Александр Афанасьев - Ликвидатор

Ликвидатор 1586K, 302 с.   (скачать) - Александр Афанасьев

Александр Афанасьев
Ликвидатор

Я пишу эти строки ровно в тот день, когда узнал о гибели Криса Кайла, бывшего снайпера спецназа ВМФ США, абсолютного чемпиона армии, ВМФ, ВВС и морской пехоты США по количеству убитых. Сто шестьдесят официально подтвержденных смертей за четыре тура в Ирак, сам Крис говорил, что убил не менее двухсот пятидесяти пяти человек.

Его и еще одного человека убил неизвестный на ранчо, где Крис преподавал искусство стрельбы на дальние дистанции. Неизвестный, не имеющий никаких видимых мотивов, но достаточно профессиональный, чтобы убить двоих, в том числе бывшего «морского котика», на ранчо, полном оружия и любителей оружия, а потом скрыться. Знакомый и зловещий почерк. Такое ощущение, что в наши дни сам дьявол сдает карты за игральным столом, за которым находимся мы все.

Смерть эта – не случайна, как и смерть детей в Сэнди Хук Элементари, она произошла точно в нужное время и в нужном месте, чтобы вызвать совершенно определенные эмоции и совершенно определенные события. Точно так же не случайна смерть Джеффа Холла, «неонациста», отца пятерых детей, который жил в Калифорнии, «муссировал тему опасности, которую несет с собой нелегальная миграция» и «отправлял в пустыню в пограничную зону вооруженные отряды, а все свободные деньги тратил на оружие и военное снаряжение». Возможно, тот, кто не жил рядом с Мексикой, кто не знает, что такое отряды смерти «Лос Зетас», не видел мешка с частями порубленных на куски людей или фабрику, где несколько сотен людей растворили в кислоте, и ни разу не встречал банду мексиканских малолеток, некоторым из которых нет и четырнадцати, но пистолет есть уже у каждого – для того все это пустой звук. Но мы-то знаем… Все это имеет цель лишить американцев права на оружие, а затем – и свободы.

Крис Кайл был солдатом. Он был сыном священника, который пошел в армию, прошел самый жестокий отбор в отряды спецназа ВМФ США, а потом дрался за свою страну в Ираке. В отличие от многих других, он точно знал, кто его враг и за что он дерется. В Ираке он сделал татуировку красного креста на ладони – он хотел, чтобы солдаты исламского джихада знали про то, что он христианин. Видит бог, он служил своей стране и сделал больше, чем кто бы то ни было, для своей страны, которая этого, возможно, не заслуживала.

Покойся с миром, последний крестоносец Америки. Знай, что имя твое – не забыто, и дело твое – будет продолжено. Эта книга – посвящается тебе.

Аминь.

Незапертый дом…

Начало пути…

Но егеря уже открыли сезон,

И нам не пройти.

Нелеп,

Как кровь на цветах,

Мой бенефис.

Я пою о тропе наверх,

А сам ухожу вниз…

Камнепад

Полагаю, что двадцать первый век Соединенные Штаты Америки проиграли в короткий промежуток между 1991 и 1994 годом. Точно так же, как вторую половину двадцатого века – они выиграли в промежутке между 1944 и 1950 годом, раз за разом принимая правильные решения. Увы… спустя пятьдесят лет решения раз за разом принимались неправильные, а Билл Клинтон все-таки не дотянул ни до Франклина Делано Рузвельта, ни до Джона Фитцджеральда Кеннеди. Не тот масштаб…

В девяносто первом – так же, как и в сорок пятом, и до этого в восемнадцатом – Соединенные Штаты Америки оказались в числе группы стран, в третий раз за этот век выигравших принципиальную цивилизационную схватку. Причем – в этот третий раз – Америка была лидером группы стран, в то время как в 1918-м она была «одной из», а в 1945-м – одной из двух (вторым был СССР). В 1991 году Америка одержала победу над коммунизмом.

Однако Билл Клинтон оказался отнюдь не Франклином Делано Рузвельтом. В отличие от Рузвельта – он не распознал стоящей перед Америкой стратегической задачи: не просто победить врага, а сделать его своим другом, чтобы вражда больше не повторялась. Точно такая же ошибка была сделана в 1918 году – Германию унизили и поставили на колени, сделав возможным появление НСДАП и самой кровавой войны в истории человечества, войны, которую вызвали к жизни унижение и жажда мести со стороны великой нации. В сорок пятом – Рузвельт и Америка не повторили этой ошибки, они сделали все, чтобы Германия оправилась от травм, нанесенных войной, и сделалась сильным, зажиточным и стабильным государством. В девяносто первом Клинтон повторил ошибку 1918 года. Расплачивается Америка за нее уже сейчас.

В принципе, его можно по-человечески понять. В девяностые казалось, что наступил конец истории. Экономика росла как на дрожжах, врагов почти не осталось. В то же время в США не было сильных специалистов по России. Было до черта советологов, бежавших диссидентов, перебежчиков, но после крушения СССР для выстраивания текущей политики они были ничуть не более полезны, чем, к примеру, египтологи. Россия для администрации США была черным ящиком, а Билл Клинтон был не из тех, кто любил докапываться до сути, он был слишком несерьезен для этого. Видимо, он полагал, что у Америки есть, по меньшей мере, лет тридцать, прежде чем появится сколько-либо серьезный геополитический противник, и пока можно расслабиться и получать удовольствие. По крайней мере, на его два президентских срока – уж точно времени хватит. Так в девяностые было совершено сразу несколько геополитических ошибок, последствия которых начинают проявляться только сейчас.

Билл Клинтон ничего не знал про Россию. Он думал, что Россия – это вечно пьяный друг Борис да кучка пришибленных коммунизмом людей. Никто не сказал ему, что коммунизм – всего лишь небольшая глава в тысячелетней истории огромной страны. Никто не рассказал ему, что Россию нельзя безнаказанно победить, что Россия никогда не примет и не признает никакого поражения. С весьма сомнительным уровнем американского школьного образования, наверное, он все же слышал, как в России погибли армии Наполеона и Гитлера. Но ему никто не рассказал про то, как погибла Речь Посполитая – всего за сто с небольшим лет до ее гибели ее воеводы водили польских крылатых гусар на Москву и сажали в Кремле своих ставленников. Никто не рассказал ему и о том, как погибла Золотая Орда, за двести лет до этого одержавшая победу над Русью и захватившая ее – а потом все получилось так, что это Русь присоединила к себе большую часть территории Орды. Никто не объяснил ему, что Россия – это не Аргентина, у которой можно отнять Фолькленды и спокойно жить дальше. В короткий срок, в исторический миг с девяносто первого по девяносто четвертый год – Америка имела уникальный исторический шанс прекратить вражду и сделать Россию своим другом, – а Россия умеет дружить, и жертвовать ради дружбы она умеет. Но вместо этого Америка с упоением принялась ставить над Россией рискованные экономические эксперименты, унижать ее, показывать ей новое место, лишать ее законных геополитических прав и преимуществ, продвигать НАТО на Восток – хотя Рейган дал четкое обещание Горбачеву, что этого не будет. Но американские геополитики просчитались в одном: Россия возродилась слишком быстро, и не в качестве друга, а в качестве врага Америки. Девяностые годы убедили русских в том, что с Америкой дел иметь нельзя, что Америка была, есть и останется врагом, вне зависимости от того, какой будет Россия. И русские жаждали мести. Расплаты за девяносто первый год. Когда Джордж Буш сказал в рождественском телеобращении: хвала богу, мы выиграли «холодную войну», – он и не подозревал, как быстро за эти слова придется расплатиться.

Билл Клинтон ничего не знал и про ислам. Все девяностые годы Америка не вела, а имитировала внешнюю политику. Не прогнозировала – а реагировала по факту. Девяностые во внешней политике Америки – это позорное бегство из Сомали, это оставление в Афганистане многотысячных банд, которые, по мнению Америки, должны были просто самораспуститься, сложить оружие и пойти по домам, это фокус внимания на Югославию – кровавый, но все же периферийный конфликт, который не определял будущее мира. Америка старалась не замечать растущего влияния агрессивного ислама – до тех пор, пока не наступило 9/11.

Сейчас, через двенадцать лет после этой трагедии – Америка превратилась из мирового гегемона в геополитического банкрота, в осажденную крепость. И это – прямое следствие тех решений, которые были приняты в 91–94 годах. Ошибка, допущенная тогда, привела к тому, что Америка оказалась в одиночестве перед сонмом самых разнообразных врагов. У Америки больше нет друзей – есть только враги.

Первый и главный враг – это агрессивный ислам. Это жестокий и неуловимый враг, его действия напоминают комариные укусы, но требуют постоянно держать наготове громадную службу безопасности, тратить деньги на систему глобального контроля Интернета и всех каналов связи, на огромные службы внутренней безопасности. Он заставляет Америку держать вдали от своих берегов военные контингенты, реагировать на вылазки экстремистов в разных странах, держать под контролем огромные враждебные территории. Это называется GWOT – Глобальная война с терроризмом. И Америка уже израсходовала на нее больше, чем на Вторую мировую войну: экономика в коллапсе, а предела расходам нет и не видно. Интенсивность и тяжесть террористических проявлений за десятилетие увеличились на порядок, теракт из чрезвычайного происшествия превратился в обыденность. Более того – ситуация ухудшается.

Одновременно с этим Америка вынуждена поддерживать стратегический паритет сразу с двумя геополитическими противниками, одним новым и одним старым. С Россией и с Китаем.

С Китаем до крушения СССР у Америки были лучшие отношения, чем кто-либо может представить. Китай был дешевой фабрикой для США, фактически рабовладельческой плантацией, позволяющей снизить издержки. Одновременно с этим Китай вместе с США воевал против СССР – достаточно сказать, что почти все автоматы у моджахедов в Афганистане были китайские, а китайских инструкторов было не меньше, чем американских. Но после девяносто первого года Китай стал пока неявным, но врагом Америки. Во-первых, Китай усвоил урок крушения СССР – с Америкой дружить нельзя и открываться ей тоже нельзя. Во-вторых, Китай стал слишком сильным экономически, и это само по себе поставило его по другую сторону баррикад. Сейчас Китай фактически помогает исламистам против США в Афганистане. Рассадник террора находится в соседнем Пакистане, и Америка не может ничего с этим сделать, потому что за Пакистаном стоит Китай. Спохватившийся Збигнев Бжезинский предложил концепцию «большой двойки», союза Китая и США, но Китаю это не нужно. Китай знает про опасность сильной и не связанной по рукам Америки. Китай будет ждать, пока Америка утонет.

Россия в значительной степени восстановилась после катастрофы девяносто первого года, причем русские исходя из этого опыта стали воспринимать Америку как источник опасности и как вековечного врага. Сейчас отношение к Америке даже более враждебное, чем во времена СССР, когда с трибун громыхали разгромные речи, а советские пацаны мечтали об американских джинсах. Россия возродилась, Россия начала качественно перевооружать свою армию (на что у Америки уже нет денег), и Россия и Китай намереваются строить полноценные авианосцы – прямая угроза США. Сейчас Россия является постоянным раздражителем для Америки: она продает вполне современное оружие тем, у кого Америка не хотела бы его видеть, препятствует осуществлению американских внешнеполитических планов, вынуждает тратить деньги на перевооружение, когда денег нет. На сегодняшний день, Россия пусть и не обладает такой силой, как СССР, – но ее силы и влияния достаточно, чтобы быть тем фактором, который и определит расстановку сил в двадцать первом веке. На чьей стороне будет Россия – тот, скорее всего, и победит.

Объединенная Европа, давний союзник Америки против советского блока, с поля боя просто дезертировала. В Ираке не было ни французских, ни немецких войск, иракскую авантюру и та и другая страна просто осудила. В Афганистане и немцы и французы постарались присутствовать по минимуму, причем немцы разместили свои войска в самом спокойном, Северном Афганистане. А как только стало понятно, что затея провалилась, первыми бросились бежать. Европа, при ее совокупном ВВП, превышающем ВВП Америки, фактически демобилизовалась. Только подумайте – на всю Европу приходится один атомный авианосец (!!!), при том, что у США их десять. Зато в Европе – миллионы и десятки миллионов мигрантов, и сотни тысяч принимают ислам. А министр обороны Бельгии не моргнув глазом объясняет, почему нет ничего страшного в том, что салафиты служат в военной разведке НАТО…

Америка раз за разом совершает в отношении России грубейшие, непростительные ошибки. Даже находясь у последней черты, даже со спадом экономики и уже неподъемным грузом лидерства Америка все равно считает для себя возможным ударить по России. Будь то ПРО, расширение НАТО на Восток, закон Магнитского, проводимый в Америке день порабощенных народов, в числе которых Идель-Урал и казаки, – все это ошибки, за которые еще придется платить.

Почему это так? Потому что США по-прежнему ничего не знают о России. Ничего. Точно так же, как Никсон открыл Китай – точно так же кому-то из американских президентов, возможно, удастся открыть Россию. Пока не станет слишком поздно.

Все знания Америки о России исходят от тех, кто считается в Америке специалистами по России. А кто это такие? Ну, например, в администрации Буша-младшего это была Пола Добрянски, зам госсекретаря США, дочь Льва Добрянского, известного бандеровца и русофоба. Збигнев Бжезинский (его фамилия с польского переводится как Березовский), лютый русофоб польского происхождения. Среди тех, кто сейчас считается в США экспертами по России, почти нет тех, кто работал в России, имел бизнес с Россией, дружил с Россией. Это потомки тех, кто бежал из России, от России и ненавидит Россию. Могут ли они быть экспертами по России? А как вы считаете, может быть профессором… к примеру, физики, человек, который ненавидит физику? Традиция считать экспертами по какой-либо стране людей, убежавших оттуда, – страшная традиция, ахиллесова пята американской дипломатии, раз за разом приводящая ее к провалам и катастрофам.

Самое страшное в этом во всем то, что Россия и Америка – естественные союзники. За злобным гомоном русофобов скрывается один простой факт: мы – такие же, как они. А они – такие же, как мы. И мы, и они – белые, богобоязненные люди. Патриоты своей страны. Люди, умеющие ценить женскую красоту, а не запихивающие ее в черный мешок паранджи. Люди, умеющие идти до конца – но испытывающие отвращение при виде варварской жестокости Востока. Люди, верящие в прогресс, стремящиеся к звездам – а не воюющие за то, чтобы опрокинуть весь мир в варварство, к эпохе первых четырех халифатов. Люди, пытливо изучающие все новое – а не отрезающие людям головы за то, что они смотрели телевизор. В те короткие мгновения, когда русские и американцы служили вместе – например, в миротворческих силах в Югославии – простые солдаты совершенно без каких-либо проблем находили общий язык друг с другом. Это не Афганистан, где американский сержант учит афганских солдат сражаться, а кто-то из этих солдат злобно выжидает момент, чтобы выстрелить ему в спину. Любой русский, обычный, с улицы – спокойно сможет найти общий язык с любым американцем, как только научатся понимать друг друга. Но ни один из нас не сможет найти общий язык с пакистанцем из трущоб Пешавара.

И у нас – общий враг. Салафизм, агрессивный ислам – смертельный враг и русских и американцев. Они убивают и их и нас. Хотят поработить и их и нас. Разрушают то, что строили и строим и мы, и они, превращая в помойку цветущие страны и города. Они – наши враги, но мы ищем врага друг в друге.

Сейчас перед нами, перед Россией, перед Америкой, перед Китаем, перед потихоньку разлагающейся Европой стоит одна и та же задача, новый глобальный геополитический вызов. Вызов высшего уровня, и кто поднимет перчатку и выиграет бой, тот, скорее всего, и станет гегемоном на весь двадцать первый век. Мы должны модернизировать Восток, модернизировать весь или большую часть третьего мира, с тем чтобы лишить питательной среды радикализм и терроризм. Мы должны сделать так, чтобы они сами себе могли обеспечить хотя бы минимально приемлемый уровень благосостояния. Причем, мы должны это сделать в условиях цейтнота по времени, ограниченности ресурсов, уже наделанных ошибок, собственной слабости, потери воли и веры в собственные силы – но мы должны это сделать. Отказ от решения этой задачи чреват одним из двух: либо ядерной войной и гибелью половины человечества, либо цивилизационной катастрофой и крушением цивилизованного мира под натиском нового варварства, стремительной деградацией, варваризацией и наступлением новых Средних веков.

Эта книга – я еще не знаю, какая она будет, когда пишу это. Но эта книга – про Россию и про Америку. Про их настоящего врага, про салафизм и ваххабизм, про Аль-Каиду и Имарат Кавказ, про русских и американцев, с ними борющихся. Про простых солдат, понимающих, кто друг и кто враг, гораздо лучше многомудрых политиков. Это книга о нашем времени. О катастрофе, к которой мы полным ходом идем. И которая вполне может случиться…


07 июня 2015 года. База ВВС США Эндрюс

Хоронили президента…

Таких людей не было и, наверное, уже и не будет – не рождает земля таких. Современные люди предпочитают сиюминутное – вечному, наслаждения – долгу, мнения – истине. Они суетливы, бестолковы, имеют дурную привычку бросаться всем в одну сторону, подобно косяку рыб, быстро очаровываются и так же быстро разочаровываются. На них нельзя положиться – и это приговор. Но здесь, на похоронах патриарха американской политики и обороны, собрались те, на которых, безусловно, можно было положиться…

Президент – а в США человек, избранный президентом, считается таковым до дня своей смерти, просто есть действующие президенты и президенты в отставке – погиб в Москве, вчера. В холле «Президент-отеля» его и русского президента взорвала смертница, просочившаяся через многочисленные посты охраны благодаря специально подстроенной панике. Президент России, действующий президент, был ранен, а президент США погиб, и сейчас его доставили на базу Эндрюс самолетом ВВС США – бортом, принадлежащим командующему USCENTCOM, американскими силами в Европе, специально посланным в Москву для этой миссии…

Когда огромный «С17» остановился у выстроенных в почетный караул солдат, оркестр морской пехоты США в последний раз грянул «Привет вождю» – песню, исполняемую при появлении президента на публике. В последний раз…

Восемь дюжих морских пехотинцев, одетых по форме «№ 1 парадная синяя» поднялись на борт транспортника и медленно, четко печатая каждый шаг, вынесли оттуда накрытый американским флагом гроб. Работа для них была привычной – число американских солдат, погибших за океаном за годы долгой и страшной GWOT, глобальной войны с терроризмом, – подбиралось к цифре с четырьмя нулями, еще пятьдесят тысяч вернулись в страну раненными и искалеченными. Но лучше от этого не стало – сейчас уже практически всем было понятно, что Америка проиграла эту войну. И еще одним свидетельством этого было то, что главнокомандующий, затеявший ее, тоже пал на этой войне и сейчас возвращался на свою родную землю в гробу, накрытом звездно-полосатым флагом.

Сейчас, на базе ВВС США Эндрюс, собралась большая часть американской военной и разведывательной элиты. Они встречали своего командира, павшего на поле боя. Строгие костюмы, черные платья, очки, седые волосы. Глубокая скорбь на лицах и тщательно скрываемое потрясение…

Первым к поставленному на специально подготовленные подставки гробу подошел пожилой, высокий, худой человек, поддерживающий свою жену. У самого гроба она вдруг с нечеловеческой силой рванулась, бросилась вперед, с криком упала у гроба… ее бросились поднимать. Человек неловко стоял в двенадцати футах от гроба, непослушные губы шептали молитву, потому что больше ничего не оставалось…

В гробу лежал его родной сын. Как и он сам – президент Соединенных Штатов Америки.

От того момента, когда в сорок втором потерявшего сознание и едва не утонувшего кормового стрелка торпедоносца подобрали спасатели, до нынешней, торжественной и печальной церемонии – прошли, казалось, миллионы лет. Двадцать с небольшим лет назад он появился на рождественском телеэкране и объявил своим согражданам: хвала богу, мы выиграли «холодную войну». Сограждане кивнули и через год прокатили его на выборах. Но как, во имя всего святого, – как могло получиться так, что за двадцать лет они прошли путь от первой и единственной сверхдержавы мира – до больного, остаревшего кита, которого уже рвут на куски мелкие, но злые и прожорливые хищники, не желающие дожидаться, пока кит сдохнет от старости и слабости.

Во имя всего святого, как могло такое произойти?

– Сэр, вам помочь?

Джордж Буш оттолкнул руку морского пехотинца – черт возьми, никто не должен видеть их слабость! Подошел к гробу, положил на него правую руку – как на клятве, которую приносит каждый президент Соединенных Штатов. И что-то снова зашептал. Что? Бог знает…


Лэнгли, штат Виргиния, Фэрфакс – Каунти. Центр разведки имени Джорджа Буша. 07 июня 2015 года

Пламя джихада распространяется с неумолимой силой, и разожгли его сами американцы, развязав глобальную войну против ислама.

И это война не танков и самолетов, не командиров и солдат. Это война идей и идеологий, война смыслов и образа жизни, война сердец и человеческой воли. Это война, в которой мир невозможен без полной и окончательной победы…

Abror.info

После короткой церемонии встречи огромная колонна машин во главе с катафалком направилась в округ Ферфакс – Каунти, в конференц-центр разведки имени Джорджа Буша, самого нового здания в ЦРУ, построенного в девяносто девятом году и названного в честь первого и пока единственного человека, который в своей карьере успел побывать и директором ЦРУ, и президентом США. Вместе с членами семьи здесь должны были собраться все люди, которые работали с погибшим президентом, – верхушка Республиканской партии, члены Конгресса, элита американского разведывательного сообщества, – чтобы отдать дань памяти павшему и поклясться в том, что его дело не будет забыто, война продолжится, а убийцы и террористы понесут суровую кару.

В одну машину с отставным президентом США сел директор Национальной тайной службы, который начинал как раз в период директорства в ЦРУ Буша, и Буш же его заметил. Супруги в машине уже не было – ее увезли на карете «Скорой»…

– Господин директор…

– Ради всего святого, Уолт! – взорвался бывший президент. – Не надо меня кормить этим дерьмом с ложечки. Что, ко всем чертям, произошло в Москве?

Он сам пару дней назад отправлял своего сына в Москву, чтобы тихо и почти кулуарно договориться о важнейших вопросах мировой политики, прежде всего – энергетической политики. Начиная от вопросов сжижения и экспорта сланцевого газа, к которому Россия по понятным причинам относилась резко отрицательно, и заканчивая доступом американских компаний к бурению в Черном море, которое вполне могло стать Персидским заливом двадцать первого века. Приближались выборы, республиканцы собирались с силами и готовились дать бой демократам всерьез. На кону стояла судьба страны – всем было понятно, что Америка уже не может выносить бремя мировой гегемонии. Вопрос: кого подтянуть? Китай был слишком силен и скрытно враждебен. Европа сгнила до основания… ублюдочные демократы, если их не остановить, через пару сроков сделают то же самое с Америкой. Оставалась Россия, которая была слишком сильна ресурсно, но слишком слаба политически, чтобы играть в одиночку на мировой шахматной доске. Вопрос стоял так – либо Россия с помощью Америки пройдет вторую модернизацию, настоящую, сравнимую с тем, что было при Джо Сталине. В конце концов, и первую русские прошли благодаря американцам, и ничего в этом такого не было – у русских в то время был Джо Сталин, а в США – старина Рузвельт, и ничего, работали. Целая страна, первая по величине в мире на откуп американскому капиталу – вполне достойный мотор для экономики. Если подсчитать, сколько они могут вывезти ресурсов из России… и сколько продать туда американских товаров взамен… голова кружится от перспектив.

Путин? Ну и что, что Путин. Близким другом и политическим крестным их семьи был Аверел Гарриман, посол Аверел Гарриман, который работал в Москве, хорошо знал дядюшку Джо Сталина. Все эти права человека… все это чушь собачья, тем более что в России больше нет коммунистов и никого не расстреливают… и то ладно.

Но вместо соглашения, которое должно было сильно помочь другому из его сыновей на праймериз, гонке за выдвижение кандидатом, – из Москвы вернулся гроб.

– Информации очень мало, но…

– Давай, что есть! – рыкнул бывший директор.

– По данным, какие мы успели получить во время опроса уцелевших сотрудников Секретной службы в посольстве, – перед самым взрывом произошла какая-то паника, настолько серьезная, что поступил сигнал укрыться в здании. Они успели это сделать, потом русские дали сигнал, что все нормально, в холл вышел их президент, они даже успели встретиться – и в этот момент произошел взрыв.

– А Путин?

– Мы не знаем. Источники в Москве считают, что он жив и если и ранен – то не настолько серьезно, чтобы это препятствовало его дальнейшему нахождению у власти.

Директор Национальной тайной службы помолчал и добавил:

– Мы даже не знаем, на кого на самом деле было покушение. Не исключено, что покушение было на российского президента, у них самих очень серьезные проблемы с исламским терроризмом и с сепаратистами на Кавказе.

– Так узнайте это! – заорал бывший директор и закашлялся. – Что, работать разучились?

– Сэр, это затруднительно узнать в такое короткое время. У нас нет источников внутри террористического движения на Кавказе, мы не может отслеживать ситуацию там и с помощью беспилотников. Русские – после того как мы признали их кавказских бандитов террористами – проявляют готовность к сотрудничеству, но не в полной мере. Они готовы использовать наши технологии в области БПЛА, связи, компьютерного анализа, опознания, создания баз данных, но внутрь – то есть к своим базам данных и к агентуре – они нас не пускают. Пока что мы там наблюдатели – и не более того…

– Поверить не могу…

– Сэр, это так. Но мы приложим…

– Хватит, Уолт… – устало сказал сорок первый президент Соединенных Штатов Америки, – уже приложили. Так приложили, что я бы предпочел сейчас покоиться в фамильном склепе, только бы не видеть всего этого…


Колонна тяжелой черной змеей вползала на заранее освобожденные стоянки для личного состава ЦРУ, останавливалась. Группа людей терпеливо дожидалась ее на проходе, ведущем от стоянок к конференц-центру, где и должна была пройти вашингтонская церемония прощания с погибшим. Гражданская церемония должна была состояться в Техасе, куда гроб с телом покойного должен был доставить самолет ВВС-1.

Навстречу процессии выступил директор ЦРУ Питер Телип. Бывший связной ЦРУ с Белым домом, он хорошо знал погибшего…

– Господин директор…

По негласно установленному порядку к сорок первому президенту США здесь обращались именно так: «господин директор».

– Спасибо, Питер… – сорок первый президент пожал протянутую руку, – спасибо…

– Будьте уверены, сэр, мы сделаем все…

– Я знаю, Питер. Я знаю…

Все медленно двинулись по аллее, обсаженной серебристыми елями. Дул легкий ветерок, природа, казалось, замерла. Можно было увидеть, что из окон на процессию смотрят рядовые сотрудники, винтики в разведывательном механизме США, у которых тоже есть шанс однажды подняться на самый верх…

Здесь кое-кого не было. Первый чернокожий президент США, сейчас дорабатывающий свой второй срок, несмотря на прочувствованные соболезнования, позаботился о том, чтобы государство здесь представляли только второстепенные представители его администрации. Не приехал он сам, не приехал государственный секретарь, который однажды противостоял покойному на президентских выборах. Были только люди из силового блока администрации, испытывающие уважение к покойному, и было несколько человек с солидно звучащими должностями, но, по сути, мало что решающими. Это было заметно.

Но здесь были почти все друзья и политические соратники покойного. Те, кого называли «неоконы». Те, кто правил страной с нулевого по восьмой годы. Оплеванные, изгнанные, попавшие под суд, часто не понятые – но продолжающие свой крестовый поход, в бессилии сжимающие свои кулаки, видя, как слабеет и разлагается великая страна, как утрачивается воля к победе, к лидерству, к господству. На этих выборах они намеревались взять реванш – но теперь этот реванш лежал в закрытом гробу…

Рамсфельд, Либби, Чертофф… Все они были здесь.


Конференц-зал вмещал около трехсот человек и был достаточно камерным, с невысоким подиумом и кафедрой – трибуной, перед которой выставили накрытый флагом, сделанный из роскошного дерева, с позолоченными ручками гроб.

Сорок первый президент США, снова отвергнув помощь, взошел на трибуну. По пути остановился у гроба, коснулся его…

– Как бы ни было сейчас тяжело… – сказал он, – я вспоминаю слова одного из основателей этой страны, великого американца и великого президента, Авраама Линкольна. Он сказал: «Страх проиграть не должен нам препятствовать сражаться за то, что мы считаем правым». Когда пришло время принимать решение – он принял его и бесстрашно выступил против рабства, против язвы на теле нашей страны. Выступил – и победил, как бы ни было тяжело и страшно.

Сто пятьдесят лет спустя моему сыну тоже пришлось принимать решение. Руки трусливых убийц, которые не способны выступить против Америки в открытом бою, захватили четыре пассажирских самолета, чтобы направить их на наши города. Мой сын принял решение покарать убийц, где бы они ни находились, и отдал приказ выступать. И, как президент Линкольн, мой сын пал от рук убийц…

Здесь и сейчас – мы должны вспомнить нечто важное для нас. Через сто пятьдесят лет рабство вернулось в еще более ужасной и бесчеловечной форме. Имя этому рабству – ислам. Как сто пятьдесят лет свобода сражалась с несвободой на поле под Геттисбергом – так и сейчас сыны нашей страны сражаются против рабства, варварства, мракобесия далеко за океаном. Мы должны помнить, какую страшную цену платим мы за то, что продолжаем нести факел свободы, не давая никому вырвать его из наших рук. Мы должны помнить каждого, кто пал в этой долгой и страшной войне, защищая право людей оставаться людьми. Но мы должны идти по этому пути и дальше, как шли наши дети и отцы, как хочет того Господь! Мы не должны позволить себе обмануться протянутой рукой лицемерной дружбы – ибо это рука врага, выступающего против всего того, на чем стоит наша страна, против свободы и равенства, против осознания того, что Господь сделал всех нас равными независимо от пола, цвета кожи, вероисповедания. Мы не должны…

И тут все взорвалось…


ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ

Документ подлинный

Хвала Аллаху, мир и благословение Посланнику Аллаха.

Весь мир поздравляет Обаму и американцев… Что касается меня, то я поздравляю Усаму – если все, что они говорят о его гибели, правда. Ведь, действительно, вы получили то, чего хотели!

Вы не оставите свои дворцы и свое богатство, чтобы выйти в непроходимые горы и пещеры только лишь для того, чтобы получить такой конец. Также я поздравляю всех муджахидов, потому что ваш соратник был убит с высоко поднятой головой, не подчинившись врагам Аллаха. Он умер с достоинством в эпоху перемен и революций на планете американцев…

Я прошу Аллаха, чтобы Он принял его в числе Шахидов.

Мы имели различные мнения по многим вопросам, как, например, приоритеты, на которых мы должны сосредотачиваться в нашей работе, допустимость действий со стороны некоторых, кто заявлял, что действует от его лица как в исламском мире, так и на Западе, – например, атаки 11 сентября и другие…

Вместе с этим я не нахожу ничего другого, кроме как сказать с полной уверенностью, что он желал победы для ислама и величия мусульман, что он был ненавистен для врагов этой религии (ислама), он был тем, кто любил Джихад на пути Аллаха, был ли он прав или ошибался в своем иджтихаде (выведение решения на основе Корана и Сунны).

Сейчас мы наблюдаем на Западе торжества по случаю его гибели, но я считаю, торжество ожидает его по прибытии на небо (по прибытии в рай), если все сообщения действительно правда. Ведь Аллах сказал:

«Никоим образом не считай мертвыми тех, которые были убиты на пути Аллаха. Нет, они живы и получают удел у своего Господа, радуясь тому, что Аллах даровал им по Своей милости, и ликуя от того, что их последователи, которые еще не присоединились к ним, не познают страха и не будут опечалены» (3:169–170).

Буш открыто заявил о своей войне, как о крестовом походе, и в результате оккупировал Афганистан и Ирак, пролив драгоценную кровь наших Шахидов и раненых, но несмотря на все это, реальность очевидна: дух Джихада все еще жив в Умме, и она не сдастся своему врагу!..

В самом деле, оставаясь с нами, дух Джихада устанавливает высокую цену для нас, и произошедшее лишь исполнило то, что обещал Аллах своему Посланнику (да благословит его Аллах и приветствует), который сказал: «Эта религия будет продолжать утверждаться группой из мусульман, которая будет сражаться до Судного Часа» (Муслим). И я считаю, что «Талибан» и те, кто сражается в их рядах, – одни из этой группы.

Более того, те разрушения и убийства, к которым США настолько привыкли и которые они называют терроризмом, это то, что они в конечном итоге так очевидно и делают, забирая у других государств независимость на их собственной земле!

Мы же должны знать масштабы того, что делает Запад в таких местах, как Гуантаномо, Абу-Грейб и в тюрьмах марионеточного режима Афганистана… Мы видели, как они понимают и соблюдают права человека! Или это тот случай, когда они не считают, что мусульмане попадают в разряд людей? Я думаю, что это именно тот случай!

Много боли и усилий он принес в жертву, но все это было сделано лишь для того, чтобы претворить слова Аллаха:

«Таким образом, Мы разъясняем знамения, чтобы стал ясен путь грешников» (6:55).

Для того, чтобы каждый человек понял, где он находится.

И в конце мы скажем: право людей на сопротивление оккупации и на помощь в этом сопротивлении узаконено с точки зрения Шариата, и даже с точки зрения международного права.

Исламская Умма не остановится из-за смерти одного человека, который имел такие выдающиеся лидерские навыки в области Джихада. Ее стремление – получить свободу и претворить в жизнь желание жить по Исламу. Однако мы еще раз повторяем, что нужно обязательно придерживаться принципов Шариата в своих действиях на Джихаде. То есть, мы не должны нарушать договоры, калечить или убивать женщин и детей, даже если они делали это с нами.

Что касается их заявлений о том, что они бросили его тело в море, то это никак не повредит ему, но напротив – поднимет его место и степень, с позволения Аллаха. Однако это еще раз обнажило уродливое лицо Америки, для которой ни жизнь, ни смерть не священны!

В действительности это лишь усилит любовь людей к нему (Шейху Усаме бин Ладену), даже среди тех, кто осудил его некоторые поступки. Это также усилит их ненависть к Америке – даже среди тех, кто сочувствовал им из-за тех бед, с которыми они столкнулись.

В заключение мы просим Аллаха (Велик Он и Славен), чтобы он принял его в числе Шахидов, чтобы Он принял его добрые дела и простил ему его ошибки в его иджтихадах.


Шейх Ясир Бурхами. Египет, Александрия,

29 джумада-ль-уля 1432 г. (2 мая 2011 г.)


07 июня 2015 года. База ВВС США Барксдейл

Взрыв в Лэнгли вызвал в Вашингтоне настоящую панику…

Президента США он застал в Белом доме, где тот обедал – он сознательно не хотел смотреть на церемонию поверженного им противника, которого он презирал и все без исключения действия которого считал ошибочными. Он как раз доедал приготовленного поваром морской пехоты цыпленка, когда в обеденный зал ворвались сотрудники Секретной службы. Президента буквально на руках вытащили к вертолету – и тот взмыл в воздух, унося главу государства в неизвестном направлении. Если до 9/11 президента должны были доставить на базу Эндрюс, к борту № 1, президентское убежище было только одно, и секрета из него не было, то теперь по протоколу в таком случае президента немедленно доставляли на любую военную базу, на какую придется, после чего уже оттуда перевозили в одно из убежищ. Теперь их было не одно, а восемь, их местоположение считалось государственной тайной…

Вице-президента сообщение о террористическом акте застало в его резиденции, в Военно-морской обсерватории. Секретная служба немедленно препроводила его в бункер, построенный рядом со зданием после 9/11, – этот бункер был даже более защищен, чем президентский, и мог выдержать прямое попадание крылатой ракеты. По протоколу в случае чрезвычайных обстоятельств президент и вице-президент ни в коем случае не должны были находиться в одном помещении и даже в одном географическом пункте.

Государственного секретаря ситуация застала в самолете ВВС-2 над Атлантическим океаном – он летел в Москву. Ветеран Вьетнама, награжденный тремя орденами, он быстро принял решение и посадил самолет на базе в Рамштайне, где занял командный пункт, построенный на случай ядерной войны в Европе…

Тем временем к зданию в Лэнгли уже мчались пожарные машины и кареты «Скорой», а спешно вызванные морские пехотинцы, солдаты Десятой горной и национальные гвардейцы – устанавливали кольцо вокруг здания.

В стране – впервые после 9/11 – был объявлен общенациональный последний, красный уровень террористической угрозы…

На базе ВВС США Эндрюс, где приземлился президентский вертолет, президента вытащили из вертолета и протащили к небольшому «Лирджету», имеющему в ВВС США обозначение «С21». ВВС-1, огромный «Боинг-747», использовать не решились. В иллюминаторы «Лирджета», взлетающего по короткой полосе, было видно, как по основной тяжело разгоняется выкрашенный в сине-белые цвета «Боинг-747», почти такой же, как ВВС-1, но без длинного ряда окон. Это был ЕС-4А, «коленная чашечка», самолет Судного дня. Последний раз они поднимались в воздух одиннадцатого сентября две тысячи первого года…


Следующее утро американский президент встретил в комнате отдыха пилотов на базе ВВС США Барксдейл, одной из немногих, до сих пор находящихся в распоряжении Стратегического авиационного командования и поддерживающей действия эскадрильи тяжелых бомбардировщиков. Большинство этих грозных птиц, реликтов «холодной войны», были «в разгоне» – на иностранных базах в Аль-Удейде, Катар или в Ферфаксе, Великобритания – бомбили Афганистан, бомбили Сирию, бомбили Ливан, бомбили другие страны… но несколько самолетов все же находились на базе. Огромные восьмидвигательные «Б52», настолько тяжелые, что, когда полностью загруженный самолет взлетает, у него крылья прогибаются на несколько футов – так ему объяснили пилоты, летающие на этих монстрах. Их планировали ремоторизировать, поставить вместо восьми устаревших двигателей четыре новых, сверхэкономичных, от пассажирских самолетов – но это так и не прошло через Конгресс. Зато полтора триллиона долларов выделили (точнее, выбросили) на создание истребителя-бомбардировщика «F35», который до сих пор не мог нормально летать.

Стоя в окружении кольца сотрудников Секретной службы рядом с самолетом, который был старше его самого, который начинал с того, что патрулировал у границ СССР с ядерным оружием на борту, а теперь стоял в активном резерве, президент вдруг подумал, что сейчас они не смогли бы построить такой самолет. Конечно… и Конгресс не выделил бы денег на такую программу… но если бы и выделил – все равно не смогли бы. Как-то все измельчало… все без исключения. Они больше не могли строить ни поражающие воображение небоскребы, ни громадные корабли, ни автомобили для обычного работяги по шесть метров в длину, ни такие вот самолеты. Теперь они живут от обрыва до обрыва… бюджетного, конечно, воюют с бородатыми, завшивленными подонками и проигрывают войну, и покупают машины, расходующие по три литра на сто километров. Америка больше не град на холме… и еще один раунд войны она просто не выдержит…

Вечером по спецсвязи доложили, что террористических актов больше не было. Президент поужинал с дежурной сменой авиабазы в столовой для летного состава и лег спать на подстеленной летной куртке.

Утром точно такой же «Лирджет», как тот, на котором везли президента, совершил посадку на базе. На самолете прибыл Стив Рикерт, помощник советника по вопросам национальной безопасности, который привез последние новости из Вашингтона.

Президент принял его в комнате для инструктажа, закрытой по этому случаю. На часы встали бойцы Группы безопасности ВВС, охранявшие базу.

– Итак, на этот час считаются погибшими, – начал помощник советника по вопросам национальной безопасности, – два президента США, один из возможных кандидатов на следующих выборах от Республиканской партии, директор Национальной разведки, директор Национальной тайной службы, министр обороны, командующие морской пехотой, ВВС и флота – то есть трое командующих из четверых. Погибло все руководство ЦРУ, включая директора, обоих заместителей, начальника штаба, начальника управления по борьбе с терроризмом и почти все начальники подразделений. Из Конгресса погиб спикер Сената, лидер оппозиции в палате представителей, на данный момент среди погибших опознано восемь конгрессменов и одиннадцать сенаторов. Из других тайных служб: погибли директор АНБ, двое заместителей директора ФБР, в том числе заместитель директора по вопросам борьбы с терроризмом, директор Секретной службы. Из Кабинета: погибли заместитель госсекретаря, посол США в ООН, ваш советник по вопросам национальной безопасности, три губернатора штатов. Исполнительный комитет Республиканской партии погиб в полном составе, партия обезглавлена. Оставшиеся – близкие друзья семьи, в основном адвокатура, лоббисты, силовые структуры.

Президент ничего не ответил.

– Сэр, нужно произвести назначения… – осмелился сказать Рикерт.

– Спасибо, я знаю, – сказал президент, – я напишу список.


08 июня 2015 года. Москва, Шереметьево-два

Как только стали известны подробности о взрыве, Вова понял, что надо немедленно бежать. Прямо сейчас, пока не поздно.

С…а траханая! Подстилка! Тварь психованная!

Ему хотелось плакать от горя. Как же все несправедливо! Ради чего он учился на факультете госуправления! Ради чего он подставлял… ради того, чтобы сейчас бежать, как вспугнутому звуками рога оленю?

Он ведь всегда был за Россию. И за вертикаль. Никогда ничего не говорил и не имел против. Всегда делал то, что положено. Унижал и издевался над слабыми. Пресмыкался и отламывал куски сильным. Интриговал против равных. Всегда делился, если ему на стол попадал кусок. За что его так, за что?!

Он был ничем не лучше и не хуже других. В школе над ним издевались, называли «жиртрестом», поэтому он ходил в спортзал, чтобы похудеть… но получалось не очень. А потом и вовсе забросил – понял, что бабам главное не фигура, а деньги и возможности. В армию не пошел – в армию только лохи ходят, а он не лох. Родители дали взятку и на армию, и на то, чтобы поступить на престижный факультет госуправления. Отец был префектом одного из районов города Москвы и деньги имел. От взяток, конечно, а от чего же еще.

Так ковалась элита.

В университете он понял, что главное не только госуправление, главное – политика. Только политика дает возможность быстро, до тридцати лет, занять вожделенный кабинет в Кремле или на Старой площади. Отец этого не понимал, он был внутри системы – но он был чистым хозяйственником, не политиком, он даже боялся политики как способа быстро и навсегда оказаться в немилости. Но он политики не боялся, он готов был рискнуть.

Поэтому он начал заниматься общественной деятельностью на факультете. Его заметили – как общественника пригласили в Кремль, предложили первые роли в новом «молодежном проекте» партии власти. Была одна загвоздка – чтобы участвовать в этом проекте, надо было стать не просто «своим», а в доску своим. А чтобы стать в доску своим – надо было стать гомосексуалистом.

Он немного подумал и решил, что несколько минут позора стоят блестящей карьеры. И согласился. Несколько минут позора растянулись дольше, чем он рассчитывал. Так получилось, что он понравился одному из чиновников, тоже стремительно идущему вверх, – и больше двух лет сожительствовал с ним. Потом он получил вожделенное место в Администрации, а его гомосексуальный партнер нашел себе нового мальчика.

Уже после всего этого он понял, в чем смысл. Это что-то вроде инициации, понимаете? В системе власти, которую строили эти люди, – многое было на словах. Люди не могли прямо, законно контролировать то, что имели, а в последнее время и через офшоры работать тоже было опасно. Президент, который сейчас, по слухам, был при смерти, – был отнюдь не в восторге от получившейся в стране вертикали. А после события на Болотной он возненавидел ее, зная, что часть чиновников из этой вертикали моментально начали тайные переговоры с представителями оппозиции о том, чтобы влиться в состав нового правительства в случае победы или хотя бы получить возможность скрыться с награбленным. Добрые люди из ФСБ и Службы безопасности президента положили Папе на стол распечатки телефонных переговоров и интернет-переписки. Эта готовность моментально переметнуться даже к откровенно слабому, имеющему весьма призрачные шансы на победу врагу взбесила Папу настолько, что он начал наносить удар за ударом по системе, вышвыривая людей с должности и лишая «источников пропитания» целые кланы – после чего их с радостью разрывали на куски другие. Беда была в том, что систему Папа знал назубок, до самых ее потаенных мест. Он знал, что стоит только найти в органах ФСБ, МВД, Генпрокуратуры свору молодых и голодных, показать им «вот этих можно, фас!» и сказать «что отберете, то и ваше будет» – и все. Конец. Разорвут на части. Из глотки вырвут, с руками оторвут, не посмотрят на семьи. Чиновники часто держали «белые и пушистые» фирмочки – небольшой бизнес для жены, для детей, на случай, если все отнимут. И это отнимут! Какой бы белой и пушистой ни была отчетность – отнимут, найдут из-за чего. Когда карьеристам предоставляется с самого верха законная возможность разорвать начальника в клочья, никто не откажется от этого.

Потому что их система построена на ненависти, злобе и унижении. На праве унижать и обязанности унижаться. Все они – от последнего клерка и кончая самыми верхами, были молодыми и голодными и, судя по возрасту и по трудовой книжке, поднялись наверх быстро и во многом незаслуженно. Все они в детстве недоедали, и их никто не научил, что такое добро, потому они хапали так жадно и потому унижали тех, кто внизу. Для этого и нужен гомосексуализм – как в тюрьме. Это и готовность пойти на все, переступить через свое естество, через все моральные нормы, устанавливаемые обществом, бросить обществу вызов, плюнуть в него. Это выражение высшей преданности начальству – точно так же на Востоке рабы вставали на четвереньки у кареты визиря, чтобы их спина послужила ступенькой. И одновременно это фундамент, залог того, что когда они, те, кого самым прямым образом отымели, поднимутся наверх, тоже не будут творить добро, а будут так же унижать и опускать других, желая отомстить за свое унижение. Так работала система – настоящий гнойник на теле России, и тому, кто все это придумал, явно нашептывал сам Сатана, что делать…

Сейчас он поднялся почти на самый верх, но именно что «почти». Он знал еще об одном правиле системы – таком же жестоком и беспредельном, как и сама система. У каждой проблемы есть фамилия имя и отчество. У каждой катастрофы есть фамилия, имя и отчество. Никто не будет заставлять тебя отвечать по мелочам, уходить в отставку, как в странах Запада… господи, один чиновник дипломную списал, другой вроде как на государственном вертолете на ша́ру слетал, если за это увольнять, так работать некому будет. Так вот – тебе будут помогать, в крайнем случае – переведут на другое теплое местечко. Но иногда бывает нужно кого-то сдать. По-настоящему сдать. И если выбрали тебя, то ты должен принять и признать все, что на тебя навесили, что свое, что чужое, отдать все что есть и смиренно идти на каторгу, не пытаясь сопротивляться. Так ты обеспечиваешь иллюзию самоочищения – а на самом деле выживаемость системы. Эта чудовищная система сложилась еще при Сталине, когда с чиновников требовали ответа, а сейчас тоже требовали, но далеко не всегда. И тем более не разбирались, виновен человек или не виновен. Просто иногда требовалось принести жертву.

Вот они и принесут сейчас в жертву. Его.

Но он не собирался это просто так принимать…

Уйдя с работы пораньше, он бросился домой. Домом у него была квартирка на Чистых прудах – небольшая, но в элитном доме и очень дорогая. Было что-то вроде негласного приказа – не шиковать, но смотрели на метраж квартиры, а не на то, где она расположена. Теперь придется ее бросить, хотя… черт его знает. Если Папа помрет – все может быстро и кардинально измениться. Может, ему даже удастся сделать следующий шаг…

В машине – время было рабочее, пробки были не особенно чтобы сильные, это когда все с работы или на работу едут, Москва встает – он достал наладонник. Удобная штука, лет пять назад и подумать было нельзя: тонюсенькая книжка, и ты все время в Сети. Набрав нужный адрес, он ждал, пока подгрузится приложение… подгрузилось. Посмотрел рейсы – есть подходящий. Чертыхаясь, натыкал свои данные, оплатил с кредитки. Москва – Париж, вылет через три с половиной часа. Электронный билет – тоже удобно, распечатывать даже ничего не надо, просто тебе распечатают купон прямо у стойки. Три с половиной часа – и прощай, ненавистная Россия. Там, в двух банках – лежит немного на жизнь. Миллиона три евро. Деньги обесцениваются, зараза, но если скромненько жить – хватит. Можно будет на Лондон выйти, предложить свои услуги кому надо в качестве посредника – может, и заинтересуются, отломят немножко. В конце концов – они там все по пятнадцать лет кукуют, их в Москве никто не помнит, ни к кому не подкатиться. А он многое знает и многих знает… вхож, в общем. Может еще пригодиться… делу возрождения демократической России…

– Спасибо, здесь остановите…

– Пожалуйста, дарагой…

Его аж передернуло. Черные… понаехали. Никакого спасу от них нет.

Дал денег, вышел из машины. Поковылял домой, присматриваясь – машины с лишними антеннами, фургоны с высокими кузовами и глухими стенками, стоящие непонятно зачем, – все это сигналы опасности. Но ничего подобного не было – лишь проезжали обтекаемые, разноцветные машины, новехонькие – и все это казалось чужим каким-то, наигранным, непостоянным.

Поднялся наверх, когда открывал дверь – сердце замерло. А вдруг дома уже дожидаются. Но нет – никого нет, тишина, только пыли много. Домработница заболела.

Начал кидать в сумку для тенниса все, что под руку попадет, предварительно вытряхнув оттуда все принадлежности, потом рассмеялся. Господи, чего это он?! Он же радоваться должен. Еще три часа – и он не вернется больше никогда в эту быдластую страну, где дорогущие лимузины шкандыбают по разбитым дорогам, где последний лох на «Приоре» считает своим долгом не уступить «мерсу» с мигалкой, где твоя баба, которую ты драл во все дыры, вдруг пошла и подорвалась вместе с президентом. Где в ресторанах обслуживают так, как будто делают тебе великое одолжение, где хамят по поводу и без, где все стоит денег, где нельзя расслабиться и просто жить ни на минуту, ни на секунду. Он возьмет те деньги, которые он вырвал отсюда, и уедет. И будет жить в стране, где все вежливы и никто не отравлен бациллой вселенского равенства и перманентной революции, где утром моют тротуары с мылом и бесплатно предлагают булочку собственной выпечки, если ты закажешь кофе – просто из желания сделать тебе приятное, а не в расчете на то, что ты останешься и закажешь большой завтрак. Он просто плюнет на все и на всех и будет жить в нормальной, не искалеченной сотней лет вялотекущей гражданской войны стране, и хрен кто и когда его выдаст оттуда. Потому что там хорошо понимают, что они – люди, а здесь – двуногое, жаждущее мщения зверье. И зверью на расправу никто и никого оттуда не выдает.

С этого момента его действия стали осмысленными, а на лице прописалась улыбка. Он опустошил все заначки, какие у него были на черный день, открыл сейф и ссыпал в отдельный мешочек все, что показалось ему ценным – кольца, запонки, подаренная серебряная фляжка. Проверил кредитные карточки – наличкой деньги нельзя вывозить, поэтому обязательно должна быть кредитка. Взял самый дорогой костюм из всех, которые у него были, из Лондона, с Гермини-стрит, и упаковал его. Взял несколько наборов из трусов и носков, мыльно-рыльные…

Сел в холле…

Прощай, немытая Россия. Как же я тебя, б… ненавижу…

Вышел. В последний раз запер за собой дверь. Осторожно, как мышка из норы, выглянул во двор – чисто. Ничего и никого, только какая-то бабка из старых, со своей собачкой, которой давно бы пора и подохнуть. Бабке, не собачке. Лет под девяносто, а вон, шкандыбает, старая. Воздух переводит…

Вышел на улицу, огляделся. Увидел неспешно катящийся «Форд Универсал» желтого цвета с шашечками, махнул рукой.


Водила был украинцем. Болтал без умолку на своем убогом диалекте…

По радио давали новости…

…Правительство США подтвердило тот факт, что бывший президент США Джордж Герберт Уокер Буш скончался в Москве после покушения на него, предпринятого вчера в гостинице «Метрополь». О состоянии президента России ничего неизвестно, но официальные власти опровергают информацию о том, что президент мертв либо находится при смерти. Как уже ранее сообщалось, спецслужбам России и США уже удалось установить местонахождение и ликвидировать часть террористической группы, ответственной за покушение. Лидер террористической группы, гражданин России Хадуллаев Леча Салманович, вице-чемпион мира по кикбоксингу, при задержании оказал сопротивление и был уничтожен. Генеральная прокуратура России возбудила уголовное дело по статье «террористический акт»…

– Вот шо делают, гады… – возмутился водитель и даже ударил от избытка чувств рукой по баранке. – Шо им не живется как людям, а? Вот как раньше жили, а? Ни тебе взрывов, ни тебе чего. Приехал в Москву, в Мавзолей сходил, в ГУМ свернул, все тихонько, культурненько. А сейчас… Тут взорвали. Там убили. Щас менты опять зверствовать на дороге будут, пашешь, пашешь, тут на лапу, там за квартиру – и что остается? Шиш да маленько! Да еще эти. Нет, вот таких вот – вешать надо. А вы как думаете…

Владимир не ответил.

– Вот чего им только надо. Говорят, баба подорвалась – наша была. Красивая. И чего ей не жилось? Хоть как – да все равно пожить-то хочется. Не…

Владимир молчал. На горизонте уже виднелся стеклянный прямоугольник Шереметьево-два…


Еще раз – на измену подсел у стойки «Эр-Франс», когда, нервничая и потея, ждал билета. Все-таки раньше… купил билет – вот он. Деньги заплатил – вот они, в руках их держишь. А сейчас – туда ткни, сюда ткни. Ни денег, ни билета нормальных. А если не туда ткнул? Сиди, кукуй…

Девица – высокая, с длиннющими ногами, восточным разрезом глаз, какая-то нацменка (за щеку бы присунуть) – посмотрела на его паспорт.

– Не распечатал я билет. Некогда было…

– Все в порядке, не переживайте. Сейчас посмотрим…

Сердце замерло.

– Да… бронь подтверждена. Минуточку…

Из принтера с тихим шорохом выскользнул купон.

– Ваш билет, господин Екимов. Можете присесть вон там, как только будет посадка на рейс, мы вас позовем.

Володя подхватил сумку, потея, двинулся в указанном направлении. Плюхнулся в кресло ВИП-зала.

Еще немного. Еще чуть-чуть…

Напротив сидела баба. Как назло – длинноногая, блондинка, похожая чем-то на Алену. Холеная, ухоженная, наверное, летит в Париж на шопинг, вытянув из своего папика на поездку. Или насосала…

Тварь, что же она так-то…

Что ей не нравилось? Он начал вспоминать… его вполне могли назначить на должность Представителя президента по Северному Кавказу. И он уже почти… думал, чтобы сделать ей предложение, потому что, начиная с определенного уровня иерархии, на неженатого смотрят как на потенциального предателя. Это еще с КГБ осталось, там неженатых за границу не выпускали. Неженатому чего – подхватился и пошел. А у женатого – семья, дети. А кому еще предложение делать – не этим же соскам-секретуткам. А Алена – не только от…ать, но и слово дельное сказать может, и в прессу протолкнуть что надо. Да и привык он к ней…

Тварина…

Чего не хватало? Может, врут, не она была. А зачем врать? Она, не она. Не дочка чья-то, чтобы врать. И чего она?

Базарили по тихой, что она после того, как… увидела тогда, в общем, у черной масти по рукам пошла. Да только такое про любого сказать могут, если каждому верить. Ну, может, легла под кого-то черного – чтобы его забыть.

Не, ну гадина! Так подставить человека! Лучше бы она его клофелином опоила и всю квартиру вынесла. Лучше бы она его на пленку записала, что он по пьянке трепался, и потом все это в Интернет сбросила. Господи, да лучше бы он ее своими руками задушил, и то лучше было бы. Черт его знает… подумают, что он убил Папу… за такое на краю света достанут.

Объявили посадку. Москва – Париж. Он понял это по тому, что люди вокруг стали подниматься. Поспешил следом, потной рукой нащупывая в кармане дипломатический паспорт – ему через «зеленый коридор».

Народу в «зеленом» было совсем немного. Он пристроился к коротенькой очереди, нервно нащупывая потной рукой паспорт – как вдруг почувствовал, что кто-то встал сзади, кто-то большой и сильный. Прежде чем он успел понять, что это значит, рука легла ему на плечо.

– Гражданин Екимов?

Рванулся изо всех сил, но стоявший впереди молодой человек повернулся и дважды, как кувалдой, ударил его, в пах и в живот. Чиновник упал на колени, давясь спазмами, кто-то профессионально схватил его за обе руки и вздернул вверх. С двух сторон разом – цепкие руки прошерстили карманы, похлопали по поясу – на случай пояса шахида.

– Чисто.

– Чисто.

– Сворачиваемся. В машину его. Дим, сумка…

Двое – нагнув раком, вывели его в зал ожидания и то ли повели, то ли потащили к машине…

– Я сотрудник Администрации Президента! – вскричал Володя, немного продышавшись от боли. – Член партии «Единая Россия»! Это какая-то ошибка!

Сильная рука рванула его руку вверх, вызвав очередную вспышку мучительной боли.

– Шагай, пидорюга! – Голос спецназовца из группы захвата был полон ненависти. – Член партии, на… Щас мы тебя по ошибке вместо Лефортово в бутырский петушатник определим, в общую камеру, там тебя быстро к делу пристроят. Шагай, мразь!

На зрелище – двое ведут какого-то жирняка, еще двое сопровождают – собрался народ. Люди останавливались, смотрели. Со смертной тоской Вова видел, что среди них нет ни одного сочувствующего лица, ни мужского, ни женского, ни старческого. Лица (какие лица? морды!) злобные.

Торжествующие – мол, попался, гад, не успел уйти. Холодно-непроницаемые – мол, придет наше время, ты еще не так ответишь, будешь сапоги лизать, умоляя не расстреливать.

Зверье. Мрази. Твари. Как же я вас ненавижу! Будьте вы все прокляты! И ваша страна поганая – будь она навеки проклята…

Его быстро вывели под бетонный козырек. Распугивая резкими звуками крякалки таксистов, к стоянке подкатил «Мерседес Спринтер» – маршрутное такси, дверь открылась – и сильные руки приняли его, втащили в салон и плюхнули на то место, где ему и следовало быть. Лязгнули наручники.

– Чисто, товарищ майор.

В лицо ему посветили мощным фонарем.

– Он, гад.

– Все, двинулись. – Резкий командный голос. – Не … тут маячить. Айрат, давай, давай. Живенько…

Машина тронулась с места.

– Один был?

– Так точно. Сумка еще была.

– Где?

– Да вот она…

– Хоть бы открыли, остолопы, – укоризненно сказал старший группы захвата, – может, он самолет взорвать решил? Ща рванет – мама дома услышит…

– Виноват. А…

– Да уж открывай. Было бы чо, он бы обосрался.

– Щас… – Звук молнии. – Ого! Решил на крыло встать, скотина. Вон – цацки, мыльно-рыльные. Сорваться решил, гад.

– Удивительного мало. Значит – виноват.

– Не виноват я! – затравленно крикнул Володя. – Это она, проститутка! Я не знал ничего!

– Знал, не знал, следствие разберется. Лично я бы всех вас… на удобрения пустил. Вон, мамон нажрал – не согнуться. А толку от вас с гулькин хрен. Как творить, так горазды, как отвечать, так ссыте…

– Товарищ майор, он, кажется, и в самом деле… того.

– Вот козел. Дим, открой форточку. Да до конца, до конца…


Его привезли не в Лефортово и не в Бутырку – а на какой-то секретный объект в тихом районе Москвы. Высокий забор, старинный особняк болезненно-желтого цвета. Все стекла до одного – серебристые, тонированные.

Отстегнули, выгрузили. В небольшом дворике помимо их «Мерседеса» были еще две машины, «Шевроле Тахо» и минивэн, тоже «Шевроле». Очень дорогие машины – это либо СБП, безопасность президента, либо ФСБ, самая верхушка. Его тормознули… он так и стоял в мокрых, обоссанных штанах. На его глазах из особняка под руки – спецназовцы в камуфляже «серый волк» и в масках – вывели чиновника. Того самого, который поднял его и который был его однополым партнером два с лишним года. Тот посмотрел на него так, что если бы Володя мог, то обоссался бы еще раз, но долго смотреть не дали. Втолкнули в машину и увезли.

– Шагай…

Его провели по коридорам. Втолкнули в какую-то комнату и усадили на стул, пристегнув наручниками. Коридоры в здании были узкими, ковры – красными, точнее, не ковры, а ковровые дорожки – и если не считать явно бронированных стекол, тут, наверное, ничего не изменилось со времен Советского Союза.

Стол. Старый, массивный, явно не современный. Сделанный тогда, когда не думали о рентабельности. Лампа с абажуром. Портрет – не поверите, Феликса Дзержинского. Господи, да тут, наверное, еще НКВД работало!

Так он и сидел, в обоссанных, воняющих штанах, ляжки жгло. Потом начал дергаться, ободрал кожу на запястьях – но вырваться так и не смог.

И так он сидел час. Потом еще час. Потом еще…

Потом открылась дверь, вошел человек. Худенький, пожилой, с красной папкой и очками на носу в советского образца оправе. Больше он похож был на горластого старичка-общественника с садоогорода.

– Я старший следователь по особо важным делам Генпрокуратуры России Пивоваров Константин Александрович, буду вести ваше дело.

– Какое дело?! Какое дело, позвоните Сивцову! Будет вам дело… вам такое дело будет! Вы на кого руку…

Старичок неторопливо сел, открыл папку. Шапку протокола допроса с ходу заполнять не стал, раскрутил колпачок на старомодной ручке.

– Не кричите так. Вопросы здесь задаю я. Вопрос первый – когда, где, при каких обстоятельствах вы стали агентом организации Имарат Кавказ, связанной с организацией Аль-Каида?

– Да как вы не понимаете! Это все она, стерва! Убью гадину! Я ее… как сидорову козу драл… а она…

– Она – это Шаламова Алена Владиславовна?

– Да! Я же говорю, я не знал ничего! Просто жил с ней… даже не жил, просто навещал, когда приспичит…

– Когда последний раз… приспичило?

– Да недавно! Еще сказал, что, может быть, меня полпредом на Кавказ назначат… думал, обрадуется… а она, мразь…

Следователь достал пачку сигарет, протянул одну задержанному:

– Будете?

– Не… Так вот, я говорю, я ей просто сказал… а она, гадина… Я честно не знал, товарищ следователь! Я не против России! На хрен мне все это, ну сами подумайте…

– Интересно… А вы еще что-то говорили Шаламовой… когда навещали ее?

– Ну да, говорил… – Володя начал вслух вспоминать и остановился только тогда, когда сказал уже слишком много.

– Что замолчали?

…Следователь открыл папку, достал пару фотографий.

– Смотрите! Вот это – Шаламова! А вот это – Абу аль-Салейхи, установленный агент кувейтской разведки! Ясно?! И вы – с ней говорили! А она – все рассказывала ему! Это ясно?

– Я…

– Мразь ты! И предатель! Хочешь жить – подписываешь! Нет – в расход. Думаешь, у нас мораторий соблюдается? [1]Хрен! Есть секретное распоряжение: всех, кто проходит с окраской «центральный террор» [2], – в расход. Цацкаться еще с вами… Вопрос второй. Кто еще кроме вас участвовал в организации покушения на президента Российской Федерации?


Никогда не говори Господу о своих планах, даже в молитве. Не давай повода для смеха…

Знаете, я ко всему еще и верующий. Не верите, да? Ваше дело. А я вот – верующий…

Когда разъяренная толпа «чехов» начала вскрывать блокированную в селе машину, я понял, что все кончено. Дрянь дело. И нам всем конец. Действительно, конец. За все в этом мире приходится платить, нет ничего бесплатного, и сейчас платить придется нам. Причем платить полной мерой…

Но потом нас освободили. И я понял, что кто-то там, наверху, дает мне еще один шанс. Всего один. Который я должен использовать.

