Олег Евгеньевич Авраменко - Первозданная. Вихрь пророчеств [litres]

Первозданная. Вихрь пророчеств [litres] 1846K, 395 с. (пер. Косюк) (Первозданная-2)   (скачать) - Олег Евгеньевич Авраменко

Олег Авраменко
Первозданная. Вихрь пророчеств

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Эта книга – тоже Алене



Глава I
Новобранец

Громкий и настойчивый сигнал тревоги прозвучал для Йорверта сущей райской музыкой, позволив ему наконец проснуться, вынырнуть из жуткого сна, в котором его истязали лютые демоны. Уже девять ночей кряду они приходили, когда он спал, и, не желая слушать его объяснений и оправданий, требовали от него подчиниться воле Темного Властелина, оставить самодеятельность и вернуться к выполнению своих обязанностей. Напрасно он клялся, что радеет исключительно об интересах Ан Нувина, напрасно умолял о разговоре с самим Властелином, чтобы изложить свое видение ситуации; демоны были непоколебимы, и единственное, что они хотели от него услышать, так это слова покорности и покаяния. Но Йорверт уже не мог отступиться, не мог предать самого себя, своих убеждений. А самое главное – не мог огорчить Элвен. Ее разочарования он боялся сильнее, чем даже гнева Китрайла…

В небольшой пещере, освещенной лишь тусклым огоньком фонаря, было тихо и спокойно. Соседи Йорверта мирно спали, так как разбудивший его сигнал имел магическое происхождение и был слышен только ему. Он шел от охранных заклятий, установленных на дне ущелья, и свидетельствовал о том, что к их лагерю кто-то приближается. Не зверь, а человек – потому что заклятия были настроены реагировать лишь на людей.

Йорверт встал с тюфяка, служившего ему кроватью, надел сапоги, накинул подбитый мехом плащ и, подойдя к выходу из пещеры, отодвинул в сторону грубую дерюгу, пропитанную, как и стены пещеры, специальными чарами, призванными удерживать внутри тепло.

В лицо ему дохнуло колючим морозным воздухом, от которого мгновенно окоченел подбородок и неприятно защипало в носу. Вообще-то Йорверт был привычен к холодам, поскольку родился и вырос в Тир на н-Гале, считавшемся на Абраде северной страной с суровым климатом. Но только здесь, на Лахлине, он понял, что такое настоящая зима. Да и то еще не до конца – ведь сейчас был лишь конец гедрева, осеннего месяца[1]. Страшно даже подумать, что делается здесь в рагвире и хвероде…

Нахлобучив на голову пушистую меховую шапку и надев рукавицы, Йорверт вышел из пещеры на заснеженное плато, окруженное с севера, запада и востока почти отвесными скалами высотой как минимум пятьдесят футов, а с южной стороны – широким и глубоким ущельем. На плато выходило пять пещер, в одной из которых разместились шестеро предводителей, две самые большие занимали рядовые повстанцы со старшинами-десятниками, в четвертой хранились продовольственные припасы, а еще одна пока что пустовала – ее Йорверт оставил для местных колдунов, буде они отважатся присодиниться к восстанию. Он отыскал это место еще за неделю до того, как надзиратели Архарской каменоломни отравились якобы испорченным мясом (а на самом деле – чар-зельем, изготовленным мастером Шоваром), что и позволило каторжникам поднять бунт. Прежде чем присоединиться к ним под именем Эйнара аб Дилана из Таркаррая, Йорверт хорошенько тут поработал, расширил и углубил пещеры, укрепив их чарами от возможных обвалов. А возглавив восстание, предложил остальным предводителям перенести сюда лагерь. После осмотра и недолгого обсуждения они сочли это предложение весьма уместным, так как здешние пещеры были вместительными и просторными, а само расположение плато превращало его в неприступную крепость. К нему вела единственная тропа, такая крутая и узкая, что по ней можно идти лишь вереницей, один за другим, поэтому для ее охраны хватало и десятка стрелков, способных преградить путь целой армии.

