Карина. — Уж не знаю почему, но люди просто обожают шампуни. И сами ими моются, и даже собак купают в шампунях. Ты не представляешь, Пафнутий, сколько труда требуется потом затратить порядочной собаке, чтобы перестать смердеть этим шампунем! Хорошо, если удастся сразу же после купанья вываляться в пыли или, еще лучше, проникнуть в свинарник или коровник и в чем-нибудь нормальном поваляться, ведь просто сил нет!

Оба пса дружно вздохнули, а Карина с горечью докончила:

— А потом хозяева стараются тебя заловить и моют снова. Да еще и отругают…

— А их машинки тоже бегут потом в коровник, чтобы вываляться в чем-нибудь приятном? — поинтересовался Пафнутий, принявший к сердцу злоключения собак.

— Да нет, — не очень уверенно ответил Чак. — Во всяком случае, мне такого не доводилось видеть. А тебе? — спросил он у Карины.

— И мне тоже не доводилось, — подумав, ответила Карина.

Все трое помолчали, задумавшись о том, какая все-таки сложная штука жизнь. Первым заговорил Чак.

— Нет, думаю, машины потом не стирают с себя запаха шампуня, ведь они и без него сами по себе жутко вонючие. Привыкли, наверное. Возможно, им такое мытье не приносит вреда. А вот для воды, для травы, для леса, для рыбы и для всякого живого существа мытье машин в озерах и реках приносит громадный вред. И люди это знают.

— Тогда зачем же они это делают? — удивился простодушный Пафнутий.

— А где им еще мыть? — возразил Чак. — Они заявляют — больше негде.

— Ну… — неуверенно начал Пафнутий. — Ну… мыть в такой воде, которая в лес не течет.

— Ты прав, да только не везде есть такая вода. Впрочем, люди бывают разные. Порядочные — те, что в лесу не мусорят и не вытаптывают траву, не ломают ветки на кустах и деревьях, и воду лесную тоже не портят. А другие… Делают вид, что больше мыть негде, хотя знают — делать это запрещено даже ихними законами. Вот и моют нелегально, пользуются, что наш лесничий болен. А то он мог бы их поймать, тогда им пришлось бы платить штраф. Ведь пока лесничий был здоров, вода в вашей речке оставалась чистой, так ведь?

— Так, — признал Пафнутий. — До сих пор всегда была чистой. Какой ты умный, Чак! Все знаешь.

— Говорю же, пока по болезни сидел дома, многого наслушался. И еще понял: небольшое количество пакости в реке не столь опасно. Вода сама очистится, процеживаясь сквозь землю и песок. Но если этого будет много, если глупые люди примутся каждый день мыть свои машины в вашем озере — тогда беда. Не только рыба в озере и реке погибнет, пропадет весь лес. Да, надо что-то делать. Давайте подумаем.

И опять все трое замолчали и принялись думать.

— А что тут придумаешь? — рассуждал вслух Пафнутий. — Раньше люди редко мыли машины в нашем озере, потому что боялись лесничего и той страшной кары… как ты ее назвал, Чак?

— Штраф. Это когда за нарушение правил приходится платить деньги.

— Ну вот, раньше люди боялись лесничего и штрафа. А теперь лесничего нет, бояться им нечего…

— Значит, надо придумать что-то такое, чего бы они и теперь стали бояться! — вскричал Чак.

— Нового лесничего придумать? — удивился Пафнутий.

— Да нет, лесничего не придумаешь. Надо что-то делать такое, чтобы люди боялись мыть свои машины. Пока. А потом и лесничий появится.

Карине пришла в голову такая замечательная идея, что она даже вскочила с места.

— Знаю! — вскричала она. — Что-то надо сделать с их машинами. Люди очень заботятся о них. Уж я-то знаю!

— И людей попугать, — внес свое предложение Чак.

— Волки могут! — сказал Пафнутий.

— А почему не ты? — удивилась Карина. — Вон какой переполох вызвал на лугу, гуси до сих пор никак не успокоятся.

Пафнутий с сомнением покачал головой.

— Боюсь, люди меня не испугаются. Всем известно — я медведь добрый и смирный.

— Во-первых, один человек тебя очень даже испугался, — напомнил Чак. — Помнишь? А во-вторых, я уже сколько раз говорил: люди ужасно глупые, ну просто до невозможности тупые. При одном твоем появлении спятят от страха. А Каринино предложение мне тоже понравилось. Думаю, можно применять оба метода.

— Насчет пугания понятно. А вот как испортить что-то в их машинах — никто из нас наверняка понятия не имеет, — озабоченно промолвил Пафнутий.

— А я тебе сейчас объясню, — сказал Чак.

Потребовалось немало времени, чтобы совершенно не разбирающийся в автомашинах медведь понял суть указаний Чака.

Хорошо, когда есть такой умный и знающий друг!

Выяснилось, что машины ездят на колесах, колеса одевают в резину, и вот если резину продырявить, машина ездить не сможет. А продырявить можно всем, что под руку, то есть под лапу попадет. Ну, скажем, кусок такой колючей проволоки, на который напоролся бедный Чак.

— Погодите, есть у меня одна подходящая штучка! — опять вскочила Карина, стремглав помчалась в поселок и вернулась, неся в зубах большой, немного кривой гвоздь. Положила его к ногам Пафнутия и села на место, очень довольная собой.

— Хорошая штучка! — похвалил вежливый Пафнутий, хотя, пока Карина бегала за гвоздем, успел кое о чем подумать. И не удержался, поделился сомнениями с собаками.

— А если мы испортим машине колеса вот этой штучкой и машина не сможет уехать с луга, получается, что люди там навсегда останутся! Но ведь это же еще хуже! Как бы сделать так, чтобы они совсем не приезжали?

— Если каждый раз с их машинами будут случаться всякие неприятности, тогда и перестанут приезжать, — сказал Чак, а умненькая Карина внесла новое предложение:

— А что, если машину испортить не снизу, а сверху? Или сбоку? Чтобы и машину испортить, и вместе с тем машина смогла бы уехать. Знаете, мне как-то довелось стать свидетельницей ссоры между людьми из-за того, что один другому немного подпортил машину. То ли поцарапал, то ли помял, я не очень поняла, во всяком случае такое владельцу машины чрезвычайно не понравилось, они просто сцепились, как… ну да это неважно. Главное, люди очень не любят, когда их машины портят.

Медлительный Пафнутий не успевал за стремительной информацией Карины, хотя и очень старался ее усвоить. Чтобы совсем не позабыть, повторял вслух самое запомнившееся из информации:

— Поцарапать — помять, поцарапать — помять. Вот так поцарапать?

И Пафнутий провел своей мощной когтистой лапой по траве так, что пропахал широкую полосу земли, а в лапе остался большой пук выдранной с корнями травы. Оба пса прямо взвыли от полного восторга.

— Здорово! — залился смехом очень довольный Чак. — Пафнутий, да тебе достаточно один разок приложить к машине свою лапочку и можешь быть уверен — ее хозяин уж больше никогда не появится у вас на лугу. И другим отсоветует!

— Надеюсь, ты не боишься людей? — спросила Карина.

— Что ты! — все еще смеясь, ответил Чак. — Это они его боятся.

А Пафнутий принялся обдумывать способы порчи автомашин. Поцарапать — помять, поцарапать — помять… Скажем, Кикусь мог бы вскочить на верх машины и потопать своими копытцами, проказник очень любит топать, особенно когда топается по чему-нибудь гулкому. А Клементина и Матильда? У них копытца, пожалуй, покрепче будут. Олень Клемент с помощью своих великолепных рогов мог основательно поцарапать машину… Все это так, но ни косули, ни олень ни за какие коврижки не согласятся приблизиться к людям и их вещам. Волки тоже предпочитают держаться от людей подальше. Вот разве что кабаны. Хотя они тоже не очень-то любят иметь дело с людьми, их может привлечь вкусный запах людской еды и, возможно, удастся уговорить парочку раз поддеть клыками проклятые машины. Очень даже можно повредить кое-что в машине, вот только неизвестно, подстегнут ли вкусные запахи в достаточной мере храбрость кабанов.

Умненькая Карина выдала очередную идею: — А еще машину и клевать можно. Как-то мне довелось стать свидетельницей такой сцены. Машина стояла во дворе моих хозяев и курица ее клюнула, наверное села какая-то козявка. Слышали бы вы, какой шум подняли люди! Какой крик! Принялись отгонять курицу от машины, а она, бедняга, от страха последний ум потеряла. Никак не могла понять, в чем дело, с кудахтаньем носилась по двору и без памяти свалилась у крыльца. Вообще-то я тут, на лугу, сторожу редко, чаще живу в поселке, а там много машин, и я твердо знаю — люди просто дрожат над ними. Вот еще как-то мне довелось быть свидетельницей…

— Постой, постой, — остановил ее Пафнутий, — не так быстро. Я за тобой не успеваю. И думаю, вы нам подсказали уже несколько способов борьбы с машинами, теперь мне надо все хорошенько обдумать. Клевать, говоришь? Клевать… это хорошо! Это просто очень хорошо! А сейчас мне, пожалуй, пора отправляться к Марианне, я обещал ей пораньше вернуться, она, бедняжка, совсем извелась. Пойду успокою ее — еще не все потеряно. Спасибо вам, друзья мои! Карина, рад был с тобой познакомиться.

— А уж я как рада! — расцвела Карина. — Мне тут придется еще несколько дней поработать, так что заходи, поболтаем. А я на всякий случай буду держаться поближе к лесу. Приходи, ладно?

— Непременно! — заверил ее Пафнутий. — Думаю, нам еще не раз надо будет советоваться с вами. Чак, доброго тебе здоровья!

— А тебе успеха, Пафнутий! — попрощался Чак.

И они с Кариной долго глядели вслед Пафнутию, пока тот не скрылся за деревьями леса.


По дороге Пафнутий бормотал под нос услышанные от собак сведения, чтобы ничего не забыть. При встрече с Марианной он постарался ей как можно подробнее повторить все услышанное. Марианна слушала, слушала и наконец не выдержала.

— Погоди, Пафнутий. Что-то я совсем запуталась. По твоим словам, кабанам следует основательно поцарапать воду в нижней части. Поясни, что это значит.

— А мне показалось, Пафнутий говорил не о кабанах, а о птицах, которые должны что-то внизу грызть, — вмешался в разговор барсук, который тоже внимательно слушал отчет Пафнутия. — А поскольку я за всю жизнь не встречал птицы, которая способна что-то прогрызть, думаю, ты малость перепутал, Пафнутий.

Пафнутий очень расстроился и полез лапой в загривок, что всегда делал в затруднительных случаях. Признаться, он и сам боялся, что все перепутает. Похоже, так и случилось.

И максимально сосредоточившись, постарался поточнее изложить предложения собак по спасению лесной речки.

И, наверное, опять напутал, потому что Марианна с удивлением спросила:

— Согласна, волки очень подходят для того, чтобы отпугивать людей. Не понимаю только, как они станут это делать сквозь землю и песок?

Пафнутий сконфузился.

— Нет, не так. Это две разные вещи. Отпугивание для людей, а песок для воды.

— Совсем сбил с толку! — проворчал старый барсук. — Зачем воде песок?

К счастью, как раз это прекрасно понимала Марианна, специалист во всем, что касается воды.

— Наверное, они говорили о том, что река сама очищается, когда вода процеживается через землю, песок, гальку, оставив на них всю постороннюю грязь. Она просто осядет на них. Это ты имел в виду?

— Да! — обрадовался Пафнутий и вздохнул с облегчением. По крайней мере, одну вещь удалось передать понятно. — Это одно дело.

Барсук тоже сжалился над медведем и подсказал:

— А второе — отпугивание людей? Я не против, это может помочь. Только вот как это делать?

Пафнутий заторопился, пытаясь сразу обо всем рассказать, и опять вышла путаница. А ведь собирался дело сказать. О том, что, испугавшись, люди сбегут на своих машинах, не станут их мыть и уже никогда больше не заявятся на озеро. О том, что люди очень не любят, когда портят их машины, и если подпортить, они тоже больше сюда не приедут. О том, какие существуют способы порчи машин. Пафнутий очень устал. Оказывается, так много надо всего сообщить, не удивительно, что кое-что и перепуталось.

Марианна попросила пояснить, что Пафнутий имеет в виду, говоря о порче машины внизу. Не понимала она, что это значит и почему машины не любят, когда их портят именно снизу.

Пафнутий популярно пояснил — внизу у машин имеются такие мягкие ноги, колеса называются. Их очень легко погрызть, они мягкие. А когда погрызешь ноги… ну, это всем понятно, без ног далеко не уйдешь.

У барсука были сомнения другого плана.

— Не понял, почему кабаны должны будут съесть пикник. А ты уверен, что он вообще съедобен?

Пафнутий схватился за голову.

— Не могу больше, это так сложно, так страшно сложно! Когда обе собаки давали мне советы, казалось, все понятно, во всяком случае я все понял. Это вы запутали меня своими вопросами!

— Ладно, успокойся, мы все уже поняли. И насчет мягких ног у машин, их хорошо бы разгрызть и, наверное, обглодать, это понятно…

— А мне не понятно, — упрямо возразил барсук. — Без ног они не уедут, останутся у озера. На что нам это?

Тут и до Марианны дошло. И она тоже схватилась за голову.

— Пафнутий, да ты совсем спятил! Люди останутся тут навсегда? И будут тогда паскудить нашу воду день и ночь? Да ты понимаешь, чем это грозит реке?!

— Понимаю! — крикнул выведенный из себя медведь. — Я и сам то же самое подумал. Считаю, этот способ нам не подходит. А вы мне не даете до конца рассказать. Это я начал снизу…

— Опять снизу? — нервно вскричала Марианна. — О низе уже ты говорил.

Хорошо, что Пафнутий был медведем выдержанным, терпеливым и очень вежливым. Другой бы на его месте совсем рассердился: стараешься, не спишь, не ешь, все для леса, для его обитателей, а обитатели тебя же ругают. Но Пафнутий взял себя в руки и терпеливо пояснил:

— А теперь я расскажу о том, как нанести травму автомобилю сверху. Насчет низа поняли? Не подходит!

— Не подходит! — подтвердили слушатели. А Марианна, чтобы не раздражать Пафнутия, потихоньку проворчала:

— Наконец-то отцепился от низа! А громко задала вопрос:

— А если машину подпортить сверху, она сможет уехать?

— Конечно! — обрадовался Пафнутий, что его наконец поняли. — Не только сможет, но постарается сделать это поскорее.

Постепенно, останавливаясь и поясняя, Пафнутий передал барсуку и Марианне все советы собак. Пафнутию сразу стало легче, он уже не чувствовал себя битком набитым информацией, которую непременно следует передать друзьям. На всякий случай еще раз повторил все советы Чака и Карины, чтобы его правильно поняли. И совсем успокоился, перестал нервничать и конфузиться, стал прежним милым Пафнутием.

Теперь не только он один ломал голову над вопросом, что предпринять. Ломали все трое. Первой высказалась Марианна:

— Не можем мы ждать, пока выздоровеет лесничий и начнет наводить порядок. За это время люди могут так отравить реку, что она погибнет. Нет, мы не можем ждать, надо самим принимать меры. Сделаем, что сможем, а потом и лесничий подключится, когда совсем поправится.

— И я так думаю, — сказал барсук. — И сделаю, что в моих силах. К людям я близко не подойду, факт. Для отпугивания тоже не гожусь. Но, может, для чего другого…

— Для копания, например, — сразу сообразила Марианна. — Если мы решим помогать реке очищать воду, придется пропускать ее через песок, землю, мелкие камешки. Но по данному вопросу, считаю, надо посоветоваться с бобрами. Они в этих вещах лучше всех разбираются.

— А как насчет нанесения вреда сверху? — раздался с дерева чей-то голос. Оказывается, дискуссию давно и внимательно слушал дятел. — Если позволено будет мне высказать мнение…

— Высказывай! — разрешил барсук.

— Вот я слышал, как Пафнутий рассказывал о курице, которая клюнула машину, и как на нее за это ополчились люди. Вы, конечно, знаете, что лучше дятлов…

— Знаем! — обрадовалась Марианна. — Что такое какая-то одна глупая курица в сравнении е двумя или даже тремя дятлами?

— С семью, — поправил ее дятел. — В лесу проживают еще шесть моих родственников. Думаю, все они согласятся поспособствовать…

— Согласиться-то согласятся, да вот не уверен — справитесь ли, — озабоченно произнес Пафнутий. — Во-первых, как мне рассказали собаки, машины мягкие только внизу. Извини, Марианна, я еще раз повторю это слово. А в других местах, вверху и с боков, они очень твердые. А во-вторых, люди сразу поднимают дикий крик. Курица, сказали, без памяти свалилась.

— Ну, куры вообще слабонервные, — пренебрежительно махнул крылом дятел, — куры нам не пример. А люди такие недотепы, такие неуклюжие и несообразительные! Пока они спохватятся и кинутся нас разгонять, дело будет сделано.

— И все-таки не мешало бы еще и кабанов подключить, — посоветовал барсук. — Достаточно, если каждый из них хоть разок вцепится в машину.

— Поскольку люди приезжают сюда вкусно поесть, думаю, кабаны охотно согласятся поучаствовать в изгнании людей, — заметила Марианна. — Главное, Пафнутий, когда будешь с ними разговаривать, подчеркни — люди приезжают к озеру вкусно поесть. Значит, масса объедков остается. А если постараются и быстренько их изгонят, то и не только объедков.

— Ну, тогда я, пожалуй, пошел, — тяжело вздохнул Пафнутий, поднимаясь с травы. — Опять мне придется…

— Сиди, Пафнутий, отдыхай! — удержал его дятел. — Ведь твой рассказ я слушаю с самого начала, так что успел кое-что сделать. Кабанам сообщили, они уже идут сюда. И, надеюсь, вскоре прибежит и Ремигий.

— Молодец! — похвалила дятла Марианна. — И о Пафнутий позаботился. А я из-за расстройства совсем о нем, бедняге, позабыла. Ты ведь хочешь есть, Пафнутий?

Можно было и не спрашивать. Впрочем, Марианна не стала дожидаться ответа и нырнула в озеро — поскорее, пока не появились кабаны, наловить рыбы для Пафнутия.

Пафнутий и в самом деле успел до прихода кабанов плотно позавтракать — или пообедать, неважно, как назвать, главное, вволю наелся рыбы.

Поскольку Ремигий проживал на самом краю леса, он прибежал к озеру, когда все уже собрались: косули, кабаны, куницы, волки, белки и множество птиц. К счастью, Пафнутию не пришлось специально для него повторять все сначала, потому что лис людей знал хорошо и с привычками их был знаком.

— Не хотелось бы мне огорчать уважаемое собрание, — сказал Ремигий, — но когда я выходил из дому, к озеру подъехали две автомашины и выгрузили целое стадо людей. Очень жаль, что не оказалось вас под рукой, — махнул он хвостом в сторону волков. — Поскольку там приехали и человеческие дети, полагаю, взвой вы как следует два разочка — и людей бы как ветром сдуло.

— Это мы всегда пожалуйста, — ответил старый волк. — Можем и повыть, отчего не повыть? Только не утром. Скажем, так, начиная с обеда и до темноты. Впрочем, ночью тоже можем. И на заре.

Узнав о грозящей лесу новой беде, все его обитатели очень встревожились. Выслушали сообщение Пафнутия, и, разбившись на группы, принялись оживленно обсуждать методы борьбы с этой новой бедой.

Дятлы очень быстро пришли к соглашению, выбрали главного и договорились, как будут действовать.

Кабаны — те не просто были готовы действовать, а прямо-таки рвались в бой. Ведь это подумать только — всего-навсего разок поддел клыком и получаешь вкусную еду! Кабанам в поисках пищи приходится бродить по лесу днями и ночами. Немногословная и необщительная водяная крыса и та пробормотала, что готова погрызть все, что угодно, причем не обязательно съедобное. И твердость ее не смущает.

А ближе к вечеру приплыли два бобра, делегаты от бобрового сообщества.

— Мы собрались, посоветовались и решили кое-что предпринять, — сказали они Пафнутию и Марианне. — Но для этого нам надо знать точно топографию местности.

И в ответ на недоуменный взгляд Пафнутия попросили:

— Опиши нам, как речка вытекает из леса, как она впадает в озеро на лугу и как потом обратно заворачивает в лес. И поточнее, пожалуйста. Наш план связан с инженерными работами, так что сам понимаешь.

Пришлось бедняге Пафнутию опять сосредоточиться и изложить, по возможности понятнее и точнее, все, что он запомнил из расположения речки и озера. Но поскольку Пафнутий бобром не был, на некоторые детали, интересующие бобров, он просто не обратил внимания. А главное, ничего не мог рассказать о той части речки, которая обратно убегала в лес, потому что по ее течению не ходил.

— Ну, ладно, пока вроде бы все, как мы думали, — сказали бобры. — Но надо будет самим сплавать, посмотреть. И тогда, возможно, осуществим свой план.

— А какой? — спросила любопытная Марианна.

— Заставим речку свернуть, не доходя до озера. Короче — отнимем ее у людей, будет принадлежать только лесу.

Марианна сразу поняла смысл бобрового плана, но тугодум Пафнутий не понял. Ничего удивительного, медведи — не водоплавающие звери.

— Как же речка свернет, не доходя до озера? — недоуменно смотрел он на бобров. — Сама по себе?

— Разумеется, не сама по себе, мы заставим. И очень рассчитываем на помощь других зверей, одним бобрам будет трудно справиться, работы много. Придется выкопать для речки новое русло, а старое перегородить до впадения в озеро. Остальное речка сама сделает.

— Нет, все равно не усек! — тряхнул головой Пафнутий.

Марианна нетерпеливо пояснила:

— Просто выкопаем длинную канаву, по которой вода из речки потечет сразу в ту часть реки, которая из озера вытекает. И будет речка течь только по лесу, не появляясь на лугу. А бобры правы, все мы должны им помочь, ведь они же не поселок для себя будут строить, а спасать речку для всего леса. Бобры придумали гениальный план!

Старый барсук, который обязательно должен был участвовать во всех важных переговорах, и тут не преминул высказать свое авторитетное мнение:

— Но работы при этом прорва. Не только новое русло вырыть, но и две плотины соорудить. О-хо-хо! Давайте сначала все-таки испробуем метод отпугивания и порчи машин. А уж если он не поможет… Глядишь, и обойдемся без земляных работ.

— Ты правильно сказал, — согласились бобры. — Но на всякий случай мы все-таки сплаваем туда и лично осмотрим место будущих работ. На всякий случай. Чтобы потом не тратить времени на рекогносцировку.

— В таком случае, будьте внимательны, чем ближе к людям, тем вода в реке хуже, — предупредила бобров Марианна.

— Понятно. Нам и то показалось: в твоем озере вода похуже, чем у нас, — ответили бобры. — И мы вовсе не намерены ждать, сложа руки, пока эта пакость и до нас не доберется. Ну, нам пора в путь. До встречи!

— А встретимся завтра там, на месте действия! — крикнула Марианна им вслед.


На следующий день к полудню все собрались на лесном берегу озера. Разумеется, на луг никто из зверей не совался, ведь место было открытое, а по ту сторону луга, за шоссе, виднелись дома поселка. И там крутились люди, ездили машины.

По шоссе тоже время от времени проезжали машины. И каждый раз при этом Марианна начинала чихать и плеваться.

Дело в том, что Марианна непременно хотела участвовать лично в операции по спасению озера, тем более что на место встречи можно было добраться по воде. Впрочем, скоро выяснилось: не так-то просто оказалось плыть по реке вверх по течению. Все чаще и чаще попадались грязные полосы отравленной воды, так что вскоре бедной выдре пришлось вылезти из воды и как следует вываляться в густой мокрой траве, чтобы стереть с меха налипшую вонючую пакость, от которой Марианна так расчихалась, что долго не могла прийти в себя. И теперь мерзкий запах от проезжавших по шоссе машин заставлял ее опять чихать до слез, ибо в воздухе появлялась знакомая, удушающая вонь.

— Какое счастье, что наш лес такой большой, — говорила она. — Живи я ближе к шоссе, давно не выдержала бы. Послушайте, а где бобры?

— Нет их здесь! — ответил олененок Кикусь. — Я тут везде бегал, а бобров не видел.

— Я видела их в лесу, у той, второй речки, — сообщила его мать, косуля Клементина.

— Что они там делали? — спросила Марианна.

— Берега речки осматривали, да и в самой реке плавали, — информировала косуля.

— Интересно, долго нам тут еще голодными сидеть? — сердился Евдоким, вожак кабанов.

— Неужели тебе хочется, чтобы люди скорей приехали? — удивилась Марианна. — По мне бы, так и вовсе не появлялись.

— Да и мне люди ни к чему, вот только их пикник интересует, — откровенно признался Евдоким.

— А волки где? Почему нет волков? — зашумела публика.

— Они еще спят, — информировал собравшихся дятел. — Не волнуйтесь, я уже послал за ними сороку. Придут, им надо только отоспаться немного, всю ночь охотились, устали малость. Известно — волка ноги кормят, набегались, бедняги.

И тут Ремигий подал сигнал:

— Тихо! Появились!

Одна из машин, что мчались по шоссе, сбросила скорость, свернула на луг и подъехала к самой воде. Из машины вылезли люди — два человека больших и два маленьких. Все звери почему-то тут же догадались, что маленькие — это человеческие детеныши.

При появлении людей звери повели себя по-разному. Слабонервные косули сбились в кучу, Клементина и Матильда подозвали к себе детей. Кабаны же дружно двинулись к лугу.

— Ну как, начинаем? — жадно поинтересовался Евдоким.

Опытный лис Ремигий посоветовал:

— Если хочешь, чтобы люди оставили что-то съедобное, пока воздержитесь. Посмотрим, что они станут делать.

Звери напряженно и с любопытством уставились на людей. А те принялись вытаскивать из машины какие-то вещи. Когда же один из людей вытащил и расставил на травке непонятную конструкцию на металлических белых ножках, Ремигий уверенно заявил:

— Будут есть.

— Ты же говорил, они всегда разжигают огонь, — напомнил барсук.

— Не всегда, — ответил опытный лис. — Иногда люди привозят готовую еду. Вот и сейчас, видите, сколько вещей вытащили! Наверняка съедобное.

Кабаны сделали еще несколько шагов к людям. А те суетились вовсю. Детеныши бегали и визжали, взрослые занимались пикником. Вот они расставили вокруг первой конструкции еще четыре, и специалист по людям, лис Ремигий, сообщил собравшимся, что на них люди обычно сидят во время пикника. Звери подивились: неудобно ведь, гораздо удобнее сидеть на травке. Ну да что взять с людей…

А Ремигий, чувствуя себя самой важной персоной, принялся давать советы:

— Если они приехали только питаться, полагаю, не стоит их отпугивать. Когда только едят, озера нам не портят, а мусор, который набросают, мы запросто соберем. К тому же, обычно остается еще много чего съедобного…

Кабаны дружно загалдели:

— Не прогоняем, не прогоняем!

— Гнать будем лишь в том случае, если они примутся мыть свое чудище, — закончил Ремигий.

— А ну как все съедят? — беспокоился Евдоким. — Лучше бы все равно прогнать.

Его беспокойство оказалось напрасным. Люди суетились вокруг машины, продолжая вытаскивать из нее все новые и новые предметы. Некоторые из них несли и клали на столик, другие бросали на травку. Звери следили за ними, затаив дыхание. Даже Марианна перестала чихать.

Но вот наконец самый большой из людей вытащил что-то тоже большое и яркое, подошел к озеру, набрал воды в яркую емкость и плеснул ею на машину. Ремигий вскочил.