Вы думаете, Господь хочет от нас, чтобы мы мирились со злом? Нет, он хочет, чтобы мы отвергали зло и противостояли злу. Кто как может…

Вот и я сейчас – противостою злу.

Этот козел, который меня сдал, думаете, это личное, что ли? Нет, господа, ошибаетесь. Это очищение. И это искупление. Если бы эта тварь просто попыталась меня убить – я бы не был так зол. Но он привлек к этому делу тех, кто на другой стороне. Продажного мента со связями с душьем, еще какую-то мразь. Почему-то он подумал, что он – не в схватке, он выше ее, он может свободно выбирать сторону в этой борьбе. Но это не так. Мы сами должны поддерживать чистоту наших рядов так же, как это делают они. Это просто необходимо для выживания. Это личное дело каждого – наказать мразь рядом с собой. Фард айн…

Для того, чтобы произвести выстрел, нужно секунды три, в последний момент поправить точку прицеливания, задержать дыхание, успокоиться. Я бы попал в него, я бы однозначно в него попал, да вот вышла незадача. На второй секунде началось самое настоящее маски-шоу. Маски выскочили и из дома, и из беседки – и в одно мгновение повязали и этого урода, и его охрану. Я уже обрабатывал спуск, еще миллиметр – и прогремел бы, точнее – прошелестел бы задушенный глушителем выстрел, еле удержал. Через прицел я наблюдал поразительную картину: высокопоставленный чиновник расплачивается за все содеянное. Ему не предоставляют адвоката, не помещают под домашний арест, не дают сбежать в Лондон. А тупо винтят рожей в пол и бросают в машину…

Удивительная картина по нынешним временам.

Ладно. Живи…


08 июня 2015 года. Вашингтон, округ Колумбия. Офис министерства безопасности родины

Министерство безопасности родины, созданное в ответ на террористические акты одиннадцатого сентября, в результате террористической атаки на Буш-Билдинг в Лэнгли понесло относительно невысокие потери. Это было обусловлено тем, что изначально оно создавалось республиканцами, под республиканцев и для республиканцев, точнее даже – для неоконсерваторов, перекрасившихся леваков, пришедших к власти в стране. В отличие от ЦРУ, со времен его создания бывшего прибежищем для элиты, мальчиков из Лиги плюща, в черных шарфах, покуривающих сигареты с гвоздичным ароматизатором и голосующих только за Демократическую партию, МБР создавали рукастые парни с серьезно подорванными моральными ценностями… а часто и с полным их отсутствием. В ЦРУ один профессор – эмигрант из бывшего СССР назвал их «рукастыми большевиками», и недобрая кличка прижилась, потому что точно отражала суть этих людей и их главной мантры – цель оправдывает средства. Методы их и впрямь напоминали большевистские… даже не то, как они поступали с врагами, а то, как они поступали или планировали поступать со своим народом. Так что было неудивительно, что демократы, сменив у власти республиканцев в девятом, устроили в МБР форменный погром. А на место министра взамен одиозного Майкла Чертоффа демократы поставили сначала Джанет Наполитано, бывшего прокурора Аризоны, а потом и вовсе Соломона Аренберга, профессора-советолога, доктора политологии из Гарварда, улыбчивого, обаятельного еврея, чьи предки приехали в страну свободных и отважных из России. Аренберг слыл либералом, за что подвергался критике со стороны правых и крайне правых. Но при этом как министр он был вполне эффективен – за счет того, что умел чисто по-еврейски находить выходы из самых безвыходных ситуаций.

Поскольку в США был объявлен красный, последний уровень террористической опасности, простая поездка министра на работу превратилась в целый спектакль. За ним выслали пять машин, две из которых были «Хаммеры» морской пехоты из подразделения, расквартированного в Вашингтоне. С пулеметами. Морские пехотинцы квартировали в Вашингтоне едва ли не с самого основания морской пехоты, дом командующего считался исторической и архитектурной достопримечательностью, казармы морской пехоты располагались всего в нескольких кварталах от Белого дома. Обычно морские пехотинцы исполняли парадно-церемониальные функции, но с введением красного уровня угрозы парадные подразделения заменили отряды безопасности, названные FAST – Fleet Antiterrorism Security Team. Теперь они усиливали охрану высших должностных лиц страны, а у Белого дома и у Военно-морской обсерватории скрытно поместили подразделение «морских котиков» из Литтл-Крик. Правда, президента в Вашингтоне пока не было, делами занимался вице-президент, уже поднявшийся из бункера и в свойственной ему циничной манере заявивший, что ему так и так недолго осталось, так что террористов он не боится…

Аренберг жил в дорогом пригороде Вашингтона вместе с семьей. Семья была большая и по-еврейски дружная – четверо детей и уже семеро внуков. Глядя на то, как Нина, младшая, сажает внуков в черный «Субурбан», чтобы везти их на занятия в школу, Аренберг едва не расплакался. Морские пехотинцы, пулеметы на машинах… да что это со всеми с ними такое? Кто-нибудь хоть понимает, насколько все это ненормально – блокпосты на дорогах с морскими пехотинцами, бронетехника. Как получилось так, что внукам нужна бронированная машина, чтобы просто добраться до школы?

Но он быстро подавил в себе это. Не время раскисать.

Пока его эскорт, сильно напоминающий времена Багдада, катился по тихой улице с названием «Кленовая», мимо флагштоков с американскими флагами и матерей, сажающих своих детей в машины, чтобы везти на учебу, – Соломон Аренберг набрал номер телефона своего офиса. Он предпочитал быть в курсе того, что происходит, еще до того, как он ступит на порог бывшей психиатрической больницы [3]и дела обрушатся на него, подобно тонне кирпичей.

– Дайна, что нового? – спросил он свою секретаршу, которая была с ним еще с университетских времен.

– Пока ничего такого, сэр. – Дайна отлично знала, по каким поводам следует беспокоить шефа, а по каким нет. – Есть немного новых данных из России, но без прорывов. АНБ работает по записи, но пока ничего нового.

– Хорошо.

– Да, и еще, сэр. Звонил Натан, просил срочно связаться с ним.

Аренберг скривился – Натаном звали недавно назначенного директора МОССАДа. По странному стечению обстоятельств, тоже бывшего университетского профессора, даже читавшего в США лекции по ближневосточному урегулированию. По этой причине он считал возможным звонить своему коллеге едва ли не каждый день. Сол Аренберг недолюбливал и МОССАД и Израиль вообще – потому что эти наглые засранцы считали, что если ты еврей, то ты им по жизни что-то должен. На деле же от Израиля была одна головная боль.

– Поговорю с ним позже.

Он сбросил звонок, набрал новый телефон – человека, называемого Царь разведки [4], теоретически – начальника над всеми ими. Теоретически – потому что фактически он им не был, для того, чтобы быть, нужно было иметь не только полномочия, прописанные в законе и президентских директивах, но и неслабый аппарат, хотя бы сильных аналитиков. Ничего этого у Царя разведки не было.

Трубку взяли не сразу – долго переключали. Они уже выбрались на кольцевую…

– Гас, это Сол.

Директором Национальной разведки во времена Буша был Джон Негропонте – он-то и был первым Царем разведки. Грек по национальности, сын дипломата, он сильно запачкался во время службы в Госдепартаменте, когда служил послом в Центральной Америке и не брезговал лично присутствовать во время пыток и жать руку полицейским мясникам, которых там хватало. Джордж Буш именно поэтому и поставил его Царем разведки – он не гнушался никакой, самой грязной работой. Впрочем, о покойных либо хорошо, либо ничего.

Сейчас Царем разведки был Гас Холлидей, бывший посол в Багдаде и Саане. Отношения с Аренбергом у него были хорошие.

– Ты где сейчас?

– Еду на работу. А ты?

– В военно-морской обсерватории.

– Выбрались из подземелья?

– Да, выбрались. Ты видел?

Несмотря на то что предмет разговора не был обозначен, оба отлично понимали, о чем идет речь. Вчерашнее видео, выброшенное в Youtube.

– Да. Дерьмо еще то…

– Это мягко сказано.

– Мы выходим на тропу войны? – невинно поинтересовался Сол.

– Тут вопрос, – сказал Холлидей. – Мы не можем там активно действовать. Кое-кого уже начинает трясти – и думаю, со временем будет только хуже.

Сол промолчал. Он знал, что у ЦРУ была отдельная линия, по которой они очень активно сотрудничали с русскими последний год. Даже предоставили им технологии ограниченного доступа, позволившие им провести первую успешную операцию с использованием вооруженного беспилотника. Но вот какие решения будут приняты сейчас…

– Флешлайт [5]уже здесь?

– Нет. Планирует прибыть после полудня. И лучше было бы, если бы у тебя было что ему сказать, Сол.

Это значило, что МБР становится головным в расследовании, и Холидей их поддержит в этом. Другое вряд ли могло быть – ЦРУ сильно пострадало, а ФБР не имеет достаточного опыта в работе за рубежом. Хотя они, конечно, будут пытаться перетянуть одеяло на себя…

– Я понял. Спасибо.

– Если что-то будет – звони немедленно.

– Договорились.

Черт возьми. Россия!

Он не воспринимал Россию как родину или даже как бывшую родину – но он понимал, что это необычная страна. Страна, которая никогда не согласится с тем, чтобы быть на вторых ролях. Сейчас проблема была не только в России – но и в них тоже. Они привыкли к простым решениям… Россия либо друг, либо враг. А здесь простых решений нет, зато – Аренберг, опытный политолог с чисто еврейским чутьем на неприятности, чувствовал, что ставки в игре высоки, выше, чем когда бы то ни было. Если Россия и США сейчас договорятся и сумеют работать вместе – они смогут так же договориться и завтра и послезавтра. Если же нет…

Нужен человек.


В холле – длинные больничные корпуса были выстроены на склоне холма посреди очень живописной местности – стоял портрет Майкла Чертоффа, бывшего министра, тоже ставшего жертвой террористической атаки в Лэнгли. Портрет был представительский и изображал пожилого человека в дорогом костюме с фанатичными глазами церковного инквизитора. Как и положено, угол был затянут черной лентой, рядом, стояли цветы, правда, немного.

Аренберг прошагал мимо, не оглядываясь…

Он хотел позвать Натана Майера, одного из своих доверенных лиц в министерстве, но тот ждал его сам, в приемной. Аренберг бросил взгляд на дорогой «Ролекс», оставшийся с профессорских времен, – до оперативки немного времени еще было. Кивнул.

– Нашел? – спросил он, едва за ними закрылась дверь.

– Кое-что нашел… – Майер, как и Аренберг, был выходцем из России, его родители бежали сначала из Одессы во время революции в России, а потом из Франции во время гитлеровской оккупации. Он приблизился к столу и с победным видом шлепнул на него скоросшиватель с личным делом. – Один.

– Только один?

Майер подмигнул:

– Зато какой…

Аренберг открыл папку. Пробежал глазами досье. Закрыл.

– Ну? – Майер, как и Аренберг, говорил по-русски, у обоих в семьях сохранился этот язык. Благодаря этому Майер попал на работу в ЦРУ, где его едва не сожрали местные бюрократы.

– Он не профессионал, – сказал Аренберг.

– Не профессионал?! – обиделся Майер. – Это как понять? Парень, прошедший Афганистан, Ливию, Сомали, – не профессионал? У него благодарности командования, отметка о прохождении дополнительных курсов ФБР.

– Черт возьми, ты хорошо знаешь, о чем я говорю! Он не разведчик, а военный полицейский. Это не пойдет.

– Ты не прав. – Майер благодаря личной дружбе мог сказать директору и такое. – Здесь нам как раз нужен полицейский, а не разведчик. Хорошее полицейское расследование. К тому же – у него очень подходящая фамилия, ты не заметил?

– Думаешь, это что-то изменит? Помимо того, что в Белом доме встанут на дыбы? И в Гувер-Билдинг тоже.

– Вообще-то он прошел контрразведывательную проверку, нет? И он, кстати, занимался борьбой с проникновением агентов повстанцев в силы безопасности в Ираке, это чистая контрразведывательная работа, причем в горячей точке и очень высокого уровня.

Аренберг задумался:

– Где этот парень сейчас?

– В Норфолке. Я попросил, чтобы его придержали.

Старый еврей улыбнулся.

– Ну ты и поц. Ладно, после оперативки заведи его ко мне. Только не через приемную.

На столе замигала лампочка – Дайна предупреждала о том, что начальники отделов собрались на оперативку.

– Выйди там… – Аренберг показал на дверь в комнату отдыха…


Обратно старый одесский еврей появился через два часа, таща за собой на буксире подтянутого, чрезвычайно загорелого человека, которого нельзя было назвать ни молодым, ни человеком средних лет. Выглядел он достаточно молодо, еще больше его молодила короткая армейская стрижка, но слишком много загара на выдубленной ветрами коже и показное (именно показное, Аренберг насмотрелся на такое) спокойствие в глазах наводило на мысль, что этому человеку уже к сорока…

– Вот… садитесь… так сказать… – Майер привычно квохтал, обычный способ отвлечь и заболтать человека. Его не воспринимали серьезно – а когда те, кто не воспринимал его серьезно, понимали свою ошибку, бывало уже поздно.

– Садитесь, будьте… как дома… Сейчас чайку…

Аренберг пытливо посмотрел на человека… он не был профессиональным разведчиком, но университет научил разбираться в людях. Аренберг был ученым и одновременно опытным педагогом – а это неплохой фундамент для карьеры разведчика.

– Your name and surname? – спросил он.

– Efimoff. Daniel Efimoff, sir…

– Дэниэл – это ваше настоящее имя? – Аренберг перешел на русский язык. – Или есть и русское имя?

Гость улыбнулся.

– Бабушка звала меня Даниилом, сэр. Родители – уже нет.

– Но русский язык вы знаете, верно?

– В нашей семье его не забыли…

– Кто были ваши предки… я правильно говорю?

– Вполне нормально, сэр. Мой прадед – Авенир Ефимов, белогвардейский офицер. Он бежал в Сан-Франциско.

Аренберг понимающе кивнул. Он знал, что «белогвардейцами», Белой гвардией, назывались солдаты и офицеры русской армии, оставшиеся верными законному правительству России и выступившие против большевистского вооруженного мятежа. Большевики разбили их – и они были вынуждены бежать, в том числе и в США. Многие пошли на службу и стали действительно хорошими гражданами.

– Я вас понял.

Майер принес чай.

– Ваше звание?

– Лейтенант-коммандер военно-морского флота США, сэр.

– Служба внутренних расследований.

– Так точно. Подразделение Джулиет [6], заместитель командира.

Аренберг отхлебнул чай – как и всегда, Майер сделал слишком крепкий. Американцы так чай не пьют, как русские, русские пьют его горячим и очень крепким, а американцы – ледяным, со льдом и мятой, как коктейль. Чай же, заваренный Майером, можно было есть, а не пить – он всегда говорил на эту тему: «Евреи, не жалейте заварки!» И смеялся.

– Сколько вам лет?

– Тридцать четыре года, сэр.

Аренберг вздохнул.

– Перестаньте называть меня сэр, здесь не армия. Вы догадываетесь, зачем мы вас вызвали?

– Полагаю, что да, сэр.

– Да… сложно не догадаться. И кто я такой, вы тоже знаете?

– Несложно догадаться, сэр.

Министр снял очки и положил на стол.

– Мы многое знаем о вас, коммандер, но при этом вы вряд ли много слышали обо мне. Полагаю, будет нелишним сказать вот что. До своего назначения на этот пост я был обычным ученым-политологом, специализировался на изучении Советского Союза, России, постсоветских государств. Так что эта земля – земля и моих предков тоже – знакома мне не понаслышке.

Как и вы, я ненавижу коммунизм, считаю его злом и бедой для тех, кто знает о нем не понаслышке. Семьдесят с лишним лет Россия жила под коммунистическим игом, из них двадцать с лишним лет в стране правил Джозеф Сталин. Трудно оставаться нормальным человеком в стране, где четверть века правил Джо Сталин. Но в девяносто первом году русские сказали, что с них хватит, и отправили коммунизм на свалку истории. И что же сделали мы? Вместо того чтобы поддержать их, помочь окончательно избавиться от коммунистического наследия, построить нормальное государство и общество – мы начали высматривать, что плохо лежит, и отправлять им советников, которых следовало бы посадить в тюрьму, а не отправлять в посткоммунистическую страну представлять Америку.

После одиннадцатого сентября Россия оказала нам помощь в нашей борьбе с террором. Пусть не солдатами – но мало кто знает, насколько ценна была эта помощь, и на первом этапе, и на последующих. Россия не стала помогать нашим врагам, она помогла нам. Вместо того чтобы проявить благодарность, мы позволили себе критиковать и издеваться над этой страной, помогать ее врагам, демонстративно не принимать во внимание ее интересы. Некоторые из людей, которые делали это, два дня назад присутствовали в Лэнгли на погребальной церемонии.

Сейчас, коммандер, настает третий, возможно, что и последний тайм этой игры. Политика, проводимая нами последние двадцать лет, привела к тому, что мы потеряли всех своих друзей, приобрели немало новых врагов, и сейчас с трудом встаем на ноги после нокаута, отплевываясь кровью. Мы уже не можем действовать так, как действовали раньше, потому что каждое наше действие, даже правильное и оправданное, вызывает злорадство у одних и откровенную ненависть у других. Мир ждет, пока мы поскользнемся, Дэниэл.

– Я… понимаю, сэр.

– Вы служили в боевых условиях?

– Да, сэр. Сначала Ирак, потом Афганистан.

– Расскажите, – попросил министр, – что вы там видели?

Молодой офицер задумался.

– Что я там видел, сэр? Кучу хороших парней, которые искренне верили, что делают там добро этим несчастным людям. Кучу этих же парней всего через несколько месяцев – циничных, озлобившихся, потерявших веру и идеалы и просто старающихся выжить, выстрелить первыми. Знаете, сэр… мне приходилось исполнять миссии law and order, арестовывать тех, кто позволял себе лишнее… по отношению к иракцам. Больше половины из этих парней просто оказались не в том месте и не в то время или хотели сделать что-то, чтобы сегодня остались в живых они, а не те самые ублюдки. Большинство из их сослуживцев встречали нас с откровенной злобой и негодованием, они считали нас врагами.

– И вы привыкли к этому?

– К этому нельзя привыкнуть, сэр. Я дважды писал рапорт о том, чтобы перевестись в настоящую боевую часть, и в конце концов сказал – с меня хватит. Меня больше не посылали на такие миссии. Людей и так мало, и…

– Я так понимаю, вы перешли на охрану и даже занимались борьбой с враждебным проникновением.

– Да, это так, сэр. Помогал иракцам.

– Интересно. А Афганистан? Что можете сказать про него?

– Это страшное место, сэр. Как воронка. Если иракцев можно было назвать нормальными людьми, просто где-то были неправы мы, а где-то они, – то Афганистан – это место, от которого надо просто держаться подальше. Там живут люди, которые являются людьми только внешне, а в душе они настолько чужды нам, что ни о какой совместной работе не может быть и речи. Эту страну нужно бомбить, сэр.

– Смело, – оценил Майер. – Есть основания для таких утверждений?

Молодой офицер задумался.

– Это было в двенадцатом году, сэр. Провинция Хост, одно из самых страшных мест на Земле. Прямое проникновение – горы, несколько дорог, а с той стороны зона племен, место, где экстремистами являются даже дети. Границу контролирует афганская пограничная полиция. Полностью коррумпированная, а часть из полицейских – это боевики, которые скрыли свое прошлое и получили регулярное жалованье и легальный статус. Мы встретились у здания, в котором находилась администрация провинции, на встрече были мы и афганские офицеры, мы должны были помочь им стать чем-то нормальным… выполнять те функции, которые они и должны были выполнять. Когда совещание закончилось, мы вышли на улицу. И тут один из полицейских офицеров забрался в кузов полицейского пикапа и окатил нас градом пуль пятидесятого калибра [7]. Двоих американцев и нескольких афганцев разорвало на куски, один парень погиб рядом со мной. Не было никакого скандала, никакого конфликта, он пил с нами чай, курил сигареты и говорил, как хочет, чтобы на его многострадальной земле наконец-то наступил мир. А когда мы вышли на улицу – он попытался нас убить. Вот такие там люди, сэр, и это далеко не единственный случай.

Майер хмыкнул.

– Невесело.

– Это и есть невесело, сэр. Мы просто должны оставить ублюдков в покое… рано или поздно, они сами перебьют друг друга, если им не мешать. Выставить санитарный кордон… кордоны со всех сторон и спасать то, что еще можно спасти. Не стоит тратить время на афганцев, сэр, их уже не спасти.

Министр кашлянул.

– Сэр!

– Будьте любезны… подождите за дверью.

Офицер поднялся. Отдал честь и вышел.

– Дилетант… – сказал Майер, – мальчишка.

– Ну почему же, – сказал Аренберг, – ты не заметил в нем одну черту, которой, кстати, нет у нас с тобой?

– ???

– Он верит, что что-то еще можно спасти. В то время как мы знаем, что спасти уже ничего невозможно. Можно только попытаться сократить потери…

Майер не нашелся, что ответить.

– Звать?

– Зови…


09 июня 2015 года. Вашингтон, округ Колумбия. Белый дом. Пенсильвания-авеню, 1600

Мы неотъемлемая часть исламской Уммы. Меня огорчает позиция тех мусульман, которые объявляют врагами только тех кафиров, которые на них напали непосредственно. При этом ищут поддержки и сочувствия у других кафиров, забывая, что все неверные – это одна нация. Сегодня в Афганистане, Ираке, Сомали, Палестине сражаются наши братья. Все, кто напал на мусульман, где бы они ни находились, – наши враги, общие. Наш враг – не только Россия, но и Америка, Англия, Израиль, все, кто ведет войну против ислама и мусульман…

Докку Умаров, Амир моджахедов Кавказа, предводитель Джихада

Оперативное совещание, посвященное совершенному три дня назад террористическому акту, состоялось во второй половине дня девятого июня, тогда, когда оттягивать дальше было уже нельзя, первичной информации скопилось более чем достаточно, а политологи настоятельно порекомендовали президенту вернуться в Белый дом. Практически в тот же самый час уровень террористической угрозы был понижен с красного до желтого, обычного для наших неспокойных дней, – но совещание и необходимость возвращения президента в Вашингтон никак не были связаны с этим. Просто политические советники крайне настоятельно порекомендовали главе государства вернуться в Вашингтон, чтобы показать нации, что главнокомандующий по-прежнему находится у руля. Действующему президенту было, в общем-то, все равно, он дослуживал свой второй срок, возможности идти на третий не было, равно как и желания, но он послушался своих советников, ибо политическая жизнь в Вашингтоне не заканчивалась и выборы шестнадцатого года могли дать самые неожиданные результаты.

Так получилось, что террористический акт не был сравним с событиями 9/11 по тяжести последствий и символизму: согласитесь, что взорванное здание в зоне особого доступа совсем не то же самое, что два охрененно больших небоскреба, рушащихся на глазах у всего мира. Но этот удар многократно превосходил предыдущий по тяжести последствий для системы безопасности США – фактически она была пробита насквозь, а главные действующие лица ее погибли в адском костре, в который за доли секунды превратился конгресс-холл здания контртеррористического управления ЦРУ. Трехдневная задержка была обусловлена в том числе и этим – президент решал, кого можно привлечь к работе взамен погибших и как минимизировать причиненный вред. Итогом стало решение привлечь к работе «звездный состав» – профессионалов времен начала GWOT, которые по тем или иным причинам оказались в отставке и теперь могли подхватить выпавшее из ослабевших рук звездно-полосатое знамя.

ЦРУ, понесшее наибольший ущерб – фактически оно было обезглавлено, – представляли двое: Роберт Гейтс и Стивен Кейпс. Первый – легенда в мире разведки, человек, имеющий больше наград за отличие в разведдеятельности, чем любой другой человек из живущих или умерших, бывший министр обороны, по продолжительности полномочий уступивший лишь знаменитому Роберту Макнамаре из команды Кеннеди, человек, не менее тридцати лет занимавший высшие посты в системе национальной безопасности. Человек, воочию наблюдавший крушение монстра – Союза Советских Социалистических Республик – и в девяносто втором ступивший на Красную площадь со словами: «Здесь я совершаю одиночный парад победы нашей», доктор философии, специалист по русской литературе и истории. Второй – также доктор философии, профессиональный разведчик, бывший резидент в нескольких странах, в том числе в России, в Москве, затем заместитель директора ЦРУ, опытнейший аналитик. Министерство обороны представляли не менее именитые люди. Комитет начальников штабов – пока неофициально – представлял четырехзвездный генерал Дэвид Петреус, бывший директор ЦРУ, бывший командующий войсками в Ираке и Афганистане, ушедший в отставку в результате того, что кто-то вывалил на пол целую корзину грязного белья. Силы спецназа представлял его друг, сослуживец, человек, возглавлявший операцию по ликвидации Усамы бен Ладена, бывший боец военно-морского спецназа, контр-адмирал Уильям МакРейвен. Этого убрали в отставку по политическим причинам – позволил себе сказать лишнего в присутствии журналистов в отношении вице-президента – жесткого и обидчивого Джозефа Байдена. Но теперь нужны были они все.

ФБР представлял действующий директор, Роберт Каган, он был одним из немногих спецслужбистов высшего уровня, который решил не ехать на церемонию прощания с бывшим президентом и потому остался в живых. Невысокий, даже щуплый, в очках и с улыбкой пресвитерианского пастора – он не выглядел опасным, но те, кто начинал играть с ним в игры, быстро убеждались в том, что первое впечатление бывает очень и очень обманчивым. С ним приехал еще один человек, одна из легенд в мире разведсообщества США. Филипп Мадд, бывший заместитель директора ФБР по борьбе с терроризмом, один из ведущих специалистов в США по исламской террористической угрозе.

Министерство безопасности родины не представлял никто. АНБ – Агентство национальной безопасности – представлял заместитель директора, двухзвездный генерал Роберт Кормли. Директор АНБ погиб, и кого назначать на этот пост, президент пока не имел ни малейшего понятия. Кроме того, присутствовал Генеральный атторней и юридический советник президента.

– Джентльмены…

Президент вошел в ситуационный центр, расположенный в западном крыле Белого дома, один, без государственного секретаря, также погибшего, и без советника по вопросам национальной безопасности, бывшего на сей момент неизвестно где. Морской пехотинец – в связи с резким усилением террористической угрозы президента охраняли теперь не только специалисты Секретной службы, но и морские пехотинцы – закрыл за ними дверь.

Все поднялись.

– Я… предлагаю почтить память погибших молитвой, – сказал президент. – Кто прочтет?

Все молчали.

– Разрешите, я, сэр… – сказал контр-адмирал МакРейвен, младший по званию в этой комнате.

Президент кивнул, разрешая.

Все склонили головы. Контр-адмирал негромко и не совсем складно прочел простенькую молитву, такую, какую могли бы читать солдаты, отправлявшиеся за океан. Молитва была без вычурности, от души – такая, какая и была нужна сейчас, чтобы хоть ненадолго вернуться в нормальный мир из того, в который их выкинуло одиннадцатого сентября.

– Спасибо, друг…

Президент часто употреблял это слово. Именно так он назвал контр-адмирала, когда тот был в Джелалабаде, а он сам был в Белом доме и давал зеленый свет операции, приведшей к ликвидации Усамы бен Ладена. «Все в твоих руках, друг», – сказал он.

Все в наших руках…

Все сели.

– Что произошло? – спросил президент. – Кто-то может толком сказать, как это могло произойти?

Все взгляды уперлись в директора ФБР, организации, наверное, лучшей на планете среди правоохранительных органов. Тот неловко поднялся.

– Сэр, по делу работают лучшие оперативники и криминалисты, мы уже добрались до эпицентра взрыва, извлекли тела и примерно восстановили картину…

– Сколько погибших? – спросил президент.

– Извлечено двести восемьдесят одно тело, сэр. Двести сорок уже опознано…

– Твою мать… – не сдержался МакРейвен.

Директор ФБР неодобрительно посмотрел на контр-адмирала – он был прихожанином Голландской реформистской церкви и неодобрительно относился к мату – и продолжил:

– Уже сейчас мы можем достоверно говорить о том, что эпицентр взрыва находился у самой кафедры, у трибуны. Мощность взрыва довольно велика – не менее двадцати фунтов мощной взрывчатки.

– Семтекс? – поинтересовался Петреус.

– Нечто другое, сэр, более мощное. Мы считаем, что это был модифицированный гексоген. Модифицированный с целью повышения мощности взрыва. Маркеров нет – но по картотеке мы установили, что это взрывчатое вещество производится в России на государственных химических заводах. Используется только в армии, ни для каких горных и прочих работ не используется. Чрезвычайно мощная и устойчивая к различным воздействиям взрывчатка.

– Россия… – недовольно сказал Кейпс.

– Вытопили из неразорвавшегося снаряда, – скорее не спросил, а предположил утвердительным тоном вице-адмирал, долгое время воевавший на фронтах GWOT и приобретший чрезвычайно широкие познания относительно изготовления и применения IED, самодельных взрывных устройств.

– Возможно, да, сэр, мы сейчас собираем всю открытую и закрытую информацию об этом типе взрывчатки, до какой только можем дотянуться.

– В любом случае, бомбу собирал профессионал, – сказал вице-адмирал. – Извлечь из снаряда взрывчатое вещество, да так, чтобы снаряд не рванул, потом еще перетопить – для этого нужен солидный опыт.

– Вероятно, сэр. Вопрос в том, как туда попала бомба.

Директор ФБР выдержал короткую паузу.

– Мои криминалисты еще не дали юридически значимого заключения, при столь мощном взрыве это представляет большую сложность. Но мы достоверно можем сказать, что эпицентр взрыва примерно совпадает с тем местом, где стоял или должен был стоять гроб с телом президента. Таким образом – нам не остается ничего, кроме как предположить, что взрывчатка была либо в теле, либо в гробу.

– Но как это возможно? – недоуменно сказал президент. – Как она могла туда попасть? Получается… она что – попала туда еще в Москве?

– Мы сейчас проверяем самолет командующего СЕНТКОМ, сэр, на котором тело было доставлено в Соединенные Штаты. Потребуется немало времени, сэр, – это боевой самолет, на нем могли перевозить все, что угодно. Мы конфисковали катафалк, на котором тело было доставлено в Лэнгли, криминалисты сейчас работают, разбирают машину по винтикам. Пока ничего не обнаружено…

– Разрешите?

– Да, Стивен.

– Если эпицентр взрыва совпадает с расположением гроба с телом, – заговорил Стивен Кейпс, один из двоих присутствующих аналитиков, – значит, нам ничего не остается, кроме как предположить, что взрывчатка была либо в гробу, либо в теле, либо в постаменте. Какого типа постамент использовался, на чем стоял гроб?

Гейтс пожал плечами.

– Насколько я помню, – продолжил бывший директор ЦРУ, – специального постамента для этих случаев у нас никогда не было, использовали пару подходящих стульев, накрывая их национальным флагом. Если это не изменилось с тех пор, как я покинул стены Лэнгли, – это значит, что в постаменте взрывчатки быть не могло. Ее просто не могли пронести в Лэнгли – там строгий пропускной режим, в том числе детекторы взрывчатки. Да и… сколько взрывчатки можно незаметно поместить в стуле? Фунт? Два? Никак не двадцать. Остаются либо гроб, либо тело.

– А если взрывчатку поместили открыто? – спросил Гейтс. – Ты же сам сказал, что стулья накрыты флагом.

– Да, но как ее пронесли? Какая гарантия, что стулья не захотят переставить перед тем, как ставить гроб. Двадцать фунтов – солидный вес, сразу будет заметно, что что-то не то.

– Согласен. Остается – либо гроб, либо тело.

– Кто осматривал тело? – спросил президент. – Есть какая-то процедура?

Все переглянулись.

– Хорошо, сейчас…

Президент встал со своего места, выглянул в коридор. И вернулся вместе с начальником дежурной смены охраны, здоровяком по имени Джим, бывшим нападающим в американском футболе…

– Джим, есть пара вопросов к тебе. Сможешь ответить как эксперт?

– Постараюсь, сэр…

Агент Секретной службы чувствовал себя не в своей тарелке – он не раз присутствовал на подобного рода совещаниях, но никогда не имел на них права голоса. Не видеть, не слышать, не говорить – вот чему их учили.

– Что будет, если меня убьют? – предельно ясно поставил вопрос президент.

– Сэр?

– Есть какая-то процедура, что-то в этом роде? – нетерпеливо спросил президент. – Что будут делать с телом?

– Сэр, мы должны немедленно доставить вас в госпиталь в Бетезде… точнее, ваше тело… извините, сэр.

– Не извиняйся, черт тебя дери. Что, если это произойдет за границей?

– То же самое, сэр. Как можно быстрее в аэропорт, либо в посольство, если, скажем, идет война или беспорядки и аэропорт недоступен.

– Так… а если я буду ранен, что делать?

– Сэр, в дежурной смене всегда есть опытный парамедик, и…

– Если это не помогает, если парамедик не может помочь. Давай, соображай, мы не просто так тебя спрашиваем.

– Да, сэр. При любом визите – частью его обеспечения является медицинское обеспечение. В каждом населенном пункте, который вы намерены посетить с визитом, мы подбираем лечебное учреждение на такой случай, иногда и несколько. Совместно с местными службами безопасности проводим стандартную проверку. Завозим туда лекарства, набор проверенных лекарств и несколько пинт крови вашей группы, сэр, на случай, если потребуется переливание. Где это возможно – мы держим наготове вертолет на случай медицинской эвакуации. Если что-то случилось – мы немедленно доставляем вас в больницу…

– Я… ну или мое тело, если все совсем плохо – могут остаться без наблюдения?

– Простите, сэр?

– Конкретный вопрос – врачи могут вшить в мое тело двадцать фунтов взрывчатки?

Начальник смены вытаращил глаза.

– Нет, сэр.

– Ты уверен?

– Абсолютно, сэр. По протоколу – кто-то из нас должен постоянно держать вас в поле зрения, такой порядок, сэр.

– Ну а если врачи попросят вас выйти? Надо сделать операцию… что-то в этом роде?

– Это невозможно, сэр. Даже в операционной должен быть кто-то из нас. Мы можем переодеться, вымыть руки, надеть халат – но кто-то из нас должен быть постоянно с вами, сэр. Это такое правило.

– Значит, это гроб, сэр, – заключил Кейпс.

– И такой порядок во всей Секретной службе? Я имею в виду – работа с президентом в отставке…

– Да, сэр.

– Ты уверен?

– Да, сэр, протокол всегда один. Я знал того парня, который обеспечивал безопасность мистера Буша… Мартин Фитцуотер, сэр. Настоящий профессионал, и он всегда делал все по правилам. Да, сэр, все по правилам…

Было видно, что агент едва сдерживает себя.

– Нам всем тяжело, Джим, – заметил Гейтс.

– Да, сэр.

– Еще один вопрос, Джим, – сказал президент. – Если меня убьют, где вы возьмете гроб? Насколько я помню, в ВВС-1 гроба нет.

– Нет, сэр! – сказал начальник смены.

– Тогда где вы его возьмете? Предположим, это произошло в Москве. Ведь вы же не повезете тело в брезенте или полиэтиленовой пленке?

– Нет, сэр.

– Так где вы возьмете гроб?

Начальник смены замялся.

– Вообще-то, этот вопрос при обеспечении безопасности не рассматривается, сэр. Если Москва… Москва крупный город… вероятно, обратимся в посольство, чтобы они подыскали приличное похоронное агентство. И там закажем гроб… пусть временный, только чтобы довезти тело до США. Накроем его флагом. Как-то так, сэр.

– И гроб, конечно, никто не проверит, – мрачно заключил Кейпс.

– А чего его проверять? – заключил Гейтс, человек проницательный и сохранивший всю остроту ума, несмотря на возраст. – Все дерьмо, которое могло случиться, уже случилось, и все по уши в дерьме. Конечно, гроб никто не проверит.

– Есть, наверное, какие-то детекторы в посольстве… на входе, – сказал Кейпс, – но если взрывчатку, точнее взрывное устройство, заложить уже на стадии изготовления гроба, обеспечить его герметичность – детекторы не сработают. А посольство наверняка работает только с одним похоронным агентством, с которым они и раньше имели дело, – например, если приходилось отправлять тела погибших американцев на родину. Если что-то работает хорошо – зачем это менять, на хрен.

– Спасибо, Джим, – сказал президент. – Вы нам очень помогли…


Темная комната. Черный флаг с белой вязью шахады: «Нет Бога кроме Аллаха, и Мухаммед Пророк Его». Вооруженные автоматами Калашникова люди в масках.

«Бисмилло р-рахмону ир-рахим…» – Мерзкий, гнусавый голос. Президента передернуло – он бы предпочел никогда этого не слышать.

Заставка. Горы, флаг с бегущим волком. Двадцать девятое раджаба одна тысяча четыреста тридцать шестого года хиджры. Четырнадцатый год исламского сопротивления…

«Во имя Аллаха, милостивого и милосердного…»

Роберт Гейтс, свободно владеющий русским языком, переводил. Террористы говорили не на арабском, а, что было совсем непривычно – на русском.

«…мы, муджахеддины Имарата Кавказ, – обновляем тавбу [8]шейху Айману аль-Завахири, амиру Аль-Каиды, да приветствует его Аллах, и признаем, что являемся частью Аль-Каиды, действуем только по воле Аллаха и являемся солдатами Аллаха, ведущими войну против неверных везде, где бы те ни ступили на землю мусульман. Аллах Акбар!»

Несколько секунд молчания.

«Мы знаем о том, что американцы являются неверными, объявившими войну Умме [9], на руках которых кровь миллионов мусульман. На руках американцев – кровь наших братьев, сражавшихся и продолжающих сражаться на фронтах джихада в Афганистане, Ираке, Сирии, Ливане, Пакистане и везде, где идет джихад. Много лет назад американцы обещали избавить нас от пяты русистов, но не выполнили свое обещание, и в том нет ничего удивительного, ибо они неверные, а значит – предатели и лжецы.

Американцы сказали, что Аль-Каида побеждена, но крах Аль-Каиды – это миф, очередная их ложь, призванная прикрыть поражения, которые они терпят в войне с нами. Мы и есть Аль-Каида. Нас десятки тысяч, а скоро будут – сотни тысяч и миллионы. Мы объявляем американцам и всем их приспешникам войну и будем убивать их везде, где только ни встретим, на Кавказе, в Русне или где-либо еще, иншаллагъ. Ни моря, ни границы не спасут вас от возмездия, иншаллагъ, которое падет на ваши головы за наших братьев, ставших шахидами на пути Аллаха.

Мы признаем… – спикер немного замялся, но тут же продолжил, – берем на себя ответственность за истишхадию, совершенную милостью Аллаха в Москве несколько дней назад. Нашим храбрым братьям и сестрам удалось поразить сразу двух предводителей неверных, да покарает их Аллах. Один из них уже проследовал в ад, где он сполна получит то, что заслужил за издевательства и убийства мусульман, второй вскоре последует за ним, иншаллагъ!

Мы также принимаем на себя ответственность за операцию, совершенную день спустя в Вашингтоне, в здании Лэнгли, в ходе которой отправились в ад несколько сотен американских муртадов, каждый из которых был лично виновен в смертях сотен мусульман, в издевательстве над мусульманами. Воистине, Аллах дал нам победу над неверными, заслуженную двумя десятилетиями крови и мучений. Аллаху Акбар!»

Американцы, сжав кулаки, слушали видео, выброшенное в Ютуб день назад. В чьей-то руке хрустнул карандаш.

«Мы призываем всех братьев, тех, кто сидит дома, – выходить на пути Аллаха и сражаться с неверными везде, где их встретите, убивать их, уничтожать их имущество, сеять среди них страх – ибо победа близка, иншаллагъ. Хвала Аллаху, мы увидим еще более удивительные победы, дарованные им верному ему воинству, как бы силен ни был враг – никто не может быть сильнее Аллаха и воинов его. Вставайте на джихад, братья. Убивайте русистов, убивайте американцев, лишайте их имущества! Приходите к ним в дома, убивайте их женщин, детей, убивайте всех, кого встретите, – тем самым вы лишь отомстите за то, что они делают с мусульманами по всему миру, воздадите им подобным. Убивайте неверных, убивайте их пособников, сражайтесь с любыми безбожниками и убивайте их. Нет Бога кроме Аллаха, и Мухаммед Пророк Его. Аллаху Акбар! Аллаху Акбар!»

Запись оборвалась…

– Что такое истишхадия? – спросил президент после долгого молчания.

– Самоубийственный теракт с использованием смертников, если я еще помню веселые времена Ирака, сэр, – ответил генерал Петреус. – Это часть джихада…

– Да, спасибо…

И снова молчание…

– Сукины дети… – недобро сказал МакРейвен. – Мрази конченые. Это можно прекратить, только вбомбив ублюдков атомными бомбами обратно в каменный век. Твари…

– Я согласен на «Предатор», – сказал Петреус, – только побольше. И без правил, мать их.

– Придите в себя, – одернул самый старший из всех, Гейтс. – Это Россия, не Пакистан. Там только птицы летают…

– Поставить вопрос перед русскими, с кем они? – задумчиво сказал Кейпс, бывший морской пехотинец и резидент в Москве. – В конце концов, должны же они как-то отвечать за то, что развели у себя эту гребаную заразу, нет? Пусть допустят наши силы к проведению операций на Кавказе, пусть поделятся информацией.

– Они уже ведут операции на Кавказе, – сказал Гейтс, человек, который работал и министром обороны, и директором ЦРУ.

– Они – это не мы!

– Да, они пока держат Кавказ, в то время как мы уже унесли ноги и из Ирака, и из Афганистана, – согласился Роберт Гейтс. Доктор философии, специалист по русской истории, он если и не любил Россию, то, по крайней мере, старался относиться к ней объективно. И знал о ней многое такое, чего другие предпочитали не знать.

Никто ничего не ответил.

– Кто это такие? – спросил президент. – Как они там оказались, мать их? Почему мы ни хрена не слышали о них до этого? Как мы умудрились все это проморгать?

Заговорил Кейпс, бывший резидент в Москве.

– Сэр, это долгая история…

– А я никуда не тороплюсь… – повысил голос президент.

– Сэр, в начале девяностых от России фактически отделилась небольшая республика на Кавказе, называемая Чечения. Ее населяли чеченцы, воинственный народ горцев, покоренный русскими две-три сотни лет назад, но не смирившийся с оккупацией. Как только Чечения объявила о независимости, – русские начали карательную операцию против них. Это был одна тысяча девятьсот девяносто четвертый год [10].

– И мы начали помогать этим горцам, так? – осведомился президент.

– Примерно так, сэр.

– Оружие, инструкторы?

– Нет, сэр, просто международное давление на Россию. Она тогда была намного слабее, чем сейчас, их армия отступила с территории Чечении после ряда поражений и серьезных потерь. Русские за два года войны потеряли едва ли не больше, чем в Афганистане. И с девяносто шестого по девяносто девятый год Чечения стала почти полностью независимой, переименовавшись в Ичкерию. Но пошла по неправильному пути.

– На поклон к террористам.

– Да, сэр, к ваххабитам, – подтвердил Кейпс. – Но их можно было понять. Россия объявила им блокаду и отказалась сотрудничать. У них практически не было промышленности, не было выхода к морю, население надо было чем-то кормить. Они обратились к Кувейту, Саудовской Аравии, ОАЭ. И те им помогли.

Глядя на помрачневшего президента, Кейпс перестал докладывать.

– Продолжайте, Стивен, продолжайте…

– Да, сэр. В обмен на помощь они открыли в горной части Чечении лагеря подготовки террористов. Часть террористов выехала в Афганистан, в Пакистан, в Сирию, – потом мы встречались с ними и в Афганистане, и в Ираке, из всех иностранных наемников они были самыми опасными. В Чечении побывали и Усама бен Ладен и Айман аль-Завахири. Айман аль-Завахири в девяносто седьмом был задержан русскими пограничниками за переход границы без документов, несколько месяцев содержался в следственном изоляторе, но был отпущен – русские не смогли его идентифицировать, и у них против него не было ничего, кроме нелегального пересечения границы. Они отпустили его, и он скрылся.

– Твою же мать, – снова не сдержался адмирал МакРейвен.

– Потом, в девяносто девятом году, Чечения, ставшая Ичкерией, напала на Россию. Путин бросил на них русскую армию, и русские на сей раз одержали победу, ликвидировав Чечению, точнее – включив ее опять в свой состав и переманив на свою сторону нескольких особо авторитетных полевых командиров в обмен на амнистию. Но остатки бандитов стали террористами и открыли против России террористическую войну, которая продолжается до сих пор.

– И мы поддерживали их, так?

– Сэр…

– Давайте уж честно! – Президента прорвало. – Мы снова вступили в то же самое, мать его, дерьмо, в вонючую и мерзкую кучу дерьма. Мы стали поддерживать повстанцев против центральной власти, не замечая того, что они на самом деле – террористы и исламские экстремисты. Я нигде не ошибся?

– Сэр, они не сразу стали исламскими экстремистами. Первоначально они были борцами за свободу, и только в середине нулевых они стали провозглашать исламские лозунги.

– А Усама бен Ладен был там пятнадцать лет назад!

– Сэр, тогда его никто не разыскивал. Мы все считали его…

– Господин президент… – сказал Роберт Гейтс, – в задачу ЦРУ как разведывательного ведомства входит в том числе и ослабление врагов Соединенных Штатов Америки, как реальных, так и потенциальных. Россия представляла и представляет для США потенциальную угрозу, нам надо было что-то, чтобы торговаться с ними. За карточный стол не садятся без карт, сэр. Управляемый конфликт – одна из козырных карт. Если кто-то должен понести ответственность за это…

– Речь не об ответственности, – сказал президент, – я просто пытаюсь понять, как так получается, что те, кому мы помогаем, – вдруг становятся террористами и начинают убивать нас. Почему так происходит, а?

Молчание…

– Сэр. Имарат Кавказ включен в список террористических организаций Госдепартаментом США пять лет назад, – сказал Кейпс, – и мы помогали русским…

– Проехали…

Снова молчание.

– Что мы можем с этим сделать? – спросил президент. – Какие у нас возможности есть в этом регионе?

– Сэр, насколько я помню, есть две эффективные стартовые площадки в непосредственной близости, – сказал адмирал МакРейвен, опытный оперативник и бывший командующий SOCOM, объединенным командованием специальных операций. – Первая и лучшая – это Грузия. Небольшая страна, образовалась после распада СССР, называется так же, как наша Джорджия. Горная, достаточно бедная, население около пяти миллионов человек. Бывшая советская республика, в середине нулевых там победили прозападные модернисты, после чего начали сотрудничество с нами. В том числе и по части сотрудничества в сфере безопасности. В восьмом году они попытались вернуть себе территории рядом с Кавказским хребтом, после чего Россия напала на них. После этого они углубили сотрудничество в военной области, отправили в Афганистан едва ли не больше своих людей, чем Германия. Сотрудничество продолжается и сейчас. Они полностью наши и граничат с перспективным ТВД [11]. Кроме того, насколько мне известно, у них немало неплохих парней, которые прошли Афганистан, знают английский, наши стандарты и процедуры – при этом многие из них знают и русский, а также местные языки. Если мы не планируем…

Адмирал сделал паузу, но президент предпочел ее не заметить.

– …серьезное задействование американского персонала, то, полагаю, использование грузин будет оптимальным вариантом.

– И все будет хорошо, пока Москва не решит закрыть эту лавочку, – сказал Кейпс.

– Риски есть, – согласился МакРейвен. – Они усугубляются тем, что быстро оказать помощь мы не сможем. В Черное море мы не проведем наши авианосцы, Турция не согласится на это. Но все, в конечном итоге, зависит от России, мы вроде как ей услугу оказываем.

Вторая площадка – это Баку, Азербайджан. Тоже бывшая советская республика, дружественная. Больше, чем Грузия, и у нее есть нефть. Ее огромным плюсом является то, что она находится на берегу Каспия, огромного внутреннего моря. Дагестан – наша цель – вытянут вдоль Каспия, доступ не хуже, чем к Вьетнаму.

Напоминание было напрасным – Вьетнам в США никто не помнил и вспоминать не хотел. Что касается действий на Каспии – то адмирал завел речь об этом не просто так. Изначально боевой пловец, он предпочитал иметь рядом море, чтобы уйти под воду, как только станет жарко. Он знал, что большинство обычных армейских офицеров не знает, как бороться с врагом, способным действовать как в воде, так и на суше. А SEAL – боевые пловцы американского ВМФ, – имея отличный подводный опыт, за последние пятнадцать лет набрались уникального опыта наземной войны. Если 1SFOD «Дельта» была ориентирована на Ирак, то «морские котики» с самого начала были закреплены за Афганистаном.

– …Баку является дружественным нам городом, с отличной инфраструктурой, там построено немало отличных аэропортов, и каждый из них может быть стартовой площадкой. Баку – важный транзитный пункт в снабжении нашего афганского контингента, а теперь и баз в Средней Азии. Там есть международный аэропорт, и количество прибывающих иностранцев дает возможность затеряться нашим ребятам. К тому же в последнее время активно развиваются проекты по каспийской добыче нефти, там международные команды нефтяников, активное движение по акватории – залегендировать наши действия не составит труда, возможно, как-то удастся легализоваться даже в России.

– Звучит неплохо, – оценил президент, – а минусы?

– Минус первый. Азербайджану не нужны особо ни наши деньги, ни проблемы с Россией. Как только станет по-настоящему горячо – они могут попросить нас покинуть страну. Минус второй. Эта страна контролируется Великобританией. Они там главные, насколько я знаю, и активные действия без их разрешения могут быть расценены как недружественный шаг.

Президент промолчал. Он знал, что с Великобританией не все так просто. В отличие от Америки у них было немало неофициальных и полуофициальных инструментов влияния, какие Америке даже и не снились. И сейчас, когда Америка стала изгоем всего мира, Британия осторожно, но все более и более настойчиво гнула свою линию.

– Итак, ваше предложение?

– Начать готовить инфраструктуру уже сейчас, сэр. Если будет принято решение – мы будем готовы перейти к активным действиям в очень короткое время. Если решение принято не будет – мы не совершим ничего противозаконного и сможем вовремя остановиться. Если не считать противозаконной, например, рыбалку в чужих территориальных водах. Что ж, если мы попадемся, пусть русские оштрафуют нас.

Смеха это не вызвало. Было не до смеха.

– Роберт?

Гейтс, самый опытный и мудрый из всех, улыбнулся перед тем, как заговорить.

– Я думаю, господа, что не все понимают, с чем мы имеем дело. Я вот тут собрал немного материала… исключительно из открытых источников.

Тонкие папки пошли по столу.

– Просто распечатки из Интернета… я попросил перевести с русского. Проблема Кавказа давно переросла в принципиально другую проблему – проблему исламизации и ваххабизации России. Да, все еще большая часть террористической активности приходится на регион Кавказа. Но распространение идет пугающими темпами. Русский Север, там, где русские добывают газ и нефть, – ваххабитские общины, радикально настроенные мигранты, штурмы и специальные операции в городах. Южная Сибирь. Ваххабитские общины в городах, в которых все большую и большую роль играют украинцы и этнические русские. Татария, часть России, интегрированная республика на Волге. Терроризм, ваххабизм, проникновение агрессивного ислама, появление ваххабитских общин, убийства мусульманских священнослужителей, не желающих поддерживать радикальный ислам. В прошлом году отмечено появление первых лесных банд, находящихся на нелегальном положении. Ульяновск, город, где родился лидер большевиков Владимир Ленин. В пенитенциарном учреждении заключенные при помощи навещавшего их священнослужителя создали ваххабитскую ячейку и приняли радикальный ислам. Наконец Москва. Не менее четверти населения тайно или явно исповедуют ислам, часть из них исповедует ислам радикального толка. Сильная межнациональная напряженность, агрессивные вооруженные группы крайне правых – и создаваемые в противовес им отряды вооруженных боевиков общин. Проникновение агрессивного ислама идет сразу по нескольким каналам – из стран Азии, из Кавказа. Все больше и больше радикальный ислам принимают этнические русские, которые до этого были ортодоксальными христианами [12]или атеистами. Я хочу показать вам, что нам придется иметь дело не с локальной проблемой, сконцентрированной на Кавказе, а с целой страной, зараженной ваххабизмом. Узел второй. В этой же папке вы найдете информацию об общинах выходцев с Кавказа, которые находятся в Европе и на Ближнем Востоке. Начнем с Европы. Только в Польше находятся, по меньшей мере, несколько тысяч чеченских беженцев, их количество посчитать сложно. Большей частью это лица, ранее воевавшие против русских в Чечне, принимавшие участие в террористических нападениях и акциях, после чего скрывшиеся в Европе от русских. Несколько тысяч – это самая скромная оценка, скорее всего их больше. По меньшей мере, какая-то часть из них поддерживает связи с исламским террористическим подпольем, продолжает придерживаться радикальных взглядов и готова к новым террористическим действиям. Скорее всего, еще более крупная группа беженцев с Кавказа осела на Ближнем Востоке. Они уже принимали участие в террористических нападениях на нас в Ираке, в Афганистане, они участвовали в боевых действиях в Ливии, в Сирии, в Мали и полностью интегрированы в международную террористическую сеть, в ее структуры и организации. Таким образом, мы имеем дело с угрозой, локализованной не только на Кавказе, не только в пределах России – но с угрозой мирового уровня. И мы должны быть готовы к тому, что как только мы начнем действовать на Кавказе, в ответ мы получим новые террористические атаки по всему миру, ничуть не менее опасные, чем атаки Аль-Каиды. У меня все, сэр.

Президент молчал.

– Черт… сэр, вы так говорите, что хочется купить виллу на необитаемом острове… – пошутил Кейпс.

Но опять-таки было не до смеха.

Президент думал. Он пришел к власти, наследовав человеку, который начал войну в Ираке и в Афганистане, отстаивая ценности и интересы, которые он считал американскими. Он сам занимал этот пост только потому, что жестко и последовательно критиковал этого человека. Он пришел к власти с искренним намерением избавиться от страшного наследства, от двух кровавых войн и начать все заново. Он знал, в чем Америка все еще сильна. Они могли попытаться… да что там попытаться – они могли радикально удешевить процесс получения энергии… это было бы революцией, сравнимой с появлением компьютеров. Они могли бы продолжить компьютерную революцию. Они могли бы попытаться заново открыть для себя и для всего человечества космос, сделав космический полет такой же обыденностью, как полет на Гавайи.

А вместо этого у него столица страны, полная трупов. И страна, которая не может выдержать еще пятнадцать лет долгой и страшной войны. Они все загнаны в угол, и выхода нет.

Нет выхода…

Выход, конечно же, был. И президент, чужак до сих пор в Вашингтоне, человек, начинавший как организатор местных сообществ, ставший президентом с минимальным политическим опытом – то есть, еще зрячий и способный здраво мыслить, – его отлично видел. Начать сотрудничать с Россией. По-настоящему, без камня за пазухой, приняв Россию такой, какая она есть, и не пытаться изменить ее. Просто решать именно ту задачу, которую сейчас надо решать, – борьба с терроризмом на Кавказе. Не пытаться научить Россию демократии, не пытаться продвинуть тех в России, кто отстаивает интересы России и Америки. Великий демократический президент Рузвельт, единственный, который был избран на пост президента США целых четыре раза, – когда началась Вторая мировая война, начал сотрудничать с Джо Сталиным, одним из самых одиозных коммунистических монстров, которых когда-либо рождала земля. И он сотрудничал с ним, поставлял в СССР военную технику и снаряжение, координировал совместные операции, ездил на конференции, сидел с ним за одним столом, жал руку и улыбался. И благодаря этому – обеспечил Америке шестьдесят лет процветания и доминирования в мире. А тех, кто был против сотрудничества с коммунистической Россией, он просто послал в… Увы, он – не Ф.Д. Рузвельт. Он не может послать подальше свою партию с окопавшимися в ней многозначительными ублюдками – политологами, выходцами из стран Восточной Европы, ненавидящими Россию на генетическом уровне, он не может отнять золото у богачей и послать безработных американцев строить Гувер-Дам, чтобы отрабатывать пособие по безработице. Потому что он – президент двадцать первого века, а не двадцатого. Века, в котором не осталось великих людей, а есть только…

– Ублюдки…

– Простите, сэр…

Президент США понял, что сказал это вслух.

– Ублюдки. Те, кто это все устроил, – сказал президент. – Ваши предложения по ситуации, Роберт, только конкретно.

– Пока начать сбор информации. Очень осторожно. Особое внимание я бы обратил не на саму Россию, а на Ближний Восток и Европу.

– Вот как? – сказал заместитель директора АНБ, до этого молчавший.

– Да, джентльмены, именно так. Видите ли, русские никогда и ни в чем не знают меры. Строя капитализм, они взяли из него все самое худшее и практически ничего из лучшего. Если мы хотим эффективно решить эту ситуацию – нам придется торговаться. Очень хорошо торговаться. Они не будут сотрудничать с нами только потому, что это необходимо для безопасности и процветания всего цивилизованного мира, они будут стараться получить что-то от нас в любой ситуации. Они не знают, что это такое – поступать правильно. Проще говоря – они будут торговаться даже над гробом. Для торга нам нужно иметь нечто вкусное для русских, то, что они не смогут получить без нас.

Президент кивнул, выражая согласие.

– Угроза для них – это те чеченцы, дагестанцы и прочие кавказцы, которым удалось ускользнуть из страны и которые осели либо на Западе, либо на Востоке. Они не могут добраться до них. Когда они попытались добраться до Яндарбиева, то получили чувствительный щелчок по носу и оставили ситуацию в покое. Но проблема эта существует – и принести головы их врагов им на блюдечке можем только мы. Тем более, как сейчас оказалось, это и наши враги тоже.

– Среди них есть полезные нам люди, – с сомнением в голосе сказал Кейпс. – Тут важно не переборщить, потому что, лишая Россию актуальных угроз, мы лишаемся и каких-либо рычагов воздействия на нее. Кроме того, я хотел бы напомнить, что русские не прекратили политику ликвидации врагов за рубежом, они просто переложили ее на руки лояльных им чеченских лидеров. Мы должны помнить, что, если Россия нам не враг, то уж и не друг точно.

– Ради бога! – сказал Гейтс. – Вы о чем, Стив? Вы думаете, у нас сейчас проблемы? Нет, у нас не проблемы, так – мелкая пакость. Всего-то взорвали Буш-Билдинг, полный народу. А вот если в России какой-нибудь ублюдок с фамилией на «-ов», тайно принявший ислам, доберется до пульта управления ядерным оружием и его не успеют остановить – вот это и будет проблема. Самая настоящая…

Президент поднял руку.

– Достаточно. Ваше мнение, Роберт?

Директор ФБР немного смутился. В отличие от многих, он не имел практически никакого отношения к GWOT. Но мнение у него было.

– У меня два замечания, джентльмены. Первое – произошло убийство. Пусть массовое, но все же убийство. Значит, и расследовать это надо как обычное убийство. Мы подберем лучшую бригаду криминалистов и пошлем ее в Москву. В конце концов, русские не могут публично отказываться от нашего права расследовать убийство.

– Они будут лгать, Роберт, – устало сказал Кейпс, который немало времени провел в посольстве в Москве. – Они будут лгать так, как вам и не снилось. Они лживы по сути, коммунистический режим искалечил их; чтобы выживать – приходилось лгать ежеминутно. И они научились лгать так, как вам и не снилось…

Директор ФБР отрицательно покачал головой.

– Ложь – это то, с чем мы имеем дело каждый день. Это наша работа – иметь дело с ложью. Вы думаете, убийцы не лгут? Мошенники не лгут? Растлители детей не лгут? Лгут, но не избегают наказания. Мы давно научились иметь дело с ложью.

Президент кивнул.

– Мне это нравится. Вам нужна помощь, чтобы отправить бригаду в Москву?

Директор ФБР задумался.

– Скорее нет, сэр. У нас есть отработанная схема действий в таких ситуациях, в посольстве работают люди из ФБР. Мы не раз работали с русскими в совместных бригадах. Если они на сей раз откажутся – нужна будет помощь Госдепартамента.

Президент пометил в блокноте.

– А второе?

– Второе… Сэр, я христианин, и мне не нравится то, что я вижу каждый день. Для нас бородатый ублюдок, поджидающий колонну в афганском ущелье, – исламский экстремист, а тот же самый ублюдок, поджидающий танк в пригороде Дамаска, – борец за свободу. При том, что это один и тот же ублюдок, с одинаковыми биографией, убеждениями, стремлениями, намерениями. Это не может так продолжаться, сэр, пора определиться, на чьей мы стороне. Не слушай его, ибо он лжец и отец лжи, что у вас может быть с ним общего? На территории США под защитой ЦРУ находится ряд лиц, которые участвуют или ранее участвовали в бандитских и террористических действиях на территории третьих стран. В том числе и выходцы с Кавказа. ФБР считает, что эти лица представляют опасность для Соединенных Штатов. Я предлагаю провести проверку этих лиц на предмет предъявления им уголовных обвинений, тем более что по законодательству США участие в террористических действиях на территории третьих стран является серьезным преступлением.

– Это преждевременно, – сразу сказал Кейпс.

– Вероятно, да, сэр, – поддержал его Гейтс. – Тогда мы не сможем эффективно работать дальше. Никто нам не поверит больше, если мы будем сажать в тюрьму людей, которым обещали укрытие.

– Отложим это до лучших времен, – сказал президент Соединенных Штатов. – Что же касается нашего текущего плана действий, то вот что я думаю…


ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ

Документ подлинный

ОМРА № 1

Об образовании Имарата Кавказ

Именем Аллаха Милостивого и Милосердного

Осознавая всю ответственность перед Создателем и Господом миров

Выполняя предписание Аллаха (с.т.) – «Держитесь все за вервь Аллаха и не разделяйтесь» (Коран, 3/103)

В целях восстановления Шариатской легитимности государства перед Аллахом (с.т.), защиты жизни, свободы, чести, достоинства мусульман и возвращения Кавказу статуса Дар-ус-салам (территории мира)

Постановляю

1. Образовать Исламское Государство – Имарат Кавказ

2. Контроль за исполнением Омра оставляю за собой

3. Омра вступает в силу с момента его подписания


Амир Имарата Кавказ

Абу-Усман (Докка Умаров)


ОМРА № 2

О введении Шариатского правления на территории Имарата Кавказ

Именем Аллаха Милостивого и Милосердного

Осознавая ответственность перед Создателем и Господом миров

Утверждая Ля илаха илляЛлах

Исходя из предписания Всевышнего Аллаха (с.т.) – «А те, которые не судят согласно тому, что ниспослал Аллах – они есть неверные!» (Коран, 5/44)

Постановляю

1. Ввести Шариатское правление на всей территории Имарата Кавказ

2. Привести в соответствие с требованием Шариата все государственные структуры Имарата Кавказ и их деятельность

3. Контроль за исполнением Омра оставляю за собой

4. Омра вступает в силу с момента его подписания


Амир Имарата Кавказ

Абу-Усман (Докка Умаров)

29 Рамадан 1428 года


ОМРА № 3

Об учреждении административно-территориальной единицы Вилайят в составе Имарата Кавказ

Именем Аллаха Милостивого и Милосердного

В связи с образованием Имарата Кавказ

Постановляю

1. Учредить в составе Имарата Кавказ административно-территориальную единицу Вилайят

2. Контроль за исполнением Омра оставляю за собой

3. Омра вступает в силу с момента его подписания


Амир Имарата Кавказ

Абу-Усман (Докка Умаров)

29 Рамадан 1428 года


ОМРА № 5

Об административно-территориальном устройстве Имарата Кавказ

Именем Аллаха Милостивого и Милосердного

В связи с образованием Имарата Кавказ

На основании Омра № 3 «Об учреждении административно-территориальной единицы Вилайят в составе Имарата Кавказ»

Постановляю

1. Образовать в составе Имарата Кавказ следующие Вилайяты:

Вилайят Дагестан

Вилайят Нохчийчоь (Ичкерия)

Вилайят ГIалгIайчоь (Ингушетия)

Вилайят Иристон (Осетия),

Вилайят Ногайская степь,

Объединенный Вилайят Кабарды, Балкарии и Карачая

2. Контроль за исполнением Омра оставляю за собой

3. Омра вступает в силу с момента его подписания


Амир Имарата Кавказ

Абу-Усман (Докка Умаров)

29 Рамадан 1428


ОМРА № 6

Об учреждении института Валиев Вилайятов Имарата Кавказ

Именем Аллаха Милостивого и Милосердного

В связи с образованием Имарата Кавказ

На основании Омра № 3 «Об учреждении административно-территориальной единицы Вилайят в составе Имарата Кавказ» и Омра № 5 «Об административно-территориальном устройстве Имарата Кавказ»

Постановляю

1. Учредить институт Валиев Вилайятов Имарата Кавказ

2. Контроль за исполнением Омра оставляю за собой

3. Омра вступает в силу с момента его подписания


Амир Имарата Кавказ

Абу-Усман (Докка Умаров)

29 Рамадан 1428 год


09 июня 2015 года. Где-то в Подмосковье

Государственные дачи чем-то до сих пор, но отличаются от частных особняков. Неуловимо – но отличаются…

Частные особняки – там все подчинено одному: удобству его обитателей. Там большой дом с бассейном, с садом, часто с теннисным кортом. Там лужайка, там часто – детская площадка, дорогая, не такая, как во дворах домов для простонародья. Иногда там даже бывает небольшой огородик – старые привычки умирают сложно, а многие из тех, кто владеет сейчас особняками, помнят еще голод и зарплату научного сотрудника, на которую только и купить, что несколько килограммов колбасы (если найдешь). Потому и живут такие люди торопливо и жадно, они стараются взять от жизни все, что не взяли в голодной юности, стараются успеть, пока Бог не призовет их к ответу. Конечно, не все такие….