Разумеется, при обычных обстоятельствах это плато превратилось бы в ловушку для повстанцев – тут их было легко заблокировать, перекрыв единственный возможный путь поставки провизии, и в конце концов истощить голодом. Но Йорверт уже доказал повстанцам, что любые горы для него не помеха. Он конечно же остерегался исчезать у них на глазах, а потом появляться просто из воздуха; вместо этого прибегал к хитрости – при помощи левитационных чар забирался на верхушку самой низкой, восточной скалы и уже там, никому не видимый, переходил в Тындаяр. А возвращаясь с продуктами, сбрасывал свертки вниз, замедляя их падение, после чего спускался на плато сам. Кроме того, Йорверт понемногу пробивал туннель через гору, чтобы сделать дополнительный выход из лагеря, о существовании которого враги даже не заподозрят. Это окончательно успокоило скептиков, обеспокоенных тем, как они будут выбираться отсюда весной, когда их наверняка возьмут в осаду…

Ночь была хоть и очень морозной, но тихой и безветренной. В чистом небе в отсутствие луны ярко сияли звезды. Посреди плато горел костер – на первых порах кое-кто из повстанцев возражал против такой беспечности, однако большинство согласилось с предводителями, что рано или поздно их лагерь все равно найдут, а нести ночное дежурство в темноте, не имея возможности хотя бы немного согреться, было слишком тяжело.

Вокруг костра сидели четверо часовых, а еще четверо прохаживались над самым обрывом, держа на изготовку ружья и настороженно всматриваясь вниз. При появлении Йорверта один из гревшихся у костра, высокий мужчина лет тридцати, поднялся и направился к нему.

Каждый, кто встречал Брадена аб Мейласа, с первого взгляда признавал в нем кадрового военного – и ничуть не ошибался. Еще три года назад Браден был лейтенантом лахлинской армии и служил заместителем командира роты, дислоцированной в Минтахе, на востоке Лахлина. Однажды вечером он неожиданно вернулся домой, хотя должен был дежурить до утра, и застал свою жену в объятиях любовника. Женщина бросилась к нему с банальными и нелепыми словами: «Это не то, что ты думаешь…» – но Браден оттолкнул ее в сторону, выдернул из постели любовника и вышвырнул его через окно на улицу. Потом повернулся к жене, намереваясь сказать, что больше не переступит порог этого дома, и только тогда увидел, что она крайне неудачно упала и разбила голову о чугунную решетку камина.

Это был очевидный несчастный случай, еще и при смягчающих обстоятельствах, и Брадена наверняка оправдали бы, не окажись любовник его жены поборником, занимавшим заметную должность в Минтахском диоцезе Конгрегации. Свой полет из окна спальни на мостовую он оценил очень высоко, поэтому лейтенанта судили за умышленное убийство и только благодаря заступничеству его военных командиров не приговорили к казни. Браден получил пожизненную каторгу, два года работал гребцом на галере, а четыре месяца назад его перевели на Архарскую каменоломню, где он встретил Аврона аб Кадугана, своего бывшего учителя из Хангованской офицерской академии, осужденного за вольнодумие. Как раз с ними двумя Йорверт вышел на связь накануне отравления надзирателей и скоординировал дальнейшие действия. По их плану, в горы должны были отправиться только вероотступники (не важно, настоящие или ложно обвиненные) и узники вроде Финалаха, попавшие на каторгу из-за конфликта с поборниками. Однако красноречие профессора аб Кадугана сыграло с ним злую шутку – он говорил настолько убедительно, что к его аргументам прислушались и многие уголовники. Но в конце концов нет худа без добра, и присутствие среди беглецов отчаянных головорезов дало Йорверту возможность без лишних церемоний продемонстрировать свою грозную силу, раз и навсегда закрыв вопрос о лидерстве, а три десятка убийц, разбойников и грабителей, по-прежнему находившихся среди повстанцев, он держал в ежовых рукавицах, заставляя их выполнять самую тяжелую работу…

– Эйнар, вы слишком рано встали, – сказал Йорверту Браден. – Луна взойдет лишь через час.

По им же самим установленным правилам, каждую ночь на страже стоял один из предводителей повстанцев. Сегодня была очередь Брадена аб Мейласа, которого после восхода луны должен был заменить Йорверт.

– Я проснулся не поэтому, – ответил он, отметив про себя, что с каждым днем ему становится все проще имитировать лахлинский выговор. – Сработала моя сигнализация внизу.

Браден бросил в сторону ущелья быстрый взгляд и положил руку на пистоль, висевший у него на поясе.