— Начинается! — протявкал он. — Самое время браться за работу. Дятлы, вперед!

Семеро крупных дятлов дружной стаей спорхнули с деревьев и одновременно приземлились на крыше машины. Люди окаменели. Самый большой человек замер с ведерком, полным воды, в нескольких шагах от машины.

По сигналу, данному главным дятлом, все враз ударили клювами по металлической крыше автомашины.

Как известно, клювы у дятлов по крепости не уступают отбойному молотку. Когда дятел стучит по дереву, извлекая насекомых из крепкой древесины, стук разносится по всему лесу. Выдалбливая в дереве дупло или посылая сигналы другим дятлам, дятел выбивает барабанную дробь. Правда, на дереве удобно сидеть, на машине не так, не за что зацепиться, поэтому удары клювов были слабее обычных, но вполне достаточные для того, чтобы пробить крышу машины. В мгновение ока она вся покрылась аккуратными дырочками. Зато грохот от ударов по жестянке намного превысил все, что зверям приходилось ранее слышать. Грохотало не только на лугу, гул пошел по лесу и даже в своем поселке, по ту сторону шоссе, люди выскакивали из домов узнать, где стреляют.

Вскрикнув жутким голосом, большой человек уронил ведерко с водой и бросился к машине. Дятлы без особой спешки поднялись и, взлетев на деревья, удовлетворенно обозревали дело своих клювов.

— По-моему, отлично получилось! — громогласно восхищался Ремигий. — А что я говорил!

— Говорил не ты, а Карина, — деликатно заметил Пафнутий.

— Не важно, кто говорил, главное, мы достигли цели! — радовалась Марианна. — Глядите, бросили ту вещь с водой и даже забыли про нее.

Люди метались вокруг машины как угорелые. Бестолково метались, не знали, что делать. Вставали на цыпочки и в отчаянии пялились на дырки. Ни о каком мытье уже и речи быть не могло, грязная вода сразу бы вылилась внутрь машины.

— Надо же, просто замечательно получилось! — удивлялся скептик барсук.

Куница, которая любила предсказывать всякие гадости, и тут взялась за свое:

— А уезжать они и не собираются, и не собираются!

— Да, не собираются! — эхом отозвались разочарованные кабаны.

Лис опять принялся командовать:

— Самое время пугать их. А ну-ка, Пафнутий, давай!

— Может, мы? — предложил нетерпеливый Евдоким.

— Вы немного подождите, сначала Пафнутий.

Пафнутий не заставил себя упрашивать. Ему самому было интересно, как люди прореагируют на него.

Он послушно вышел из кустов и вперевалочку двинулся по лугу, постаравшись напустить свирепость на свою добродушную физиономию.

Эффектный выход Пафнутия подпортила водяная крыса. Она еще раньше вылезла из озера на берег и, никем не замеченная, скрываясь в густой траве, подобралась поближе к машине. Памятуя о том, что нужно грызть, грызть, грызть, тем самым нанести людям вред, крыса и принялась грызть первое, что ей подвернулось под зубы. Царившая на лугу паника среди людей крысе благоприятствовала, не до нее было. Но вот один из людей нагнулся, чтобы что-то поднять с земли, и опять страшно вскрикнул, обнаружив вместо только что выброшенного из машины резинового коврика — его тоже собрались мыть — одни резиновые клочки. Крыса юркнула в густую траву и скрылась.

Люди столпились вокруг жалкого воспоминания о коврике и крикливо обсуждали новую беду. На грозного Пафнутия никто не смотрел. Он подошел ближе, но его все равно не замечали. Пафнутию надоело ждать, он поднялся на задние лапы и взревел могучим голосом как можно страшнее.

То, что затем наступило на лугу, не поддается никакому описанию. Людей охватила такая неимоверная паника, что она передалась зверям в лесу. Самые слабонервные из них поддались ей и тоже сбежали в чащу.

Завывая от страха не хуже Пафнутия, все люди бросились к машине, чтобы поскорее оставить это страшное место, по дороге опрокидывая расставленную мебель и роняя из рук вещи. Распахнув рывком дверцу машины, они по свойственной людям глупости попытались все разом пролезть в одну дверцу, подталкивая один другого, беспорядочно, вперед головами, свалились внутрь. Машина, тоже, наверное, со страху (так подумали звери), устремилась прямо в озеро, да спохватилась, уперлась на самом краю всеми четырьмя колесами и, дав задний ход, где-то посередине луга развернулась и помчалась к шоссе, подбрасывая зад на неровностях, скрывавшихся под весенней травкой.

И только когда машина скрылась из виду, пришли в себя оцепеневшие от увиденного звери и вернулись слабонервные. Первым на луг выскочил торжествующий Ремигий и принялся кататься по траве от смеха.

— Пафнутий! — кричал он, держась за живот. — Ой, умора! Ой, лопну! Пафнутий, ну и представление ты устроил! Вот уж не ожидал от тебя таких способностей!

Вслед за Ремигием на луг с топотом устремились кабаны в полном составе и принялись незамедлительно доканчивать начатый людьми пикник.

Признаться, Пафнутий и сам не ожидал произведенного им эффекта, потому что тоже застыл, стоя на задних лапах и сохраняя свирепое выражение морды. Только сейчас он опустился на все четыре и немного сконфуженно поспешил покинуть луг. В кустах его приветствовала очень довольная Марианна.

— Пафнутий, ты был великолепен! Никогда не думала, что люди настолько глупы! Слушайте, звери: нет больше необходимости портить людям машины, одного Пафнутия вполне достаточно!

Дятлы на дереве тоже обменивались впечатлениями.

— Работать неудобно, — говорил главный дятел. — Не за что ухватиться когтями.

— Но в принципе работа не тяжелая, — заметил его зять.

— Но бестолковая, — возразил родной брат главного. — Глупо долбить то, в чем нет ни жучков ни червячков.

— Зато какая полезная! — защебетали другие птицы. — Ах, как красиво вы продырявили эту жестянку! Как это не понравилось людям!

В самый разгар веселья и торжества прибыла делегация бобров и остановилась в недоумении. Им быстро объяснили, что произошло, и бобры подключились к всеобщему веселью.

— А что касается наших гидростроительных проектов, — сказали бобры, — то мы все обследовали и пришли к выводу — их можно осуществить за неделю. При вашей помощи, разумеется. Не очень трудно заставить реку течь по новому руслу. Но коль скоро Пафнутий так гениально отпугивает людей, а дятлы отлично портят их машины, мы со своими работами пока повременим. Но на всякий случай все подготовим.

Тут с луга вернулись кабаны. Все они пришли в полный восторг от пикника и в один голос заявляли, что ничего в жизни вкуснее не ели. Возможно, они не совсем правильно поняли, что такое пикник, но это неважно, главное — было множество восхитительной еды.

Евдоким же проникся особым уважением к Ремигию, ходил за ним по пятам, не переставая повторять:

— Как ты все прекрасно организовал! И людям дал возможность выгрузить вещи, и дятлов наслал вовремя, и Пафнутия выпустил в нужный момент! Маловато, правда, там оказалось этого пикника, не скажу, чтобы мы так уж наелись, тем более что кое-какие вещи оказались не очень съедобными, ну да мы их тоже умяли. Ремигий, как думаешь, есть ли шансы, что сегодня еще будет пикник?

Смешливый лис, хихикая, заверил кабанов, что такая возможность не исключается.

— В таком случае, — заявили облизываясь кабаны, — мы не пойдем в лес искать пищу, подождем здесь.

— Я, пожалуй, тоже подожду, — решила Марианна. — Тем более что вернусь по реке, ведь сегодня в нее никакой пакости не спускали, а вчерашняя наверняка уплыла.


Следующая машина с людьми появилась примерно через час. Из нее вышли только два человека и, к большому разочарованию кабанов, не вынимали никаких вкусных вещей, а сразу же взялись за мытье машины. Дятлы немедленно стартовали, и больше не было необходимости никому подключаться, потому что вконец расстроенные люди тут же подхватились и уехали. На шоссе им встретилась другая машина с людьми. Обе машины остановились, из них вышли люди и все принялись кричать. Вставали на цыпочки, осматривали проклеванную крышу и опять кричали. А потом вторая машина развернулась и обе уехали в одну сторону.

— Сдается мне, первые отсоветовали вторым появляться на нашем лугу, — прокомментировал встречу на шоссе лис Ремигий. — Жаль, что уехали, лучше бы остались на шоссе и разубеждали всех подряд.

— Жаль, что не успели пикник устроить, — огорчались кабаны.

Но вскоре кабаны опять преисполнились надеждой, ибо на луг приехали сразу две машины и из них высыпало шестеро разнокалиберных представителей рода человеческого. На сей раз они, по мнению кабанов, вели себя очень прилично, потому что сразу же принялись вытаскивать из машин всевозможную еду и раскладывать ее на траве, без идиотских столиков.

Однако неожиданно возникло осложнение. Четверо по-прежнему занимались пикником, а двое вытащили уже знакомые зверям ведерки и направились к озеру.

— Внимание! — воскликнул Ремигий, вновь принявший команду на себя.

— Ремигий, погоди немного! — взмолился Евдоким. — А нельзя сделать так, как в тот раз? Мне кажется, они еще не всю еду вытащили, жалко будет, если увезут с собой.

— Подумай, что говоришь! — обрушилась на Евдокима Марианна. — А что будет, если они успеют напустить в озеро отравленную воду?

— Не волнуйтесь, — утихомирил их обоих опытный лис. — Положитесь на меня, я дам команду в нужный момент. А пока льют только воду, озеру не страшно. Плохо, когда пена появляется. А они и в самом деле успеют еще кое-что достать. Глядишь, и мне перепадет. Но дятлы должны быть в полной готовности!

Дятлы заверили, что они и без того в полной готовности, а растроганный Евдоким благодарно прошептал:

— Спасибо тебе, Ремигий!

В напряженной обстановке, которую нагнетало нервное фырканье Марианны, прошло несколько минут. Но вот люди перестали доставать вещи из машины. Четверо уселись вокруг того, что разложили на траве, а двое у машин наливали что-то в свои ведерки.

Увидев это, Ремигий крикнул:

— Дятлы, вперед!

Разделившись на две группы, дятлы атаковали машины. Трое на одну, четверо на вторую. Оглушительная канонада опять заставила людей в поселке выбегать из домов, а приехавшие так просто окаменели. И у дятлов было достаточно времени закончить работу до того, как над лугом пронесся первый истошный человеческий крик. Бросив еду, опрокидывая ведерки, кинулись люди к машинам. Опять началось ощупывание продырявленных крыш, хватание за голову, всплескивание руками. Второй истошный крик разнесся по лугу, когда один из приезжих поднял с травы лохмушки какого-то изгрызенного предмета. Водяная крыса была очень трудолюбивой зверушкой.

Люди у машин пребывали в смятении, бестолково суетились и явно не знали, что делать.

— Что же они, до утра будут так торчать? — недовольно ворчали кабаны.

— Пафнутий, а ну давай! — распорядился лис.

Очень не хотелось Пафнутию второй раз выступать в несвойственной ему роли страшного зверя, и он не торопился пугать людей.

Кабаны не выдержали. С луга доносились такие упоительные запахи пикника, что терпеть не было мочи. И вот стадо кабанов осторожно высунулось из кустов и сомкнутыми рядами молча двинулось к людям. Во главе его шел могучий клыкастый Евдоким.

Увидев диких кабанов, люди испуганно вскрикнули и бросились к машинам, однако некоторые из них по дороге стали хватать разложенные было на траве вкусности.

— Ну уж нет! — злобно всхрапнул Евдоким и, пригнув голову, повел свое войско в атаку. И как раз в этот момент из лесу донесся глухой, леденящий в жилах кровь, мрачный вой.

— Волки! — вскричал довольный Ремигий. — В самый подходящий момент! Глядите, глядите, как эти трусы всполошились! Ой, не могу!

И он опять повалился на траву от смеха. И правда, было на что посмотреть.

Матерые кабаны таранили бы машины, не поспеши люди в дикой панике втиснуться в них, побросав свои вещи на произвол судьбы. Обе машины сорвались с места одновременно, чуть не столкнувшись друг с другом. И позорно сбежали, причем одна бежала передом, а вторая задом. Через минуту они пропали из виду.

На сей раз кабаны попировали всласть, честно поделившись с Ремигием. Евдоким вернулся на лесную опушку чрезвычайно довольный и заявил:

— Нет ничего лучше пикника! Пожалуй, мы теперь все время станем проводить в этих местах. А здорово мы их испугали, верно? Кто придумал такое — путать людей?

— Пафнутий, конечно, — ответила Марианна.

— Ничего подобного, — возразил справедливый медведь. — Это идея Чака и Карины.

— Они просто замечательные, Чак и Карина! — вскричали кабаны. — Пафнутий, ты тоже замечательный! А пикник самая замечательная вещь!

Все были так воодушевлены успехом, что почти желали приезда новых автомашин. Однако уже стало темнеть, и Ремигий заявил:

— Вряд ли сегодня кто-нибудь еще приедет. Люди вообще ничего не умеют делать в темноте. Так что давайте договоримся, как станем действовать завтра.

— А разве того, что было сегодня, недостаточно? — спросила Клементина. — Думаешь, люди еще осмелятся сюда приезжать?

— Думаю, одного дня отпугивания недостаточно, — ответил Ремигий. — Придется и завтра здесь подежурить.

— Мы подежурим, — вызвались кабаны. — Нам так понравились пикники, что мы, пожалуй, какое-то время вообще поживем в этих местах. Не волнуйтесь. Вон как мы их испугали!

— Правда, с помощью волков, — признал Евдоким.

Старый волк заявил:

— Пожалуй, завтра мы придем сюда пораньше и опять поможем. Повыть для нас — одно удовольствие. А тут, оказывается, так интересно!

Волчица поддержала супруга.

— Обязательно придем. Но мне кажется, дятлам тоже не мешает подежурить. И Пафнутию тоже надо прийти, без него ни одна операция не обходится.

— Мы будем, будем! — заверили дятлы. Они обнаружили на опушке несколько очень перспективных деревьев, совершенно не обследованных дятлами, так что собрались сочетать приятное с полезным. И хотя работа по продырявливанию крыш машин была нервной и небезопасной, поддерживало сознание ее необходимости и искренняя признательность лесной общественности.

А представители последней ничего не говорили, но почти все решили тоже прийти завтра, очень уж тут было интересно. Вот и получилось, что вернуться домой решили лишь одни бобры.

— Нас ждут, — заявили они, — мы должны вернуться и обо всем рассказать нашим. И на всякий случай подготовиться к нелегким трудам по изменению русла нашей речки.

— Спасибо вам, большое спасибо! — кричала вслед бобрам Марианна. — Обязательно дадим знать, когда потребуется.


— Пафнутий, по всей округе только о вас и говорят.

Этими словами приветствовал Пафнутия Чак при первой их встрече через несколько дней после упомянутых событий.

Чак с Кариной совсем извелись в ожидании Пафнутия, потому что и в самом деле вокруг только и говорили, что о невероятных происшествиях на лугу у лесного озера, приукрашивая их еще более невероятными подробностями. Карине пора было возвращаться домой, так как у Чака совсем зажила лапа и он смог выполнять свои обязанности. Однако Карине совсем не хотелось возвращаться домой, не узнав от Пафнутия, что же произошло на самом деле.

И вот они наконец дождались Пафнутия. Медведь пришел сюда специально, чтобы рассказать друзьям, как звери последовали их советам.

— А что говорят? — сразу спросил Пафнутий.

— Нет уж, сначала ты расскажи, что вы там вытворяете, а потом мы с Кариной расскажем, о чем говорят люди, — возразил Чак.

Пафнутий удобно устроился на травке, оба пса лежали перед ним, не сводя с него глаз, и слушали обстоятельный рассказ о том, как звери отпугивали людей от своего озера. Сначала слушали спокойно, но потом, не выдержав, вскакивали с места, лаяли от восторга, а импульсивная Карина от радости каталась по траве, ну точь-в-точь как это делал лис Ремигий.

Закончил свой рассказ медведь такими словами:

— Уж и не знаю, что бы мы делали без ваших советов! А сейчас люди больше не отравляют озеро. За эти дни они совсем перестали мыть в нем свои машины, Марианна успокоилась, потому что теперь не плывет по озеру гадость, рыба не дохнет, но…

— Погоди, — перебил медведя Чак. — Теперь я тебе расскажу, о чем говорят люди. Разумеется, говорят всякие глупости, чего же еще от них ждать?…

— Какие именно глупости? — хотел знать Пафнутий.

— Ну, что в вашем лесу и звери, и птицы сбесились, то есть болезнь на вас такая напала — бешенство. Потому что происходит невероятное: птицы клюют их машины, на людей набрасывается гигантский дикий медведь, разъяренная стая волков чуть не разорвала их в клочья, стадо диких кабанов разнесло вдребезги машины, а кто-то совсем уж чудовищный пожирает все, что ни оставишь, не исключая предметов из резины, железа и пластика. Какая-то неведомая, чудовищная сила. Пафнутий, мы с Кариной хотим знать, какая сила?

— Водяная крыса, — удовлетворил их любопытство невозмутимый Пафнутий. — Мало говорит, зато грызет все подряд, для нее неважно, съедобное оно или нет. Очень нам помогает.

Карина не находила слов от восторга, более уравновешенный Чак тоже не скупился на похвалы.

— Должен признаться — вышло у вас замечательно! А главное, люди не могут никому пожаловаться, потому что мыть машины в вашем озере запрещено.

— А вы заметили, что теперь намного меньше стало желающих мыть машины в вашем озере?

— Заметили, конечно, — ответил Пафнутий. — Первым делом кабаны заметили. Ведь сначала этих пикников было много, а теперь хорошо, если за весь день хоть одна машина приедет. Это кабаны жалуются, мы же считаем — как раз хорошо, что мало приезжают.

— А я тебе скажу почему, — промолвил Чак. — Ведь моют машины главным образом местные, люди из дальних мест не знают вашего озера. А местные уже все прослышали об ужасах, что творятся на лугу. Так что из местных к вам теперь никто не отважится приехать. Но вот что меня интересует. Прошел слух среди местных — а мы с Кариной ведь только их разговоры слышим — будто приезжали какие-то к озеру, устроили пикник и с ними ничего плохого не случилось. Это правда? Было такое? Пафнутий подтвердил:

— Было. И даже целых два раза. Мы прогоняем только тех, кто собирается мыть машины в нашем озере. А тем, что приезжают спокойно поесть, мы разрешаем это сделать, хотя кабаны очень недовольны. Ведь в таких случаях люди почти все сами съедают, кабанам остается совсем мало.

— Жаль, я так и не увидел представления, которое вы устраиваете на лугу. Но теперь нога зажила, пожалуй, я как-нибудь прибегу к вам полюбоваться. Ты не против?

— Не знаю, получится ли у нас удачное представление, — озабоченно заметил Пафнутий. — Мы все малость устали, а дятлы жалуются, что клювы у них затупились. Волкам же не нравится выть днем. Они предпочли бы днем поспать. Вот на зорьке, говорят — другое дело, на заре могут и хором спеть. А так — дети не высыпаются, да и у самих весь режим нарушен. К сожалению, на зорьке люди почему-то машин не моют. Самыми выносливыми оказались кабаны, тех просто не оторвать от луга, ну да они одни не справятся. Придется, наверное, обратиться-таки к бобрам, пусть изменят течение реки.

— Как это изменят? — заинтересовался Чак.

— А они собираются прорыть для речки другое русло и уговорить ее течь по нему, чтобы на луг вовсе не появляться. Тогда речка будет течь только для нас, а не для людей.

— Гениальная идея! — восхитилась Карина. — И в самом деле, тогда люди не смогут портить вам воду. В лес им на своих машинах никак не проехать. По правде говоря, мне не очень нравится то, что я услышала о вас от людей, лучше бы вам с людьми поменьше общаться.

— Да, от людей всяких пакостей можно ждать, — согласился Чак. — Мало ли что взбредет в их глупые головы. Ну да ничего, говорят, лесничий через две недели выздоровеет и приступит к своим обязанностям, а он не разрешает отравлять озеро. Будет опять ходить по лесу…

— Мы знаем, что лесничий уже ходит, но только рядом со своим домом, — облизываясь заметил Пафнутий. — Правда, одна нога у него отличается от другой, но болезнь из нее уже вышла, это мы учуяли.

Дело в том, что раз лесничий не мог ходить по лесу, звери сами стали приходить к нему, и он всем был рад. Даже пугливая косуля Клементина не боялась приходить к нему с маленькой дочкой Грацией, они знали, лесничий не обидит их и обязательно чем-нибудь угостит.

Но чаще всего лесничего навещал Пафнутий. Они очень подружились. Лесничий хорошо помнил, как в ту лютую стужу он выжил лишь благодаря тому, что Пафнутий согревал его своей теплой медвежьей шубой. Всякий раз угощал он медведя чем-нибудь вкусненьким. Вот и теперь Пафнутий облизнулся при одном воспоминании о вкусных коврижках, которые пекла жена лесничего. Так они ему понравились, что медведь чуть ли не каждый день приходил к домику лесничего и садился неподалеку на травке. Увидев его в окошко, лесничий выходил к гостю, присаживался на пенек и они, сидя друг против друга, мирно беседовали. Все звери с нетерпением ждали, когда обе ноги лесничего станут одинаковыми и он опять примется совершать обходы по лесу. Лесничему и самому надоело сидеть дома, но врачи сказали: гипс с ноги снимут только через две недели.

— Две недели, — задумчиво повторил Чак. — Ну, две недели вы как-нибудь выдержите. Не стоит бобрам приступать к работам. В крайнем случае, пугайте людей хотя бы через день, тоже неплохо.

— А я бы советовала им заняться речкой, — высказала свое мнение Карина. — И лесничему будет меньше дела.

— Возможно, ты и права, — признал Пафнутий. — Но уже теперь вода в речке стала гораздо чище, мы все вам очень благодарны за полезные советы, а кабаны просили передать, что вы просто замечательные. Ведь это вы придумали пугать людей.

И распростившись с собаками, Пафнутий поспешил к Марианне. Приближалась пора обеда.


В принципе, ирригационные работы бобры любили. И поэтому, когда к ним приплыла Марианна с просьбой приступить к этим работам, бобры, оставив в поселке лишь шестерых сторожей, все как один двинулись в путь.

Рыть новое русло бобрам помогали все звери, умеющие копать. Каждый выбирал привычное для себя время. Так, волки копали преимущественно по ночам, а кабаны — на рассвете и поздним вечером, днем неотступно дежуря у луга с озером.

Прошла неделя, и люди с изумлением обнаружили вместо озерка на лугу довольно большую неглубокую яму с болотистым дном. Вся вода из озера ушла. Некоторые из людей, самые отчаянные, осмелились углубиться в лес, чтобы посмотреть, что же стало с речкой, еще неделю назад впадавшей в озеро. Оказалось, речка весело бежит, как и раньше бежала, только почему-то изменила трассу и свернула в сторону, не появляясь больше на лугу и не подпитывая озеро.

Люди так ничего и не поняли, сколько ни ломали голову. Понял лесничий, который на следующей неделе приступил к своим обязанностям. Осмотрев речку и прилегающую к ней территорию, он отгадал загадку. Здесь поработали бобры, никакого сомнения.

Подумав, лесничий сжалился над людьми и внес свои коррективы в работу бобров. Он немного подправил бобровую плотину, пустив тонкую струйку речной воды по старому руслу так, чтобы она по-прежнему заполняла озеро на лугу. Малюсенькая струйка через какое-то время заполнила болотину, опять восстановилось чудесное озерцо, у которого было так приятно посидеть и устроить пикник. Одновременно лесничий врыл на берегу озера столб и прибил на нем щит с грозной надписью, строго запрещающей мытье автомашин.

Хорошо зная людей, лесничий не ограничился столбом, а сделал так, чтобы вода из озера не попадала опять в лесную реку, а если какая часть и направится в том направлении, ей придется пройти через многочисленные препятствия, возведенные лесничим. Препятствия в виде фильтров из песка, земли и гравия.

Услышал лесничий и все россказни о взбесившихся зверях и птицах, прогонявших машины с луга. И может быть, лесничий был единственным из всех людей, кто понял, в чем же дело. Наверное, потому, что хорошо знал животных. Лесничий догадался: просто звери и птицы спасали свой дом.

Прошло еще несколько дней. В прекрасный солнечный полдень на берегу лесного озера сидел Пафнутий, рядом на траве растянулась Марианна. Они не торопясь беседовали.

— Мы все сделали правильно, — говорила Марианна. — Если бы ждали сложа лапы возвращения лесничего, еще неизвестно, чем бы все кончилось. Не исключено, мне бы пришлось искать другое жилище. Ах, какие все-таки ужасные создания эти люди!

Пафнутий пока не поддерживал беседы, торопясь проглотить всю наловленную выдрой рыбу. Впрочем, Марианна и не нуждалась в собеседнике. Ей было что сказать.

— Пафнутий, ты был просто великолепен! До сих пор как вспомню твое внезапное появление на лугу…

Но тут Пафнутий проглотил рыбу и смог вставить свое замечание.

— А мне неприятно вспоминать об этом. Не люблю я никого пугать. Я медведь добрый, мне бы хотелось с людьми подружиться. И если бы они не портили наше озерцо, ни за что бы не взялся их пугать.

— И не надейся подружиться с людьми, — вмешался в разговор старый барсук, который, разумеется, был тут как тут. — Меня еще мой дед предупреждал — держись от людей подальше. Говорил: из тысячи людей хорошо, если хоть один способен подружиться со зверем.

— Наверное, так оно и есть, — вздохнул Пафнутий. — Марианна, помнишь, когда я как-то опять вышел, чтобы заставить людей уехать, ну, второй раз, помнишь?

— Еще бы не помнить! — залилась смехом выдра. — Это было потрясающе, они даже машину бросили, улепетывали без оглядки и беспрерывно кричали.

— Но почему? — чуть не плакал Пафнутий. — Ведь в тот раз я не делал страшного выражения, не рычал грозным ревом, наоборот, собрался сказать речь. Так, мол, и так, давайте дружить, я вас не буду пугать, а вы не будете наше озерцо портить. А они…

— Так ведь у тебя привычка откашливаться, прежде чем начать речь, — напомнил барсук. — И ты так откашлялся, что их как ветром сдуло! А грозной мины и не требуется, достаточно одного твоего вида. Нет, Пафнутий, не советую тебе и пытаться подружиться с людьми. Видишь же, они глупее даже коровы на лугу!

— А не станут ли люди мыть машины в нашей речке, уже в лесу? — спросила с дерева куница, большая любительница говорить гадости.

— Нет, не станут, — ответили дятлы с другого дерева. — Речка довольно далеко, к ней и раньше было трудно пробраться даже зверям, я уже не говорю о машинах. А теперь и вовсе не пройти, потому чтобы бобры, сооружая плотины, оставили множество срезанных деревьев, сучьев и прочий не понадобившийся им строительный материал. Не стали убирать, специально оставили, чтобы лес сделался совсем непроходимым.

— Тогда лесничий уберет, — упорствовала вредная куница. — Он любит наводить в лесу порядок.

— Не уберет, — возразили дятлы. — Мы видели, как он ходил по новому берегу лесной речки, как осматривал весь этот деревянный мусор, и слышали, как он посмеивался себе под нос. Нет, лесничий убирать не станет!

— Конечно, не станет! — уверенно подтвердила Марианна. — Ведь он как раз тот один человек из тысячи — умный, значит. И ему тоже не хочется, чтобы по его лесу принялись разгуливать люди. Ведь никогда неизвестно, что еще придет в их дурацкие головы. Вот ему и не хочется рисковать.