Государственные дачи…

Скромные особняки на нескольких гектарах векового соснового бора или елового леса, отсыпанные песком тропинки, идеально заасфальтированные дороги. Дома чиновного вида, совершенно неприспособленные для нормальной жизни. Здесь нет ничего для детей, нет ничего для отдыха, и кажется, что живут здесь некие роботы-автоматы. Винтики. Функции в анонимной и безжалостной государственной машине. Такие дома охраняются, и стоимость забора может превышать стоимость самого дома. Интимно-узкие, аккуратные тропинки в лесу прерываются полянками и небольшими прудиками, беседками, рядом с которыми уютно дымит мангал и сами собой появляются полные бутылки водки взамен пустых и закуска…

Черный «Шевроле Экспресс», принадлежащий УФСБ по Москве и Московской области, появился у ворот государственной дачи уже на следующее утро. Полковник, командовавший операцией, был лисом хитрым, опытным и соображал, что ночью начальство беспокоить не стоит, даже если операция и прошла успешно. А в Лефортово гостя оформлять было нельзя, потому что все надо было сделать тихо и незаметно. Так что ночь задержанный провел на собственной дачке полковника недалеко от Москвы, куда они зарулили, чтобы скоротать время, немного поесть и в кои-то веки раз по-человечески, пусть и по очереди, поспать. Их пленник, лежа в машине, за это время успел обмочить штаны, многое передумать и начать бояться. Страх созрел в нем как гнойный нарыв: ткнешь – и поплывет омерзительная жижа…

Такова была система, которую они сами создали и в которой жили. Каждый из них считал своим неотъемлемым правом не просто приказывать людям, не просто обирать людей, а унижать их, унижать даже без особой на то необходимости, плевать на них, лишать их человеческой чести и достоинства, опускать на самое дно. Но за это была плата, о которой задумывались, только лихорадочно распродавая барахло, чтобы успеть свалить, сидя в СИЗО или лежа вот так вот, в обоссанном багажнике или салоне микроавтобуса. Если ты относишься к людям не по-человечески – то будь готов к тому, что точно так же обойдутся и с тобой. Ни один из тех, кто находился в системе, не был ни от чего застрахован. Ни один не имел никаких прав, которые нельзя было бы отнять. Он мог руководить министерством, ведомством, спецслужбой, но за спиной уже жадно дышали молодые волки, готовые вцепиться и разорвать, стоит только дать кому-то команду: «фас!», «можно!». И ничего не сделаешь, не спасешься – те, кого унижал и опускал ты, не упустят возможность отомстить. Это было правилом – и каждый, кто продавал дьяволу душу, лишь втуне надеялся, что дьявол не явится за товаром…

Если так поразмыслить… прав у них было даже меньше, чем у обычного гражданина. Обычный гражданин – он и есть обычный, им занимается полиция, надзирает прокуратура, судит суд. Но самое смешное – что чаще всего обычный гражданин бывает невиновен, и чаще всего – либо прокуратура, либо суд это понимает. А вот в системе – виновны были все без исключения, потому что невиновный был неуправляем, а потому – опасен. Невиновных в ближний круг просто не брали и не доверяли им. А тот, кто сам нарушает закон, вряд ли может рассчитывать на его защиту…

Утром они выехали на трассу. Двадцать километров – и неприметный поворот, не напрямую – а с заправки, специально тут построенной. Униформированный пост, потом скрытый пост – уже шляпы [13]. Везде по звонку их пропускали…

Полковник был в принципе неплохим человеком. Он понимал, что скорее всего то, что они делают, не совсем законно. Но все это перекрывалось одним фактом: он был на сто процентов уверен, что этот обоссавшийся ублюдок – виновен. В чем-то, но виновен. Такова особенность нынешней власти – невиновных просто нет. И в кои-то веки раз виновный будет по-настоящему привлечен к ответственности – без шуток, без лукавого «условно». А это грело душу. Потому что полковник был обычным человеком и от вопиющей безнаказанности просто устал…

На воротах их остановили и дальше уже не пустили. Подкатили трое холуев на чем-то, напоминающем гольф-кар, небольшой бесшумной машине на электротяге. Здоровые, в теле, холеные… на них пахать можно, а они тут… отсиживаются, холуи поганые. Полковник, немного отошедший от обычного мандража после захвата в родном доме, снова ощутил, как в нем вскипает изнутри мутное варево злобы…

– Задержанный у вас? Мы его забираем…

Полковник преградил путь, так что холуй нарвался на локоть.

– Ты кто такой, дядя? Документики имеются?

Холуй поморщился от боли, недоуменно посмотрел на него. «Зеленый человечек» [14], да еще и с голосом – чудеса. Он сам – представитель власти, представитель всемогущего Сергея Сергеевича, и его слова – это слова самого Сергея Сергеевича, его воля, его приказ. Хотя… и шум поднимать тоже не стоит. Лучше без шума. Потому что полкан этот – явный псих, по глазам видно. А случись чего – за него впрягаться не будут. Проблемы негров шерифа не волнуют…

– Нам сказали забрать, и мы забираем… – примирительным тоном сказал он. – Если вопросы есть, позвони, кто там тобой командует, спроси. Тебе скажут.

Полковник смерил взглядом холуя, достал телефон, набрал номер. Коротко переговорил с человеком в Центральном аппарате, который и послал их на захват. Отступил в сторону.

– Давай… забирай.

А про себя подумал: откуда только такие гниды берутся? Здоровый мужик, епт… неужели ему в кайф… холуйствовать?


Двое тренированных холуев привычно протащили обмякшее от страха тело в ссаном костюме по дорожке и бросили рядом с небольшой, похожей на избушку на курьих ножках беседкой. Оттуда вкусно пахло шашлыком.

– Подождать, Сергей Сергеевич?

Повинуясь начальственному жесту – моментально растворились в тиши векового леса. Двое из ларца, одинаковых с лица, не иначе.

Сергей Сергеевич, не торопясь, доел шашлык с шампура. Шашлык был настоящий, вкусный, его готовил грузин, и из баранины – не из свинины, не из говядины, как обычно готовят в России – из настоящей баранины, которую перед этим отмачивал в сложном уксусном растворе, чтобы убрать горечь. Баранина мясо сложное, с запахом, с плохим жиром, его надо уметь и выбирать и готовить. Но этот шашлык готовил настоящий мастер.

Доев шашлык, Сергей Сергеевич спустился на засыпанную песком полянку перед беседкой. Солнце уже грело, день обещал быть жарким.

– Ты что сделал, гнида педерастическая?..

Молчание.

– Ты что сделал, петух топтаный… – повторил Сергей Сергеевич и, не получив ответа, ударил лежащего подчиненного ногой в живот. Затем, озверев, принялся пинать его, хекая и тяжело дыша, как в драке. И не прекращал, пока не заболело сердце и не появилось скверное ощущение онемения в левой руке. Он уже знал, что это – преддверие инфаркта, и что бы ты ни делал, надо прекращать.

Утомившись, он вернулся на веранду, мрачно посмотрел на стол. Водка ждала его – отличная, чистая как слеза, нескольких ступеней очистки, настоянная на кедровых орешках – но водку было нельзя. Он схватил кувшин со свежевыжатым клюквенным морсом, отхлебнул. Немного успокоился. Он зверели знал это за собой. А сейчас звереть было нельзя, надо было сохранять трезвый рассудок…

Глотнув еще морса, он вернулся на полянку. Подошел к избитому им человеку.

– Ты что сделал, гнида? Ты хоть знаешь, что теперь будет?

Вместо ответа избитый человек вдруг заплакал. Потом вдруг дернулся, Сергей Сергеевич не успел убрать ногу – чиновник схватил ее и начал целовать ботинок, мусоля дорогущую британскую кожу слюнями, соплями и кровью.

Твою же мать…

Сергея Сергеевича едва не вывернуло наизнанку от презрения и омерзения…

А вы думаете, что, например, сам Сергей Сергеевич испытывал какое-то удовольствие от этого? От того, что сейчас проворовавшаяся, ни к чему не годная тварь мажет соплями его ботинок, перед этим крупно подставив его и перед Папой, и перед американцами? Сильно ошибаетесь…

Сергей Сергеевич был выходцем с низов, пробравшимся на самый верх. Человеком, сочетавшим в себе тонкое чутье, звериную хитрость и нечеловеческую жестокость. Первое убийство он совершил еще в середине восьмидесятых, в Анголе – и на его руках была еще кровь, потому что иначе было нельзя. Это сейчас вязали деньгами, совместно украденными и раздербаненными, потому что оставить человека без денег было хуже, чем убить его. А тогда денег не было… Председатель КГБ получал зарплату, с которой аккуратно платил членские взносы, владел квартирой, примерно такой, какую сейчас покупают бизнеры средней руки, и дачей, которую сам Сергей Сергеевич счел бы негодной даже в качестве домика для гостей [15] . А на самом верху КГБ не все имели хоть какую-то машину… зачем, если возят? А так как денег не было – вязали кровью. Любой, кто претендовал на членство в системе, должен был собственноручно совершить убийство. Он его и совершил. А потом – еще одно и еще…

Вот только такой мрази раньше не было. Иногда Сергей Сергеевич приходил в тихое отчаяние от того, с кем приходилось работать. Как и все, начиная на самом низу, он думал, что начальники получают деньги просто так и в основном мешают, а не помогают, – и только сам став начальником, понял, как сильно он ошибался. От осознания этого хотелось выть.

Ведь начальник – это его подчиненные, его успех зависит от успеха подчиненных. Сам начальник ничего не делает, он руководит. А как руководить, к примеру, вот этим вот безрогим скотом?

Кто идет им на смену? Совершенно беспринципные… это ведь не он устроил бордель для пидарасов из государственного органа? Нет, это сделали люди совершенно нового поколения, которых в системе было все больше и больше. Знаете, в чем была их разница? Люди старого поколения умели ДЕЛАТЬ. Плохо ли, хорошо ли – но делать. Люди нового поколения – умели ОТЧИТЫВАТЬСЯ. В этом была ключевая разница, которая приводила в отчаяние любого мало-мальски вменяемого человека, пока тот не принимал правила игры.

О, новое поколение умело делать многое, о чем люди старого, помнящего еще СССР поколения даже не подозревали. Они отлично умели находить объяснения и оправдания – так, что тот, кто все это слушал, рано или поздно приходил к выводу, что так и должно быть. Они отлично умели осваивать – а не строить. Они отлично умели манипулировать – если бы в идеологическом отделе КПСС сидели такие умники, то и КПСС и СССР существовали бы до сих пор. Но вот воздействовать на реальный мир, на материальное, создавать новые объекты – они умели очень плохо. Они могли годами делить предприятия, покупать и продавать их, захватывать, рейдерствовать, тратить на это деньги, огромные деньги – но вот взять и построить новое… у них просто не хватало ума. Такое решение практически никогда не рассматривалось. Лучше эти деньги потратить на захват старого, переложить из кармана в карман, потом еще раз и еще, и в конце концов, съездить на них в отпуск с любовницей. Все это напоминало автомобиль, только у которого нет колес, и он стоит на столбиках. Бензин есть, водитель есть, двигатель работает, колеса бешено крутятся – а машина не едет. Но при этом все увлеченно делают вид, что она едет, и с серьезным выражением лица обсуждают виды за окном.

И все это было бы совсем не плохо – если бы не одно «но». Так и с такими в упряжке они проигрывали даже самым тупым и отмороженным гоблинам, какими являются боевики. Они тупы, в чем-то очень наивны, самым примитивным образом обучены. Наконец их мало – намного меньше, чем считается. Но у них есть одно преимущество – они реально действуют, и все их действия – действительно направлены на ту цель, которой они хотят достичь. И потому они выигрывают. Или не проигрывают, что почти одно и то же…

Проблема в том, что за них, за эту вот мразь ему отвечать перед Папой. И что еще хуже – перед американцами. Если Папа еще может понять – то американцы вряд ли поймут. Он их хорошо знает.

И других – нет. Все одни и те же, к тому же – еще и голодные.

А те, кто что-то может делать, идут в бизнеры и вредят России! Национальные богатства вывозят! Только и ждут, чтобы смотаться!

Твари. И те и эти. Нормальных людей нет.

– Пидор конченый, – сказал Сергей Сергеевич, расплескав уже свою злобу. – Тварь. Мразь ублюдочная…

– Не виноват… Не виноват…

Да. Не виноват. Это еще одна отличительная черта нового поколения – они никогда ни в чем не виноваты. Они возвели самооправдание в ранг такого высокого искусства, что начинают искать себе оправдания еще до того, как думают о выполнении порученного. У них всегда виноват кто-то другой. Американская разведка. Белоленточники. Цены на нефть и газ. Активисты некоммерческих организаций. Очередной олигарх. Всегда кто-то виноват.

Но только не они сами.

– Ладно, встань… – преодолев в себе отвращение и примирившись сам с собой на мысли, что других все равно нет, кто есть, с теми и приходится работать, сказал Сергей Сергеевич, – и докладывай толком…


– …я не знал ничего…. Честно говорю, не знал. Чем угодно поклянусь…. Это она, тварь проклятущая… Говорили мне, что она с черными тр…ается, пропустил мимо ушей. А она… мразь, подстилка черная…

– Потерял бдительность, значит. Что ты ей говорил?

– Ничего. Ничего, клянусь! Я к ней только заходил, когда…

– На кукан натянуть было некого. Так, что ли…

– Ну, так…

– Да без «ну!». Кто теперь тебе поверит?!

Невысокий, худощавый пожилой человек снял наушники, поморщился – пахло резиной, жарко и противно. Не глядя, положил их в мгновенно появившуюся рядом руку, вышел из комнаты. Он слышал все, что ему было надо – хотя проблему это не решало.

Понятное дело, что Сергей его не предавал – теперь он это видел… точнее, слышал. Понятное дело, что этот гнидак… какой из него террорист, из этого куска г…а? Из него и предателя-то не получится… так, плесень.

Но главная проблема не в этом. Если бы Серега, его старый друг и соратник, попытался бы убить его и подослал бы смертника – конечно, это было бы проблемой, но сегодня она была бы конкретно решена и закрыта. А сейчас… правда есть, но вот что с ней делать. Проблема не решена, она превратилась в хвост, который так и будет волочиться дальше. В последние десять лет решить проблему так, чтобы уже к ней не возвращаться, удавалось все реже и реже. И это плохо – тем более для него. Он все-таки глава государства и пока остается им…

Если бы его попросили оценить самого себя, результаты своей деятельности по предмету «внешняя политика», он поставил бы себе твердую пятерку, даже с плюсом. Внутренняя – положа руку на сердце, и на четверку не вытягивала…

Надо помнить, в каком состоянии он принял страну. Россию все списали со счетов. Иностранные писатели упражнялись в рисовании картин развала России: к этому приложили руку такие мастера, как Томас Кленси и Фредерик Форсайт. Картина и впрямь была безрадостной – бюджет самой большой по размерам страны в мире был даже меньше, чем бюджеты крупнейших американских компаний. Когда чеченцы напали на Дагестан – они с трудом наскребли по всей армии тот минимум сил и средств, которыми можно было отразить нападение.

За эти пятнадцать лет изменилось все.

За эти пятнадцать лет Россия из смертельно больного гиганта, смерти которого ждали с усталым облегчением, превратилась в ключевого игрока, без которого невозможно проведение в жизнь ни одного решения на Евроазиатском континенте. Ни одного! Это было фактом, неприятным фактом для многих – но фактом. Британия – единственный игрок на континенте, который еще сопротивлялся этому, билась как рыба об лед, но ничего с этим сделать не смогла. Молчаливое соглашение между крупнейшими европейскими державами, заключенное едино лишь на словах, гарантировало России свою зону влияния и свое право «вето» в негласном европейском консенсусе. Грузия и Украина могли стучать в двери Европейского союза пока не отсохнет рука – их там никто не ждал. Да в последнее время и стремления-то особого не было… с экономикой в ЕС было не все ладно, и перспектив не просматривалось.

Россия приобрела свое право и на Востоке. Европа, несмотря на общий консенсус, не только ничего не смогла добиться в Сирии, но и полностью разочаровалась в себе самой, утратила внутреннее согласие и уверенность в правильности своих действий. После этого жесткого и болезненного урока Европа молчаливо согласилась на то, что Россия, как и последние несколько сот лет, будет играть роль ее буфера от вторжения разбойных полчищ. Как она это будет делать – ее проблема, Европа просто ничего не будет знать.

Наконец, Америка…

Просто удивительно, как эта сверхдержава, безоговорочный гегемон к началу нулевых – так быстро и, в общем-то, без видимых причин сломалась и утратила лидерство. И более того – все эти годы американцы фактически играли за Россию. Они сражались с теми, кто угрожал России с Востока, потратили денег больше, чем на Вторую мировую войну, погубили несколько тысяч своих солдат и до миллиона джихадистов, ничего не добились, нажили себе врагов, потеряли друзей, снискали всеобщую ненависть. Прихотливая штука жизнь – в сорок первом году точно так же сражался и истекал кровью за интересы западного мира СССР. Чтобы уже в сорок пятом стать врагом всего цивилизованного мира. Конечно… двадцать шесть миллионов только убитыми – это не десять с чем-то тысяч. Но вот по деньгам – Америка уже расплатилась с лихвой. И будет продолжать платить.

Пока американцы платили, он вел собственную, неброскую, но чрезвычайно эффективную политику. На Востоке есть две силы: шииты и сунниты. Шиитов в десять раз меньше, но это – готовая армия, их всегда преследовали, унижали – и они готовы за это мстить. Задача, почти уже выполненная, – объединить против суннитов все остальные силы Востока во главе с шиитами. Курдов. Армян. Христиан. Контакты были налажены, еще со времен СССР. Нужные люди уже получили оружие – в основном через Ирак, он не был под санкциями и закупил столько, что хватит на небольшую мировую войну. Она и произойдет – вместо последнего похода мусульман на Восток и разрушительной войны, которую Россия не выдержит. Здесь он обыграл самого Сталина, держа Россию пятнадцать лет вне схватки, смотря на то, как истекают кровью ее враги. Теперь даже если мусульмане и повернут против России, у нас уже будет чем их встретить. Перевооружение идет полным ходом. ВВ полностью прогнали через Кавказ, у них есть боевой опыт и уже достаточно современной техники. Немало нового получили и ВВС. Россия – единственная держава за последние двадцать лет, которая в военном плане усилилась, и значительно. Еще, конечно, Китай – но у их армии нет боевого опыта. Никакого. А у нас – опыт еще с Афганистана.

Но вот что делается внутри…

На первый взгляд, все не так уж и плохо. Экономика если и не растет так, как хотелось бы, то, по крайней мере, и не падает. Подавляющая часть населения страны сумела наесться, наверное, в первый раз за всю историю России. Посмотреть по городам – машины, квартиры, загородные дома вместо убогих халуп на шести сотках – еще двадцать лет назад все жили в хрущобах, ездили в лучшем случае на «Москвиче» и на своих шести сотках рылись в земле, выращивая картошку. Ему было смешно, когда он слышал разговоры о свободе, о демократии… что дала людям эта свобода? Что людям дала демократия? Пойдет он на четвертый срок – его и в четвертый раз выберут.

Но вот это…

Он не мог подобрать точного определения для того, что было не так. Самое близкое было – испортился народ. Весь, а не только власть. Да, ругают власть – но откуда эта власть берется? Да из народа и берется. Каждый депутат, каждый министр, посадки которых с таким шумом освещают СМИ, он ведь не с Марса прилетел. Он когда-то ходил в обычный детский садик, потом в обычную школу, потом в обычный институт, работал где-то. И как только добрался до власти – случайно или этого он намеренно хотел, он тут же стал хапать в три глотки, издеваться над людьми, прихватизировать чужое. И таких было не один, не два. Кого ни назначь – все одно и то же. Одно и то же, раз за разом, раз за разом…

Пробовали брать людей с самых низов. К воровству добавлялась еще и воинствующая некомпетентность.

Пробовали брать людей со стороны, разрушать круговую поруку. Итог – то же самое воровство, кумовство, семейственность. Разгоняешь чужой клан – чтобы тут же создать новый.

Пробовали вносить элементы бизнеса, создавать госкорпорации. Итог? Подонки начали устраивать себе «кормушки» в провинции: на завод назначается несколько москвичей, первым делом они ставят себе московскую зарплату, доводя до белого каления работяг, потом… а потом – пшик. Составили красивый план, проверяешь – не сделано ничего. Выгоняешь – только для того, чтобы набрать новых. Как потом оказывается – таких же. Ставишь местных – начинают воровать уже они, и почти бесконтрольно.

Пробовали упростить жизнь, убрать кое-какие элементы бюрократии. Криминальные и полукриминальные схемы появлялись сразу после отмены запретов: иногда казалось, что народ играет с государством в игру: кто кого кинет. Любой закон, почти любой в сфере, касающейся денег, – моментально порождал какой-нибудь криминал.

Но вот это…

Это было уже предательство.

Когда русский или русская бросали дом, семью и становились ваххабитами – это был конец всего. Это был подрыв всего того, на чем стояло государство и общество. Покушение на основы. Когда кавказец становился ваххабитом – к этому относились… с негативом, конечно, но в то же время понимали: он чужой. Когда становился ваххабитом русский…

Дальше можно было не продолжать.

Он знал, что надо было делать. Надо было нанести удар по гнезду всей той мрази. У России было достаточно ресурсов. Много лет он сдерживал себя: шейхи после того, что случилось с Яндарбиевым, передали вполне определенные угрозы: попробуете еще раз, и опустим цену на нефть. Потому-то он не предпринимал мер, какие следовало бы, против этой мрази. Мирился с проповедниками, которых надо было на свалке закопать с самого начала. Теперь из-за сланца и того, что нашли в Черном море, шейхи сами не знают, куда деваться, теперь угроза снижения цены бьет уже по ним. Вот только…

Поздно.

Он хорошо помнил историю. Помнил, как исподволь проникал в страну марксизм. Менялся, превращался из народничества в эсеровщину, мутировал. Но в конце концов – победил. Видимо, такова несчастливая судьба России… ни одной заразы мимо.

Заглянул секретарь. Он уже знал – кто. Раздраженно махнул рукой – пусть заходит…

Сергей Сергеевич был бледным как мел, но держался.

– Разрешите?

Президент показал взглядом на стул. Сергей Сергеевич не сел, остался стоять – проштрафился. Понимает это.

– Относительно покушения…

Президент вяло махнул рукой.

– Организатор покушения – Хадуллаев Леча Салманович, тридцать девять лет, чеченец, родился в населенном пункте Чечен-Аул. Отец – Салман Хадуллаев, бригадир тракторного звена, настроен резко отрицательно, в первую войну на стороне боевиков, уничтожен. Сам Хадуллаев – спортсмен, мастер спорта по кикбоксингу, по данным УФСБ по Чеченской республике, поддерживал контакты с лесными…

Президент зевнул. Он казался чуть заторможенным – но Сергей Сергеевич знал, как ошибочно это впечатление.

– Интересное что-то есть?

– Так точно. Согласно данным СВР Хадуллаев установлен как специальный агент службы Общей разведки Саудовской Аравии Мухабаррат. В этом качестве отметился в Ливии, Сирии, Ираке. Чрезвычайно опасен.

Президент иронически поднял брови.

– Мухабаррат?

– Так точно. Сообщение помечено как достоверное.

Это что? Вызов? Или подстава? Сережа с американцами – вполне мог и…

– У нас все достоверное. Пока петух в ж… не клюнет. Смертницу установили?

– Так точно. Шаламова Алена Владимировна, журналистка, русская. Никаких данных на нее не было.

– Не было?

Сергей Сергеевич выдержал пристальный взгляд.

– Так точно. Не было. Она не принимала ислам, не посещала мечеть. По ней работают сразу три группы.

– Работать надо не по ней тремя группами! – внезапно выкрикнул президент с яростью на лице. – А по тем, кто еще не подорвался! Она в кремлевский пул входила – думаешь, я не знаю?! Кто и как ее проверял? Может, завтра нас всех в Грановитой палате на воздух поднимут! Паразиты!

Сергей Сергеевич побледнел.

– Так точно. Брошены все силы.

– Силы… – с насмешкой сказал президент, – ты уж лучше скажи, как было, не ври. Легла под одного из ваших… со Старой площади. – Для обозначения «тех, кто со Старой площади» – президент употребил страшное ругательство. – Ну?

– Так точно. Было.

– Сволота…

Президент внезапно успокоился.

– Что с американцами? Информация есть? Что-то помимо того, что на Совбезе мололи?

– Так точно. Просят разрешить следственной группе работать в Москве.

– Просят?

Тон главы государства не предвещал ничего хорошего.

– Убедительно просят, – выкрутился Сергей Сергеевич. Если говорить честно – американцы давили на него, и сильно, он даже отключил все телефоны, приказал ни с кем не соединять. У американцев есть одна очень неприятная особенность – просить они не умеют. Совсем. Они приходят к тебе и говорят, что им нужно. И смотрят на тебя так, как будто ты им должен. И возмущаются, если ты не делаешь, – причем искренне возмущаются. Им плевать, что он и так сделал все, что мог. Им плевать, что вот такая вот «аудиенция у главы государства» здоровенный кусок здоровья отнимает, потом никаким коньяком не отпоишься. Это у них там… хиханьки-хаханьки. А тут – каждый день как гимнаст на проволоке.

– Не пускать. – Слова упали, как камень в тишину кабинета. – Если нужно, то и силовыми методами. Здесь им не Кабул.

– Есть.

Президент, казалось, отвлекся – но тут же его взгляд снова сфокусировался на переносице подчиненного, прямой и страшный, как лазерный луч.

– Кто играет игру? Кто подорвал американцев?

– Может, ты?

Обвинение было страшным.

– Владимир…

Президент махнул рукой:

– Не трать усилий. Все равно не поверю. Найди. Сам найди, пока этого не сделали американцы.

– Есть.

– Кому есть, а кому и лапу сосать. Имей в виду – проверять я лично буду. И упаси тебя господь хоть на толечку соврать. Хоть на грамм. Знаешь, что будет.

– Все. Иди.


На ступенях парадного дачи Сергей Сергеевич появился в крайне дурном настроении.

Охрана у входа сделала условный знак, водилы и челядьсмяли и спрятали в карманы бычки, одернули пиджаки и приняли подходящее случаю выражение лица – преданность, решимость и готовность исполнить любое поручение. «Мерседес» и громадный «Шевроле» охраны короткого, всего из двух машин кортежа плавно притормозили у ступенек как раз в тот момент, когда перед Сергеем Сергеевичем как по волшебству открылась дверь.

Вышколенный, немногословный начальник смены службы безопасности замер у открытой «хозяйской двери» «Мерседеса», едва заметно поднял брови. Немой вопрос – куда прикажете.

– В контору, – бросил Сергей Сергеевич, – и не гони.

Не гони – означало, что мигалки включать не надо. Начальник смены аккуратно притворил дверь, сам сел вперед, на переднее пассажирское – его законное место.

Машины тронулись. Прокатились по лесным дорожкам, не снижая скорости вылетели через заранее открытые ворота. Встроились в дорожный поток, движущийся к Москве.

Бесшумно скользнуло вверх стекло, отделяющее пассажирский отсек «Мерседеса» от водительского. Сергей Сергеевич достал из кармана на двери машины свои любимые сигареты – дешевый «Петр I», – но тут же раздумал. Смял уже выхваченную из пачки сигарету пальцами, бросил назад вместе с пачкой.

Пахло паленым…

Несмотря на то что пока конкретно ничего не угрожало – ни ему, ни его положению, Папа ему больше не верил. Более того – как ни крути, получается, он Папу подставил. А это влечет за собой далеко идущие последствия. Папа, как известно, резкие кадровые решения не любит – но он уже будет не в фаворе. В фавор войдут другие. Начнут пробовать его на зуб. Придется отбиваться, – а жизнь совсем не в кайф, когда отбиваешься. Рано или поздно, отбиваясь, он ослабнет настолько, что очередной наезд отбить уже не сможет. Тогда будет очередное коррупционное дело, о котором радостно отрапортует Первый канал. И что примечательно – оно будет справедливо на все сто.

Потому что такова вертикаль власти. Начинаясь снизу, у самого подножия, – она начинает просеивать людей через все более мелкое сито. И вовсе не по деловым качествам, нет. Наверх поднимаются те, кто может угодить начальству. Порадовать начальство. Прикрыть начальство. И, что самое главное, занести начальству…

Денег на нижних ступенях системы пока нет, так – крохи. Просто удивительно, за что продаются внизу. Начальник РОВД – за сумку с продуктами, отнятыми на рынке у торговцев сметливым милицейским нарядом. Начальник какого-нибудь небольшого органа – за конференцию по новым правилам госзаказа, проходящую, по счастливой случайности, в отеле на Канарах…

Деньги появляются с определенного уровня, причем сразу в таком количестве, что это вызывает шок. Но правила те же самые – большую часть из того, что принес в клюве, отдай наверх. Именно на этом уровне разыгрывается львиная доля открытых коррупционных скандалов – так наказывают тех, кто хапнул, но не занес. Или занес недостаточно. Кто выдерживает последнее испытание – большими деньгами, тот проходит дальше.

На его уровне взятки уже не берут. И не дают. На его уровне идет война за контроль над незаконной рентой, получаемой от заводов, от экспортных контрактов, от целых отраслей промышленности. Нюанс тут вот в чем – ты не имеешь права ничем владеть на бумаге. Тебе платят просто за то, что ты «вхож». Но как только ты перестаешь «быть вхож» – информация об этом разлетится быстрее, чем дорогая пачка сигарет на перекрестке. И тебе перестанут платить и сделают недоуменно-оскорбленный вид, когда ты об этом напомнишь.

И вот тогда – все. Конец.

Некстати вспомнились старые времена. Когда он был совсем еще пацаном, учился в институте, в котором носили военную форму, но знания давали совсем не военные. Они пили портвейн «Солнцедар», покупали его на всех и ходили в баню. Истинной удачей считалось, если у кого-то вдруг наклевывалась свободная квартира. Можно было наскрести, настрелять денег на гостиницу – но тогда в гостиницу без штампа в паспорте не пускали.

Сейчас чуть ли не на Красной площади трахаются…

Когда было лучше? Неужели тогда?

Его однокашники поделились на две группы. Одни были в деле – он подбирал из них свою команду, старательно проталкивал наверх, пристраивал на теплые местечки – потому что мало в ком он мог быть так уверен, как в них. Другие не подавали ему руки. Из его курса один застрелился, один погиб в Афганистане, один в Чечне. Несколько спилось…

Жизнь просеивала всех – как песок на грохоте. И тот, кто был камнем, – отбрасывался в сторону. Нужно быть песком. Сыпучим и неопределенной формы. Проскочить через сито.

Тогда почему хочется все бросить и…

Москва уже летела мимо кирпичными и зеркальными фасадами новостроек, половодьем рекламных щитов. Город, так и не ставший ему по-настоящему родным. Город, который он приехал покорять – и покорил. Но который не перестал его ненавидеть.

Да пошло оно все…


Контора – так называлось частное охранное предприятие – ЧОП, одно из крупнейших в Москве и в общем – по России. По странному стечению обстоятельств, самые опытные спецы из ФСБ, СВР, ГУО устраивались именно сюда.

Основной офис – не представительский, для представительского купили триста квадратов в дорогом бизнес-центре, – находился в квартале, который при Горбаче был окраиной Москвы. А теперь – «близко к центру», так это называлось. Девятиэтажная, сдури отгроханная махина в свое время принадлежала какому-то НИИ, была построена на закате светлых брежневских времен – то есть, по вполне современному проекту. НИИ гавкнулся в девяностые, когда выяснилось, что теперь за безделье не готовы платить даже сто двадцать в месяц [16], какие-то ушлые кавказцы, за бесценок приобретя здание, начали сдавать его под офисы, даже не сделав ремонта. Потом гавкнулись уже кавказцы – приходили другие времена. Новые хозяева вежливо выжили арендаторов – кому-то даже заплатили неустойку, сделали дорогостоящий ремонт, но только внутри, фасад не трогали, даже косметикой не подновляли. Еще большие – наверно, больше, чем стоимость здания на тот момент, – деньги потратили на самые современные системы контроля периметра, доступа, прослушивания, на компьютерное оборудование и связь. Теперь здесь был один из филиалов неизвестной и незаконной системы контроля страны. Арендаторы тут по-прежнему были – но все свои. Чужие здесь не ходили…

Конечно, для целей конспирации совсем нехорошо, когда в ворота задрипанного офисного здания въезжают такие люди.

Эдуард Петрович встречал Сергея Сергеевича на втором этаже, в предбаннике бывшего спортзала, переоборудованного в ситуационный центр. Сам он был человеком непростой судьбы. В девяносто четвертом попал в плен к чеченским боевикам во время штурма Грозного, спасся лишь благодаря присутствию духа и полному бардаку – он был в гражданском, и его не смогли опознать. С девяносто седьмого по две тысячи второй год он был членом того, что в народе прозывали «Белая стрела» – система незаконной ликвидации криминальных авторитетов и иных лиц, прямо угрожающих стабильности власти. Он ушел из системы вместе с ее распадом: воры в законе переоделись в дорогие костюмы и стали производить цемент, мороженое и выращивать картошку – а при встрече со своими «коллегами», которым не повезло, кто не встроился, не понял момента, презрительно морщились. Милиция стала вымогать взятки за прекращение дутых уголовных дел и сама превратилась в рэкетирскую подсистему, нередко в таком качестве сталкиваясь с бывшими ворами, которые только головой качали. «Белую стрелу» пришлось распустить в связи с изменением обстановки, но уже через несколько лет ее пришлось воссоздавать заново. Новой смертельной угрозой государству стали исламские экстремисты.

– Пройдем! – Сергей Сергеевич показал глазами.

Они прошли к лифту. Поднялись на крайний этаж. Затем по лестнице выбрались на крышу, уставленную антеннами. Здесь было очень сложно прослушать.

– Что у нас по «Метрополю»? – не теряя времени, спросил Сергей Сергеевич.

– Все чисто.

– Чисто?! – с открытой угрозой в голосе проговорил Сергей Сергеевич.

– Группа, которая все это осуществила, зачищена полностью. До последнего человека.

– Придурок…

– Простите?

– *censored*! – заорал Сергей Сергеевич. – Какие же все *censored*ы! Кто вам приказал?!

Приказал вообще-то он сам. Но такие начальники, как он, умели забывать подобные вещи. Твоя победа – моя победа. Твои проблемы – твои проблемы. Тот, кто не принимал таких правил игры, просто вылетал из системы. Система кормила щедро, давала гарантию безнаказанности, но за все за это приходилось платить.

– Прошу простить, но таковы правила, – нейтрально выразился Эдуард Петрович. Он уже полностью перестроился и принимал правила системы такими, какие они были. От того молодого лейтенанта ФСБ оплеванной и разрушенной спецслужбы ничего не осталось…

– Да в ж… твои правила… – Сергей Сергеевич тоже был неплохим игроком, опытным руководителем и прекрасно ловил момент, когда надо перестать «накручивать хвоста» для профилактики и начинать давать собственно задание. – В гробу я видел все правила. Значит, так. Я только что от Папы…

Последнее Сергей Сергеевич произнес вроде бы и обыденным тоном, но в то же время оговорка была полна значимости. Человек, который так буднично говорит о встрече с главой государства, – необычный человек. И власти и влияния у него достаточно – а значит, и те, кто под ним, могут не беспокоиться за себя и свой кусок. Пока они в системе и выполняют правила.

– Как он? – спросил Эдуард Петрович, позволив себе самую чуточку фамильярности. Впрочем, это искупалось проявлением преданности и уважения, беспокойства за жизнь и здоровье первого лица в стране.

– Нас с тобой переживет, – буркнул Сергей Сергеевич. – Слушай сюда. Первое. Надо проверить всех, кто имеет доступ. Куда угодно. В Кремль… тех, кто может подобраться близко к нам. Всех проверить, до последнего человека. Эта б… в кремлевский пул входила. Нас так завтра всех на воздух подымут.

На лице Эдуарда Петровича отобразилось понимание и живейшая готовность немедленно приступить к исполнению.

– Этим займется ФСБ… – остудил его порыв шеф, – это их дело. Пусть ж… от стула оторвут, а то только и знают, что бабло за границу переправлять да «крыши» ставить. Паразиты. Но если они что найдут – материал будет передан тебе. И ты отработаешь. Шум нам не нужен, все по-тихому сделаем…

Это означало, что выявленных агентов подполья, если таковые найдутся, необходимо не предать суду, а тихо ликвидировать. Желательно «под несчастный случай» – но так, как получится. Приказ не сказать что глупый. После того, как отменили смертную казнь, государство лишилось столь необходимого инструмента устрашения, а пожизненников содержать – себе дороже. И это хорошо, если пожизненников – если такие агенты и будут выявлены, что им предъявишь. Они еще не успели ничего совершить, а успеют – поздно будет! Ну, зарядишь им шмеля, то есть пакетик с героином или пару боевых патронов. Дадут пару лет. А в зонах сейчас джамааты организовывают, мрази, сажать джихадистов – все равно что пожар бензином тушить. Поэтому лучше по-сталински: нет человека, нет проблемы. Жаль только, что настоящего страха почему-то напустить не получается, это только озлобляет. Но все равно… какой, по сути, выход есть? Что предложите? Вот то-то и оно. А чем осуждать… на место тех, кто с терроризмом борется, встаньте. Потом и негодуйте. Ручки заламывайте…

– Есть.

– Это первое. Второе. – Шеф, как всегда, был конкретен и четок. – Свяжись с УФСБ по Москве и Московской области. Нужно отследить активизацию американцев. А они сейчас не могут не активизироваться…

Шеф выдержал значительную паузу.

– При активизации – пресекать жестко. Без фанатизма – но жестко. При необходимости – билет в зубы, в аэропорт, и до свидания.

– Понял.

– Без фанатизма, – повторил шеф.

– Понял.

– Сам на это тоже не напирай, пусть фейсы работают. Ты только проконтролируй, прикомандируй к ним человека, пусть смотрит. Теперь третье.

Шеф снова выдержал паузу.

– По моим данным – к организации террористического акта причастна Служба общей разведки Саудовской Аравии. В связи с чем приказываю – выявить все звенья разведывательной структуры разведки Саудовской Аравии на территории России и зачистить их. До последнего человека. Это понятно?

– Все ясно.

Термин «зачистить» был одним из терминов, обозначавших физическую ликвидацию.

– Привлекаешь любые ресурсы. Любые. Но не дай бог тебе облажаться. За делом смотрит Папа. Не сделаешь…

Шеф оборвал мысль на полуслове. Но было и так все понятно. На этом уровне все понимали и без слов…

А Эдуард Петрович подумал, что вся эта неприятная история, с тем ликвидатором… который работал по банде… и которого не смогли зачистить, он сам убрал тех, кто его пытался зачистить, куратора и ушел на дно, – не выплывет на поверхность. И это хорошо – если шеф не в духе, за такие провалы может и шкуру снять. Теперь самое главное – разрулить это все, как будто ничего и не было. Но это решаемая задача. Куда более решаемая, чем разыскивать по всем городам и весям человека, для которого убить – как высморкаться.


ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ

Документ подлинный

По оперативным сводкам, Ибрагим Хатуев (фамилия изменена. – Прим.) проходит как участник «сунженского джамаата». А Следственный комитет России объявил его в федеральный и международный розыск по делу о теракте в «Домодедово»…


– У тебя семья религиозная?

– Религиозного воспитания они мне не давали, до определенного момента нам вообще это запрещали. Отец всегда мне говорил об учебе.

– То есть идеями «джихада» ты проникся в Нальчике, когда уехал от семьи?

– В Нальчике я вел совсем другой образ жизни. Там, да простит меня Аллах, исламом даже не пахло. Это все началось в Москве.

– Новый круг общения?

– Нет, окружение никак не влияло. В основном это Интернет. Проповеди Саида Бурятского, других шейхов. Тот же Абдулла Азан – шейх джихада из Афганистана. Смотрел видео моджахедов. Читал статьи в СМИ – тут этого забрали, здесь того пытали. Эмоции берут верх над разумом.

– И ты решил искать связь с подпольем?

– Да, хотя это и не так легко, как может показаться. Там ведь тоже неглупые люди сидят. Ходил по Москве, в мечети, искал, кто на эти темы разговаривает. Однажды услышал про одного человека, который уже парня как-то «поднял» (в горы. – Прим.). Вышел на него, это был Ислам Яндиев, проходящий по «Домодедово». Мы встретились на станции метро на серой ветке, поговорили. Потом он дал какие-то указания и «поднял» меня.

– Ты осознавал, зачем едешь на Кавказ?

– Я думал, что еду делать «джихад». Воевать за справедливость, за религию ради Аллаха. Я не ожидал, что проживу там хотя бы две недели. Планов стать командиром уровня Басаева у меня точно не было. Был план стать шахидом.

– Родителей в свои планы не посвятил?

– Конечно, нет, они бы не были довольны подобным решением. Приехали мы на автобусе в Назрань, провели несколько дней на равнине и поднялись в лес. Туристический коврик, палка, клеенка, деревья – вот первые впечатления. Ни хором, ни конкретных баз. Нас, новичков, было около десятка. Как такового обучения не было. Давали обычные пояснения – как разжечь костер без дыма, например. Автомат разбирать я умел, нас в школе учили. Правило, нам говорили, одно: видишь врага – опускай предохранитель и стреляй.

– Что это была за банда?

– Группа Аслана Батюкаева. В группе были такие же парни, как и я.

23–24 года. Все вышли по своим идейным соображениям. Ну то есть не из нужды, не ради денег. Простые рядовые «моджахеды» там не получают никаких денег.

– Чем вы там занимались?

– Утром молитва, выход на пост по очереди…

– В боестолкновениях участвовал?

– Да. Первый раз как сейчас помню. Мы были в селе Мужичи. Сидели вшестером у костра, внезапно по нас начали обстрел – сначала два одиночных выстрела, я даже не понял, что произошло. Потом шквал. Один из наших погиб, четверо получили ранения. Мне пуля попала в живот, не повредив внутренних органов. Нам удалось уйти. Лечился простыми вещами – перекись водорода, потом чистый мед в рану шприцем заливали. За месяц зажило. Потом еще пара стычек была, но в спланированных акциях я не участвовал.

– Ты провел в горах два года, приходилось встречаться с лидерами подполья?

– С Умаровым, например. Оказалось – обычный человек. Как и все – с рюкзаком, разгрузкой. В первый раз я его увидел на базе под Алкуном. Как-то визуально он от других не отличался.

– Вообще какие у тебя были ощущения от пребывания в лесу? Это то, чего ты ждал?

– Я сразу понял, что там не ангелы. Молодежь там искренняя. Были такие, которых просто прессовали за бороду. Надоело – «поднялись». Есть такие, у которых родственники погибли. То есть были и мстители. И этим удачно пользовались те, у кого другие цели. Я говорю о командирах.

– Какие цели?

– Ну, равнинные «моджахеды» просто занимаются рэкетом, кидают флешки бизнесменам с записанным видеотребованием о выплате денег – «военного налога». Это же неправильно, человек работал, трудился… Убивают муфтиев, имамов. Вообще надо все это кровопролитие остановить. Ведь люди уже говорят: если бы их (боевиков. – Прим.) не было, у нас бы все спокойно было. Надо же смотреть, сколько пользы от твоих действий. А от них только смута и раздрай среди мусульман. Даже если представить, что идет правильный, чистый «джихад», население в этих республиках не хочет шариата. А тогда для кого это все?

– Это твое главное разочарование?

– Когда ты слышишь о феноменальных суммах, которые крутятся в подполье, задаешься вопросом: а куда они деваются?

– О чем речь?

– Ну есть всем известный факт похищения родственников Зязикова. Был выплачен выкуп. Первый раз – 5 миллионов долларов. Потом еще раз было похищение. Снова астрономическая сумма. Я как-то в блиндаже оказался вместе с Умаровым и Супьяном Абдулаевым. Они говорили об одном ингушском чиновнике. Он, мол, в месяц выплачивает миллион долларов, чтобы на него не нападали. В месяц!

– Куда эти деньги тратят главари боевиков?

– Я спросил об этом Супьяна. Он сказал: «Не думай об этом, это для одной мощной операции». Какой еще операции? На что такие суммы? А тут еще видишь в Интернете в Турции особняк Умарова, там еще что-то.

– А ведь еще из-за рубежа есть поддержка?

– Есть, конечно. Сейчас арабов среди «моджахедов» нет, но сочувствующие в разных странах собирают деньги, отправляют. И Мовлади Удугов, и Закаев. Хотя с Закаевым у них сейчас не очень отношения.

– Тебя разыскивают за теракт в «Домодедово»…

– Для меня это удивительно. Я даже не знал, что эта операция будет. И те, кто жил на базе, не знали. Такие резонансные операции не обсуждаются с рядовыми «моджахедами». Если бы я должен был этому Евлоеву показать что-то в Москве, почему я не поехал с ним? Провожать я его тоже не мог, я не знаю Ингушетию.

– Людей, причастных к теракту, ты знал?

– Ну Яндиева, он же меня из Москвы переправлял сюда. Он, когда уезжал, говорил, что в Турцию собрался. Магомед Евлоев тоже был на нашей базе.

– Как Евлоев готовился, как вообще готовят смертников?

– Во-первых, я хочу сказать о женщинах. Где это написано, чтобы женщину отправлять на такое дело? Джихад женщины – это Хадж и умра, это слова Пророка. Что касается подготовки, то каких-то особых процедур нет. Просто сажают человека отдельно, дают ему Коран – готовься. Человек идет на это по собственному желанию. Людям это удивительно. А бросаться с крыши из-за того, что девушка бросила, не удивительно? Наркотиков у них я тоже не видел. Может, перед самим подрывом ему для уверенности что-то давали. Но отсюда Евлоев уходил уверенный в себе. Никто не заставлял его. Но если бы был приказ, боевик обязан подчиниться.

– Ты бы подчинился?

– В самом начале, наверное, да. Но после определенного времени – вряд ли. Я не считаю это правильным. Я лучше в первых рядах буду, когда две армии столкнутся. Но я не хочу отвечать за чью-то кровь, за то, что неправильно кого-то убил.

– Почему ты все-таки решился уйти из леса?

– На меня в том числе повлияли лекции ингушского проповедника Хамзата Чумакова. Раньше я его не слышал. Он тоже призывает к справедливости, но без кровопролития. Он заставил задуматься, я начал взвешивать пользу и вред.

– А на что ты сейчас рассчитываешь? Вечно ж бегать не будешь.

– Я об этом думал. Хочу пойти в правоохранительные органы и оформить явку с повинной. Я никого не убивал, надеюсь, и с моим участием в подрыве «Домодедово» суд разберется. Мне хочется вернуться к нормальной жизни, завести семью, детей и продолжить обучение.


islamio.ru

10 июня 2015 года. Тбилиси, Грузия

Прямого рейса в Тбилиси из США не было, а ждать военный самолет – он должен был лететь завтра, если будет летная погода, – полковник ВВС США Майкл Кокс не хотел: времени не было. Пришлось брать, переплачивая, билет на «Бритиш Эйруэйс» через Лондон: они рейсы в Тбилиси выполняли.

Через океан он летел на старом, выпущенном еще в девяностые «Боинге 747». Самолет был полон, билет удалось достать просто чудом: через знакомого, тоже бывшего офицера ВВС: он недолго думая договорился с кем-то в офисе британской авиакомпании, и кому-то из-за «технического сбоя» отменили бронирование. Из-за повышенного уровня угрозы – при посадке обыскали даже его, несмотря на армейский ID. Было заметно, что многие в течение всего полета нервничали. Успехом пользовалось спиртное.

Кокс помнил 9/11, хорошо, черт возьми, помнил. Тогда он был совсем еще зеленым… кто-то пришел и сказал, что самолет врезался в башню ВТЦ, а Томми Саймонс заржал как лошадь и сказал: вот так вот этих гражданских козлов учат летать. Тогда еще никто ничего не знал, не знали, что этот день будет переломным и в их судьбе, и в судьбе всей страны, что с этого дня наступит новое тысячелетие. Потом стало понятно, что произошло, и они ушли на войну: вот только он был жив, а Томми уже нет. Он погиб в кабульском аэропорту, в двенадцатом, когда завербовавшийся в афганскую армию тайный сторонник Талибана открыл огонь в спину по американским офицерам, возвращавшимся из Джей-бада. В числе погибших был и Томми.

Полковник Майкл Кокс был не тем, за кого себя выдавал, и занимался совсем не тем, чему его учили. Он не работал на ЦРУ, он работал сначала на разведку ВВС, а с 2012 года – на DCS, Defence Clandestine Service [17] 17

Такая служба действительно существует.



[Закрыть] , крайне засекреченную и в отличие от ЦРУ мало подконтрольную гражданским органам разведывательную службу Пентагона, созданную для организации активных разведывательных операций в критически опасных районах, где использование гражданского персонала невозможно. Официально служба была создана для того, чтобы сократить количество проблем, возникающих при организации взаимодействия между Пентагоном и ЦРУ. Неофициально – потому что ЦРУ никуда не годилось, и к двенадцатому году это было понятно даже дураку. Отчеты с Ближнего Востока, со всех станций ЦРУ, в период самого начала так называемой «арабской весны» были настолько лживо-пагубными, что это привело к настоящей катастрофе. В Ливии они фактически поддержали Аль-Каиду, и в Сирии тоже, что привело к дестабилизации целого региона. Полковник был там в это время – и отчетливо понимал, что сейчас, действуя на основании глупо-идеалистичных воззрений о свободе, американская администрация запускает механизм настоящей катастрофы. Будучи помощником атташе и военным советником, он слал в Вашингтон один панический отчет за другим – его никто не слушал. И лишь через год стало понятно, что за этот год они оказались отброшены на позиции худшие, чем это было до 9/11. Народ на Востоке, арабская улица – не хотела ни свободы, ни демократии. Она хотела убивать неверных.

Но полковник был не из тех, кто верил в свободу или демократию. Он просто был американцем, солдатом страны, на которую было совершено внезапное и жестокое нападение. Когда он чувствовал, что перестает верить, он включал пленку, на которой были скомпилированы звонки людей, оказавшихся выше точки удара. Отрезанные пламенем от возможного спасения, они звонили родным, звонили «911», и в их голосах был ужас. Воздух в помещениях, где они находились, становился все горячее и горячее, было все больше и больше дыма – и они звонили родным и прощались… пока все не рухнуло. И голоса этих людей давали ему силы жить и сражаться. Он не пытался изменить Восток, принести туда демократию или что-то еще. Он просто знал: надо убивать *censored*ных сынов, и убить как можно больше до того, как они опять пойдут убивать нас. Именно этим он и занимался последние пятнадцать лет. Убивал их – прежде чем убьют кого-нибудь они.

Полковник был экспертом в узкоспециальной области – но одним из лучших в мире экспертов. Дисциплина, в которой он был экспертом, называлась: обеспечение устойчивого функционирования экстремальных групп. Это значило, что он был специалистом по доставке к цели, обеспечению снабжения и вывозу небольших, хорошо подготовленных групп американского спецназа, а также по оказанию им огневой поддержки, когда это потребуется. Вершиной его деятельности было обеспечение рейда на Абботабад, когда он входил в состав оперативной группы ВВС, работавшей по этому вопросу и обеспечивающей подавление или обход пакистанской системы ПВО. Задача была выполнена… и хоть не все было так, как потом было сказано: они свою часть работы сделали на «отлично». Как раз после этого его пригласили в DCS и предложили пройти уже полный курс обучении на местного координатора специальных операций – то есть переквалифицироваться на специалиста широкого профиля. Сегодня перед ним стояла еще более серьезная задача: он должен был оценить на месте возможность работы американских групп в зоне прикрытия самой мощной и самой опасной ПВО в мире – русской системы ПВО. И это был вызов его мастерству, который он не мог не принять.

Пока самолет летел над Атлантикой, он достал свой планшетник, гражданский, и посетил несколько адресов, конечно же, тоже гражданских. Он был зарегистрирован как пользователь и активный участник в нескольких сообществах – например, в сообществе споттеров, то есть любителей фотографировать самолеты, любителей истории и так называемых «частных разведчиков». Последние, пользуясь ставшими широко доступными возможностями по космической съемке земной поверхности и огромному объему информации в Интернете, занимались расшифровкой этих снимков и составлением частных разведывательных отчетов… звучало дико, но это было так. Например, был так называемый сайт militaryphotos.net, и через него можно было выйти на сообщество, которое составило карты и оценки возможностей систем ПВО Северной Кореи, Ирана, Ливии, некоторых других стран. Полковник был членом этого сообщества и знал – отчеты, которые лежали там, в открытом доступе, были едва ли не лучше, чем те, которые составляли козлы на окладе в пару сотен тысяч долларов от Дяди Сэма. Он сам часто пользовался ими, сидел на militaryphotos.net… первые фото современного китайского легкого истребителя пятого поколения, конкурента F35, в ЦРУ скачали именно оттуда. Для этого не надо было посылать в Китай команду спецназа с заданием подобраться к тщательно охраняемому аэроузлу авиазавода… все сделал какой-то китаец, просто хотевший похвастаться перед другими возможностями своей страны.

Отчет о состоянии дел русской системы ПВО назывался Defending of Mother Russia, полковник скачал его и создал тему «Стелс БлекХок: как поймать членов Аль-Каиды на Кавказе». Он знал, что к утру у него будет с десяток комментов и по крайней мере в двух будет написано дело. Надо будет просто поддерживать тему, и все будет о’кей.

Остаток пути до Лондона полковник провел, изучая открытую информацию, в частности скачанный отчет. Ничего хорошего в нем не было…

В Лондоне был настоящий бардак, Хитроу с пассажиропотоком не справлялся, вдобавок что-то случилось с системой автоматического контроля паспортов, и два часа полковник был вынужден провести в переполненном кафе в транзитной зоне бок о бок с раздраженными, желающими побыстрее попасть домой людьми. По ходу он отметил, что если раньше такие вещи воспринимались с юмором, то теперь люди раздражались, огрызались, искали, на ком сорвать злость… и все это было очень плохо. Люди смертельно устали от того, что происходило последние пятнадцать лет, они были злы и хотели назад, туда, где есть нормальная работа с медицинской страховкой, а не подработки, и где перед посадкой в самолет у тебя не берут пробу из бутылки с питьевой водой, выясняя, не несешь ли ты жидкую взрывчатку. Полковник тоже хотел туда, в давно ушедший и кажущийся уже нереальным мир – но как туда попасть, он не знал…

До Тбилиси летал аэробус «А320»; усаживаясь в кресло, он заметил человека, которого хорошо знал… слишком хорошо, чтобы желать разговаривать о чем-то. Попытался прикрыться газетой, но человек этот тоже заметил его, щелкнул пальцами стюардессе… и через минуту уже сидел рядом.

– Что-то я не помню, чтобы приглашал тебя, Дик, – сказал полковник.

– Да брось. Двум джентльменам всегда есть о чем потолковать, тем более когда делать нечего.

– Что-то я не вижу тут джентльменов.

– Ну… положим, тебе, возможно, и стоит взять несколько уроков этикета, но…

Полковник посмотрел в глаза рыжему, средних лет британцу.

– Не стоит, Дик, не стоит. Я есть тот, кто я есть. Чертов *censored*н сын, который слишком плохо воспитан, чтобы врать с невозмутимым видом.

Дик улыбнулся. Его воспитание было самым что ни на есть наилучшим.

– Спорю, что знаю, зачем ты направляешься в Тбилиси.

– Затем же, зачем и ты?

– Точно. Может, раскроем карты?

– Я не сажусь за карточный стол с шулерами.

– Эй, та ливийская история…

Полковник сделал движение ногой… попал по косточке, болезненному месту. Британцу стоило больших усилий не вскрикнуть.

– Пошел отсюда на хрен, Дик. Если я захочу послушать твое очередное вранье, то дам тебе знать. И еще. Я не умею прощать. Помни это.


Аэропорт Тбилиси был новым. Сверкающим. Как елочная игрушка на рождественской елке. Он больше подходил какому-нибудь курорту, чем столице небольшой страны, расположенной в самом центре Евроазиатского континента.

Грузия, страна с названием, как у одного из американских штатов, была одной из немногочисленных безусловных побед Америки последних двадцати пяти лет наряду с Косово и Польшей. Часть бывшего СССР, до этого бывшая захудалой российской закавказской колонией, выбрала независимость, в две тысячи четвертом году свергла неэффективного и коррумпированного президента, бывшего министра иностранных дел СССР, и выбрала абсолютно новый курс, резко антироссийский и проамериканский. Во главе республики встал Михаил Саакашвили, профессиональный юрист, закончивший Колумбийский университет. С ним пришла совершенно новая команда, в основном до этого работавшая в частном секторе, в том числе и за границей, – и за несколько лет им почти удалось сделать невозможное. Почти – потому что такие небольшие страны, как Грузия, рядом с такими гигантами, как Россия, могут существовать, только обслуживая крупную экономику. А грузины умудрились в восьмом году вступить с Россией в боестолкновение, после чего русские предали их анафеме, блокировали товарооборот и сказали, что с действующей властью никаких разговоров быть не может. В результате власть в двенадцатом там сменилась, и сейчас грузинские власти пытались выстроить более лояльную огромной России политику. Полковник их хорошо понимал: если бы Куба напала на США, можно было бы представить, что бы с ней было. Здесь нет никакой морали – чистая геополитика. Если живешь рядом с драконом – изволь с ним считаться.

Одним из следствий тяжелого поражения Грузии в войне с Россией стало то, что грузины осознали необходимость резкого повышения профессионального уровня своей армии. Никакого пути, кроме как сотрудничество с НАТО, не было, в то же время НАТО отнюдь не горело желанием лишний раз злить Россию в условиях, когда на Ближнем Востоке обстановка становилась все хуже и хуже. Выход грузины нашли в том, что фактически сдали свою армию в аренду Дяде Сэму. Когда в двенадцатом году европейские члены НАТО наперегонки бросились бежать из Афганистана – на их место пришли грузины. Они отправляли людей в Афганистан ротами и батальонами, без ограничений по их боевому использованию – в обмен на помощь, обучение и вооружение. Им доверили сразу несколько баз, в том числе одну в столице страны Кабуле… и с тех пор грузины участвовали во всех высадках вместе с американскими солдатами, а американские инструкторы постоянно присутствовали в Грузии, чтобы готовить солдат. Присутствовало здесь и ЦРУ – местная станция была немногим меньше московской и отвечала за весь регион. Более того – в местных университетах в обязательном порядке учили английский, и местная станция ЦРУ была еще и рекрутинговым центром Госдепартамента США, подбирая персонал для американских посольств и миссий в горячих точках [18] 18

Это на самом деле так. Низкие потери американцев обусловлены и этим тоже.



[Закрыть] . Быстро и недорого, как в «Макдоналдсе». Народ нищий, но много молодежи с горящими глазами и отличным знанием английского, готовые работать за сущие центы. Грузия, несмотря на охлаждение последнего времени, оставалась «дружественной страной», и операцию на Кавказе следовало начинать отсюда.

Забирая свой чемодан с ленты, полковник заметил идущего ему навстречу с радостной улыбкой Джозефа Дамма, коротконогого и веселого ирландца, который как-то раз, используя свое чувство юмора, сумел смыться от жаждущих крови экстремистов в трущобах Пешавара, даже почти не зная урду.

Дамма он последний раз видел в Кабуле.

– Салам алейкум! – крикнул он на весь аэропорт. – Дружище, как я рад тебя видеть!

– Если бы я держал пари, не дал бы и пенни за то, что ты шпион.

Начальник станции в Тбилиси подмигнул.

– Вот именно, друг. Вот именно. Давай чемодан.

Проблем с таможней здесь не было: если в Хитроу люди ждали два часа, и когда он улетал, так и не дождались, то тут они прошли таможню за две минуты. Дамм сунул его паспорт в окошечко пограничнику, что-то сказал, очевидно, на местном гортанном языке, таможенник взглянул на него, шлеп – и в паспорте проявилась виза. Они вышли на площадь, где таксисты на разномастных машинах ждали клиентов. Движение вообще было небольшое, напротив терминала аэропорта, через дорогу находилось еще одно здание, выглядевшее как дорогая выставочная галерея в Лондоне. Стекло, белый бетон и сталь…

– Русские не поставляют бензин?

– Нет, просто дорого. Примерно восемь долларов за галлон в пересчете на наши деньги. – Дамм подвел его к старому «глазастому» седану «Мерседес» середины девяностых, забросил назад его сумку. – Здесь не принято, как у нас, всюду ездить на машине, ездят только по делам. Ну и таксисты, они этим зарабатывают. Садись.

– А вон это что? – Полковник показал на модерновое здание.

– Железнодорожная станция. Экспресс до Тбилиси. Шесть раз в день, и то не полон. Здесь все круто, только денег не хватает…

Они выехали на дорогу. Для Восточной Европы – а полковник инстинктивно отнес Грузию к Восточной Европе – она была хорошей, даже отличной – но стоило только отъехать от аэропорта – и сразу становилось понятно, что до процветания здесь очень и очень далеко. Какие-то стелы, придорожные ресторанчики убогого вида. Мелькали большие рекламные плакаты, на них были надписи на английском и на местном языке, который полковник не знал – ни слова. Машины – дешевые иномарки или старомодные грузовики, родом из семидесятых, современных было мало. Было видно, что государство здесь богаче и современнее граждан. В России – а полковник не раз там бывал – все наоборот. Куча дорогущих даже по американским меркам машин на разбитой дороге из аэропорта.

– Что произошло? – спросил Дамм.

– Никто ничего не знает. Все, что мы имеем, это гора трупов. Надо разбираться, что к чему. Здесь тихо?

– Пока да. Ты хочешь разбираться с русскими?