– Нужно объявить тревогу!

– Пока не стоит, – спокойно произнес Йорверт, – я чувствую лишь одного человека.

– Разведчик?

– Скорее, шпион. Я так понимаю, что разведчиками для вас могут быть только военные. А они бы не стали никого присылать, потому что получили приказ не вмешиваться.

– Поборник ни за что бы не пошел один, – презрительно заметил Браден, – они же трусы, всегда ходят стаями.

– Может, это и не поборник, – сказал Йорверт. – Может быть, кто-то хочет присоединиться к нам.

Бывший лейтенант скептически хмыкнул:

– Надеетесь, что колдун?

– Да, надеюсь. Но выводы делать еще рано. Обождем, когда подойдет ближе. Если он колдун, то чувствует мои охранные чары и легко сможет определить, откуда они тянутся. Для него это будет словно указатель, который приведет его прямо на нашу тропу.

Браден неопределенно пожал плечами:

– Что ж, посмотрим.

Никто из предводителей, за исключением Аврона аб Кадугана, не верил, что к их восстанию присоединятся другие колдуны. Йорверт так и не понял – то ли они боятся этого, считая, что и один колдун для них перебор, то ли просто не хотят тешить себя напрасными надеждами на усиление отряда, а значит, на увеличение шансов в борьбе за свободу. Наверное, и того и другого было поровну…

Браден не стал настаивать на немедленном объявлении тревоги и согласился подождать, пока ситуация немного прояснится. Тем временем сигналы, продолжавшие поступать к Йорверту, все убедительнее свидетельствовали о том, что ночной гость шел не наугад, а уверенно приближался к тропе. Наконец он оказался перед первой из ловушек Йорверта, незаметных для обычных людей, но очевидных для любого колдуна, и впервые использовал активную магию, чтобы нейтрализовать ее. Это позволило оценить уровень его колдовской силы, оказавшийся невысоким – скорее, из-за молодости и неумения, чем от природной ограниченности.

Впрочем, Йорверт и не рассчитывал на появление опытных коллег. Любой лахлинский колдун, счастливо избежавший костра Конгрегации, мечтал лишь об одном – как можно скорее убраться из этой страны, где его считают исчадием ада. Поэтому на Лахлине оставалась в основном молодежь, которой еще не хватало денег для переезда на Абрад. А такие, как Шовар аб Родри, были, наверное, редким исключением из этого правила. Мастер Шовар до сорока пяти лет присматривал за больными родителями, которые не могли – да и не хотели – никуда переезжать. А когда наконец собрался вместе с мастером Гарваном на Абрад, повстречал Элвен…

– Это колдун, – сказал Йорверт. – Теперь уже наверняка. Молодой колдун… или же девушка-колдунья.

Браден, который стоял рядом с ним над тропой, вившейся вниз по крутому склону и вскоре исчезавшей в непроглядной тьме, покачал головой.

– Дай Дыв, чтобы был парень. Большинство наших людей годами не видели живой женщины. Нам тут только девушки не хватало…

– Ничего, она не даст себя в обиду. Тот, кто посмеет ее тронуть, горько пожалеет о своей несдержанности. А для остальных это будет хорошим уроком. – Немного погодя, когда гость миновал вторую ловушку, Йорверт уверенно добавил: – Можете не волноваться, это точно парень.

– Вот и хорошо… – Браден с минуту помолчал. – Слушайте, Эйнар, вам не кажется подозрительным, что он так быстро откликнулся на наше восстание? А вдруг его подослали поборники? Возможно, они уже давно схватили этого парня, долго держали в тюрьме, жестоко пытали и наконец сломали, полностью подчинив своей воле. А теперь решили воспользоваться им как шпионом.

– Это исключено. Парень уже достиг того уровня силы и умения, чтобы не позволить поборникам захватить его в плен. Для своих представлений «очищения от скверны» им приходится довольствоваться беспомощными детьми, чей колдовской дар лишь только проявился, и обычными мужчинами и женщинами, которым приписывают владение чарами. Но вы правы, наш гость действительно может оказаться шпионом. Но не потому, что его сломали пытками, а из страха за родных, которых поборники могли взять в заложники и угрожать их смертью. Но я с этим разберусь. Если его шантажируют, мы узнаем.