— Никому не хочется, — закончил барсук.

И в самом деле, все обитатели леса, и звери и птицы, были довольны тем, как закончилось дело по спасению лесной реки. Вот разве что одни кабаны были немного недовольны. Не то, чтобы недовольны, ну… немного разочарованы. Они просто не могли забыть, какими потрясающе вкусными были оставленные людьми пикники…


Глава V
ДЕВОЧКА ЗАБЛУДИЛАСЬ

В один прекрасный день к медведю Пафнутию прилетел дятел.

— Послушай, Пафнутий, — сказал дятел. — Тут такое дело. В лесной чащобе сидит человеческий детеныш. И плачет. Горько плачет!

В данный момент Пафнутий был очень занят.

Разыскал его дятел на земляничной поляне. И вся поляна так густо была покрыта красными ягодами земляники, что сама казалась красной. Зеленых листьев почти не было видно. Земляничины же были крупные, спелые, сладкие — сил нет! Поедая их, Пафнутий даже захлебывался от восторга. Сгребал лапой и целую горсть посылал в рот, сгребал и заталкивал в рот, и остановиться просто не было мочи.

Не сразу дошло до медведя сообщение дятла. Но когда дошло и медведь понял: неизвестно почему человеческий детеныш горько плачет в лесной чаще, земляника вдруг показалась медведю уже не такой сладкой. А вскоре он и вовсе оторвался от своего занятия и поднял голову.

— И что? — неуверенно переспросил Пафнутий.

— Вот и я не знаю что, — ответил дятел. — И никто не знает. Собственно, меня к тебе прислала Клементина. Косуля заявила: просто смотреть не может, как убивается детеныш, пусть даже и человеческий, ее сердце не выдержит. Сердце Клементины имеется в виду. И может, ты что-нибудь придумаешь. Ведь ты в нашем лесу самый мудрый.

В данный момент Пафнутий отнюдь не чувствовал себя мудрым, а точно так же, как дятел и Клементина, не знал, что делать. Никогда раньше не доводилось Пафнутию иметь дело с человеческими детенышами, и он не знал, как с ними обращаться. К тому же этот конкретный детеныш горько плакал, следовательно, что-то его огорчило, значит, детеныш несчастный, а Пафнутий всегда очень жалел всех несчастных и старался сделать их менее несчастными. И сейчас сразу же захотелось тоже что-то сделать, но вот что?

Рассудительный и неторопливый медведь не мог вот так сразу принять какое-то решение.

Надо было как следует подумать, возможно, даже посоветоваться с кем-то. В данном случае рядом был лишь дятел. Вот Пафнутий и спросил его растерянно:

— И что же делать?

Дятел хорошо знал Пафнутия и опять терпеливо ответил:

— Не знаю. Возможно, тебе следует самому туда пойти и посмотреть.

— А где это? — поинтересовался медведь.

— Там! — махнул дятел крылом. — В той стороне. Между шоссе и лесным озером. В том месте, где кабанья тропа уходит в непролазные кусты. Ну за той полянкой, с желтыми цветочками.

Тут даже Пафнутий понял, о каком месте говорит дятел.

— Тогда еще до полянки, — поправил он дятла. — Сначала пойдут кусты, а потом уже полянка.

Дятел не стал спорить.

— Возможно, — согласился он. — Это зависит от того, с какой стороны смотреть. Наверняка человеческий детеныш пришел со стороны шоссе, а тогда сначала угодил на полянку, а потом уже пошли непролазные кусты. Птицы мне рассказали об этом. Они видели, как детеныш туда шел.

— Вот теперь понятно, — сказал Пафнутий.

Он сразу понял — по дороге к детенышу встретится ему то самое лесное озеро, в котором живет его лучший друг, выдра Марианна. И значит, у него будет возможность посоветоваться с ней. А уж Марианна обязательно посоветует что-нибудь умное. А кроме того, Марианна непременно угостит его свежей рыбкой из озера.

Облизнувшись при одном воспоминании о рыбке, Пафнутий съел еще несколько пригоршней земляники и сказал:

— Ну, хорошо. Пожалуй, и в самом деле пойду туда, посмотрю.

— А я тоже слетаю туда и тоже посмотрю, — ответил дятел, вспорхнул с ветки и улетел.


Пафнутий отправился в путь. Пока не дошел до конца земляничной поляны, шел очень медленно: никак не мог оторваться от сочных, сладких ягод. Но все-таки шел, заставлял себя идти, хотя это и стоило ему больших усилий. По полянке Пафнутий двигался не прямо, а зигзагом, в зависимости от того, где больше было кочек с густо покрывавшей их земляникой. Она просто притягивала его с неимоверной силой. А когда медведь добрался до конца полянки, притягивать уже было нечему, так что продвижение медведя значительно ускорилось.

Марианну Пафнутий застал на берегу озера, где она грелась на солнышке.

— О, Пафнутий! — вскричала выдра при виде друга. — Как я рада тебя видеть! А я уже собиралась кого-нибудь послать за тобой. Тут птицы наперебой сообщают мне: в лесу что-то случилось. Но такие легкомысленные, ни одна толком так и не прощебетала, что же именно случилось. Может, ты знаешь?

— Да, знаю, — ответил Пафнутий. — Как раз туда и иду.

— А что случилось? — спросила Марианна и затаила дыхание в ожидании ответа.

— Сказали мне: в лесной чаще сидит человеческий детеныш, — был ответ.

— Это как же понимать? — вскричала Марианна. — Где именно сидит? И откуда в лесу взялся человеческий детеныш? Только детеныш? Или другие люди тоже сидят?

Пафнутий рад бы ответить на все выдрины вопросы, да не мог. Вдруг выяснилось — ответить он может только на один. Пафнутий знал о полянке с желтыми цветочками, о кабаньей тропе, о непроходимых кустах. Потому знал, что дятел обо всем этом сказал. А о том, что интересовало Марианну, не сказал.

Потому Пафнутий выдал последнюю известную ему информацию и замолчал.

— И кажется, этот детеныш горько плачет, — сказал Пафнутий.

— Ох! — вырвалось у сердобольной Марианны.

Какое-то время они с Пафнутием молча смотрели друг на друга. Смотрели молча, но оказалось, думали об одном и том же.

— Тогда детеныш наверняка один-одинешенек, — произнесла наконец Марианна. — Непонятно, откуда он там взялся, но тебе и в самом деле не мешает сходить посмотреть. Возможно, надо будет что-то сделать.

— Вот именно! — оживился Пафнутий. — Я думал… я надеялся, может, ты скажешь, что надо сделать.

— Откуда мне это знать, если нет никакой информации? — взорвалась импульсивная выдра. — Вот ты и сходи, узнай, что да как, придешь, расскажешь мне, тогда и будем решать. А чтобы поскорей сходил туда и вернулся, я тебя потом как следует покормлю. Наловлю тебе прорву рыбы, пока ты ходишь. Так что по дороге не отвлекайся на еду. Помни, я тебя очень жду! И рыба тоже.

Ни слова не говоря Пафнутий поднялся и бодро двинулся в лес. Предложение Марианны было во всех отношениях достойно внимания. Не так уж долго пришлось ему идти. Вскоре до Пафнутия донеслись издалека какие-то странные звуки. У зверей вообще очень острый слух, они на большом расстоянии способны расслышать самые негромкие звуки. Пафнутий понял: звуки раздаются не очень близко, но все равно остановился и принялся внимательно слушать.

Звуки были странные, ни на что не похожие. То более сильные, то послабее, то есть разной громкости. Послушав, Пафнутий опять двинулся вперед, так ничего насчет звуков и не решив. Шел, озабоченно посапывая, пока его не остановила косуля Клементина. В этом месте непонятные звуки слышались уже совершенно отчетливо.

— Наконец-то ты явился! — приветствовала Клементина Пафнутия. — Стой, перестань топать и не прись прямо туда! Там сидит человеческий детеныш!

Пафнутий послушно остановился, хотя и не совсем понял приказание косули.

— И что? — с тревогой поинтересовался он. — А почему мне надо стоять здесь?

— Так ведь тебя люди ужасно боятся! — нервно проговорила Клементина. — Не можешь ты вот так внезапно вылезти из кустов. Человеческий детеныш тебя наверняка испугается. А он и без того несчастен.

— А почему ты думаешь, что несчастен? — спросил Пафнутий.

— А ты сам понюхай.

Медведь втянул в себя воздух — ветер дул со стороны человека — и ясно почувствовал: тот очень несчастный.

Пафнутий совсем растерялся.

— Тогда уж я и совсем не понимаю, что мне делать, — откровенно признался он.

— И я не знаю, — тоже откровенно сказала Клементина. — Может, как-нибудь осторожненько выглянешь, чтобы он тебя не заметил. Надо же тебе его увидеть.

Пафнутий кивнул и осторожно, на цыпочках, подкрался к самому краю небольшой полянки.

Остановившись за большим развесистым кустом, он отвел в сторону ветку и выглянул.

Источник непонятных звуков оказался прямо перед ним. На маленькой полянке сидела маленькая девочка в желтом платье. Обхватив ручонками низенький пенек, она горько-горько плакала. Слезы обильно капали на пенек, а девочка, всхлипывая, время от времени жалобно приговаривала:

— Мамочка! Где ты, мамочка? Мне страшно, мамочкааааа…

И опять горькие слезы капали на совсем уже мокрый пенек.

Пафнутий стоял, смотрел, как убивается это маленькое человеческое существо, и ему стало так жаль малышки, что он чуть было не выбежал из кустов, чтобы ее утешить, пожалеть. Хорошо, Клементина его вовремя остановила.

— Стой, ты куда? Погоди, давай подумаем. У меня самой сердце разрывается, глядя на горе этого детеныша. Ты тоже считаешь — это девочка? Как подумаю, что моя Грация могла одна-одинешенька оказаться в каком-нибудь незнакомом месте, как бы она испугалась, как тоже стала бы плакать и звать меня, так места себе не нахожу. Ой, а где же Грация? Грация, доченька, где ты?

Грация была рядом. Стояла за соседним кустом, тоже испуганная, и большими глазами смотрела на несчастного человеческого детеныша, готовая сама заплакать. Как жаль его! Услышав слова матери и поняв, что девочка горюет из-за того, что ее мама где-то потерялась, Грация забыла обо всем на свете, в том числе и о своей робости и незаметно для себя стала потихоньку, шаг за шагом, подходить к плачущей девочке, вытянув вперед шею как можно дальше.

— Сдается мне, девочка что-то говорит, — глубокомысленно изрек Пафнутий. — Хорошо бы ее понять. Ведь это девочка, я прав?

— Наверняка девочка, я это сразу поняла, — подтвердила Клементина. — И в самом деле, понять бы, что она говорит.

— Ремигий! — вспомнил медведь. — Пусть кто-нибудь немедленно слетает за лисом Ремигием, он один понимает человеческий язык. Пусть послушает и скажет нам, из-за чего плачет девочка.

Над головами медведя и косули меж тем уже собрались птицы. Кроме дятла, на ветках сидели дрозд и зяблик. Услышав слова Пафнутия, все три одновременно вспорхнули.

— Мы поищем Ремигия! — прощебетали они. — Неизвестно, где он сейчас, полетим в разные стороны и поищем его. Постараемся поскорее разыскать!

Вспорхнули они и защебетали так громко, что даже плачущая девочка их услышала, вздрогнула, подняла голову и на мгновение перестала плакать. А потом опять положила головку на пенек и заплакала еще сильнее.

Грация сделала вперед еще один шажок.

— Может, девочка плачет от голода? — предположил Пафнутий, с состраданием глядя на несчастное человеческое дитя.

Клементина ответила:

— Не знаю, голодна ли она сейчас, но уверена — скоро очень проголодается. Ох, как это ужасно! Малое дитя не только испугано, но еще и голодное! Какой ужас! Пафнутий, а ты чувствуешь, что она очень испугана? Чувствуешь?

Пафнутий молча кивнул. Испуг девочки чувствовался отчетливо, тут не было никакого сомнения. Надо бы ее успокоить, объяснить, что бояться не стоит. Но кто сможет это сделать, раз люди его всегда боялись?

Тут откуда-то сверху послышался голос куницы. Оказывается, она, услышав о происшествии, тоже прибежала и устроилась на ветке дерева над головой Пафнутия.

— Чего же эта девочка боится? — немного раздраженно спросила куница. — Никто ее не обижает, ничего плохого с ней не происходит. Никто из нас ее не пугает, шума мы не поднимаем. Напротив, это она шумит, плачет на весь лес! Знаете, мне это надоело. Откуда она вообще тут взялась?

— Птицы говорят — пришла со стороны шоссе, — ответила кунице Клементина. — Шла и собирала землянику, птицы видели. А потом перестала собирать и, наверное, хотела вернуться к шоссе, да заблудилась.

— В лесу заблудилась? — не поверила куница. — Как такое возможно?

— Я тоже удивляюсь, — призналась косуля. — Но птицы говорят — наверняка заблудилась, потому что вдруг остановилась и не знала, в какую сторону идти. И еще она собирала цветочки.

— Не вижу я никаких цветочков у нее, — возразила куница, предварительно поглядев на девочку.

Клементина пояснила:

— А она их потеряла. Птицы рассказывали: сначала девочка шла себе и шла, потом остановилась и принялась осматриваться по сторонам, потом заплакала и бросилась бежать. И потеряла цветочки. А сама все что-то кричала и плакала. А потом пришла сюда, вот на эту полянку, и тут осталась.

— Да, очень похоже на то, как ведут себя люди в лесу, — презрительно заметила куница. — Глупее и не придумаешь. Сначала лезут в наш лес, а потом хотят из него выйти и не могут. Очень умно, ничего не скажешь! А что она говорит?

— А мы не знаем, — печально ответил Пафнутий. — Послали за Ремигием, он знает человеческий язык, может, поймет и нам скажет.

Тут вдруг прилетела сорока. Летела она откуда-то со стороны шоссе.

— А, так эта потерявшаяся девочка тут сидит! — застрекотала сорока. — Надо же, так далеко от шоссе ушла! А уж там паника, а уж там крик стоит, все ее ищут! А она здесь!

Услышав сообщение сороки, все звери встревожились. Очень не любили они, когда люди приходят в их лес. Вот и теперь, не дай бог, аж сюда доберутся.

— А где они ее ищут? — нервно поинтересовалась Клементина.

— А там, возле шоссе, — ответила сорока. — И вообще они жутко напуганы. Уедут, наверное.

— А ты не могла бы попонятнее объяснить? — раздраженно поинтересовалась куница.

Одновременно Пафнутий, очень расстроенный случившимся с девочкой несчастьем, спросил сороку:

— А ты не знаешь, почему девочка сюда пришла?

Почувствовав себя в центре всеобщего внимания, сорока жутко возгордилась, вся распушилась и важно произнесла:

— Знаю, а как же, я все знаю! Своими глазами видела, как все происходило.

— Врешь, небось! — не поверила сороке подозрительная куница.

— А вот и не вррру! А вот и не вррру! — застрекотала обиженная сорока. — Я сидела на высокой-высокой березе. Когда люди приезжают на обочину дороги, к нашему лесу, я всегда прилетаю и смотрю, что они делают. Очень интеррресно! Достают разные вещи, иногда такие крррррасивые, блестящие, прррросто пррррелесть! Вот я и подкарауливаю, может, и мне что перепадет… может удастся…

— Укррррасть! — передразнила сороку куница.

— Унести вещь в гнездо — вовсе не значит укрррррасть, — с достоинством возразила сорока и продолжала: — Но на этот раз они много чего блестящего вынесли, а сами все не уезжают и не уезжают. А тут приехала еще одна машина, в ней как раз вот эта девочка была. Сначала девочка не вылезала из машины, хотя все остальные вылезли. А эта девочка внутри машины спала, я видела. Люди занялись своими делами, собрались у первой машины, а девочка проснулась и вылезла из машины. И пошла в лес. И увидела землянику. И стала ее собирать. Шла и шла, я уже ее и не видела, честно говоря, там такая была чудесная вещь, такая блестящая, я с нее глаз не сводила, ну сил не было оторваться…

— От какой-то побрякушки не могла глаз оторвать, а что детеныш на произвол судьбы брошен — так это ее не волнует! — возмутилась косуля Клементина.

— Да что вы хотите от этой ненормальной! — презрительно бросила куница.

Тут уж сорока обиделась не на шутку.

— В конце концов, каждому свое, о вкусах не спорят! — заявила она и в свою очередь набросилась на куницу: — Скажешь, лучше красть яйца из наших гнезд, как это делаешь ты? Или, скажем, мыши… Да я такую пакость в рот не возьму…

— Не надо ссориться! — вмешался Пафнутий, который не терпел ссор. — Сорока, рассказывай, что потом было!

Сорока, однако, рассердилась не на шутку и заявила, что словечка больше не проронит, если куница тут же не извинится перед ней за нанесенное оскорбление. Поскольку и Пафнутий, и общественность сочли требование сороки справедливым, куница поспешила принести сороке свои извинения. Ей и самой хотелось знать, что же было дальше.

Сорока все никак не могла успокоиться, и собравшиеся птицы и звери в один голос повторили: о вкусах не спорят, каждый имеет право носить в собственное гнездо, что ему заблагорассудится, а если кто-то обожает блестящие предметы, пожалуйста, путь собирает их, его дело. Такая поддержка разнокалиберной лесной общественности вполне удовлетворила сороку, и, еще немного поворчав для виду, она продолжила свой рассказ:

— Люди и не знали, что их ребенок пошел в лес. Они были заняты машиной, возились вокруг нее и ничего не замечали. Продолжалось это довольно долго. Наконец, по всей видимости, сделали с машиной что хотели, потому что принялись опять собирать разбросанные вещи. И тут увидели, что их птенца нет. Сразу принялись бегать, кричать, в лес сунулись, там тоже поискали. Мне и самой было интересно, куда ребенок подевался, потому как нигде его не было видно. А люди все дальше и дальше проникали в лес, да, на счастье, волки появились. Молодежь, не самые маленькие волчата, а средние, еще прошлогодние. Ох, легкомысленная эта молодежь, заигрались и допустили неосторожность — показались людям. А может, нарочно это сделали, молодежь ведь нынче пошла сами знаете какая, пошутить захотелось, попугать людей. Те и в самом деле перепугались ужасно, опять сбежались на шоссе, к своим машинам, залезли в них. Думаю, до сих пор сидят, еще не уехали. Не знают, что делать, а в лес войти боятся. Вот если бы их еще Пафнутий малость попугал…

— Ну уж нет! — решительно отказался Пафнутий. — Не буду!

— Не хочешь — не надо, — не стала упорствовать сорока, — они и без тебя не осмелятся войти в лес. А поскольку все вещи пособирали и больше ничего не блестело, я и прилетела сюда, поглядеть, куда же дитя подевалось.

На соседнем дереве зашелестели ветки, упала шишка и появилась белка.

— Девочку напугали кабаны, — сказала белка. — Ведь этот человеческий детеныш — девочка? Я правильно догадалась?

— Правильно, — ответила чрезвычайно огорченная Клементина. — О кабанах пока еще никто не говорил. Расскажи, что они ей сделали.

— Ох, да ничего особенного, — стала рассказывать белка. — Как всегда, были заняты поисками пищи, ни на что не обращали внимания. А девочка шла и шла. И вдруг что-то крикнула. Только тогда они ее увидели. Ну, как водится, переполошились и бросились в лес. С топотом и треском, знаете ведь, какой шум поднимается, когда бегут кабаны. Вот и перепугали бедняжку. Она с криком бросилась бежать в другую сторону, даже не оглядываясь, даже не заметила, что кабаны давно убежали. Бежала, не разбирая дороги, пока вот на эту полянку не прибежала, тут свалилась на траву у пенечка, так и сидит. Надо бы как-то помочь детенышу, правда?

— Лучше всего отдать ее людям, — сказала куница.

— И я так считаю, — поддержала куницу косуля Клементина, сама многодетная мамаша. — Но вот как это сделать?

А маленькая девочка, обхватив пенек, все плакала и звала маму.

Тут в кустах промелькнула рыжая молния. Это прибежал лис Ремигий. Лис был очень недоволен.

— Что тут у вас опять стряслось? — ворчливо поинтересовался Ремигий. — Прилетели птицы, оторвали меня от еды. Таакая утка… жирненькая. Ну, что тут у вас?

Лис глянул на полянку и увидел девочку.

— О, человеческое дитя! — удивился он. — Откуда оно тут взялось?

Пафнутия очень обрадовало появление лиса, самого крупного в лесу специалиста по людям.

— Рад, что ты уже пришел, Ремигий! — приветствовал он лиса. — Видишь ли, у нас вот человеческий детеныш появился…

Ремигий проворчал:

— Это я и сам вижу. Откуда он у вас? Вернее, она, ведь это девочка.

— Мы и сами поняли, что девочка, и она что-то говорит, — пояснил Пафнутий. — То есть, мы в этом не уверены, но нам кажется, что она что-то говорит. Может, ты ее поймешь. И посоветуешь, что с ней делать.

Пожав плечами, Ремигий подкрался поближе к девочке и прислушался. Потом вернулся к зверям и доложил:

— Маму зовет. Плачет и одно твердит: «Мамочка, мамочка».

— Ох! — вырвалось у Клементины, и она сама чуть не расплакалась от сочувствия.

Ремигий огляделся.

— И где же ее мамочка? Что-то я не вижу тут никого из людей. И пока ничего не понимаю. Правда, по дороге птицы пытались мне что-то рассказать, но я мчался стрелой и не расслышал. Она что, одна тут, в самой чаще леса? Люди ее отпустили одну? Это на них не похоже. Да говорите же толком!

Куница, сорока и Клементина, перебивая одна другую, принялись рассказывать лису, каким образом девочка оказалась одна в этой чащобе. Белка тоже пыталась вставить в их рассказ свои замечания. Четыре рассказчицы очень мешали одна другой, но Ремигий был лисом умным, знал людские привычки и повадки и понял, в чем дело.

А девочка на полянке все плакала и плакала.

Грация, маленькая дочка косули Клементины, не принимала участия в разговорах взрослых. Не сводя любопытного и сочувственного взгляда с человеческой девочки, Грация шаг за шагом незаметно для себя все приближалась к ней. Не заметила, когда совсем вышла из скрывавших ее раньше кустов, и вот уже стояла на полянке.

Плачущая девочка внезапно подняла голову и увидела перед собой маленького олененка. Плач прекратился, как ножом отрезало.

Удивленные звери взглянули на полянку и увидели удивительную картину: Грация стояла перед девочкой, а та смотрела на нее без страха и не плакала. И маму перестала звать. Зато непонятно почему вдруг воскликнула:

— О, Бэмби! Как хорошо, что ты пришел!

Девочка только заговорила, сама же не пошевелилась, по-прежнему уцепившись за пенек. Грация совсем не испугалась и тоже продолжала стоять неподвижно. Жутко взволнованная, ее мать Клементина внимательно наблюдала за обоими детенышами, человеческим и своим собственным.

А девочка не очень уверенно переспросила:

— Ведь ты Бэмби? Правда?

Звери затеребили Ремигия:

— Что она говорит? Переведи.

— Не понимаю, — смущенно ответил Ремигий. — Но насколько я знаю людей… Она не испугалась Грации и хотела бы с ней пообщаться. Поэтому назвала ее новым именем, ведь не знает, как ту зовут.

— Почему? — не поняли звери.

— Сам не знаю. Уж слишком много вы от меня требуете. Люди способны на самые непредсказуемые поступки.

Грация совсем не боялась девочки, но не знала, что делать дальше. Как всегда в затруднительных случаях, обернулась за советом к маме. А та хорошо понимала: ее дочери не грозит никакой опасности, поэтому не подзывала ее к себе, а сама тоже взяла да и высунулась из кустов.

Девочка от удивления выпустила пенек из рук.

— Бэмби, это твоя мамочка? — спросила она.

— Глядите, соображает! — перевел слова девочки Ремигий. — Обращается к Грации и спрашивает, Клементина — это ее мама или нет. Но Грацию почему-то называет «Бэмби».

— А что такое на человеческом языке «Бэмби»? — спросила куница.

— А мне откуда знать? — огрызнулся Ремигий. — Но девочка соображает, это точно. Уже хорошо, бывают ведь совсем глупые люди.

Клементина с дочкой стояли перед девочкой неподвижно, а та глядела на них в полном восторге. Слезы моментально высохли. Это очень понравилось зверям. Белочка захотела рассмотреть девочку получше, сейчас этому мешали ветки сосны, на которой она сидела. Спустилась по стволу сосны ниже и уронила большую шишку, которую держала в лапках. Шишка упала, ударившись о землю. На шум девочка обернулась и вскочила на ноги.

— О, белочка! — воскликнула она. Пугливые косули, не выносившие малейшего шума, одним прыжком скрылись в кустах.

Услышав шорок листьев, девочка опять повернулась к ним и жалобно закричала:

— О, Бэмби! Не оставляй меня! Мамочка…

И плача, девочка бросилась следом за косулями. Очень нелегко было человеческому детенышу пробраться там, куда без труда проскользнули обе косули. Девочка с трудом пробиралась сквозь кусты, спотыкалась на кочках и падала, и опять бежала вслед за косулями.

— Она хочет, чтобы Грация осталась с ней, — перевел крики девочки Ремигий. — И белку узнала, сразу поняла, что это белка. Похоже, обрадовалась ей, белки она не испугалась. Грации тоже не боится. А в таком темпе, как сейчас, ей далеко не уйти.

— Знаете что, пожалуй, я расскажу обо всем этом Марианне, — вдруг решился Пафнутий. — Она обязательно что-нибудь придумает. Прямо сейчас к ней и побегу. А потом постараюсь поскорее вернуться сюда. Марианна обязательно что-нибудь придумает. Ждите меня здесь!


А Марианна уже заждалась Пафнутия. Обещал вернуться поскорее, а сам пропал. Сто лет прошло, сколько можно ждать? Скрасить ожидание лучше всего помогает работа, вот Марианна в нервах и наловила для Пафнутия большую кучку рыбы, навалив ее на берегу. Пафнутий уже издали разглядел аппетитную кучку и припустился к ней бегом.

Пафнутию очень повезло. Следом за ним к озеру прибежала куница, иначе неизвестно, хватило бы у Марианны выдержки дожидаться, пока Пафнутий утолит голод. Он получил возможность спокойно есть, а новости принялась рассказывать куница. Медведю тоже ведь вряд ли бы хватило выдержки рассказывать на голодное брюхо.

Вот он и принялся за рыбу, лишь время от времени кивками подтверждая рассказ куницы.

Закончили они одновременно: Пафнутий есть, а куница рассказывать.

И оба спросили выдру, что та посоветует теперь делать.

— До чего же вы все несообразительные! — гневно фыркнула Марианна. — Если человеческая малышка не боится Грации и хочет, чтобы та осталась с ней, почему же они обе убегают? И пусть Клементина не говорит мне, будто такой детеныш может быть им опасен.

— Да ведь Грация и Клементина просто так сбежали, шум их вспугнул, — пояснила куница. — Наверное, они и сами вернутся.

— Пусть непременно вернутся! — решительно заявила Марианна. — Эй, есть ли тут какая-нибудь птица? А, дятел! Лети-ка, голубчик, туда и вели им обеим вернуться. Нужно, чтобы потерявшийся ребенок перестал плакать и кричать, не боялся и не шумел на весь лес.

— Кажется, девочке и белка понравилась, — заметил Пафнутий.

Марианна крикнула дятлу вслед:

— Пусть и белка вернется и побудет с девочкой! Скажи это ей.

Дятел, птица умная, и сам понимал, что первым делом нужно успокоить девочку, чтобы перестала громко кричать и бежать куда глаза глядят, ведь так ребенку и покалечиться недолго. И дятел поспешил выполнить приказание выдры.