– Пока не знаю. Меня послали изучить возможности.

Дамм кивнул.

– С этого начинается…

– Черт возьми, что ты хочешь этим сказать?

– С изучения возможностей. Потом кто-то наверху принимает решение, и мы вляпываемся в очередное дерьмо, преисполненные самых благих намерений. И лишь через несколько лет до нас начинает доходить, и мы начинаем хвататься за головы и кричать – как мы дошли до такого. Нет, ну, б… как мы дошли до такого?

– Возможно, в этот раз будет по-другому, – сказал полковник, заметив, что его старый знакомый слишком распускает язык.

– Да? И почему же?

– Потому что преисполненные благих намерений в основном были в Лэнгли. На погребальной церемонии…

Аэропорт был уже далеко, они ехали по дороге, узкой, с обеих сторон обсаженной деревьями. Гор – а полковник знал, что Джорджия горная страна, – не было, вместо них стали появляться девятиэтажки и пятиэтажки, длинные, вытянутые. Они были похожи на массовое жилье в дурных районах больших городов, которые массово застраивали в семидесятые, но полковник знал, что в Восточной Европе в таких вот зданиях живет большинство населения. Не было видно висящего тут и там белья – одного из признаков бедности населения, может быть, тут просто не принято. Контрастом этому выглядели ультрасовременные, похожие на западноевропейские автобусы, неспешно подъезжающие к остановкам. Здесь значительная часть населения перемещалась общественным транспортом, автобусы отличались тем, что они останавливались не у каждого перекрестка, как в американских городах, а на специально оборудованных остановках. Были видны и полицейские машины – это были внедорожники со сдвоенной кабиной, как в Афганистане, только бело-черного цвета и не вооруженные пулеметом.

– Вместе со мной летел один козел, – вспомнил полковник.

– Кто именно?

– Дик Мейсон.

– Эм ай шесть… – Церэушник помрачнел.

– Да, если он не ушел на вольные хлеба. Как тут себя чувствуют англичане?

– Неплохо, но не более того. Главная база на постсоветском пространстве у них – Баку, они там как дома себя чувствуют. Здесь им не дают разгуляться – и местные, и русские, и мы.

– Мейсон тот еще *censored*н сын, – предупредил полковник.

– Я знаю. Здешнюю станцию возглавляет Арин Роскович, тварь еще та. За те два года, пока мы знаем друг друга, случаи, когда она говорила правду, можно пересчитать по пальцам. Мне кажется, что она лжет из-за любви к искусству, и солжет, даже если я спрошу, который час.

– Маленькая лживая стерва?

– Да, лучше с ней не связываться.

– Как и со всеми англичанами, друг. Мы для них слишком плохо воспитаны.

– Точно…

Они въезжали в сам Тбилиси. Мимо мелькнуло здание, похожее на застывшую в бетоне и стекле волну.

– А это что?

– Министерство экономического развития. Я заказал тебе номер в отеле «Тбилиси Мариотт», на проспекте Руставели, это самый центр города. Там есть ресторан, неплохо готовят и можно поесть. Доллары принимают. Вечером я заеду за тобой, и мы пойдем погуляем в парк. С человеком, которого ты просил.


ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ

Документ подлинный

МОСКВА, 10 мая – РИА Новости. Главарь международной террористической организации «Имарат Кавказ» Доку Умаров поддерживает тесные связи со спецслужбами Грузии, говорится в сообщении Национального антитеррористического комитета.

В четверг НАК объявил о срыве спецслужбами планов боевиков осуществить теракты в олимпийском Сочи и изъятии внушительного арсенала оружия, включая ПЗРК.

Спецслужбы в ходе оперативно-разыскных мероприятий 4–5 мая выявили на территории Абхазии десять схронов с оружием, взрывчаткой, боеприпасами и другими средствами совершения терактов.

Из обнаруженных тайников изъято три переносных зенитных ракетных комплекса «Игла» и «Стрела», два ПТУРС – противотанковых управляемых реактивных снаряда с установками, миномет и 36 снарядов к нему, огнемет «Шмель», 29 гранатометов различных марок, 12 самодельных взрывных устройств, 15 противотанковых и противопехотных мин, 655 выстрелов для подствольных гранатометов, 39 гранат и 50 запалов к ним, снайперская винтовка и два автомата, 15 килограммов тротила, свыше 10 тысяч патронов различного калибра, а также топографические карты местности.

Как удалось установить ФСБ России, боевики планировали в период с 2012-го по 2014 год переместить это вооружение в Сочи и использовать для совершения терактов в период подготовки и проведения Олимпийских игр. Спецслужбам России удалось на ранней стадии предотвратить попытку бандподполья приступить к реализации этих замыслов. Еще в августе 2011 года в селе Пластунка в пригороде Сочи органами безопасности был ликвидирован схрон, который бандиты подготовили для складирования оружия и взрывчатых веществ.


ria.ru

Ночь на 11 июня 2015 года. Старый Тбилиси, Грузия. Парк Рике

Тбилиси оказался городом неожиданно цивилизованным, и даже, можно сказать, мирным. Совсем необычным для такой маленькой страны было наличие в городе настоящего метро, на котором полковник проехал несколько станций. Город стоял в гористой местности, над ним доминировала гора, называемая Мтацминда, название, которое сразу и не выговоришь и которое навевало неприятные, тяжелые ассоциации с городом и со страной, которые полковник отчаянно пытался забыть. На горе стояла крепость, еще там была телевышка… через центр города протекала река Кура, и все это чем-то неуловимо и тяжело напоминало Кабул – но вот люди здесь были совсем другие. В Кабуле, пусть даже перестроенном, пусть даже среди модерновых высоток из стекла, ты постоянно ощущаешь то, что ты здесь чужой и тебе здесь не место. Ты можешь зайти в дукан и даже в ресторан, которые в Кабуле были и неплохие, но и среди расслабленного веселья ты вдруг наткнешься на острый, как нож, взгляд, который словно скажет тебе: уходи, чужак, уходи, пока жив. Там нельзя было жить, там можно было выполнять миссии, там можно было выживать – но не жить, тридцать пять лет непрекращающейся войны сделали свое дело. Люди делились на своих и чужих и определяли, кто ты, свой или чужой, с одного взгляда, того самого, острого, как нож. А здесь – пусть было видно, что люди живут небогато, возможно, даже победнее, чем в некоторых районах Кабула для среднего класса, – но люди здесь были веселыми и простыми, над ними не довлела грозовая туча ненависти и злобы, скопившаяся за долгие годы войны. Зная русский с пятое на десятое, полковник вышел погулять и совершенно неожиданно для себя оказался в небольшом кафе, где сам хозяин вынес ему такого мяса, какое ему не приходилось есть никогда в жизни, и обращался с ним так, как будто полковник – американец, человек чужого народа – был ему братом. А потом к нему подъехал полицейский пикап, и он подумал, что что-то по незнанию нарушил, но оказалось, полицейские просто заметили явного чужака и подъехали спросить, не заблудился ли он и не нужна ли ему помощь. Полковнику вдруг стало жалко этот народ, чьи земли находятся рядом с Россией; он помнил, что было тут 08.08.08, в дни Олимпиады в Пекине. Он понимал, что Америка ничего для них сделать не может, и в лучшем случае просто оставит их в покое, а в худшем – разменяет по никелям [19] 19

Мелкая монета.



[Закрыть] в страшной геополитической игре, ведущейся целое столетие и постоянно возобновляющейся в той или иной форме. У них просто нет сил их защитить в случае, если Россия пойдет в наступление. На них плюнут и забудут. Нецелесообразно – вот то слово, на которое они разменяли собственное лидерство. Нецелесообразно.

А в лучшем случае – все останется как есть. Останется эта река, этот город и эти веселые, приветливые люди – право, полковник уже отвык от таких. Хотя… нет, так не получится. Потому что он готовит площадку для вторжения, и просто так не получится. Россия ничего не оставляет просто так…

И они тоже.

Вечером Дамм заехал, как и обещал, и они спустились вниз. «Мерседес» стоял у тротуара, с парковкой здесь было получше, чем в Нью-Йорке, и получше, чем в Москве. Поток машин тек по Руставели, попадались и дорогие экземпляры. Телевизионная вышка переливалась огнями…

– Ночная жизнь, а? – подмигнул полковник.

– Точно. Здесь с этим нормально, просто ничего не афишируется. Видишь?

Дамм показал на «Мерседес» S-класса, довольно свежий, черный.

– И что?

– Спорну на десять баксов, что у парня в багажнике баллон с газом. Здесь живут совсем по-другому, это Кавказ. Здесь последние деньги потратят на такой вот «Мерседес», а потом будут по ночам ездить на газовую заправку, потому что бензин дорог. Здесь есть такое понятие: «понты» – оно от русских.

– Общественное мнение?

– Точно, – подмигнул Дамм, – только еще круче. «Понт» означает, что ты должен казаться не тем, кто ты есть, понимаешь? Как можно богаче, как можно круче, даже если по уши в долгах. Протестантская скупость здесь не в почете…

– Да, я это заметил… – сказал полковник, помолчал и продолжил: – Знаешь, этот город мне кое-что напоминает.

– Кабул?

– Так точно, сэр…

Дамм снова подмигнул.

– Иногда мне тоже это что-то напоминает. Думаешь, как бы жили эти *censored*ны дети, если бы не убивали друг друга по поводу и без. Как здесь? Лучше? Знаешь, меня ведь одно время запихнули в группу, которая занималась оценкой экономического потенциала Афганистана. Мать твою, да они там на деньгах сидят. Там есть железная руда, есть уран, чего только нет – там даже нефть есть. Но *censored*ным детям мало крови, им надо еще и еще. Представь себе, мы даже road-show [20] 20

Презентация проекта потенциальным инвесторам.



[Закрыть] в Лондоне провели. Сэр, не желаете ли вложить деньги в разработку месторождения железной руды? Отличная геология, дешевая рабочая сила, только высоки расходы на безопасность, но так все о’кей…

Они ехали по дороге вдоль Куры. Красивой горной реки, текущей через город.

– Иногда мне кажется, что присутствие русских и коммунизм были для этого края совсем неплохой идеей, – сказал полковник.

– Может быть. Тут тоже есть и кровная месть, и все остальное. После того, как рухнул СССР, – в городе были большие бои, применялась бронетехника. Но все-таки они остались людьми и все не свалилось в тартарары.

– Кстати, про «свалилось». Исламисты здесь есть?

– Есть… – Дамм припарковал машину, – конечно же, есть. Иногда мне кажется, что эта дрянь есть уже везде и скоро будет в моем доме, мать твою. Русские вели наступление на своей территории, на чеченцев. Они вышибли их сюда, они здесь и поселились. На севере, в ущельях. А так мусульман нет, грузины христиане и очень гордятся этим. За исключением этих чеченцев. Смотри…

Они увидели мост через Куру – сверкающую мириадами лампочек волну между двумя берегами.

– Пешеходный мост. Построен какими-то итальянцами. На противоположной стороне – парк Рике, там у нас встреча. Пошли.

Они прошли через переливающийся всеми огнями мост и оказались на территории парка Рике, посреди подсвеченных фонтанов. Парк располагался как бы в низине, были видны освещенные дома на вершинах гор, отчего становилось как-то не по себе. Людей было много, в том числе и молодежи, но, по западным меркам, вели они себя достаточно сдержанно. На Западе любят отдыхать так, что отдых одних мешает другим, всем, кто тебя окружает…

– Неплохо.

– Нормально, – сказал Дамм, – здесь делают все, что могут, чтобы казаться цивилизованными. Издержки, конечно, есть – но пока большая часть задуманного им удается. А вот и…

Полковник Майкл Кокс знал того человека, который поднялся им навстречу, знал еще по Ираку. После одиннадцатого года он как-то пропал с экранов радаров, возможно в связи с тем, что всплыли некоторые подобности того, как именно удалось получить информацию о подозрительной активности в небольшом пакистанском городке Абботабад. В таких играх, когда все знают, что это делать нельзя, но тем не менее делают, потому что делать это нужно, существует правило: наказывают последнего. Оперативник SAD [21] 21

Special activity division, спецназ ЦРУ. В основном бывшие бойцы армейских спецподразделений. Это что-то вроде частной охранной конторы – но при государственной организации.



[Закрыть] Альберт Донелли, наполовину WASP [22] 22

Белый англосаксонский протестант – белая кость Америки.



[Закрыть] , наполовину итальянец, плод брака потомка одной из уважаемых семей с Восточного побережья с итальянской шлюшкой, которую он подцепил на отдыхе, – он был умным, циничным и одновременно крепким, как титановая фомка. Он смотался из спецотдела до тех пор, как там начали задавать неприятные вопросы члены комиссии Конгресса. И исчез с экранов радаров – полностью. Грузия… умный ход, мало кто вообще знает, что Georgia – это не только американский штат.

– Дружище…

Протянутая рука оставалась без ответа ровно столько, сколько это было нужно, чтобы дать понять: Донелли вовсе не рад тому, что его нашли. Затем бывший коллега (хотя какой, к черту, бывший, бывших в этих делах нет) крепко пожал ее.

– Рад тебя видеть, бродяга. Как там?

– Попахивает горелым, а так все о’кей.

Донелли кивнул:

– Да. Я слышал.

Соболезнования никто и никому не приносил. В мясорубке событий все давно уже забыли о единстве, сплоченности рядов, чувстве локтя. О чем говорить, когда большая часть погибших – ублюдки-политиканы, готовые залажать любое, самое верное дело. Те, кто воевал и подыхал в таких местечках, как Багдад или Джей-Бад – уже давно не чувствовали единства с теми, кто отдавал приказы и выполнял их с кривой усмешкой циничного и много повидавшего человека. Но если сказать, что они не знали, за что воюют… нет, они, черт возьми, знали, за что они воюют. Чтобы понять это, достаточно послушать записи звонков родным тех, кто оказался отрезанным на верхних этажах торгового центра, посмотреть, как летят и с каким звуком врезаются в землю люди, прыгнувшие с верхних этажей, послушать звонки родным с четвертого самолета, направлявшегося к зданию Конгресса. Они воевали именно поэтому: на их народ было совершено нападение, внезапное, жестокое, неспровоцированное. В один день – у величайшей нации разом отняли спокойствие, уверенность, безопасность, поселили в людях страх, недоверие, подозрительность, паранойю. Это нельзя было изменить – но за это можно было отомстить. Вот они и мстили…

– Прогуляемся?

Они медленно пошли по парку. Светились искусно подсвечиваемые изнутри фонтаны, веселилась молодежь, не зная, что и от этих трех человек зависит то, как они будут жить и как – умирать. В своей стране… в чужой.

– Нужна стартовая площадка?

– В яблочко.

– Иран?

– Хуже. На, глянь…

Донелли смотрел на запись обращения «муджахедов Кавказского джамаата», и казалось, что хрупкий корпус телефона вот-вот треснет в его руках.

– Твою же мать… – сказал он, – твою же в бога душу мать…

– Словами делу не поможешь…

– Ему ничем не поможешь. Это полный п…ц.

– Ты живешь здесь? – сменил тему Кокс.

– Живу… да. Можно и так сказать. У меня есть здесь небольшой дом и земля. Они здесь стоят совсем дешево – но мне кажется, это то место, где хочется провести остаток жизни. Ты знаешь, что эта страна в несколько раз старше нашей?

– Я сделал домашнюю работу, друг.

– Теперь это все… ай.

Полковник понял, о чем речь.

– Пока еще ничего не решено. Я должен просто осмотреться.

– Да перестань. Все уже решено. Знаешь, как можно выразить суть нашей политики последних лет? «Мы должны что-то делать». И вот мы идем и делаем, оставляя после себя лишь кучи дерьма и могилы…

– Эй! – сказал полковник. – Ты с нами или нет? Решать надо сейчас.

Донелли с силой провел руками по лицу – как будто делал намаз.

– С вами, брат. С вами. Но лучше не здесь. Время есть?

– Немного, но есть.

– Тогда поехали…


ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ

Документ подлинный

ТБИЛИСИ, 30 августа 2012 года. Вооруженная группа, против которой проводится спецоперация в Телавском районе Грузии, в направлении дагестанского участка границы с Россией, состоит из муджахидов дагестанского крыла «Имарата Кавказ». Об этом заявили в руководстве дагестанского крыла террористической организации, передает «Грузия Онлайн».

В тексте сообщения Вилайята Дагестан, распространенного по социальным сетям, говорится, что «муджахиды не собирались проводить никаких операций на территории Грузии, так как этого не было в их планах, а если бы и захотели, то с легкостью провели бы их».

Подтверждения из других источников этой информации нет.

Согласно сообщениям СМИ, дагестанское подполье также заявляет, что их формирования не брали заложников, и обвиняют в клевете и предательстве грузинскую сторону.

Руководство дагестанского крыла «Имарата Кавказ» не сообщает, почему их бойцы нарушили государственную границу Грузии, а также почему отказались сдаться официальным властям Грузии вместо того, чтобы быть уничтоженными.

Движение «Имарат Кавказ» признано террористической организацией. Различные группы (джамааты), составляющие движение «Имарат Кавказ», объединены религиозной идеологией и вооруженной борьбой против российской государственности на Северном Кавказе, местных органов власти и российских силовых структур. В основе идеологии движения лежат идеи джихада.


www.rosbalt.ru

12 июня 2015 года. Вашингтон, округ Колумбия. Белый дом, Овальный кабинет

Президент Соединенных Штатов Америки, первый чернокожий ее президент, к тому же переизбранный на второй срок, сидел в одиночестве в Овальном кабинете Белого дома, средоточии власти в США, а может быть – и во всем мире. Перед ним стояла бутылочка с травяной настойкой и еще одна, с витамином С – он простудился. Президент был угрюм, мрачен и чувствовал, как весь мир распадается на куски…

Действующий президент США был человеком необычным. Выходцем из самых низов, мигрантом во втором поколении; доходило до споров на тему, а имеет ли он вообще право быть президентом США. Свою политическую карьеру он начинал как организатор местных сообществ. Это значило вот что: был небольшой район, и в нем были конкретные проблемы. Их никто не хотел решать, потому что решать значило собраться и делать что-то вместе, иногда преодолевая сопротивление. И он приходил и говорил людям: эй, ребята. Это ваш город, это ваш район. Если здесь есть что-то плохое – это никто за вас не изменит, никто не сделает лучше. Давайте возьмемся за руки и попробуем что-то исправить, работая вместе. Одним фронтом. Рука об руку. И люди собирались и начинали делать. Потом можно было привлекать внешние ресурсы, требовать от мэра выделения денег, идти к благотворительным фондам, к корпорациям, но сначала надо, чтобы люди собрались, чтобы создали некую ячейку, продемонстрировав желание перемен и ответственную готовность распоряжаться ресурсами. Только тогда можно выделять деньги и ресурсы, иначе они уйдут впустую. В лучшем случае по карманам местных, в худшем – по карманам мафии. Эта работа – организатора местных сообществ – оказала огромное влияние на взгляды и убеждения президента. Они кардинально отличались от взглядов предыдущего президента, выходца из элитарной техасской семьи, который прославился в жизни лишь тем, что умудрился обанкротить нефтяную компанию, которой управлял, да справиться с собственным алкоголизмом.

Когда он пришел в Белый дом – его отношение к внешней политике и конкретно – к тому, что происходило на Ближнем Востоке, – определялось тем же его опытом в роли организатора на местном уровне. Он считал, что военный путь решения проблем тупиковый сам по себе. Есть люди, которые не верят в себя, не верят в свои силы, как личности они сформировались во времена жестокой диктатуры. Но между ними и американскими негритянскими сообществами, едва освободившимися от ограничений сегрегации, разницы было мало! И следовательно, к ним подходят все те же рецепты: вовлечение в некую деятельность на местном уровне, видимые улучшения, и только потом – объединение в целях безопасности при поддержке американских сил, если это необходимо.

Но руки у него были связаны. Он потерял целый срок – четыре года – и теперь был в нокауте.

Первые его выборы проходили очень и очень тяжело. Сильный соперник – супруга бывшего президента США угрожала если и не победить, то критически расколоть Демократическую партию и лишить демократов шансов на победу даже в такой выигрышной ситуации, как излет правления Джорджа Буша. Тогда, по секретному соглашению, заключенному между двумя конкурирующими штабами, бывшая первая леди получала пост Государственного секретаря и право решающего голоса в вопросах внешней политики. Президенту оставалась политика внутренняя.

Но это привело к катастрофе.

Бывшая первая леди, женщина властная и решительная, имеющая собственное мнение и готовая его отстаивать, имела для внешнеполитического деятеля, дипломата один критический недостаток. Ее политика строилась на приоритете ценностей, а не выгоды. Выгоды для Соединенных Штатов Америки, страны, которую она представляет и которой она служит. Когда президентом был ее супруг – это привело к катастрофе в Сомали, к косовскому кризису и появлению в Европе наркотеррористического анклава. Ее распорядительство внешней политикой США привело к еще более катастрофическим последствиям: падению Египта в руки исламистов, крушению Сирии, ливийскому кризису, повторной дестабилизации Ирака. Именно из-за категорического несогласия опытного и мудрого министра обороны Роберта Гейтса на какое-либо вмешательство в Ливии он вынужден был, в конце концов, оставить свой пост, а операция прошла по сильно усеченному сценарию, и в итоге страна фактически рухнула, распалась на части. В Сирии президент уже вмешался лично и практически в одиночку – запретил проводить военную операцию, не позволив втянуть страну в очередную катастрофическую войну. Именно из-за «политики ценностей» страна оказалась в дичайшей ситуации, когда она воюет с Аль-Каидой в Афганистане и одновременно с этим – обучает боевиков Аль-Каиды в Ливии. Этого не должно было случиться никогда, это было безумием – но это было.

Дело было в том, что президент США начинал на улице – и в отличие от дорогого адвоката из семьи миллиардеров, отлично понимал улицу. Ценности там не играют никакой роли, не имеют никакого значения. Когда хочется есть, когда в крыше твоего дома дыры – не до ценностей, важны более приземленные вещи. Время ценностей начинается тогда, когда твоя единственная проблема – неполадки в двигателе твоей стофутовой яхты. Если ты просто придешь в негритянский квартал и начнешь говорить там про ценности – тебя ограбят, изнасилуют – и возможно, убьют. Ценностям там нет места, кроме разве что тюремных.

И потому бессмысленно поддерживать демократию в странах, где люди просто хотят есть, хотят накормить детей и хотят быть в безопасности. Там нет места демократии, перед демократией должны быть долгие и долгие годы упорного труда по обеспечению хотя бы минимальных потребностей людей. Нет смысла поддерживать демократию там, где долгой гражданской войной или жестокой диктатурой разрушены все общественные институты и само общество. Надо сначала восстановить горизонтальные связи и только потом говорить о демократии. Его называли «европейцем», человеком, свернувшим с американского пути в угоду пути европейскому, но на самом деле его бывший госсекретарь была намного большим европейцем, чем он сам. Это европейская политика исходит из приоритета ценностей, американцы же всегда славились своим прагматизмом. Как только это правило нарушалось, так начинались проблемы.

Несмотря на провал внешней политики, экономику удалось стабилизировать, в чем была немалая заслуга президента и его экономической команды. Хотя уровень инвестиций был далек от желаемого, а ничего подобного Интернету изобрести так и не удалось, все-таки удалось выйти на экономический рост, удерживать безработицу на приемлемом уровне, не допустить новых банкротств кредитных учреждений. Более того – Китай чувствовал себя все хуже и хуже, и американские компании начали возвращать свои производства, особенно высокотехнологичные, обратно в страну. Развивалась ситуация и со сланцевым газом: пусть производство его было не столь рентабельно, но критики забывали главное: эти деньги оставались в стране, а не уходили за границу. По крайней мере, по сравнению с безумием де-факто распавшегося Евросоюза с его предложениями то изъять часть вкладов, то отменить пятисотевровые купюры, заставив их владельцев доказать законность их происхождения, то полукоммунистические законы о труде – Америка выглядела очень и очень неплохо. Перед новым боем.

Вопрос в том, каким именно боем.

Едва вступив в должность, президент начал продумывать политику по отношению к России. Он отнюдь не был дураковатым и с социалистическими взглядами негром, каким его представляли враги: он отчетливо понимал важность России в будущей картине мироустройства. Несмотря на явно антиамериканские настроения, Россия хоть и тихо, без лишних фанфар, но предоставляла Западу необходимую помощь. И не только в Афганистане. Критическая ошибка, по мнению президента, случилась в Ливии – Россия встала на сторону Запада, причем открыто – а ее не только не поблагодарили, но и принялись критиковать с новой силой. Он понимал и природу этой ошибки: в понимании европейских политиков и бывшей первой леди встать в один ряд с цивилизованными странами против диктатора, терроризирующего и убивающего собственное население, – это нормально, это так и должно быть, это не заслуживает отдельной похвалы или одобрения, это просто нормальное поведение, принимаемое как должное. В то же время президент в свое время работал с людьми изверившимися, часто сидевшими в тюрьме, изгнанными из общества. И понимал, как важно для таких людей, когда их даже робкие и половинчатые шаги в правильном направлении понимают, ценят и публично отмечают. Трудно зачеркнуть всю предыдущую жизнь, сделать шаги в новом направлении. И если это не оценить, то человек не просто больше не сделает в этом направлении ни шага, отныне все поучения будут им восприниматься с раздражением и обидой. Так, собственно, и произошло – один в один. Они опять проиграли – на мелочах, на глупости.

В самом начале он просил какую-нибудь книгу, чтобы понять Россию и ее людей и на основании ее выработать правильную политику. Книг ему не дали, а вместо этого его начали осаждать политологи и всяческие «неравнодушные люди» из России, получатели грантов, волонтеры, активисты НКО. Своим обостренным чутьем уличного политика и бойца президент понял, что все они имеют своей целью лишь получить гранты и быть признанными, а не помочь людям. Таких он видел, и не раз.

Доверять им было нельзя.

Теперь вопрос России вставал уже в новом, крайне зловещем свете. Теперь – Россия представляла собой укрытие для террористов, совершивших самый страшный теракт в истории США и, наверное, всего мира. Атомная атака не повлекла бы для них таких последствий в сфере управляемости. Одним ударом террористам удалось пробить зияющую брешь в системе безопасности Америки, на ее латание уйдут годы. Кроме того, террористы продемонстрировали, что безопасных мест нет нигде – даже в самом Лэнгли. Даже туда они умудрились пронести взрывчатку…

Теперь им придется иметь дело с врагом, против которого не пошлешь БПЛА. Врагом, укрывающимся в стране, обладающей ядерным оружием и готовой его применить. Стране, обладающей одной из сильнейших армий мира. Стране, которую они так и не смогли понять, но с которой надо было что-то делать…

Президент откашлялся. Горло першило. Он налил в мерную ложку немного сиропа, задержал во рту, чтобы успокоить раздраженное горло. Немного стало полегче.

Черт… как не вовремя.

Россия – ядерная страна. Хуже того, это одна из двух стран мира, у которой есть портативное ядерное оружие. Атомный чемоданчик. Одного хватит, чтобы вынести половину мегаполиса и убить одним ударом сотню тысяч человек.

Одним тщательно рассчитанным ударом кавказские террористы, до этого всерьез не воспринимаемые, а кое-кем даже почитаемые за борцов за свободу, ворвались в мировую террористическую лигу, в высший эшелон исламского сопротивления, сделались равными таким грандам террора, как талибан и террористическая сеть Хаккани. Один дьявол знает, какое их количество сидит в Кавказских горах, куда простираются их связи и какие еще планы они вынашивают.

В дверь постучали. Заглянул Майкл О’Хара, начальник смены Секретной службы на сегодня…

– Сэр, министр Аренберг прибыл.

– Пусть зайдет… – Президент начал убирать с вида лекарства.

Министр безопасности родины Сол Аренберг вовсе не походил на несгибаемого борца с террором, не походил он и на посла, который не гнушается принимать жесткие решения, как Негропонте. Но он был хитроумным, и это было главное. Хитроумным, как любой еврей, представитель нации, которая пережила холокост и испытывала гонения на протяжении многих сотен лет. И он знал Россию – потому что сам был выходцем из России. Хотя и евреем.

– Господин президент…

– Садитесь, Сол…

Министр сел, поправил очки. Раскрыл папку, где был подготовленный доклад…

– Не надо, Сол… – президент кашлянул, – это я успею прочитать. Давайте просто поговорим.

– Поговорим, сэр?

– Да, поговорим. Просто поговорим. Мне нужно понять хоть что-то о России, прежде чем мы совершим ошибку, которая может оказаться непоправимой.

– Сэр, меня нельзя называть таким уж сильным специалистом по этой стране. Есть куда более сильные русисты, и если хотите…

– Нет, Сол, не хочу. Я знаю, кто занимается Россией. Ей занимаются либо те люди, которые покинули Россию по тем или иным причинам и не питают к ней добрых чувств. Либо те, кто покинул соседние с Россией страны и считает Россию виновницей этого. Но они тоже считают себя специалистами по стране, которую ненавидят. Скажите, как может быть профессором математики, к примеру, человек, который ненавидит математику?

Старый еврей деликатно пожал плечами.

– А вторая категория людей, которая занимается Россией, – это специалисты по проблеме России. Понимаете, по проблеме, они так себя и представляют – специалисты по проблеме. Если не будет проблемы, чем же тогда они будут заниматься? Поэтому они заинтересованы в том, чтобы не решать проблему, а сохранять ее…

Министр деликатно улыбнулся.

– Вижу, вы неплохо понимаете состояние дел в академическом сообществе, господин президент…

– Еще бы… – невесело улыбнулся человек, который во время первой кампании запомнился в том числе и своей искренней улыбкой. – Я вынужден понимать это, потому что благодаря советам этого сообщества мы и оказались в таком вот дерьме. Итак, про Россию? О’кей?

– О’кей.

Президент вдруг подумал, что не знает даже, о чем спрашивать. И вспомнил поговорку: вы не получите правильных ответов, пока не научитесь задавать правильных вопросов.

– Хорошо, для начала… русские агрессивны?

Старый еврей-профессор, волею судьбы ставший одним из ключевых лиц в деле защиты Америки, долго думал, перед тем как ответить.

– Не думаю. Скорее нет, они не агрессивны. В отличие от нас, Россия всегда имела протяженные сухопутные границы с врагами и часто подвергалась нападениям. У них не было времени на свои агрессии – они отвечали на чужие.

– А как же коммунизм?

Еврей улыбнулся.

– История России насчитывает более тысячелетия, господин президент, что для нее семьдесят лет коммунизма. Первоначально это и в самом деле была опасная для нас религия, а коммунизм – это форма религии, хотя и светской. Но в последние лет… двадцать перед падением СССР – русские совсем не горели желанием нести куда-то коммунизм. Даже то, что они делали в Афганистане… как показывают современные исследования, были в равной степени и ошибкой, и ответом на несуществующую агрессию – то есть русским не был нужен Афганистан, и они не собирались там оставаться. Вы должны понимать, господин президент, что в исследованиях истории СССР многим исследователям свойственно одно заблуждение. Они берут период до Второй мировой войны и судят по нему обо всей истории СССР. В то время, как обычному советскому человеку… скажем, начала восьмидесятых… хотелось купить машину без очереди и улучшить жилищные условия, а не пытаться где-то силой насаждать коммунизм.

– Но если бы… Политбюро, я правильно произношу… так вот, если бы Политбюро отдало приказ о нападении на Америку – русские бы выполнили его.

– Армия, – поправил Сол Аренберг, – конечно бы, она его выполнила. Равно как и наша выполнила бы такой же приказ Рейгана, глупо было бы ожидать иного.

– Хорошо… – Президент задумался над вторым вопросом. – Если можете ответить, то… как вы считаете, что русские сейчас чувствуют по отношению к Америке? Они готовы к сотрудничеству с нами?

– Интересный вопрос… думаю, вы ожидаете ответа…

– Я ожидаю правдивого ответа, Сол. Здесь, в этом кабинете, не раз и не два были люди, которые рассказывали мне об опасности России. О том, что там невозможно жить. На вашем месте сидели и русские и американцы. Они говорили мне, что США должны приложить все силы к тому, чтобы поменялась власть в России. Но я не доверяю этим людям – по своим причинам. И я помню, как четверть века назад мы уже вложились в смену власти в России. Но что это дало Америке – я так и не могу понять.

– Хорошо. Если правда, то… русские не любят нас. Не ненавидят – но никакой любви не испытывают. Это мое мнение.

– А почему так? – спросил президент.

– Потому что в девяносто первом мы сшибли их с ног. Это был нокаут, почти смертельный удар. Разрушилась их страна, они потеряли то, что триста лет приобретали усилиями царей и коммунистических диктаторов. Они помнят об этом, господин президент. Все помнят. У них может быть вторая по величине доменная зона и второй по популярности язык в Интернете, но они все это помнят. Не все, но большинство. И они ждут, пока мы споткнемся. Они этого жаждут. Честно сотрудничать они не будут, по многим причинам. Нельзя победить русских, после чего пожать друг другу руки и забыть обо всем. Нельзя обойтись с русскими, как с аргентинцами, как с иракцами, как с немцами, как с японцами. В этом они похожи на мусульман, они не примут поражения. Никогда, ни при каких обстоятельствах.

– Но почему так?! – недоуменно спросил президент. – Они же сейчас пользуются всеми благами капитализма. Мать их, они за десятилетие получили от экспорта нефти валюты больше, чем смогли потратить. В девяносто первом они выбрали свободу и капитализм и сейчас пользуются плодами этого! Коммунистический режим держал их за железным занавесом, а сейчас они вольны ехать куда хотят. Количество миллиардеров в их стране уступает только нашему! Они берут с нас пример, за что же они ненавидят нас?!

– За то, что они проиграли, господин президент. В девяностые годы они пережили тяжелые, очень тяжелые времена. Я сам помню, как отправлял посылки родственникам, которые там остались. Все это – следствие того выбора, который они сделали в конце восьмидесятых. Теперь они отреклись от свободы, но оставили капитализм. И ненавидят всех, кто помог им тогда сделать выбор. И своих, и нас.

Президент тяжело вздохнул.

– То есть о честном сотрудничестве не может быть и речи.

Старый еврей пожал плечами:

– Почему нет, может. Но только если мы убедим их, что это выгодно для них же самих. И только до тех пор, пока это будет выгодно для них же самих. И даже тогда они не перестанут ненавидеть нас и ждать реванша. Им плевать, правы мы были тогда, правы ли мы сейчас, сами они тогда принимали решения или их к тому подтолкнули. Для них это очень важно – чтобы мы споткнулись, тогда они утолят жажду мщения.

– А военная операция? Хотя бы ограниченная.

– Спросите об этом Наполеона и Гитлера, господин президент. Поляков, которые утратили свою Империю. Османскую империю, которая подточила силы и рухнула из-за двухсот лет войн с русскими. Золотую Орду, которая теперь часть России. Швецию, которая стала обычной европейской страной именно после войн с русскими. Кое-кто называет кладбищем империй Афганистан, господин президент. Но на самом деле, кладбище империй – это Россия. Почти все планы установления мирового господства погибли именно в этой стране. Да, русские слабее, чем раньше, их армию нельзя сравнивать с советской. Но если мы начнем военные операции против России, даже ограниченные – я просто не представляю, что будет. Просто не представляю.

Президент откашлялся.

– Хорошо, Сол, я приму это к сведению. Теперь давайте, что там у вас…

Министр безопасности родины открыл папку с докладом…


ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ

Документ подлинный

В Лондоне началось судебное расследование убийства беглого подполковника ФСБ России Александра Литвиненко. Тем временем в Турции активно обсуждают недавнее убийство трех чеченских эмигрантов в центре Стамбула. В этих преступлениях подозревают российские спецслужбы.

С некоторым опозданием на убийство трех беженцев из Чечни отреагировала турецкая общественность. Через неделю после преступления перед дипломатическим представительством Российской Федерации в этой стране прошел многотысячный митинг, участники которого скандировали: «Убийца-Россия поплатится!» Некоторые турецкие издания отметили, что это теракт, заказчиками которого являются власти России. В турецких СМИ распространяется версия об исполнителях ликвидации, которые служат то ли в Федеральной службе безопасности (ФСБ) этой страны, то ли в Главном разведуправлении Генштаба. На эти предположения наводит орудие преступления: по предварительным выводам следствия, стреляли из автомата российских спецслужб «Гроза». Турецкие спецслужбы назвали и фамилию подозреваемого в совершении преступления – Жирков. Впрочем, не исключено, что документы на это имя были сфабрикованы в лабораториях спецслужб.

Жертвами убийцы стали чеченцы, которых российские власти подозревали в подготовке и исполнении терактов и других правонарушениях на территории России.

Один из троих погибших, Берг-Хажи Мусаев, был близким соратником Докку Абу Усмана (Докку Умарова), возглавляющего пока не нанесенное на географические карты северо-кавказское государство Имарат Кавказ. О влиянии погибших в чеченской диаспоре свидетельствует присутствие тысяч единоверцев, пришедших на погребальный намаз в одной из центральных мечетей Стамбула.

Впрочем, география спецопераций российских спецслужб не ограничивается Турцией. Пять лет назад в Лондоне подполковник ФСБ Александр Литвиненко был отравлен радиоактивным полонием после того, как обвинил российские власти в организации взрывов жилых домов и гибели сотен мирных россиян, а также в других преступлениях. Британские спецслужбы подозревают в убийстве Александра Литвиненко его бывшего коллегу по ФСБ, а ныне депутата Госдумы Андрея Лугового.

В феврале 2004 года в Катаре был убит бывший лидер Чечни Зелимхан Яндарбиев, отошедший к тому времени от активной политики. Полиция эмирата задержала исполнителей, а суд приговорил их к пожизненному заключению. Следствие установило, что они являлись сотрудниками российских спецслужб. К делу освобождения российских киллеров подключался лично российский лидер Владимир Путин.

В 2009 году в австрийской столице среди бела дня был убит бывший охранник Рамзана Кадырова Умар Исраилов, который публично обвинил своего бывшего шефа в причастности к похищениям, пыткам и убийствам людей. Австрийский суд приговорил одного из трех обвиняемых в этом преступлении к пожизненному заключению. В том же 2009 году в Стамбуле от рук неизвестных убийц пали бывшие полевые командиры чеченского вооруженного подполья Ислам Джанибеков и Али Осаев. И это далеко не весь перечень.

Турецкие СМИ сообщают, что агент Жирков, скорее всего, принимал участие в уничтожении Осаева. А немецкое издание «Шпигель» и ряд турецких и российских сетевых СМИ указывают на то, что к преступлению может быть причастна так называемая «берлинская группа» ФСБ. По мнению турецких правоохранителей, именно в Берлине находится штаб-квартира бандформирования, организованного российскими спецслужбами с целью уничтожения кавказского подполья. Такие действия российских спецслужб легитимизировала российская власть. По инициативе Владимира Путина Государственная дума РФ еще в 2006 году приняла закон, разрешающий спецслужбам и спецподразделениям убивать «террористов» за пределами страны. При этом для ликвидации наличие приговора суда вовсе не обязательно. Немецкий «Шпигель» в аналитическом материале о последнем громком убийстве чеченцев в Стамбуле отмечает: «Приказ о ликвидации остается прерогативой президента».

Поскольку ни один из преступников, причастных к убийствам на территории Турции, до сих пор не был арестован и осужден, возникает вопрос об отношении к этим событиям турецких властей. Происходят ликвидации с молчаливого согласия Анкары или спецслужбам этой страны пока просто не удается задержать преступников?


http://www.urist.in.ua

13 июня 2015 года. Ткварчал, Грузия

– Начали!

Три внедорожника – каждый из них это русский «УАЗ» армейского типа с навесными сиденьями, позволяющими трем стрелкам на каждой стороне машины сидеть подобно десантникам по бокам «Маленьких птичек» [23] 23

«МН-6», вертолет специального назначения. Так-то в нем четыре места, считая пилотское. Какой-то гений придумал разместить скамьи по бокам вместо пилонов с НУРСами – и теперь вертолет этот может нести шестерых бойцов спецназа и еще тяжелое снаряжение в фюзеляже, например пару пулеметов с боезапасом. Эти вертолеты столь маневренны и легки, что они запросто садятся на крышу здания, чтобы высадить десант. Их использование хорошо показано в фильме «Падение Черного Ястреба».



[Закрыть] , – разбрызгивая лужи, оставшиеся после прошедшего ночью дождя, приблизились к зданию какого-то заброшенного промышленного строения, сильно похожего на те, в которых вел войну Гордон Фримен. Стрелок-пулеметчик на каждой машине прикрывал десант огнем из пулемета ПКМБ на самодельной турели. Рванули взрывпакеты, место штурма затянуло дымом – но все равно можно было видеть, как черные тени слаженно рванули к проломам и дверям, прикрывая друг друга…


– Пошел!

Внедорожник «Мицубиши Паджеро» начала девяностых катится по стрелковому полигону, который представляет собой искусственный овражек, в котором из досок и картона сделаны мишени. Водитель за рулем, пассажир стреляет из автомата Калашникова, опустив до отказа стекло. Никаких очередей – одиночный огонь в высоком темпе, по четыре-пять выстрелов на мишень, сколько возможно, сколько мишеней находится в зоне огня. Задача – свалить, причем валить наглухо, надежно, чтобы исключить возможность ответных действий или активации пояса шахида.

Вспышка! Под колесом автомобиля – рвется взрывпакет, весь перед автомобиля застилает дымом. Пассажир, а на сей раз и водитель, выскакивают из машины с автоматами Калашникова. Грамотно поделив сектора, они поражают мишени, затем начинают отступать, прикрывая друг друга. Никаких «одиночных в голову», никакого «мозамбикского варианта» [24] 24

Мозамбикский вариант– два быстрых выстрела в тело, куда попадет, навскидку, затем одиночный, контрольный, в голову.



[Закрыть] – по каждой цели выпускается минимум три-четыре пули, одиночными, в высоком темпе. Все так и есть – в жизни стреляешь во врага, пока можешь, пока тот не падает. Отстрелявшись и сменив магазины, они начинают отступать, прикрывая друг друга.


Несколько человек лежат на песке кругом, нацелив автоматы в разные стороны. Никаких «М4» – у всех автоматы Калашникова разных модификаций, у кого-то обычные «АКМ», у других – сниженного калибра, «АК-74», с которыми бойцы американских специальных сил познакомились в Афганистане. У многих – нет никаких прицельных приспособлений, кроме механических, нет фонарей, тюнинговых цевьев и всего того, что можно увидеть в любом стрелковом клубе крупного города. Это рабочее оружие, может быть, его придется бросать, может быть, покупать на рынке уже на месте – и надо учиться работать с тем, что есть. Зато отличительная черта – магазины имеют метку в виде пары мотков красной изоленты. Боевые патроны, те магазины, где холостые, – обматывают синей.

– Пошли!

Оперативники перебегают к машине, за которой можно спрятаться, оставляют за ней пулеметчика с РПК [25] 25

Американцы после Афганистана почему-то зауважали РПК, морская пехота даже начала получать «М27» вместо «М249» – хоть и скверного, но все же пулемета с лентовым питанием и сменным стволом. У нас считается нормальным для ударных задач иметь 3–4 ПКМ на группу 12–16 человек, то есть по одному ПКМ на огневую группу по американскому раскладу. Им, получается, не нужен даже куда менее мощный «Миними». Объяснение может быть только одно: американцы надеются на огневую поддержку, в то время как у нас командиры понимают, что со всем им придется справляться самим.



[Закрыть] , сами перебегают ко второй, к третьей, занимая позиции и разворачиваясь для ведения боя. Все это время по целям ведется огонь, опять-таки одиночными и в высоком темпе, никаких очередей, очередями бьет только РПК. Затем стрелки переходят в наступление, идут вперед, постоянно стреляя на ходу. Тактика, не лишенная здравого смысла, – постоянный огонь заставляет противника вжаться в землю, а одиночные – экономить боезапас. Хотя, если с противоположной стороны будет работать снайпер, все резко изменится…

Та же группа отрабатывает отход. Исходное положение – лежа «клином», пулемет в голове. Ставится дым, после чего пулеметчик первым снимается, хлопает по плечу следующего и бежит на новую позицию, уже под прикрытием дыма. Остальные продолжают стрелять. Затем снимается еще один, затем еще…


Отработка штурмовых действий. Два стрелка, совершенно нетипичное вооружение – у каждого русский ПКМ, мощный и легкий пулемет. Они наступают под прикрытием друг друга, залегая за укрытиями, пуская в сторону врага короткие очереди, неуклонно продвигаются вперед. Цель одна и та же – движение и маневр, постоянное огневое воздействие на противника. Конечно, против роты в обороне это ни разу не сработает, но с ней обучающимся и не придется столкнуться. Им придется столкнуться с завшивленными, надевшими полотенце на голову ублюдками, с автоматами «АК» стоимостью пятьдесят долларов каждый, с подпольной мастерской в Дарра Адам Хель и зверским желанием убивать. Крестьянам обычно платят по десять долларов за каждый день, когда они участвуют в войне, подрыв солдата или группы солдат – от сотни долларов до пары тысяч, в зависимости от тяжести последствий и резонанса в прессе. Подрыв бронемашины – несколько тысяч долларов, если кто-то погиб. За несколько лет долгой войны Америка истратила на нее не меньше триллиона долларов и не добилась ничего, кроме смерти долговязого старика с длинной бородой и нескольких десятков миллионов новых врагов, тех, кто готов повторить путь, приведший к 9/11. Этому не видно конца, и кто-то должен готовить смену: новых стрелков. Среди тех, кто находится здесь, можно встретить боснийского серба и бывшего британского работягу, русского и местного, бойца грузинской армии, который решил подработать. В мире не все хорошо, закрываются заводы, падают валюты, вводятся новые ограничения, люди становятся нищими. Но каким-то загадочным образом одна отрасль не испытывает экономического спада и в ней всегда найдется место тем, кто готов поставить жизнь на кон за пару сотен долларов в день [26] 26

О влиянии войны на экономический спад говорят мало. Но оно есть. Расходы на безопасность все больше и больше, конца этому не видно.



[Закрыть] . Это отрасль войны. Наемники двадцать первого века – их становится все больше и больше, и здесь – одно из тех мест, где их готовят…


– Как грузинские власти смотрят на все это?

Донелли привычно пожал плечами.

– Это хорошие ребята. И знаешь почему? Потому что они не пытаются совместить несовместимое. Они просто знают, что жизнь есть такая, какая есть, и в ней кому-то все равно не повезет. Так что они оставляют протесты правозащитников за скобками и делают вид, что здесь просто стреляют по тарелочкам. О’кей?

– Это твое?

– Мое… – уклончиво ответил Донелли, – и еще нескольких людей. Инвесторов, скажем так. Но управляющий здесь я.

– А инструкторы?

– Местные, русские. Есть парни из ГРОМа и УРНы [27] 27

ГРОМ – польское спецподразделение, создано по типу британской САС. УРНА – чешская специальная полиция. Эл Эй СВАТ – спецназ полиции Лос-Анджелеса.



[Закрыть] . Есть парень из Эл Эй СВАТ, у него даже мне есть чему поучиться. Сборная команда. Здесь можно достать дешево оружие, боеприпасы, люди не суют нос не в свои дела…

Донелли показал на квартал полуразрушенных зданий, бывших жилыми.

– Впечатляет, верно? Говорят, здесь при Советах жили очень хорошо. Квартира стоила столько же, столько в столице страны. Сейчас любой из нас может купить тут квартиру на жалованье за несколько месяцев.

– Все так плохо?

– Было еще хуже.

От откровенной, бьющей в глаза нищеты полковнику было не по себе. Мрачные, разваливающиеся скворечники, в которых продолжали жить люди, и кто-то считал это домами. Автомобили. Больше похожие на американские малолитражки семидесятых. Разбитые дороги, убогие магазины, почти никакого сервиса – даже спутниковых тарелок, которых в том же Ираке полно, – и то не видно. И все это на фоне потрясающей красоты горных пейзажей и давно умерших или брошенных подыхать промышленных предприятий. Он привык к нищете… но нищета в его сознании намертво была сцеплена с войной. Эти *censored*ны дети не желают жить мирно… и вот почему они живут в нищете. Но тут… в том-то и дело, что войны не было. Люди трудились и жили в нищете. А в паре сотен километров, даже ближе, – черноморский порт Сухуми, высотные новостройки и отели для богатеев. Никто из местных позволить себе там жилье не может. В голову лезла мысль – мы приходим и заставляем их почувствовать себя беднее, чем они есть, жалкими и униженными. Потом они берутся за оружие и мстят нам… за то, что мы такие, какие есть. А мы этого не понимаем.

– Тебя можно, скажем… нанять.

– Нет. – Ответ был простой и прямой.

– Почему?

Донелли усмехнулся.

– Это коммерческое предприятие, мой друг. Я не лезу в политику. А русские тут совсем недалеко, в горах Абхазии есть их базы. Там готовится спецназ, и все это знают. И если они решат вдруг прогуляться через границу – их вряд ли кто-то остановит. Потому что еще двадцать лет назад это была их земля.

– А теперь – наша, – сказал Кокс, в упор глядя на бывшего друга.

Донелли усмехнулся, потрепал собеседника по плечу.

– Рад, что ты сохранил оптимизм, друг. Здесь его не хватает…

Это было вежливым, завуалированным отказом.

14 июня 2015 года. Где-то в России

Город…

Как «чехи» называют Грозный просто «город», без указания, какой именно, так и я, пожалуй, буду называть его просто – «город».

В этом городе я родился и вырос, в этом городе я пошел в школу и окончил ее. Из этого города я уходил, но почему-то всегда возвращался. Одно время я делал все, чтобы перебраться в Москву, даже перебрался туда – но так получилось… что ничего, в общем, не получилось. У меня была возможность там остаться… но я понял, что Москва город чужой и опасный. Город, не просто сданный врагу, город, где подавляющее большинство людей утратило волю к сопротивлению и просто живет – так как им удается жить. Не заглядывая далеко вперед и не задавая вопросов, которые обязательно нужно задавать. Там просто живут… измеряют время от отпуска до отпуска, слишком много тратят денег на заграничный отдых, глупо суетятся и не держат своего слова… там много чего такого, что мне не нравится. И потому я всегда возвращаюсь сюда. В свой – по-настоящему свой город.

Сейчас вот пострелять пошел.

«Пострелять» здесь можно удобно прямо в городе. На центральной улице города, точнее, на перекрестке центральных улиц – отличный оружейный магазин на втором этаже с тиром на первом, а еще дальше, если пройти за стадион – еще один тир, пристроенный к легкоатлетическому манежу. И там и там меня хорошо знают, но сегодня я стреляю на «перекрестке». Идти далеко неохота… а тут совсем рядом…

Надо восстановить кое-какие навыки.

Сегодня у меня по плану и винтовка, и штурмовое ружье. Штурмовое ружье – короткий, «ноль третий» «Вепрь». Он длиной примерно с «Сайгу 410К» – но стреляет полным зарядом двенадцатого калибра, причем патроны надо подбирать с умом. Если вы одновременно стреляете и IPSC и вам одновременно нужно оружие для самообороны – готовьтесь к тому, что вам придется держать дома два типа боеприпасов. Для спорта, например – лучше всего подходит заряд в двадцать шесть грамм, есть даже специальное ружье «под спорт» – «Вепрь-206». Двенадцатый калибр – мажорный фактор выполняет по-любому [28] 28

IPSC – международная конфедерация практической стрельбы. Мажорный фактор – по правилам IPSC есть минорный и мажорный факторы мощности, в зависимости от этого начисляются очки при выполнении упражнений. «Вепрь-206» – действительно существующий спортивный карабин, охотничье-самооборонные – «Вепрь-205».



[Закрыть] . А вот короткий «Вепрь» меньше чем с тридцатью двумя граммами осекается, будьте к этому готовы.

Винтовка – она вроде как тоже под IPSC, но на самом деле нет. Переделанная «Сайга-308» с коротким стволом под американский патрон 7,62 NATO, и к нему у меня есть длинные, на двадцать пять, магазины и один пулеметный барабан на пятьдесят. Для IPSC нужен длинный ствол, здесь его нет – зато есть пятьдесят и двадцать пять патронов против десяти, как это предписано обычным гражданам. Ну и по мелочам… передняя рукоятка, короткий стальной колодец для быстрой смены магазина, дорогой Aimpoint M4 на ствольной коробке.

Люблю все-таки оружие.

Оружие – это то, что делает нас свободными. Ответственными за свою судьбу. И за судьбу тех, кто рядом с нами. Страх перед оружием мне непонятен в принципе. Когда мальчишек в девяносто четвертом пригнали на убой в Грозный, выдали по полшапки патронов и бросили в новогодний ад – кто в этом виноват? Только ли генералы? А может быть, и те, кто закрывал НВП [29] 29

Начальная военная подготовка.



[Закрыть] , кто в последние годы советской власти объявлял программу МИР – международное игрушечное разоружение. Разоружились, идиоты? Даже не идиоты. Ублюдки конченые. Враги. Ведь чеченцы, которые нам противостояли и в первый, и во второй раз, – они не были трех метров роста и не были поголовно профессионалами. Я видел порванного, попавшего под огонь БМП четырнадцатилетнего пацана – это, что ли, профессионал? Но они с детства живут в атмосфере насилия, они с детства привычны к оружию, они видят, как режут домашний скот. А у нас… обычный девятнадцатилетний срочник из маленького городка, как раз и учивший «Миру – мир» в школе: чуть что, он и захлюпал.

Мы победили их второй раз, проблема сейчас в другом – в том, что все сейчас по-другому. На югах – беспредел полный, рано или поздно вся эта тварь хлынет сюда. Почему? Да потому. Просто потому, что там уже давно нечего жрать, что там никто не платит пенсии, что там… ни хрена там нет, вот и все! И им плевать, кто прав, кто виноват, – там вообще не склонны к рассуждениям. Там хотят, чтобы все было «по ним», и готовы ради этого съесть кого угодно без соли. Терять-то им все равно нечего. А нам есть что терять. Квартирка, магазин напротив через дорогу, бабушкина пенсия. Ой, как терять-то не хочется. А выводы ни хрена не делаются. Все так же интеллигенция в сочетании с представителями власти (не оккупационной, просто глупой) – подсознательно мечтает о каком-то идеальном старом времени, когда пацаны помогают старушкам переходить улицу, милиционеры дежурят без оружия, а с залитых солнечными лучами детских площадок доносится беззаботный смех, и никто не знает слова «педофил». И, конечно, в таком мире никто не имеет оружия… как можно убивать себе подобных, себе равных…

Идиоты…

Знаю, знаю, о чем вы хотите меня спросить. Что вы думаете про Америку и про взрыв здания ЦРУ. А думаю я то, что это… никак вас не касается. И меня тоже. Коснется – тогда и будем разбираться. А сейчас есть дела поважнее, чем мозги на эту тему морщить…

Собрал свои пожитки, убрал оружие в две большие брезентовые сумки, на выходе пожал руку Константинычу, он тут за порядком присматривает и время на дорожках распределяет. Сотку двенадцатого высадил да три сотни из нареза – плечо не то что ноет, а волком воет. Сколько зарекаюсь калошу надеть [30] 30

Надеть на приклад резиновый затыльник – амортизатор, входящий в комплект поставки подствольного гранатомета…



[Закрыть] , все никак не соберусь. Коротыш – он больно дерется…

В общем… если уж вы хотите знать… в Америке все это было прогнозируемо. Я, конечно, ждал в Европе чего-то подобного – но произошло в Америке. И поделом. Знаете, я больше всего люблю наблюдать со стороны, как ведут себя европейцы или американцы, когда их ценности вступают в противоборство друг с другом или со здравым смыслом. Например, американцы… свобода для них является высочайшей ценностью, а право угнетенного народа на восстание заложено в их генах, потому что и сама их страна появилась на свет в результате восстания против британской тирании. Именно поэтому они поддержали «арабскую весну» и террористическое восстание в Сирии… да, они прекрасно видели, кто на самом деле восстал и чего они добиваются… но наблюдения и соображения здравого смысла (а американцы отнюдь не глупы) вступили в противоборство с теми идеалами, которыми живет эта страна. Это их и погубило… воюя с исламскими экстремистами в Афганистане, они поддержали таких же экстремистов в Сирии. Я прекрасно видел… невооруженным глазом можно было видеть, сколь жалко они выглядели при этом, как врали, не веря даже самим себе. Просто они не могли разом взять и отказаться от своих идеалов… потому что только с ними эта страна могла существовать, только с ними американцы могли оставаться самими собой. И теперь они заплатили цену за свои идеалы… и платят, и будут платить. Пока не поумнеют…

Накаркал…

В том смысле, что есть поважнее дела, чем мозги на отвлеченные темы морщить. Смотреть по сторонам, к примеру. Вон – машина с лишней антенной выезд со двора перекрыла. А вон стоит-переминается… бычок откормленный. Уж сходил бы до ветру… может, и убивать тебя не пришлось бы, болезного.

А так… извини.

Самое главное – спокойно. Спокойно идем к машине. Шанс будет, когда я буду убирать свое оружие. Сумка… она с виду неказистая, но открывается мгновенно. А там… лежит один полностью снаряженный пулеметный магазин, да и в винтовке в патроннике патрон остался. Вот и посмотрим… какого цвета ваша кровь… как говорили господа мушкетеры…

Ага… идет. Думаешь, если сумку с продуктами тащишь – меня обманешь? Не обманешь, дядя. Потому что я никому не верю. А если никому не веришь – никто тебя и не обманет…

– Алексей Васильевич…

Как раз в этот момент магазин на ощупь пристегнулся к винтовке. Встал на свое законное место…

– Алексей Васильевич, подождите…

А вот и предохранитель – с легким щелчком встал в боевое положение. Когда читаешь рассказы австралийцев про вьетнамскую войну (там, кстати, Питер Краснов воевал, сын атамана Краснова) – удивляешься, как можно этот щелчок услышать в джунглях. Что там были за калаши?

Дед подошел ближе. Затрапезного вида, с бело-красной сумкой «Магнита».

– Откуда знаете меня? – спросил я и потихоньку потянул винтовку из сумки. – Я, например, вас не знаю.

– Ошибка вышла. Поговорить бы надо.

– Ошибка? В чем? В том, что я еще жив?

Дед примирительно выставил сумку.

– Помилуйте. Просто поговорить надо. Вы что, не слышали про аресты?

Ошибаешься, старый. Я их даже видел.

– И?

Краем глаза я заметил, как сдала назад машина из прохода.

– Алексей Васильевич, вы же разумный человек. Мы к вам с добром… если бы надо было вас до конца отработать, уже бы отработали. Мы же вас нашли, верно?

– Что-то я не пойму, о чем вы?

– Да все вы понимаете. Выедем за город, переговорим. Ситуацию прояснить надо.


Машина у меня была не дорогая и не дешевая. Средняя, но подобранная с умом. «Мицубиши Паджеро», в девяностые это была безумно популярная марка среди братков и тех, кто успел разбогатеть: внедорожник с комфортом легкового автомобиля. Потом, в нулевые, у фирмы «Мицубиши» были сложности, и они не могли полностью менять поколение машины, а только вкладывали в модернизацию. Но зато у них получился самый дешевый среди японских внедорожников такого размера, удачно сочетающий габариты, комфорт и проходимость. Комфорта в нем по-прежнему достаточно, если вам чего-то «странного» не хочется, проходимость тут просто отличная, недаром японцы не раз на такой машине «Париж – Дакар» брали, моторы отработанные, без детских болезней, объем салона в самый раз – не большой и не маленький. А я его еще и подержанный купил. Хороший автомобиль, всего три года отходивший – обошелся мне дешевле, чем популярная у горожан «Тойота РАВ-4», причем сильно дешевле, на двести с лишним. Зато «Паджеро» – без проблем пройдет там, где «Тойота» капитально сядет, и салон побольше будет, семь человек тут хорошо сядут. Конкурировать с этим японцем могут только те внедорожники, которые делали либо в третьем мире, либо для стран третьего мира – а значит, что-то там убогое точно есть, на чем-то сэкономили. А в «Паджеро» – ни на чем не экономили. Так что думайте, господа, думайте…

По длинной и неудобной, как кишка, дороге мы выехали на восточный выезд из города, тут у нас была местная достопримечательность – пост ГАИ, чем-то похожий на те, которые на Кавказе есть. С бетонными разградителями. Тут знак «СТОП» висит, а перед постом есть нюанс, о котором не все знают. Дорога к посту идет под гору, причем спуск длинный, затяжной и скоростной, хуже того – еще и с поворотом, так что пост сразу не видно. Как раз перед поворотом и на самом конце спуска стоит этакая кочерга через всю дорогу, а на ней – автоматические камеры и радарный контроль скоростного режима. Тех, кто под горку разогнался, на посту принимают. Платите штраф, пожалуйста…

Дедушка явно не местный был, об этом коварстве не знал – а я разогнался. Так что на посту как раз и попал. Местный, раскормленный гибэдэдэшник повелительно махнул жезлом.

Я остановился. За линией «СТОПа».

Другой гибэдэдэшник – тут бригадный подряд был – подскочил по бетонному разградителю, наклонился, привычно козырнул.

– Инспектор Шалимов, права, документы на машину…

– А в чем дело? – недовольно спросил я.

– Скоростной режим нарушаем, под гору девяносто восемь ехали…

– Знаешь, а не пошел бы ты…

Вечер, точнее день – переставал быть томным. Удивительного ничего нет – пьяный. Машина не депутатская, номера не козырные – значит, либо пьяный, либо вконец оборзевший. Может, и второе – пьяными обычно в город едут, а не из города…

– Выйдите из машины…

Я с ехидной улыбкой показал фигуру из трех пальцев.

– Я сказал…

– Товарищ инспектор…

Дедушка сноровисто вымелся из машины, показал корочку. Инспектор прочел, козырнул. Молча отошел из машины. Дедушка сел обратно.

– Молодец… у кого научился?

– Жизнь научила.

Теперь инспектор запомнит и дедушку, и ксиву его. И в системе контроля скорости фото моей машины есть, со временем, достать не так-то просто. А я убедился в том, что у дедушки эта ксива есть, и он – человек при полномочиях, а не конь педальный. Жизнь и в самом деле… того… плохому быстро учит.


– Напрасно вы это делаете…

Я поставил на длинный рейл позади «Эймпойнта» трехкратный магнифайер [31] 31

Рейл – рельса, планка Пикаттини. Универсальная, стандартная, можно поставить все что угодно. Магнифайер – небольшая тактическая лупа, она превращает обычный коллиматор в некое подобие оптического прицела малой кратности. До 300 метров – наверное, самое оптимальное. «Эймпойнт – знаменитый шведский производитель военной оптики, изделия очень качественные, хотя и не дешевые.



[Закрыть] и смотрел сейчас через прицел на машину сопровождения, оперев локти на капот внедорожника. Дедушка невозмутимо резал хлеб и буженину на расстеленном на земле чистом куске брезента, какой я использую, если полежать где надобность возникнет. В той «Алмере», которая сопровождала нас, явно тоже сидел снайпер. И сейчас ему было очень и очень неуютно: и открыть огонь не может, и видит, как его нащупывает прицел врага. И деться некуда – потому что я остановил машину в поле, тут дельтапланеристы садиться любят, которые поля опрыскивают. Голое поле, не спрячешься, ближе не подберешься…

– Почему же? Должны же они за что-то деньги получать, верно? А то разжирели на хозяйских харчах. Пусть почувствуют, как оно.

– Они люди служивые… – успокаивающе проговорил дед.

– Служба разная бывает. Бывает дворняжья, а бывает… холуйская. Вам какая больше по душе?..

– Готово.

Поляну дед накрыл вполне качественно. Уважаю. Хоть и дорогие продукты – а и с ними надобно уметь…

– По стаканчику?

Я отрицательно покачал головой:

– Не пью.

– Ну и ладно… – согласился дед, – тогда и ну ее. Как во времена Юры, с минералочкой…

– Горбача, – поправил я.