Браден аб Мейлас с пониманием кивнул. Ему и Аврону аб Кадугану было известно о Йорверте больше, чем остальным повстанцам. В частности, он рассказал им, что действует не один, а имеет трех сообщников-колдунов, поставляющих продовольствие, следящих за перемещением войск и собирающих информацию обо всех важных событиях во внешнем мире.

Парень поднимался вверх медленно, но уверенно, преодолевая все ловушки на своем пути. Наконец он приблизился на доступное для тренированного магического зрения расстояние, и Йорверт окончательно убедился в правильности своего вывода о юном возрасте колдуна. На вид ему было где-то лет четырнадцать, не больше, он невысок ростом и, очевидно, крепкого телосложения. Что касается последнего, Йорверт не мог судить наверняка из-за длинного плаща; все зависело от того, сколько теплых вещей под ним надето. А сам плащ, добротные сапоги, пушистая меховая шапка и кожаные рукавицы свидетельствовали о том, что юноша отнюдь не из бедной семьи, скорее наоборот – из довольно зажиточной.

«Ставлю на то, что он сын какого-нибудь помещика, – подумал Йорверт. – Стиль одежды скорее сельский, чем городской… Но почему он пришел к нам? Почему просто не умыкнул у отца денег для переезда на Абрад? Неужели Браден верно догадался… Нет, глупости! Поборники не прислали бы к нам шпиона, чья одежда с первого взгляда вызывает подозрения».

Когда фигура парня начала постепенно вырисовываться из темноты, Браден вытащил свой пистоль, а двое часовых, которых он подозвал к себе, вскинули ружья. Заметив это, юноша настороженно замер, оперся рукой на обломок скалы и задрал кверху голову. Его взгляд был устремлен на Йорверта, в котором он уже распознал колдуна.

– Опустите оружие, друзья, – спокойно и уверенно сказал Йорверт. – Я все контролирую. – И махнул парню рукой, предлагая идти дальше.

Тот продолжил подъем и за следующие две минуты преодолел остаток пути. Остановился, переводя дыхание, смерил быстрым взглядом Брадена и других часовых, а потом снова сосредоточил внимание на Йорверте.

– Я и не знал, что мы светимся, – произнес он немного хрипловатым то ли от природы, то ли от мороза голосом. – Я ведь тоже свечусь, правда? Только в зеркале этого не видно, так? – В его словах слышалась надежда.

Йорверт утвердительно кивнул:

– Никто не может увидеть собственную магическую ауру. И это хорошо, иначе она ослепляла бы нас, мешая колдовать. Значит, ты еще не встречал ни одного колдуна?

– Нет. Теперь уже знаю, что нет. Четыре года назад, когда я был в Дын Делгане, дядя Грайди водил меня на казнь колдуньи… но она не светилась магией. Я еще тогда заподозрил, что та женщина не колдунья, потому что она только умоляла о милости и не пыталась освободиться. А дядя утверждал, что это молитвы праведников лишили ее силы. Только я не ощущал действия тех молитв.

– И никогда не ощутишь, – заверил его Йорверт. – Так ты живешь недалеко от Дын Делгана?

– Нет, не совсем. На полдороге между ним и Касневидом. В Неяд Геврахе, это наше родовое поместье. Меня зовут Кыван аб Ридерх О’Миредах.

Острый слух Йорверта уловил, как один из часовых пробормотал себе под нос: «Вот те на, лорденок приперся!» Кыван, похоже, ничего не расслышал – или же притворился, что не слышит.

– С твоей стороны было неосмотрительно называться настоящим именем, – сказал Йорверт. – Мог бы что-нибудь придумать, как сделал я. Все здесь хорошо знают, что я никакой не Эйнар аб Дилан и мой родной город вовсе не Таркаррай. Но не обижаются, так как понимают, что я скрыл свое имя не из-за недоверия к ним, а заботясь о родных.

– И правильно, – одобрил юный Кыван аб Ридерх, состроив важную мину на своем еще детском лице. – Зато мне не о ком беспокоиться. Мои родители умерли, обе сестры тоже, а дяди с тетками отсуживают у меня поместье, чтобы разделить его между собой. Я продал все, что мог, собирался на Абрад, но услышал о вашем бунте…

– Восстании, – недовольно уточнил Браден. – Мы не бунтовщики, а повстанцы.