— А теперь давайте подумаем, что дальше делать, — сказала Марианна. — Самое неприятное, если в лесу появятся люди…

Пафнутий уточнил:

— Ты полагаешь, они придут аж сюда, чтобы отыскать своего детеныша?

— А ты как думаешь? — сердито проворчала выдра. — И без всякой надобности в лес суются, а уж если тут их дитя потерялось, непременно явятся. Боюсь, целый табун явится, затопчут нам тут все. Очень мне это не нравится. Но сейчас меня интересует главное: девочка плачет, наверняка голодная. Кто-нибудь ее покормил?

Куница напомнила о том, что девочка ела землянику. Птицы видели.

— Землянику? — задумалась Марианна. — Не очень-то это сытная пища, ну да ведь и девочка маленькая, может, ей и хватит?

— Не думаю, — покрутил головой Пафнутий. — Я лично так не думаю. Нет, не хватит.

— Надо бы мне самой посмотреть на эту девочку, — сказала Марианна. — Где она сейчас?

Пафнутий постарался поточнее определить местонахождение девочки.

— От полянки она побежала в сторону бобрового озера. Но бежала очень медленно, так что, наверное, все еще там, где и была.

— Нехорошо! — укоризненно заметила Марианна. — Следовало сделать так, чтобы она пошла в ту сторону, откуда пришла. Пусть и медленно, но обратно в сторону шоссе.

— А как сделать? — не понял Пафнутий. — Толкать ее, что ли?

Тут наконец не выдержал барсук, который давно уже слушал весь разговор зверей, сидя под кустом вместе с супругой и тремя детьми, маленькими барсучатами.

— Не толкать, — сказал барсук. — Лучше тянуть.

— Как это? — не поняли звери.

— Да чего же проще! Если я правильно понял, человеческий барсучонок… то есть человеческий детеныш побежал следом за Грацией. Если бы у этих косуль была бы хоть капелька мозгов…

— От Грации нельзя требовать слишком многого, — заметила Марианна. — В ее возрасте… Но Клементина могла бы и сообразить. Пока мы просили дятла сообщить им, чтобы вернулись к девочке.

— …И если косули сумеют довести ее до шоссе, мы спасены, — ответил барсук. — Я, как и ты, очень боюсь нашествия людей в наш лес. Ведь сюда и в самом деле явятся толпы, так что следует нам поторапливаться, самим что-то предпринять. Неплохо было бы опять, как и раньше в критических случаях, обратиться к твоему другу, Пафнутий, псу Чаку.

Марианна возразила:

— Я и сама сразу же подумала о Чаке, да вот проблема: ведь он живет по другую сторону леса, очень далеко от шоссе. И люди наверняка примутся искать ребенка со стороны шоссе.

— Ну и что? — стоял на своем барсук. — Клементина с Грацией поведут девочку в сторону шоссе, а Чак поведет людей от шоссе им навстречу. И встретятся недалеко от шоссе. Только надо поторопиться. Действуйте же!

— Что значит «действуйте»! — возмутилась жена барсука. — А ты сам действовать не собираешься? Мне очень жаль человеческого детеныша, хоть он и человеческий. Заберу-ка я детей и отправлюсь туда, может, тоже пригодимся.

— В таком случае пойдем туда все! — решила Марианна.

Но звери не успели и шагу ступить, как с оглушительным стрекотаньем прилетела сорока и ошарашила всех новым сообщением:

— Спасите! Помогите! Клементина просит помощи! Человеческий детеныш топает прямиком в болото! Спасите!! Помогите!!!

Дурное известие оглушило зверей до такой степени, что они растерялись и не знали, как поступить. В их лесу и в самом деле имелись небольшие болотца. Небольшие, но довольно глубокие, причем поросшие красивой густой травой, делающей их совершенно незаметными. Обитатели леса хорошо знали эти места и издали обходили предательскую трясину, не соблазняясь чудесной травкой. А вот человек, к тому же ребенок, запросто мог не заметить опасности. Напротив, ровное место, поросшее красивой густой травкой, могло привлечь его. Подумает — еще одна полянка, по ней удобнее бежать, чем в лесной чаще.

А сорока вне себя стрекотала и от возбуждения подпрыгивала на ветке, на все лады передавая просьбу Клементины о помощи. И еще что-то кричала непонятное о бабочках и кабанах. Но совсем уж непонятное.

Впрочем, добиваться толку от сороки — пустое дело, вернее, пустая трата времени, а его терять никак уж было нельзя.

— Бежим! — первым опомнился барсук. — Бежим туда и на месте сообразим, что предпринять!

Сорока вспорхнула с ветки и полетела показывать дорогу, прежде чем звери пришли к этому решению. Куница бросилась следом, перепрыгивая с дерева на дерево, звери помчались по земле. Не все из них были хорошими бегунами, например Марианне и Пафнутию пришлось напрячь все силы, чтобы поспеть за сорокой, не упустить из виду вздорную птицу, которую вовсе не заботило, успевают ли за ней звери. Особенно тяжело пришлось барсучихе с малыми барсучатами.

Но вот куница, выдра и медведь почти одновременно прибежали на место и увидели картину, от которой кровь застывала в жилах. Маленькая девочка в желтом платье стояла на моховой кочке буквально в двух шагах от болота и тянулась ручонками к огромной яркой бабочке. Бабочка же сидела уже на траве, прикрывавшей ужасную трясину. Звери сразу поняли: девочка хочет поймать бабочку, вот сейчас сделает шаг и провалится в бездонную трясину.

К сожалению, с бабочкой звери разговаривать не умели.

— Надо ее оттащить! — кричала с дерева куница. — Оттащить подальше от болота! Надо ее оттащить! Но как?

— Давайте, я пойду схвачу и оттащу, — недолго думая предложил Пафнутий. — Мне это ничего не стоит.

И медведь даже шагнул к девочке, ибо нельзя было терять ни минуты.

— Стой, Пафнутий! — вцепилась в друга Марианна. — С ума сошел! Если она тебя увидит, от страха шарахнется и как раз угодит в трясину. Остановить ее должен кто-нибудь другой, кого она не боится. Куда подевалась эта проклятая белка?

— Здесь я! — послышался сверху жалобный белкин голосок. — Никуда я не подевалась, все время тут, и мы уже почти подружились с человеческой девочкой, но тут прилетела эта дурацкая бабочка и давай порхать прямо под носом девочки! Девочка и пошла за ней, и пошла, и вот, видите…

— Грация! — позвала Марианна.

— Грация не может! — встряла сорока. — У нее такие узенькие копытца, что она раньше девочки провалится в болото. Нет, косуле никак нельзя туда подходить близко.

— Так что же делать? — волновался под кустом барсук. — Ох, не могу смотреть на такое, глаза бы не глядели!

Тут рядом с ним появилось все его семейство. Маленькие барсучата играли и резвились, не соблюдая тишины, задирали друг дружку, и опрокидываясь на траву, устраивали кучу малу. Девочка обернулась на шум.

— Ах, какая прелесть! — вскричала она в полном восторге.

Сразу же позабыла о бабочке, протянула ручки к маленьким зверькам, присела и чуть ли не на четвереньках осторожно двинулась к ним, немного отдалившись от опасного болота. Барсучата немного испугались и собрались бежать, но услышали голос матери барсучихи.

— Спокойно! Не бойтесь! Мы с отцом рядом. Поиграйте с человеческим детенышем, только не подходите к нему, пусть он идет за вами, а вы потихоньку пробирайтесь к нам сюда, под куст.

Барсучата сразу же успокоились. Им и самим интересно было поиграть с человеческим детенышем, такого они еще не встречали. Вот и уставились с любопытством на девочку, а она еще немного подползла к ним, приговаривая:

— Вы кто, собачки или котятки? Кис-кис, не бойтесь меня. Какие вы хорошенькие, какие славные! Не убегайте, можно вас погладить?

— Надо же! — удивился Ремигий, тоже притаившийся в траве.

— А, наконец-то появился! — проворчала Марианна. — Быстро переведи, что сказала девочка! Хоть какая-то польза будет от тебя!

— Девочка восхищается барсучатами, говорит, они хорошенькие и славные.

— Какая милая девочка! — растрогалась под кустом барсучиха.

Ремигий же ехидно продолжал переводить:

— Вот только она не знает, собачки это или котятки. Я понял — она хочет с ними поиграть. Просит, чтобы не убегали и дали себя погладить. Пусть и в самом деле немного отодвинутся от болота, она пойдет за ними.

Барсучата послушно продвигались к кусту, где прятались их родители. Девочка тянулась к ним и тоже понемногу удалялась от болота. Остальные звери, спрятавшись в траве, в кустах или в листве дерева, затаив дыхание следили за ними.

Барсучата великолепно справлялись со своей ролью. Они не убегали, просто играли, по-прежнему валяясь и прыгая во мху, потихоньку продвигаясь в безопасную сторону, перелезали через коряги, сучья и через друг дружку, хватали друг дружку за хвосты, сбивались в клубок и отпрыгивали в стороны — в общем, развлекались как могли. Девочка была в восторге, уже давно не плакала, а смеялась и продолжала тянуться следом за ними, присев на корточки, а иногда и становясь на четвереньки. Главное, теперь уже довольно большое расстояние отделяло ее от трясины, замаскированной под зеленую лужайку.

Вот наконец это расстояние оказалось достаточным, чтобы на нем поместился медведь. Пафнутий только того и ждал. Он знал — теперь уже мох его выдержит.

И вот Пафнутий бесшумно вышел из кустов, за которыми скрывался до сих пор, выбрал поудобнее кочку между девочкой и болотом и сел.

Сначала сел почти на краю болота. Поскольку девочка, всецело увлеченная барсучатами, не видела его и продолжала вслед за ними двигаться в безопасную сторону, Пафнутий пересел на другую кочку, подальше от болота. Так все они продвигались шаг за шагом, пока Пафнутий не уселся уже на совсем безопасное место.

Предательская трясина осталась далеко в стороне.

Но вот девочка устала гнаться за барсучатами, которые упорно не давали себя погладить, и со вздохом тоже уселась на кочке. Тут над ее головой порхнула большая красивая бабочка. Девочка оглянулась ей вслед и внезапно увидела Пафнутия.

Внимательно наблюдавшие за ними звери затаили дыхание, ожидая, что человеческий детеныш непременно испугается медведя, как это делали взрослые люди, и с ужасным криком бросится бежать куда глаза глядят.

Однако ничего подобного не произошло. Неизвестно почему человеческий ребенок вовсе не испугался медведя, а даже вроде бы обрадовался его появлению. Во всяком случае, девочка засмеялась и даже шагнула к Пафнутию безо всякого страха.

— О, Винни-Пух, хорошо, что ты пришел! — радостно вскричала девочка. — Как ты вырос! А поросенок Пятачок тоже пришел с тобой?

Лис Ремигий раздраженно ворчал в траве:

— Я-то думал, уж хорошо знаю людей, а вот поди же… Ничего не понимаю! Этот ребенок совсем сбил меня с толку. Пафнутия ни капельки не испугался, хотя люди смертельно боятся медведей. А эта малявка, глядите, бесстрашно идет к нему. Правда, неизвестно почему называет его каким-то Винни-Пухом и спрашивает про какого-то поросенка. Что такое поросенок я прекрасно знаю, лично приходилось видеть, это детеныши домашних свиней, точь-в-точь как детеныши наших кабанов. Но хоть убейте, никак не пойму, как домашний поросенок может оказаться в нашем лесу?

— Мне все равно, как она меня обзывает, — добродушно отозвался Пафнутий. — Согласен и на Винни-Пуха, лишь бы не боялась меня, не плакала и отошла подальше от опасного болота. Мне подумать страшно, что будет, если она опять бросится бежать к болоту!

— Нам всем страшно, — согласилась куница. — Может, теперь пусть подключится Грация?

По просьбе лесной общественности Клементина разрешила дочке подключиться. Пугливая Грация нерешительно высунулась из кустов. При виде ее девочка от радости всплеснула ручонками.

— Бэмби, ты вернулся!

Пафнутий воспользовался тем, что внимание девочки отвлекла косуля, и передвинулся еще на одну кочку поближе к ребенку. А тот, повернувшись и увидев медведя совсем близко, ничуть не встревожился, а лишь пуще обрадовался:

— Как хорошо! Все здесь! И Бэмби, и Винни-Пух, и белочка! Я так рада! Ведь вы мне обязательно поможете, правда? Знаете, я заблудилась в лесу. И ножки болят, и не знаю, где мама, и есть мне хочется! Помогите мне, пожалуйста!

— Ребенок устал, голоден и просит у вас помощи, — коротко перевел Ремигий.

Марианна высказала всеобщее мнение, заявив:

— Первым делом надо ее увести подальше от болота. А если она желает иметь дело с кошечками, собачками и прочими поросятками, пусть кто-нибудь сбегает к кабанам и одолжит одного из их многочисленных детенышей. Лучше всего самого маленького. Хорошо бы и волчонка маленького привести, сойдет за собачку. Грация, дитя мое, давай потихоньку уводи ее вон в ту сторону.

Марианна принялась командовать и совсем позабыла об осторожности. Она высунулась из травы, девочка ее увидела и опять пришла в восторг.

— О, какая прелестная такса! У нас дома тоже есть такса, я очень ее люблю. Иди ко мне, давай подружимся.

Ремигий не преминул ехидно заметить:

— Поздравляю, Марианна! Тебя приняли за собаку. Но считают, что ты просто прелесть! И хотят с тобой подружиться.

— А я действительно прелесть, — спокойно отозвалась Марианна. — Умненькая девочка, ничего не скажешь. Надо ее спасти во что бы то ни стало! А что касается моего сходства с собаками… не будем мелочны.

Тут послышалось веселое хрюканье и из кустов выскочил маленький детеныш дикого кабана, очень похожий на обыкновенного поросенка. Правда, был он не беленький и голенький, как поросята домашней свиньи, а черненький и довольно-таки лохматый. Девочка, однако, не была привередой.

— А вот и Пятачок! — обрадовалась она. — Как хорошо, что ты пришел. Очень прошу, очень прошу тебя и Винни — отведите меня к Кристоферу Робину!

Ремигий даже зубами заскрипел от раздражения.

— Нет, с этой девчонкой можно спятить! Не успеваешь приспособиться ко всем ее новым выдумкам. Только я смирился с котятками и собачками, как она выдумала какого-то Кристофера Робина. Понятия не имею, что это такое, но она просит отвести ее к нему.

А девочка совсем приободрилась и привыкла к зверям, которые ничего плохого ей не делали, не пугали и не обижали ее. Детеныш кабана понравился ей чрезвычайно, она со смехом гонялась за ним, тоже, наверное, хотела погладить. И все подзывала к себе Пафнутия и Грацию, а они, наоборот, старались заманить ее подальше в лес и не давались в руки.

Но вот постепенно девочка затихла, уже не так радовалась барсучатам и кабаненку, уже не так быстро шла за Пафнутием и Грацией. Она явно устала и еле передвигала ноги. И когда все вдруг вышли опять на земляничную поляну, девочка шлепнулась на травку и крикнула:

— Бэмби и Винни-Пух, подождите немного, тут такие замечательные ягодки, давайте немножко поедим!

Получив передышку, звери в кустах тоже остановились и принялись обсуждать увиденное.

— Сдается мне, первый раз встречаю я человеческое существо, у которого хватает ума не бояться Пафнутия, — задумчиво произнес лис Ремигий. — А вот что дальше делать, откровенно признаюсь — не имею понятия. Но уверен, люди так просто в лесу ее не оставят.

— Зяблик принес весть — люди с шоссе уехали, — заметила сверху куница. — И еще он сказал, там остался один человек. Наверное, мать этой девочки. Потому что этот человек сидит на опушке леса и плачет.

— Значит, поехали за подмогой, — мрачно отозвался Ремигий. — Вернутся целой стаей и примутся прочесывать лес, попомните мое слово. А кроме того, оба они с таким аппетитом уплетают землянику, что и у меня слюнки текут. Есть хочется по-страшному, но, надеюсь, есть землянику вы меня не заставите? Хватит того, что в горле пересохло от перевода с человеческого языка на звериный.

— Рыбу хочешь? — спросила Марианна.

— Не очень-то я люблю рыбу, — скривился Ремигий. — Да и не в этом дело. Вы поняли, какая новая опасность грозит лесу? Подумайте над этим.

Лис был прав. Все звери так занялись девочкой, что забыли об опасности. Пафнутий с увлечением собирал землянику на полянке и горстями отправлял ее в рот, а ведь это он должен был уже давно отправиться к своему другу Чаку и посоветоваться с ним. И если можно извинить легкомыслие детенышей — барсучат, кабаненка, Грации, то уж бездействие взрослых не находило никакого оправдания. Хорошо, хоть Ремигий напомнил о необходимости срочно что-то предпринимать.

— Пафнутий, немедленно оторвись от земляники! — строго крикнула Марианна. — Приближается вечер, а ты еще не посоветовался с Чаком.

Выдру поддержала Клементина.

— Мы присмотрим за девочкой, а ты отправляйся к Чаку, — сказала она.

Очень неохотно оторвался Пафнутий от вкусной земляники. Ну да ничего не поделаешь, никто кроме него не способен пообщаться с Чаком. И времени оставалось в обрез.

Как всегда, ни слова не говоря, Пафнутий развернулся и стремглав бросился в лес. Хорошо, девочка так увлеклась земляникой, что не заметила, как Винни-Пух ее покинул.


Солнце уже клонилось к западу, когда совсем запыхавшийся Пафнутий добрался до большого луга за лесом. И, к своей большой радости, сразу увидел кого искал — дорогого друга Чака. Издали увидел, потому что Чак — собака крупная, к тому же белого цвета — на зеленой траве луга был хорошо заметен.

Чак в данный момент был очень занят — загонял домой подопечных коров и овец. Те неохотно покидали привольное раздолье луга, вот и приходилось подгонять их, обегать кругом и лаять. Овцы каждый раз при этом пугались, всполошено сбивались в кучу, будто впервые отправлялись домой. Коровы же шествовали неторопливо, степенно.

Пафнутий вышел на луг, чтобы Чак его увидел. Тот и в самом деле сразу заметил лесного гостя и, пробегая мимо, крикнул:

— Привет, Пафнутий! Рад тебя видеть. Погоди, сейчас управлюсь со стадом и приду. Немножко подожди! Что-нибудь случилось?

Поскольку, задав этот вопрос, Чак умчался за какой-то отставшей овцой, Пафнутий счел ненужным давать ответ — напрасный труд.

Дождался того, что пес опять появился поблизости, и только тогда крикнул:

— Человеческий детеныш в нашем лесу!

Услышав эту невероятную новость, Чак так стремительно затормозил, что все четыре лапы прокатились по траве сами по себе, пока пес не остановился.

— Что ты сказал? — повернулся он к медведю. — Я не ослышался?

— Человеческий детеныш, — поспешил повторить Пафнутий. — Девочка маленькая в нашем лесу. Заблудилась.

— Надо же! — расстроился Чак. — Этого еще не хватало!

И решительно крикнул коровам:

— А ну марш домой! Сами знаете, где живете, и без меня дойдете.

И гавкнув для острастки на них еще пару раз, пес подбежал к Пафнутию.

— До чего бестолковые эти коровы — сил нет! Каждый вечер приходится их подгонять. А ну, быстренько расскажи мне, что с девочкой? Как она оказалась в лесу?

Пафнутий честно попытался коротко сказать сразу обо всем и у него не очень складно получилось.

— Девочка бежала, сидела и плакала… Барсучата, собачки и котятки… Чуть не утонула в болоте… Я и Грация помешали, и еще белочка и кабаненок… Бабочка, наоборот, есть землянику, а нашествия людей не желаем!

Хотя Чак и был собакой очень умной, даже он не сумел разобраться в столь запутанной истории и попросил:

— Нет, это слишком уж кратко. Не понял, почему бабочка ест землянику, и это плохо для девочки, и откуда в вашем лесу взялись собачки и котятки?

— Собачки и котятки — это детки барсука, — пояснил Пафнутий. — Девочка так считает. А Ремигий не все сумел перевести, там такие сложности! И все-таки давай я лучше расскажу тебе все по порядку.

Чак решительно сел рядом с медведем.

— Да, — согласился он. — Так будет лучше. Валяй!

По мере того, как Чак выслушивал рассказ Пафнутия, он все больше беспокоился и волновался.

— Плохо дело! — сказал пес. — Почему только сейчас ты пришел ко мне? Сразу надо было. Ведь того и гляди стемнеет.

Пришлось Пафнутию оправдываться: не мог он бросить человеческого детеныша в критический момент, того и гляди глупая малышка зашла бы в болото, вот и пришлось сидеть там, к тому же она очень его полюбила, просила ей помочь, не хотела отпускать. Он, Пафнутий, и то волнуется, как там она, без него. А ведь это очень далеко, за озером, пока он туда дотопает. К тому же в брюхе урчит от го…

— Погоди, — перебил Чак медвежьи жалобы. — Помолчи, дай подумать.

Пафнутий послушно замолк на полуслове, а Чак стал напряженно думать.

— Конечно, я и без тебя мог бы туда сбегать, — стал он думать вслух, — да не так хорошо знаю ваш лес, пришлось бы тратить время на поиск твоих следов. Ну, понятно? К девочке я бы шел по твоему следу, а потом стал бы искать ее следы. Ведь я прекрасно знаю кабаньи тропы, места, где живут бобры, где расположено волчье логово, найду это все с закрытыми глазами. А девочку искать лучше днем.

— И что бы ты сделал днем? — поинтересовался Пафнутий.

— Одно из двух, — ответил Чак. — Мог бы ее вывести к шоссе, туда, где плачет ее мама. Девчонка очень пугливая?

— Нет, не очень, — подумав, ответил Пафнутий. — Сначала она и в самом деле очень боялась, просто жутко боялась, а потом совсем перестала бояться. И плакать перестала. Думаю, теперь совсем не боится.

— Если не боится, я мог бы схватить зубами ее за платье и тащить, — решил Чак. — Но не в темноте же! Ваш лес на редкость густой и неровный, в темноте мы бы не прошли.

— Ты сказал — одно из двух, — напомнил Пафнутий. — А что второе?

— Мог бы привести к ней тех людей, которые отправятся на ее поиски. Если, конечно, кто-то из вас будет мне показывать, где девочка будет находиться в данный момент. Но опять же ночью это невозможно сделать, да ночью люди и сами в лес не сунутся.

— Тогда, может, днем? — спросил Пафнутий.

— Да, только днем. И надо сделать так, чтобы девочка провела ночь безопасно. Погоди, дай еще подумать.

Пафнутий ждал, а Чак думал. Так долго думал, что за это время в голову Пафнутия пришли беспокойные мысли. Ну, во-первых, о волках. Они живут как раз в тех краях, где утром появятся толпы людей. Наверняка это волкам очень не понравится. Придется бежать из собственного дома, а у них дети малые. И еще. В тех же краях проживает известный всему лесу матерый секач-одиночка. Старый кабан прославился своим скандальным характером. Очень он необщительный, очень задиристый, не выносит никакого общества, не только человечьего. Кто знает, как поведет себя злой старик. Набросится на людей? Ему это ничего не стоит, он никого не боится. А людям, в свою очередь, это тоже может не понравиться, глядишь, и обидят старика… И так нехорошо, и так плохо. А еще в тех местах целые заросли орешника, из-за него в дуплах окрестных деревьев поселилась колония белок. Нашествие людей заставит и их покинуть дома, а людские стада переломают заросли лещины, потопчут земляничные поляны…

И тут Чак придумал.

— Слушай, замечательная идея! — вскочил пес. — Пафнутий, ведь ты дружишь с лесничим. Сумеешь с ним договориться?

Пафнутий тоже обрадовался.

— Ну конечно, как я сам о нем не подумал! С лесничим мы всегда найдем общий язык.

— Так вот, ты приведешь лесничего прямиком к девочке. Потом с ними пойдешь навстречу людям, я же поведу людей навстречу девочке и лесничему. Так поведу, чтобы они встретились. Постараюсь не заводить глубоко в лес и не рыскать по сторонам, в поисках ваших следов, поэтому пусть кто-нибудь из птиц или зверей будет моим проводником. Тогда люди не станут углубляться в лес и не очень его затопчут. Где-нибудь недалеко от шоссе и встретимся. Понял?

Пафнутий уже давно понял и давно кивал головой в знак полного согласия с замечательным планом Чака.

— Ну так что, я пошел к лесничему? — спросил он, горя желанием немедленно осуществить этот план.

Чак возразил:

— Да нет, ведь уже темнеет. Давай поступим так. Сначала, с рассветом, пусть кто-нибудь из вас проводит меня к людям на шоссе. Уверен, они начнут поиски, едва рассветет. Ты же помчишься к лесничему, тоже с рассветом, и приведешь его к ребенку. Ты должен хорошо знать место, где будет девочка, и пусть мне тоже кто-нибудь укажет это место. Лучше всего какая-нибудь птица. И мы пойдем навстречу друг другу. Все понял? Значит, сейчас ты возвращаешься в лес, а мне еще придется погоняться вон за той дурехой-коровой, которой обязательно надо влезть в чужое клеверное поле.

Медведь и собака распрощались. Пес с оглушительным лаем кинулся выгонять корову с клеверного поля, а Пафнутий поспешил в лес.


Уже на первом дереве Пафнутия ожидала сорока.

— Меня прислала Марианна, — застрекотала сорока. — Она у себя и считает, что тебе необходимо поужинать.

Сорокины слова придали Пафнутию бодрости, и он рысцой устремился к Марианниному озеру. А сорока летела следом и на ходу выкладывала новости:

— А с девочкой остались Клементина с дочкой. Человеческая дочка очень устала и легла на травку, а Клементина со своей дочкой легли рядом с ней. Человеческая девочка очень голодная.

Услышав такое, Пафнутий даже приостановился. Он и сам был очень голоден, поэтому всей душой сочувствовал девочке, но не знал, как ей помочь. Ладно, решил, посоветуюсь с Марианной, самому ничего не придумать.

Сорока же все летала за ним и выдавала информацию:

— Барсуки вернулись к себе, их детям пора спать. Крутились возле девочки маленькие волчата, она называла их «собачки». А я тоже полечу домой, мне тоже спать порра, спать порра!

И сорока улетела. Пафнутий же добрался до озера Марианны без труда, хотя в лесу стало совсем темно, но медведь — не птица, он и в темноте хорошо видит.

Шлепнувшись рядом с кучкой рыбы, Пафнутий ни слова не говоря ухватил первую и уже хотел затолкать ее в рот, да Марианна помешала.

— Ну уж нет! — раздраженно прикрикнула она на приятеля. — Пафнутий, имей же совесть, хотя бы в двух словах расскажи, о чем вы договорились с Чаком, а потом и ешь себе спокойно. У меня уже терпение кончилось, не могу больше ждать!

Пришлось Пафнутию собрать свою волю в кулак и выполнить просьбу выдры. Скороговоркой изложив ей концепцию Чака, он принялся за рыбу, а Марианна принялась за обсуждение их идеи.

— Неплохо, очень неплохо придумано, — похвалила она предложение Чака. — Вот только одно непонятно: зачем людям вообще соваться в лес?

— Кхы? — не понял Пафнутий.

Марианна раздраженно пояснила:

— Лесничий ведь тоже человек. Почему же он не может взять девочку и привести ее к людям, чтобы тем не было необходимости ходить по лесу и искать ее? Неужели твой Чак не может сказать людям, чтобы они просто немного подождали на опушке?