– Да нет, молодой человек, – Юры [32] 32

Андропова.



[Закрыть] . Очень он не уважал, когда подчиненные к зеленому змию пристрастие имеют. Даже не пристрастие, а так… касательство. Все вечера с минералочкой, шашлык с минералочкой. Помню, кололи Калугина [33] 33

Генерал Олег Калугин, предатель и американский агент. Несмотря на разоблачение, так и не был арестован, спокойно уехал в США после развала СССР. Осужден за шпионаж только в 2002 году. Жив до сих пор, водит экскурсии по местам Вашингтона, связанным со шпионскими историями.



[Закрыть] , так вопрос, поить его или не поить, на уровне Юры решали. Тот скривился, потом разрешил все-таки…

– Хорошая у вас память. Да и Калугину вы… понапрасну продукт скормили… лучше бы сами приняли.

Дедок глянул остро, нехорошо так.

– А у вас, молодой человек, – язык хороший. Не возражаете, что я вас так называю?

– Да нет, отчего же. Называйте как хотите.

– В наше время таких не было. Боялись люди.

– И что – хорошо?

Дед пожал плечами:

– Как сказать. Может быть, что и хорошо. А может – что и плохо. Страх-то не только вы потеряли. Они – тоже. Как взрыв бывает, так про это никто не вспоминает. А ведь раньше их и не было-то из-за страха.

– А они – это кто? – максимально ехидным тоном спросил я.

Дед дожевал бутерброд. Лицо его как-то неуловимо изменилось. Старая школа, чекистская. Старый – а дай команду, и кинется, зубами вцепится. Себя не пожалеет.

– Хорош. Дело есть.

Я покачал головой:

– У меня никаких дел больше нет.

– Есть дела, есть. Ты еще не понял, что вход – копейка, а выход – рупь?

– Не соображаете. Ну, приеду я в Москву. Билет куплю – и нет меня. Лучше разбежимся по-хорошему, а? И не пытайтесь – не надо. Потом самим хуже будет.

– Соображаешь, что говоришь?

– Еще как…

Я закусил свой бутерброд.

– Еще как соображаю. Вот только не надо говорить, что вы меня и там достанете, не надо. Не позорьте себя. У вас секретоноситель высшей категории в США удрал, его дочь там давно жила – а вы клювом щелкали [34] 34

Потеев Александр Николаевич, начальник четвертого отдела нелегальной разведки (США). Сбежал в США в 2010 году, заочно приговорен к 25 годам лишения свободы. После побега выяснилось, что его дочь давно проживала в США, и никто не обратил на это внимания.



[Закрыть] . У вас ни одной нормальной нулевки не получается – предатели по улицам шастают, а если пытаетесь, так сразу и облажаетесь [35] 35

Например, история с ликвидацией Яндарбиева в Катаре. Исполнители были арестованы, и начался скандал. Живы Гордиевский, Калугин, тот же Потеев. Предавай на здоровье!



[Закрыть] . И вы хотите мне тут что-то доказать? Не надо, уважаемый, не надо. У меня, как вы правильно отметили, страха нет. В генах не заложен. И если бы я занимался тем же Яндарбиевым или еще кем – все было бы шито-крыто. А вы вместо этого тут передо мной… посланника короны играете. Не надо…

– Обиделся, что ли? – простецки спросил дед.

– Обиделся?! Я?!

– Да ты, ты. Мол, как так – я со всем тщанием, а вы, мрази… Да ты должен быть благодарен, что живой еще. Знаешь, как при усатом вожде народов было? Вызывали в Москву – а прямо в аэропорту под белы рученьки и в Сухановку. А потом, когда Колю Ежова вместе с его упырями к ногтю прижали – перед теми, кто жив оставался, извинились, и они дальше работать стали. Соображаешь?

– Времена не те.

– Да времена всегда одни и те же. Людишки – говно. А, между прочим, те, кто санкцию на тебя давал, сейчас колются да под себя ссут. Не убеждает?

– Нет.

– Ну, тогда…

Дед подтянул к себе пакет. Я покосился влево – тут винтовка стоит, снаряженная. Пистолета нет… но и не нужен он мне. Хотя этого… жука колорадского недооценивать не стоит. Судя по повадкам – тот еще овощ…

Почему Жук Колорадский? А сам не знаю. Усы у него… аккуратные, седые, почему-то в голове сразу ассоциация – жук. А с проседью, бело-черные – колорадский. Как-то так.

Дед одну за другой достал две бутылки, отпихнул от себя – аграриям радость, как найдут. Пихнул пакет мне.

– Глянь внимательно…

Я посмотрел вполглаза. Зелененькие… только не доллары, а евро. Банковские пачки, обандероленные. Много. Больше десятка… значит, больше ста тысяч евро в новеньком пакете дешевого супермаркета «Магнит».

– Глянул?

Я подтолкнул пакет обратно.

– И хватит. Нагляделся.

– А почему? Ты же вроде за деньги всегда работал.

– Ошибаетесь, уважаемый. Деньги – это инструмент. Но нельзя им превращаться в нечто иное, ясно? Так что – на этот раз мимо. И еще знаете, что? Я мысль одну не докончил. У уголовников – только не иронизируйте, не пойму – киллера нанимать и кого-то заказывать может не каждый. А только тот, кто сам силу имеет. В крайнем случае – равный. Догадываетесь, о чем я, или подсказать?..

– Да нет, почему же. Догадываюсь…

Дед сунул руку в карман – а я взял винтовку и положил на колени. Но вместо пистолета или ножа он достал всего лишь смартфон, который в руках пожилого человека видеть было, по крайней мере, странно.

– Как тут… видео-то включить… не разберу.

– А вы уж разберитесь.

Гаджеты тоже разные бывают. Иные – и переделанные.

Дед кивнул, давая понять, что оценил мою осторожность.

– Ну, как знаешь. Как тут… а, вот. Как смотрю, как внучка с кавалером своим переписывается, так думаю – то-то у нас проблем таких не было. На вот, держи…

Я взял коммуникатор, на котором было записано видео. Просмотрел честно, до конца.

– Дошло? Или еще что-то надо?

Слов просто нет.

Знаете… меня нельзя взять на простой угрозе, на какой-то банальной глупой разводке… и они это знают. Они знают, что я могу испариться, исчезнуть быстрее, чем они поймут, что произошло. Государственная машина – всегда или почти всегда будет проигрывать решительным и мотивированным одиночкам. Бен Ладен скрывался десять лет, и сейчас не факт, что мертв. Умаров еще больше – пятнадцать. Около десяти Басаев, я точно знаю, что он мертв, потому что… потому что знаю. Но есть кое-что, на что я поведусь, – без слов, без вопросов…

Наверное, я все же патриот, потому что люблю Россию, люблю свою Родину. Но люблю ее не восторженно-истерически, не на показуху, не потому, что только здесь можно так воровать и разлагаться, а совсем по-другому. Я знаю, что эта страна – какая бы она ни была – другой нам никто и никогда не даст. Никто и никогда! Не получится никуда уехать, сбежать, нигде нам лучше не будет – будут отлавливать поодиночке, и… И эта страна… далеко не самая плохая… за нее стоит драться.

Стоит.

И еще – я игрок. Просекаю игру с ходу – какому-то умному уроду захотелось стравить нас и Штаты. И если ты не играешь – значит, разыгрывают тебя!

– На кого я будут работать?

– На меня. Напрямую.

Я испытующе посмотрел на деда… и тот понял, подобрался. Ох… не стареют душой ветераны. Таких сейчас уже не делают… с виду старый перечник, старпер, с внуками нянчится, на кладбище прогулы ставят… а подберется… ого, какие клыки проглядывают. Такие похожи на небольших доберманов… такие есть, их разводят как полицейских собак, они небольшие, молчаливые и смертельно опасны. Этот… он убивает легко и весело, для него те, кого он убивает, – не люди, а враги. Почитайте Корецкого, там это хорошо написано. Спецгруппа «Финал», которая смертные приговоры исполняет, и дедушка, который за премию приговоренным в затылок стреляет. А в субботник они в порядок точку исполнения приводят, убираются, все старье в металлолом, подметают. Вот потому тогда и сидели… на попе ровно. Не мозгами – нутром чувствовали, что для тех– весь народ у рва выстроить… что плюнуть.

– Задачи?

– Обычные. Московское подполье. Надо прибраться. И прояснить, что к чему.

– Конкретно?

– На месте.

– Я работаю один.

Дедок улыбнулся… и словно маска сменилась, превратив небольшого волкодава в щурящегося на солнышке старичка.

– Да ради бога. Можешь даже… кхе-кхе… не докладывать. Меньше народу – больше кислороду. Да ты ешь, ешь. Не оставлять же.


– Можно вопрос? – не выдержал я, когда мы уже садились в машину.

– А, давай… – обрадовался дед.

– Вам-то все это зачем, а? Пенсию вы должны хорошую получать.

Дед мелко расхохотался.

– Пенсию… эк ты, мил-человек, загнул. Ты бы меня еще на приусадебный участок отправил, картошку копать… И тут же совсем другим тоном продолжил: – Вот вы думаете, что вы сильнее нас. Потому что говорите, что хотите, и тормозов у вас никаких нет, так? А на самом деле – щщанки вы лопоухие супротив нас. Вам пригоршню баксов покажи, вы и спеклись. А у нас за дезертирство такое считалось. И я… как вижу, что делается, – так изнутри грызет. Мы благодарными умели быть. До смерти – благодарными. Стране родной, за то, что воспитала нас, и за то, что жили под мирным небом. Вот так вот.

Дед махнул рукой.

– Ладно, поехали. На самолет опаздываю…

18 июня 2015 года. Варшава, Польша. Южное Средместье

Варшава…

Старый и много переживший город, средоточие воли и храбрости, столица несостоявшейся, погибшей в битвах империи. Один из старейших городов, где правили короли, игравшие немалую роль в судьбах Европы. Город, лишь три десятилетия назад высвободившийся из пут коммунистического рабства. Город, где восхитительное Старе Място, архитектурный памятник мирового значения, соседствует с Дворцом культуры и науки – мрачным образчиком тяжеловесного советского стиля, который был по душе Джозефу Сталину. Когда русские ворвались в Польшу – Сталин прислал три тысячи советских рабочих, чтобы возвести то же здание, какие он возводил в Москве, чтобы его было видно из любого конца полуразрушенной польской столицы. Это здание должно было напоминать о том, что русские отсюда никогда не уйдут. И даже сейчас в аэропорту Варшавы то и дело слышалась русская речь, отчего контр-адмиралу МакРейвену было не по себе…

Он прибыл в Варшаву обычным рейсом с пересадкой в Берлине. Летел «Люфтганзой» – недорогая и приличная европейская компания, с типично германским порядком. В аэропорту имени Фредерика Шопена, известного европейского композитора, его встретила машина посольства и отвезла на Варшавскую, где в квадратном остекленном здании, самой своей архитектурой навевавшем мысли о «холодной войне», на последнем этаже за стальными дверьми квартировала польская станция ЦРУ. Она в последнее время больше занималась обеспечением контактов с польскими правительственными и разведывательными структурами, а также обеспечивала транзит и размещение исламских экстремистов в тайных тюрьмах, контролирующихся ЦРУ и военной разведкой. Журналистам удалось раскопать одну из тюрем – на бывшей авиабазе в районе Мазурских болот, после чего ее пришлось срочно закрывать, а министру обороны – врать, что таких объектов больше в стране нет. Но они были… потому что Польша была едва ли не самым последовательным союзником США в Европе с девяностого года [36] 36

История дружбы новой Польши и США началась в 1990 году, когда польский дипломат, разведчик Рышард Кухлинский придумал и осуществил чрезвычайно дерзкий план и спас из Багдада шестерых сотрудников ЦРУ, вывезя их как поляков, строителей, через Северный Ирак. Сразу после этого Буш списал часть старого долга и предоставил Польше неожиданно большой объем помощи.



[Закрыть] и за это – приходилось платить.

Начальником станции ЦРУ в Польше был Эдвин Лей. Довольно молодой для начальника станции – он уже прошел и Ирак и Афганистан, Ирак в должности технического помощника, а Афганистан уже в качестве оперативного офицера. Как и любой, кто бывал на войне, он слышал про контр-адмирала МакРейвена, тем более что во время рейда на Абботабад он находился в Кабуле… и даже, грешным делом, подумал, что все скоро закончится. Двум солдатам, молодому и старому, было о чем поговорить, и потому Лей, отдав необходимые распоряжения, объявил, что они едут обедать в настоящее «польское место».

В Варшаве движение было относительно нормальное – не так, как в западноевропейских городах, забитых машинами, и не так, как в Москве, где слишком много машин и слишком мало обычной вежливости. Приметный в потоке «Гранд-Чероки» Лея, протолкавшись через небольшой затор на Королевском тракте, свернул куда-то и остановился около здания типично советского вида, но с витриной настолько аппетитной, что адмирал невольно сглотнул слюну.

– Сейчас поедим, сэр… – оптимистично сказал Лей, выходя из машины, – в Польше любят поесть. Их кухня основана на славянских блюдах, потому она очень сытная…

– По тебе не скажешь…

Лей засмеялся. Он был худой и высокий.

– Такой обмен веществ, сэр. На самом деле я все время хочу есть.

Их усадили за столик в углу, адмирал привычно осмотрелся – там, где он служил, расслабиться означало умереть. Похоже, все нормально… только окно близко, но пока он не слышал о взрывах машин в Польше…

А так все мило и чистенько. И, похоже, здесь готовят, а не размораживают обезвоженное дерьмо…

Подошла официантка. Девушка красивая – типично славянские высокие скулы и миндалевидные глаза. Лей быстро что-то заказал, было видно, что девушка ему явно небезразлична. Когда она отправилась на кухню, адмирал понимающе хмыкнул.

– Заметили, сэр? Это Милана. Я давно подбиваю под нее клинья, но она пока держится. Славянки просто очаровательны. Я заказал по большой тарелке фляков и колдуны. Наедимся на славу…

– Полагаюсь на твой вкус.

– Здесь нормальная кухня. Фляки – это острый суп с говяжьими потрохами, очень сытный. А колдуны – поляки так называют русские пельмени.

– Бывал в России?

– Два месяца в Ульяновске, сэр, когда мы уносили ноги из Додж-Сити. Хорошая страна, лучше, чем о ней думают. Потом сразу сюда…

Адмирал достал свой коммуникатор, в который он, поступая, как боевик, переписал то, что ему было нужно.

– Боюсь тебя разочаровать насчет России. На, глянь…

По мере просмотра Лей мрачнел все больше и больше.

– Чеченцы… *censored*ны дети.

– Есть что сказать?

– Да многое, сэр. Здесь их полно… я не раз предупреждал, что добром это не кончится. Они как афганцы, только еще хуже. Поляки в свое время приняли их… по политическим соображениям. Одна из площадей в городе носит имя Джохара Дудаева, их президента. Теперь чеченская община является одной из мощнейших криминальных группировок в городе. Они вывозят женщин из Украины и используют для сексуального рабства. Торгуют наркотиками. Даже албанцы здесь с ними не связываются… потому что албанской общины здесь нет, а чеченская – есть. Их фирменный стиль – отрезать головы.

– А терроризм?

– Пока информации у меня нет, сэр. Они вырвались из России… а русские не шутят; существуют отряды ликвидации, которые созданы нынешними чеченскими лидерами под покровительством русских спецслужб. Некоторым чеченцам приходится скрываться. Они знают, что если они переступят здесь некую черту – поляки выдадут их русским на смерть. Так что я не слышал, чтобы, кроме криминала, их что-то бы интересовало. Но если такое…

– Мы должны будем что-то сделать с этим…

В этот момент принесли заказ. Глубокие тарелки исходили ароматным парком, суп был щедро посыпан зеленью. Очевидно, его приготовили только что, хорошо протомив на огне. То, что надо.

Адмирал и его Вергилий принялись за еду… [37] 37

Данте. «Божественная комедия». Вергилий изображен проводником по аду и чистилищу.



[Закрыть]

– Что происходит в Вашингтоне, сэр? – спросил Лей, прихлебывая суп. – Мы который день на особом положении…

– Много похорон, и еще больше вопросов. Следы ведут сюда, в Россию. Мы катастрофически ошиблись в оценках угрозы с Кавказа, это уже очевидно. То, что ты видел, прислали нам только что. Либо это фальшивка, которую сделали русские, либо мы опять в самом начале пути. Поляки настроены на сотрудничество?

– Да, но им сильно мешает пресса и их правительство. У них не президентская, а парламентская республика. Каждая журналистская шавка в окрестностях мечтает нарыть какое-нибудь дерьмо для скандала, и неважно, что это будет. И здесь еще свежи раны, сэр, так что поляки ни на что действительно серьезное не пойдут.

– А если с нами?

Лей покачал головой:

– Не думаю, сэр. У них есть чрезвычайно храбрые люди, но в целом они ни на что не готовы. Если хорошо попросить, конечно, пойдут…

Понятное дело, попросить… это дать денег. Деньги, деньги… чувствуешь себя как в борделе.

– Мы можем развернуть здесь активные операции против чеченцев?

– Скорее да, сэр. Полиция, конечно, окажет помощь. Надо поговорить с генералом Треславским, он возглавляет у них контрразведку.

– А генерал Полько?

Адмирал знал польского генерала, награжденного американскими наградами лично.

– Он ушел на вольные хлеба. Организовал частную военную компанию, работает на Востоке. Еще сохранились связи, поляки, когда были в советском блоке, немало строили на Востоке. А когда были с нами – воевали.

– Среди них немало хороших парней… – согласился адмирал, доедая свой суп. – А как насчет русских? Они здесь сильны?

Лей пожал плечами:

– Как сказать, сэр. Поляки их ненавидят… не все, конечно, но большая их часть. Но Россия рядом – и с этим ничего не поделаешь. Ничего. Если живешь рядом с драконом – изволь с ним считаться…

Адмирал достал трубку, подключил ее.

– Подвезешь? – спросил он, набирая номер. – Мне надо кое с кем встретиться…

Предместье Варшавы. Военный аэродром

Дороги в Польше были не европейскими – чисто советскими. Узкие, загруженные транспортом, с плохими указателями. Рядом с дорогой были склады, с них постоянно то выезжают, то въезжают машины, создавая пробки. Было несколько дорог европейского качества – но все они ведут через Польшу из России в Европу и платные.

Место, где контр-адмирал договорился встретиться со своим контрагентом, ему было хорошо известно. Бывший советский военный аэродром, настолько близко от Варшавы, что мог считаться ее предместьем. Там базировались два новейших «MV-130» и несколько вертолетов «Ми-17», принадлежащих JW GROM, лучшему подразделению оперативного развертывания стран Восточного блока [38] 38

Польское подразделение ГРОМ – чрезвычайно опытное и хорошо подготовленное подразделение спецназа, мало уступающее таким грандам, как САС, – собственно говоря, оно и создавалось по образцу САС. Операции, которые они проводили последнее десятилетие, не уступают по сложности операциям «морских котиков» и «Дельты». Тем печальнее то, что подразделение это бедно, плохо финансируется и постоянно используется как жупел в политических играх. Например, для того, чтобы доставить GROM в Ирак, использовался самолет… президента Польши!



[Закрыть] . Вертолеты они купили сами, пять штук, до этого они использовали несколько тех, которые были оставлены русскими из-за ветхости. Два самолета были переданы им по настоятельной коллективной просьбе нескольких американских генералов, которые знали, что эти поляки сделали для общего дела. Сами они себе такое не могли позволить, к сожалению Польша все еще оставалась бедной страной, как бы это ни было печально.

Несколько лет назад подразделение JW GROM было отправлено в Ирак. Через некоторое время в Ирак прибыли и другие части польской армии, причем им – единственным, кроме американцев и англичан, был дан отдельный сектор ответственности. Несмотря на проблемы, связанные с тем, что у Польши была призывная, а не профессиональная армия, все задачи были выполнены с честью. Огромный вклад в это внесли бойцы подразделения ГРОМ.

Почти сразу начался скандал. Польские депутаты Сейма – их Конгресса – заручившись поддержкой неких недобросовестных людей в польском Генштабе, сначала срезали единственному действительно подготовленному польскому подразделению финансирование, потом передали в ведение Министерства внутренних дел, потом задумали передислоцировать его из Варшавы. Многие ушли из подразделения, устроившись в американских частных военных компаниях – их единственных, кроме своих, брали на полную ставку. Затем все вернули на свои места… но травля не прекратилась. Был вынужден уйти из подразделения единственный действительно достойный и хорошо подготовленный польский генерал – правда, он занял должность главы разведки, что было не так уж и плохо. Именно с ним намеревался встретиться сейчас МакРейвен.

Распластанный, похожий на акулу «Пежо» выскочил из-за старых ангаров, покатил по бетонке; за акульей, хромированной решеткой радиатора перемигивались сине-красные огни. Машину главы польской разведки сопровождал внедорожник «Шкода» без опознавательных знаков полиции или спецслужб. Польша, как всегда, экономила…

Высыпавшие из машин сотрудники Бюро государственной охраны Польши сноровисто обезопасили местность… адмирал привычно определил, что учили их специалисты советской школы, не американцы и не израильтяне. Он определил это по одной характерной ошибке, которую русские допускают сами и передают другим. А он ее хорошо знал, потому что во времена оные в составе отряда боевых пловцов готовился похищать и убивать советских военных и политических лидеров – и эта ошибка была для них весьма кстати, но времена изменились… правда, он скучал по тем временам. Тогда все было проще и врага не требовалось, по крайней мере, искать.

Из «Пежо» вышел человек, с которым они договорились. Перебросил через руку легкий плащ. Сам он тоже был в гражданском.

Дивизионный генерал Роман Полько, один из лучших офицеров Войска Польского на сей день, бывший оперативный командующий польским ограниченным контигентом в Ираке, бывший командующий «специальной формацией ГРОМ», бывший директор Бюро государственной безопасности, ныне – советник премьер-министра Польши. Он был невысок, худ, с незапоминающимся лицом, и в скромной форме Войска Польского смотрелся совсем… не так, как должен был смотреться трехзвездный генерал. Однако он прошел сначала советский курс обучения, а потом и полный курс НАТО, в том числе спецкурс в Форт-Брегге. Плюс имел боевой опыт. И кое-чем был должен адмиралу… как, впрочем, и адмирал – ему.

Он был немного похож на Владимира Путина, кремлевского диктатора, сидящего в Кремле вот уже пятнадцать лет и собирающегося сидеть дальше, над ним иногда подшучивали. Вот и адмирал решил не начинать разговор с дурного.

– Эй, – сказал он, – у нас есть дело. Мы ищем парня, который мог бы заменить кое-кого в Кремле, пока не пройдут выборы. Требования – хотя бы небольшое сходство, чтобы русские не волновались. Нет никого на примете?

– Боюсь, я не так хорошо знаю язык, друг…

Они поздоровались – намного теплее, чем можно ожидать от двух старших офицеров-союзников. Но они не раз сталкивались в Ираке.

– Мои соболезнования.

Адмирал скривился – но промолчал. Несколько неосторожно сказанных слов стоили ему карьеры.

– Да, мы пропустили удар. Серьезный.

– Русские? – спросил Полько.

– Не совсем. Чеченцы.

Полько сказал несколько нехороших слов на своем языке. Адмирал разобрал типичное польское ругательство «курва мать», так же ругаются и русские. Адмирал знал несколько типичных русских ругательств, чтобы при случае сойти за русского.

– Они прислали видео. Признают себя частью Аль-Каиды и берут на себя ответственность за теракт. Призывают к новым терактам.

Дивизионному генералу Полько эта тема была знакома. И очень хорошо – в конце концов, он вынужден был ею заниматься. В двенадцатом году – во время чемпионата Европы по соккеру «Евро-2012» при невыясненных обстоятельствах погиб основатель и первый командир ГРОМа, генерал Славомир Петельский. По официальной версии – он держал в руках пистолет, и пистолет случайно выстрелил, но любому мало-мальски сообразительному человеку было понятно, что дело нечисто. Генерал спецназа – не резервист, которому опасно и оружие в руки дать. А негласное наблюдение за генералом (и наблюдение, и охрана – в конце концов, он имел прямое отношение к острым акциям против мафии в девяностых и к политическим игрищам того периода) было снято в связи с нехваткой людей для обеспечения «Евро-2012». И контрразведывательный режим в стране был ослаблен, и среди «болельщиков» могли быть самые разные люди.

Дело ясное, что дело темное.

– Прогуляемся.

Они пошли по бетонке. Машины, шурша шинами, поползли следом.

– Что скажешь? – спросил адмирал.

– Немногое. В конце концов, я давал подписку.

– А если неофициально…

– Неофициально…

Польская разведка к моменту прихода генерала Полько была не только разгромлена, но и на грани бунта. Дело было в том, что только что избранный премьер Качиньский совершил неслыханное по меркам разведки действо, почти святотатство. Приказал обнародовать архивы. Архивы неравнодушные сотрудники спецслужб по мере возможности почистили, но все равно осталось немало интересного, а главное – мерзкого. Например – на всю страну прогремела история о какой-то пьянке в армии, во время которой один полковник так напился, что наделал в штаны, а другой о том донес [39] 39

История, к сожалению, реальная и очень типичная для Польши. Нам такого просто не понять.



[Закрыть] . Сам основатель четвертой Речи Посполитой Лех Валенса публично назвал Качиньского идиотом, но дело было сделано. В итоге уволились многие как в армии, так и в разведке, потому что армия никогда не поймет, если родное правительство хлещет ее обосранными штанами по лицу, а разведка – никогда не поймет такого святотатственного отношения к тайне.

Но кое-что генерал все-таки знал.

– Если неофициально, то вот вам совет, друг мой: сначала поймите, с кем вы имеете дело. Чеченцы и кавказцы вообще – они очень разные. В свое время их руководство активно создавало заграничные структуры, в том числе даже и разведку. После того как русские прикончили Чечню, они раскололись, но многие так или иначе перешли работать на русских. Русские умеют прощать. И умеют делать дела. Тебе надо понять, кто это вообще такие и на кого они работают.

– То есть, ты хочешь сказать, что среди чеченцев есть те, которые работают на русских даже под видом боевиков?

– Вот именно. И очень активно работают. Если русским надо бывает сделать совсем грязную работу – они привлекают их, как раньше болгар.

Адмирал с силой выдохнул.

– Чертова Европа. Я никогда, наверное, вас не пойму. Здесь все не то, чем кажется, у нас все проще.

– Здесь надо уметь жить… – согласился польский генерал, подставляя лицо солнцу.

– Настало время снова встать в один строй, друг, – сказал адмирал.

Польский генерал не ответил.

– Полагаю, эти чеченцы просто ошиблись, думая, что на них нет никакой управы. При необходимости мы перекроем каналы их снабжения и финансирования быстрее, чем кто-то успеет сказать «Джек Спрет».

Поляк пожал плечами.

– Удачи.

Адмиралу это не понравилось.

– Вообще-то нам нужна будет помощь. И не только на территории Польши, но, возможно, в Москве или где-то в других штатах России. Как в Ираке – обнаружить и уничтожить. Найти центр паутины и ударить прямо в него, тогда, когда они этого не ждут, и там, где они этого не ждут. Полагаю, ваши люди в России будут смотреться куда лучше, чем наши, тем более что они знают язык. Со своей стороны можешь рассчитывать на благодарность. Америка может быть благодарной, ты знаешь.

– Нет.

– Что? – не понял адмирал.

– То, что ты слышал, – спокойно ответил маленький поляк [40] 40

Дивизионный генерал Роман Полько действительно очень маленького роста, что не мешает ему быть очень храбрым человеком и одним из лучших командиров Войска Польского. Это легенда польских сил спецназа.



[Закрыть] . – нет.

МакРейвен покачал головой. В их среде это слово не любили.

– Ты что, не помнишь? Если ты из спецназа, ты никогда не говоришь «нет». Забыл?

– То есть так, – спокойно и рассудительно ответил поляк. – Я никогда не скажу «нет», если меня попросит Польша. Но тебе, американцу, я говорю – нет.

– И почему?

– Потому что Польша слишком дорога мне. Я не хочу, чтобы все произошло так, как происходило раньше, понял? Россия – рядом.

– Как это так?! – заорал взбешенный МакРейвен. – Что ты вообще несешь? Я слышу от парня, который десантировался на Умм-Каср, что он обосрался при виде русских? Поверить не могу, мать твою так!

– Не надо ругаться. Здесь это плохо. Я уважаю тебя, мой друг, и уважаю всех, кто со мной служил. Но я не уважаю ваше правительство. Оно слабое и худший враг для самого себя. Вы пришли в Афганистан и позвали нас. Мы пошли. Вы пришли в Ирак и позвали нас. Мы пошли. Мы были вместе с вами в одних окопах и воевали с вашими врагами так, как будто это были наши враги. Мы честно воевали, признай это. Но потом вам это надоело, и вы ушли, сначала из Ирака, потом из Афганистана.

– Ты не…

– Дай договорю. Я не виню вас в этом. Их нельзя победить, воюя так, как воюете вы. Их можно победить, воюя только так, как воевали крестоносцы в Средние века. Неся смерть и разрушения, уничтожая врага до последнего человека. Но не в этом дело. Теперь вы приходите сюда и говорите, что хотите воевать с Россией. Но Россия не Ирак и не Афганистан. Мы двести лет прожили под оккупацией России, а потом еще сорок лет – при коммунизме. Больше не хотим.

– При чем тут Польша?

– При том, очень даже при том. Русские ничуть не изменились. Я смотрю на Восток и вижу тех же русских. Для них нет ничего незначительного, проиграв бой, они не пожимают руки и не расходятся. Потому что они не джентльмены, никогда ими не были и не будут. Они встают, снимают перчатки и продолжают драться, только теперь уже без гонга и насмерть. Ты этого не знаешь, потому что не славянин и не жил рядом с ними. А я это знаю. Сейчас у меня есть Польша. И я не хочу ставить ее на чашу весов просто потому, что кому-то в Вашингтоне захотелось отомстить за то, что произошло.

– Черт возьми, мы не хотим отомстить. Мы просто хотим разобраться. Это такие же террористы, как и те, которые убивали нас в Ираке и Афганистане.

– Да. Но если это так – пойдите к русским и скажите, что хотите им помочь. Что вы на одной стороне. А не ищите парней, которые сделают для вас самую грязную часть работы.

– Ты просто струсил.

– Нет. Я мог бы сделать эту работу. Мои люди могли бы сделать эту работу. Ты знаешь. Но когда она будет сделана, вы просто уберетесь за океан. А мы останемся рядом с берлогой, в которой рычит разъяренный медведь.

– Я все понял, – сказал контр-адмирал.

– Ты ничего не понял, друг мой. Все, что я сказал – ты не услышал. Но это уже не важно. Ты можешь пойти по варшавским кабинетам – но я уверен, что тебе там ответят точно так же. Храни тебя Иезус, друг мой. Потому что если вы всерьез намереваетесь сцепиться с Россией, особенно сейчас, только Иезус вам и поможет…


ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ

Документ подлинный

В ежегодном докладе по вопросам борьбы с терроризмом министерства внутренних дел Великобритании говорится: европейские боевики, набирающие военный опыт в Сирии, могут представлять угрозу для Туманного Альбиона и других европейских стран. Как пишет газета The Telegraph, в настоящее время «сотни» европейцев состоят в Свободной сирийской армии, при этом некоторые из них связаны с Аль-Каидой и другими террористическими группировками.

Восстание «привлекло в Сирию многие организации с различными политическими взглядами. Некоторые из них связаны с Аль-Каидой или поддерживают ее», говорят авторы доклада.

Они также подчеркивают, что террористические организации провели «более 600 атак в 2012 году» и что они продолжают привлекать новобранцев не только на Ближнем Востоке, но и в странах Европы.

«Сейчас в Сирии находятся сотни повстанцев из Европы. Когда эти граждане Великобритании и других европейских стран вернутся обратно, есть риск, что они могут попытаться провести террористические атаки с использованием навыков, приобретенных за границей», – утверждается в отчете.

Ранее газета The Independent писала, что исламисты из Великобритании устремились в Сирию для борьбы с действующей властью.

Как утверждает издание, молодые люди из числа радикальных мусульман приезжают туда, несколько месяцев участвуют в боевых действиях против законного правительства, а затем возвращаются домой, в Великобританию. Организаторами таких поездок выступают исламистские группировки, которые орудуют в районе Алеппо на севере Сирии.

Сотрудники спецслужб следят за их передвижениями, а также допрашивают некоторых из любителей острых ощущений, которые побывали на Ближнем Востоке.


pn14.info

19 июня 2015 года. Где-то в России

Говорят, на Земле был Бог

Говорят, он учил добру…

А у нас – целый взвод полег.

Где служил старшиной – мой друг…


Это подземный переход. Таких много в Москве. Когда-то давно, когда деревья были большими, это были просто широкие и чистые переходы под дорогой, где шли советские, наверное – счастливые люди. Потом пришло новое время, и широченные подземные тротуары ужали до узких улочек, пристроили ларьки и стали торговать всякой всячиной. Отлично помню конец девяносто первого, осень. Несколько дней назад в стране произошла попытка государственного переворота – только вот переворотчики оказались хреновые. Серые люди с трясущимися руками были отправлены в тюрьму, а в переходе между тремя вокзалами кипела жизнь и выбор был богаче, чем в самом богатом универсальном магазине того времени. Продавали трикотаж, какую-то одежду, то тут, то там стояли челночьи сумки «мечта оккупанта», товар был развешан на самодельных витринах, стоящих у стен, люди мерили, ругались, советовались, просто смотрели. Помню, мать тогда купила мне… трико, что ли. К счастью – я не видел зиму девяносто второго в Москве – черные очереди к полупустым магазинам, горящие на улицах в мусорных бачках костры…

А впереди был пылающий Грозный. Новогодняя ночь девяносто четвертого года. Девятнадцатилетние пацаны, которых бросили под шквальный огонь боевиков. Мы тогда просто не знали, что армии у нас больше нет, а есть только эти девятнадцатилетние пацаны, которых кому-то не жалко было бросить на убой…

Меня там не было. В Грозный я попал уже во вторую кампанию, тогда еще мал был. Слышал допрос одного боевика… матерого зверя, он командовал одним из секторов новогодней ночью нового, девяносто пятого года. Он говорил правду… понимал, что ничего другого не остается, да и неплохой, в сущности, человек он был, если сравнить с тем, кто есть теперь. Он говорил, что у него было семнадцать человек сначала под командой и три РПГ, а выстрелов то ли семь, то ли девять, и им никто не сказал, что будет. А сами они – просто не верили тогда, что русские против них бросят армию… а потом ход событий определяла уже ненависть и месть. Дознаватель тогда спросил – а если бы знал, что будет, так бы и держал Грозный или ушел бы? Боевик подумал, попросил еще закурить, а потом с растяжкой сказал: нет, ушел бы. Я ведь не враг себе. Кто ж знал, что вы город бомбами снесете да танками отутюжите…

В том адском горниле родились не одна, а сразу две силы. Новая русская армия. И новое сопротивление, стремительно расползающееся по всей России. Русские ваххабиты – это уже никого не удивляет.

Какой же путь мы прошли с тех пор…

Я спустился в подземный переход, прислушался – играла. Это был не тот подземный переход у трех вокзалов, другой. Здесь торговали какими то… булочками – не булочками из сахарного теста с начинками, лекарствами, а в пустом промежутке на углу пел гитарист. Пел совсем не так, как поют обычно гитаристы, с вызовом и надрывом, – а тихо и даже, наверное, печально. И голос у него был – совсем не для гитары…


Жил да был черный кот за углом,

И кота ненавидел весь дом,

Только песня совсем не о том,

Как не ладили люди с котом.

Говорят, не повезет,

Если черный кот дорогу перейдет.

А пока наоборот,

Только черному коту и не везет.

Я выкатился из спешащей толпы, встал рядом. Бросил пятихатку в шляпу, в которой негустой кучкой лежала мелочь. Гитарист поднял глаза, у него было с одной стороны странное, как будто мертвое лицо – след залеченного ожога. Срочником был. Механик-водитель вытолкнул его из горящей БМП, а сам – уже не смог…

– «Лестницу» знаешь? – спросил я.

Гитарист кивнул, пальцы побежали по струнам…


Лестница здесь… девять шагов до заветной двери,

А за дверями русская печь и гость на постой,

Двое не спят… двое глотают колеса любви,

Им хорошо… станем ли мы нарушать их покой?

Двое не спят, двое глотают колеса любви,

Им хорошо – станем ли мы нарушать их покой?..

Час на часах… ночь, как змея, поползла по земле,

У фонаря смерть наклонилась над новой строкой,

А двое не спят… двое сидят у любви на игле,

Им хорошо… станем ли мы нарушать их покой?

А двое не спят, двое сидят у любви на игле,

Им хорошо – станем ли мы нарушать их покой?..

Нечего ждать… некому верить, икона в крови,

У штаба полка в глыбу из льда вмерз часовой

А двое не спят… двое дымят папиросы любви,

Им хорошо… станем ли мы нарушать их покой?

Двое не спят, двое дымят папиросы любви,

Им хорошо – станем ли мы нарушать их покой?..



Если б я знал, как это трудно – уснуть одному,

Если б я знал, что меня ждет, – я бы вышел в окно,

А так – все идет… скучно в Москве и дождливо в Крыму,

И все хорошо… и эти двое уснули давно.

– Тебе чего надо? – спросил он, продолжая играть.

– Кто в городе?

– Забыл что-то.

– Забыл…

Деньги предлагать бессмысленно. В свое время мне пришлось многое сделать для того, чтобы стать тем, кто я есть.

– Блэк, – сказал я, – мы с тобой одной крови. Ты – и я…

Пальцы снова пробежали по струнам, извлекая медленный, печальный, куда-то зовущий звук. Потом гитарист прихлопнул руками струны и встал. Ссыпал добычу в карман.

– Ладно, поехали…


– Какие люди…

Питон. Питонище… Длинный, нескладный – но я-то знаю, насколько опасным он может быть… не один пуд соли вместе съели. Потом наши дороги разошлись, причем кардинально. Меня понесло вправо, его – влево. Доходит или дальше рассказать?

Мы сидели в какой-то московской хате в Барыбино, еще в советские времена самом убогом районе города, куда селилась голимая лимита. Сейчас к ней прибавились еще и отморозки, покупающие квартиру ради прописки, таджикские дилеры и прочая шваль. Здесь же были русские – обманутые, с полностью противоположными мне взглядами – но все же русские. Обычные пацаны, девчонки… особенно нравилась мне та, которая сидела в кресле… темные прямые волосы и огромные глаза. Трудно представить, что это создание делает революцию. Но, может, так оно и лучше, чем на панель…

Революция…

Если кто-то еще не понял – я не верю в перемены. Ни в революционные, ни в какие-либо другие. Только в перемены к лучшему. А революция никогда к лучшему не приводит. Сначала такие вот лютики-одуванчики решают, что все несправедливо и единственный способ все исправить – снести все до основания, и затем… Потом они узнают цену всего этого. Пылающие прекрасными порывами души оказываются в застенках, где выживают не самые честные и не самые сильные – а самые подлые. Тот, кто превзойдет своей подлостью систему. Тот, кто сможет стать стукачом и сдавать одних ради того, чтобы могли действовать другие. Тот, кто может брать деньги у богатеев и мечтать экспроприировать их. Тот, кто может переспать с человеком – а наутро ударить его ножом и уйти, потому что товарищи сочли его предателем и стукачом. При том, что стукач – ты сам. Система всегда сопротивляется, система хочет жить. И порождает чудовищ, изверившихся, циничных, но продолжающих борьбу. Любыми средствами и любой ценой, оставляя за собой шлейф боли и беды. И самое страшное – если им в конце концов все удается…

Тогда наступает катастрофа.

И сейчас мы сидели за столом, спешно накрытом на двух табуретках и куске фанеры. Ели-пили. Я сидел, меланхолично кусал колбасу, держа ее правой рукой, смотрел на девушку с темными волосами и огромными глазами и думал, скольких она выдержит, если ее начнут по-настоящему колоть. А она, наверное, сидела и думала, что впервые в жизни видит настоящего пса государства, часть системы, так близко, рукой можно подать. И не в рассказах друзей – а настоящего, из плоти и крови. Еще она, наверное, думает, что я глупо подставляюсь, когда ем колбасу, держа ее правой рукой. Но это не так – левой рукой я владею еще лучше, чем правой. И «глок» лежит именно в левом кармане…

Интересно, насколько сильно она меня ненавидит. И насколько сильно пошатнутся ее убеждения сейчас, когда она видит меня. Обычного человека, без рогов и копыт, который способен смеяться над рискованными шутками и который накрыл оголодавшей молодежи стол.

Разница между нами в том, что она полагает все зло происходящим от государства. Я же знаю, что все зло происходит от людей…

– Салам алейкум, Питонище.

Питон занимался тем же, чем занимался я одно время. И пистолет у него тоже в кармане. Но выстрелить он не выстрелит. По крайней мере – не сейчас…

– Тебе чего?

– Поговорить.

– Кто его привел? – Питон повысил голос.

– Я… – сказал гитарист.

– Не лютуй. Это я его нашел. Проследить было без проблем, но я решил все по чесноку сделать…

Питон шагнул вперед. Взял со стола недопитую бутылку. Наткнулся на мой взгляд – нет, дружище, не успеешь. Без вариантов – не успеешь.

– Пошли, перетрем…

– Вперед…

Мы вышли на балкон – незастекленный, на предпоследнем этаже. Менеджеры, адвайзеры, юристы, мерчендайзеры – угробив час-полтора, чтобы добраться с работы до дома, ставили во дворе свои машины, чтобы поспеть к ужину, измотанные и злые, выжатые досуха, как тряпка уборщицей – в ведро с грязной водой. Это их Питон намеревается освободить и повести за собой к всеобщему счастью. Интересно, друг мой бывший – а ты хоть кого-то из них спросил, а нужно им такое счастье? Или они предпочитают свое, хомячиное – три часа в день в пробках и лапша «Доширак» с грибами на обед?

Ошибаешься ты, дружище Питон. И сильно. Думаешь о людях много лучше, чем они есть…

– Лен… позвал Питон.

К моему удивлению – вышла та самая девица. Вызывающе на меня смотря, облокотилась на ограждение лоджии.

– Это еще зачем…

– У нас такие правила, брат. Всегда должен быть свидетель. Вдруг я тебе на всех настучу? А тут – вопросов нет.

– А ее зачем?

– А она меня ненавидит. Правда, Ленок?

Она фыркнула и отвернулась.

– Ладно. Уши есть, ж… есть, остальное – бесплатное приложение. Зачем меня нашел, друг?

– Дело есть.

– На миллион баксов?

– Подешевле.

– Тогда извини…

– Эй, Питонище, – сказал я, – а ты не думаешь, что я так же нужен обществу, как и ты?

– Это как?

– Ты – по теме светлого будущего. Я – беспощадного настоящего…

Питон осознал. Фыркнул.

– Ты знаешь, пути наши разошлись.

– На одной земле живем.

– Короче. Чего надо?

– Презика американского взорвали – в курсе?

– Ага.

– Да не «ага», а так точно. Ты в теме, выходы имеешь. Перетри вот по этим конторам и персонажам. – Я протянул листок бумаги, отпечатанный на компе в интернет-салоне, в который я до этого не заходил и никогда больше не зайду.

– Это кто?

– Пробить надо. Кто под кем ходит. Конкретно. Дальше займусь я.

– А сам что, не можешь? За тобой же система.

– Ее за мной никогда не было. Ты это знаешь. Я был одиночкой, одиночкой и останусь…

Питон с сомнением посмотрел на бумажку. Затем, вытянув руку, медленно разжал пальцы. Бумажка спланировала в темноту.

– Напрасно.

– А чего так? Может быть…

– Там, в гостинице, русских людей в куски порвало, Питон. Тех самых, которых мы защищали. Или тогда все фуфло было? Скажи так – и я уйду.

Питон скривился.

– Да не фуфло, но…

– Без «но», – жестко сказал я, – война идет. Третья террористическая. Этим до глубокой двери, кто ты. Какой ты. Они едины, монолит. Ты сам видел. И тот, у кого один раб, и тот, у кого их десятки, – они все один народ. Не будем такими же – сгинем. Я тебя уговаривать не буду. Но и помогать – не помогу в случае чего. Когда тебя и твоих мальцов, которые тебе поверили, резать будут – вспомнишь, о’кей?

Питон плюнул в темноту.

– Дерьмо ты.

– Я знаю. Итак?

– Ладно, давай.

Я достал второй, точно такой же листок. Надо бы найти первый… да неохота шариться. Но все равно выйду, посмотрю – может, и найду.

– Думай башкой, друг. Сейчас не те времена. Возьмемся за руки, друзья, чтобы пропасть поодиночке.

– Да пошел ты… – Питон скрылся с балкона.

Хоть он меня и не любит, но знаю – сделает. У них – антифа – своя свадьба. У нас своя. Они леваки, я правак… наверное. Но судьба у нас одна, как я и сказал. Когда придут эти – они не будут разбирать, кто прав, а кто нет – это для них вообще не имеет смысла. Для них есть свои и есть чужие. И ничего кроме этого.

Ладно…

Тут я заметил, что девушка не ушла. Наоборот – она повернулась и в упор смотрела на меня, подсвеченная светом из комнаты. Красивая…

– Сколько тебе лет? – спросил я.

– Тебе какое дело?

Я пожал плечами:

– Да никакого…

Девушка подумала. Потом сказала:

– Кое-кто из ваших был с нами. И на Болоте, и дальше.

– И что?

– Как ты можешь защищать эту власть? Они же… – Она задохнулась, не в силах подобрать слова…

– Давай так. Что тебе сделала власть? Конкретно?

Она зло зыркнула на меня.

– А что, надо сопротивляться, только когда сделали конкретно что-то лично тебе?

– Я полагаю, что надо сопротивляться чему-то конкретному. Точнее – кому-то конкретному. Вот вы воюете против государства. А государство – это кто?

Она пожала плечиками:

– Менты. Прокуроры.

Я рассмеялся. Искренне, хотя и не прекращая следить за тем, что происходит в комнате.

– Менты? Я тебя умоляю. Кто они такие? Часть из них – еще мальчишки, из какого-нибудь депрессивного сельского района, которым иного хода в жизни нет, вот они и поступают на ментов, потому что на юрфак им не поступить. А тут и форма, и степуха какая-никакая, и трудоустройство. Чего с ними воевать, они сами всего боятся. Часть – это такие б… на которых клеймо ставить некуда. Для них ксива – как волшебная палочка, а должность – способ стать миллионером к сорока. Если до того не посадят. Государство – да срать они на него хотели. Есть и правильные… только мало их. Не терпит их система. В прокуратуре то же самое. Так с кем ты борешься?

– Я скажу кое-что про тех, кто борется с государством. Большинство из них – просто бздуны. Понимаешь – воевать с государством безопасно и в то же время относительно круто. У нас в обществе обиженку всякую любят. Как же – от государства пострадал. Хотя на том же Болоте, когда вас дубинками дуплили, я бы тоже дубинку взял да приложился пару раз. Чтобы дурь выбить. А вот бороться с ресторатором Ахмедом, который кафешку купил и там точку сделал, или таджиком Абидуллой, который соседнюю квартиру купил, и теперь в подъезде от нариков не протолкаться, – это совсем другие расклады. Это же надо конкретно что-то делать. Собираться, обсуждать, заявы писать, идти их относить, участкового пинать. А тот же Абидулла нариков может нанять – они тебе машину спалят, а то и нож в брюхо. Это тебе не с государством воевать, тут конкретно подставляешься. Свою любимую пятую точку.

Девица захлебнулась от возмущения.

– Да… как ты можешь? Ты что, не знаешь, сколько политзаключенных по тюрягам сидит? Тебе сказать?

– Ну да, конечно. Одних с дозой поймали. Других – еще с чем. А ты хоть представляешь примерно, сколько наших, русских, в земле лежит? Кого в Чечне или Дагестане тихо кончили. Кто во время КТО [41] 41

Контртеррористическая операция.



[Закрыть] лег. Кого на родной улице тихо ножом пырнули. Кто без вести пропал. Хоть представляешь? Нас без ножа режут – а вы х…ей занимаетесь…

– Мы вообще-то тоже боремся.

Я зевнул.

– Ага. Заметил. Ты мне еще скажи, что государство виновато в том, что по всей стране «чехи» неприкаянные гуляют.

– А что – не так?!

– Не так. Во-первых, принцип пролетарского интернационализма, терпимости и толерантности никто не отменял. А он, между прочим, гласит: собака – друг человека. Во-вторых, государство сейчас ничуть не хуже окружающих. В чем-то даже лучше. Не разрешает кучей ипстись, как на Западе, и гомикам ходу не дает. Это уже плюс. Второе – это не государство виновато в том, что на улицах беспредел. Это мы сами. Когда на кого-то из нас наезжают – мы в сторонку, в сторонку и побыстрее домой. Пока и на нас не кинулись. Пока так будет – будет беспредел. А вы еще и масло в огонь подливаете. Ваш Удальцов готов с любым вахом целоваться, лишь бы в жилу. Думаешь, никто ваши мысли не просек, детка? Да на лице написано. Эта власть слишком сильная и устойчивая. Ее не сменить. Тогда надо идти на союз с любой мразью, с любым вахом, с любым сепаратистом, с любой гнидой, только бы сковырнуть власть или сделать ее неустойчивой. А дальше уже и самим за власть побороться – против вчерашних союзников. Только не получится так, солнце мое. Почему – выйди пройдись по улице. Ты думаешь, вот все эти таджики, узбеки, «чехи» – на твои ноги пялятся и что думают? О дружбе народов или о том, как тебя на хор поставить, а потом в зиндан?! Сама себе ответь на вопрос. И пойми, с кем ты, что ты и за что ты.

– Да пошел ты!

В дверях она столкнулась с Питоном. Едва не сшибла его, прорвалась в комнату. Ничего, пусть подумает. Пусть все подумают. Эти антифашники в последнее время думать все-таки стали. Потому что, когда днем борешься за мир во всем мире, а вечером получаешь по репе от упоротых и готовых на подвиги джигитов, ощущаешь некую… когнитивную диссоциацию. Если на клетке со слоном написано: лев – не верь очам своим.

– Политинформацию провела?

– Ага.

– И как?

– Убеждения те же. У тебя что?

– Пока немного. Контора похоронная, которой ты интересуешься, под крышей Сафара Мирзаева. Хотя владелец там русский.

– Еще что? Где основной движняк?

– Рынок. Покровка. Сейчас это основная точка после того, как зачистили Черкизон. Хавала там, оттуда же идет финансирование.

– Подробнее есть?

– Не сегодня.

– Я не тороплюсь. – С этими словами я отсчитал несколько купюр, передал – детишкам на молочишко. Питон взял их… и не стал кидать за ограду балкона. Достал пачку, зажигалку.

– Будешь?

– Нет.

Питон закурил. Пыхнул дымом. Небо было почти свинцовым – но на закате еще горела заря, в летнем небе проявлялись, как на амальгаме, крупные летние звезды…

– Жаль мне тебя, Кабан… – назвал он мой чеченский псевдоним.

– Себя пожалей.

– Не, я серьезно. Ты воюешь, воюешь. А за что? Идеи-то нет. А без идеи это так… одно кровопролитие. Играешь, играешь…

– Это не игра.

– Игра, брат. Игра. Для них – нет, для них это вопрос выживания. А для тебя – игра. Рано или поздно проиграешь – и упокоишься в безымянной могиле. И все. Кто тебя вспомнит?

– А тебя, значит, вспомнят?

– Засулич же помнят?

– Кто помнит – мерчендайзеры сникерсов? Не переоценивай. Ты ошибаешься кое в чем, брат. У меня есть то, что нужно для жизни. Если сама жизнь, хоть какая, но есть. Есть моя вера – моя, личная вера, брат, ни в каком дерьме не растворенная, и в этой вере я отчитываться ни перед кем не обязан. Есть враги – и черт меня побери, это такие враги, ради которых стоит жить. И есть то, что я защищаю. Земля. Это небо. Этот дом. Эта страна. А у тебя, братишка, нет ничего, кроме твоих убеждений и веры в то, что все вокруг неправильно и все надо изменить. И еще дюжина пацанов, которым ты мозг выносишь и которые сгинут ни за что. В лучшем случае – в зоне на перековке, в худшем – у бородатых под ножом, так ничего не поняв. И еще знаешь что?

– Людей не изменить. Какие есть, такие и есть. Я просто понял это – и с этим живу. С этим и убиваю. А ты – еще не понял. Но поймешь. Даст бог – скоро.

Питон выбросил недокуренную сигарету. Я пошел к двери балкона.

– Легкой смерти тебе, брат… – донеслось в спину.

И тебе…


ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ

Документ подлинный

«Минусинский район – один из самых некриминальных и спокойных в Красноярском крае. Находится на юге, ассоциируется в основном с огромными, сладкими чудо-помидорами, что выращивают на своих огородах местные дачники… Тем не менее в одно из сел нагрянули фээсбэшники. И задержали 24-летнюю девушку, русскую, – которая, как выяснилось, приняла ислам и открыто призывала к терроризму в социальных сетях, – пишет «Комсомольская правда».

– В одной из популярных социальных сетей девушка назвалась Марьям Заккиева», – рассказали в пресс-службе ФСБ по Красноярскому краю. – На выложенных фото и видео у нее были не герои светской хроники и друзья по институту, а лидеры и участники незаконных вооруженных формирований. Она открыто призывала к совершению террористических актов, оправдывала идеологию терроризма и преступную деятельность лидеров и членов бандформирований…

Вот один из опубликованных на страничке роликов. В кадре – проповедник в чалме призывает, дословно: «…сражаться на пути Аллаха, потому что вы знаете, что война против ислама идет в Ираке, Афганистане и Священной Мечети в оккупированной Палестине… Пожалуйста, восстаньте и защищайте нашу религию!»

В ФСБ много не рассказывают. Известно только, что девушка не работала, жила одна, о родителях и родственниках информации пока нет. По фотографиям, которые сделали в ее квартире следователи, видно, что обстановка самая обычная. Диван, ноутбук, большой фикус на полу. Но есть кое-что и другое: например, несколько книг религиозного содержания, а также Коран. Кстати, в комнате у «Марьям» стоял манекен. На нем, как рассказали в ФСБ, она кроила мусульманскую одежду…

Интересно, что 24-летней девушке удалось не только «раскрутить» свою страничку – у нее было много посетителей, но и собрать для террористов вполне реальную сумму денег – миллион рублей.

Механизм сбора денег давно «отработан» в Интернете: в сети размещаются сообщения типа «арестована наша сестра (брат)», – указывается конкретно имя и фото, – власти «шьют» ей статьи», «спецслужбы устроили гонения на ислам, создают межнациональный конфликт». Нужны деньги, чтобы подкупить чиновников…

На опубликованный счет Марьям поступали средства из всех регионов России. Потом, скорее всего, Марьям перечисляла средства кому-то из организаторов экстремистских движений. Как они тратились, девушка едва ли могла знать…

В первой записи она пишет (авторская орфография и пунктуация сохранена. – «Газета. Ru»): «ВАЖНО!!! Ассаляму аляйкум уа рахмату Ллаху уа баракатух ахлю-сунна! Нам стало известно о трудном положении наших сестер с КБР и Тюмени, у каждой из них по несколько детей, маша Аллах! Все эти сестры вдовы, их мужья были достойными верующими, которые были верны завету, заключенным с Аллахом и пали смертью мучеников, инша Аллах! Они нуждаются в нашей поддержке и в какой-либо помощи (деньги, продукты, одежда)». Продолжая перечислять причины, по которым нужно было направить деньги, Заккиева отмечает: «Давайте не останемся равнодушными и общими усилиями поможем этим семьям, облегчим с помощью Аллаха их положение! А главное давайте бояться Аллаха, ведь какое у нас будет оправдание перед Всевышним субханаху уаТааля, когда наши братья и сестры просили о помощи нас, а мы не помогли, пребывая в достатке и благоденствии… Барака Ллаху фикум!» Деньги, по словам Заккиевой, требуются для нуждающихся жен заключенных и вдов: «1. Сестра с 6 детьми, ее муж заключенный, сестра в очень тяжелом материальном положении. 2. Две сестры вдовы, у обеих по 5 детей. 3. Сестра вдова с 2 детьми. Совсем некому помогать ей (девочке около 3 месяцев и мальчик года 1,5), одежда детям очень нужна. 4. Сестра с 3 дочками, муж заключенный. 5. Сестра с 2 детьми, муж заключенный, сестра – инвалид ДЦП и родители пенсионеры, все на ней» и т. д.

Запись заканчивается списком инструментов, с помощью которых можно было перечислять деньги…


flb.ru

21 июня 2015 года. Москва. Россия. Конспиративная точка ЦРУ

Несмотря на то что Москва официально больше не являлась геополитическим врагом номер один Америки, американская разведка продолжала активно работать в Москве. Только теперь ситуация была двойственной и неопределенной. С одной стороны – против России надо было работать, неявно помогать и продвигать американские интересы, вести вербовочную работу. С другой стороны – Россия была, есть и, наверное, будет в обозримом будущем важным логистическим звеном и партнером в борьбе против терроризма. Например, если русские запретят компании «Волга – Днепр» работать по контрактам НАТО или перекроют пути снабжения через Ульяновск и просто по своим железным дорогам – то на среднеазиатских военных базах почти сразу же наступит коллапс. Наверное, впервые в своей военной истории американцы были вынуждены содержать серьезные базы в самом центре огромного континента, причем совсем не дружественного континента. Снабжать их морем, как американцы привыкли, было совершенно невозможно. Конечно, можно наладить экстренное снабжение по воздуху, например, из Баку, но это позволит только поддерживать их функционирование, с таким снабжением никакие активные операции невозможны. И только снабжение по железной дороге, по оставшейся еще со времен Советского Союза системе железных дорог давало возможность за приемлемую цену поддерживать боеготовность и активность этих баз. Для этого же американцы организовали крупный логистический центр в Ульяновске. Но все это держалось на неких хрупких договоренностях, и если русские взбрыкнут – будет очень плохо. К счастью, русские понимали, что если афганские талибы прорвутся через бывшую границу СССР – плохо будет прежде всего им.

С третьей стороны – надо было поддерживать протестную и оппозиционную активность, потому что активность молодого поколения давала хоть какую-то надежду, что Россия когда-нибудь изменится. Русские были этому отнюдь не рады. В-четвертых – надо было отслеживать активность чеченских и прочих исламских экстремистов, которых и в Москве, и в целом по России было достаточно, постоянно мониторить обстановку на Кавказе. В-пятых, надо было вести научно-техническую разведку, потому что Россия активно перевооружалась, в то время как в Америке сокращали расходы на оборону и резали новые разработки: надо было понять, как далеко зашла Россия и какой уровень противодействия США могут себе позволить. В шестых надо было защищать американских граждан и американские компании, которые работали в Москве. В-седьмых… в-десятых…

Но теперь в Москве была разрешена коммерческая деятельность – и потому американская станция в Москве имела сразу несколько отделений, размещенных в разных частях города под крышей разных коммерческих организаций. Каждое такое отделение имело свою команду и работало над своей проблематикой, пересекаясь с другими только по необходимости. Основная же станция, находившаяся в посольстве и помнившая времена «холодной войны», лишь выполняла функции интегратора и организовывала секретный обмен данными. Некоторые станции – такие, как антитеррористическая, – правительственной шифрованной связью не пользовались вообще, предпочитая использовать коммерческую систему PGP, pretty good privacy. Это отделение не работало напрямую против русских, но сейчас его деятельность принимала особо важное значение…

Из Шереметьево-два лейтенант-коммандер Ефимофф направился в центр Москвы, где ему был забронирован номер в отеле «Рэдиссон Блю». Номер дорогой, но в Москве других не было. Как и такси – таксист содрал с него совершенно сумасшедшие деньги, к тому же выглядел он подозрительно – примерно так, как выглядели иракские таксисты. По дороге он постоянно пользовался сотовым и говорил с кем-то о чем-то на гортанном и непонятном языке, постоянно взрываясь скороговоркой. Рулил он одной рукой, отчего было не по себе. Он не выглядел профессионалом.

Москва…

Он много слышал об этом городе и об этой стране от бабушки… у нее была мечта побывать в России, в стране, откуда они вышли, как народ Моисеев из Египта, спасаясь от большевистской расправы. Те, кто учил его ремеслу, считали эту страну главным противником и готовились умереть в войне с ней. Сейчас лейтенант-коммандер с удивлением смотрел по сторонам, отмечая все новые и новые моменты. Он не понимал, в чем дело, зачем они собирались воевать с этой страной?

Люди в аэропорту показались ему шумными и бесцеремонными, но не опасными. Машин было много, самых разных – от небольших седанов и хэтчбеков местного производства до дорогих «Порше Кайенн» и «Мерседесов». Много было строек, строили, как ему показалось, бессистемно. По обе стороны дороги было полно рекламных плакатов. Движение было плотным, агрессивным, машина часто застревала в пробке – но все-таки ехала…

Отель располагался в центральной части города в отлично отреставрированном здании. Было видно, что в него вложены деньги, и немалые. Однако зарегистрировали его только со второго раза, а коридорный выглядел так, как будто у него кто-то умер.

Номер тоже был роскошный – наверное, по меркам бизнесмена ничего необычного, но по меркам государственного служащего – просто-таки сибаритский. Лучше он жил только в Ираке, где их разместили в бывшей штаб-квартире партии БААС в самом центре Багдада, рядом с «Дельтой». Там была вода, были огромные, отделанные мрамором комнаты, и был аэропорт, в котором всегда стоял один из самолетов Хусейна – на случай, если диктатор поймет, что надо уносить ноги…

Первым делом он принял душ: редкая роскошь в зоне боевых действий, но Москва все-таки цивилизованный город, а американцы без душа хотя бы раз в день не могут. Затем он полностью переоделся – на случай, если русские следили за ним в аэропорту и повесили на него «жучок». Свой телефон он тоже оставил в ящике в тумбочке рядом с кроватью – а для себя достал новый, предоплаченный, который он купил в Берлине. По памяти набрал номер…

– «Хаус консалтинг», Мария, слушаю вас…

– Это… Дэниэл… – Он решил не называть своей фамилии, хотя имя назвал подлинное. – Я прибыл из Нью-Йорка на замену…

«Хаус консалтинг» была одной из «крыш» ЦРУ. Официально она занималась продажей систем безопасности американского производства в России, а также содействием российскому высокотехнологичному экспорту в США.

– А, хорошо. Вы уже в Москве?

– Да, я только прибыл и заселился в отель.

– Отлично. Вы знаете, где метро «Белорусская»?

– Полагаю, что найду.

– Наш водитель будет вас там ждать. Черная «Шкода»… – любезная Мария продиктовала русский регистрационный номер машины…


«…Фактом является то, что были люди, которые покорились врагу. Но были и те, которые отказались стать рабами. О первых можно сказать, что они смирились и добровольно вошли в состав Русни. А те, кто выбрал путь джихада и хиджры, переселения в страну правоверных, – они остались свободными и спасли свой иман, свою веру. То же самое происходит и сегодня. Группа сражающихся против неверных всегда была и будет. Нашими духовными предками являются те правоверные мусульмане, которые сражались на пути Аллаха против оккупантов. Многие из них стали шахидами, другие покинули свои дома, чтобы не жить под властью кяфиров. И сегодня мы, муджахеды, являемся наследниками тех, кто во все времена с оружием в руках защищал свою истину…»

На экране ультрабука с титановым корпусом проигрывался видеоролик, очевидно откуда-то скачанный, из общего доступа. На нем мужчина средних лет в камуфляже на фоне черного флага джихада с выписанной на нем белым шахадой и пулеметом на заднем фоне зачитывал текст, постоянно смотря в тот же ноутбук. Текст шел на русском.