– Да, конечно, прошу прощения. Неделю назад до нас дошли слухи о восстании еретиков… то есть вольнодумцев, которое возглавил колдун Эйнар аб Дилан из Таркаррая. Вот я и решил проверить, правда ли это, а если да, то присоединиться к вам.

– Ты очень быстро нас нашел, – заметил Браден. – Подозрительно быстро. Поборники, кажется, все еще не разнюхали, где наш лагерь. А тебе как удалось?

Кыван засомневался и вопросительно посмотрел на Йорверта. А тот объяснил бывшему лейтенанту:

– Я же говорил, что позабочусь о магическом знаке для колдунов. Вы не обратили на мои слова внимания, потому что не верили, что кто-то придет. – И обратился к юноше: – Когда ты его заметил?

– Еще вчера утром. Когда начинал присматриваться, видел в небе желтоватый огонек. – Кыван на секунду запрокинул голову. – Сейчас он точно над нами. Я понял, что это неспроста, и поехал на него. А уже ближе к вашей горе заметил установленные по всему склону волшебные заговоры…

– Они называются заклятиями. Позже я дам тебе книжку, выучишь правильные термины, – сказал Йорверт. – А как ты миновал заставы поборников? Были проблемы?

– Да нет, никаких проблем. Они же высматривают тех, кто спускается с гор, и я легко проскользнул между их патрулями. А на случай, если бы наткнулся на них, держал наготове ошеломляющие чары.

– Этих ублюдков лучше сразу убивать, – отозвался часовой, перед этим бормотавший о «лорденке». Он люто ненавидел поборников, которые сожгли его жену и дочь по обвинению в колдовстве, а самого упекли на каторгу. – Нечего с ними нянчиться.

– Наверное, – согласился парень. – Только я еще никого не убивал. И не создавал чары для тихого убийства. А бросаться огнем… ну это было бы не совсем тихо и, боюсь, не очень метко. Зато ошеломлять я умею неплохо – в Неяд Геврахе частенько ходил в лес и тренировался глушить дичь. Однажды даже украдкой оглушил кузину Блодевед, а она потом жаловалась, что лишилась чувств из-за духоты.

– Если собираешься быть с нами, – произнес Йорверт, – тебе придется научиться убивать. Мы тут не в бирюльки играем… Кстати, почему ты вообще пришел к нам? Почему не поехал на Абрад?

– Потому что хочу сражаться с поборниками, – с искренним юношеским пылом ответил Кыван. – Хочу освободить от них Лахлин. Если мы победим, не придется никуда бежать.

Браден аб Мейлан удрученно вздохнул:

– К сожалению, о такой победе нам нечего и мечтать. Весной мы отправимся на западное побережье, там раздобудем корабль и поплывем на Абрад.

Кыван остро глянул на него:

– Тогда вы не повстанцы, а просто бунтовщики. Настоящее восстание имеет своей целью свержение тиранической власти, а не побег от нее… – Он мигом смутился, опустил глаза и переступил с ноги на ногу. – Извините за резкость, я не имею права упрекать вас. Все это время я жил в достатке, а вы страдали из-за своих убеждений. Мне стыдно за мои слова, они обидные и несправедливые. Я сказал так сгоряча, потому что ожидал от вашего восстания большего… Но все равно хочу остаться и помочь вам. Может быть, до весны вы передумаете. – Юноша снова посмотрел на Йорверта. – Вы согласны со мной, ведь так? Иначе не присоединились бы к восстанию, а поехали бы на Абрад. Потому и создали этот магический знак, чтобы колдуны знали, куда идти. Я, наверное, первый, да?

– Да, – подтвердил Йорверт. – Ты первый.

– Но не последний, – убежденно произнес Кыван. – Будут и другие колдуны. Много колдунов – пусть только весть о восстании разлетится по всему Лахлину. Тогда мы станем огромной силой!

– Что ж, посмотрим, – сдержанно сказал Йорверт. – И хватит тут торчать, пойдем в пещеру. Ты же, наверное, замерз и устал. Идти было далековато.

– Собственно, я ехал. Коня оставил в полутора милях отсюда. – Кыван еще раз окинул взглядом небольшое плато. – Боюсь, тут ему нет места. Тогда можете зарезать его на мясо… Хотя жаль, хороший конь. Попрыгунчиком зовут.