Пришлось Пафнутию опять собрать волю в кулак и воздержаться от следующей рыбы, чтобы объяснить Марианне все тонкости идеи Чака.

— Чак считает, что люди начнут свои поиски чуть свет, — сказал он. — Так рано, что мы с лесником не успеем привести к ним девочку, ведь она довольно далеко от шоссе, а ночью действовать нельзя.

— Добрый вечер! — послышался над их головами чей-то голос.

Пафнутий с Марианной подняли головы и увидели на ветке дерева сову. Она так тихо прилетела, что они и не слышали.

Поздоровались с ней, и сова сказала тихим голосом:

— Дневные птицы попросили меня принять у них эстафету, что я и сделала. Немного рановато для меня, с трудом проснулась, ну да ведь делаем общее дело. Итак, мне велено информировать вас о том, что происходит. Хотите послушать?

— Хотим, конечно хотим! — радостно вскричала Марианна. — И я очень рада тебя видеть, давно не встречались. Это они здорово придумали, дневные птицы! Нам очень нужна информация, мы как раз решаем, как завтра действовать. А тебе ведь темнота не помеха?

— Конечно не помеха, совсем напротив, я люблю темноту. Ну так что, могу я передавать информацию? А то ведь мне еще поужинать надо.

— Можешь, можешь, мы слушаем! — ответил Пафнутий.

— Так вот, на опушке леса у шоссе все сидит девочкина мама и все плачет. Только что к ней приехали другие люди на своих вонючих машинах восемь штук!

— Восемь машин? — ужаснулся Пафнутий.

— Нет, восемь человек, — пояснила сова. — Пытались углубиться в лес, светили себе каким-то маленьким светом, но ничего у них не вышло и они вернулись на опушку.

— А почему не получилось? — не поняла Марианна.

— А ведь люди в темноте ничего не видят, — пояснила сова. — Один из них сразу угодил в яму и принялся кричать, пришлось его вытаскивать. А второй налетел на дерево и, видно, здорово ударился, потому что тоже вскрикнул от боли.

— И что же, их маленький свет не помогает? — поинтересовался Пафнутий.

Сова снисходительно заметила:

— От того, что в одном месте становится немного светлее, во всех остальных делается еще темнее, а это для них еще хуже. Во всяком случае, они, по всей видимости, отказались от поисков девочки ночью и решили начать на рассвете. Ремигий перевел птицам, а они передали мне: девочкина мама плачет еще и потому, что считает: ее ребенку сейчас холодно и голодно, он до смерти боится темноты; девочке страшно, она наверняка свалилась в какую-нибудь яму и ее сожрут дикие звери. И много еще подобных глупостей наговорила, но я всего не запомнила, уж извините.

— Это все им Ремигий переводил? — не поверил Пафнутий. — Ведь он наверняка уже убежал на охоту.

— Кое-что Ремигий переводил, — призналась сова, — а кое-что я сама подслушала.

— Так ты тоже понимаешь человеческий язык? — удивились Марианна и Пафнутий.

— Я знаю много иностранных языков, — скромно призналась сова. — Такие уж мы, совы, мудрые.

— Замечательно! — радовалась Марианна. — В таком случае ты сможешь нам поточнее рассказать о планах людей. Что они собираются делать с рассветом?

— Ужасную вещь! — ответила сова. — На рассвете приедет много машин и привезет много людей. Среди них будут особые, такие, что специально занимаются поисками затерявшихся детей. Называют таких людей полицией и солдатами. Наедет их тьма-тьмущая, в наш лес они войдут длинной шеренгой, плечом к плечу, и станут прочесывать весь лес, заглядывая под каждый кустик, в каждую яму. Представляете, как обрадуется зверь, когда какой-нибудь солдат заглянет в его нору?

Марианна и Пафнутии просто потеряли дар речи, услышав такое. А сова продолжала нагнетать ужас:

— И еще они привезут с собой особых собак. Тоже, наверное, натасканных на поиски детей. И эти собаки должны будут учуять ребенка. Собаки в нашем лесу! А сейчас как раз повывелись птенцы, народились у многих зверей детеныши. Представляю, сколько нервов это будет стоить их родителям!

Марианна с трудом сбросила с себя оцепенелость.

— Нет, нет! — решительно заявила выдра. — Мы не допустим этого! Мы придумали, как избежать опасности. Пафнутий пойдет к лесничему…

— Лесничий — это хорошо! — одобрила сова.

— Пойдет к лесничему, — продолжала Марианна, — и приведет его к девочке.

Поскольку к этому времени вся рыба была уже съедена, Пафнутий тоже смог принять участие в беседе. А кроме того, ему в голову пришла новая идея. Что значит вкусно поесть!

— У меня новое предложение! — сказал он. — Пусть лесничий заберет девочку и отведет ее в свою избушку. А Чак потом именно в избушку приведет людей… Это еще и потому хорошо, что к избушке лесничего ведет от шоссе дорога, так что и для людей будет удобно, и для леса хорошо. Все эти… как ты сказала, сова?

— Полиция и солдаты! — важно повторила сова.

— Да, да, вот они пойдут по дороге и не затопчут нашего леса. И никакой солдат не станет заглядывать в нору.

— Замечательная идея! — радовалась Марианна. — Ты просто гениально придумал, Пафнутий!

— Что ж, совершенно с вами согласна и тоже надеюсь, что наш лес не пострадает от того, что в нем заблудилась маленькая девочка, — сказала сова. — Но вот что меня беспокоит… Из того, что выдумала мать этой девочки…

— Глупости она навыдумывала! — фыркнула выдра.

— Да нет, не только глупости. Одну вещь толковую придумала. Она правильно боится — ночью девочка может замерзнуть. Знаю, знаю, что скажете — лето, мол, летом никто не мерзнет. Но люди — особые создания, после жаркого дня ночь им может показаться холодной, а маленький ребенок уж обязательно ночью замерзнет.

— Так что же мы можем сделать? — пожал плечами Пафнутий.

— Согреть ребенка! — ответила сова. И помолчав, добавила: — Слышала я, как вы согревали лесничего, причем зимой. А сейчас это не будет так трудно. Пошли, Пафнутий. Я покажу тебе, где девочка.

Мудрая птица сова неслышно взмахнула крыльями и медленно полетела в темную глубину леса. Пафнутий вытер рот и поспешил следом, стараясь не потерять из виду плывущую над верхушками деревьев сову.


На рассвете выяснилось, что появились дополнительные сложности. Правда, девочке было тепло, так как всю ночь ее с одной стороны согревала Клементина, а с другой Пафнутий. Ну вот, и оказалось: бедный ребенок спит сладким сном, изо всей силы вцепившись ручонками в густую медвежью шерсть. В общем, Пафнутий оказался лишенным возможности не только двигаться, но и вообще пошевелиться.

— Так что же делать? — растерянно шептал он. — А ведь кому-то надо немедленно отправляться к лесничему, а второму кому-то — к Чаку. Разбудить ее?

— Ни в коем случае! — решительно возразила Клементина. — Ребенку надо спать как можно дольше. Если проснется, сразу же начнет опять плакать.

Сова, с трудом преодолевая сонливость, рассудительно произнесла со своей ветки:

— Плакать она так и так будет, нечего обольщаться. Раньше или позже, с Пафнутием или без — все равно эта девочка опять станет плакать. Так что — какая разница?

— И замерзнет, на рассвете людям холодно.

— А пусть на твое место ляжет Грация, — возразила сова.

— И есть захочет.

— Пусть питается земляникой, — упорствовала сова. — Ты не имеешь права медлить, Пафнутий! Каждая минута дорога. А мне пора, становится слишком светло, даже глазам больно. Придется вам обойтись как-нибудь без меня.

Тут вдруг рядом кто-то отчаянно громко зевнул. Обернувшись, присутствующие увидели Ремигия. Сова очень обрадовалась появлению лиса, решила, что теперь может улетать спокойно, что и сделала, бесшумно снявшись с ветки.

Пафнутий стал осторожно, потихоньку отодвигаться от девочки.

— Поторопись! — проворчал Ремигий. — Давно должен бы уже начать действовать.

Не так просто было разжать маленькие кулачки, вцепившиеся в медвежью шерсть. А день разгорался все ярче, пробуждались дневные звери и птицы. Вот и зяблик прилетел, сел над головой Пафнутия и зачирикал:

— Что происходит, что происходит? Вы тут лежите себе, а на шоссе уже появились машины. Привезли множество людей! Волки очень нервничают, ведь там поблизости их логово, а у них малыши. ЧЧЧЧто касается птиц — мы все проснулись, будем вам приносить оперативную информацию, только делайте же ччччто-нибудь!

— Не видишь — пытаюсь! — пропыхтел несчастный Пафнутий, осторожно разжимая тоненькие пальчики. — Потише, пожалуйста, не разбудите ее, пусть еще поспит.

Но тут с оглушительным стрекотаньем прилетела сорока. Уж эта не умела вести себя тихо.

— Пафнутий, Пафнутий, что ты здесь сидишь? Твой друг Чак давно ждет тебя на лугу, а ты здесь сидишь и сидишь, сидишь и сидишь.

Как Пафнутий и боялся, громкое стрекотанье сороки разбудило девочку, она разжала ручонки и протерла кулачками глаза. Пафнутий немедленно воспользовался свободой и быстренько отодвинулся, а на его место тут же легла Грация.

Протерев глазки, девочка непонимающе уставилась на косуль, потом ласково погладила одну и другую.

— Доброе утро, Бэмби! — сказала она Грации. Повернулась в другую сторону и еще раз сказала:

— И тебе, Бэмби, тоже доброе утро. Повернулась в третью сторону, увидела Пафнутия и огорчилась:

— Винни-Пух, ты уже уходишь? Останься. Ой, как же мне хочется есть!

Тут зашелестела трава и из нее вылезла Марианна с большой рыбиной во рту. Положив ее у ног Пафнутия, выдра сказала:

— Вот, подкрепись, и быстренько за дело. Птицы приносят тревожные вести. Людское нашествие начинается!

Пафнутий хотел было отказаться от завтрака в пользу девочки и даже сделал попытку подсунуть ей рыбину, но девочка не оценила самоотречения медведя, с отвращением оттолкнув угощение. Не долго думая, Пафнутий сам проглотил рыбу.

— Немедленно скройся с глаз девочки, иначе она не оставит тебя в покое! — зашипел на Пафнутия лис. — И рыбу мог бы съесть в кустах. Видя, как ты ее пожираешь, девчонка сделается еще голоднее!

Проглотив рыбу, Пафнутий открыл рот, чтобы высказать нечто важное, но его опередила быстрая выдра.

— Одновременно в две стороны ты не можешь идти! — гневно крикнула Марианна. — Ремигий должен помочь!

Тут девочка окончательно проснулась, вспомнила, что она заблудилась в лесу, и опять принялась плакать. На полянке создалась нервная обстановка. Обхватив ручонками Клементину, девочка громко плакала и звала маму.

— Не выношу шума! — нервно заявил Ремигий. — Помочь готов. Что, по-твоему, я должен делать?

— Ну зачем задавать глупые вопросы! — совсем рассердилась Марианна. — Не разорваться же Пафнутию на две половины! Он отправится к лесничему, а ты помчишься к Чаку.

— Спятила?! — ужаснулся Ремигий. — Я — к собаке?!

— Да, именно ты к собаке! И собака ничего плохого тебе не сделает. В отличие от некоторых лисов у нее есть мозги в голове, а кроме того, она знает, в чем дело. Уверена, вы с ней найдете в данном случае общий язык!

— Лис и пес найдут общий язык! — издевательски фыркнул Ремигий. — Где это видано?

Тут прилетел дятел с очередной тревожной вестью. Время идет, солнце вот-вот взойдет, люди выстраиваются в шеренгу и собираются двинуться в лес.

На полянке началась паника. Девочка громко рыдала, Марианна ссорилась с Ремигием. Перепуганная Грация умоляла мамочку позволить ей уйти, она не может вынести такого шума. Сорока стрекотала и подпрыгивала на ветке. Тут прибежала чрезвычайно взволнованная волчица и попыталась что-то сказать, но ее никто не слушал.

— Бэмби! — кричала девочка. — Винни-Пух! Мамочка! Где вы? Мне страшно, я хочу домой!

Нервы Ремигия не выдержали.

— Ладно! — рявкнул он. — Не могу больше! Предпочитаю иметь дело с целой сворой псов, чем с одним человеческим детенышем! С какой стороны они лезут в наш лес, эти люди?

— Давно толкую тебе об этом, а ты не слушаешь! — рассердился дятел. — Начинают с последней вырубки, там, где волчье логово!

Тут и волчице удалось пробиться сквозь всеобщий шум.

— Я потому и прибежала! — в отчаянии крикнула она. — Сделайте же что-нибудь, того и гляди они в наш дом полезут! Я за себя не ручаюсь, я непременно кого-нибудь из них укушу!

Пафнутий совсем растерялся. Девочка сидела на мягкой меховой подушке, прижавшись к Клементине, и плакала все сильнее.

Марианна подбежала к Пафнутию, не помня себя от ярости, и сильно толкнула его.

— А ну давай к лесничему! Скорее! К Чаку побежит Ремигий!

Не дожидаясь дальнейших понуканий, Пафнутий и Ремигий разбежались в разные стороны. Ремигий несся рыжей молнией, Пафнутий тоже бежал с самой большой скоростью, на которую только способен медведь.


Подбегая к лесной опушке, Ремигий затормозил, а потом и вовсе остановился и осторожно выглянул из-за куста. И сразу увидел на лугу огромного кудлатого пса белого цвета, который нетерпеливо бегал вдоль опушки, то и дело поглядывая в сторону леса.

Будь на месте лиса Пафнутий, он бы уже издали позвал Чака, во всяком случае, бесстрашно вышел бы на луг, как это уже неоднократно делал. Ремигий же не хотел рисковать. Дружбы с собаками он никогда не водил. Напротив, именно собаки мешали лису добывать самую лакомую пищу и много раз именно из-за них приходилось бедному лису возвращаться в лес из деревни не солоно хлебавши.

Поэтому Ремигий притаился за кустом и стал раздумывать, как же ему вступить в контакт вот с этим громадным лохматым псом.

А Чак все бегал и бегал вдоль опушки и вдруг уловил принесенный легким ветерком запах лиса. Чак остановился как вкопанный.

Ремигий прекрасно понял, из-за чего пес перестал бегать и вытянул нос в направлении того куста, за которым притаился лис. И еще понял — медлить нельзя, вот он, подходящий момент.

Высунув свою узкую морду из-за куста, лис громко крикнул:

— Эй, ты! Меня послал Пафнутий! И прежде чем гнаться за мной, сначала послушай!

Чак сделал несколько шагов к Ремигию.

— Но ведь ты лис? — подозрительно спросил он.

— Лис, ну и что? — бесстрашно отозвался Ремигий. — У Пафнутия не было под рукой более подходящего посланца, он побежал к лесничему. Вот и пришлось мне на время заключить с собаками перемирие. Что скажешь?

Чак знал о грозящей лесу опасности, поэтому взял себя в руки, пересилил желание немедленно наброситься на исконного врага и почти спокойно ответил:

— Хорошо, не буду цепляться к тебе за старое. Докладывай, что там у вас в лесу. Солнце уже взошло, надо спешить.

— Потому я и прибежал, — ответил Ремигий и весь высунулся из-за куста. — А в лесу у нас такое, что просто вынести невозможно. Ребенок орет, все ссорятся, волки нервничают, а люди лезут в лес. Мне велено проводить тебя к ним.

— Что ж, — с легкой запинкой согласился Чак. — Ситуация дурацкая, но придется мне бежать за тобой не как охотнику, а как вашему помощнику. Ну да чего не сделаешь ради Пафнутия.

— Давай сделаем так, — предложил хитрый лис. — Притворимся, что я убегаю, а ты меня преследуешь, и будет ситуация не дурацкая, а, наоборот, нормальная. Да и мне так привычней, откровенно говоря.

Чак с радостью согласился — не придется неволить свою натуру. К тому же он сразу сообразил, что в лесу ему, большому и кудлатому, не поймать более юркого лиса, хорошо знающего к тому же лесную дорогу со всеми ее удобными для него лазейками.

— Послушай, лис, только не переусердствуй, — предупредил Чак, — не то я и потерять тебя могу. Как тогда выйду к людям?

— И ты тоже, того… не переусердствуй, — крикнул в ответ Ремигий. — Не забывайся, ты не на настоящей охоте!

И махнув пушистым хвостом, лис метнулся в глубину леса. Оттолкнувшись всеми четырьмя лапами, Чак бросился вдогонку.

Лис мчался так, словно за ним и в самом деле гналась свора охотничьих псов. А вдруг Чак впадет в раж и позабудет, с какой целью бежит за лисом? В свою очередь, Чак изо всех сил старался не отстать от Ремигия, боясь, что лис от страха попросту сбежит куда глаза глядят, а не приведет его к людям. И благодаря таким взаимным опасениям путь через большой и непроходимый лес оба преодолели за рекордно короткое время. Таких рекордов никто не ставил — ни до них, ни после них.

Оба снизили темп в тот момент, когда оказались по обе стороны целой группы сросшихся берез, выросших из одного ствола.

— Ты, слушай, кончай погоню! — с беспокойством вскричал Ремигий, обегая вокруг берез. — Уже недалеко! Опомнись, чего гонишься за мной как полоумный?

Чак не сумел сделать такой резкий поворот, как Ремигий, ни одна собака не умеет так круто менять направление бега. Он затормозил, упираясь лапами в землю, и только потом обежал березы с другой стороны.

— Да не бойся, я помню наш уговор! — крикнул он в ответ. — И не чую людей. Где они?

Описывая круги и держась на всякий случай на почтительном расстоянии от Чака, лис пояснил:

— Скоро почуешь. А сейчас мне еще велено показать тебе дорогу до избушки лесничего. Ну ты как, поостыл малость?

— Сейчас совсем успокоюсь, — пообещал Чак, тоже сделав для успокоения несколько кругов вокруг березок. Так они переговаривались, описывая круги, и уже невозможно было понять, кто за кем гоняется.

— Может, наконец, перестанете валять дурака? — неодобрительно заметил дятел, наблюдая сверху за такой бесполезной тратой времени. — Привет, Чак! Мы знакомы. Хватит, успокойся, наконец.

И в самом деле, оба, и лис и пес, как заведенные продолжали бег по кругу, и только вмешательство дятла помогло им остановиться. Чак перестал бегать и сел, тяжело дыша и высунув язык. Глядя на него, и Ремигий присел отдохнуть. В некотором отдалении.

— Привет! — ответил Чак дятлу. — В спешке я даже не спросил, почему вместо Пафнутия пришел вот он, — повел пес носом в сторону Ремигия. — А где лис, там не обойдется без осложнений.

— Зато мы с тобой выдержали неплохой темп, — насмешливо огрызнулся Ремигий. — Я же тебе сказал — с самого утра мы потеряли время из-за того, что девчонка вцепилась в Пафнутия и он не мог от нее отцепиться.

Чак возмутился.

— Ничего такого ты мне не рассказывал!

— Разве? — удивился Ремигий. — Может, и вправду не успел. А ведь собирался. Так вот, мы потеряли время, а тут птицы сообщили, что люди уже приехали, того и гляди попрут в лес. И Пафнутию надо было спешить к лесничему. А к нему никто, кроме него, пойти не может. Вот меня и послали к тебе, чтоб им…

— Позвольте заметить, что сейчас вы тоже теряете время, — сухо заметил дятел. — И люди уже вошли в лес. От волчьего логова находятся совсем близко. Нельзя терять ни минуты!

— Что ж, я готов! — вскочил с места Чак.


Войдя в лес длинной шеренгой, люди принялись энергично продвигаться вперед, осматривая каждый куст, каждую ямку. И вдруг на них выскочила большая белая собака. Оглушительно лая, она стала метаться перед ними, бегая от одного края шеренги до другого и подгоняя крайних в шеренге к ее середине, ну точно так же, как это делает овчарка, собирая в кучу разбежавшихся овец. Старательно и методично облаивая крайних в шеренге, она заставляла их смещаться к середине до тех пор, пока до людей не дошло — их хотят собрать в одно место.

К этой акции подключились и остальные собаки, привлеченные людьми к поискам. Чаку удалось договориться с ними, и они тоже принялись лаять и нервничать, сгоняя людей в кучу, а то и тащили их, ухватив зубами за брюки. Дело в том, что Чак сообщил коллегам-псам о том, где находится девочка и он знает, как туда пройти. Надо только следовать за ним, а не болтаться попусту по всему лесу.

Полицейские собаки почти все знали Чака лично и не сомневались — ему можно верить. И каждая из них натянула поводок и потащила за собой своего проводника туда, куда их звал Чак.


Тем временем Пафнутий добрался до домика лесничего.

Лесничий всегда вставал очень рано. Он уже завтракал, когда вдруг разлаялись его собаки. Выглянув в окно, он увидел у калитки Пафнутия.

Пафнутия лесничий так любил, что сразу же поспешил к нему, даже не закончив завтракать, причем прихватил с собой несколько вкусных пряников. К его безграничному удивлению, медведь не накинулся на пряники, как это обычно делал, а повел себя странно.

Пафнутий сразу, еще по дороге, решил — сделает так, как делал это Чак, когда хотел повести за собой людей. Вот он и не подошел к лесничему, даже не взглянул на вкусное угощение, а сразу же отошел на несколько шагов от калитки и направился в лес, оглядываясь, идет ли за ним лесничий. Оказалось — не идет. Пафнутий тоже остановился, потом сделал несколько шагов к лесничему. Тот непонимающе смотрел на медведя. Собаки продолжали старательно облаивать зверя, не решаясь приблизиться к нему.

— До чего же вы бестолковые! — рассердился Пафнутий на собак. — Ну сколько можно кричать ему, что я пришел, если он и без того видит меня! Скажите ему лучше, чтобы немедленно пошел со мной. Очень нужно!

— Это еще зачем? — удивился главный пес. Так удивился, что даже лаять перестал.

— У нас в лесу заблудился человеческий детеныш, — торопливо пояснил Пафнутий. — Маленькая голодная девочка. И очень испуганная. Надо, чтобы ваш хозяин пошел к ней.

Тут уж все собаки поняли — дело серьезное.

— Ладно, попробуем тебе помочь, — сказали они.

Перестали лаять, подбежали к лесничему и, легонько ухватив его зубами за полы куртки, потащили к Пафнутию. Лесничий до того удивился, что даже не сопротивлялся.

Пафнутий встал (с собаками он разговаривал сидя, воспользовался краткой передышкой, чтобы немного передохнуть) и, оглянувшись на лесничего, устремился в лес. Собаки отпустили хозяина и устремились следом за зверем. Медведь остановился и оглянулся. Собаки сделали то же самое. Лесничий наконец понял.

— Ладно, ладно, — не очень уверенно произнес он. — Понимаю, Пафнутий меня зовет, да только я сначала хотел закончить завтрак. Неужели такое срочное дело?

Собаки окружили хозяина, теперь уже на него оглушительно лая, потом отбежали к Пафнутию и оглянулись на лесничего. Тут уж у последнего не осталось никаких сомнений.

Тяжело вздохнув, он проговорил:

— Что ж, пойдемте. Только подождите минутку, схожу за ружьем.

Собаки тут же перевели Пафнутию слова лесничего, и Пафнутий опять присел на травку. Собаки легли рядом.

Скрывшись на минутку в домике, лесничий тут же снова появился с ружьем на плече. Встав, Пафнутий припустил легкой рысцой в глубь леса. За ним цепочкой побежали собаки, а за ними быстрым шагом следовал лесничий, ломая голову над тем, зачем это он понадобился медведю.

Звери по лесу бегают быстро, люди ходят медленно. Даже лесничие. Вот и теперь прошло немало времени, пока Пафнутий не привел лесничего к цели. А цель — заплаканная маленькая девочка в желтом платьице — увидев, что Винни-Пух привел-таки человека, вскрикнула от радости и, раскинув ручонки, бросилась к лесничему, уткнулась в его живот и громко-громко заплакала — на этот раз от счастья.

Лесничий сразу понял, в чем дело. Этот ребенок заблудился в лесу и медведь спас его.

Обнимая девочку, лесничий повернулся к Пафнутию, который остановился в некотором отдалении.

— Пафнутий, ты самый умный медведь в мире! — с чувством сказал лесничий. — Благодарю тебя от всего сердца. За мной мешок сладких коврижек с медом, ты заслужил награду!

Взяв девочку на руки, лесничий быстро направился домой. В его домике был телефон. И еще у лесничего была машина. Специальная, с электродвигателем, который не дымил и не производил шума. А девочка перестала плакать и защебетала, рассказывая о своих приключениях в лесу. Ох, какие замечательные звери тут живут, как они были добры к ней! Медвежонок Винни-Пух, правда, немного уже выросший, олененок Бэмби, Пятачок и все остальные.

Наблюдавшие за людьми звери, скрывшись в траве или кустах, очень радовались, что девочку наконец нашли. Но кое-что так и не поняли.

— Вот, пожалуйста! — недовольно произнесла Марианна. — Опять то же самое. Надавала свои имена и Пафнутию, и вам с Грацией, и детенышу кабана. Интересно, почему? Очень хочу знать! Пафнутий, обязательно постарайся это выяснить!

— Ах, моя дорогая! — возразила счастливая Клементина. — Какое это имеет значение? Пусть придумывает нам свои имена, главное, что человеческое дитя спасено и я теперь спокойна. Как я напереживалась из-за бедняжки!

Убегая, собаки перевели Пафнутию слова лесничего.

— Пафнутий, он сказал, ты — самый умный медведь в мире! И получишь за это целый мешок медовых коврижек.

— Когда получу? — вскинулся Пафнутий.

— Не знаем, не сказал, — ответили собаки. — Завтра, наверное. Угостишь нас? Мы тоже их очень любим. А пока прощай, нам надо спешить, а то пойдет еще не самой короткой дорогой. Привет!

А Чак, возглавивший поисковую экспедицию, узнал от птиц, что в его распоряжении много времени. Ведь привести людей к домику лесничего он должен уже после того, как лесничий возвратится с девочкой. Иначе как разъяснить этим недоразвитым созданиям, людям, зачем он их сюда привел? Глядишь, опять в лес полезут. Значит, надо сделать так, чтобы лесничий пришел в домик первым. Значит, надо тянуть время. Птицы скажут, когда можно вести людей туда. Пока же…

Посовещавшись с остальными собаками, Чак круто сменил направление и, придерживаясь опушки леса, повел людей по бездорожью и чащобе, так что им пришлось продираться сквозь колючий кустарник, спотыкаться на вырубках о пенечки и проваливаться в невидимые под травкой ямы. Собаки делали вид, что взяли след девочки, демонстративно, старательно тыкались носами в этот невидимый след и продолжали колесить по краю леса.

Но вот наконец прилетел дятел с сообщением: лесничий с девочкой на руках уже приближается к своему дому, можно пустить людей по прямой.

В десятый раз обежав коллег-собак, Чак сообщил им о смене курса, и вот люди с изумлением обнаружили вдруг, что собаки вывели их на какую-то удобную дорогу. Вдалеке показался домик лесничего. Собаки тянули туда.

Но тут послышался громкий лай с другой стороны. Полицейские и военные повернулись в ту сторону и не поверили своим глазам: из лесу на дорогу, в сопровождении собак, вышел лесничий, неся на руках девочку в желтом платьице.


Марианна была довольна.

— Встречу ребенка с его мамой я видела собственными глазами, — сказала выдра, вылезая на берег. — Но остального не знаю. А очень хочется знать!

— А что остальное? — заинтересовалась вездесущая куница, которая, конечно же, сидела уже на дереве, зная, что там, где Пафнутий, обязательно услышишь что-нибудь любопытное.