«…после падения лжи коммунизма у русских кяфиров нет никакой мало-мальски приемлемой лжи, чтобы обмануть мусульманские народы. Сегодня телевидение, радио, газеты каждый день выдумывают какие-то праздники, торжества, увеселения, стараются высосать из пальца какие-то «ценности» в кавычках и идеалы. Все усилия их брошены на то, чтобы отвратить нашу молодежь от религии Аллаха. Сначала кяфиры пытались насаждать грязь и разврат под видом прогресса и искусства, но молодежь продолжала упорно идти в мечеть. Потом они закрыли мечети, и молодежь взяла в руки оружие. Тогда они вновь открыли мечети и поставили в них имамами лицемеров, которые призывают покориться сатанинской власти…»

Палец начальника антитеррористического сектора станции ЦРУ в Москве нажал на клавишу, останавливая запись.

– Ну, как?

Ефимофф повел плечами. В кабинете работал кондиционер, по американской привычке, он был включен на полную мощность, отчего его пропотевшая рубашка отлипла от тела. Было лето, и в Москве было жарко – почти так же жарко, как в Вашингтоне. Столбик термометра, который здесь был градуирован на европейский манер в градусах Цельсия, а не Фаренгейта, прописался за отметкой «30», это было около девяноста градусов по Фаренгейту.

– Впечатляет. Он читает на русском – очевидно, это обращение адресовано русским?

Начальник контртеррористической секции станции ЦРУ в Москве Берт Тиммонс пожал плечами. Он выглядел как типичный североамериканский бизнесмен в своем легком костюме и галстуке, но немного портил впечатление взгляд – не открытый, как у американцев, а настороженный и подозрительный, бегающий. Еще и рост… обычно американцы высокие, а Тиммонс был много ниже шести футов. Ефимофф отметил про себя, что с ним надо держаться настороже – невысокие мужчины обычно амбициозны и агрессивны.

– Не совсем так. На Кавказе – а именно там это записано – русский язык практически единственный, который знают все без исключения и могут на нем общаться. Они это не признают, но это так. Вы владеете русским?

– Да, свободно.

– А чеченским? Аварским?

Ефимофф отрицательно покачал головой.

– Вот видите. В Лэнгли не понимают… – тут начальник секции запнулся, – не понимали всю серьезность этой проблемы. Россия – вещь в себе. Тут все знают русский – но в то же время сохранены все языки народов, которые когда-либо вошли в состав России. Добровольно или нет – неважно. На Кавказе все население как минимум двуязыкое, они владеют русским и национальным языком, на котором говорят с представителями своего племени. Только в одном Дагестане больше тридцати языков. И у нас нет специалистов по большинству из них – ни одного. Я дал команду скупать все учебные пособия по языкам, какие только удается найти, – но это еще не все. Даже если мы забьем их в машину – сами понимаете, что это будет за перевод. Нужны носители языков, причем такие, которым мы сможем доверять. А это почти невозможно организовать – доверять здесь нельзя никому.

– Говорящие с ветром [42] 42

История времен Второй мировой. Американцы призвали в армию индейцев и наиболее важную информацию передавали на индейских языках. В итоге – японцы, даже расшифровав сообщения, прочитать их не могли, потому что не знали индейских диалектов.



[Закрыть] , сэр?

– Вот именно.

Ефимофф был немного в курсе происходящего… в конце концов, он получал доплату за знание русского языка. Русский-то они худо-бедно знали, а вот арабский или пушту… Приходилось доверяться местным переводчикам, а те нередко дули в обе стороны, и так совершенно секретная информация уходила к врагу. Или просто искажали перевод. Нужны были специалисты по арабскому, дари, урду, пушту, нахин [43] 43

Дари – афганский диалект фарси, персидского. У р д у – основной язык Пакистана.

П у ш т у – язык пуштунов, племен, живущих в Афганистане и Пакистане. Н а х и н – язык, которому всего сорок лет, он появился среди пакистанских гастарбайтеров, работающих в странах Аравийского полуострова. Это искаженный урду с сильной примесью арабских слов.



[Закрыть] . Эту проблему так и не решили… а теперь, если только в одном Дагестане больше тридцати языков…

Полный…

– Я все-таки не понял, сэр, к кому он обращался? Это больше программно-политическое заявление, чем конкретные угрозы.

– А вы еще не поняли? К русским он обращался. К русским. Кавказ давно уже радикализован, русские ведут там войну с девяносто девятого года. Но это старая новость. А новая заключается в том, что война все больше и больше выплескивается за пределы Кавказа. В Сирии мы уже видели боевиков из Татарстана, важнейшей провинции [44] 44

Учитывайте тот факт, что говорит американец, он может какие-то вещи называть неправильно.



[Закрыть] в самом центре России, они там придерживаются умеренного ислама, но молодежь радикализуется все больше и больше. Но самая большая проблема последних двух-трех лет – это русские.

Тиммонс вздохнул.

– Потерянное поколение. Капитализму здесь примерно четверть века, и русские выбрали не самый лучший его вариант, скорее это похоже на времена железнодорожных магнатов и баронов-разбойников [45] 45

Железные дороги в США строили со значительными нарушениями, тогда появились первые олигархи. Бароны-разбойники: например, банкирский дом Моргана, ведущий свою историю от знаменитого пирата Моргана.



[Закрыть] у нас. Дети росли сами по себе, научить их добру, как-то социализировать было некому. После того как рухнул коммунизм, ничего на замену русские так и не придумали, дети росли вне какой-либо системы координат. А вы знаете поговорку – если ты в двадцать лет не левак, у тебя нет сердца.

– А если в пятьдесят не консерватор – у тебя нет мозгов…

– Вот именно. Эти уроды – выползают из своих нор на Кавказе и пишут свои обращения. Бросают их на Youtube, как раз там сидит все молодое поколение – новости они узнают из Интернета, телевизор почти не смотрят. Так у них появляется целая аудитория, русские чистят Интернет от таких роликов, но не все успевают убрать. Эти твари торгуют надеждой на то, что можно что-то изменить, и обычным стремлением к справедливости, которой здесь очень и очень мало. И так у них появляются сторонники среди русских. Настоящих русских, не имеющих никакого отношения к Кавказу, никогда не живших на Кавказе, не имевших до этого никакого представления об исламе. Они берут себе арабские имена, вступают в бандформирования. А сам понимаешь – если в двадцать лет вы начнете искать справедливости в исламе…

– То никаких «пятидесяти» уже не будет.

Тиммонс снова вздохнул.

– Вот именно, друг. Вот именно.


На экране ноутбука была фотография. Мужчина кавказского типа [46] 46

У американцев белые называются «кавказский тип».



[Закрыть] , молодой. Честное, открытое лицо, какая-то форма.

– Кто это? – спросил Ефимофф, вглядываясь в фото, чтобы получше запомнить.

– Это Юрий Круглов, несколько лет назад. Он ездил в Британию по международному полицейскому обмену, там мы его привлекли к сотрудничеству. Сейчас он майор полиции, занимается этническими преступными группировками в Москве. Работает в спецотделе, так называемой ОРЧ [47] 47

Оперативно-розыскная часть. На самом деле, это просто наименование оперативных подразделений МВД по той или иной проблематике, просто американец об этом не знает.



[Закрыть] , занимается этнической организованной преступностью. Это лучшая наша связь, и начать нужно с него.

– Сэр, вообще-то речь идет о террористических, а не криминальных действиях.

– Вообще это одно и то же, – заявил среднего роста, похожий на пловца парень, который демонстрировал фото Круглова на своем ноутбуке, подчиненный Тиммонса. – Здесь практически все кавказские этнические ОПГ тесно связаны с террористическими группами у себя на родине и финансируют джихад. Это называется – закят. Без него джихад бы прекратился в течение нескольких месяцев.

– Добровольно финансируют? – уточнил Ефимофф.

– Не совсем так. Конечно, если бы у них была возможность прекратить выплаты – они бы это сделали, они не идиоты. Но дело в том, что они, даже находясь в Москве, остаются частью своего народа и не могут отрекаться от него, иначе им просто не жить. Этническое и религиозное единение – это то, что делает их более сильными, сплоченными, позволяет бороться против русской организованной преступности и других этнических группировок, таких, как азербайджанская. К тому же террористические организации оказывают ответные услуги, предоставляя оружие, наемных убийц и просто являясь фактором устрашения. К тому же многие лидеры криминального мира лично знакомы с теми, кто ушел в террор, росли вместе – а если кто-то совершил тяжкое преступление и находится в безвыходной ситуации, он обычно уходит в лес, к ваххабитам. Так что, если распутывать этот клубок, то лучше всего начинать как раз с этнических ОПГ. Надо попытаться узнать – кто работает в похоронной конторе, под какой крышей она находится, кто имеет на нее виды. Не помешает также и копнуть покушение – как первую ступень этой пирамиды. А лидеры этнических ОПГ знают все о своих соотечественниках, прибывающих в Москву.

– И как мы выйдем на этого полицейского?

Парень усмехнулся.

– Просто позвоним, и все.


– Давно здесь?

– Полтора года. До этого служил в Эй-Стане, в охране посольства. Задница еще та…

Парня звали Тэдом, но здесь, в России, он откликался на имя Федор, это русское произношение английского имени Теодор. Отставной морской пехотинец из спецгруппы, охранявшей посольство и работавшей с ЦРУ, он еще в Кабуле привлек внимание сотрудников конторы своей смышленостью и способностью быстро усваивать новую информацию. После шестинедельных курсов обучения русскому языку и ускоренных четырехмесячных курсов в Кэмп Пири, в лагере подготовки оперативных агентов ЦРУ.

– И как? Нравится Россия?

Тэд задумался.

– Сильная страна… – наконец сказал он, – сильнее, чем нам кажется…

Их машина – Тэд водил недорогой южнокорейский внедорожник «Хундай» – стояла на стоянке около одного из «Макдоналдсов» на въезде в Москву. Он был открыт одним из первых… вообще, первый «Макдоналдс» появился еще во времена СССР, и чтобы съесть американский гамбургер, надо было отстоять огромную очередь. Этот открыли двадцать лет назад, и когда его открывали – здесь была нищая и убогая окраина Москвы. Сейчас по обе стороны высились громадные многоэтажки, а справа был облицованный стеклопанелями торговый центр, к которому забыли предусмотреть стоянку, и потому тут было не пройти, не проехать. Кстати, одна из примет Москвы, которую замечает любой иностранец: в отличие от североамериканских городов, практически нигде не берут плату за парковку – но парковки дикие, и припарковаться цивилизованно практически невозможно. В некоторых североамериканских городах мэрия берет деньги даже за то, что ты оставляешь машину на ночь у дома, потому почти все живут в субурбии, пригороде. Ездить до работы далеко – но выходит, в итоге, дешевле…

– Женщины здесь очень красивые, не такие, как у нас. Славянки, – продолжал развивать мысль Тэд. – Правда, все чертовски дорого. Эта машина, например, обошлась мне в полтора раза дороже, чем у нас, в Штатах. Единственно, что… это он.

– Где?

– «Мерседес». Вон тот.

Лейтенант-коммандер увидел сворачивающий на стоянку перед «Маком» «Мерседес» МЛ-класса цвета «серый металлик». Если бы в США кто-то из полицейских, даже высокопоставленных, купил такую машину, начались бы вопросы.

– Неслабо…

– Здесь это нормально. Полицейские очень хорошо живут…

Из своей машины они наблюдали за тем, как человек, скорее молодой, чем средних лет, неприметный, в футболке, запер машину и пошел в «Мак». Ефимофф заметил, что у него нет ни мужской сумочки, ни напузника, ни папки, ни кейса – ничего такого, где можно было бы держать оружие. И одежда для ношения явно неподходящая. Если у него нет оружия – какой он тогда полицейский?

– Источник твой. Как делаем?

– Нормально. Он дружественный. Если что, ты немного поднажмешь. Играем в открытую.

– Принял…

Они вышли из машины. Тэд запер двери и поставил машину на сигнализацию: в Москве оставлять машину незащищенной нельзя было ни на минуту. Отстояв короткую очередь, взяли все то же самое, что могли подать в любой американской глубинке, в какой-нибудь Сэндаске, штат Огайо. У глобализации есть и свои плюсы.

– Мы присядем…

Полицейский, не сказав ни да ни нет, коротко глянув на них, снова начал есть.

Тэд подвинул стул, сел. Дэниэл сел на углу стола.

– Это Дэн.

Русский был явно не настроен на сотрудничество.

– Юра, нам нужна твоя помощь. Ты понимаешь? – Тэд перешел на английский язык, возможно, чтобы не понимали окружающие. Говорил он тихо и внятно.

Полицейский продолжал есть.

– Ты знаешь, что случилось. Чем быстрее мы разберемся в этом, тем лучше будет для всех нас.

Полицейский продолжал есть. Тэд, разозлившись, отодвинул тарелку.

– Послушай, Юрий. Мне не хотелось бы давить на тебя – но ты в команде, и этого не изменишь. Мы все равно дознаемся до правды, с тобой или без тебя. Но ты можешь помочь, и мы будем благодарны. Помоги даже не нам, помоги себе и своей стране, Юрий. Это дело касается и вас и нас в равной степени.

Лейтенант-коммандер подумал, что Тэд явно недорабатывает. Понял это потому, что он все-таки был криминальным инвестигейтором, специалистом по расследованиям – и явно лучшим психологом, чем бывший морской пехотинец, окончивший краткосрочные курсы при Агентстве. В Багдаде или Кабуле это была правильная тактика – но не здесь. И не с этим полицейским, ездящим на машине стоимостью не менее пятидесяти тысяч. Ему плевать на свою страну.

Полицейский огляделся.

– Поговорим в машине.

– О’кей…


Они доели все, что у них было. Вышли из «Мака», сели в «Мерседес» – Ефимофф сзади, Тэд на переднее пассажирское. Было жарко и душно, с севера, погромыхивая, приближалась гроза. Черный бастион туч закрывал полнеба…

– Итак, друг? Мы же помогали тебе всегда, когда тебе нужна была помощь. Почему сейчас ты не хочешь помочь нам?

Полицейский нервно прикурил.

– Не надо лезть в это дело. Голову сломаете.

– Мы должны понять, что произошло.

– Покушение было на нашего Папу. Такими делами занимается ФСБ и еще кто покруче. Мы здесь так… пришей кобыле хвост. Но не надо отсвечивать. Потому что если сейчас возбухнуть – никаким баблом не откупишься, так запрягут – не разгрузишься потом.

Ефимофф – несмотря на то, что понимал русские слова, не понимал смысла сказанного. Очевидно, это был какой-то сленг или жаргон.

– Мы не хотим подставить тебя. Но мы должны понимать, что происходит. Если надо, мы просто купим информацию, но мы можем помочь вам и в другом. Ты прекрасно знаешь наши возможности. Помоги нам, и мы поможем тебе. Ты можешь найти кого-то, кто заинтересован в нашей помощи, а?

С этими словами Тэд достал из кармана джинсов конверт.

– Вот. Это тебе. Ты поможешь нам?

Полицейский зашевелился на сиденье. Работал кондиционер, но он потел, Ефимофф чувствовал кисловатый запах пота. Он боялся и был ненадежен. Мог взять деньги и толкнуть за них полное фуфло.

– Помогу. Хорошо.

Полицейский попытался взять конверт – но Тэд его не отдал.

– Как именно ты нам поможешь, друг?

– Мой начальник – бывший фейс, его потом к нам загнали на усиление. У него связи в конторе. О’кей?

Тэд отдал конверт.

– О’кей.

– Я отзвоню. Будьте неподалеку.

– Спасибо, друг.


– Что такое фейс? – спросил Ефимофф, когда они уже садились в «Хундай»

– Сотрудник ФСБ, это у них теперь вместо КГБ. Что-то вроде ФБР.

– Мне он показался ненадежным…

Тэд включил двигатель. Начал выруливать со стоянки.

– Он и есть ненадежный. Но нам поможет.

– Почему?

– Я кормлю его не только деньгами. Он сильно зависит от меня.

– А чем же?

– Информацией.

– Информацией?!

Изумление Ефимоффа можно было понять – он сам не раз получал информацию он информаторов, но впервые видел обратный процесс, чтобы оперативник кормил информацией своего информатора, да еще и деньги ему платил.

– Да, информацией. Видишь ли, у русских полный бардак с этим. Очень многие сотрудники как в полиции, так и в ФСБ серьезно коррумпированы; вместо того чтобы выполнять свои служебные обязанности, они включаются в различные криминальные и полукриминальные бизнес-схемы и в свое служебное время заняты именно этим. Здесь все зашло куда дальше обычных взяток: они открывают коммерческие предприятия на родственников, прикрывают использование такими предприятиями труда нелегальных мигрантов, возбуждают уголовные дела против конкурентов, требуют от бизнесменов продать им доли в уже действующих предприятиях. Короче, все это сильно напоминает времена «Пяти семей» в Нью-Йорке, только в отличие от Нью-Йорка здесь те, кто должен бороться с мафией, сами и являются мафией. Но при этом никто не снимал с них их непосредственных обязанностей, а заниматься ими некогда, да и не умеют они этого. Этот парень – он в двадцать восемь лет уже майор полиции, известен как «решала», то есть тот, к кому надо обращаться, чтобы решать незаконные вопросы. Его эффективность во многом основывается на помощи, которую я ему оказываю. Если надо перевести за границу крупную сумму не совсем честно нажитых денег – я подсказываю ему, к кому обратиться и как решить этот вопрос, чтобы не обратить на себя внимание и не попасть под действие антиотмывочного законодательства. Если этому парню нужно срочно раскрыть какое-то преступление, он обращается ко мне, и я смотрю, что у нас есть в загашнике. К примеру: у русских нет и десятой доли тех возможностей по прослушиванию и перехвату сообщений, какие есть у нас. А у полицейских – и сотой доли. Пару раз я ему крепко помог, он сейчас на виду у начальства, быстро продвигается наверх. И потерять мою дружбу он не может. А деньги… для него это мелочь. Так, на карманные расходы.

Ефимофф с удивлением, граничащим с ужасом, понял, что речь идет об «Эшелоне». Созданная в восьмидесятых и в полной мере развернутая в нулевых – эта система отслеживает и анализирует АБСОЛЮТНО ВСЕ телефонные звонки, сообщения по электронной почте, СМС, твиты и любые другие источники информации. В МакЛине, штат Виргиния, в Объединенном контртеррористическом центре установлен самый мощный компьютер на Земле, он имеет вычислительную мощность, равную мощности ВСЕХ компьютеров на Земле десять лет назад. Он в несколько раз мощнее, чем уже устаревший компьютер АНБ в Форт Миде. Таким образом, ЦРУ США имело возможность перехватить ЛЮБУЮ информацию, передающуюся по ЛЮБЫМ каналам.

И любой преступник – обычный преступник, не террорист – даже не подозревает, что против него может быть обращена такая мощь. А для сотрудника КТЦ в Москве – пара пустяков сделать банальный, обычный запрос. И передать информацию русскому – в качестве дружеской услуги.

Правда… интересно, а хоть кто-то в ЦРУ подозревает… подозревал, что информация «Эшелона» сливается русским?

– А это вообще… законно?

– Разрешение получено, – заверил его Тэд, – в конце концов, мы даем им информацию только в части, касающейся России. И тщательно фильтруем при этом. У нас тоже должно что-то быть, чтобы заинтересовать русских – а деньгами их не заинтересуешь. Здесь вообще с этим плохо… никто не хочет работать, чтобы зарабатывать деньги. Местные чиновники берут взятки, но то, что обещали, – не делают, это здесь называется «кинуть». Все кидают всех. Ладно, поехали, покатаемся по Москве. Я покажу тебе то, что надо увидеть, иначе ты попадешь в неприятности.


ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ

Документ подлинный


У Чеченцев свои разговоры,

Отношение к миру иное.

Им важнее устои, законы,

А потом уже нечто другое.



Им важнее Традиции Рода

И Священное Слово Корана.

У Чеченцев нет в душах забора,

И пустого Друг к Другу обмана.

Им важнее пространство Свободы,

Той, что нет у «свободного мира».

Им важнее раздолье, просторы,

А не наша обмана пустыня.



Им важнее долг Совести, Чести,

Той, что нету у нашего мира.

Быть Чеченцем, поверьте, непросто,

У них идола нет и кумира.

Стихотворение, найденное на странице социальной сети Джохара Царнаева, «бостонского бомбиста». Орфография полностью сохранена.

22 июня 2015 года. Москва. Россия. Покровская овощная база

Сегодня у русских был в стране какой-то праздник. Но сотрудникам контртеррористического отдела ЦРУ было не до праздников. И прикомандированным специалистам тоже. Из Вашингтона наседали все сильнее, требуя новой информации. Госдепартамент вел переговоры с правительством России об официальном участии следственной бригады ФБР в деле, чередуя кнут и пряник. Любому мало-мальски знакомому с обстановкой в Москве человеку было ясно, что ФБР здесь ничего не добьется и вынуждено будет проглотить то, чем накормят их русские. Русские – коллективные параноики и профессиональные лжецы. Впрочем, после семидесяти лет правления коммунистов трудно быть кем-то иным.

Тэд заехал за Дэниэлом в отель утром и сказал, что вечером позвонил Юрий. И назначил встречу. На крупном оптовом рынке Москвы они должны были встретиться с некими сотрудниками ФСБ и договориться о сотрудничестве, основой которого будут те же деньги и информация. Понятное дело: русским тоже надо было проявить себя перед начальством. А раскрытие дела о покушении на президента России будет означать и серьезный прогресс в деле о взрыве в Вашингтоне. Тем более что вечером Дэниэлу пришло сообщение: эксперты подтвердили, что взрывное устройство было вмонтировано в гроб и было чрезвычайно большой мощности. Применялась какая-то армейская взрывчатка, и все говорило о чрезвычайно высокой квалификации подрывника.

Рано утром они пробрались по запруженной пробками Москве и подъехали к какому-то месту, которое напоминало гибрид багдадского рынка и скончавшегося советского оборонного предприятия. Типичный для России мертвый индустриальный пейзаж, тяжелое зловоние дизельной гари от десятков, если не сотен автомобильных моторов, скопление машин, постоянное движение людей. Среди людей почти не увидишь русских лиц: Азия, Азия, Азия. Только все были безбородыми… почти все. Русское влияние.

– Покровская овощная база… – сказал Тэд, набирая номер на сотовом. – Сюда каждый день приходит до тысячи траков с юга, с Кавказа. Никто и ничего не проверяет, не досматривает. Полиция если сюда и суется – то только для того, чтобы получить мзду. Офис вон там, дальше. А здесь торгуют без разрешений и без всего. Торговых мест здесь нет – торгуют прямо с машин…

Дэниэл посмотрел в сторону, куда указал Тэд, увидел какое-то здание за уродливым бетонным забором и подъезжающий к нему спорткар. Кажется, «Порше».

– Алло. Все в норме? О’кей, начали…

На эту встречу они взяли для прикрытия человека из посольства. Действующего морского пехотинца, прикомандированного к его охране. У него была машина с русскими номерами, пистолет, полуавтоматический дробовик, русские документы, и он умел говорить по-русски. На всякий случай – силовое прикрытие. По правилам – морских пехотинцев должно было быть как минимум двое, но им с трудом выделили и одного. После взрыва в Лэнгли все американские дипломатические представительства перевели на усиленный режим охраны…

– «Мерседес» справа, – сказал Дэниэл.

– Ага. Вижу… – Тэд начал пристраиваться за ним.

На воротах был шлагбаум и была охрана. Не русские. В «Мерседесе» открылось окошко, водитель о чем-то переговорил с охранником, после чего проехал внутрь. Охранник показал и им – проезжайте…

Они медленно проехали, оказавшись на территории рынка, который рынком никогда не числился…

Траки стояли сплошной стеной, дверцы полуприцепов были открыты, прямо с них шла торговля – очевидно, оптом, крупными партиями. Рядом стояли небольшие грузовички, в них все и загружали.

Тэд сунул телефон.

– Держи связь. Его Ник зовут, можно Николай…

Чем-то все это напоминало Багдад. От багдадского рынка все это отличалось тем, что не было зазывал и товар развозили на небольших и средних грузовичках, а на заборах не было почти никаких надписей. Еще пахло мочой и гнилью. Все двигались молча, как муравьи, сделки заключались быстро – деловитая и собранная нация, совсем не похожая на арабов, неторопливых и каких-то расхлябанных. Было похоже, что они попали в чрево кита.

– О’кей, Ник, ты слышишь нас?

– Да, сэр. Через главный вход не пройти, попробую с запасным. У вас все о’кей?

– Все о’кей, пока не прибыли на место. Ты видишь нас?

– Да, сэр, у меня навигатор. Все нормально.

– Понял, отбой.

В Багдаде чаще всего им удавалось выбить беспилотник, и операция координировалась с него. В Москве об этом, конечно же, не могло быть и речи.

Они свернули в какой-то проулок. Грузовики стояли так плотно, что между ними едва удавалось протиснуться, не ободрав машину. Люди не обращали на них никакого внимания, просто делали покупки и занимались своими делами.

Снова поворот. Они выехали на еще одну торговую улицу, торговали и тут. «Мерседес» остановился.

Из «Мерседеса» вышел не один Юрий, их было двое. Второй чуть выше ростом, такой же неприметный, как и все русские. Юрий махнул им рукой.

Они зашли в пространство между двумя траками, которое было не больше трех футов. Было неудобно – но с другой стороны, здесь никто не прослушает. Совсем рядом работал дизельный двигатель трака, дышать было нечем от выхлопа. Под ногами был упаковочный картон и раздавленные фрукты; было непонятно вообще, чистил ли кто-либо когда-либо эту территорию.

– Это Виктор Александрович, – представил приехавшего с ним человека Юрий. – Это Федор и Даниил.

Ефимофф, стараясь не фокусировать взгляд – люди не любят, когда им смотрят прямо в глаза, присмотрелся к русскому, который должен был дать им информацию. Серые, неопределенного цвета волосы, незапоминающееся лицо, короткие усики. Кожа лица нездоровая, какая бывает у курильщиков и тех, кто много времени проводит в затхлых, темных помещениях. Сетки капилляров, свидетельствующих о злоупотреблении алкоголем, нет. Одет, похоже, дорого, но не следит за собой – весь воротник рубашки в перхоти. Из-под рукава выглядывает браслет часов, по виду дорогих. Богатого человека можно узнать по обуви и по часам, как бы он ни был одет. Лейтенант-коммандер перевел взгляд на обувь – не похожа на заказную.

Тэд тем временем проигрывал ту же самую пластинку, заверяя высокопоставленного офицера российской контрразведки в преимуществе сотрудничества с Соединенными Штатами Америки, стараясь поселить в его сознании мысль, что, сотрудничая с США, он оказывает услугу не только США, но и всему цивилизованному миру, и в конце концов, и самой России. Это был стандартный почерк американских разведчиков: и в Багдаде, и в Кабуле они говорили информаторам: помоги не нам, помоги себе, своей стране стать немного лучше. Иногда это даже было правдой, особенно поначалу…

Офицер выслушал короткую речь, и что-то подсказывало Дэниэлу, что ни одно слово не воспринял всерьез. Конечно, остаются еще деньги: зеленые американские доллары, гринбеки, мертвые президенты. Вафли, хрусты, капуста. У *censored*ток бессмысленно искать совесть и мотивацию: ты просто платишь им деньги, и они ложатся с тобой в постель. А этот русский ничуть не менее продажен, чем остальные. Нет проблем. Но он помнил и другое: не раз и не два они думали, что купили человека и все о’кей – а потом гремел взрыв, и кто-то погибал, неожиданно и страшно. Или появлялся на коленях на фоне черного флага, в окружении ублюдков.

– Это дорого будет стоить… – заявил русский. – Пятьдесят штук сейчас, дальше – в зависимости от того, что я выясню.

– Пятьдесят штук? Да это слишком… ради бога, пятьдесят штук. Мы же ничего не имеем пока, никакой информации.

– Лезть в это дело небезопасно. Папу едва не убили, волкодавы землю роют. Можно самому под статью загреметь. Еще это может затронуть авторитетных людей из диаспоры…

– Друг, пойми, я не могу просто так прийти к начальству и сказать – дайте мне пятьдесят штук. Ты должен нам дать что-нибудь, только тогда я смогу договориться о более крупных суммах. Смотри, вот здесь двадцать штук. Но не долларов, а евро.

Евро – единая европейская валюта стоила немного дороже, чем доллар, примерно на пятую часть. Ее предпочитали люди, занимающиеся нелегальными делами по всему миру – в отличие от доллара, у евро в общем обороте были купюры на двести и на пятьсот евро, что позволяло поддерживать крупные нелегальные расчеты наличными. Все знали, что евро дороже доллара, это была психология – не каждый сообразит, что дороже совсем не намного. К тому же, Тэд протягивал деньги, настоящие, хрустящие купюры прямо из банка, и надо было обладать особой силой воли, чтобы не взять их.

Рука дружбы, твою мать…

Русский не удержался, взял купюры.

– Если ты принесешь что-то ценное, друг, мне удастся выбить для тебя куда большее вознаграждение. Это важно для нас.

– Жди завтра. Связываемся через Юрца. Нас постоянно слушают.

– Я все понял, друг. Нет проблем, мы умеем позаботиться о наших друзьях.

– Идите туда. Юрик выведет вас, вместе нам выходить не стоит…

– Нет проблем, друг…

Они пошли вперед. Там был еще один ряд грузовиков, они стояли нос к носу, чтобы можно было торговать. Между машинам было около метра, приходилось протискиваться. Было грязно, омерзительно воняло дерьмом и еще чем-то, под ногами хрустели упаковки от дешевой лапши, и ни конца ни края этому не было видно.

– Сюда.

Они сворачивали на ту же улицу, с которой пришли, протискиваясь между двумя грузовиками. Первый – Юрий, за ним – оба американца. Лишь в самый последний момент лейтенант-коммандер Ефимофф понял, что дело неладно, по одинаковым курткам поджидавших их людей да щелкнувшему замку двери кабины водителя – путь назад был тоже перекрыт. Тэд крикнул по-английски – Беги! Go! Он поднырнул под удар и ударил кулаком в ответ – простейший, прямой удар, чтобы пробить оборону врага и уносить ноги, пока не поздно. На курсах на Ферме и потом, на багдадских и кабульских улицах, жизнь их учила: проще и сильнее. Ударь – а потом беги со всех ног. Но кто-то – лейтенант-коммандер мог поклясться, что это обычный человек, не поджидавший их боевик – подставил ему подножку, и американец, не ожидавший этого, полетел в грязь, ударившись щекой и скулой о нос стоявшего рядом русского мини-грузовика. Он попытался толкнуться и встать, но кто-то ударил его ногой, а через секунду подскочил еще кто-то, со злобой они начали пинать его. Американец понял, что дело дрянь, и попытался уползти под грузовик, но его схватили за ногу, ударили еще раз, начали топтать. Потом сухо треснул электрический разрядник – и он отключился…


Как я нашел американцев и как вообще в это ввязался? Да просто.

В отличие от американцев, источники информации у меня были получше. Не продажный мент и не менее продажный фейс, не «авторитетные люди» из диаспоры, которые соврут в любом случае и будут врать, пока их у свежевыкопанной безымянной могилки не поставить, информаторы у меня были свои. И в Москве, и в других городах уже были русские общины, организации, дружины, которые готовились к самому худшему. Покупали оружие, земли в Подмосковье и на исконных территориях Руси, вели и обновляли списки радикальных экстремистов и их пособников, их адреса, явки, места сходок, закладывали закладки с гречневой кашей и рисом, готовились вывозить семьи, когда все начнется.

Что начнется?

Резня начнется, дорогие мои москвичи. Самая настоящая – с кишками на воротах, простите за столь натуралистичные подробности. Вот вы думаете, что это всегда будет так? Что вы будете по сотке, по две в месяц зарплату получать, два раза в год в отпуск ездить, домик в Подмосковье строить помимо квартиры, которая у вас есть. Частный садик, школа с английским или китайским языком, шикарные корпоративы со звездулями, годовой бонус, которого хватит, чтобы сменить машину. А рядом с вами какие-то непонятные… черные, которые двор ваш метут, которые на стройке трудятся, которые одежду шьют на заброшенных подмосковных фабриках и там же живут. Вы их и нанимаете – ремонт в квартире сделать, в коттедже траву покосить, огород вскопать. А иногда и не платите и гоните прочь. В маршрутках за рулем – тоже они, в метрополитене, грузчиками в магазинах… да везде. И вот они смотрят на вашу новую шубку, которую вы в Греции купили, на вашу сумочку, которую вы купили в Милане на шопинге, на вашу роскошную машину, на которую вы супруга раскрутили, и думают…

Угадайте – что?

Не догадываетесь? Не доходит?

Ну, если до вас не доходит – до них, слава Аллаху, уже дошло. А если не доходит – поможет Хизб-ут-Тахрир, у которого в Москве уже есть нелегальные ячейки, и не одна. И там этим узбекам, азербайджанцам, таджикам, которые в подвалах живут и лапшой питаются, которых все и вся кидают, говорят: вы правоверные, а они неверные. Вы лучше их этим. Имущество неверного разрешено, и его жизнь разрешена, и его женщина разрешена, и его дети разрешены – все разрешено. И настанет тот недобрый час, когда Махмуд, который стоянку у дома сторожит и к которому вы как к говорящей вещи относитесь, вас на капоте вашей машины изнасилует, а потом кишки выпустит. Потому что он будет мечтать об этом каждый день, смотря на вашу новую шубку и вашу новую лайбу. Пока кто-нибудь не скажет: можно.

А как вы думаете – то, что в Москве не менее двухсот тысяч легальных и нелегальных азербайджанцев – это как? В отличие от узбеков и таджиков – азербайджанцы соображают очень быстро, этого у них не отнять. И они идут в институт, да не на какой-нибудь факультет, а на юридический. И становятся адвокатами, судьями, прокурорами…

И что самое непонятное и поразительное для вас – они будут гнобить, грабить, уничтожать, издеваться над вами не потому, что вы плохие – вы, наверное, и в самом деле неплохие. Они будут делать это, потому что вам есть что терять – а вот им терять нечего. Так будет – если те, кого вы презрительно называете «экстремистами» или «замкадьем», не остановят их. Не ради вас, совсем даже нет. Ради России…

Да и еще. Не думайте, что, если оказывать им помощь, строить там дома, дороги, раздавать гуманитарку, делать всякие благотворительные программы, будет лучше. Будет только хуже. В Афганистане душманы убивали наших врачей, наших учителей, убивали со звериной жестокостью, убивали и тех, кто осмеливался брать у шурави что-то, принимать помощь. И делали это потому, что сам факт того, что мы можем оказывать им помощь, унижает и оскорбляет их, показывает их никчемность и убогость, их отсталость и отсталость их религии. Чем больше вы будете им помогать – тем сильнее будет их ненависть, тем сильнее будет оскорбление, нанесенное помощью. Так что не пытайтесь, не тратьте попусту время. Его и так не осталось.


Мои друзья подсказали мне, с чего начинать – с «крыши»! «Крыши» в Москве до сих пор есть, слишком велика норма прибыльности, чтобы не было «крыш». Додуматься до того, что взрывное устройство, если и было заложено в Москве, то оно было заложено в гроб, – было несложно. Установить, в каком именно похоронном агентстве американцы взяли этот гроб, еще проще. Установить, кто истинный владелец сего почтенного бизнеса, вовсе даже не проблема. Некий Сафар Мирзаев, имя то ли настоящее, то ли нет, но это не особо и важно. Уважаемый человек с русским паспортом, с хорошими связями на Кавказе – на Кавказе, если кто не знает, в большом количестве произрастают деревья ценных пород, идущие на дорогие гробы. Но кроме этого еще господин Мирзаев платит дань некоему Хамзату-Али, относящемуся к Дербентскому джамаату. Он здесь вроде эмиссара в Москве – собирает на джихад.

Чтобы работать дальше, я нашел у вокзала бомжа-татарина. Приодел его немного, привел в порядок и купил для него готовую фирму, заплатив за срочность переоформления шестьдесят тысяч рублей. Снял для него торговую точку в магазине, которая явно не окупится, и купил подержанную «Газель», заплатив четыреста двадцать тысяч рублей. А сам – нанялся к нему шофером-экспедитором, рассчитав все точно. На этот рынок нет хода русским, но это только кажется. На самом деле ход есть – русским рабам. Любые ублюдки тут – охрана у ворот, контролеры, торговцы – покровительственно улыбаются, видя, как замурзанный русский, повинуясь покрикиванию хозяина, шустрит, закидывая в кузов фрукты и зелень. Им это по душе. Для их маленьких и убогих душонок нет ничего приятнее, чем видеть униженным и покорным того, кто вел их к свету знаний, кто прокладывал в их пустынях железные дороги, лечил их самих от вшей и туберкулеза, строил дома, помогал развивать их письменность и культуру – ведь у многих до нашего прихода даже письменности не было. Такова нынче человеческая благодарность. Они отъелись, подлечились – и теперь приехали «покорять Москву».

Но мне не нужна их благодарность – ни в каком виде. Мне от нее ни холодно ни жарко.

Мирзаева я, скорее всего, уберу, допросив перед этим. И сделаю это не потому, что лично он в чем-то виноват. А в назидание другим. Каждый из этих… имеет право жить на нашей земле, пользоваться такими же правами, как и мы, зарабатывать деньги на нас… но должна быть грань, за которую заходить нельзя. Я понимаю, что он вряд ли бы стал финансировать джамаатовских, будь у него такой выбор: он не верит в Аллаха и слишком жаден, чтобы просто так, от чистого сердца давать деньги бандитам. Но когда к нему пришли лично или прислали флешку с предложением поделиться доходами с уммой – он не пошел в полицию, он не пошел в ФСБ, он стал делать то, что ему приказали: начал отстегивать. Одна причина на поверхности: милиция не убьет, даже если и вскроется, а вот джихадисты – убьют, если откажется платить. Но есть и еще одна причина, которую он может и сам не понимать. Он живет здесь, на нашей земле, в построенном нашими руками городе, но те лесные жители – джамаатовские, грязные, бородатые, страшные и фанатичные – ближе и понятнее для него, чем мы, русские, чем те, кто каждый день что-то у него покупает. И в глубине души он желает, чтобы эти джамаатовские пришли в Москву и сделали ее такой же простой и понятной, как родное село, чтобы можно было устанавливать свои правила, а не жить по установленным нами. Так что его смерть будет иметь двойной смысл. Те, кто платит – а они все знают, кто кому и сколько платит, – убедятся в том, что и русские убивают, что они не менее опасны, чем джамаатовские, и поэтому, платя джамаатовским, ты не купишь себе спокойствие и жизнь. А он сам перед смертью поймет, что здесь никогда не будет так, как хочет он, никогда не будет жизни, удобной для него, никогда и ни за что на свете, и ему придется делать выбор: одно из трех. Либо приспосабливаться, либо уезжать, либо умирать. И остальные – с его смертью – тоже поймут.

На маскировку я потратил немало, но был уверен, что она мне еще пригодится, и не раз. Дешевле всего мне обошелся бомж – я давал ему по пятьсот рублей в день, кормил пельменями и разрешал брать фрукты, которыми мы торговали. Этакое бомжачье счастье на старости лет. Жаль мне этих бедолаг…

Сегодня был второй день, как мы закупались. Я приказал бомжу подольше задерживаться у машин, покупать минимальными партиями, долго выбирать… мне надо было осмотреться. Я должен был понять, как здесь дальше действовать – в этой клоаке, которая никогда не спит. Как вдруг события понеслись вскачь и самым непредсказуемым для меня образом.

Я услышал шум, повернулся и увидел, как около машины, совсем недалеко от нас, в трех фурах, началась драка. Дело, в общем, обычное – но не здесь, здесь все-таки должен был быть порядок. В любом серьезном, приносящем доход месте должен поддерживаться порядок, местная охрана требовательнее любой милиции. Но драка могла быть затеяна для того, чтобы отвлечь мое внимание – и потому я бросил коробку с салатом в кузов, встал так, чтобы за спиной была стенка фургона, и слегка коснулся пальцами кармана – там ждет своей минуты «Глок-17», чистый.

Одного парня они затерли и свалили, но один вырвался из сутолоки и бросился бежать. Через мутное стекло кабины я заметил бегущих охранников… парень явно не въехал, что они будут не на его стороне. В последнюю секунду он, видимо, дотумкал, рванулся в сторону, как раз на меня – но не успел. Толстый, мордатый узбек поставил ему подножку – и он свалился, аккурат ударившись головой о бампер нашей «Газели». Узбек, подскочив, с силой пнул его, и тут же подскочила охрана. Один охранник ткнул парня разрядником – и он отключился.

Ни один прохожий, покупатель, водитель не попытался заступиться или хотя бы разобраться, в чем дело. И этот узбек – он явно был не при делах, но увидев бегущего, не раздумывал, как поступить, ни секунды. Может, конечно, он думал, что ловят воришку: ни на одном рынке мира не любят воров. Но что-то мне подсказывает, что дело в другом. Что он увидел чужака – а эти ни на секунду не раздумывают, как им поступить в таком случае…

И что-то в этом во всем было не так.

Охрана потащила парня куда-то в сторону, и тут я понял, что не так. Тот крик… короткое и полное ярости слово. Go! Это же английское слово!

Американцы!

Действовать надо было немедленно – я в таких случаях тоже не раздумываю.

Глянул на часы. Подошел к своему «работодателю», униженно попросил:

– Я схожу, отолью… я все погрузил…

«Работодатель» вальяжно махнул рукой. Торговец, торговавший с фуры, колоритный усатый среднеазиат, хоть сейчас на плакат о дружбе народов, что-то сказал на своем языке и визгливо засмеялся…

Банкуйте, банкуйте… Сегодня – ваш день.

Я шагнул в сторону – обычный грузила в мацаной робе – и растворился в базарной толпе.


Человека, которого в этой операции звали Николай и который исполнял функцию прикрытия, было не так-то просто убить.

Это был профессионал, один из тех, кого вскормила и воспитала эта долгая проклятая война, кого она научила убивать людей, а на следующий день возвращаться, чтобы убаюкать новорожденного ребенка. Он начинал в составе британского SBS, специальных лодочных сил, подразделения, в котором служат олимпийские чемпионы и чемпионы мира по некоторым дисциплинам. Потом перешел в SAD, дивизион специальной активности ЦРУ – просто там больше платили, старая добрая Англия не могла позволить себе таких гонораров. И в сорок семь лет он оказался в Москве. На рутинном задании – ему просто надо было проконтролировать встречу американцев со связным в опасном месте.

Обычное задание, ничего такого.

Оружия он не взял – в Москве обычным гражданам нельзя было носить оружие, оружие они брали только для экстренных случаев. Но у него было холодное оружие – пластиковый кинжал, на который не реагировали никакие детекторы, и небольшая удавка, которую он смастерил сам из куска альпинистской веревки со стальным сердечником. Он думал, что этого вполне достаточно.

Накинув на голову капюшон – худи, – он направился к воротам, намереваясь пройти и уже понимая, что вряд ли пройдет. Это в фильмах, таких, как «Снайпер-2», в Восточную Европу секретным агентом забрасывают… негра, а прохожие делают вид, что все нормально, что так и должно быть. Здесь, видимо, люди еще не достигли пределов европейской толерантности, да и негров было немного. А он заметил находящуюся на воротах охрану, у нее были дубинки и «Тазеры» [48] 48

Дистанционные электрические шокеры.



[Закрыть] . И, возможно, она не смогла бы предотвратить силовой прорыв на территорию – но вот задачу отсечения непрошеных гостей она выполняла.

– Куда пошел? Нельзя сюда.

От охранника тяжело пахло потом и почему-то нечистотами.

Ник – в конце концов, он не первый день был в Москве, вжился в среду – с простецким видом показал пустую сумку.

– Хочу апельсины купить. Сказали, здесь дешевле.

– Нельзя, в розницу не продаем. Только от машины партия.

Ник знал, что такие места контролируются этнической мафией и пререкаться бесполезно. Только загубишь дело.

И потому он пожал плечами и отошел – но мозг напряженно работал.

Забор. Все обнесено забором. Но насколько он знал русских, если есть забор – значит, должна быть и дырка в нем.

Он отвернулся и пошел через стоянку по натоптанной тропе, ведущей к станции электропоезда. Но на полпути, убедившись, что никто не следит, – он рванулся в сторону и побежал к забору, доставая на ходу коммуникатор. На нем должен был быть маяк, который отслеживал охраняемых лиц.

Дыра в заборе была. Дыра – а рядом тяжелый, резкий запах мочи и фекалий, настолько резкий и душный, что от него шла кругом голова. Но дыра была достаточно большой, чтобы в нее мог пролезть человек.

Он пролез в нее – и тут же столкнулся нос к носу с несколькими обитателями рынка: очевидно, они намеревались облегчиться. Их было семь человек, и он хорошо знал эту породу, про себя определяя ее как крысью. Они слабы и беспомощны поодиночке – но смертельно опасны в стае. Они будут клянчить у тебя мелочь – но стоит тебе отвернуться, ударят ножом в спину или молотком по затылку. Они будут пользоваться всеми благами общества, не давая ему ничего взамен и даже вредя, они будут ненавидеть тех, кто помогает им – именно потому, что у них есть возможность помогать, что у них всего столько, что есть возможность помогать. Они даже выглядели как те, которых он встретил в родном Бристоле, когда последний раз выбирался в город. Темные, выглядящие как белые с одной восьмой негритянской крови, с опасливыми и в то же время ищущими взглядами. Они уставились на него – а он посмотрел на них, зная, что он может убить всех семерых и скрыться, прежде чем подоспеют сородичи. И они поняли это – такие всегда понимают и чувствуют силу. Он отступил в сторону – они торопливо шмыгнули в дыру.

Он посмотрел на монитор. Плохо… надо было установить визуальный контакт с охраняемыми, и как можно скорее. Спутники давали многое – но правила остались теми же самыми.

Отметки не двигались. То ли разговаривают, то ли…

Выбравшись в торговые ряды, он понял, как ошибся – он мог сойти за русского, но русских-то тут как раз и не было. Оставалось только одно – наклонившись немного вперед, смотря в коммуникатор – двигаться вперед. Самое главное – никому не смотреть в глаза, кто смотрит в глаза – тот привлекает внимание к себе. Это они проходили еще давно, в лагере особого назначения в Трегароне, где готовили военнослужащих в уличной войне в Ирландии. Они специально ездили на автобусах, стараясь не заплатить – чтобы отработать умение быть незаметными в толпе.

Отметки снова двигались… слава богу. Если двигаются… значит, все в порядке, по крайней мере в относительном. Если не считать того, что он находится в недружественном месте и выделяется там, как прыщ на заднице. Опять облажались, опять плохо подготовили операцию. Это Россия, мать ее. Страна, где на одной территории уживается сразу несколько миров, страна, которая остается единой только благодаря тому, что эти миры переплелись в безумном сплетении и многие их обитатели понимают, что друг без друга просто не смогут. Роскошные небоскребы Москвы, шикарные виллы пригородов, ночная жизнь центра, других крупных городов страны – первый мир. Сельское захолустье, мелкие, умирающие городки, похожие на такие же в Уэльсе, городки валлийских шахтеров, – мир второй. Кавказ, такие вот окраинные рынки, опасные для любого чужака, спокойные только с первого взгляда, – мир третий. И все – в одной стране, без границ, сделал несколько шагов, проехал на машине – и ты уже здесь. А они этого не понимают…

Твою же мать!

Одна отметка осталась на месте – а вторая рванулась вперед! Нападение!

Толкаясь, он пошел быстрее. Совсем рядом… чертовы ублюдки. Помимо холодного оружия у него были немного переделанные хлопушки, самые обычные новогодние, очень мощные. Их взрыв – должен был отвлечь, создать панику… а в панике можно было отбить своих и скрыться в толпе…

Быстрее!

Хлопушки у него были в коробке спичек – надо было только открыть ее, вытащить одну, чиркнуть по ребру головкой с серой… четыре секунды, как у гранаты, он проверял. Опытным глазом он заметил людской водоворот, движение… какое всегда возникает там, где траблы. Рано. Он начал приближаться… ага, тащат. Тащат прямо по торговой улице, не дожидаясь никого… мрази. Рано… рано… сейчас!

Он чиркнул головкой, пламя обожгло пальцы… не потухнет, состав тут, как у охотничьих спичек. Уронил хлопушку под ноги, пошел влево… в лоб тем, кто тащил кого-то. После взрыва – все их внимание будет отвлечено вправо… тут-то у него и будет «окно». Пальцы обхватили ребристую рукоять кинжала…

Хлопок!

Он бросился вперед. Атаковал первого… на нем была какая-то форма, и он тащил одного из тех, кого Николай должен был защищать. Пластиковое оружие, оружие специфическое, это оружие убийства, секущие удары выполнить нельзя, только колющие. Он ударил первого в шею, на руку брызнула кровь, все смешалось. Толкнул раненного им человека в сторону машины, оказавшись лицом к лицу еще с двумя. Один неуклюже замахнулся – но он отклонился в сторону, достал прямым ударом в горло и второго. Третий…

– Беги!

Гребаный церэушник! Он не мог подняться, Николай дал ему пинка, рассчитывая, что он скроется между машинами… а там он, возможно, оклемается и попытается скрыться. Если удастся… по крайней мере, он даст ему шанс.

Он достал и третьего… при колющих ударах пластиковый кинжал был ничуть не хуже. Со всех сторон бежали люди, и он понял, что будет дальше… бунт, и ему уже не уйти. Повернулся… чтобы увидеть искаженное злобой и гневом лицо и огромное дуло какого-то странного оружия, похожего на дерринджер. Отреагировать он не успел – оружие выстрелило ему в лицо…


За свалкой я наблюдал с небольшого расстояния… с безопасного расстояния. Теперь я точно знал, что это либо американцы, либо англичане… англоязычные спецы. Вот только нет рядом ни группы быстрого реагирования на «Хаммерах», ни беспилотника в небе, ни «Апача». Нет ничего. Они сунулись в муравейник, не понимая, что это именно муравейник. Единая община людей, каждый из которых выполняет свою социальную роль – но в критической ситуации каждый готов не раздумывая встать на защиту муравейника, того общего, целого, что объединяет их и позволяет выжить. Здесь не действует учение Маркса, классов здесь нет, и для любого зачуханного, замурзанного грузилы его хозяин, наглый, беспредельный, платящий ему копейки, избивающий за провинности и покупающий его десятилетнюю дочь в четвертые жены, – ближе и роднее, чем любой русский. И случись конфликт, как этот, – он не будет задумываться над тем, на чью сторону ему встать. Они всегда – за своих…

И из «Стражника» – травматического пистолета большого калибра – стрелял водитель одной из фур, который тут вообще не при делах.

Меня грубо отшвырнули в сторону… охрана. Раздавая тычки кулаками и дубинками, они прекратили избиение и привели ситуацию в относительный порядок. После чего – подхватили два тела и потащили их. Я неспешно пошел за ними… с одного на землю падали крупные, почти черные, жирные капли – и как кляксы оставались на утоптанной земле.

Увидев, как избитых грузят в белую «Газель», я увидел все, что мне надо было видеть.

Мой татарский «работодатель» уже ждал меня и по возвращении осыпал руганью. Я пробормотал извинения, скользнул за руль…

Я повернул на выход – только бы успеть. «Хозяйскую» «Газель», «Газель» хозяев этого рынка, выпустят из этой толчеи намного быстрее, чем меня.

Шлагбаум мы прошли без проблем, и я увидел сразу за ним стоящую на обочине белую «Газель». Кого-то ждут…

Проехал немного мимо, дернулся, специально ошибившись с выбором передачи, заглох.

– Выметайся… – процедил я, подстраивая зеркало заднего вида так, чтобы наблюдать за вражеской машиной.

– А…

– Доедешь на метро к нам. Там меня и жди. Если завтра не вернусь – делай что хочешь, понял? И язык придержи, если не лишний. На вот…

Я дал моему «работодателю» пятьсот рублей – и он вымелся из машины. Если его и найдут – он меня вряд ли опознает. Меры к тому я принял.

Убивать его? А его-то за что?

От шлагбаума подошел один из охранников, коротко переговорил с водителем и забрался в кузов, как есть, в форме. Чего-то ждут.

Ага… от того здания, которое они используют как офис, вырулили два внедорожника. Черный тюнингованный «Порше Кайенн» и «Ниссан Патруль», здоровенный, похожий на корабль. Вот и боссы на разбор пожаловали.

Это очень хорошо. Это есть очень даже хорошо…

Внедорожники прошуршали мимо, вслед за ними прошла и «Газель». Пора и нам в путь-дорогу…


Пахло потом и кровью. Было темно. Машина тряслась и дребезжала железом как сумасшедшая. И было страшно…

Как и все, кто побывал в Ираке и Афганистане, лейтенант-коммандер был готов к попытке похищения. Он знал, что, несмотря на все меры предосторожности, такое может случиться. В этом случае надо просто оставаться в живых, пока «морские котики» или «Дельта» не найдут тебя. В данном случае – искать их начнут часа через три. Найти проблем не составит – из-за маяков. Вопрос в том, что будет потом. Америка не располагает возможностями для силовых акций в России – если и располагает, то не для таких, как освобождение заложников. Значит, придется выходить на контакт с русскими.

С русскими, которые продажны и коррумпированны насквозь. С русскими, которые заманили их в ловушку. С русскими, которые, получив информацию, запросто позвонят похитителям и предупредят, что у них проблемы.

М-м-м…

Кто-то пихнул его, а потом он почувствовал тяжесть. Рядом что-то лежало, и он пытался понять, что именно, – но ему не дали это сделать.

– Лежать… – сказал кто-то из темноты и добавил что-то на своем языке.

Лейтенант-коммандер вдруг понял, что это за тяжесть. На него, офицера американской армии, кто-то поставил ногу.

Машину тряхнуло.


Они ехали, поворачивали, потом снова ехали. Потом вдруг остановились, двигатель заглох, и наступила тишина…

Открылась, с лязгом проехав по направляющим, дверь. Стало светло…

– Давай этих…

Его схватили за ноги и потащили. Он брыкнулся. Не обращая внимания, его так и вытащили за ноги, он упал на землю и ударился. Его куда-то потащили. Потом отпустили…

Он попытался подняться или хотя бы поднять голову. Было светло, отчего болели глаза. Люди, стоящие над ним, виделись расплывчатыми силуэтами.

– Ти кто такой, э?

Чья-то нога чувствительно пихнула его в бок. Он застонал.

– Ти кто такой, с тобой говорю. Русский, э?

– Э, брат, оставь его. Этого спросим, да…

– Сколько их было?

– Трое, э… Два и еще этот…

– Этот совсем плахой, да…

– Зачем так стрелял?

– Это не я. Водила с фуры.

– *censored*, б…

Несмотря на то что кавказцы одного народа говорили между собой на родном языке, ругательства использовали русские, экспрессивные и понятные всем и каждому. Слушать тот же аварский, изрядно сдобренный русскими ругательствами и уголовным жаргоном, было смешно, а перевести… что ж, удачи тем, кто это будет делать.

– Что делать, э?

– Посмотри, нет никого?

Кто-то забрался с шумом на машину.

– Нет никого, дядя Мага.

– Э, ты чо на моей машине делаешь, э! Иди оттуда!

– Короче, этот дохлый совсем… Зарежь его…

– Не. Вон, Алихану дайте, пусть учится…

Лейтенанту-коммандеру удалось немного прийти в себя и повернуть голову как раз для того, чтобы все это увидеть. Их было несколько человек… и один из них, самый маленький и щуплый, разбежался и прыгнул на грудь лежащего навзничь на земле человека, ломая грудную клетку. Раздался звук, что-то среднее между треском, всхлипом и выдохом. Потом пацан – а это был пацан – сделал это еще раз.

– Молодец, э!

– Мужчина!

– Горец!

Он видел лицо этого пацана. Подросток совсем, белый, черные короткие волосы, – он смотрел на старших и был горд тем, что он сделал. Жаждал похвалы и одобрения со стороны старших товарищей и готов был на все, чтобы добиться этого.

Мальчик. Ребенок. По правилам ведения боевых действий – не комбатант, его нельзя убивать и, наверное, даже нельзя судить…

В следующее мгновение американец увидел, как из головы подростка вдруг вырвалось буро-красное облачко, и он рухнул «под себя», как подкошенный, на вмиг оказавшиеся ватными ноги…


Винтовка, конечно же, у меня была.

Это была та же «Zbroyar Z15», из которой я расстрелял микроавтобус, полный «черных вдов», на лесной дороге во Владимирской области. Отличная, ручной работы винтовка, до пятисот метров – почти снайперская, с тяжелым стволом холодной ковки. К ней у меня есть дорогущий прицел ACOG модели, принятой в морской пехоте США, и глушитель. Механические прицельные приспособления выведены вбок как запасные – мода, пришедшая из США и вполне рациональная.

Скрываясь из Москвы, я спрятал винтовку в законсервированном виде в одном известном мне месте, рассчитывая потом, когда все утихнет, вернуться и забрать ее. А вернувшись – наведался и забрал, положив ее в фургон. Никто и никогда не заподозрит, что в задрипанной «Газели», в мешке хранится идеальное орудие убийства, которое стоит примерно половину стоимости этой самой «Газели», даже немного больше. Я, кстати, прибыв в Москву, связался с Колорадским Жуком, написал список того, что мне надо, включая «СВД» и «ОРСИС 5000» – проси больше, что-нибудь да дадут. Но пока ничего не дали – приходится использовать то, что есть…

Остановив машину на границе вырубки – здесь лес вырубали, хотели что-то строить, котлован выкопали и бросили (но лес свели, твари), я присмотрелся к деревьям и нашел подходящее. Забрался наверх… оно разделялось надвое на высоте метров шесть от земли – а большего мне и не надо…

Присмотревшись, забросил наверх тросик, на одну из веток, протянул, завязал узлом – получилась петля. «Вдел» в петлю винтовку, нашел подходящее положение… американцы так поступают во время вертолетных снайперских патрулей… удобно, ничего не скажешь. Чем на весу держать…

Прицел ACOG, он не регулируемый, а кратность в самый раз – как у снайперского прицела ПУ времен ВОВ. Прицельная метка – красный треугольник на радиоактивном тритии, виден отлично и от батареек не зависит. Пристреляна винтовка по его вершинке – удобно и просто. Через прицел я наблюдаю сейчас за тем, что там происходит. И то, что там происходит, мне сильно не нравится, более того – оно меня бесить начинает…

Эти когда захватывают пленных, они с ними не церемонятся. Для них, привыкших резать скот, нет проблемы зарезать и человека. Я помню… как взяли нас… я тогда еще исполнял приказы. В машине был пулемет, и сейчас я понимаю, какое решение было бы правильным. Водиле – со всей дури топнуть по газам, а нам – палить во все стороны, пока всех не перебьем или пока не перебьют нас. И плевать, что тут бабы и дети… не было там мирняка. Не было! Нас вели к какому-то зиндану, шпыняя и оплевывая, и какой-то пацан, проскользнув меж ног, ударил меня ножом в колено, едва не перерезав сухожилие, а старшему лейтенанту Маркевичу какая-то тварь выбила глаз. Баба, баба. И я не желаю знать, что произошло до этого, кто у нее погиб и как. Я знаю только, что больше я не выполняю никаких приказов, кроме своих собственных.

Охотничий дальномер показал дистанцию – триста шестьдесят два метра. С нее и начнем. Точнее, с него – вон с того змееныша, который на лежащем и раненом человеке лезгинку танцует. Человеком он уже не станет, про милосердие с ним разговаривать бесполезно. Вырастет – будет нас убивать. Так что пусть лучше подохнет…

Палец дожал спуск – и в прицеле я увидел крохотное красное облачко. С почином…


Как подкошенный рухнул еще один, и тут же на глазах у лейтенанта – коммандера нога одного из тех, кто захватил их, взорвалась в районе колена. Полетели в сторону обрывки тряпья, какие-то кусочки… и человек упал, взревев, как раненый буйвол.

– Стреляют! – крикнул кто-то.

Упал еще один боевик, брызгая кровью из перебитого пулей горла и выронив «калашников». Остальные бросились во все стороны…

Еще один – неизвестный снайпер подстрелил его на бегу, и тот рухнул с размаху, совсем рядом с американцем, почти глаза в глаза. В черных вихрах застыла, медленно сочась, бурая, с белесыми пробелами жижа, мертвые, как у снулой рыбы, глаза были полны невысказанного ужаса. Они сами убивали не раз, но никогда не убивали их.

– Аллаху Акбар!

Один из боевиков, высунувшись из-за «Ниссана», дал куда-то длинную очередь из «АКС-74У» – и неловко лег на землю, выронив автомат и харкая кровью.

Второй, не высовываясь, полез в «Ниссан», пригибаясь, хлопнул дверцей. С хрустом осыпалось под пулями стекло, пули забарабанили по металлу, по двери, с хлопком спустило правое переднее колесо, пробитое пулей. Шестилитровый двигатель схватился, тяжело забухтел – и вдруг заглох на полуслове. Машина не тронулась, осталась на месте, разбитая пулями…

Второй американец куда-то пополз, извиваясь, как червяк.

Еще серия выстрелов. Один из боевиков забыл про то, что стекло от пуль не защищает, даже автомобильное. Получил пулю, упал и тут же еще – на добивание…


К месту бойни шел человек.

Лейтенант-коммандер Ефимофф отчетливо видел его… но сфокусировать взгляд не успел. На человеке была черная шапочка, так называемая «бандитка» – и он дернул ее на ходу, раскатывая в закрывающую лицо маску. В руках у него была американская винтовка с оптическим прицелом и глушителем.

Один из бандитов задергал ногой, попытался перевернуться.

Неизвестный на ходу вскинул винтовку, повернув ее так, чтобы целиться через выведенный вбок механический прицел. Хлестко щелкнул выстрел – и бандит застыл.

Неужели еще один уровень прикрытия?

– Хелп ми! Ай’м американ! – сказал Ефимофф.

Неизвестный бросил на него взгляд, но не более. Американец его не интересовал.

Тогда кто он, черт возьми?

Неизвестный начал проверять трупы, методично добивая каждого. Один из бандитов был жив, неизвестный присел перед ним на корточках. Пошевелил его, затем потряс.

– Э. Мага’рулав вугищ? [49] 49

Ты аварец? (аварск.) Ответ – посыл по известному адресу.



[Закрыть]

– Эбел эхь!

– Вас понял…

Неизвестный легко поднялся – и выстрелил бандиту в лоб. То было так близко, что на лейтенанта-коммандера брызнули кусочки чего-то горячего, и его чуть не вырвало. Он бывал в разных переделках – но никогда не видел, как хладнокровно добивают раненых. Даже раненых врагов – американцы к такому не готовы.

– Замри! Замри!

Неизвестный медленно обернулся. Какой-то человек, опершись о бок расстрелянного джипа, держал его под прицелом пистолета Стечкина. Лет сорока с небольшим, лицо в крови.

– Замри! Брось оружие!

– Не могу. Оно пристегнуто.

Русский! Разговаривает по-русски.

– Расстегнуть?!

– Не двигайся! Commander, how are you?

– Who are you?

– I’m from embassy. Can you stand up?!

– I believe…

В этот момент неизвестный, явно русский, выстрелил. Неизвестно, откуда у него в руках появилось оружие, как он сумел подгадать момент, но мгновение спустя русский уже стоял на колене, держа в руке «Глок», три выстрела грохнули в унисон почти пулеметной очередью – и американец, явно американец, его прикрытие, валился на землю, и жизни в нем было не больше, чем в вытащенной вчера из аквариума рыбе…

– Нет! – крикнул запоздало американец. – Нет, не надо!

Русский сунул куда-то пистолет, поднялся на ноги. Подошел ближе…

– Ты кто такой? Who are you? Speak English? What’s the cause of you kidnapping?

– Я… говорю по-русски. Я русский эмигрант из США.