– Нам не нужна конина, – успокоил его Йорверт. – У нас достаточно говядины и свинины. А о твоем Попрыгунчике я позабочусь. Как его найти?

По дороге в пещеру юноша рассказал, что стреножил своего коня в ложбине неподалеку от входа в ущелье. А в теплой и уютной пещере Йорверт предложил ему раздеться и зажег яркий магический свет, немедленно разбудивший остальных четверых предводителей. Услышав о пополнении рядов повстанцев юным колдуном, они, еще полусонные, засыпали Кывана целым градом вопросов. Он отвечал им уже без запальчивости, а спокойно, взвешенно и рассудительно. В частности, когда Аврон аб Кадуган поинтересовался, на каких основаниях родственники отсуживают его наследство, Кыван объяснил:

– Мой отец привез мою мать с Инис Клигана, она была простолюдинка, да еще бесприданница, и мой дед не дал своего позволения на этот брак. Но отец не послушал его и женился, а после смерти деда они с мамой подтвердили свои брачные клятвы. К тому времени я уже родился, поэтому дяди с тетками всегда считали меня бастардом. Когда отец умер, они обратились в суд в Дын Делгане, и местный судья их поддержал. Его решение пока что не вступило в силу, так как мой защитник направил апелляцию в Королевский суд, но из этого ничего не выйдет…

Самым подозрительным из всех предводителей оказался сорокашестилетний Фьяхран аб Ойшин, опальный проповедник, который в свое время имел неосторожность предположить, что колдовской дар не является грешным по сути и его можно поставить на службу людям (разумеется, под жестким контролем Конгрегации). Он задавал парню коварные вопросы, стремясь сбить его с толку, но Кыван ни разу не запутался в ответах, не противоречил себе, как это случается, когда человек врет и ему приходится придумывать дополнительные подробности на ходу.

Примерно через час Аврон аб Кадуган заметил, что их новобранец выглядит усталым, и предложил отложить разговор до утра, когда тот немного отдохнет. Кыван, к тому времени уже подкрепившийся хлебом с ветчиной, очень обрадовался этим словам, немедленно улегся на предложенный ему тюфяк и мгновенно уснул. Четверо предводителей, включая Брадена, уже закончившего свое дежурство, также улеглись спать, а Йорверт, чей караул как раз начинался, и старый профессор-вольнодумец вместе вышли из пещеры в морозную ночь.

– Умный юноша, – сказал Аврон аб Кадуган. – Очень умный.

– Еще бы, – пожал плечами Йорверт; для него это было очевидно. – Глупые колдуны на Лахлине не выживают. Чтобы избежать малейших подозрений, нужно быть и умным, и хитрым, и крайне осторожным.

– Так вы уверены, что он не шпион?

– Почти уверен. Но проверить его историю не помешает. Утром встречусь с моими товарищами и попрошу их все выяснить. Пошел бы прямо сейчас, но должен дежурить.

– Я вас подменю, – предложил профессор, на что Йорверт и рассчитывал. – Все равно сегодня уже не усну. Чем быстрее мы убедимся, что парню можно доверять, тем лучше… А он сильный колдун?

– Потенциально сильный, хоть и неумелый. Но это не беда. Он умен, поэтому быстро научится. К весне станет отличным бойцом.

– Вот и хорошо, бойцы нам не помешают. А тем более бойцы-колдуны… По правде говоря, Эйнар, я тоже не очень верил, что к нам присоединится хотя бы один колдун. Будь они готовы сражаться за свободу Лахлина – уже давно подняли бы восстание. А так каждый из них только и мечтает о побеге на Абрад.

– До сих пор они не могли объединиться, – сказал Йорверт, как говорил это много раз. – А наше восстание дает такой шанс. Колдуны пойдут к нам, потому что не будут бояться, что это какая-то хитроумная ловушка поборников. Кыван только первая ласточка, поверьте мне…

Закончив разговор с профессором, Йорверт сообщил остальным часовым, что оставляет их под руководством Аврона аб Кадугана, и начал спускаться по тропинке в ущелье. А когда из лагеря его уже не могли увидеть, перешел через Тындаяр в большую пещеру, расположенную под северным склоном Шан Хвайр, самой большой горы Архарского хребта. Именно сюда Шовар аб Родри и Гарван аб Малах приносили пищевые припасы и различные товары, которые Йорверт заказывал для повстанцев. На этот раз никаких пожитков тут не было, только под стеной стоял большой сундук, защищенный чарами от влаги и плесени, а на нем лежала записка. Она была от мастера Гарвана.