Марианна пояснила:

— Хочу знать, почему Пафнутия девочка называла каким-то Винни-Пухом. Почему Грацию обозвала Бэмби, а детеныша кабана Пятачком. Этого я не понимаю, а хотелось бы понять. Пафнутий, а ты понимаешь?

— Понимаю! — ухитрился вставить Пафнутий в перерыве между двумя рыбами.

Как всегда после трудного дела, он получил в у награду от Марианны целую кучу вкусной рыбы и вот теперь спешно подкреплялся. Неспешно не получалось, уж очень он был голоден. Не завтракал сегодня, не обедал, зато весь день провел в бегах. Проголодался по-страшному и вот только теперь мог спокойно поужинать. Впрочем, не очень-то спокойно.

Еще один непременный слушатель бесед Пафнутия с Марианной, старый барсук, уж на что спокойный и уравновешенный зверь, и тот попросил:

— А если знаешь — так говори! Все хотят знать.

О всех непонятных именах Пафнутий узнал от Чака. И поскольку присутствующие настойчиво домогались ответа, добрый медведь не остался равнодушным к просьбам общественности сделал попытку дать ответ:

— Ак э аал!

— Что? — удивился барсук. — Пафнутий, да ты никак человечьему языку обучился. Но мы-то не понимаем…

— И никакой это не человечий язык, — раздраженно пояснила Марианна. — Он всегда так говорит, когда пытается два дела сразу делать — есть и говорить. Сколько раз ему напоминала — говорить с набитым ртом нельзя, невоспитанно это.

Быстренько проглотив рыбу, Пафнутий с трудом удержался от следующей и пояснил нормально:

— Чак мне рассказал. Это названия зверей, ну имена, которые люди дали зверям в своих книгах.

— В чем? — не поняли слушатели.

— В книгах.

— А что такое книги, можешь объяснить?

— Не могу, — честно признался Пафнутий. — Чак мне объяснял, да я не совсем понял. Какие-то знаки, которые можно понимать. У людей это называется — читать. На это смотрят глазами и понимают.

— Что ж тут непонятного? — удивилась Клементина. — Ведь и мы все оставляем после себя какие-то знаки. И кабаны, и зайцы, и волки, и мы, косули. Это называется — следы. И кто смотрит на них, тоже многое понимает. Ты об этом, Пафнутий?

— Э аю, — ответил Пафнутий. — Ихы аие ааааааа…

— Ради Бога, дайте ему спокойно поесть! — разгневалась Марианна. — Видите же, все равно ничего не получается. Подождите немного. Уж как он меня нервирует, как нервирует!

— Так я думал, что он может и есть, и рассказывать, — оправдывался барсук. — Мог бы, скажем, проглотить рыбу и рассказать немного, потом опять проглотить и опять рассказать.

— И в самом деле, мог бы по кусочку рассказывать в перерывах между рыбинами, — поддержала барсука куница.

— Может, кто другой и мог бы, но не Пафнутий, — вздохнула Марианна. — Уж поверьте мне, я его хорошо знаю.

Заглотав половину имеющейся рыбы, Пафнутий почувствовал, что заморил червячка, над голодом возобладало чувство ответственности, и медведь попытался, в меру своих сил, удовлетворить любопытство друзей.

— Книжки — это не следы на земле, — пояснил он. — Они маленькие и люди держат их дома. И по книге не идут, как по следу, чтобы прочесть, что же произошло в лесу, а берут книгу в руки и по ней читают.

— И никуда ходить не надо? — не поверил барсук.

— Чак говорит — не надо. Но это еще не все. Оказывается, по этим книгам люди научились делать ки… ки…

— Ну вот, опять заикается! — возмутилась куница. А Марианна в ярости вскричала:

— Пафнутий, терпение мое кончается! Сейчас побросаю рыбу обратно в озеро!

— При чем тут рыба? — обиделся Пафнутий. — Просто я не могу вспомнить мудреное название. Люди изобрели ещё вещь, говорил Чак, называется ки… ки… О, кино называется! Но тут уж я ничего не понял, знаю лишь, сидят маленькие дети и смотрят это кино, и из него все узнают. Так вот, и в книгах, и в таком кино говорится о разных зверях. И все они как-то называются…

Тут терпение Пафнутия тоже иссякло, он потянулся к рыбе и снова набил полный рот.

Звери пока молчали, наверное, каждый переваривал потрясающую информацию о человеческих выдумках.

Первой заговорила куница.

— И у них звери называются… — сказала она. — Пафнутий, ну говори же, говори же дальше!

Пафнутий чуть было не стал говорить, да вовремя вспомнил, что рот забит рыбой, и воздержался. Культурно проглотил пишу и лишь потом ответил:

— Люди надавали зверям свои имена. И заблудившаяся девочка знала только эти имена. Чак собственными ушами слышал, как наша девочка рассказывала маме: она встретила в лесу всех знакомых зверюшек. В одной книжке говорилось о медведе по имени Винни-Пух, так вот, она и встретила в лесу этого Пуха, только он был больше, чем в ки… ки… чем в кино. А в другом кино она видела олененка, которого звали Бэмби, и в нашем лесу она встретила целых два Бэмби. Вы понимаете, это были Клементина с дочуркой Грацией. И еще в кино был поросенок, правда, беленький, но очень похожий на детеныша нашего кабана, так его звали Пятачок. И все эти звери в книгах и кино очень симпатичные, вот почему девочка совсем нас не испугалась.

Тут лапа Пафнутия сама собой потянулась к большой толстой рыбе, ухватила ее за хвост и затолкала в пасть. На какое-то время Пафнутий опять получил возможность спокойно поесть, звери принялись обмениваться впечатлениями, а в этом не обязательно было участвовать Пафнутию.

Марианна задумчиво произнесла:

— Значит, человеческий детеныш считал, что по лесу разгуливают зверюшки из его книг, и потому…

Пафнутий изо всех сил кивнул головой, подтверждая каждое слово Марианны, и добавил свое:

— Хехехала.

— Ну вот, опять! — расфыркалась куница.

— Хехехала, — повторил барсук. — Что бы это значило?

— Говорила я вам! — крикнула Марианна. — Дайте же ему спокойно доесть!

— Так ведь ты же и начала, — совершенно справедливо заметил барсук. — Сама же его и заставила говорить с рыбой во рту.

И заметив, что Пафнутий проглотил одну и потянулся за следующей рыбой, попросил:

— Ну дорогой, доскажи же до конца. А главное, меня очень интересует — что такое «хехехала»?

— И потому не боялась, — послушно повторил Пафнутий. — Девочка считала — ее окружают давно знакомые по книгам и кино звери, а там они очень симпатичные, вот и не боялась. Да я же уже сказал об этом.

— Ничего, нам очень нравится слышать, что мы тоже симпатичные, — сказала Марианна. — И что еще?

— И еще хое гэгы… — начал было Пафнутий, но тут уж все хором закричали: пусть Пафнутий доест наконец свою рыбу, а потом и доскажет, нет у них сил слушать всякие «гэгы».

Ждать пришлось недолго. Проглотив последние маленькие рыбки, Пафнутий вытер рот и докончил:

— И еще твои дети, барсук, очень ей понравились. Хотя она так и не поняла, чьи же это детеныши. Чак еще меня расспрашивал, откуда в нашем лесу взялись котятки и собачки, так она назвала твоих барсучат. Вот я и объяснил Чаку, что это барсучата. Девочка, по словам Чака, сказала маме, что ей так хорошо было в нашем лесу, что ей так понравились все звери, и бабочки, что она осталась бы в нем и дольше, но уж очень ей хотелось есть. И по маме соскучилась. Симпатичная девочка, вы не находите?

— О, да, чрезвычайно симпатичная! — с энтузиазмом подтвердила жена барсука.

Спускался вечер, но никому не хотелось уходить, так интересно было слушать рассказ Пафнутия и вспоминать недавние события.

Оказывается, Пафнутий еще не все сказал.

— Чак всем передавал большой привет и велел мне вас поблагодарить. И Ремигия тоже. Выяснилось; все мы очень умно действовали и все молодцы. А Чак получит медаль — так люди сказали. Я не очень понял, что это такое, но знаю, медаль вешают на шею — все сразу видят, что имеют дело с очень важным и умным псом. И очень-очень заслуженным. Чак сказал: он стал таким важным только благодаря нам, и это мы должны были бы получить медали, но разве это людям втолкуешь? Один лесничий понял, кто в самом деле спас ребенка, а он и без того нас любит. Но просил еще раз это всем передать.

— Вот видите, — растрогалась до слез Клементина. — Какой он замечательный! Впрочем, мы и раньше это знали.

— Да, лесничий — порядочный человек, — сказали все.

Выяснилось, что рассказ Пафнутия слушало множество зверей. И все они были очень довольны собой. Белочка от радости перекувыркнулась на ветке дерева, Марианна на радостях нырнула в озеро и поймала для Пафнутия еще одну большую рыбу, кабаны в кустах на радостях громко затопотали и захрюкали.

— Пафнутий, давай мы тебе принесем вкусный десерт на ужин, — великодушно вызвались кабаны. — Тут неподалеку, в болоте, очень вкусные корешки. Сейчас обернемся…

— Нет, нет, большое спасибо, не надо, — поспешил Пафнутий остановить кабанов. — Если не ошибаюсь, мне был обещан просто потрясающий десерт. Так что я, пожалуй, отправлюсь-ка сейчас к нашему лесничему…


Глава VI
В ЛЕСУ ГОСТЬ

Однажды в прекрасный летний день медведь Пафнутий возвращался к своему лучшему другу выдре Марианне. Возвращался он из гостей. В гостях же был у самого лесничего. Лесничий очень любил Пафнутия и всегда угощал его потрясающе вкусными коврижками на меду. Их специально для Пафнутия пекла жена лесничего. Ничего вкуснее этих коврижек Пафнутий в жизни не едал.

Вот и сейчас он шел чрезвычайно довольный, шел не спеша, изредка срывая и бросая в рот крупные, сочные ягоды черники. Есть медведю совсем не хотелось, в гостях его накормили до отвала, но Пафнутий обратил внимание на такое обстоятельство: с каждым шагом у него внутри вроде бы утрясалась пища и появлялось немного свободного места. Десяти шагов хватало как раз на то, чтобы в Пафнутий поместилась одна крупная ягода, вот он и срывал ее. Заполнял освободившееся место, а потом, еще через десять шагов, опять останавливался и опять чувствовал — поместится еще одна ягода. Интересное явление, и оно заставило Пафнутия задуматься. Вот он и шел потихоньку, а сам думал: сколько же потребуется ему сделать шагов, чтобы в него поместилось что-нибудь покрупнее, ну, скажем, несколько крупных рыбин, которыми Марианна всегда его угощала.

Вот так, размышляя и попутно лакомясь ягодами, медведь шел и шел, пока не выбрался на более просторное место, где можно было двигаться быстрее. Тем более что к этому времени в нем освободилось вполне достаточно места для кое-чего более габаритного, если бы кое-кому захотелось его, Пафнутия, угостить.

Оказалось, Марианна уже давно с нетерпением ожидает прихода Пафнутия.

Пафнутий еще не дошел до озера, еще не шлепнулся на траву, а она уже кричала ему:

— Ну что же ты так долго не приходил? А я жду, жду. Послушай, у нас новости!

Подходя к озеру, Пафнутий издалека разглядел, что никакой рыбы для него не припасли, поэтому остановился, не доходя до Марианны, и принялся рыться в густых зарослях камыша, выискивая и срывая сочные побеги. Марианна тем временем от нетерпения перебирала лапками. С трудом дождавшись приятеля, она принялась выкладывать новости.

— Из четырех разных источников узнала я об этих новостях, да ни один ничего путного так и не сообщил. Впрочем, чего от них можно ожидать…

— Что за источники-то? — не понял Пафнутий. — Ты сказала — их целых четыре?

— Ну да, — подтвердила Марианна и стала перечислять: — Первый — сорока, второй — белка, третий — детеныш кабана, четвертый — Кикусь. Знаешь, Кикусь даже не выглядел особенно испуганным, но он понемногу подрастает и уже не такой робкий, каким был в детстве.

— И что же тебе сообщили эти источники? — добивался Пафнутий.

— Сказали — что-то непонятное вошло в наш лес.

Даже невозмутимый Пафнутий озадачился.

— А что же такое непонятное? — попытался он уточнить, переварив новость.

— Не знаю, — ответила Марианна. — Никто не знает.

— Опять какое-нибудь человеческое изобретение? — предположил Пафнутий. — Только люди способны создавать непонятное.

— Да нет, источники в один голос говорят — не человеческое оно, хотя и пахнет людьми, — возразила Марианна. — Вот я и хочу, чтобы ты сам посмотрел на ЭТО.

— А где оно? — поинтересовался Пафнутий.

— К сожалению, в той стороне леса, где тебе еще не приходилось бывать.

Пафнутий догадался.

— Ага, значит, там, где начинается наша речка. Я туда так и не дошел.

— И даже немного дальше, — подтвердила Марианна.

— Я бы пошел, — сказал покладистый Пафнутий, — да как я найду ЭТО?

— Говорят, оно большое. Очень большое, — пояснила Марианна. — Даже больше тебя. Так что, полагаю, найти будет нетрудно. А поскольку придется тебе идти очень далеко, постараюсь приготовить тебе соответствующий завтрак.

Пафнутий сразу сообразил: после столь продолжительной прогулки наверняка внутри у него освободится достаточно места для множества вкусных жирных рыбин, да и других аппетитных закусок. И решил сейчас же отправиться в путь, пока такой сытый, что даже ужин не потребуется. Зато плотный завтрак на следующий день — как раз то, что надо.

— Хорошо, — сказал он. — Пожалуй, прямо сейчас и пойду. А если еще какие источники прилетят или прибегут, пусть догонят меня и передадут мне новости. Возможно, ЭТО ушло уже куда-нибудь в другое место, так чтобы мне напрасно не искать.

Разумеется, Марианна пообещала отсылать к нему своих посланцев, лучше всего пернатых. И Пафнутий отправился в путь.


По пути медведь встретил множество знакомых. Первыми ему попались Кикусь и Клемент. Огромный, величавый олень Клемент был отцом Кикуся. Кикусь восхищался красавцем оленем и изо всех сил старался ему подражать. Уж очень хотелось ему быть таким же мощным и величавым, но он понимал: чтобы сравниться с отцом, Кикусю потребуется еще не менее восьми лет. И поэтому пока старался как мог. И всячески демонстрировал, какой он вежливый и воспитанный. Клемент притворялся, что не замечает Кикуся, хотя втайне гордился сыном. А Клементина очень бы порадовалась, узнав, какой благовоспитанный молодой человек вырос из ее сорванца-сыночка.

— Привет, — сказал оленям Пафнутий. — Как дела? Рад встретить вас. Говорят, ты, Кикусь, видел, как в наш лес вошло что-то непонятное.

Невольно содрогнувшись, Кикусь подтвердил — он и в самом деле видел что-то непонятное. Нет, не страшное, но очень, очень странное. Живое. Видел издали, ЭТО передвигалось за деревьями, а он, Кикусь, счел разумным не рассматривать непонятное явление, а на всякий случай удалиться. Что и сделал.

— А на что оно похоже? — хотел знать Пафнутий.

Клемент же ничего не сказал, только так посмотрел на Кикуся, что тот совсем смутился.

— Да ни на что оно не похоже, — запинаясь пояснил олененок. — И откровенно говоря, не надо было мне его бояться, потому как оно еще маленькое.

— Это как же понимать? — удивился Пафнутий. — Разве не ты сказал Марианне, что ЭТО очень большое?

— Да, так я и сказал Марианне, потому что оно и в самом деле большое, хотя еще и маленькое, — пояснил Кикусь, чувствуя, что совсем запутался. Тем более что Клемент продолжал смотреть на него вроде бы осуждающе.

Чтобы реабилитировать себя в глазах отца, Кикусь решился.

— Ладно, так и быть, покажу тебе, где я его встретил.

Только услышав это, Клемент перестал смотреть на Кикуся, слегка кивнул и с равнодушным видом принялся ощипывать листики с пучка пахучего тимьяна. Кикусь понял — отец одобряет, следовательно, он принял правильное решение. Что ж, он не боится (тем более что рядом будет Пафнутий), он смело пойдет к неведомому зверю и покажет, где его видел.

И Кикусь, уже не раздумывая, устремился в лес. Пафнутий поспешил вслед за олененком.


Следующей была встреча с белкой. Вернее, не встреча. Пафнутий с Кикусем услышали оживленный разговор. Белка, сидя на ветке, рассказывала друзьям и родственникам о том непонятном, что встретилось ей сегодня в лесу. Пафнутий с Кикусем тоже остановились послушать.

— Такое большое, раза в два больше Пафнутия, — захлебываясь от волнения повествовала белка. — И вот оно вытянуло лапу… а может, ногу… а может, шею… А может, у него была большая палка, так оно с помощью этой палки сорвало стручок с акации и спрятало.

— Ах, ах, какой страх! — ужасались белки. — А куда спрятало?

— В карман под подбородком, — ни минуты не сомневалась очевидица. — А возможно, в сумку. А может, и в пасть. Я не стала разглядывать и давай бог ноги. Ведь я сидела рядом с несчастным стручком, оно могло и меня спрятать в свою сумку.

— Так что же это было? — допытывались белки.

— Говорю вам — не знаю! — ответила очевидица. — Но ни на кого не похожее.

— Ты тоже видел у него палку? — спросил Пафнутий Кикуся.

— Не обратил внимания, — ответил тот. — Уж ты извини, виноват. Тут еще деревья заслоняли. В следующий раз обязательно постараюсь разглядеть все.

Вот каким вежливым стал Кикусь. Пафнутий не стал придираться к олененку.

— Ладно уж, — сказал он покладисто. — Как найдем ЭТО, сами все и рассмотрим.

Тут к собравшимся белкам прибежала еще одна, вся запыхавшаяся, и громко затараторила:

— Я тоже видела, я тоже видела ЭТО.

— Где оно? — спросил Пафнутий.

Тут только белки заметили медведя и олененка.

— А, Пафнутий, добрый день! — крикнула ему вновь прибывшая. — Ты идешь смотреть на ЭТО? Не придется тебе идти далеко, оно само углубилось в лес и направляется в нашу сторону. Очень шумно движется, кусты и хворост так и трещат, так и трещат. Но шустрое, с утра отмахало порядочный кусок пути, теперь тебе до него совсем мало осталось.

— Расскажи о нем, расскажи о нем! — затеребили вновь прибывшую товарки. — Оно что-нибудь говорит?

— Нет, не говорит, а вроде бы бормочет, — подумав, отвечала новенькая. — Да, вот подходяще слово — именно бормочет что-то себе под нос.

— О, у него есть нос! — обрадовались белки. Наконец хоть что-то конкретное узнали они о непонятном звере. Первая очевидица почувствовала себя уязвленной.

— А ты что, неужели поняла, где у него нос? — ревниво спросила она.

Вновь прибежавшая белка не очень уверенно ответила:

— Полагаю, спереди, не так ли? Но ручаться не стану, непонятное оно какое-то. Да и не похожее ни на одного зверя в лесу.

Услышав слова белки, Пафнутий понял: больше ничего конкретного от нее не узнает. Тяжело вздохнул и двинулся дальше.


Несмотря на уверения белки, до ЭТОГО было не так уж близко. Уже вечерело, когда оба они с Кикусем внезапно почуяли какой-то незнакомый запах. Запах был незнакомым, но каким-то своим. Наверняка тоже зверь, однако зверь неизвестный. Такой запах не издавал ни один из живущих в лесу зверей.

Решительно развернувшись, Пафнутий потопал прямо на запах. Зато Кикусь, который до сих пор бежал впереди, сразу как-то замедлил шаг, а потом и вовсе пристроился за Пафнутием. А тот шел на запах как по нитке.

И вот они оба сначала услышали треск сучьев, потом увидели, как под чьим-то напором раздвигаются кусты. И — наконец из кустов вышло ЭТО и, увидев Пафнутия, остановилось.

Ветерок по-прежнему дул в нос, и Пафнутий уже не сомневался: перед ним зверь. И еще Пафнутий унюхал, что зверь этот симпатичный, добродушный и неопасный. Понял Пафнутий и то, почему Кикусь назвал его большим, но еще маленьким.

Зверь и в самом деле по размеру был очень большим, на целую голову выше Пафнутия. У него были огромные торчащие уши и просто невозможно длинный нос. Зверь был серого цвета, громоздкий, толстенький. И несомненно, это был детеныш.

Все звери прекрасно понимают с первого же взгляда: кто перед ними, взрослый или детеныш, независимо от того, какого размера встретившийся зверь. Тут у Пафнутия никаких сомнений не было. Чужой, неизвестный, не был взрослым, он был звериным детенышем. Не совсем маленьким детенышем, немного уже подросшим, средним. Ну, если обратиться к примеру, то этот детеныш был немного помоложе Кикуся, но постарше его сестрицы Грации.

Громадный детеныш среднего возраста стоял неподвижно, с любопытством уставившись на Пафнутия. Пафнутий понял: ЭТО его нисколько не боялось. Такое тоже легко понять каждому дикому зверю. И хотя чужой детеныш его не боялся, Пафнутий решил, что именно ему, Пафнутию, следует первым начать знакомиться. Ведь детеныш в их лесу гость, а он, Пафнутий, хозяин. К тому же, как мы знаем, Пафнутий просто обожал заводить новые знакомства.

Вот и теперь он благожелательно произнес:

— Добрый вечер. Ты кто?

— Добрый вечер, — вежливо ответил детеныш неизвестного зверя. — Я слоненок.

— Кто? — не понял Пафнутий.

— Слоненок я, — повторил детеныш. — А зовут меня Бинго.

— Понятно, — сказал ничего не понявший Пафнутий и сел на траву. — Ты слоненок, и тебя зовут Бинго. А откуда ты тут взялся? Ведь ты же не живешь в нашем лесу.

— Не живу, — признался слоненок. — Живу я в цирке. Но мне очень-очень хотелось увидеть лес.

— Понятно, — повторил Пафнутий и сделал попытку осмыслить услышанное. — А что такое цирк?

— Так я же тебе говорю — там я живу, — терпеливо заметил слоненок.

— Но какой он — цирк? — задал наводящий вопрос Кикусь. О, он знал, как надо разговаривать с детьми.

— Ну, такой… — ответил слоненок. — В нем много людей.

— Так вот почему… — вырвалось у Кикуся, но он не докончил фразы, потому что был очень вежливым.

— Что «почему»? — тут же подхватил любопытный слоненок.

— Да нет, я так… — смутился Кикусь. — Не хочется тебя обижать…

— Ничего, говори, я не обижусь, — заверил слоненок, добродушно тряхнув своим длинным носом.

— Я просто хотел сказать — от тебя пахнет человеком, — пояснил Кикусь.

— Это правда, — ответил слоненок и немного подождал — не скажет ли еще что-нибудь Кикусь или Пафнутий. Но они молчали, поэтому слоненок, как видно, тоже хорошо воспитанный ребенок, добавил:

— Мне захотелось увидеть ваш лес. Можно, я похожу и посмотрю?

— Разумеется! — охотно разрешил Пафнутий. — Ходи себе, сколько захочешь. Там, дальше, еще красивее.

— А ты видишь в темноте? — спросил тоже любопытный Кикусь.

— Нет, — ответил слоненок. — Вернее, да. Но днем я вижу намного лучше, а ночью привык спать. Разрешите мне эту ночь спать в вашем лесу?

— Пожалуйста, спи себе. Наверное, устал и уже скоро ляжешь спать? А утречком приглашаем пройти еще глубже в наш чудесный лес.

И, вспомнив хорошие слова, Пафнутий поспешил добавить:

— Добро пожаловать!

— Спасибо, — поблагодарил слоненок. — Большое спасибо.

И совсем осмелев, сказал:

— Ты медведь, я знаю. А вот кто он, — и опять мотнул своим длинным носом, на этот раз прямо на Кикуся, — а вот кто он, никак не пойму. Никогда таких не видел, хотя он немного и похож на лошадь.

Оба, и Пафнутий и Кикусь, почти не расслышали вопроса, так поразил их длинный нос слоненка. Ни разу в жизни ни у одного зверя не видели они ничего похожего. Просто глаз не могли оторвать от этого носа, просто уставились на него разинув рты, хотя и знали, что это очень некультурно. Невежливо это, гость может обидеться, да уж очень необычным был его нос.

— Кикусь я, — рассеянно ответил Кикусь, не сводя глаз с носа лесного гостя. — Из рода оленей.

Пафнутий взял себя в руки, ткнул Кикуся в бок, чтобы тот перестал невежливо пялиться на гостя, и завел светскую беседу:

— А ты знаешь коней? У нас тут поблизости они тоже водятся.

— Знаю, — ответил слоненок. — У нас в цирке коней много. И медведи тоже есть, поэтому я сразу понял, кто ты. А как тебя зовут?

— Меня зовут Пафнутий, — ответил Пафнутий. — А вот его — Кикусь.

Пафнутию очень хотелось расспросить слоненка о медведях в их цирке. И о самом цирке. Но тут Пафнутий вспомнил: обо всем придется потом рассказать Марианне, причем со всеми подробностями, а у него, Пафнутия, подробности как-то не укладываются в голове. А раз цирк большой, как сказал слоненок, значит, и подробностей будет много. Он, Пафнутий, всего не упомнит, и опять возникнут осложнения. И рыбу не дадут спокойно съесть. Нет, пожалуй, следует поступить по-другому.

И Пафнутий торжественно пригласил слоненка обязательно прийти к ним в гости, к лесному озеру. Там соберутся обитатели леса, чтобы познакомиться с гостем, и он, гость, расскажет лесным зверям и птицам о себе и о цирке.

Слоненок охотно принял приглашение, а Кикусь вызвался отыскать его в лесу и показать дорогу к лесному озеру.


Еще как следует не рассвело, а Пафнутий уже явился в гости к Марианне. Впрочем, предрассветная пора для многих лесных зверей и птиц была временем пробуждения после ночного сна и активной кормежки. Особенную активность проявляли птицы. Весь летний лес наполнился их оживленным щебетом.

Марианна тоже проснулась. Зевая и потягиваясь, она огляделась, увидела приближающегося Пафнутия и, ни слова не говоря, нырнула в озеро — за рыбкой на завтрак приятелю.

— Угощайся! — сказала выдра, сложив к ногам Пафнутия большую аппетитную рыбину. — А я быстренько наловлю еще, и мы позавтракаем вместе. И давай поступим так: пока я ем — ты рассказываешь, а пока ешь ты — я ловлю рыбу. Да ешь, не стесняйся; эта первая для тебя, я мигом наловлю еще.

Вынырнула со следующей рыбой и сама принялась за нее, знаком приказав Пафнутию говорить в соответствии с их соглашением.

— Я его видел! — начал Пафнутий. Очень хорошее начало! Коротко и по существу. Марианна одобрительно кивнула, и Пафнутий продолжал:

— И говорил с ним. Оказывается, ЭТО — слоненок. Зовут его Бинго. Живет он в цирке. А к нам пришел потому, что очень хотелось ему побывать в лесу.

Нет, не смогла Марианна соблюдать ею же самой установленные правила! Да и как соблюдать, если слышишь такие потрясающе интересные вещи! И позабыв о завтраке, выдра жадно спросила:

— И что, этот Бинго в самом деле очень большой, как говорят?

— В самом деле, — подтвердил Пафнутий. — Больше меня.

Медведь явно притомился от разговора натощак и таким жадным взглядом уставился на недоеденную Марианной рыбу, что та — Марианна, а не рыба — устыдилась, велела Пафнутию доедать свою, а сама нырнула за следующей порцией. Выловила еще две штуки и сочла возможным продолжить завтрак и беседу.