– Зачем им ты? Понимаешь меня? Почему тебя похитили?

– Понимаю. Я хотел встретиться с ними по вопросу… денег.


Лжет. Конечно же – лжет. Американец, даже если он и есть наш эмигрант, не пойдет в такое место, как Покровский рынок, разбираться из-за денег. Американцы просто не станут иметь дело с людьми с Покровского рынка. Они привыкли к fairy play, честной игре. Не все, конечно, но большинство. Для тех, кто не знает, в Америке есть общий файл с записями о человеке, так называемый record. Все смотрят в него, все вносят в него записи – полиция, налоговая служба, другие органы. И стоит только тебе испортить record – все, амба. И чем ты выше по социальному статусу – тем ты больше боишься накосячить.

Судя по выговору – и впрямь эмигрант. Хоть какой-то умный поступок в кои-то веки раз сделали. Так-то я оцениваю американские разведслужбы чрезвычайно низко. В трех соснах – и то заблудятся, Бен Ладена десять лет ловили и не факт, что поймали. А если и поймали – уже поздно. Теперь на каждой улице любого арабского городка есть свой Бен Ладен…

Я наскоро обшмонал американца. Ничего нет, если не подозревать оружие в ручке или что-то в этом роде. Убивать его тоже нет никакого смысла – хотя я могу. Просто сейчас у нас так мало друзей, что нам нужен каждый. Да и им тоже.

Разрезал путы на руках и ногах. Отошел в сторону.

– Вставай.

Американец встал, утвердился на ногах. Без истерики и глупых вопросов типа того, как вы могли и все такое прочее. Это мне нравится. Если бы это был, к примеру, правозащитник – я бы уже пожалел, что оставил его в живых. Правозащитники одинаковы везде: мразь, она и есть мразь. В девяносто пятом Ковалев уговаривал русских пацанов, держащих оборону в промерзлых развалинах Грозного, сдаться под свои гарантии – а потом им головы резали. Есть, наверное, и у американцев такие… они везде такие водятся…

– Кто ты такой?

– Конь в пальто. Еще вопросы?


Слов «конь в пальто» он не понял – видимо, какое-то русское ругательство, они на это все мастера. В русском языке, наверное, ругательств больше, чем во всех остальных языках, вместе взятых. Он и сам кое-что помнил.

Поддел ногой лежащего рядом убитого… понял – мертв. По-настоящему мертв, без дураков, это не подделаешь – у мертвого тонус мускулатуры меняется. Он только что приехал в Россию – и уже стал жертвой похищения и стоял посреди кучи трупов. А напротив стоял убийца, который только что хладнокровно расстрелял несколько человек, добил раненых – и прибавить к своему счету еще одного для него никаких проблем не составит.

– Хочешь совет? – спросил убийца.

– Да.

– Вон машина. Садись в нее и уматывай. Не доезжая Москвы, брось ее и садись на маршрутку, чтобы под камеры на въезде не попасть. Доезжай до аэропорта, садись на самолет и уматывай в свою Америку. Пока не поздно…

Не слушая убийцу, лейтенант-коммандер Ефимофф подошел к Тэду. Все его лицо было забрызгано кровью, но не его – а того пацана, который хотел его убить. Но это не потребовалось. Остановившиеся глаза отставного американского солдата смотрели в смурное русское небо…

22 июня 2015 года. Москва. Россия

Бросив машину на Третьем транспортном, на небольшом автобусе, который здесь называли «маршрутка», лейтенант-коммандер Дэниэл Ефимофф добрался до Москвы. Как оказалось, маршрутка останавливается как раз там, где была крупная станция метро – это было очень удобно. В метро как раз был час пик – он сделал несколько пересадок с линии на линию, чтобы убедиться, что за ним не идут. Вышел в центре, на кольцевой. По дороге в отель заглянул в магазин «Пятерочка» и купил там черного бородинского хлеба, колбасы и бутылку водки. В отеле портье выразительно покосился на пакет, но ничего не сказал…

В номере первым делом он все еще раз обыскал, потом подпер дверь шкафом. Прошел в душ и десять минут стоял под сильным напором воды, чередуя то холодную, то горячую. Потом он вышел в комнату, сел на кровать и только тут понял, что у него нет стакана. Мрачно посмотрел на бутылку vodka – в представлении американцев, русские только и делали, что ее пили, и все время были в разной степени опьянения. Делать было нечего – он скрутил пробку и хлебнул прямо из горлышка, как заправский русский alkash. Высококачественная водка проскочила в глотку, как фокстерьер в нору, не оставив во рту ни грамма сивушного послевкусия. И впервые он почувствовал, как отпускает, как расслабляется омерзительный комок в животе… он впервые понял, что такое «комок нервов». Господи, если тут действительно все так плохо…

Второй глоток дался куда хуже, горло свело спазмом, на глазах выступили слезы. Он едва протолкнул водку в пищевод и понял: хватит. Иначе он напьется как свинья…

Какого хрена вообще происходит? Что это было? Если это русская контрразведка – то они же совершенно безбашенные. А если это…

Произошедшее не укладывалось ни в какие разумные рамки. Внешне цивилизованная Москва вдруг за секунду превратилась в настоящий Додж-Сити, город, где все решают «кольты» и сноровка. Обычная операция съема информации… да какой, к черту, съем, просто встреча с потенциальным агентом – за секунду превратилась в триллер. Мать твою, да что же здесь такое делается? Его, американского гражданина, который пока еще не сделал ничего дурного, – попытались похитить на рынке многомиллионного мегаполиса так же привычно и буднично, как сходить в магазин или в парикма*censored*скую. Полицейский и чеченские бандиты вели себя так, как будто они уже много лет подельники… да что там «как будто» – они и есть подельники! Господи боже, это же офицер полиции высокого ранга, он должен бороться с этими преступниками – а вместо этого он совершает вместе с ними преступления! Этот русский… он убил этих бандитов, так же буднично, как зашел в туалет помочиться. Американец, прикрывавший его, наверное, с боевым опытом, – расстрелян, как желторотый салага из Кэмп Перри.

Все это было до безумия дико, не укладывалось ни в какие рамки нормального. Полицейские, бандиты, убийцы… такого беспредела не было, наверное, даже в Садр-Сити. Там, по крайней мере, сначала решали, нельзя ли что-нибудь у тебя украсть или выпросить, – и только потом начинали тебя убивать. И американцев все-таки уважали, особенно после того, как они собрали три десятка лучших снайперов из всех, какие были на службе, и посадили их в районе Канала прикрывать строителей стены [50] 50

Одно из знаменитых дел Криса Кайла. Район Садр-Сити – бедный район на восточном берегу Ирака, построен Саддамом для палестинских беженцев, собственных нищих и самой отмороженной швали, какую только можно было сыскать. Когда пришли американцы – они обнаружили там два миллиона отморозков, готовых на все. За все время оккупации американцам так и не удалось установить контроль над Садр-Сити, но кое-что они сделали. Они собрали тридцать лучших снайперов и поставили их на западной границе района, по которой строители строили стену. Потом – они построили еще одну стену, делящую район на две неравные половины. В охоте участвовал и Крис Кайл, за несколько дней американским снайперам удалось ликвидировать несколько сотен боевиков и надолго сломить боевой дух защитников Садр-Сити.



[Закрыть] . А здесь… его, американского гражданина, просто попытались похитить и убить – ничего особо не выясняя, не пытаясь поговорить, ничего… просто попытались убить.

Дикий Запад, твою мать…

Теперь понятно, почему здесь, несмотря на весь внешний лоск, нет иностранных инвесторов… кто же в здравом уме будет инвестировать в страну, откуда можно не вернуться живым. Понятно, почему сюда не ездят туристы. Понятно… почему отсюда уезжают русские… это как Гарлем в худшие его годы. Самое страшное… что на вид жизнь вполне нормальная, но рядом, невидимая и жадная, тебя поджидает бездонная пропасть, и ты никогда не знаешь, какой твой шаг может стать последним…

Он отхлебнул еще немного водки. Нет, хватит… надо сохранять здравый рассудок. И заесть надо. Он отломил кусок русского черного хлеба, начал жевать. Затем зубами, как бродяга, совершивший удачный налет на супермаркет, содрал вакуумную упаковку с колбасы и начал грызть мясо…

Зазвонил телефон. Это был его официальный телефон. Он оставлял его всегда в номере, и если русские попробуют поставить в него «жучок», чтобы проследить его перемещения… что ж, удачи им.

Он потянулся к телефону и понял, что все же окосел. Посмотрел на номер…

– Дэн?! Слава богу, мы тебя уже обыскались. Где ты?

– Все плохо… – открытым текстом сказал он и почувствовал, как на глаза помимо его воли наворачиваются слезы. – Все очень плохо…


Машина забрала его у станции метро. Водитель покосился на него – грязный, замурзанный, взвинченный, с бешеными глазами, – но ничего не сказал. Видимо, видал и не такое…

Ничего не сказала и охрана офисного комплекса, в котором американцы снимали площади. Ефимофф уже понял максиму местной жизни – деньги. Есть деньги – или хотя бы думают, что у тебя есть деньги, – значит, все о’кей. Тебе не будут задавать лишних вопросов, тебя пустят туда, куда нельзя. Этакий турбокапитализм, только непонятно, куда он приведет.

Тиммонс сидел в своем кабинете и что-то смотрел на ноуте. Увидев Ефимоффа, он даже привстал.

– В чем дело? Где Тэд?

– Погиб, сэр.

– Погиб?! – повысил голос Тиммонс. – То есть как – погиб? Вы понимаете, что вы говорите?!

– Да, мать вашу так, понимаю! – вызверился на начальника Дэниэл. – Он умер в двух метрах от меня, не успев ничего предпринять. Его ранили, а потом забили до смерти! А ваш е…ый агент в полиции просто сдал меня чеченской общине, как…

Договорить Дэниэл не успел – кто-то забарабанил в стеклянную дверь. Тиммонс нахмурился, нажал кнопку.

– В чем дело?

– Сэр! – Голос был заполошным. – Включите камеры! Сюда поднимается русский спецназ! Они уже на лестницах!

– Твою же мать! – не сдержавшись, выругался Тиммонс. – Блокируйте двери, это их задержит! Уничтожайте все диски, все носители информации! Быстрее, быстрее!

– Что происходит?! – не понял Ефимофф.

– То, что всему п…ц! Хочешь быть полезным членом общества? Тогда хватай все, что под руку попало, и кидай в уничтожитель, ясно? И будем надеяться, что мы успеем, пока они не вынесут дверь…

С этими словами Тиммонс поднял свой ноутбук и с силой шарахнул им об угол стола, чтобы разбить корпус и вынуть диск.

– Что встал как столб!? Шевелись! У русских сегодня праздник – хрен знает, сколько лет назад на них напала гитлеровская Германия. И немцы сделали п…ц какую ошибку! А мы ее сейчас повторяем…

23 июня 2015 года. Подмосковье

Их привезли в какое-то большое здание, развели по кабинетам и так оставили. Не предложили кофе, двери были заперты, стекла – Ефимофф попробовал – бронированные. В кабинете – стол, стулья, сейф. В столе ящики пустые. У него отобрали часы, и сколько времени – он не знал. Хорошо хоть не избили – но демонстрация силы была впечатляющей, в стиле полицейского SWAT. Врезали по колену и по боку.

В конце концов, водка и чудовищная усталость сделали свое дело – он сложил свою ветровку так, чтобы она могла служить неким подобием подушки, лег на полу и моментально уснул. Спал плохо – вероятно, из-за духоты.

Утром он проснулся от неудобной позы и острого желания сходить в туалет. Забарабанил в дверь, через несколько минут дверь открыли. На пороге стоял здоровяк в маске и с оружием – но без шлема с забралом, какие были вчера.

– Я хочу в туалет, – сказал Ефимов по-русски.

– Под себя ссы, – сказал детина, явно довольный жизнью.

– Я человек, – сказал американец, силой придержав дверь, – и у меня есть права. Возможно, вам приказали нас задержать, но вряд ли вам приказывали нас унижать, так?

Здоровяк в форме немного подумал, решая, что делать дальше. В конце концов доброе начало все-таки взяло верх, он отступил в сторону. Да к тому же обычные русские все-таки испытывали некий пиетет к иностранцам.

– Шагай…

Туалет оказался неожиданно новым и чистым, за исключением сортира – он уже был изрядно загажен, видимо, кого-то выводили. Он попробовал нажать на слив – воды не было.

Какое-то здание на ремонте, свободное, – вот и привезли сюда…

Он сделал свои дела. Бумаги не было, но в кармане оставался блокнот…


Примерно через три часа их освободили…

Он думал, что их решили все-таки покормить, но охранник показал ему дубинкой на выход. Набросив куртку на плечи, он поперся на выход…

В коридоре он встретил Тиммонса и нескольких других сотрудников конспиративной точки. Тиммонсу явно досталось, но он держался…

Под конвоем русских они спустились вниз по лестнице, на которой еще не убрали строительную пыль: здание явно ремонтировали. На какой-то момент ему даже показалось, что их ведут на расстрел – но во дворе, рядом с мешками готовых строительных смесей он увидел стоящие рядком несколько белых «Субурбанов». На двух из них на крыльях были укреплены маленькие американские флажки…

Встречающие рассадили их по машинам. Тиммонс кивнул Ефимоффу и показал ему на его машину. Надо было поговорить…

Аэропорт Домодедово. Служебные помещения United Airlines

Из какого-то подмосковного городка конвой американских машин на полной скорости отправился к одному из аэропортов русской столицы – Домодедово. Там их уже ждала посол Гайл Киласки, чтобы запихнуть в самолет и отправить вон из страны. Первая женщина-посол, сменившая в Москве одиозного и находящегося в обструкции профессора политологии Майкла МакФолла, имевшего дурную привычку говорить то, что он думает. Гайл Киласки в этом смысле была куда более дипломатична… карьера нью-йоркского адвоката по бракоразводным процессам обязывала. К тому же для пятидесяти лет она неплохо выглядела и умела играть с русскими в игры «язнаючтотызнаешьчтоязнаю». Серая от усталости, едва держащаяся на ногах от вала проблем, которые на нее свалились, она выругала их последними словами и приказала садиться на самолет, пока русские не передумали, и убираться ко всем чертям. Однако и Ефимофф и Тиммонс были с этим не согласны – и потому самолет на Вашингтон давно улетел, а они сидели в одном из служебных помещений аэропорта, арендуемом американским авиаперевозчиком United Airlines, и пытались понять, что им делать дальше. К ним присоединился Диллон Джексон, помощник начальника станции в Москве, и еще один парень, отвечающий за специальные операции в Москве. Сам начальник станции не рискнул выйти из помещений посольства. Послу же пришлось остаться здесь: она нервно ходила по небольшой, заставленной коробками комнате и набирала что-то на экране мобильного коммуникатора.

– Еще раз… – сказал Джексон, отхлебывая кофе из стаканчика и морщась от изжоги. – Вы уверены, что это был русский?

– Да, но с американской винтовкой.

– Американской винтовкой?

– Да, сэр. Карабин «М4», на нем прицел ACOG и глушитель. Это точно.

– Хорошо разбираетесь в оружии…

– Сэр, я служил в Ираке…

– Да-да, конечно. Откуда он стрелял? Я имею в виду – с какого расстояния?

– Думаю, ярдов с трехсот. Так, на взгляд…

– Сколько выстрелов он сделал?

– Очень немного. По выстрелу на каждого, он стрелял очень быстро. Они не успели ничего сделать. Ни один не выстрелил в ответ…

– Это серьезно… – сказал Мэтт Звак, пожилой отставной штаб-сержант морской пехоты США, отвечающий за безопасность специальных операций в Москве. – С глушителем средняя точка попадания отклоняется, это не все знают. Ты сможешь его опознать, сынок, если получится?

– Да, сэр, вероятно.

– Черт, самое время отправиться за чьим-то скальпом.

– Не забывайтесь, сержант. – Посол явно не была настроена дружелюбно. – Это чужая страна, ясно?! И у них все еще есть тысяча с лишним атомных бомб, которые могут обрушиться на головы ваших сограждан, если вы будете мыслить и действовать, как чертов Джон Рэмбо!

– Мэм, этот парень убил моего человека и американского гражданина! За это кто-то должен ответить.

– Этого бы не произошло, если бы ваш парень не схватился за чертов пистолет, – твердо сказал Дэниэл.

Звак изумленно уставился на него.

– Что? Да он же защищал тебя, когда тебе грозила опасность!

– Мать вашу, сэр! – не выдержал Ефимофф. – Тогда мне не грозила опасность! Она грозила мне за пять минут до этого, и этот парень лежал неподалеку, и я даже не знал, что он, на хрен, есть. И когда эти ублюдки приказали пацану добить Тэда – он ничего не сделал. А сделал тот парень, который вынес пацану мозги, а потом и остальным, ясно? Если бы ваш человек не схватился за пистолет, то был бы жив, ясно?

– Парень, да ты на чьей стороне? Русских?

– Я ни на чьей стороне, сэр. Я военный полицейский, ясно? И привык к тому, что правда еще чего-то стоит в этом мире.

– Что за пацан? – спросил Джексон.

– Среди моих похитителей был несовершеннолетний. Мальчик лет четырнадцати. Они приказали ему добить Тэда. Он разбежался и прыгнул ему на грудь… ногами. Наверное, он собирался еще раз это сделать, когда русский стал стрелять. Попал прямо в голову, потом начал отстреливать остальных.

Киласки резко встала с дивана.

– Не знаю, что я здесь делаю, джентльмены, – сказала она, – но больше я здесь не собираюсь оставаться ни минуты, чтобы выслушивать все это. Я не желаю потом давать показания перед следственной комиссией Конгресса. Мистер Джексон, у вас, конечно, будут свои соображения – но я полагала бы необходимым всем вашим людям, которые как-либо участвовали в… этом, немедленно убираться из Москвы. Еще не хватало, чтобы кому-то из них были предъявлены уголовные обвинения…

– Мэм, не забывайте, что помимо интересов русских, есть еще и наши собственные интересы. В этом городе несколько дней назад произошел террористический акт, и…

– О, как я могла об этом забыть, мистер Джексон. Между прочим, я была всего в нескольких футах от места подрыва и чудом осталась жива. В то время, как ваши проклятые ведомства не сделали ничего, чтобы предотвратить это.

Конечно же, миссис Киласки немного преувеличила – она в этот момент была на втором этаже отеля и слышала только глухой хлопок, а потом началась форменная суматоха. Но как бывший адвокат, она знала – есть факты, а есть их подача. Не вред и немного приукрасить.

– Мэм, позвольте нам самим решить, что делать дальше.

– О, конечно, не забудьте закрыть дверь за собой, хорошо?

Мужчины мрачно проводили ее взглядами.

– Вот же с… – не выдержал Звак.

– Мэтт… заткнись, – сказал Джексон. – Значит, так. Ты знаешь, где это происходило, парень? Где происходила перестрелка?

– Нет, сэр. Нас везли связав, в глухом фургоне. Когда я ехал в обратный путь, я заметил указатель на дороге. – Ефимофф назвал, что там было написано.

– О’кей. Какая машина?

Ефимофф назвал и это. Джексон все записал.

– Значит, мы здесь приберем за собой, насколько это возможно. А вам… нужно убираться из страны, и как можно быстрее.

– Сэр, я против этого.

Все уставились на Ефимоффа, как будто он выругался.

– Ты… что, прости? – поинтересовался Звак.

– Сэр, у меня есть задание, и я его должен выполнить.

– Мать твою, ты провалил задание! – закричал, выйдя из себя, Джексон. – Облажался по всем статьям!

Вот здесь можно было сказать, что все это – по причине того, что «проверенный» местным контртеррористическим отделением агент оказался двойником и сдал их противнику, как алкоголик пустую посуду. Но Ефимофф этого не сказал.

– Сэр, задание не провалено. Все, перед кем я засветился, мертвы, русский убрал их. Больше меня никто не знает. Место перестрелки в глухом районе. Надо поговорить с агентом, на которого мы вышли, он не может не знать того, что нужно нам.

– Поздно, – устало сказал Джексон, – уже поздно. Полицейский, на которого вас вывели, обнаружен в собственной машине на юго-востоке Москвы. Две пули в голову.

– Тогда надо поговорить с русским. Тем, который стрелял. Надо найти его и поговорить с ним, он может нам помочь. Ведь если он стрелял в кавказцев – значит, у него одни интересы с нами.

Джексон встал со своего места, что означало конец беседы.

– В Москву приехала оперативная группа ФБР, они официально запросили поддержки у русского МВД и прокуратуры. При всей моей ненависти к нашему нынешнему чрезвычайному и полномочному послу, не могу не признать ее правоты. Русские не любят нас, и для проявления своих чувств им надо совсем немного. Когда у нас какой-то ублюдок убил их приемного ребенка – они запретили усыновление вообще, законом. Американец, замешанный в массовом убийстве… еще хлеще. Лично я намерен посадить вас на ближайший рейс в любую дружественную страну и избавиться от вас навсегда. Поверьте, так будет лучше для вас же.


Прибыл самолет из Лондона, в таможенной зоне было не протолкнуться. У Ефимоффа мелькнула даже мысль – затеряться в толпе и бежать, но он понимал, что это невозможно. К тому же оба посольских безопасника сопровождали их, как будто арестованных. В «зеленом коридоре», предусмотренном для обладателей дипломатических паспортов, они столкнулись с группой людей в почти одинаковых дешевых костюмах-«двойках» и с большими чемоданами на колесах. Если сказать, что они посмотрели друг на друга с неприязнью, – это будет очень легко сказано. В отличие от ЦРУ, которое просрало 9/11 и было постоянно по уши в дерьме – пытки, Гуантанамо, обвинения в провалах, – ФБР до сих пор удавалось оставаться чистым. И это несмотря на то, что ФБР активно вело работу за рубежом, расследовало взрыв эсминца Коул в Йемене, и именно ФБР, допрашивая арестованных сторонников Усамы бен Ладена из йеменских ячеек, первое дало конкретный след на европейскую группу Халида шейха Мохаммеда и через него – на «старца Горы» – Усаму бен Ладена. В Москве они, конечно, будут делать все по правилам и послушно кушать все, что им положат на тарелку русские. Конечно, если так работать – всегда останешься чистеньким.

С ФБР разминулись с трудом. Джексон повернул назад вместе с сотрудниками ФБР, ведя их к посольским машинам, тут же появился и кто-то из русских – видимо, из их МВД, то есть федеральной полиции.

Ближайший рейс был на Варшаву, Звак купил им билеты и постоянно находился при них, как овчарка, охраняющая стадо. Времени до посадки было совсем немного – как раз, чтобы успеть перехватить кофейку. Цены на кофе – в пересчете на доллары – были запредельными, выше, чем в нью-йоркских ресторанах с именем.

– Сэр, какого черта? – возмущенно спросил Ефимофф, обращаясь к отставному штаб-сержанту. – Вы собираетесь это так оставлять! Совершенно очевидно, что русские что-то скрывают, мать их! И заметают следы.

Отставной морской пехотинец покачал головой:

– На твоем месте, парень, я бы уносил отсюда ноги так быстро, как только это возможно. Если он видел тебя в лицо, а ты видел его, будет лучше, если ты смоешься из России.

– Кто это – «он»?

Звак отпил кофе. Незаметно оглянулся – как в старые добрые времена «холодной войны». Только «холодной войны» уже больше не было – в аэропорту вместо чинной тишины кипел разноязыкий гомон; чтобы заплатить за чашку кофе, надо было расстаться с третью дневного содержания, а вместо агентов КГБ и камеры-одиночки на Лубянке – четырнадцатилетний ублюдок, танцующий танец на груди раненого и истекающего кровью человека.

– Я тебе этого не говорил, и если кто спросит, я буду все отрицать. Просто ты никогда не имел дел в России, а тот козел, который тебя отправил, не счел нужным объяснить, как тут делаются дела. Скорее всего, ты видел ликвидатора, парень.

– Ликвидатора?

– Точно. У русских по закону нет смертной казни, они от нее отказались. Но это не мешает им убивать. Когда они пошли на штурм Грозного под Рождество девяносто пятого года – из семнадцати тысяч солдат десять остались гореть в технике на улицах Грозного [51] 51

На самом деле, потери тут сильно преувеличены.



[Закрыть] . Десять тысяч солдат погибли в одну новогоднюю ночь. Выжившие – и солдаты, и офицеры дали клятву мстить чеченцам и кавказцам вообще. В девяносто девятом они растерзали Чечню, а потом, когда эти ублюдки открыли террористическую войну, – появились ликвидаторы. Ты говоришь, у него была американская винтовка?

Ефимофф кивнул.

– Так и было.

– Один из признаков ликвидатора. В две тысячи восьмом они воевали с Грузией. Взяли большое количество оружия, которое мы туда поставили, учета никакого не было. Такая винтовка – трофейная, есть у каждого спецназовца. Они воюют и погибают в горах, а потом возвращаются домой и становятся ликвидаторами. Уничтожают неугодных, уничтожают тех, кто опасен, но прежде всего – разбираются с террористами. Теми же методами, какими те разбирались с ними в Грозном. Просто убивают их. В ФСБ есть такое подразделение – отряд «Альфа» [52] 52

Тоже не соответствует действительности. Управление «А» ФСБ РФ действительно занимается борьбой с терроризмом – но это обычное антитеррористическое подразделение, наподобие Группы освобождения заложников ФБР.



[Закрыть] . Они убирают террористов, и неважно, какими способами. На одного из таких ликвидаторов ты и нарвался.

– Но почему он меня не убил? – спросил Ефимофф.

– Потому что ты не кавказец и заговорил с ним по-русски. Для них это очень важно. У них есть правила, одно из которых – не убивать своих. Если бы он убил тебя – он убил бы одного из своих, а это недопустимо. Но если ты будешь путаться у него под ногами и создавать угрозу – он убьет и тебя…

24 июня 2015 года. Варшава, Польша

К счастью, в Польше оказался проездом человек, который имел право принимать решения. Контр-адмирал МакРейвен до сих пор находился в Варшаве – с его вылетом в Баку возникли серьезные проблемы. Кто-то, возможно русские, сообщил властям Азербайджана о прибытии контр-адмирала в Баку и возможных его планах – и правительство Азербайджана внесло контр-адмирала в список лиц, присутствие которых на территории Азербайджана нежелательно. Само по себе это не было враждебным действием, однако отчетливо показывало стремление Азербайджана оставаться в стороне и не поддерживать Запад в борьбе с терроризмом, особенно сейчас. В таких ситуациях действует правило: ты или с нами, или ты против нас. Так что Госдепартамент давил на Азербайджан, а контр-адмирал, вместо того чтобы делать что-то полезное, сидел в Варшаве без дела, чередуя экскурсии с работой в посольстве США, в защищенной комнате.

Его стараниями на базе посольства США начали создавать транзитный центр – третий после грузинского и азербайджанского. Мысль была примерно такой: создать в Польше некую опорную базу, с ведома польских властей или без такового. Следующим этапом было создание промежуточной базы в Минске, Беларусь. Белорусский лидер Александр Лукашенко, несмотря на публично декларируемые симпатии к России, в последнее время все отчетливее посматривал на Запад. Адвокатом Лукашенко на Западе была именно Польша, ранее владевшая Беларусью как своей территорией [53] 53

Опять типичная ошибка для американцев, путающих Западную Белоруссию с Белоруссией в целом. На самом деле, поляки владели Западной Белоруссией.



[Закрыть] , а теперь заинтересованная в создании некоего экономического, а возможно, и политического блока, повторяющего бывшую Речь Посполитую. В частности – в западных областях Беларуси все отчетливее проявлял себя польский капитал, создававший небольшие фабрики по производству продуктов питания и ширпотреба, производивший товары под своими марками, а потом продававший их в Евросоюзе как «сделанные в ЕС». Минск, столица Беларуси, город довольно закрытый, но вот Гродно, на самой границе, другое дело, тем более что пограничники и с той и с другой стороны смотрели на транзит сквозь пальцы. Оперативники же, переброшенные на базу в Гродно, могли за несколько часов на хорошем автомобиле без проблем достичь Москвы, тем более что между Россией и Беларусью не было границы. И точно так же белорусская граница и шоссе Москва – Брест – Варшава с их грузопотоком служили неплохим путем для эвакуации. В качестве запасного варианта предлагалось создать такую же площадку в Киеве, но у Киева с Москвой были крайне напряженные отношения, и «проложить тропу» не удавалось.

По случаю прибытия в Варшаву выдворенных из России «сотрудников посольства США» срочно собрали брифинг. Все, кто имел какое-то отношение к провалившейся операции, сделали на нем свои доклады. Ни к чему не пришли – разве что стало понятно, что все они сидят в глубокой заднице и выхода не наблюдается…

Понятно было и то, что тем, кто провалился, надо немедленно убираться в Штаты, пока не произошло что-то еще…

Их отвезли в гостинцу недалеко от американского посольства. На завтра были заказаны билеты на Вашингтон с пересадкой во Франкфурте-на-Майне. Польская сторона дала понять, что длительное пребывание прибывших из Москвы граждан США на территории Польши крайне нежелательно…

Новый планшетник лейтенант-коммандер Ефимофф купил в месте, называемом Warszawska GieЕ‚da Elektroniczna – это электронный рынок в подземном переходе на Аллее Армии Людовой, куда он добрался на метро, выйдя на Мокотовской. Как и в большинстве мест в Варшаве, здесь понимали и русский и английский языки. За доллары – на евро менять не было времени – продавец с крашенным в зеленый цвет хаером и бычьим кольцом в носу продал неприметному, хорошо говорящему по-русски покупателю последнюю модель планшетника «Самсунг», два мобильных телефона «Нокиа» и – за отдельную плату – несколько предоплаченных сим-карт без документов, на чужие имена. Отдельно лейтенант-коммандер записал номера, собираясь часть из них пополнить в Варшаве, а часть – не пополнять вообще. К телефонам он попросил коробки, после чего выдрал оттуда EMAY-коды [54] 54

Коды самого телефона, а не симки, которые указываются на коробке. Если узнать этот номер – то можно отслеживать и прослушивать аппарат, даже если в нем сменить симку.



[Закрыть] и собственноручно сжег их в урне. Долгий стаж полулегальной и нелегальной работы в горячих точках научил его осторожности.

Там же, на Армии Людовой, он выпил кофе в кафе, где был бесплатный Wi-Fi. Вай-фай был как нельзя кстати – он зашел на один из малоизвестных сайтов, расположенных на бескрайних просторах Интернета. С них он поставил на загрузку пакет программ, превращающих обычный мобильный телефон в криптофон [55] 55

Специальный телефон для переговоров в режиме защищенной связи с автоматическим шифрованием звонка. Расшифровать разговор средствами, имеющимися в распоряжении МВД РФ, невозможно даже в случае снятия блокировки по требованию МВД – расшифровать разговор все равно не получится. Простейшая модель CryptoPhone G10i+ по состоянию на 2013 год стоит 88 тысяч рублей.



[Закрыть] , разговоры по которому кодируются одноразовым ключом в пятьсот двенадцать бит. Эти программы были разработаны АНБ и выложены в закрытое хранилище для использования агентами, находящимися на холоде и потерявшими обычные средства связи. По мнению криптоаналитиков АНБ, этот телефон не раскололи даже аналитики МОССАДа, на которых работали русские программисты.

Пока загрузились программы, он успел не только выпить кофе, но и съесть кнедлики. Сидел он в глубине зала, спиной к стене и лицом к витрине. По нынешним временам ни в чем нельзя быть уверенным – но он думал, что за ним никто не следит.

Немного утолив голод и загрузив то, что нужно, он собрал все свои свежекупленные девайсы. Снова спустился в метро и больше часа знакомился с подземной Варшавой. Вышел на Светокрыжской, пошел в сторону площади Маршала Пилсудского…

Там, в толпе туристов он набрал номер. Номер он запомнил в Вашингтоне, по нему он мог всегда связаться с куратором, который имел выход на самый верх и контролировал ситуацию. Куратора он знал лично, а куратор знал его.

– Я слушаю.

– Это Странник. – Он назвал свой оперативный псевдоним. Рядом с ним фотографировались какие-то… японцы, что ли?

– Где вы находитесь?

– В Варшаве.

На другом конце провода находился Натан Майер, один из наиболее близких людей к министру безопасности родины Аренбергу.

– Что произошло? Доложите.

Странник коротко доложил о произошедшем. Майер слушал не перебивая, что было уже большим плюсом – его непосредственный командир, подполковник Бидоу, уже орал бы. В армии любят поорать.

– То есть, первый же агент, на которого вас вывели, оказался двойником, – уточнил Майер.

– Так точно, сэр.

Случившееся наводило на серьезные размышления. Если станции ЦРУ в Москве на протяжении последних лет «дули в уши», то не исключено, что придется пересматривать всю интегрированную разведывательную оценку по России и по проблеме кавказского терроризма. Они уже нарвались раз с Царнаевыми, тогда особо серьезных выводов не сделали, списали на акт одиночек, который невозможно отследить – хотя информация о подозрительном поведении чеченских братьев была. Но вот это – это уже конкретный провал разведслужбы. По которому пойдут решения, в том числе кадровые.

– Ваши предложения по случившемуся?

– Сэр, я должен вернуться… – решительно сказал Ефимофф.

– Почему? Вы понимаете, что засвечены?

– Не совсем так, сэр. Русские накрыли меня на точке и задержали вместе со всеми, в числе прочих. И точно так же в числе прочих выдворили из страны. Информации для принятия по мне более жестких решений у них нет.

– Вы уверены в этом?

– Сэр, в таких делах нельзя быть ни в чем уверенным. Но весь мой опыт говорит – надо продолжать.

Майер помолчал. То, что они затеяли, было безумной игрой, во многом на свой страх и риск, – и он отвечал за эту игру лично. Если его человек облажается – Аренберг не прикроет его, он его сдаст. Рассчитывать на другое было глупо.

Министерство безопасности родины создавалось Бушем во многом конкретно под своих друзей – Майкла Чертоффа и Джона Негропонте. Официально целью его создания была координация усилий всех многочисленных ведомств и спецслужб в борьбе с терроризмом. По факту, МБР дублировало функции уже существующих разведывательных ведомств, и после смены караула в Белом доме и нарастающих бюджетных проблем – у приближенной к Белому дому силовой верхушки возникало все больше и больше вопросов по поводу необходимости существования МБР. Президент в своей деятельности опирался большей частью на ЦРУ, директором которого он провел своего человека, и на вновь созданное Агентство военной разведки, как часть Пентагона. Координацию же усилий решили намного проще, еще со времен Дэвида Петреуса и Роберта Гейтса научились создавать временные сводные оперативные группы из представителей разных структур, как военных, так и гражданских. МБР же погрязло в накапливании и хранении информации, постепенно становясь чем-то вроде продвинутого архива.

Но вот сейчас существовал шанс, и Сол Аренберг, хитрый еврей-политолог, не намерен был его упускать. ЦРУ мертво, обезглавлено, пока хоть как-то удастся наладить работу – пройдут не недели, а месяцы. И вот именно сейчас Министерство безопасности родины могло вырваться вперед. Секрет успеха – владение всей полнотой информации и использование опытных оперативников, находящихся в свободном поиске. Почерк МОССАДа. Когда на Олимпиаде-72 убили нескольких израильских спортсменов – израильские власти сформировали ударную группу «Мицхат Эвлоим», «Гнев Господень». Эта группа состояла из отставных и действующих, но ушедших в отставку оперативников спецслужб, она была небольшой и работала полностью автономно. И ей удалось за относительно короткое время найти и уничтожить почти всех палестинцев, виновных прямо или косвенно в бойне в Мюнхене. Это как машина и комар. Машина больше и мощнее в миллион раз – но она вряд ли что-то сможет сделать с комаром, при этом, пытаясь, она покрошит все вокруг и, возможно, повредит себя сама. Только стриж, небольшой, верткий, питающийся комарами, запросто разберется с комаром. Урок всего этого – чрезмерный ответ на угрозу не менее вреден, чем отсутствие ответа.

Так что многое сейчас зависело от лейтенанта-коммандера Дэниэла Ефимоффа, русского американца, прошедшего ад горячих точек и сейчас спущенного с поводка. Майер должен был решить – продолжать с ним игру или заново сдавать карты. Чтобы подобрать схожего оперативника, хоть немного разбирающегося в России, потребуется немало времени. Слабость МБР в том, что оперативного состава у него нет, это чисто информационный и координирующий орган. Затем вновь подобранного человека придется вводить в курс дела, строить ему легенду и готовить тропу для переброски. В то же время на Ефимоффа уже было несколько «заготовок», и он был в курсе ситуации. Нельзя терять время – Майер необъяснимым чутьем разведчика и при этом еврея, представителя гонимого народа, чувствовал, что пока они находятся в мейнстриме, на острие событий. Но если они начнут менять коней на переправе – то, несомненно, потеряют темп. И лишатся даже призрачных шансов на победу.

– Играем…

– Простите, сэр.

– Нет-нет. У вас есть канал для переброски в Москву?

– Найду, сэр.

– Уверены?

– Да, сэр.

– Хорошо. Я передам вам дополнительную информацию для работы. У вас есть защищенный портал?

– Да, сэр. – Ефимофф перебросил ссылку на созданное им виртуальное хранилище данных.


– Парень, да ты рехнулся… – Тиммонс не стеснялся в выражениях.

– Сэр, это приказ.

– Чей приказ?

– Сэр, я не могу сказать, – твердо ответил Ефимофф.

Бывший глава контртеррористического крыла московской станции испытующе посмотрел на Ефимоффа.

– Присядь. Парень, на кого ты работаешь? Не на КТЦ [56] 56

Контртеррористический центр имени Д.Г.У. Буша.



[Закрыть] , это точно.

– Сэр, все, что я могу сказать, – мы работаем на одну страну.

Тиммонс задумался. Допил свой кофе.

– Хорошо здесь… – сказал он как-то невпопад, – спокойно. Кстати, отправку нашу отменили. Нас переводят в Грузию, на усиление местной станции. Людей катастрофически не хватает, а со знанием местности – тем более. Дошло… идиоты.

Ефимофф молча ждал.

Тиммонс достал желтый блокнот, непременную принадлежность крупных менеджеров и адвокатов. Черкнул несколько строк.

– Канал на Минск, – спокойно сказал он, – «сядешь здесь на автобус, доберешься до Белостока. Ничего незаконного с собой не бери, не стоит. Там явишься по адресу, который я тебе написал, спросишь пана Готовака. Передашь ему привет от родственников, он все поймет, у него дочь с внуками в Эл-Эй, мы ей сделали гражданство и небольшой бизнес. Заплатишь ему, но не более пятисот баксов. Он проведет тебя через границу и перебросит в Минск. Там сядешь на автобус или поезд или просто наймешь машину – до русской границы многие ездят, согласятся даже с радостью. Пограничных постов там нет, только таможня – но она только грузовики смотрит. Все запомнил?

Ефимофф всмотрелся в бумажку, кивнул, давая понять, что запомнил. Тиммонс немедленно сжег бумажку в пепельнице.

– До Белостока на автобусе, там спросить Готовака, передать привет от родственников, заплатить пятьсот баксов. В Минске сесть на автобус или нанять машину до границы. Все.

– Верно. Удачи.

– И вам, сэр…


ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ

Документ подлинный

Раньше основной целью для исламистов из Чечни и Дагестана была Россия. Но случай с бостонскими террористами продемонстрировал, что сегодня северокавказские экстремисты все чаще сотрудничают с международным движением джихада, пишет немецкое издание Augsburger Allgemeine.

«Среди мусульманских регионов России Северный Кавказ является центром исламистского восстания», – говорится в исследовании эксперта по Кавказу Уве Хальбаха. Крайне неспокойным регионом считается Дагестан. Согласно опросу 2011 года 12 % дагестанских школьников и студентов признают джихад законным и, как минимум, 20 % симпатизируют радикальным утверждениям исламистов.

«Как в любой северокавказской республике, в Дагестане есть собственный Центр по борьбе с экстремизмом», – пишет Augsburger Allgemeine. Задача оперативников, работающих в этом центре, – противодействие исламистским группировкам. Особое внимание при этом уделяется «иностранцам» или русским, недавно принявшим ислам. По словам сотрудника центра, «они крайне идейны и психологически уязвимее, их проще склонить к чему угодно, даже к самоподрыву».

По мнению автора статьи, Тамерлан Царнаев относится как раз к этой категории людей. В 2012 году молодой человек отправился в Дагестан, чтобы навестить отца и получить новый российский паспорт – такова была официальная причина его визита, отмечает немецкое издание. В апреле 2012-го он попал в поле зрения российских спецслужб. Оперативники неоднократно «фиксировали» его вместе с неким Махмудом Нидалем, которого считали связным подполья, занимающимся вербовкой новых членов.

Как выяснилось, это был не первый раз, когда Царнаев заинтересовал силовиков, пишет Augsburger Allgemeine. В начале 2011 года его фамилия всплыла в ходе задержания на территории Дагестана канадского гражданина Вильяма Плотникова, подозреваемого в связях с экстремистами. После того как 21-летний молодой человек обратился в ислам, он приехал в Дагестан, чтобы продолжить там свое религиозное обучение. Во время допроса Плотников предоставил спецслужбам список имен проживающих в Европе и Америке выходцев с Северного Кавказа, с которыми он общался по Интернету. Среди них фигурировал и некий Тамерлан Царнаев.

В мае 2012 года в ходе спецоперации Махмуд Нидаль погиб. В июле того же года во время другой спецоперации был уничтожен Вильям Плотников. Спустя два дня после его смерти Тамерлан внезапно покинул Махачкалу и отправился в США.

15 апреля братья Царнаевы совершили в Бостоне теракт. На днях стало известно, что изначально они планировали осуществить самоподрыв во время празднования Дня независимости США 4 июля. Об этом американской полиции сообщил младший брат Джохар Царнаев, сообщает Augsburger Allgemeine.


inotv.rt.com

25 июня 2015 года. Россия, Москва. Казанский вокзал

Сафар Мирзаев был человеком не простым. А очень простым…

Порождение бурных девяностых, он приехал в Москву тогда, когда масть пиковая была еще в силе, а потом вовремя, одним из первых сообразив, что власти углов [57] 57

Углы– уголовники. Масть пиковая – уголовники с Кавказа и Закавказья, особенно из Грузии.



[Закрыть] приходит конец. В девяносто восьмом мало кто вообще мог ставить на государство… государство тогда валялось в углу, подобно отжатой половой тряпке, которой только что вытерли пол в коридоре поликлиники, никто в те годы не мог ставить на государство. А он поставил. Одним из первых он сообразил, что есть то, что важнее денег, что важнее силы, что важнее даже правды. И это что-то – власть. Власть – универсальная валюта, которая никогда не обесценится, меч-кладенец и золотой ключик, палочка-выручалочка и ковер-самолет разом. Власть дает возможность легально носить оружие или отдавать приказы тем, кто носит. Власть дает возможность устанавливать правила игры – а не играть по установленным сверху. Власть – когда в глупой и шебутной Москве все стояли у обменников, питая глупые, лоховские надежды обыграть в игре под названием «жизнь» саму систему – он привозил в Москву родственников, свойственников, знакомых. Устраивал учиться – юридические, экономические факультеты, факультеты государственного управления. Ему не надо было помнить и знать, что в далекой Америке невозможна карьера без юридического образования; он помнил другое. Когда в Азербайджане Гейдар Алиев, генерал госбезопасности, ставший первым секретарем республиканского обкома, брался за мафию – первым делом он запретил детям и внукам юристов учиться на юридическом факультете. Здесь же, в Москве – за пару бумажек с портретом Бенджамина Франклина – люди с потными ладонями пускали во власть чужаков. Здесь не знали клановости, здесь не было порядка, как на Востоке, когда та или иная должность закреплена за тем или иным родом, и ее занятие другими чревато вооруженным мятежом – здесь все решала пара бумажек с портретами Бенджамина Франклина. И еще Сафар Мирзаев знал другое. Совершенно не обязательно быть депутатом, министром или кем-то еще таким. Достаточно подавать министру чай, лечить зубы, спать с ним, подкладывать на стол нужные бумажки – и ты будешь влиятельнее министра. Министра снимут – а с тобой ничего не сделают. Именно такие – безликие, на все согласные, умеющие улаживать дела люди – нужны людям, которые во власти, которые, можно сказать, «на коне». Потому что русские, при всех их достоинствах и недостатках – все-таки не пронырливы. А эти – пронырливы. И потому – нет им цены…

Так что Сафар Мирзаев стал кем-то вроде «папы» в азербайджанской общине. Уникальным было то, что «папой» он стал не через уголовщину, не поднявшись по вершинам криминальной иерархии, не став «вором в законе». Наибольшее благоприятствование общине он обеспечивал не за счет взяток – а за счет своих людей в нужных местах, заранее внедренных и выпестованных, и потому был практически непотопляем. Это было что-то вроде лоббизма в Штатах, только с местной беспредельной спецификой. Как там…

товаров золотых и серебряных, и камней драгоценных и жемчуга, и виссона и порфиры, и шелка и багряницы, и всякого благовонного дерева, и всяких изделий из слоновой кости, и всяких изделий из дорогих дерев, из меди и железа и мрамора, корицы и фимиама, и мира и ладана, и вина и елея, и муки и пшеницы, и скота и овец, и коней и колесниц, и тел и душ человеческих [58] 58

Откровение Иоанна Богослова. Апокалипсис.



[Закрыть]

Одним из бизнесов, который принадлежал лично ему, пусть через «номиналов» [59] 59

Номинальных директоров.



[Закрыть] , но лично ему, была вот эта вот похоронная контора. Бизнес, если вдуматься, просто замечательный. Любой человек все равно умирает, и с этим ничего не поделаешь, будь то кризисы или потрясения – люди умирали, умирают и будут умирать. Азербайджанцы – самая многочисленная и влиятельная община в Москве, и более-менее состоятельных людей здесь не хоронят, оплачивают транспортировку и захоронение на родине, на родовых кладбищах. Как я понял – все это стоит неплохих денег, и считается большой ошибкой заказать такие услуги не у Мирзаева, у кого-то другого. К тому же для азербайджанцев, как и для всех восточных людей, похороны – еще один способ показать себя, так что на дорогой гроб и все прочее они не скупятся. И на всем на этом зарабатывает лично Мирзаев, «папа» азербайджанской общины в Москве. Который должен обнаглеть настолько, что даже после случившегося он остается на виду.

И при этом – именно в этой конторе посольские заказали гроб, который скорее всего и взорвался.

Как я это понял? Да не понял, просто предположил – но глупо было бы предположить другое. Транспортировка покойников – один из лучших способов переправки героина. Мало кто осмелится вскрывать гроб, тем более, если рядом толпа плачущих и не совсем цивилизованных родственников. Способы противодействия рентгеновскому просвечиванию давно известны, гробы с заранее подготовленными тайниками у них были – не могли не быть. Оставалось только вместо пакетов с белым порошком подложить туда взрывное устройство с таймером или приемником-передатчиком. Сейчас есть даже такие, которые срабатывают на взрыв, оказавшись в определенной географической точке – ее они сверяют по спутнику. Вот американцы и нарвались…

Может, я ошибаюсь. А может – и нет. По крайней мере, иных способов внести такое количество взрывчатки на тщательно охраняемый объект я не вижу. Вдобавок тут психология – убийство президента США, пусть даже бывшего, попытка убийства президента России – сам по себе резонансный террористический акт, никто и подумать не мог, что все это – лишь обеспечивающие мероприятия, пролог к еще более страшной атаке.

А сейчас я стою в толпе пассажиров, ждущих подачи… кажется, барнаульского поезда. На до боли знакомом мне Казанском вокзале. Я держу на боку небольшую сумку, в которой в боку есть прорезь, а рядом со мной – большой баул. Набитый газетами и камнями – сторонний наблюдатель, если видит человека с большим и тяжелым багажом, обычно думает, что он не мобилен, в то время как я могу бросить багаж и скрыться в толпе в мгновение ока. Так что я рассматриваю прессу в киоске – встав так, чтобы в стекле мне было видно, что происходит сзади. Как можно лучше…

Колорадский Жук появился справа. Простенькая одежда, сумарь. У меня – споткнулся.

– Помочь?

– Эх… а и помоги, мил-человек…

Я подобрал сумарь. Наверное, к тому баулу, который я оставил, вызовут взрывотехников. То-то они обрадуются – газетам и камням. А может, и не вызовут. Сейчас всем все по хрену.

– До электрички проводишь, мил-человек, – спасибо скажу…

Переигрывает. Ладно…

Пошли в сторону платформ для электропоездов – там так просто не пройдешь, электронные билеты. Хотя у меня, конечно же, есть проездной.

– Чего нового? – спросил Жук.

– Ничего. Прибрались там?

– Прибрались. Зачем мясню [60] 60

Кровавую бойню.



[Закрыть] устроил?

– Выхода не было.

– Узнал чего?

– Мирзаев, Сафар. Американцы тоже в деле.

– Это мы их вы*censored*или уже отсюда. Пусть катятся колбаской… по Малой Спасской.

– Их нельзя недооценивать.

– Что тогда живого оставил, а?

Да, мил-друг, Колорадский Жук, и тебя нельзя недооценивать. Работаете…

– Мое дело.

– Э, нет, парень. Это дело государственное.

– Причины не было. Пусть живет.

– Эх ты…

Мы подошли к проходной, там была небольшая толпа. Колорадский Жук сунул мне сверток.

– Здесь?

– А где же… здесь. Спасибо, мил-человек…


Багажное Казанского вокзала – если лицом к основному зданию, то по левую руку. Спускаешься вниз, там ларек книжный, по правую руку по лестнице опять вниз, там что-то вроде подземного перехода. Идешь по нему, дальше – дверь, она ведет к камерам хранения. Сумки получаешь по номерку и квитанции.

Предъявил требуемое коренастому пожилому мужику, получил две сумки, одна побольше, другая поменьше. Обе тяжелые – и их еще к машине тащить…


Белосток оказался унылым и неприветливым городком на самой белорусско-польской границе, в котором советская квадратно-угловатая и старая польская архитектура сливались в тревожащей симфонии, как в игре Half-Life 2. Пан Готовак – мрачный тип, пожилой, явно много повидавший и жизнью битый. Деньги он взял и посадил Ефимоффа в автобус, который отчего-то не досматривали, вроде как экскурсионный. Как потом понял Ефимофф – автобус был контрабандистский, на обратном пути в многочисленные тайники в автобусе загружали сигареты, и каждый «турист» легально вез при себе ровно по два блока. Сигареты в Беларуси стоили в несколько раз меньше, чем в Европе, переброска вполне окупала себя.

В Гродно его посадили на автобус до Минска. Шоссе гудело тяжелыми грузовиками, везшими из Европы в Россию все, что угодно, – от итальянских колготок и до автомобилей высшего класса. Сам Минск оказался чистеньким, с широкими улицами, по меркам даже Америки (не говоря о городах Востока) – полупустым. Скорее он был похож на сонный городок на Среднем Западе США – с поправкой на огромные размеры миллионника. С тем, чтобы сесть на автобус, отправляющийся на Москву, не было никаких проблем, только плати.

В автобусе лейтенант-коммандер включил свой планшет, вставил туда сим-карту, активировал защищенный канал связи. Майер не обманул – прислал исходник, с которого можно было работать. Точнее, не прислал – а дал временный доступ, такие файлы невозможно пересылать. Нужно специальное программное обеспечение, которого в свободном доступе нет, при попытке прочитать обычным файл деактивируется.

Первым был материал перехвата.


NSA Echelon

25574743646564514789

0/4


SECRET/NOFOR


06/24/2015


A_ivanov +8816 45728724 Moscow region

B_alekhanov +8816 22275816 Moscow region


Russian language


A_ Слушаешь меня?

B_ Салам алейкум, дорогой, хорошо тебя слышу.

A_ Я со своей стороны все выполнил. Где он?

B_ Немного подожди, дорогой, у нас проблемы.

A_ У тебя нет проблем. Проблемы у тебя будут, если их создам для тебя я. Или просто отойду в сторону.

B_ О чем ты говоришь, дорогой. Мы помним свои обещания.

A_ Время их выполнить.

B_ Дорогой, подожди немного. Вопрос решается.

A_ Меня это не устраивает. Мы на пиндосов не договаривались.

B_ Какая разница, дорогой. Наши, пиндосы. Так даже будет лучше.

A_ Большая. Папа жив остался – теперь он всех наизнанку вывернет. А по американцам и Вашингтону ты меня в курс вообще не ставил.

B_ Дорогой, клянусь Аллахом, я сам не знал.

A_ Не верю.

B_ Могилой отца клянусь! Могилой отца клянусь, Женя-джан, не знал! Это Муслим, отморозок! Это он все делал, я ни при чем!

A_ Теперь все за одну ногу висеть будем. Отдай мне Пашку или подохнешь как собака, и ты, и вся твоя семья. Думаешь, я про Нагатино не знаю? Кишки на кулак наматывать буду на твоих глазах.

B_ Рафик-джан, мы так не договаривались! Надо ждать!

A_ Некогда мне ждать, гнида. Сутки у тебя.

B_ Рафик-джан!

A_ Все – расход. Кинешь – пожалеешь, что на свет родился. Из-под земли достану и обратно закопаю. Но уже по частям…


Примечание:переведено с использованием человеческого интеллекта, Военный институт иностранных языков.

Результат психосемантического анализа:

абонент А: мужчина, от пятидесяти до шестидесяти пяти лет, русский язык является для него родным. Властен, привык командовать, вероятно, бывший или действующий офицер армии или спецслужб высокого ранга. В разговоре, безусловно, доминирует, задает вопросы, являлся инициатором разговора и первым его закончил. Находится в состоянии серьезного стресса, нестабилен, возможны неадекватные действия. Анализ разговора показал, что абонент А требует от абонента В освободить или передать в распоряжение А некую личность, угрожая в противном случае расправой не только с самим В, но и с членами его семьи. Считает, что абонент В имеет отношение к неким событиям, произошедшим в Москве, считает, что события прошли не так, как было запланировано, и теперь ему угрожает опасность от некоего лица, которое абонент А считает доминирующим над собой. События связаны с США, с Вашингтоном и со смертью или гибелью людей («дохлые»). В конце разговора ставит В короткий срок для исполнения его требований, угрожая в противном случае брутальной физической расправой.

абонент В: мужчина, от сорока пяти до шестидесяти лет, русский язык не является для него родным, однако говорит он на нем свободно, используя обычные для русского языка семантические конструкции, что говорит о его длительном и плотном погружении в русскую языковую среду. Акцент при разговоре определен как кавказский. Властен, однако при этом признает безусловное главенство абонента А, испытывает перед ним страх. Вероятно, гражданское лицо, возможно чиновник среднего ранга или бизнесмен. Находится в состоянии стресса, нестабилен, возможны неадекватные действия. Анализ разговора показал, что абонент В по неизвестным причинам не может предоставить того, что требует от него абонент А, в связи с чем В испытывает сильный стресс. Кроме того, абонент В осведомлен, или считает, что осведомлен, о неких событиях, произошедших в Москве и связанных с «пиндосами», что представляет собой часто используемое пренебрежительное жаргонное название граждан США в России. Абонент В принижает свою роль в произошедших событиях в глазах абонента А, стремится показать, что он к ним имеет минимальное отношение. Также не выражает несогласия или протеста по поводу утверждения А о том, что всем им теперь грозит опасность от некоего лица («Папа»), которое доминирует как над А, так и над В. В ответ на высказанные требования не выразил несогласия, угрозы воспринял всерьез. Возможные варианты поведения: исполнение требований А, бегство или попытка скрыться. Прочие варианты поведения маловероятны.


Центральное разведывательное управление США

Директорат национальной разведки, офис анализа России и стран Европы: абонента А идентифицировать не удалось, абонента В идентифицировать не удалось.

Национальная тайная служба: абонента А идентифицировать не удалось, абонента В идентифицировать не удалось.


Федеральное бюро расследований США

Контртеррористический дивизион: абонента А идентифицировать не удалось, абонента В идентифицировать не удалось.

Контрразведывательный дивизион: абонента А идентифицировать не удалось, абонента В идентифицировать не удалось.

Офис международных операций: абонента А идентифицировать не удалось, абонента В с вероятностью в 62 % удалось идентифицировать как Мирзаева Сафара, гражданина РФ, уроженца Азербайджана, криминального авторитета.


Дополнительная информация: При расследовании дела № 67-FOR-5378 было достоверно установлено, что некий Мирзаев Сафар, гражданин РФ имел прямое отношение как организатор к незаконному давлению на гражданина США Руслана Меликова. Суть незаконного давления заключалась в следующем: Меликов, действуя от своего имени и от имени группы инвесторов, вложил пятьдесят миллионов долларов в выкуп земельных участков на территории Российской Федерации, близ городов Москва и Санкт-Петербург, для дальнейшей перепродажи в целях жилищного строительства. Для того чтобы обойти ограничения, существующие в Российской Федерации на скупку земельных участков иностранными гражданами, он обратился за помощью к влиятельному лидеру азербайджанской общины Мирзаеву Сафару за помощью, рассчитывая на этническую общность, а также предложив финансовое вознаграждение. Мирзаев принял вознаграждение и пообещал оказать помощь. В рамках указанной сделки Меликов переводил в РФ денежные средства, а Сафаров, используя подставных лиц, скупал земельные участки с тем, чтобы в дальнейшем переоформить оговоренную их часть на юридическое лицо, принадлежащее Меликову и группе инвесторов. Юридическое лицо было зарегистрировано в соответствии с правом Российской Федерации и должно было быть продано юридическому лицу, зарегистрированному на Кипре. В качестве гарантии исполнения сделки была выбрана следующая схема: принадлежащее Меликову юридическое лицо, зарегистрированное на Кипре, выдавало крупные займы юридическому лицу, зарегистрированному в России и принадлежащему лицам, контролируемым Мирзаевым, что должно было, по мнению Меликова, служить гарантией исполнения сделки. После того как земельные участки были куплены, Мирзаев перепродал их неизвестным лицам, действующим на основании российского права, и отказался исполнять сделку. Меликов обратился в российский суд с целью вернуть собственность – но суд лишь юридически узаконил долг юридического лица, контролируемого Мирзаевым, перед юридическим лицом, контролируемым Меликовым. Взыскание долга не представлялось возможным в связи с отсутствием каких-либо активов на юридическом лице, контролируемом Мирзаевым.

С целью возврата денежных средств либо получения земельных участков в июне 2012 года Меликов прибыл в г. Москву с целью оказать давление на Мирзаева и потребовать исполнения договоренностей. По словам Меликова, через несколько дней у него состоялась встреча в одном из ресторанов г. Москвы с Мирзаевым и третьими лицами. Одно из лиц, пришедших на встречу с Мирзаевым, предъявило удостоверение сотрудника ФСБ РФ и высказало угрозы физической расправы в отношении Меликова («мы тебя и там достанем»). После чего Меликов срочно покинул Москву.

Юридическим отделом посольства США в Москве в сотрудничестве с ФБР была проведена проверка обстоятельств, указанных Меликовым, в частности проведена беседа с Мирзаевым, записанная на пленку без ведома опрашиваемого. Мирзаев категорически отрицал все обстоятельства, указанные Меликовым, и заявил о том, что не имеет никакого отношения к судьбе указанных земельных участков и юридических лиц. Согласно справке, подготовленной Министерством юстиции США, проведенный анализ решения российского суда показал отсутствие нарушений российского права, в соответствии с которым и проводилась сделка.

В соответствии с решением заместителя директора ФБР Т. Копленда – никаких дальнейших действий по этому делу не предпринималось. В отношении Мирзаева было направлено представление в Госдепартамент США о включении указанного лица в список лиц, посещение которыми территории США признается нежелательным.

Примечание: Министерством юстиции США проведена проверка на предмет выявления на территории США собственности либо банковских счетов, принадлежащих Мирзаеву. Указанной проверкой собственности либо счетов, принадлежащих Мирзаеву, на территории США не выявлено.

Примечание2:Госдепартаментом США Мирзаев Сафар включен в список лиц, посещение которыми США признано нежелательным. По представлению ФБР, основание – возможный лидер организованной преступной группировки.


Интересно… даже очень интересно.

На что сработала система – понятно. Ключевые слова – американцы, Вашингтон. Мощь системы глобального перехвата «Эшелон» несведущие люди не могут вообразить. Из триллионов переговоров, электронных писем, мгновенных сообщений, записей в социальных сетях выбираются содержащие слова – триггеры. Обычные слова – джихад, взорвать, Аллах. Теперь к ним добавились и русские слова, очевидно, что все русские сообщения и разговоры про Вашингтон поставлены под особый контроль. Система автоматически переводит сообщения более чем со ста языков мира – но, очевидно, кавказских языков в системе пока нет, работают на русском. Дальше – второй этап фильтрации, смысловой анализ сообщения. Он более сложен, требует больше машинного времени – поэтому сообщения без ключевых слов на него не попадают. Этот анализ также выполняется машиной, вычислительную мощь которой трудно даже выразить понятными обычному человеку цифрами: эта машина спокойно, почти как тест работоспособности, выполняет математический анализ параметров ядерного взрыва. При наличии угрозы или элементов угрозы – сообщение передается далее. Третий этап – сообщение уже просматривают люди, живые аналитики, которые пытаются найти смысл в нем, понять, о чем оно. В данном случае сообщение обработали по полной программе, с переводом и аналитическим комментарием.

Сообщение безусловно содержало элемент угрозы и безусловно может иметь ношение к событиям в Вашингтоне. Опыт долгой войны подсказывал, что даже богатые и влиятельные люди, которые на Западе работают и наслаждаются жизнью, на Востоке могут быть связаны с радикальным подпольем. Соображения выгоды здесь в расчет не берутся. На Востоке человек, как бы богат и влиятелен он ни был, – всегда частичка семьи, рода, клана, народа – и уклониться от того, что делает народ, он не может. К тому же многие, даже став богатыми, сохраняют радикальные взгляды и содействуют террористам по доброй воле.

Интересно, у русских есть эта информация? Или ему удастся их опередить?

Ефимофф вышел из программы просмотра. То, что нужно, он запомнил, а файл – самоуничтожится.

Второй файл был с координатами точек закладки…


В Москве он поменял полторы тысячи долларов на рубли и полностью, до трусов и носков, переоделся. Старую одежду он бросил на углу, наверное, ее найдут и заберут бездомные. Если на ней есть передатчик – пусть ищут.

У автовокзала стояли люди с плакатами, предлагавшие снять жилье на короткое время. Несмотря на то что Москва считалась современным городом – ситуация с отелями была ужасающей, номера были одни из самых дорогих в мире, их постоянно не хватало. Поэтому в Москве большой популярностью пользовалась сдача частного жилья на короткое время, от нескольких часов до нескольких дней. Таким образом, лейтенант-коммандер безо всяких документов снял на три дня небольшую квартирку рядом со станцией метро. Расплатился за нее он наличными – проследить транзакцию невозможно, даже если русская полиция или госбезопасность начнет проверять все гостиницы Москвы – она его не найдет, а женщина, которая сдала ему квартиру, не будет сотрудничать с полицией, потому что не платит налоги.

В подземном переходе он купил и закачал в оба своих телефона интернет-карту Москвы. Полезная штука, особенно если понимаешь по-русски.

С несколькими пересадками на метро он доехал до станции «Комсомольская» – выход к нужному ему Казанскому вокзалу. Русское метро было одним из самых глубоких в мире, не сравнить с той же нью-йоркской или вашингтонской подземкой. Дело в том, что при его прокладке учитывались не коммерческие соображения, а возможность использования его в качестве бомбоубежища. В этом – все русские.

В камере хранения Казанского вокзала он получил большую спортивную сумку. С человеком, на которого он втайне рассчитывал, он разминулся менее чем на десять минут.

Первым делом он посмотрел в кармашке сумки. Там была всего одна записка: не езди с этим в метро.

Все понятно. После того как были взрывы, русские укрепили места большого скопления народа, в частности вокзалы и метро. На вокзалах еще можно было вывернуться, но вот в метро нельзя.

Он вышел вверх, к платформам, свернул влево и вышел на улицу через неохраняемый пандус, который использовался, чтобы грузовые и уборочные автомобили могли заезжать прямо на платформу. От вокзала он прошел до бывшего троллейбусного парка, который сейчас перестраивался, и там кликнул такси…


Примечание автора: близкий к реальности текст компьютерного перехвата. Расшифровка: NSA Echelon – Агентство национальной безопасности США, система перехвата сообщений «Эшелон». Далее – двадцатизначный унифицированный федеральный код перехвата. Далее – степень достоверности агента и сообщения. Вместо степени достоверности агента – проставлен 0, то есть зеро, степень достоверности сообщения признана высокой 4 из 5. Далее гриф секретности: секретно/не для иностранцев. Дальше – дата перехвата. Дальше – два абонента, обозначенные как А и Б, их номера спутниковых телефонов и регионы перехвата – Москва и Московская область, также обозначение лиц, на которых зарегистрированы указанные спутниковые телефоны. Дальше – текст самого перехвата, отметка о переводе с помощью живого переводчика, а не компьютерной программы и психосемантический анализ сообщения. Далее – отметки о попытках идентификации абонентов и их результатах.

Автор мог бы изобрести нечто вроде «приключений Шерлока Холмса», но на самом деле на террориста чаще всего выходят как раз по одному такому вот сообщению, и его бывает вполне достаточно. Возможности США по подключению и снятию информации с различных каналов связи и запоминающих устройств поразительны, на Земле почти не осталось ни одного современного средства коммуникации, которое не могли бы прослушать или перехватить американские спецслужбы. Безопасны только письма, которые передают курьеры, да и то не всегда. Здесь дело усугубляется еще и тем, что в отличие от Пакистана и Афганистана русские, тем более обладающие определенным весом и статусом в обществе, уверенные в своей безнаказанности, не предпринимают мер к ограничению своего общения.

29 июня 2015 года. Россия, Москва

Как обычно и бывает – прислали не все, что нужно. Кое-что пришлось докупать самому – как вот этот прибор для дистанционного прослушивания. Лазерный, он снимает звук через стекло. Купил я его в интернет-магазине за тридцать одну тысячу рублей, вполне современный такой прибор. А интернет-магазин купил его через британского оптовика, потому что в Великобритании разрешена свободная продажа подслушивающих и подсматривающих устройств. И это хорошо.

За последние дни я обустроился в столице, сняв две квартиры у старушек и ночуя в них попеременно, обзавелся транспортом, выкупил и получил вот эти вот устройства. С которыми и занялся делом – разработкой по бизнес-империи Мирзаева. К счастью – современные приборы таковы, что могут работать и без постоянного присутствия человека. Та же камера – работает через Wi-Fi, который в Москве уже практически везде, маскируется на дереве, ничего не весит и стоит сущие копейки. Так что я выполняю работу, над которой раньше целый бы милицейский отдел корпел, а может – и не один.

Все проще стало. Только вот какая штука – почему-то раньше таких, как Мирзаев, не было. А сейчас – есть.

Если честно – я даже завидую уму и хитрости этого человека. Он необычный человек. Из ничего сделать нечто… такое могут не все. Подход у него… совсем не такой, как у наших чиновников… поручишь им купить слона, они возьмут деньги где-то будут шляться, через полгода явятся с клеткой, на которой написано «слон». И хотя там будет белая мышка – они будут уверять, что это слон. С честными-честными глазами…

Первое, чем занимался Мирзаев, это *censored*цией. Но *censored*цией непростой.

Вопрос – что надо мужику средних лет, который пыхтел, пыхтел и чего-то в жизни добился? Не абы чего – но поста… типа зампрокурора города. Или руководителя департамента в Минфине. Среднее управленческое звено, бюрократия в самом прямом смысле слова. Это слово у нас воспринимается негативно – но без дисциплинированной и исполнительной бюрократии никакого государства не будет. Не будет система работать. Именно от этих людей зависит, какие сигналы поступят вниз от верхнего управленческого эшелона. Нормальные или искаженные до неузнаваемости? И как они будут исполнены. Правильно или так, что лучше бы и не надо. Вам никогда не приходило в голову, что вроде наверху-то принимают правильные, разумные законы, но вот внизу творится такое…

А все это – заслуга таких, как Мирзаев.

Так вот – годам к сорока у таких мужиков уже практически все есть. Квартира, купленная на взятки. Домик в Черногории или Болгарии – на те же средства. Машина. Дети, устроенные в колледж. Жена.

Вот в последнем-то и проблема.

Жена у таких людей… часто бывает такая, что и врагу не пожелаешь. Все они пробились из низов, и вторая половина – из низов. А испытание богатством и властью выдерживают очень немногие. Чаще всего такие женщины ничего из себя не представляют и ничего в жизни не добиваются – разница между тем, чего добился муж, и тем, чего добилась жена, становится критической. И чтобы не потерять остатки самоуважения – они начинают беситься и загонять вторую половину под каблук. Причем – публично. Публично унижают перед друзьями требованиями и капризами, говорят, что если бы не я… так-то он глуповат, если бы я не говорила… Ну и как это мужику, уже начальнику. К этому времени брак обычно бывает разрушен, но негласные правила в управленческой пирамиде гласят, что тот, у кого нет семьи, разведенный – опасен, ему нечего терять. И потому давно разрушенный брак сохраняют, от вторых половин откупаются кредитной картой с большим лимитом – на шопинг.

И сами эти мужики – что они из себя представляют? Серые мышки – система не терпит ярких личностей, она их приводит к общему знаменателю или затаптывает. Таким никогда не отдаст предпочтение по своей воле умная, яркая, красивая, молодая, интересная женщина.

По своей воле. А если не по своей?

Некоторые отрываются с *censored*тками – но это опасно. *censored*тки – это явный криминал, и тот, кто попадется, на снисхождение может не рассчитывать. Историю с «человеком, похожим на Генерального прокурора Скуратова» – все помнят, несмотря на то что прошло с тех пор чертовски много времени. Сейчас уже все знают, что в большинстве саун установлена аппаратура. И банные похождения в любой момент могут быть использованы для шантажа.

Система Мирзаева была устроена намного хитрее. Во-первых – я засек у него ректоров двух вузов, названия которых я с вашего позволения опущу. С ними я тоже разберусь, пока не знаю как. Во-вторых – достаточно было других людишек. Не людей – а именно людишек. Мрази. Торговля живым товаром.

Схема такова. Скауты под видом вербовки в модельные агентства прочесывают наше Нечерноземье, депрессивные регионы центра, а также нищую Украину. Девочек свозят в Москву, после чего «объезжают» – то есть насилуют в сауне. Его соотечественники, с базара, целой толпой. Раз за разом, пока не обломают. Как только обломают – устраивают учиться. Юридический, экономический факультеты. Московские вузы. Кто попроще – параллельно работает в эскорте. Но некоторые, как я понял, – нет. Эти предназначены на самый верх – в эскорте они засветиться не должны. После того, как кто-то заканчивает вуз, а кому-то и просто покупают диплом, их устраивают как раз в такие вот учреждения. Дальше надо рассказывать, с какой целью?

Обычное дело. Мужику лет под сорок нужен секс. Безопасный, классный, не с разжиревшей и обнаглевшей свиноматкой, а с молодой женщиной. Вот Мирзаев все это и предоставляет. Бьет – безошибочно.

И вот как такое расценивать? Это целенаправленная, методичная работа по разложению нашей системы управления. По взятию ее под контроль. Вряд ли она осуществляется по приказу ЦРУ, или Трехсторонней комиссии, или масонов – все намного проще и грязнее. Но от этого не становится менее опасной. Они даже не боятся назвать вещи своими именами – совсем страх потеряли, твари…

Все остальное проистекает от этого. Мирзаев торгует услугами. И со своими соотечественниками, и с русскими. Ему, наверное, не плевать – русский или свой, но он не отказывается от денег. Ни от каких. Конечно, и услуги не стратегического уровня. Но свои вопросы он решает и систему окупает десятки раз.

И сколько, интересно, таких Мирзаевых существует? Наверное, не один.

Но этот – один. И он совершил самую страшную в своей жизни ошибку – он связался с ваххабитами. Конечно, не по своей воле, он тоже хочет жить, и все хотят жить. Но в данном случае он перешел черту. Последнюю в своей жизни…

А пока что я сижу на соседней улице в небольшом, но очень мощном «Опель Астра». Доедаю пиццу и смотрю на экран установленного на приборной панели в держателе коммуникатора. На него идет видео с двух камер, которые я установил. Мирзаев уже перерос бизнес-центр и приобрел для сердцевины своей империи отдельно стоящее здание в Москве – кто знает, сколько стоит даже самое захудалое, – оценит. Это его ошибка. В бизнес-центре следить намного сложнее, там много людей шатается. А тут – вопросов нет…

Ого…

Вот ведь придурок. Джеймс Бонд хренов. Опять напрашивается на неприятности.

Это американец. Тот самый, которого должны были прикопать на подмосковном карьере и которого не прикопали, потому что я вынес мозги тем, кто собирался это сделать. И посоветовал ему делать ноги. А он совету не внял и крутится рядом с Мирзаевым. Придурок.

Как я его опознал? Да просто. Программа, которая используется в видеосистемах наблюдения, – тут мы, похоже, и Израиль обошли. Анализирует изображения на предмет «моделей подозрительного поведения». Вот эта программа и выдала мне модель подозрительного поведения некоего субъекта, явно пытающегося замаскироваться. А додуматься, кто такой, проблем не составило.

Интересно, как американцы работают. То ли у них людей не хватает – уже засветившегося человека повторно отправляют в то же самое место. То ли…

Нет, такого ни хрена быть не может. Они меня не отследят. Просто не смогут. Информация через Интернет идет, и я принял все меры предосторожности. Но рисковать все-таки не стоит…

Доев пиццу, я тронулся с места, так и не приблизившись к объекту.


Человек, одетый в темную куртку и бейсболку козырьком вперед, на перекрестке нырнул в машину. Белый внедорожник «Шевроле», который немедленно тронулся с места.

– Ну, что?

Звак молча тронулся с места. Ефимофф взял с приборной панели планшетник, на который были выведены спутниковые снимки Москвы – именно того района, в котором они находились. Карта рябила от значков.

– Осталось шесть вариантов… Не так плохо.

– Не так плохо? Да это п…ц, – сказал сержант морской пехоты США, сидевший за рулем, – просто поверить не могу, что мы все это делаем.

– Мы работаем ради добра.

– Пытаемся вычислить ликвидатора? Парень, да тут добром и не пахнет. А пахнет неглубокой могилой…

01 июля 2015 года. Россия, Москва

Не клевало…

Мне надо было что-то, за что можно зацепиться. Что-то, что я услышу в разговорах и что имеет отношение к взрыву. Что-то, чем я смогу потом козырнуть в разговоре с Мирзаевым – который состоится не по доброй воле Мирзаева, конечно. Чтобы показать ему, что я все знаю, и молчать дальше – бессмысленно. Но ничего не было. Бабки, б…, кого-то надо на хор поставить, кого-то – на родину отправить самолетом, для похорон, уважаемый человек. Этому надо дать столько – а этому ничего не давать.

В общем – мрак. Конкретный.

Начало подкрадываться ощущение, что я иду не в ту сторону. Такое может быть, если Мирзаева использовали один раз и вслепую. И он ничего не знает. Тогда действительно – пустышка…

Я вдруг осознал, что я очень голоден. Такое бывает – когда чем-то занимаешься так плотно, что забываешь обо всем на свете. Холодильник в квартире был – но отключенный. И я его включать не собирался. Надо купить пожрать…

Собрался, вышел. Погода испортилась, накрапывал мелкий дождик… для июля скверно, но в Москве погода переменчива. До магазина идти было совсем ничего. Когда-то обычный продмаг теперь принадлежал «Пятерочке». Привычные красно-белые тона, очередь в пару человек у кассы – середина рабочего дня. Взял корзинку, пошел мимо полок, набирая привычный набор командированного. Кроме водки.

– …я могу с вами поговорить?

Оп-па…

Я метнулся глазами вправо. Никого… но первое впечатление обманчиво.

Обнаглел я… обленился. Утратил бдительность… хотя и это не передаст, что произошло на самом деле. Это называется – понизить уровень. Когда боксер постоянно боксирует с теми, кто заведомо слабее его – он и сам становится слабее. Чтобы становиться сильнее – надо боксировать с теми, кто сильнее тебя. Да, и по башке получать. А как иначе?

Я просто расслабился. И не заметил, как попал под контрнаблюдение. А у американцев оно есть, это у ваххабитов его нет, примитивность они компенсируют фанатизмом и жестокостью. А вот чем компенсировать технологическое превосходство…

– Что нужно? – спросил я, выбирая сыр.

– Поговорить.

– Уже поговорили. Мало?

Вместо ответа американец указал на плавленый сыр в ломтиках.

– Не желаете? У нас продают такой же.

Я взял обычный сыр, передвинулся немного – и американец был вынужден сделать то же самое.

– Нет. Предпочитаю отечественного производителя.

– Вы патриот? И это понятно – но почему вы отказываете в патриотизме нам?

– Я ни в чем и никому не отказываю…

За полками – ход в служебные помещения. Но он наверняка перекрыт, и для меня лучшее – оставаться в зале. В конце концов – это они в чужой стране. А не я. Они должны бояться провала…

– У нас погибло больше двухсот человек. Бомба прибыла из вашей страны. Вам не кажется, что мы имеем право знать правду?

– Когда кажется – я крещусь.

Бутылка. Кетчуп «Балтимор». Дать, что ли, по башке…

– Не понял.

– Вижу, что не поняли… – Я говорил, не поворачиваясь, чтобы хоть как-то контролировать ситуацию. – Вы уже получили урок. Вам мало? Если бы не я, вас бы закопали на том карьере, и, возможно, живым. Когда я посоветовал вам уезжать, я не кривил душой. Убирайтесь отсюда. Пока вас опять не запихнули в багажник…

Я начал продвигаться к кассе. Американец пошел следом.

– Послушайте. Вы убили гражданина США – но я понимаю, что вы сделали это для самозащиты. Я знаю, что вас вынудило стать таким, как есть, и поверьте, понимаю вас…

Я резко повернулся к американцу:

– Понимаешь? Да ни хрена ты не понимаешь! Ты здесь – все равно что жирный баран посреди волчьей стаи. И когда тебя разорвут – даже тогда ты не поймешь, в чем твоя ошибка. Ты ни хрена не знаешь о том, кто я такой. И еще меньше – о том, что здесь происходит. Знаешь, как у нас говорят? Сделай, чтоб тебя искали. Это лучше для всех.

Мы уже были у кассы.

– Мирзаев вас интересует?

– Кто?

– Мирзаев, за которым вы следите. Он интересует и нас.

– Выложите, пожалуйста…

Я начал выкладывать покупки из корзины.

– Прочтите это…

Может, и не стоило брать этот измятый листок. Но я – взял. И прочитал…

– Мужчина, вы оплачивать будете?

Черт, даже забыл оплатить. На нас пялился охранник, подошедший к самой кассе. Я бросил две тысячных, уставился на охранника вызывающим взглядом. Тот не выдержал, отошел.

– А вы покупаете что-то?

Американец мотнул головой. Мы вышли из покупательской зоны, перед нами были ряды шкафчиков и несколько ярко оформленных небольших торговых мест, продававших в основном туры за границу, парфюмерию, косметику и живые цветы. Охранник продолжал за нами следить, не знаю, за кого он нас принял. Может, за *censored*ов?

Еще вызовет ментов.

– Здесь не будем говорить. Выйдем.

Мы вышли. Дождя не было, ветер гнал кнутом по небу табун серых туч. По тротуару спешили прохожие, стараясь избежать луж.

– Мы знаем, что взрывчатка была в гробу, – сказал американец. – Мы знаем, что гроб заказали здесь и в него здесь же заложили взрывчатку. Мы знаем, что за всем за этим стоит Мирзаев, похоронное агентство принадлежит ему.

– Почему взрывчатку не могли заложить в посольстве?

Американец выпучил на меня глаза.

– Вы же читали распечатку переговоров.

– Дайте мне час – и у вас будет еще одна, не хуже.

– Черт, нам надо выяснить истину! Это вы пытаетесь ее скрыть…

– Истину…

– И что в этом такого смешного?

– Что? Да то, что она никому не нужна, эта ваша истина. Вы что, совсем идиоты? Вы ничего не поняли, даже допросив Царнаева? Это вас интересует истина. Их она ни капельки не интересует. Им наплевать, когда вы говорите им, зачем вы пришли в Афганистан, в Ирак или куда-нибудь еще. Им плевать на 9/11, это не их взорвали. Они хотят, чтобы все было так, как они хотят. Вот и все.

– И как это соотносится с Мирзаевым?

– Да никак. Я говорю что ваши поиски истины доведут вас до беды. Вот и все. Уезжайте – пока можете.

– Я не уеду.

– Тогда готовьтесь к смерти.

Американец заступил мне путь.

– Почему мы не можем работать вместе?

– Почему?!

– Да, почему?

– Да потому что мне не нужны выпускники колледжа, которые думают, что знают, как изменить мир к лучшему. Поверьте, будет лучше, если вы будете держаться от этого подальше. Мы сами справимся.

– У вас нет таких систем перехвата, какие есть у нас. Я же дал вам прочитать реальный материал перехвата.

– Спасибо за сотрудничество. Обязательно использую.

– Вам может понадобиться еще. Вам нужен напарник, черт побери.

– Спасибо. Если он мне понадобится – я дам вам знать.

Американец опять заступил мне дорогу.

– Вам известно мое имя?

– Ты начинаешь мне надоедать, парень…

– Дэниэл Ефимофф. Но бабушка звала меня Даниилом. Мой прадед эмигрировал в США с пароходом из Владивостока…

Американец резко махнул рукой.

– И можешь мне поверить, мне не все равно, что будет с Россией. Иначе – я бы подчинился приказу и убрался на хрен отсюда…

– Твой прадед…

– Да. Он – русский.

Американец назвал город, откуда он был родом. Смешно – но это стало последней гирей на чашу весов. Это был мой родной город…

Черт…

– Ты здесь незаконно?

– Скажем так – на птичьих правах…

Я огляделся. Вон тот «Шевроле» на стоянке… но там только один человек.

– Ладно. Поехали, поговорим…


На квартиру я его не повез. Дурак я, что ли?

Вместо этого мы заехали в «Макдоналдс». Взяли по бургеру. Сразу вспомнилось… это было два года назад – но я помню. И мщу…

– Что ты намерен делать? – спросил американец, жуя бургер.

– А ты?

– Не знаю. У меня есть информация, но и все.

Понятное дело.

– Расскажи, как ты попал в тот карьер.

Американец рассказал. Обстоятельно – и, на мой взгляд, правдиво. Гневная сентенция по поводу продажного полицейского заставила меня улыбнуться.

– Что тут смешного? – в который раз спросил меня американец.

– То, что ты видишь, как обычный полицейский ездит на джипе «Мерседес». Но при этом ожидаешь, что он будет честен по отношению к тебе.

– Но я заплатил ему деньги!

– И что?

– У нас полученные деньги принято отрабатывать, по крайней мере. Даже если он нечестен по отношению к государству – по крайней мере, он может отработать те деньги, которые он получает, или нет.

– Взятку?

– Да, черт возьми! Это тоже форма работы!

– Дай-ка я тебе кое-что объясню. В России есть понятие «по жизни должен». Так живут далеко не все – но вот такие подонки, как этот мент, живут именно так. По жизни должен – означает, что кто-то имеет право брать с кого-то другого плату не за что-то, а просто по факту своего положения в обществе. За то, чтобы тебя не избили, не арестовали, позволили продолжить существовать. Но я не про этого мента и про твою взятку. На самом деле он такая же жертва, как и ты. Когда его поставили на то место, на котором он находится, – он стал по жизни должен тем, кто это сделал. А поставили его на место скорее всего кавказские диаспоры, они в последнее время большой вес набрали. И сколько бы ты ему ни заплатил – он не имел права предать тех, кому он был по жизни должен. Твои деньги – это просто деньги. Деньги пришли – деньги ушли. Они же давали ему право продолжать быть тем, кто он есть. Это сложно понять такому, как ты. Поэтому ты и оказался в карьере. Здесь не все купишь за деньги.

Американец доел гамбургер. Начал вытирать руки.

– Бред какой-то.

– Для тебя – да. Но здесь так живут.

– Так нельзя жить. Это просто п…ц какой-то.

– Оглянись вокруг. Так живут. Так живет целая страна, и не только одна она. Открою тебе маленький секрет – так живет две трети человечества. Знаешь, не знаю, как у вас, но у нас в стране профессиональному убийце нельзя заказать того, кто выше тебя по положению. Криминальному, конечно, – но это важно. Если ты так сделаешь – убийца возьмет с тебя деньги, а потом отвезет тебя к заказчику.

– И что делать?

– Та распечатка, которую ты показывал, – подлинная?

– Да, черт возьми.

– Не психуй. Значит – самое время наведаться к Мирзаеву и выяснить кое-что. Теперь мы знаем достаточно, чтобы надавить на него.

– Надавить?

– Да, ты же говорил, что тебе не все равно.

Американец поежился.

– Мне это ни хрена не нравится. ФБР может потребовать его выдачи.

– Его не выдадут. Он тоже по жизни должен. Но не конкретным людям, а общине. Если он не будет играть по правилам – он погибнет. Правило только одно: есть свои – а есть – чужие. Где ты служил?

– Флот. Служба внутренних расследований, это военная полиция.

– Владеешь оружием? Бывал в горячих точках?

– Конечно, – с оскорбленным видом сказал американец. – У нас все владеют оружием. Что это за армия, которая…

– Неважно. Стрелял в людей?

– Да.

– Нет, не так. Не с пары сотен метров? Глаза в глаза.

Ефимофф скривился.

– Было дело.

– А подробнее?

– Ты что, социопат? Кайф от этого ловишь?

– Нет, хочу послушать эту историю. Понять, насколько она правдива…

Вспоминать это было нелегко.

– Это было в Штатах. Не в земле неприятностей, в Штатах. Один парень, вернувшийся… оттуда, короче, у него крыша поехала. Парень жил в домах для младших офицеров… он захватил в заложники всю семью и что-то орал. Потом он ударил жену ножом, и мне… пришлось стрелять. Я выстрелил… и он упал. Ясно?!

– Ясно, – сказал русский. – А если тот, в кого придется стрелять, не будет представлять опасности? Ты выстрелишь?

– Почему бы тебе что-нибудь не рассказать о себе, а? Давай, поделись. Может… ты не такой крутой…

– Крутой… нет, я не крутой. Но кое-что я тебе расскажу. Это было много лет назад. В месте, где родились те, кто вас взорвал. Нам приказали… убрать за собой. Это значит – берешь несколько килограммов взрывчатки и тела. Если все правильно сделать… следов просто не остается и ублюдок так и останется без вести пропавшим. Мы выполнили это задание – и поехали обратно. Дорога шла через село, и те, кто ехал впереди, – вот они были крутые. Но они заблудились. А когда толпа окружила машины… они не смогли открыть огонь. И наш… командир тоже не смог приказать нам открыть огонь.

Русский доел свой гамбургер.

– Нас вернули. Один офицер приказал выставить на прямую наводку гаубицы и сказал, что если нас не вернут, гаубицы снесут село с лица земли. Нас вернули. Кого живого, кого – уже нет. Тем парням, которые были в первой машине, первым делом отрезали яйца. Потом – выковыряли глаза. И все это делали женщины.

– Ладно,*censored*ня все это. Поехали…


Если ты хочешь любить меня – полюби мою тень.

Открой для нее свою дверь, впусти ее в дом.

Тонкая длинная черная тварь прилипла к моим ногам.

Она ненавидит свет, но без света ее нет.

«Наутилус Помпилиус»


Мирзаев был уязвим. Он был уязвим тем, что не мог жить, как бандиты, и жил, как обычные олигархи и лица, к ним приближенные. У него был дом в охраняемом коттеджном поселке, машина с водителем и один охранник. И все. Он полагал, что его защищает авторитет, но мне на его авторитет было плевать.

Пока есть время – скажу то, чего я недоговорил американцу. Есть только один способ расколоть и подчинить себе таких, как тот мент, который сдал этого благонамеренного придурка ни за понюх табаку. Надо дать им понять, что ты готов их убить. И убьешь их быстрее, чем те, кого они боятся. Вот тогда они твои с потрохами. Кстати, именно поэтому все эти крутыши (которые круты только бабу на хор ставить) – как только к ним обращаются ваххабиты, они им чуть ли не ноги целовать готовы. Они не радикальные исламисты, нет. Просто они понимают, что если они вступят в конфликт с государством, то государство будет их наказывать, вызывать повестками, надо будет искать адвоката, заносить следаку… мерзкий, долгий и нудный процесс. А вахи не наказывают – они карают. Голову отрежут без лишних базаров, и все. Поэтому вахов боятся, их постоянная готовность к беспределу пугает.

И меня – боятся…

Винтовку, которую я обычно применял, я вынужден был отдать американцу, для него она привычнее. Сам – вооружился обычным «АКМ» с глушителем, переделанным на автоматический огонь. На него поставил двухдиапазонный лазер – и этого хватит. Прицел на таком автомате особо и не нужен.

Два ночных монокуляра я купил в интернет-магазине. Шестнадцать штук каждый, поколение 1+ [61] 61

Основой прибора ночного видения служит преобразователь, он бывает трех основных поколений – 1, 2 и 3. Есть еще 2+ и 1+. По ценам они отличаются кардинально, на момент написания поколение 1 можно было купить за 9 тысяч рублей. поколение 3 – хорошо за сотню, его если и покупают, так за счет бюджета.



[Закрыть] . Дешевые и с недостатками – но нам не воевать, тем более что 1+ для своей цены неплохое. У лазера есть режим для ночного видения, с монокуляром в самый раз – в прибор видно, а невооруженным глазом – нет. С обмундированием ничего мудрить не стали – немного модифицированное для охранника, черное, купленное в «Сплаве», подошло. Сумку на спину, то есть тактический рюкзак, – и пошли…

Машину мы загнали в лес и отметили ее местонахождение по GPS – он был и у меня, и у Дэна… так его проще называть, и он не против. Примерно прикинул расстояние… довольно далеко тащить. Больше километра. Ну да… Бог не выдаст, свинья не съест…

– Как насчет молитвы? – поинтересовался Ефимофф.

– Ты что, каждое дело с нее начинаешь?

– Ага. Научили родители.

– Помогает?

– Жив до сих пор.

– Ну, читай. Тихо только…

Пусть читает. А мне неохота. И не потому, что я не верю. Верю… на войне все верят. Остался же я в живых. Значит – для чего-то.

Я знаю, что меня ждет – там. Я знаю, что я недостоин ни прощения, ни милости. Я только надеюсь на то, что Он выслушает меня там. Просто – выслушает перед тем, как взвесить на весах мои деяния и определить мне место.

И потому я не молюсь.

А Ефимофф – молится. Мне даже жаль его. Я мало его знаю, но думаю, что это неплохой человек. И среди американцев много неплохих людей. Вот только в нашем мире это ничего не значит…

И мы пошли…

Дождя не было долго, почва была сухой, поэтому шлось легко. Мы шли так, чтобы нас не видно было с дороги. Но чтобы дорога немного подсвечивала нам. Для поколения 1+ хватало за глаза…

Так мы прошли метров триста, а потом – американец подал команду «опасность». И начались наши неприятности…

Тут раньше был колхоз… наверное. До того, как колхоз развалился, земли продали по десять штук грина за сотку и застроили коттеджами. Остались дороги – полевые. Они шли теперь в никуда – не было полей, не было полевых станов – но они были. И вот на одну эту дорогу съехал… кажется, внедорожник.

Как назло. Этого только не хватало.

Мы как раз собирались пересечь дорогу, но вместо этого вынуждены были залечь. Я молил всех святых, чтобы машина проехала мимо – но она не проехала. Остановилась сразу после нас – метрах в десяти.

Гадство.

Вспыхнули и погасли стопы. Хлопнула одна дверь, потом другая…

– Где это, а?

Кавказский акцент. Аварцы.

– Тут тихо. Помнишь, на прошлой неделе к моему дяде ездили…

– Дальше проедем…

– Не, там есть яма. Я помню. Где фонарь?

– Я…

– Где фонарь, ишак?!

– Там, в багажнике есть! Аварийный, да…

Дверь оставалась открытой. Играла дагестанская эстрада, какой-то певец пел про свои любовные страдания. Кстати – а вы знаете про дагестанскую эстраду? Нет? Напрасно. Бывают хорошие вещи…

– Лопату взял?

– Да, брат, взял…

Включился фонарь. Луч света пробил темноту…

– Шайтан, где яма…

Не дожидаясь, пока эти твари нащупают лучом фонаря кого-то из нас, я открыл огонь. Короткая очередь – остановка. Фонарь падает в траву… останавливается, луч безжизненно светит куда-то назад.

– Сафар! – И тут же, более истеричным и испуганным тоном: – Сафар!

Урод. С бейсбольной битой на автомат. В монокуляр ночного видения мне было отлично его видно – он пытался обойти машину, держа на замахе бейсбольную биту.

Очередь – в монокуляр видно, как от головы – ее лучше видно на фоне более светлого звездного неба – отлетает кусок. Человек… хотя какой, к черту, это человек – падает, бейсбольная бита стукает о кузов машины.

Дагестанская эстрада продолжала играть.

– Какого… хрена!

Идиот. Хоть и Ирак прошел – а полный идиот. Интересно – все американцы такие идиоты? Я бы лежал без движения, без звука еще минут десять-пятнадцать как минимум. И то потому, что времени не хватает. Кто сказал, что в машине только двое? Может, еще один – въехал, что происходит, лег между сиденьями и лежит. С помпой. Или травматом, переделанным на боевые. Всякое может быть.

– Иди. Проверь.

К счастью для него самого – американец спорить со мной не решается. Идет к машине – довольно грамотно, кстати, идет. Я смещаюсь, чтобы эффективнее прикрывать его…

– В машине чисто!

Уже лучше.

Пока я поднимаюсь на насыпь – американец успевает сделать очень многое. Заглянуть в багажник, проникнуться ужасом, отбежать на сторону и избавиться от остатков ужина. Говорил я ему, кстати, не жрать…

Бросаю взгляд в багажник и я. Так и есть – девчонка. По немудреному платьицу – скорее всего, из средней полосы. Таких полно в этих местах. Какие-то уже покоряют Москву, какие-то – только об этом мечтают. Маленький, высосанный Москвой до капли городок, из которого все, кто мог, уже уехали, нищенская зарплата, тяжелая работа… и тут появляется принц на подержанном, купленном на деньги дяди внедорожнике, готовый и комплименты говорить, и звиздюлей навешать местным пацанам на танцах. Нож в кармане, необычная эстрада в колонках машины, красивые слова… от него даже водкой не пахнет, как от местных. Эти водку не пьют – эти сразу на дурь переходят. И это – единственный шанс убежать из постылого и мрачного городка… вот только истории эти так обычно и заканчиваются – багажник машины и безымянная могила. Потому что для него это – русский б… Со своими нельзя, только попробуй – родственники замочат. А эти…

И нет у меня сил кого-то судить или винить… да и не судья я. Всего лишь – исполнитель приговора…

Мой американский друг, избавившись от остатков ужина, подходит ближе. Даже через ПНВ видно, что цвет лица у него… совсем нездоровый.

– Кто… это?

– Это? Убийцы, друг. Просто убийцы. Помоги, ладно…

– Что ты собираешься делать?

– Увидишь…

Вместе мы затащили в салон и положили между сиденьями сначала одного убитого, потом – другого. Я их обшмонал, забрал их документы и документы на машину, мобилы, часы. Потом избавлюсь от них. Потом сел за руль, проехал несколько десятков метров и свернул с дороги. Остановил машину. Вышел, выключил музыку, закрыл двери, поднял стекла, закрыл багажник. Все. Здесь мало кто ездит, а если и ездят – то вряд ли обратят внимание на просто стоящую, закрытую и запертую машину. Стекла еще тонированные… мало ли. Может, трахаются, может, в лес ушли. Сейчас народ отучили интересоваться чем-либо и вмешиваться в не свои дела. Таким образом, у меня будет три-четыре дня до того, как их найдут. Если повезет, то больше. Найдут, потом будут долго опознавать – процесс затруднится тем, что трупы уже сильно распухнут. Это еще неделя или больше. Диаспора, конечно, начнет искать и, может, даже найдет – но меня это не сильно беспокоит. Такие дела почти никогда не раскрывают.

Пешком вернулся к исходной точке. Хорошо бы еще гильзы собрать… но это уже невозможно.

– Двинули!


Всегда поражаюсь тем, кто живет в коттеджах и думает, что это безопасно. На самом деле это как раз опасно. Коттедж стоит в сельской местности, рядом наверняка лес – и твои соседи не вмешиваются в твои дела, ожидая, что ты не будешь вмешиваться в дела их. Это тебе не дом в городе, где есть и соседи, и камеры, и консьерж, и просто куча зевак на улице. Присутствие людей – самая лучшая гарантия безопасности, я это уже говорил. Конечно, такому человеку… как я, к примеру, и в коттедже можно жить – но то зависит от человека. Есть одна поговорка, малоизвестная – но очень точная. Страшно – не когда ты один. Страшно – когда ты ноль.

Этот коттеджный поселок был не «тематическим», обычным. Тематические – объясню – это когда все дома строят по типовым проектам и под какую-то тему. Например – маленькая Швейцария в Подмосковье. Или – маленькая Англия. А это – порождение еще девяностых… просто хапнули земли, поделили на участки, продали, застроились. Где-то высокие заборы, где-то их нет. Кто-то воспроизвел кремлевскую стену. Ну-ну… Интересно, неужели они и в самом деле думают, что достаточно построить себе швейцарское шале – и можно будет жить, как в Швейцарии?

Я посмотрел на часы… больше медлить нельзя. Показал на пальцах – вперед…


Уязвимым местом коттеджного поселка была дорога. Сам он не был огорожен забором, но какие-то системы безопасности наверняка были. Вариантов было два. Первый – площадка, на которой стоят три больших мусорных контейнера, вряд ли она серьезно охраняется. Но рисковать я не хотел. Второе – сама дорога. Дорога – это место, где датчиков гарантированно не будет, потому что теоретически она находится под присмотром охранников. Сами охранники находились в высоком, поднятом примерно на метр от земли жилом вагончике – и это было ошибкой, потому что из вагончика, поднятого на такую высоту, плохо видно. Шлагбаум был не усиленным – обычным, автоматическим. Такие приводятся в действие электронными ключами, какие есть на каждой машине, которая имеет сюда доступ. Он бесконтактный – то есть, когда машина подъезжает, шлагбаум автоматически открывается после того, как получит ответный сигнал с ключа. Если у кого ключа нет – открывают охранники. Охранники, судя по звукам, раздающимся из сторожки, были весьма довольны жизнью, где-то подобранной б… и нести службу как положено не собирались.

Тем хуже для них.

Один за другим мы проползли прямо под шлагбаумом, рядом со сторожкой. Никто и усом не повел, никакая сигналка не сработала. Нет, конечно, можно было пойти и через забор. Но… я не рискую. Совсем.

Потом мы поднялись и двинулись вперед. Я первым. Американец – вторым. Улицы были довольно узкими, только в некоторых местах были деревья – а так ничего, кроме заборов, многие из которых были выше человеческого роста. Но скрыться было легко: услышал машину – просто упади на землю у самого забора и замри. Сами водили машину ночью? Ну и что можно разглядеть за пределами конуса фар?

Где-то было тихо. Где-то из-за забора доносилась громкая музыка – шла вечеринка. А какие-то дома стояли пустыми, и для нас было главное – найти именно тот дом, который нам был нужен. Который был на плане.

Где я взял план? Ну… это же элементарно. Зашел и заказал информацию о всем имуществе, которое есть на такого-то человека. Обычно такие люди на себя мало что регистрируют. Но тут я оказался прав – участок под дом он зарегистрировал на себя. А зная его кадастровый номер, зайти в Публичную кадастровую карту и по кадастровому номеру вызвать спутниковый снимок местности – это и вовсе элементарно, Ватсон.

Место, несмотря на темноту, мы нашли. Забор был невысоким… средним, я бы сказал. Метра два с небольшим…

В хозяйственном супермаркете я купил плотный, диэлектрический коврик ремонтника. Осмотрев забор, я не нашел признаков электрозащиты – изоляторов, но все равно набросил коврик сверху.

– Первым или вторым?

Американец поежился. Ему было не по себе, я буквально чувствовал, что он хочет сказать. Мы вторглись на чужую собственность, и это очень хреново. Но мне плевать. А может, это его мандраж взял после того, как мы этих двух дятлов приговорили. Я даже не исключаю, что в Ираке он перебирал бумажки, и это – первый раз.

Пусть учится.

– Иди первым.

– Тогда становись.

– Что?

Я показал, что надо делать.

– Иногда я не верю, что ты из морской пехоты.

– Я с флота, на хрен… – огрызнулся американец, но встал, как я показал. Спиной к стене, руки в замок на уровне паха. Живая лестница. Первая ступенька руки, вторая – плечи. Надеюсь, выдержит…

Выдержал! Я взобрался с помощью американца на забор, осмотрелся. Собак не видно и не слышно. Упал вниз, перебросил через забор веревочную лестницу, которую связал сам на досуге. Подождал, пока переберется американец.

– За мной, и не шуми…

Перебежали к дому. Между забором и домом должен быть газон – но тут он заросший, какие-то деревья…

Сколько человек в доме?

Максимум пятеро должно быть. Убивать никого лишних не хочется. Но придется, если что. Придется…

Тишина. В приборе ночного видения – зеленый океан и черные тени. Горит фонарь перед домом, и это очень хреново – светит прибор. Но разбить нельзя – мало ли кто смотрит в окно.

Я показал рукой – за мной, и начал обходить дом по периметру, пытаясь понять две вещи – есть ли охрана и есть ли способ проникнуть в дом иначе, нежели через парадную дверь…

И на тот и на другой вопрос ответ – отрицательный. Никакого признака охраны, нет гостевого домика, нет сторожки… впрочем, когда этот дом строился, ни то ни другое строить было не принято. Не распробовали еще тогда…

Меня заинтересовал гараж. Он был немного заглублен по сравнению с первым этажом… вообще, дом был построен так, что у него было не три, а как бы пять уровней – гараж был на уровне -0,5 – если за -1 брать явно обитаемый подвал. И там была форточка, неширокая, где-то на уровне моих коленей – и по виду совсем без сигналки.

Решил идти этим путем – достал, развернул кусок толстой садовой пленки, вырезал нужный по размерам, выдавил на нее пару тюбиков быстросхватывающегося клея, приклеил, повозил, подождал. Потом долбанул кулаком. Как в том фильме – бить буду аккуратно, но сильно. Стекло сухо треснуло, клей не дал разлететься осколкам. Хорошо, что дом старый, тогда еще везде стекло ставили, в недавно построенном был бы стеклопакет.

Пленку с осколками вытащил наружу, аккуратно положил рядом. Достал торчащие, как ножи, осколки… автомат под рукой, но никто не бежит, не кричит – и это хорошо. Образовалось отверстие, как раз чтобы одному пролезть. А больше мне и не надо.

Пролез, присмотрелся. Гараж просторный – но только на одну машину. Мне нужна была дверь, ведущая в дом… вот она. Замок на ней должен был быть слабым – или его вообще не должно было быть.

Замок открылся за минуту – и я двинулся по лестнице, ведущей с небольшим уклоном вверх, на первый этаж. Фонаря не нужно – в монокуляр видно хорошо, сочащегося через окна света с улицы в самый раз, ни много ни мало.

На первом этаже – большой холл, лестница – по старой моде, очень крутая, сразу не пройдешь. Прислушался – никого. Очень опасно в доме – пространства никакого нет, даже автомат тут может не сыграть…

Целый дом. Лезть в каждую комнату?

Ищите дураков в другом месте…

Показал американцу – остаешься здесь. Сам поднялся на полуторный этаж, затем на второй. Тихо.

Остановившись между первым и вторым, достал сотовый телефон. Номер азербайджанского «папы» мне был известен – в конце концов, сколько я его прослушивал. Набрал номер, прикрывая телефон платком.

– Алло!

– Алло!

Я внимательно слушал. Где?

– Алло!!!

– Атову сиким…

Похоже, на этаже один и пять ловить нечего…

Послушал гудки, переместился на второй. Снова набрал номер.

– Алло!

Близко.

– Алло! Слушай сюда, бозбашник [62] 62

Отсталый, недалекий, глуповатый (азерб. сленг).



[Закрыть] . Еще раз позвонишь. я тебя вы…у, понял?

Номер, похоже, знают только свои. А «папа» шуток не любит…

– Салам, Мирза-ага.

– Алло! Алло, кто говорит?!

– Салам, Мирза-ага.

Чем тупее – тем меньше шанса, что сразу положит трубку.

– Ты кто такой, а?

Кажется, здесь…

– Смерть твоя…

– Кто? Ты кто такой, козел?!

Вместо ответа я пнул дверь и врубил фонарь. Фонарь хороший, галогенный, да еще на максимальном режиме. А чтобы вырубить клиента – я воспользовался «Тазером». Купить его не проблема – в Интернете все продают. Действует он на несколько метров, вырубает конкретно с гарантией.

Мирзаев спал один. В спальне чем-то воняло… даже невозможно понять, чем именно, но воняло преотвратно. Хотелось открыть окно… или даже выбить, только бы не чувствовать этого запаха.

Уже когда «паковал» – услышал снизу крик… точнее, не крик, а разъяренный рев. Бросился туда…

Помощь моя уже не требовалась. Фонарь высветил американца, у самой стены, около него – тушу в халате. Похоже, водитель, он же телохранитель. Спустился, проверил… помощь уже не требовалась.

Ну, что, друг. С полем…


Если ты хочешь любить меня, приготовь для нее кров.

Слова ее все ложь, но это мои слова.

От долгих ночных бесед под утро болит голова.

Слезы падают в чай, но чай нам горек без слез.

«Наутилус Помпилиус»

Выехали из коттеджного поселка мы очень просто – на машине, которая принадлежала Мирзаеву. Бесконтактный ключ – охрана даже не вмешивается. Куда, зачем поехал хозяин одного из коттеджей под ночь – никого не касается…

Машину тупо бросили там, где нас дожидалась своя. Открытой. Кто первый найдет – того и черед, как говорится…

Не выходя на Третье транспортное, окольными путями двинулись к цели. Окольные пути есть, надо их только знать.

По левую руку от нас тяжело дышал, светился огнями не спящий никогда город. Город, который я так и не смог полюбить. Хотя знал его, как мало кто другой. Работа такая…

В гараж с двумя дверьми – одни вовне Москвы, другие в Москву – мы въехали со стороны области. Американца проняло уже в гараже… весь пол изгадил. Но я молча протянул ему чистый платок. Он взял, с неожиданной ненавистью посмотрел на меня.

– Тебе плевать, да…

– На что – на пол?

– Ты знаешь, о чем я.

– Первый раз, что ли?

– Нет. Только – привыкнуть… не получается. Свой первый раз – помнишь?

Свой первый раз… А знаете – я его не помню. Долго. очень долго я мечтал его забыть. И теперь я вдруг осознал, что ничего не помню.

К добру ли…

Вместо ответа я взял два ведра и вручил их американцу.

– Пойдешь вправо – наткнешься на бочку. Набери два ведра…

Американец взял ведра и вышел. А я спустился вниз, включил свет. Яма хорошая, отделанная кирпичом. Просторная. Потому и купил. Гараж этот братковский – тут братки раньше заложников держали. И мне такая яма пригодится…

01 июля 2015 года. Вашингтон, округ Колумбия. Белый дом. Пенсильвания-авеню, 1600

Все было как всегда – и все-таки не так, как надо.

Пробитая чудовищным взрывом в здании Контртеррористического центра в Лэнгли дыра в системе национальной безопасности быстро заткнулась. В конечном итоге – на встрече присутствовали в основном высшие руководители, а их нельзя назвать подлинными лидерами, они скорее политические представители своих агентств в жестком, изобилующем многочисленными опасностями мире Вашингтона. Те, кто непосредственно занимается работой, на ступеньку ниже, и если расценивать ущерб с таких позиций, то больше всего пострадало ЦРУ, в здании которого и произошел взрыв. В том проклятом зале было немало представителей среднего офицерского звена, пришедших на церемонию потому, что это было рядом, и потому, что они действительно уважали бывшего директора, сумевшего на пике своей политической карьеры оказаться в Белом доме – а потом подло убитого в Москве. Но это было только одно агентство, другие продолжали работать, в том числе собирающее информацию АНБ и дальновидно созданное Разведагентство Министерства обороны, во многом перехватившее сейчас лидерство у ЦРУ. Все работало… проблема была в другом. Точнее – две проблемы, одна вытекающая из другой.

Первая – неуверенность и страх. Взрыв в самом сердце американской политической машины, опустошивший Олимп, привел к тому, что появилось и укоренилось чувство, которое никак не может быть в столице самой сильной в мире страны, отвечающей за положение дел во всем мире. Это чувство – отчаяние и страх. Отчаяние – потому что четырнадцать лет жестокой войны с террором, обескровившей американский бюджет, пополнившей военные кладбища по всей стране, привели только к нарастанию террористической угрозы. Сейчас уже все понимали, что ситуация развивается во многом бесконтрольно и любые их ходы только усугубляют ее. Их ненавидели. А когда кто-то ненавидит – с ним бесполезно разговаривать, ему бесполезно посылать мешки с гуманитарным рисом, бесполезно приводить какие-то аргументы. Ненависть – это чувство, это не порождение рассудка, это то, что у тебя в душе. Ненавидящего тебя можно только убить. И они убивали – но на их место вставали все новые и новые, все больше и больше. К четырнадцатому году даже самым закоренелым оптимистам стало понятно, что их ненавидит не Аль-Каида, не мелкие группы отщепенцев – а миллиард человек. Они пользуются мобильными телефонами, автомобилями, Интернетом, они могут одевать одежду, сделанную в Америке, но они Америку ненавидят.

Вторая – русофобия.

Давняя и во многом тоже иррациональная реакция американского политического истеблишмента, имеющая глубокие корни в том, что значительная его часть представляла собой выходцев из Европы, в том числе Восточной Европы, в первом или втором поколении – а там Россию не любили. Россия, впрочем, и сама ничего не делала для того, чтобы ее любили. Отношения между Россией и США были напряженными и до взрыва, после взрыва наступил настоящий шок, а вот после того, как в газеты просочилась история о разгромленной станции ЦРУ и высланных американцах, шок перерос в настоящую ненависть. Ненависть, которой было столь много, что она грозила затопить и Белый дом вместе со всеми его обитателями.

В отличие от предыдущего его обитателя – человека во многом иррационального, руководствующегося комплексами, обидами, предположениями, мнительностью, – нынешний президент был человеком рациональным. Конечно, не столь рациональным, как сухие и холодные немцы, но все же в своих решениях он привычно руководствовался логикой, отодвигая эмоции на второй план. Ему не следовало заботиться о своем политическом выживании – этот срок был вторым и третьего быть никак не могло. Но вопрос был в том, кто займет это место после выборов, при том, что предвыборная кампания уже шла. И даже гибель основного кандидата от Республиканской партии дела не меняла – скорее она его усугубляла, открывая путь откровенным радикалам. Президентская кампания от обсуждения дефицита бюджета и все никак не запускающегося механизма экономического роста моментально свернула на внешнюю политику и конкретно – на Россию. Республиканские кандидаты соревновались в экстремальности высказываний в отношении России – и кандидат демократический, уже стоящий одной ногой в Белом доме, вынужден был не отставать, чтобы не потерять рейтинг. И партия, точнее, ее исполнительный комитет давил на него, чтобы и он высказался и что-то сделал, чтобы не показать слабость демократов и не подорвать их шансы на новые четыре года. Давление было такое, что иногда он жалел, что в том проклятущем зале было так мало демократов. Его собственная партия рухнула на него, как тонна кирпичей.

На него давили. А он не мог сделать то, что они требовали.

К концу своего восьмилетнего срока, тяжелого и неоднозначного, он наконец-то стал настоящим лидером и был в шаге от того, чтобы стать государственным деятелем. Не великим – как Рузвельт, – но все же государственным деятелем, достаточно компетентным, чтобы сделать что-то хорошее для страны. Он тихо, но последовательно, в течение всего второго срока, выстраивал каркас политики, следуя которой Америка могла бы выпутаться из гибельной ловушки, в которую она попала на Востоке, и остаться там влиятельным игроком. По крайней мере – одним из многих.

Катар и Саудовская Аравия стали проводниками новой американской политики, но одновременно с этим он все больше и больше перекладывал на них всю тяжесть тех или иных действий, прежде всего финансовую. Ему удалось заставить их финансировать Пакистан – этот маневр отсрочил почти неизбежный социальный взрыв и попадание ядерного оружия в руки фанатиков. В обмен он закрыл глаза на то, что Пакистан продал Саудовской Аравии двадцать ядерных боезарядов с носителями тактического класса – пригодными для ударов по Ирану и Ираку. Одновременно с этим он как смог закрыл вопрос об американском ударе по Ирану и саботировал как мог возможное американское вмешательство в Сирии – дело почти решенное. Тем самым он вывел Америку из непосредственного участия сразу в нескольких кровавых конфликтах в статус наблюдателя и поставщика развединформации. Обстановка на Востоке была накалена настолько, что в любой момент там могла начаться катастрофическая региональная война с ядерным обменом – но американских войск в сколь-либо значимом количестве там не было. Лично он был бы рад, если бы эти твари просто перебили друг друга. А американский флот присутствовал в регионе с одной только задачей – если начнется, не дать конфликту выплеснуться дальше и ограничить его рамками региона. А так – хоть потоп.

С Европой удалось заключить если не всеобъемлющее торговое соглашение, как хотели до этого, то, по крайней мере, что-то значимое. Отношения с Китаем удавалось держать на некоей пограничной точке, не давая свалиться в конфронтацию. Оставалась Россия.

Он не мог никому этого сказать – но его как нельзя более устраивало то, что происходит в России. В девяностые годы иногда казалось, что эта громадная страна вот-вот рассыплется и туда придется вводить войска ООН и проводить операцию по изъятию ядерного оружия с непредсказуемым результатом. Любому, кому эта мысль покажется здравой, не помешало бы прикинуть хотя бы на коленке, сколько такая операция может стоить. Если вспомнить детективы и триллеры девяностых, многие из них содержали в сюжете оружие массового поражения, купленное или украденное в Москве. Сейчас Россия каким-то образом прошла через все это, значительно усилилась и была способна, по крайней мере, отвечать за себя саму. Он был уверен, что в Москву завтра не придется посылать гуманитарную помощь, не придется эвакуировать посольство или ловить ядерного террориста. Москва адекватно вела себя с радикальным исламом – они были уверены, что ни разу с 9/11 Москва не помогла ни одному радикальному экстремисту. Если вспомнить, как в СССР проходили обучение коммунистические террористы со всего мира, как шли поставки оружия, как на московские деньги вооружались целые армии… просто мороз по коже, как подумаешь, если бы Москва стала тайно помогать Аль-Каиде, чтобы ослабить их. Русским удавалось что-то продавать, у русских покупали газ и нефть, русские вкладывали деньги в американские гособязательства, даже русские олигархи как-то попритихли и не выделялись буйными выходками. Из минусов – Россия продавала самое современное оружие тем, у кого его не должно было быть, и перевооружалась сама. Перевооружалась так, что территория России была единственной, где американцы не могли высадиться в случае войны – почти без вариантов. Да и в России были еще проблемы с правами человека, с усыновлением детей и с геями. Но все это искупало то, что у него не болела голова насчет России. Это было главным [63] 63

Не помню, кто из американских аналитиков во время крайней антироссийской истерии в Вашингтоне сказал: хорошие отношения с Россией и есть тот главный геополитический актив, который есть сейчас у Америки. И он, кстати, был прав: противостояние одновременно с Россией, Китаем и Аль-Каидой Америка не выдержит.



[Закрыть] .

Но теперь…

Он держал паузу сколько можно – но теперь надо было решать. На утро он вызвал Кейпса и Мадда в Овальный кабинет. Он не стал вызывать главного специалиста по России Роберта Гейтса – ему казалось, что тот занимал слишком пророссийскую позицию. Во всем.

Стивен Кейпс, назначенный исполняющим обязанности директора национальной разведки – смысла проводить новые назначения в Конгресс не было до выборов, принес с собой утреннюю пташку [64] 64

Совершенно секретный аналитический отчет, ежедневно изготавливаемый в нескольких десятках экземпляров для высшего эшелона американской управленческой элиты.



[Закрыть] . Президент отложил ее в сторону, не читая.

– Что произошло в Москве, – спросил он, – кем были эти люди?

Кейпс, бывший начальник московской станции, недовольно скривился.

– Координационной группой. Мы вывели ее за пределы станции и за пределы посольства вообще, посадили ее под коммерческую «крышу» с тем, чтобы не сильно тратиться на прикрытие. В конечном итоге – Москва сейчас свободный город, попасть в нее легко, в городе десятки тысяч экспатов, в том числе и американцы. Любое прикрытие стоит денег и сокращает возможности. Мы решили поработать по-новому.

– Чем занимались эти люди?

– В основном сбором информации. Из легальных и полулегальных источников. Например, через взятки. Серьезных оперативников там не было ни одного – имею в виду тех, кто занят активными действиями.

– Почему же русские ударили по нам?

– Не знаю, сэр. Думаю, дали нам понять, чтобы мы не вмешивались. После взрыва станция, конечно же, активизировалась. И попала на монитор к русским.

– Что к ним попало?

– Ничего.

– Вы уверены?

– Да, сэр. Начальник станции все уничтожил.

Президент задумался, чтобы задать следующий вопрос.

– Что все-таки могло послужить причиной разгрома? Конкретнее – могли ли они узнать что-то такое, что русским не понравилось. О произошедшем.

Теперь вынужден был подбирать ответ Кейпс.

– Сэр… – сказал он – ситуация такова, что одна из служб вывела своего оперативника, посланного в Москву, на нашу станцию. Конечно же, ему оказали помощь, вывели на одного из информаторов. Информатор… он оказался двойным агентом, сэр. Завел нас в ловушку, и мы потеряли парня из прикрытия. А агент… у нас нет информации, сэр, но, похоже, он вышел на правильный след. Его вывезли за пределы Москвы на строительную площадку, с тем чтобы убить. Но какой-то неизвестный помог ему и убил тех, кто пытался убить нашего человека. Его он не тронул и приказал возвращаться в Москву.

– Похоже на телесериал про шпионов.

– Мы ведем расследование, сэр. – Кейпс решил не упоминать, что агент, которого спасли в подмосковном карьере, вышел из-под контроля и сейчас обретался неизвестно где. – Пока что информации очень мало. Мы предполагаем, что неизвестный – ликвидатор спецназа. Профессиональный убийца на службе государства, истребляющий неугодных режиму.

Президент удивленно поднял брови:

– Даже так?

– Да, сэр. Позвольте напомнить, что я был начальником станции в Москве в девяностые. Ходили слухи про «Белую стрелу» – тайную группировку внутри армии, или полиции, или спецслужб, физически уничтожающую криминальных авторитетов. На тот момент они и в самом деле приобрели такое влияние, что угрожали государственности. И в самом деле – почти все они были убиты, но по официальным данным – в криминальных столкновениях. Теперь же для русских главный враг ислам, и они борются с ним теми же методами. У нас есть достоверные доказательства того, что на Кавказе действуют эскадроны смерти.

Президент подумал – не стоит ли развить эту тему. Нет, не стоит. Однозначно не стоит. Царнаева еще все помнили – а произошедшее только что и вовсе подтвердило, что кавказцы ничем не отличаются от арабов в плане злонамеренности. Кампания по защите гражданских прав кавказцев может поставить их в очень дурацкое положение. Тем более, если произойдет еще что-то. А это – нельзя исключать.

Нельзя…

– И что теперь? Каковы наши возможности в Москве?

– Позвольте мне, сэр, – вступился Филипп Мадд, специалист по борьбе с терроризмом, исполняющий обязанности директора ФБР.

– Конечно.

– Наша оперативная группа уже в Москве. Официально. Двадцать восемь человек, лучшие из лучших. Специалисты из отдела по борьбе с организованной преступностью и отдела по борьбе с терроризмом. Мы официально запросили сотрудничество у России по линии Интерпола и по линии наших прямых контактов. И получили его.

– Насколько? – спросил президент.

– Довольно неплохо, сэр. Десять человек от нас включены в состав объединенной следственной группы. Мы наняли переводчиков, и они переводят все материалы уголовного дела для нас. Русские заявили, что при поимке террористов они подлежат суду по их законам – но трудно было ожидать иного.

– Что им грозит? – спросил президент. – Я имею в виду террористам.

– Пожизненное заключение без права на досрочное освобождение, сэр. Они отменили смертную казнь.

– Похоже, они просто сделали ее внесудебной, – сказал президент, – от русских трудно ждать иного. Есть какие-то результаты?

– Да, сэр. Удалось установить, что взрывное устройство было собрано в Москве в похоронном бюро. Там найдены следы взрывчатки. Они пытались скрыть операции со взрывчаткой – но следы все же остались. Удалось также установить истинного владельца похоронного заведения.

– И кто же он?

– Криминальный авторитет, – Мадд положил на стол тонкую папку, – Сафар Мирзаев, по национальности азербайджанец, житель Москвы. Мусульманин. Материалы на него у нас уже были, въезд в США ему запрещен по представлению ФБР как возможному участнику организованного рэкета. Есть данные, что он участвовал в криминальных аферах с земельными участками. Никаких данных о возможной его принадлежности к террористам у нас не было.

– Криминальный авторитет, – президент, сам начинавший в не самых лучших районах Чикаго, задумался, – не слишком похоже на правду. Такие ребята не склонны оказывать услуги.

– Да, сэр. Русские проморгали с его задержанием – и он пропал.

– Пропал?

– Да, сэр. Русские объявили его в розыск – но больше это похоже на похищение.

Взрыв произошел в результате активации очень сложного технически детонатора. Мы считаем, что детонатор активировался от голоса бывшего президента США Джорджа Буша. И не просто от голоса – а от довольно продолжительной речи. То есть детонатор содержал в себе систему распознавания голоса, систему определения продолжительности речи и механизм активации устройства, завязанный на определенный алгоритм. Ничья другая речь активировать его не могла.

– Это очень сложный механизм, – сказал президент. – Я слышал, что голос каждого человека уникален, верно?

– Да, сэр. Верно. Только нужна сложная аппаратура для его опознания.

– Но у террористов она была.

– Верно, сэр.

– Вы консультировались со специалистами? Насколько доступна такая аппаратура? Кто ее может сделать и как? Ее можно сделать в гараже, купив компоненты по Интернету?

– Да, сэр. У нас есть заключение двух специалистов, одного из МИТ [65] 65

Массачусетский технологический институт, одно из лучших в мире учебных заведений по инженерным специальностям.



[Закрыть] , второго из Йеля. Это технически сложная аппаратура, по крайней мере часть ее компонентов в свободном доступе отсутствует. Для сборки такого устройства нужна аппаратура, навыки и очень сильный специалист – намного, на порядок сильнее тех, кто делает пояса шахидов. Такие специалисты наперечет. Необычно все – способ установки, компактность и надежность устройства, использованная взрывчатка – очень мощная, она не вытоплена из снаряда. И еще, сэр. Группа сотрудников ФБР вместе с русскими спецслужбами ведет работу на месте первого взрыва, в отеле. Им удалось обнаружить компоненты, использованные при изготовлении пояса шахида. Мы считаем, что этот пояс тоже необычен – он был изготовлен в виде папки или женской сумки и не содержал ни грамма металла. Вероятно, у террористов что-то пошло не так, и их первоначальный план предусматривал для террористки-смертницы возможность просочиться в холл через металлоискатель и пройти досмотр. Вместо металлических поражающих элементов использовалась прочная керамика. Вместо проводов с использованием металла – новейшие провода из материала, представляющего собой нечто среднее между металлом, стеклом и керамикой… он отлично проводит ток, и при этом на него не реагирует ни один металлоискатель. Эти провода – самое серьезное из того, что удалось получить в Москве. Они только пару лет назад вышли из лабораторий, они очень дороги, их производят только несколько стран. Мы, Россия, Китай, некоторые страны Евросоюза. Ни разу до этого они не использовались в террористических атаках.

– Достаточно, – президент поднял руку. – Я ошибаюсь или вы пытаетесь донести до меня, что спецслужбы России могли организовать эти атаки?

– Или не России, – сказал Кейпс.

– Что это значит, о чем вы?

– Я полагаю, сэр, что найдется немало желающих похлопать в ладоши, следя за тем, как мы сцепились с русскими.

Президент какое-то время сидел, нервно барабаня пальцами по столу.

– Найдите Мирзаева, – сказал он, – любой ценой найдите Мирзаева и вывезите из Москвы. Мы должны докопаться до истины…

01 июля 2015 года. Ближнее Подмосковье. Железнодорожная станция…

В отличие от американских станций электропоездов – а Подольски повидал их немало, ездя на работу, – русские были более грязными, засоренными рекламой, но при этом построены были очень основательно. Американские станции – это крыша из прозрачного пластика, пластиковые же разделители. Русские использовали бетон. Еще реклама… конечно, рекламой американца не удивишь, но Подольски поразило ее количество и то, что она была везде, вплоть до последнего столба. Объявления, распечатанные на принтере с отрывными телефонами, рекламные листовки… много объявлений о концертах, продаже недвижимости, распродажах одежды… Такое ощущение, что вся Россия либо продает, либо покупает что-то. Что бы про них ни говорили – эти парни далеко ушли от коммунизма, очень далеко.

У станции на площади толкались машины, микроавтобусы предлагали поездки в Москву по сходной цене… если его попытаются взять, он просто перепрыгнет через ограждение и исчезнет в сутолоке площади. Путь простой… он заметил, как тем же путем, но уже на площадку лезут два русских безбилетника. В отличие от США просто так войти на платформу было нельзя – были турникеты, и надо было покупать билет…

Американец посмотрел на часы – время. Поднял руку – как будто хотел скомандовать «на месте» – и заметил красную точку лазерного прицела на своем кулаке. Русский был здесь, русский прикрывал его – в том, что он будет стрелять, Подольски ничуть не сомневался. Особенно после вчерашней ночи…

На путях появился электропоезд – белый с красным, в России их зовут «электричка». С шипением начал тормозить…

Его контактер – как они и договорились – был в третьем вагоне с левой стороны. Ему оставалось только постучать по стеклу – и сержант Мэтт Звак заторопился к выходу. Электрички здесь стояли очень недолго…

Сержант Мэтт Звак оделся так, как одевается большинство русских и вообще – как большинство людей небогатых и неопределенного рода занятий во всем мире. Джинсы, тяжелые, походящие на армейские ботинки, легкая рубашка грубой ткани с большим количеством карманов. У русских было не принято носить толстовку-худи [66] 66

Толстовка-худи, то есть с капюшоном, стала почти неотъемлемой деталью экипировки всех, кто занимается чем-то незаконным на Западе. Дело в том, что в крупных городах на каждом шагу видеокамеры, Лондон, например, просматривается и записывается почти на сто процентов. И такой капюшон – учитывая то, что камеры смотрят в основном сверху – не дает идентифицировать человека.



[Закрыть] , но ее успешно заменяла бейсболка с длинным козырьком и дешевые противосолнечные очки.

В руке у него, как и у многих русских, был полиэтиленовый пакет неизвестно с чем…

– Отойдем…

Они встали около построенного из кирпича небольшого здания, в котором были турник