— Эта — твоя, это — моя. А теперь расскажи, как выглядит слоненок.

Пафнутий попытался честно описать внешний вид слоненка, но, поскольку незаметно для себя самого успел уже затолкать в рот рыбу, ничего у него не получилось. Только разъяренное шипение выдры заставило медведя спохватиться и поскорее проглотить пищу. Пафнутий сразу же автоматически потянулся за следующей, однако следующей еще не было, так что образовалась вынужденная пауза в завтраке, и он успел кое-что рассказать. Марианна вся превратилась в слух, но, к ее разочарованию, Пафнутий заговорил не на тему.

— Ты меня извини, — сказал Пафнутий, — но вчерашний обед куда-то подевался, словно его и не было. А уж, казалось бы, такой сытный, такой сытный. Сам не пойму, с чего я так проголодался…

Пришлось Марианне опять оставить свой завтрак и нырять в озеро за рыбой для Пафнутия. Пафнутий тут же набил полный рот и сделал попытку в благодарность ответить на вопрос Марианны. Однако, поскольку слышались лишь маловразумительные «ой ох хах эя», выдра решительно заявила:

— Нет уж, ничего из моей задумки не выйдет. Давай проглатывай скорее, я потерплю с завтраком. Очень уж хочется знать, что такое «хах эя».

— Как змея, — пояснил Пафнутий.

— Пафнутий, я с тобой спячу! — рассердилась Марианна. — Давай рассказывай все по порядку, так ведь хорошо начал, а теперь вдруг откуда-то змея появилась.

Пафнутий честно постарался выполнить просьбу выдры.

— Он, слоненок, хотя и больше меня, но еще детеныш. Главное в нем — огромный и страшно длинный нос, ну прямо как змея, не знаю почему. И он умеет им так потешно вертеть во все стороны.

— Ты что-то сказал насчет того, где живет этот слоненок. Я не поняла.

Пафнутий был очень терпеливый медведь. И хотя ему страшно хотелось есть, он вежливо повторил:

— В цирке он живет.

— А что такое цирк? — сразу же поинтересовалась Марианна.

— Не знаю. Но наверняка что-то очень большое, потому что в нем помещаются и лошади, и медведи, не говоря уже об этом смешном слоненке, и еще множество людей. Зато оленей и косуль там нет. А больше я ничего не знаю.

Марианна была очень разочарована.

— Как это ты не знаешь? — обрушилась она на своего друга. — Столько времени тебя не было, а ты не удосужился ничего узнать! У меня куча вопросов, а ты больше ничего не знаешь! Где родители детеныша? Чем питается детеныш? Умеет ли слоненок плавать, может, он вообще водоплавающее животное? Как зверь может выдержать с людьми? И как уживается со своим носом, если он и в самом деле такой длинный, как змея? Наверняка ему мешает. А хвост у Бинго есть?

Марианна так разнервничалась, что с каждым вопросом прыгала в озеро и вылавливала рыбу, швыряя ее на траву рядом с Пафнутием. Поскольку у Пафнутия все равно не было возможности отвечать на вопросы выдры, он воспользовался случаем и лишь уминал рыбу, даже не пытаясь удовлетворить любопытство Марианны.

Немного успокоившись — а рыбная ловля всегда благоприятно сказывалась на нервах выдры — Марианна, бросив очередную рыбу, не плюхнулась в озеро, а осталась на берегу и крикнула медведю:

— Немедленно отправляйся к слоненку и обо всем узнай. Где он сейчас?

— На полпути к нам, — успокоил подругу Пафнутий, кое-как освободив рот. — Я его пригласил. Он идет к нам.

Марианну сообщение так поразило, что она лишилась дара речи, чем немедленно воспользовался Пафнутий и управился со всей выловленной рыбой, прежде чем Марианна пришла в себя.

— Поясни, что ты сказал, — слабым голосом попросила она.

— Я подумал: у тебя будет множество вопросов, вот и пригласил слоненка прийти сюда, на берег озера, и самому обо всем рассказать, — спокойно пояснил Пафнутий. — Правильно я поступил?

Не отвечая, Марианна доела наконец свою рыбу, помолчала и лишь потом ответила:

— Ты очень правильно поступил, Пафнутий. А когда он придет?

— Не знаю, — ответил Пафнутий, — но думаю — скоро.

— А он найдет озеро? — забеспокоилась Марианна.

Марианне обязательно нужно была всегда нервничать и беспокоиться, такая уж это была нервная натура.

Пафнутий принялся успокаивать выдру, рассказал о Кикусе и о том, что тот обязательно доведет слоненка до озера. И тут из-под куста вылез наконец барсук.

— Я правильно понял, у нас будут гости? — поинтересовался он.

— Правильно, — нервно ответила Марианна. — К нам придет нечто, которое называется Бинго и является слоненком. Непонятное что-то, а Пафнутий ничего толком не смог о нем рассказать, и теперь я, например, не знаю, чем его угощать. Надо ли наловить для него рыбки? Ведь если приходят гости, хозяева должны устроить прием. Между прочим, барсук, ты ведь тоже хозяин.

— И совершенно не волнуюсь из-за приема, — спокойно ответил барсук. — Рыбы же ты можешь на всякий случай наловить побольше, если выяснится, что гость ею не питается, с удовольствием съест ее Пафнутий, уж на него ты всегда можешь рассчитывать, не подведет. Так что не пропадут твои труды. Вот только я не расслышал, когда придет к нам этот необыкновенный гость?

— А мы не знаем, — ответила Марианна. — Пафнутий сказал — скоро.

Тут прилетел зяблик и громко, взволнованно защебетал:

— Послушайте, послушайте! То, что пришло в наш лес, идет прямиком к волкам!

— Как это к волкам? — вскинулась Марианна. — Ведь оно же должно было идти сюда!

— Может, оно заблудилось? — предположил зяблик.

— Не мог Бинго заблудиться, — сказал Пафнутий. — Кикусь обязался показывать ему дорогу.

— Нет там никакого Кикуся, — сообщил зяблик.

— Куда же он делся? — ломал голову Пафнутий.

— А он к Клементу помчался, — пояснил хорошо информированный зяблик.

— Зачем? — не поняла Марианна.

— Чтоб похвастаться, дескать, видел неведомого зверя собственными глазами и знает, кто это такой. Да погоди, Марианна, не перебивай! Я вот еще о чем хочу сказать: этот удивительный зверь прошел сквозь заросли ежевики. Да, да, тут уж я видел собственными глазами! Знаете заросли на дальней вырубке? Такая чапыга непроходимая, сплошные колючки. Ни один зверь сквозь них не продерется, ну разве что Пафнутий, да и то с трудом, а — ЭТО… Этот потрясающий зверь прошел сквозь чапыгу, словно в ней ни одной колючки нет! Объясните мне, как такое возможно? И что это за зверь?

— Это слоненок, — пояснил Пафнутий. — То есть, он мне сказал, что он слоненок. Но ни о чапыгах, ни о колючках не было речи.

Марианна была в отчаянии.

— Пафнутий, оно уходит от нас в сторону! Оно заблудилось в нашем лесу! Раз забрело в заросли ежевики, — значит, очень далеко отсюда. Разве можно было поручать такое ответственное задание лоботрясу Кикусю? Ох, Пафнутий, этот большой детеныш заблудился! Пафнутий, сделай что-нибудь!

— Сдается мне, придется Пафнутию пойти туда и самому привести неведомого зверя! — сказал флегматичный барсук.

— Наверное, придется! — почесал в затылке Пафнутий и смущенно добавил: — Раз Кикусь оставил слоненка одного, придется мне к нему пойти.

Зашелестели листья на дереве, под которым сидели звери, и на ветке появилась куница.

— Кикусь уже вернулся, — сообщила она последнее известие. — Я только что оттуда. Они остановились, беседуют с кабанами. Послушайте!..

— С кабанами! — вскричала Марианна, не дав кунице договорить. — При чем тут кабаны? Оно должно было прийти сюда, это неведомое животное! У нас будет прием!

Пафнутий попытался успокоить экспансивную выдру.

— Не волнуйся, возможно, кабаны им просто встретились по дороге…

Марианна не желала успокаиваться.

— Если они станут беседовать с каждым, кто им встретится по пути, так сюда и за год не доберутся! Кабаны! Значит, совсем с пути сбились. Пафнутий!!!

Куница опять попыталась сообщить что-то еще:

— Да послушайте же! Минуточку!

— Ладно, ладно, не волнуйся, я уже иду, — ответил Марианне Пафнутий. — Зяблик, покажешь мне, где они сейчас.

— Дадите вы мне сказать или нет? — разозлилась куница. — Послушайте, я проверила его карман!

— Какой еще карман? — не поняли звери.

Очень гордая собой куница пояснила:

— Белки сказали, что у неведомого зверя под его длинным носом имеется карман, куда он все складывает. Слышали, наверное, спереди у неведомого зверя висит длиннющая труба, так это его нос! А мне жутко захотелось узнать, какой такой карман у зверя под носом. И я умудрилась заглянуть снизу, не побоялась! И знаете что? Это вовсе не карман! Это у него рот. Он им ест!

— А ты уверена в этом? — захотел убедиться недоверчивый по природе барсук.

— Ну конечно же! — вскричала взволнованная куница. — Я долго смотрела, сама не поверила. А он туда складывал и листья, и веточки, и стручки акации. И все это проглатывал! Так вот, это у него никакой не карман, не сумка, а рот!

— Ну и ну, — только и произнес барсук, не зная, как еще отреагировать на такую сенсацию.

У Марианны глаза разгорелись.

— Если я в ближайшее время не увижу это потрясающее животное, непременно разболеюсь, — заявила она. — Или даже умру! Пафнутий, ты непременно должен привести его сюда! И как можно скорее! И займись этим лично, а то оно опять куда-нибудь свернет по дороге.

Зяблик предложил:

— Пусть Пафнутий немного подождет, я слетаю, поищу, где они сейчас. Я мигом!

И зяблик упорхнул.

В кустах что-то зашуршало, и из них вылез Ремигий.

— Последние новости знаете? — обратился он к присутствующим.

— Какие именно? — отозвалась Марианна. — О слоненке?

— А, так значит, знаете! Я специально прибежал сюда, чтобы сообщить вам. Просто невероятно! Слоненок сбежал из цирка и пришел в наш лес. Мне об этом сказали цирковые звери. Его здесь еще не было?

— Здесь не было, но будет! — ответила Марианна. — Пафнутий уже с ним разговаривал. А ты знаешь, что такое цирк?

— Не совсем, — честно признался лис. — Очень сложная вещь, этот цирк, так просто в нем не разберешься. А главное потому, что там вместе живут и люди, и звери. Не только домашние, дикие тоже. И все цирковые звери уже знают — малыш слоненок убежал из цирка, а люди еще не сообразили. Ну да чего можно ожидать от людей?

— Ты думаешь, люди станут искать слоненка? — встревожился барсук.

— Еще бы! — фыркнул Ремигий. — Люди всегда ищут свою собственность. От жадности, наверное. Однако пройдет много времени, прежде чем догадаются, что слоненок — в нашем лесу. Так что пока можно не беспокоиться. Очень хотелось бы мне увидеть необычного зверя.

— А ты не знаешь, чем он питается? — поинтересовался Пафнутий.

— Овощами и фруктами, — ответил лис. — А также травой и листьями. Может, и еще что ест, но твердо знаю — мясо и рыбу не потребляет. Ага, вот еще что. В цирке остались его родители. Очень просили нас позаботиться об их ребенке.

— Это они через тебя передали? — не поверил барсук.

Ремигий вроде бы немного смутился, что было ему вовсе не свойственно, и уклончиво ответил:

— Да нет, они передали мне просьбу через моих знакомых. Есть у меня в цирке парочка…

Марианна встревожилась.

— В таком случае не следовало оставлять ребенка на попечение безответственного Кикуся, — сказала она. — Пафнутий, немедленно отправляйся за слоненком и привели его сюда. Без слоненка не смей возвращаться!

Пафнутий поднялся, чтобы немедленно отправиться в путь, но тут опять произошла задержка. На этот раз из-за сороки.

Возможно, звери бы и внимания не обратили на стрекотание вздорной птицы, но выяснилось — ее прислал зяблик. Зяблик — другое дело, зяблику можно доверять.

— Пафнутий, быстррррее, быстррррее! — застрекотала сорока. — Этот огромный детеныш готов с кабанами до утра играть! Они его не отпустят! Быстррррее, Пафнутий! Можно от смеха пррррросто померрррреть!

— Да скажи толком, как они играют? — крикнула было Марианна, но сорока уже упорхнула, хохоча во все горло.

Пафнутий тяжело побежал следом за птицей. Впрочем, скоро выяснилось — в путь он отправился не один. Заинтригованная сообщением сороки, вслед за ним помчалась куница, перепрыгивая с ветки одного дерева на другое, а в траве мелькнул роскошный хвост Ремигия. Упорхнули и птицы, слушавшие разговор у озера, и Марианна, оглянувшись, вдруг увидела: она осталась ждать Пафнутия в одиночестве. Даже барсука не было. Неужели этот солидный зверь тоже побежал смотреть, как лесной гость играет с кабанами?

Однако выяснилось — барсук для этого слишком солиден. Просто он подумал: а не привести ли семейство, пока гость еще не явился? И неспешно затрусил за женой и детьми.

Марианна, естественно, занялась рыбной ловлей. А что еще ей оставалось делать? Рыбная ловля всегда помогала ей скоротать время и умерить нетерпение, а также целительно сказывалась на нервах. Кроме того, на травке у ее озера скоро соберется много лесного народа, так что следовало заранее позаботиться об угощении. Даже если лесной гость рыбу не ест…


Веселую игру с детенышами кабанов слоненок затеял на просторной лесной полянке. Вокруг собралось множество зрителей. Белки и птицы удобно расположились на ветвях деревьев, что росли вокруг полянки. Клементина с дочкой Грацией и ее сестра Матильда с сынишкой Бобусем выглядывали из густых зарослей, окружавших полянку. Маленькие волчата, кабаны и осмелевший Кикусь, не прячась, сидели на краю полянки и тоже не сводили глаз с веселого представления.

А было на что посмотреть. И слоненок, и поросята самозабвенно развлекались, позабыв обо всем на свете. Поросята себя не помнили от восторга, их веселое хрюканье разносилось далеко окрест. Зрители тоже были в восторге, ничего подобного им еще не приходилось видеть.

Пафнутий, куница и Ремигий, предводительствуемые сорокой, почти одновременно добрались до полянки и остановились на ее краю, потрясенные. Да, такого в их лесу еще не бывало!

Не скоро Пафнутий пришел в себя и решился подойти к гостю.

— Здравствуй, Бинго! — поздоровался он. — До чего же ловко у тебя получается! Как ты это делаешь? Потрясающе!

Слоненок очень обрадовался Пафнутию.

— Здравствуй, Пафнутий! Очень рад тебя видеть! Нам, артистам, всегда приятно, когда на представление приходят знакомые.

— Жаль прерывать такое интересное представление, Бинго, но я пришел за тобой. Помнишь, я пригласил тебя в гости? Марианна и барсук уже заждались. Прием будет у озера.

— У озера? — обрадовался слоненок. — Значит, там будет вода?

— Разумеется, вода там будет, — заверил гостя Пафнутий.

Слоненок обратился к детенышам кабанов:

— Извините меня, пожалуйста, но мне со вчерашнего дня очень хочется пить и… в общем, нужна вода. Так что я сейчас пойду к озеру, тем более что меня туда еще раньше пригласили. А потом, если хотите, могу вернуться опять сюда, и мы еще поиграем.

Поросята очень огорчились, а их родители ответили:

— Пожалуй, мы тоже пойдем к озеру с тобой. Видишь, как огорчились наши дети. А к тому же мы очень любим приемы…

Услышав это, куница не стала дожидаться всех, а сразу кинулась в обратный путь, перескакивая с ветки на ветку и хихикая. Ей очень хотелось первой сообщить Марианне новость: к ней на прием явится пол-леса. И еще она, куница, могла рассказать выдре и барсуку, в какую игру играли поросята со слоненком.

А вся большая компания не торопясь двинулась к озеру. Впереди шли, дружески беседуя, Пафнутий и слоненок, за ними косули с детьми, а в арьергарде тащилось целое стадо диких кабанов с множеством разнокалиберных детей.


Барсук привел семейство и старался его поудобнее устроить. Марианна вылезла из воды с очередной рыбиной, когда на полянку к лесному озеру прибежала запыхавшаяся куница.

— Послушайте, это же просто поразительно! — крикнула она с ветки дерева. — В жизни ничего подобного не видела! Глазам своим не верила! Если бы вы знали, в какие игры с детенышами кабанов играл этот громадный слоненок! Ага, предупреждаю — все они идут сюда, скоро будут.

— Если ты немедленно не скажешь, как именно они играли… — зловеще начала Марианна.

— Да скажу, скажу! — смеясь перебила ее куница. — Для того и спешила к тебе. Слушай! Представь себе, этот огромный малыш вытягивал свой длиннющий нос — а он потрясающе гибкий! Вытягивал, обхватывал его концом детеныша кабана, поднимал в воздух и начинал качать! В обе стороны! Очень смешно качал поросенка, и, наверное, тому это доставляло громадное наслаждение, потому что поросята заходились от смеха и каждому хотелось, чтобы его качали и качали! А ведь их много, этих кабаньих детенышей, так они в очередь вставали, и слоненок брал первого из поросячьей очереди и раскачивал, и раскачивал, а тот верещал от удовольствия на весь лес!

— Ну знаете! — произнес изумленный барсук. — Такого и в самом деле в нашем лесу никогда не было.

Барсучата же места себе не находили от нетерпения. Скорей бы уж этот необыкновенный зверь сюда добрался, им тоже хочется покататься!

Марианна не знала, что и подумать.

— А может, эта длинная трубка вовсе и не нос? — вслух рассуждала она. — Может, это у него рука или нога?

— Не знаю, не скажу, — отвечала куница. — Думаю, все-таки нос, на этом месте у каждого зверя бывает нос, а ногами обычно ходят.

— Обычно! Но ведь это же необычный зверь! Ох, как долго они добираются! Опять, наверное, с кем-нибудь по дороге заигрались! Сил нет ждать! Сколько же можно идти? Целую вечность жду!

— Да всего-то и идут с утра, — успокаивала Марианну куница. — Скоро будут.

— С утра идут, — успокаивал свое семейство барсук. — Скоро будут, потерпите.


На этот раз слоненок нигде больше не останавливался. Ему хотелось пить, и он торопился к воде.

И вот Марианна увидела наконец желанного гостя. Из лесу, по ту сторону озера, сначала выскочил из зарослей рыжий Ремигий, за ним появился Кикусь, за ним — остальные косули. Перепрыгнув через узенькую речку, впадающую в озеро, они подбежали к Марианне и барсукам.

Затем из зарослей повыползало множество кабанов разного возраста и пола. И наконец Марианна с восторгом узрела рядом с Пафнутием нечто большое и серое. Это и был неведомый зверь слоненок. Шел он на четырех ногах, похожих на стволы деревьев, размахивая большими ушами, похожими на листья лопуха, и действительно длиннющим носом, похожим на большую толстую змею. Увидев воду, он прямиком направился к ней.

Лесные звери по ту и эту сторону озера замерли и ждали, что теперь будет. А слоненок вошел в озеро по колени, набрал воды в свой длинный нос и затем вылил ее в свой огромный рот. Потом еще раз набрал и вылил и, похоже, утолил жажду, потому что в третий раз набранную воду вылил себе на спину. О, это было великолепное зрелище! Прямо настоящий фонтан! А слоненку явно хотелось помыться, он набирал воду снова и снова и с наслаждением обливался, пофыркивая от удовольствия.

Марианна замерла от восхищения, не сводя глаз с необыкновенного существа.

— Пусть оно придет сюда! — теребила она Пафнутия, — Ах, какое очарование, ну просто прелесть! Любит воду! Смотрите, как оно любит воду! Пафнутий, сделай так, чтобы оно пришло к нам!

Пафнутий стал неторопливо приподниматься, но нетерпеливая выдра не выдержала, прыгнула в воду, вынырнула рядом со слоненком и радостно воскликнула:

— Привет, Бинго! Меня зовут Марианна. Я живу здесь, по ту сторону озера. Добро пожаловать ко мне в гости! И скажи, ради Бога, что это у тебя такое длинное? Неужели нос? А то мы тут никак не можем понять.

— Здравствуй, Марианна! — вежливо отозвался гость. — Рад с тобой познакомиться. Это у меня хобот такой.

— А воду ты им можешь выливать только на себя? — хотела знать неугомонная выдра.

— Почему же только на себя? — возразил слоненок. — На других тоже могу.

И набрав в хобот воды, он неожиданно вылил ее большим фонтаном на одного из кабанов.

Кабан хрюкнул от неожиданности, но не обиделся, ведь кабаны любят воду и не боятся ее. Остальные ему только позавидовали.

Марианна нырнула и вернулась на свой берег, а Бинго вылез из воды и пошел к ней по берегу озера.

Пафнутий, который все это время, по своему обыкновению, сидел на траве, отдыхая после лесного перехода, встал и тоже направился к Марианне, ибо куча заготовленной рыбы уже издали бросалась в глаза. Сев поближе к ней, медведь решил, что заслужил право на завтрак, и принялся подкрепляться, тем самым на какое-то время лишив себя возможности участвовать в общей беседе. Ничего, обошлись без него.

Сначала собравшиеся во главе с хозяйкой, Марианной, попросили гостя разрешить им как следует осмотреть его. Хорошо воспитанный малыш охотно разрешил и даже сам поворачивался в разные стороны, так что осмотрен был тщательно и всесторонне. Потом он так же охотно принялся отвечать на многочисленные вопросы зрителей. Они узнали, что так называемый хобот действительно слоновий нос, но не только. Это нечто большее, чем обычный нос у зверей. Им слоны могут хватать разные вещи, большие и маленькие, и переносить их с места на место, и вообще делать все, что захотят. Хоботом они также захватывают пищу и отправляют в рот.

Слоненок по желанию публики продемонстрировал, как это делается, сорвав пук травы и отправив его в рот под одобрительные и недоверчивые выкрики собравшихся.

— А что ты еще можешь делать этой своей… трубой? — поинтересовался Ремигий.

— Трубить! — ответил слоненок.

— Как это трубить? — не поняла Марианна. — То есть издавать звуки? Неужели такое возможно?

— Разумеется, возможно. Вот так! — ответил слоненок.

Подняв хобот вверх, слоненок так оглушительно затрубил, что Ремигий заткнул себе уши, а робкие косули разбежались, вспугнутые необычным шумом.

Марианна от восторга прыгнула в воду, подняв целый фонтан брызг, и тут же выскочила на берег. Немного охладив эмоции, она получила возможность продолжать расспросы.

— А что ты еще умеешь делать?

— Да много чего, — ответил слоненок, довольный, что лесные звери проявляют к нему такой интерес. — Ведь я очень сильный и могу, к примеру, упершись головой, свалить дерево.

Поскольку слоненок был не только хорошо воспитанный, но и скромный, он честно добавил:

— Правда, небольшое дерево. Пока у меня еще не так много силы. А когда я вырасту и стану взрослым слоном, тогда справлюсь и с большим, толстым деревом. Мой папа справится.

— Докажи! — потребовал недоверчивый лис.

Слоненок тут же подошел к тонкому деревцу, росшему на полянке, уперся в него головой и с такой силой толкнул, что деревце повалилось на траву, задрав вверх корни.

Нельзя сказать, что все звери одобрили этот подвиг. Барсук, например, был недоволен и укоризненно заметил:

— Надеюсь, ты ограничишься этой демонстрацией и больше не станешь в нашем лесу выворачивать с корнем деревья. Мы, знаешь ли, любим деревья. А ты, Ремигий, все-таки думай, прежде чем…

Марианна поспешила перевести разговор на другое, быстренько задав следующий вопрос:

— Бинго, нам рассказали, как ты играл с детенышами кабанов. Можешь показать, как именно?

— Да, да, покажи, покажи! — послышалось со всех сторон.

Слоненок не успел ответить, а поросята уже бросились к нему наперегонки, каждому хотелось первым покачаться на хоботе. Лесной гость, преисполненный благими намерениями, ухватил хоботом первого подбежавшего, поднял высоко в воздух и принялся раскачивать. Поросенок блаженно заверещал, а зрители пришли в восторг.

— И мне бы так хотелось! — не помня себя воскликнула Марианна.

Барсук был шокирован.

— Успокойся, ведь эта забава для малышей, а не для взрослых! — одернул он соседку.

— Ну и что! — упорствовала Марианна. — А если мне тоже хочется покататься?

Слоненок работал без устали. Покачав по очереди всех кабаньих детенышей, он вытянул хобот к Марианне, обхватил ее поперек туловища и, подняв в воздух, принялся раскачивать. Вправо-влево, вправо-влево.

Забыв о приличиях, Марианна завизжала от восторга.

— Ох, как здорово! Ох, как хорошо! Еще, пожалуйста!

Игра в качели до того всем понравилась, что даже Ремигий попросил покачать его. Что уж говорить о собравшихся на полянке у озера звериных детенышах! Барсучата чуть не подрались с поросятами, которые самым бесстыдным образом опять толкались в очереди, хотя уже катались, а они, барсучата, еще ни разу. Осмелевшие волчата вылезли из кустов и так подпрыгивали, просясь покачаться, что слоненок покачал их вне очереди. Лес огласился веселыми криками, писком и смехом.

Старый барсук уже не раз пожалел о том, что осудил Марианну. Если бы не это, непременно попросил бы слоненка его тоже покачать. А потом решил: нет, нельзя ронять свое достоинство, качаться на виду у всех. Лучше потом заловить слоненка и с глазу на глаз уладить этот вопрос.

Но вот наконец постепенно все угомонились и проголодались. И вспомнили — ведь слоненок наверняка еще не обедал, а ведь он гость. Кабаны топоча спустились к вязкому берегу озера и раскопали сладкие корни аира, которые и принесли в дар гостю. Тот угостился ими с большим удовольствием. А потом спросил:

— А морковки у вас нет? Мы, слоны, обожаем морковку. Правда, вот это новое блюдо тоже великолепно на вкус.

Кабаны прекрасно знали, что такое морковь, и тоже любили ее. Поэтому на вопрос гостя ответили с сожалением:

— Нет в лесу моркови. Мы сами жалеем об этом. Но знаем, где она растет, и если пожелаешь…

Ремигий поспешил вмешаться, иначе эти глупые толстокожие кабаны неизвестно до чего могут договориться.

— Морковь есть у людей. Не советую тебе туда ходить, если не хочешь, чтобы тебя сразу же поймали.

— Нет, нет, не хочу! — заверил слоненок. — Но хочется вкусненького.

— А медовые коврижки ты любишь? — вмешался в разговор Пафнутий.

— Очень люблю! — оживился слоненок. — В вашем лесу есть медовые коврижки?

— Не совсем в лесу, — честно признался медведь. — У лесничего.

— Та же проблема, — скривился лис. — Лесничий тоже человек. Правда, на редкость порядочный, но все равно человек. И наверняка проявит нездоровый интерес к слону в подведомственном ему лесу.

Пафнутий огорчился. Ему так хотелось угостить гостя чем-нибудь вкусненьким.

— Я бы принес тебе коврижки, — смущенно заметил он. — Но лесник дает их мне прямо в рот, и я… видишь ли… ну…

— Да все понятно, чего там, — махнул лапой барсук. — Ты проглатываешь их в мгновение ока.

— А нельзя сделать так, чтобы принес их кто-нибудь другой? — спросила Марианна, которая тоже ломала голову над тем, чем же попотчевать гостя. — Есть же в нашем лесу такие, что не любят коврижек. Или более выдержанные, чем ты. Подумай над этим, Пафнутий.

— Белки! — сразу же придумала куница. — Они возьмут в лапки, а не в рот, и уж по одной коврижке как-нибудь донесут до слоненка. Белок много, и можно уговорить их по нескольку раз сходить к лесничему за угощением. Только на всякий случай пусть Бинго подойдет поближе к избушке лесника.

— Хорошо, — согласилась Марианна. — Только не сейчас. Может, ближе к вечеру или вообще завтра. А сейчас мне бы очень хотелось наконец узнать, что же такое цирк. Что еще умеет делать Бинго. Где его родители. И как он вообще оказался в нашем лесу?

Доброжелательный слоненок тут же принялся удовлетворять любопытство выдры, причем на ее вопросы стал отвечать с конца.

— Сам я из цирка, — сказал Бинго. — И мои мамочка и папочка тоже из цирка. В цирке зверей многому учат, и поэтому я тоже многое умею делать.

И не дожидаясь дальнейших расспросов, слоненок тут же принялся показывать, чему он научился.

Встав на задние лапы, слоненок прошелся по полянке и помахал передними. Потом встал на передние лапы, а задними оперся о ствол дерева. Потом ухватил хоботом шишку и запустил ее так далеко, что звери и не увидели, где она упала, причем пояснил:

— Вот так в цирке я обычно бросаю мячик. Естественно, Марианна тут же поинтересовалась:

— А что такое мячик?

— Такая мягкая круглая штука, — пояснил слоненок. — Мячик может быть маленьким и большим. Катится и подскакивает, если его бросить.

— А зачем тебя всему этому учили? — хотел знать барсук.

— Это нужно в цирке, — был ответ.

— Так что же такое цирк? — спросил Пафнутий.

Слоненок честно попытался как можно понятнее объяснить, что такое цирк.

— Это такое место, — сказал он, — где звери живут и показывают всякие штучки. В цирке есть и люди. Одни люди там живут, как и звери, и вместе со зверями показывают разные штучки, а другие люди приходят и смотрят на них. И еще в цирке играет музыка, очень веселая, ее особенно любят лошади.

— О, поняла! — крикнула с ветки сорока. — Теперь я знаю, что такое циррррк! Когда летела в город, видела, как там стоит что-то такое большое и пестрое, похожее на дом, но мягкое. И с крышей! Пррррравда? И туда приходит множество людей. Ведь верррррно, ведь пррррра-вильно?

— Да, — подтвердил слоненок, — именно так выглядит цирк. Разъездной цирк, шапито. Он ездит по разным городам и показывает свои представления.

— И ты понимаешь человеческий язык? — поинтересовался лис Ремигий.

— Конечно, понимаю, — ответил слоненок, удивленный, что такая простая вещь может быть кому-то непонятна. — Мы, цирковые звери, все понимаем язык людей. С самого нашего рождения.

— Не хочешь ли ты тем самым сказать, что родился в цирке? — недоверчиво переспросил барсук.

— Именно так, — опять удивленно ответил слоненок. — Мы все родились в цирке. Мои мамочка и папочка тоже. Кажется, только мой дедушка родился в джунглях, очень, очень давно, но мне трудно в это поверить.

— Нет, даже для меня слишком много нового для одного раза, — с некоторым раздражением отреагировала Марианна на это новое сообщение слоненка. — Просто не успеваю все переварить. Что такое джунгли?

— Джунгли — это тоже лес, — махнул слоненок хоботом в сторону леса. — Только не такой.

— Какой же? — хором спросили местные звери.

— Большой, очень густой. И там очень-очень жарко. О джунглях дедушка рассказывал моему папочке, а уж папочка рассказал мне. В джунглях много слонов.

Разумеется, тут же все потребовали во всех подробностях рассказать о чудесном лесе — джунглях. А главное, какие там живут звери. Слоненку потребовалось немало времени, чтобы объяснить, кто такие тигры, обезьяны и прочие экзотические звери из цирка, да и то без особого успеха. Один Ремигий понял: тигр — это просто очень большая кошка. А Марианна, пожалуй, единственная из слушателей поняла, кто такие тюлени. По словам слоненка, их выступления в цирке особенно ценятся, и поэтому Бинго много о них рассказывал. Тюлени тоже живут в воде, вот почему Марианна и могла их себе представить.

А потом все еще раз попросили Бинго поподробнее рассказать о самом цирке и для чего он служит.

— Для представлений, — пояснил Бинго. — Конечно же, цирк нужен людям, а не зверям. Люди приходят в цирк, рассаживаются и смотрят на представления, которые для них устраивают звери. И цирковые люди. Представления происходят в середине цирка, на большой круглой площадке, арена называется, а те, кто смотрит, рассаживаются вокруг этой площадки. А на арене чего только не происходит! И лошади бегают под музыку, их подгоняют цирковые люди. Другие цирковые люди раскачиваются на веревках под самой крышей цирка или ходят по этим веревкам над головами зрителей и придумывают еще всякие интересные штучки. А на арене звери выступают: тигры, львы, медведи…

— А медведи в цирке что делают? — хотел знать Пафнутий.

— На велосипедах ездят и в мяч играют. Слоны тоже играют в мяч, вообще мяч — чудесная вещь, — сказал Бинго. — Жаль, в лесу нет мяча, я бы вас научил в него играть. А во время выступления громко играет музыка, ярко горят лампы и все блестит! Люди смотрят и радуются, и от радости хлопают в ладоши.

— И все блестит! — со вздохом повторила сорока. — Как-то раз мне удалось заглянуть в такой большой цирк, когда его построили на окраине города. Там и в самом деле все так и блестело, так и сверкало! Нет, такое представить трудно, такое надо видеть!

Зверей же не столько заинтересовало сверкание, сколько мяч, о котором так интересно рассказывал Бинго. Выяснилось — Ремигий знает, что такое мяч. Он видел, как в него играют дети одного человека, к которому он, Ремигий, прибежал… ну, в общем, не важно, зачем прибежал, по делу. Ремигий описал, как дети того человека играли в мяч, а слоненок подтвердил — правильно, так и играют.

— Непременно хочу увидеть мяч! — заявила Марианна.

— Ну вот, опять начинаешь? — одернул выдру ворчливый барсук. — Сколько уже неприятностей нам было от твоих бесконечных «хочу видеть»! Может, хватит?

Марианна возмутилась:

— Не понимаю, какие неприятности могут быть из-за того, что мне хочется увидеть мяч! Хочу, и все тут!

И обратилась к слоненку:

— Откуда берутся мячи?

— От людей, — ответил тот. — Если бы я знал, что мяч так вас заинтересует, непременно прихватил бы один с собой. В цирке мячей очень много.

— Тогда пусть кто-нибудь сбегает в цирк и принесет сюда мяч! — потребовала Марианна.

— Совсем спятила! — скривился Ремигий. — Как ты себе это представляешь? Кто может принести мяч и каким образом?

— Вообще-то принести мяч нетрудно, — пояснил слоненок. — Можно нести в лапах, можно катить по земле. А если у кого есть зубы, можно и в зубах принести. В цирке мячи держат в сетках, за сетку ухватить легко. Я мог бы сходить в цирк, но, боюсь, мне больше не удастся бежать. Не говоря уже о том, что я не знаю, где сейчас наш цирк.

Пафнутий удивился.

— Как это не знаешь? Получается, ты не сможешь вернуться домой?

— Не знаю, потому что я сбежал во время переезда, — объяснил Бинго. — Я сбежал, а цирк поехал дальше, и куда поехал — не знаю.

Звери никак не могли понять, как такой большой, громадный цирк может куда-то ехать, ведь обычные человеческие дома стоят на месте и никуда не ездят. Слоненку потребовалось немало времени для того, чтобы звери поняли: цирк — это не дом из дерева или кирпичей, это большой-пребольшой шатер из мягкой материи, который можно разобрать и сложить так, что он займет мало места. И в таком виде его перевозят из одного города в другой каждые несколько месяцев. А все имущество цирка и зверей грузят на большие повозки или в вагоны и везут в другой город.

— Ну вот, опять незнакомое слово! — нервничала Марианна. — Город! Что такое город?

— Это такое место, где живет множество людей, — терпеливо растолковывал слоненок. — Там они понастроили себе дома, очень много домов, впритык друг к другу. И люди живут в таких клетках. Высовывают из них головы…

— … а выходить не могут? — посочувствовала Клементина.

— Могут, — успокоил ее слоненок. — Выходят они через двери, а головы просовывают в окна.

— Зачем? — спросили звери.

— Потому что на улицах интересно. Хотят посмотреть.

— А что же там интересного? — спросили звери.

— Ну, хотя бы магазины.

Естественно, Марианна тут же захотела узнать, что такое магазины, но ей не дали и рта раскрыть. Звери возбужденно загалдели, обсуждая услышанное. Они никак не могли понять, как это люди могут жить в таких ужасных условиях — одна нора впритык к другой, страшный шум и жуткий запах.

— Бедные! Представляю, как им тяжело жить в таких условиях! — продолжала сочувствовать людям Клементина. — И слоненку тоже. И другим зверям из цирка.

— Тут одна машина проедет по шоссе — и уже дышать нечем. А там ведь такая вонь постоянно стоит в воздухе! — не понимал барсук.

— Мы привычные, — отвечал слоненок. — Конечно, иногда тянет на свежий воздух, вот как, к примеру, меня потянуло, но наши привыкли. Да и цирк стараются устраивать где-нибудь на окраине города, поближе к природе, где воздух чище, и тогда нам не так уж там и плохо. А люди все-таки немного странные создания…

— Странные! — фыркнула Марианна. — Немного! Не немного, а ОЧЕНЬ странные.

— Да, пожалуй, они и в самом деле очень странные, — согласился слоненок. — Мы во многих городах бывали, так, скажу я вам, город от города очень отличается. Одни из них получше, другие похуже. В одних стоит просто невозможная вонь, буквально задыхаешься, а в других воздух лучше. А ведь города люди сами строят, для себя же. И зачем строят плохие — просто непонятно, ведь можно же и хорошие строить.

У барсука был готов ответ.

— Да потому, что все люди сами по себе плохие, — сказал он.

— Почему ты так думаешь?

— А ты так не думаешь? — ехидно переспросил Ремигий.

— Не думаю, — убежденно ответил Бинго. — Люди хорошие. Они заботятся о нас и любят нас. Мы их тоже любим. И нам нравится делать все те штучки, которым они нас обучили. Лошади любят скакать по арене, а тюлень обожает играть в мяч. Вот разве что львам и тиграм не очень нравится выступать на публике, главным образом потому, что их заставляют прыгать сквозь огонь. Но зато потом мы получаем очень вкусную еду.

Барсук поставил вопрос ребром:

— А ты не предпочел бы жить на свободе у нас в лесу и заниматься тем, чем хочешь, а не тем, что велят тебе делать люди?

— Нет, — ни секунды не колебался слоненок. — Не хотел бы. У вас в лесу бывает зима.

— Так ведь зима бывает везде, не только в нашем лесу, — язвительно заметил Ремигий.

— Да, я знаю, — подтвердил слоненок. — Я уже видел зиму и знаю, она приходит каждый год. И тогда нет ни травы, ни листьев на деревьях, становится холодно, и все покрывает белый снег. Очень, очень неприятно. Но в нашем доме тепло и всегда есть еда. Ее приносят люди.

— Что ж, на этот счет я ничего сказать не могу, потому что не знаю зимы, — заметил барсук. — Зимой я обычно сплю.

Слоненок удивился.

— Как это — сплю? Спишь всю зиму? Выяснилось — слоненок очень мало знает о жизни леса и его обитателей, о диких зверях, живущих на свободе. Тут уж хозяева принялись рассказывать гостю, и это тоже заняло много времени. Рассказали слоненку и о бобрах. Бинго очень захотел с ними познакомиться. О бобрах он вообще никогда даже не слышал. Впрочем, слоненок знал преимущественно только тех зверей, которые были в его цирке. Он не знал о существовании волков, косуль, лис, барсуков и выдр. Белок иногда встречал в городских парках. Видел также кошек и собак. И вот только теперь смог познакомиться и с волками, и с косулями, и с кабанами, и с барсуком, и с выдрой Марианной. А те в свою очередь были рады познакомиться с таким, экзотическим зверем.

А экзотический гость уже совсем освоился, со всеми перезнакомился и поделился своими соображениями относительно жизни в лесу.

— Очень хороший у вас лес! Такой зеленый. Воздух замечательный. И вода вкусная. Намного вкуснее, чем у нас.

Тут слоненок в доказательство своих слов напился с помощью хобота воды из озера и продолжал:

— Еда у вас другая, но тоже ничего, хотя я привык к морковке и яблокам. Зато вы все очень, очень мне нравитесь!

Тут слоненок протянул хобот, обвил им одного из барсучат и покачал его немного. Малыш был в восторге.

— Все-таки я никак не могу понять людей, — осуждающе проговорила косуля Клементина. — Просто ненормальные какие-то! Делают себе города, в которых невозможно дышать, пьют отвратительную воду. И живут в постоянном шуме, от которого можно разболеться. Причем и шум, и вонь, и тесноту делают они же сами. Нет, такое никак не укладывается в голове. Не можешь ли ты, Бинго, растолковать, в чем тут дело? Ведь живешь рядом с людьми и знаешь их язык.

— Да, я и в самом деле много знаю о людях, — сказал слоненок. — И когда они разговаривают друг с другом, я слышу и все понимаю. Из их разговоров узнал — есть и хорошие города, без вони и смрада, воздух там чистый и вода вкусная. Но и мы, цирковые звери, не можем понять, почему некоторые люди делают себе что-то хорошее, а некоторые — только плохое. Возможно, существуют разные виды людей, только мы в этом еще не разобрались.

— Хватит разговоров на отвлеченную тему! — заявила Марианна. — Я хочу знать конкретную вещь: кто отправится в цирк и принесет мяч?

Ремигий справедливо заметил:

— Для этого надо знать, где находится цирк. Пока мы не знаем.

— Я могу слетать и поузнавать, — вызвалась сорока. — Послушай, Бинго, если я найду цирк… На всякий случай скажи мне, где они держат все свои блестящие вещи? Слоненок не стал темнить.

— Везде! — простодушно ответил он. — Блестящими вещичками люди постоянно пользуются, украшают себя. А держат их в основном в шкафах. Буквально везде!

Сорока не очень поняла слоненка, но решила — раз везде, уж она-то найдет! Ничто блестящее не укроется от ее зорких глаз.

И обратилась к другим птицам:

— Давайте разлетимся по окрестностям и поищем цирк. Но очень прошу, если его найдет кто-нибудь из вас, непременно сообщите мне! Ну, за дело!

Не меньше сотни птиц вспорхнули с веток и разлетелись в разные стороны. Слоненок же вспомнил о бобрах и вежливо попросил проводить его к ним.

Пафнутий засомневался. Вроде бы уже наступило время обеда…

— Неплохо бы для начала перекусить, — проговорил он. — И кроме того, мы ведь собирались с тобой сходить к леснику за вкусными медовыми коврижками. Давай сделаем так: сначала пообедаем, потом закусим на десерт коврижками, а уж потом и к бобрам отправимся. Как ты, не против?

Услышав предложение Пафнутия, Марианна, не дожидаясь ответа гостя, молниеносно плюхнулась в озеро и в очень неплохом темпе наловила рыбы для обеда Пафнутия. Пафнутий тоже в хорошем темпе принялся обедать, а Марианна села рядом и принялась распоряжаться.

— Значит, так. После обеда отправитесь за десертом. Тем временем, надеюсь, поступит от птиц информация насчет цирка. Тогда вы пойдете туда и принесете мне мяч. А к бобрам отправитесь завтра, потому что это далеко, дорога займет много времени, да и визит тоже затянется. Уж бобры так просто нашего гостя не отпустят, тоже обо всем порасспросят.

— А если цирк окажется далеко? — по своему обыкновению скептически поинтересовался Ремигий.

— Не страшно, — стояла на своем Марианна. — Бобры все равно займут больше времени. Ведь слоненок наверняка захочет все там хорошенько рассмотреть и обо всем расспросить. И подружиться с бобрами тоже наверняка захочет. А с цирком ему дружиться незачем.

— Уны ейки, — сказал Пафнутий.

Слоненок не понял.

— Что ты сказал? Повтори, пожалуйста, я не понял.

— Не слушай его, — рассердилась Марианна и набросилась на медведя: — Сколько раз тебя учила: не разговаривай с полным ртом! Вот теперь перед гостем позоришь наш лес.

Бедный Пафнутий поспешил проглотить рыбу и произнес:

— Нужны белки. Я за себя не ручаюсь. Можешь организовать?

— А чего тут организовывать, мы уже давно ждем, — ответили белки.

Пафнутий поднял голову. Белки в огромном количестве расселись на ветвях окрестных деревьев, радуясь, что могут чем-то угодить лесному гостю. Они давно слушали его рассказы, видели показательные выступления и прониклись горячим желанием тоже что-то сделать для экзотического зверя.

— Молодцы, — похвалила белок Марианна. — Думаю, они прекрасно справятся со своей задачей, и вы успеете съесть свой десерт еще до возвращения птиц. Если они сюда прилетят раньше, я их отправлю к вам.


Лесничий сидел за столом, заканчивая обед. Услышав лай собак во дворе, он выглянул в окно и увидел у калитки Пафнутия.

Лесничий очень обрадовался, так как чрезвычайно любил и уважал Пафнутия, единственного медведя в подведомственном ему лесу.

Прихватив большую миску медовых коврижек, он поспешил к Пафнутию.

Встреча началась как обычно. Пафнутий уже сидел на траве, лесничий уселся напротив него на пенек, положил на колени миску с коврижками, и пиршество началось. Пафнутий открыл рот, лесничий сунул туда коврижку, и медведь блаженно проглотил ее.

Однако на этом и закончилось сходство со всеми предыдущими встречами. Когда лесничий взял в руки следующую коврижку, медведь почему-то не стал раскрывать рта, хотя всем своим видом выражал желание получить еще лакомство. Поскольку рот медведя оставался закрытым, лесничий положил коврижку на столбик забора. И тут неизвестно откуда появилась белка. Молнией мелькнула перед глазами изумленного лесничего, схватила коврижку и исчезла в ветвях ближайшего дерева.

Лесничий недоумевающе посмотрел на гостя. А тот не сводил алчного взгляда с угощения. Тогда лесничий положил следующую коврижку на столбик, и следующая белка умчалась с нею неизвестно куда.

Явление заинтересовало лесничего. Когда же и третья белка умчалась с коврижкой, он не выдержал и обратился к Пафнутию:

— Пафнутий, что с тобой? Решил отдать десерт белкам? А ну открой рот!

Пафнутий понял, что лесничий удивлен. Не стоит, пожалуй, разжигать его любопытство, надо сделать так, чтобы не очень удивлялся. И очередную коврижку Пафнутий проглотил лично.

А потом все так и пошло: медведь проглатывал одну из десятка коврижек, и лесничий понял: Пафнутий решил угостить белок.

Лесничий не мог знать, что совсем рядом, за деревьями и кустами, стоит слоненок и белки ему относят угощение. А он с наслаждением поглощает чудесное лакомство. Ничего, что каждая коврижка, принесенная белкой, была немного обкусана, зато какая вкусная! Ничего вкуснее слоненку еще не доводилось есть.

Каждая из белок приносила надкусанную коврижку, роняла ее перед слоненком на траву и мчалась за следующей. Ах, какие же это были вкусные коврижки! Маленьким белочкам хватало того маленького кусочка, который они откусывали, и все были довольны.

Наконец лесничий что-то заподозрил. Он поставил миску с оставшимися коврижками на пенек, а сам пошел посмотреть, куда это белки исчезают с угощеньем. Отправился за последней белкой, стараясь не потерять ее из глаз в ветвях.

Над головой слоненка стремительно пролетел бдительный дятел и крикнул:

— Бинго, беги! Сюда идет лесничий!

Слоненок поспешил проглотить последнюю доставленную ему коврижку и бегом кинулся в лесную чащу. Лесничий услышал треск сучьев и вроде бы топот, тоже ускорил шаг и, выскочив на прогалину, успел увидеть, как что-то, похожее на небольшого серого слона, скрылось за деревьями леса.

«Наверняка почудилось, — подумал лесничий. — Откуда в его лесу взяться слону? Нет, это невозможно. Видно, перегрелся на солнце во время утреннего обхода. А топотать могли и кабаны. Да, да, наверняка удирали кабаны, они часто приходят к его избушке, и вот теперь удирали в панике. Такое с кабанами часто случается».

Лесничий принялся рассматривать следы, оставленные на мху, но ничего, кроме крошек от коврижек, не обнаружил. Вернулся к дому, там уже не было Пафнутия, валялась лишь пустая миска. Подняв ее, лесничий вошел в дом, так и не поняв странного поведения Пафнутия и белок. На всякий случай попросил жену испечь еще коврижек, в надежде, что завтра Пафнутий опять придет к нему и тогда, возможно, удастся разгадать загадку.


Сорока прилетела к Марианне и сообщила — отыскался цирк. Он оказался совсем недалеко от их леса, а точнее, той его части, которая, постепенно переходя в парк, совсем подступала к небольшому городку. Звери не знали этих краев, да и немудрено: вытянувшийся длинным языком затоптанный парк служил людям.

— Значит, недалеко? — обрадовалась Марианна.

— Для нас, птиц, недалеко, — пояснила сорока. — Ведь мы быстро летаем. А если ты пошлешь туда Пафнутия, у него дорога займет не меньше двух дней. День туда, день обратно. Да и то, если он будет изо всех сил спешить.

Марианна подумала и изменила первоначальное решение.

— В таком случае, за мячом отправится Ремигий, — сказала она.

— Как же, держи карман шире! — огрызнулся лис. — Дурак я, что ли, лезть к людям? Средь бела дня…

— Почему же обязательно средь бела дня? — возразила сорока. — Это можно сделать и ночью, когда люди спят.

— Ну что ты такой противный! — воскликнула Марианна. — Ведь тебе же ничего не стоит сбегать туда и обратно! Бегаешь ты быстро, за один день обернешься. Вернее, за одну ночь. Отправишься вечером, а утром вернешься с мячом.

— Совсем спятила! — разозлился Ремигий. — Полезу добровольно в капкан! Меня же люди схватят, пока я стану разыскивать этот проклятый мяч. Понятия не имею, где его искать…

— А тебе скажут цирковые звери, — настаивала Марианна. — Первым делом ты разыщешь в цирке слонов, и они тебе скажут. Кстати, заодно их как следует рассмотришь. Интересно, какие они на вид. Если наш Бинго еще детеныш, то его родители должны быть больше его, так ведь? А в такое с трудом верится. Вот и нужно, чтобы кто-то из нашего леса сам посмотрел на них, а потом рассказал нам, как же выглядят взрослые слоны.

Ремигий раскрыл было рот, чтобы дать Марианне достойный ответ, как вдруг почувствовал: ему самому интересно узнать, как же выглядят взрослые слоны и какого они размера. И лис перестал спорить.

— Ладно, — неохотно согласился он. — Так и быть, сбегаю в цирк, посмотрю. И отправлюсь сейчас же. А ты проследи за тем, чтобы Пафнутий с Бинго завтра, с самого утра, поспешили мне навстречу. Не уверен, что мне удастся дотащить этот… мяч, раз он прыгает и катится.

И махнув хвостом, лис скрылся в лесу. За ним с громким стрекотаньем помчалась сорока. Из лучших побуждений — дорогу показать. Однако на полпути пришлось ей расстаться с лисом, так как быстро темнело, а в темноте сороки не летают. Они дневные птицы и ложатся спать с наступлением темноты.

Сорока попрощалась с лисом и улетела, зато над головой Ремигия появилась сова, как известно, птица ночная.

— Эй, Ремигий, что ты здесь делаешь? — поинтересовалась сова в тот момент, когда запыхавшийся Ремигий добежал до края леса и остановился передохнуть, уставившись на просвечивающие сквозь редкие деревья огни уже недалекого городка.

Так как Ремигий не ответил, сова повторила:

— Ремигий, ты меня слышишь? Зачем прибежал сюда? В этих краях я тебя еще не видела. Что-нибудь случилось?

— Привет! — уклончиво отозвался Ремигий. — А что здесь делаешь ты? Не знал, что в эти края летаешь.

— Летаю иногда, — не стала темнить сова. — Видишь ли, на лугу, что разделяет лес от городка, полно мышей. Полным-полно!

— Полно мышей, говоришь? — заинтересовался Ремигий. — Очень, очень кстати, ведь я сегодня не ужинал. Послушай, сова, у меня к тебе просьба. Видишь ли, меня послали с поручением в цирк. Не знаешь, где там цирк?

— Как же, знаю, вон там! — махнула крылом сова. — Да ты легко найдешь. Цирк совсем не похож на дома людей, огромная сплошная крыша. А рядом живут цирковые звери. Но учти, в цирке всегда крутится множество людей. Интересно, зачем тебя послали в цирк? Что за поручение такое?

Ремигий раздраженно пояснил:

— Дурацкое, да я и вел себя как последний дурак, согласился его выполнить, вот теперь и ломай голову. Придется рисковать жизнью, да что уж теперь поделаешь, раз согласился — придется выполнять.

Отдыхая после продолжительного бега и набираясь сил перед выполнением ответственного задания, лис принялся рассказывать сове обо всем, что в последние дни происходило в лесу. Сова была мудрой птицей, и лис очень рассчитывал на ее помощь или хотя бы совет. И он не ошибся в своих расчетах. Сову очень позабавило происшествие со слоненком, и она пообещала лису помочь. Сова отлично видела в темноте и вызвалась немедленно слетать к цирку, разыскать дом слонов и попытаться найти там то, что слоненок назвал мячом. А он, Ремигий, пусть тем временем поохотится на мышей, ведь ему надо подкрепиться. Что и говорить, мудрая птица!

Как сказали, так и сделали. Сова полетела к цирку, Ремигий принялся охотиться на лугу. Оба отлично справились со своим делом. Вернувшись, сова принялась давать лису указания:

— Значит, так. Летишь, то есть, я хотела сказать, бежишь прямиком к цирку, не бойся, он на окрайне городка, люди уже легли спать. Территория цирка окружена загородкой, но я разыскала в ней дыру, аккурат для тебя, пролезешь и окажешься во дворе. Там много разных… ну, построек много разных, самая большая — слоновий дом. В нем живут целых четыре штуки этих самых слонов. Правда, вход закрыт дверью или воротами, уж не знаю, как лучше назвать, но внизу оставлена дырка для кошек, чтобы приходили и уходили, когда захотят.

— А зачем туда приходить кошкам? — удивился Ремигий.

— Точно не знаю, но полагаю — из-за мышей, наверное, там их тоже полно.

— Прелестно! — обрадовался Ремигий.

Распрощавшись с лисом, сова неслышно поплыла к лесу, а Ремигий отправился на задание.


Слоны еще не спали. Представление закончилось недавно, и они ужинали, когда в их дом прокрался Ремигий, воспользовавшись дыркой для кошек. Слоны сразу почувствовали, что в их дом проник чужой.

— Эй, кто тут? — встревожено спросила одна из слоних. — Чую дикого лесного зверя.

— Я неопасный зверь, хотя и дикий, — заверил слонов Ремигий. — Добрый вечер. Скажите, случайно у вас не пропадал слоненок?

— Бинго! — взволнованно вскричала другая слониха, мамаша Бинго. — Пропадал, а как же! Мы все испереживались! Это мой