Как вы и просили, сегодня посетил Карсаллог. Много расспрашивать не пришлось, на улицах только и разговоров что о вчерашней попытке разбойников во главе с неизвестным колдуном похитить Марвен и Грайне вер Киннах. Этот замысел провалился, старшего из разбойников, Рагнала по прозвищу Дикий, схватили. Колдуну удалось убежать. Девочки целы и невредимы, их корабль уже продолжил плавание.

Надеюсь, что сообщил вам хорошие новости.

Г. М.».

«Конечно, хорошие, – довольно подумал Йорверт. – Просто замечательные! Фейлан, хоть и ужасный трус, все-таки не подвел. Все сделал правильно…»

Теперь ведьмы окончательно убедятся, что соратники Ярлаха аб Конала нацелились на Катерлах и пытаются не пустить ведьмака Бренана аб Грифида на престол, поддерживая кого-то из его соперников. Собственно, для этого должно было хватить и отравления короля Энгаса, но Йорверт решил подстраховаться. Было очень важно отвлечь внимание ведьм от событий на Лахлине, занять их другими хлопотами, и Катерлах представлялся идеальной наживкой. Страна из Минеганской Пятерки, на которую покушаются черные, – да при одной мысли об этом взбесится любая ведьма!

«Пусть они ищут врагов в Катерлахе, подозревая всех подряд. Главное, чтобы не надумали вмешаться в лахлинские дела и все нам испортить. А если очень повезет, то и Моркадес вер Риган прервет свою миссию в Кередигоне и поедет до самого Катерлаха. Старейшим трудно будет найти ей равноценную замену…»

Открыв сундук, Йорверт достал оттуда красный поборнический мундир со знаками различия декана (то есть десятника – поборники по неизвестным причинам очень любили использовать лейданские термины и в этом были похожи на ненавистных им колдунов), черные штаны с красными лампасами и алый плащ. Несколько дней назад, во время одной из разведывательных вылазок, он напал на патруль поборников, убил всех пятерых патрульных и забрал одежду того из них, кто был ближе ему по комплекции. А теперь представился удачный случай воспользоваться этой формой.

Переодевшись, Йорверт прицепил к поясу кобуру с пистолем (оружие тоже было трофейным), после чего перешел на дно ущелья и довольно быстро разыскал коня, на котором приехал Кыван. Попрыгунчик оказался сильным, горячим и одновременно послушным жеребцом гнедой масти; на нем была старенькая, но качественная и крепкая сбруя, а к седлу приторочена кожаная сумка.

Исследовав чарами ее содержимое, Йорверт обнаружил в ней лишь одежду и три книги – наверное, самые дорогие для Кывана, которые он не захотел оставлять родственникам. Денег, вырученных от продажи имущества, не попавшего под судебный арест, нигде в сумке не нашлось. Очевидно, парень держал их при себе – зашитыми в пояс или что-то вроде того.

«И правильно, – подумал Йорверт, окутывая Попрыгунчика чарами, призванными успокоить животное перед переходом в Тындаяр и защитить от губительного воздействия Темной Энергии. – Хотя разумнее было бы вообще не упоминать о деньгах, а в сумку положить худенький кошелек с парочкой золотых и несколькими сребрениками…»

Погрузившись вместе с конем в подземный мир и пройдя полторы сотни шагов на юго-восток, Йорверт оказался неподалеку от сорок третьей мили Делганско-Касневидского тракта. Тут ему пришлось потратить около четверти часа на ориентацию, но наконец он нашел скопление зданий, одного большого и нескольких поменьше, вокруг которых тянулась крепкая ограда, скорее всего, каменная, с широкими воротами и тремя боковыми калитками.

Это походило на усадьбу сельского лорда – кем, собственно, и являлся Кыван аб Ридерх. Йорверт вышел на поверхность за полмили оттуда, на пустынном участке тракта, сел на Попрыгунчика и двинулся в противоположном от усадьбы направлении, к небольшой деревеньке, которую заметил, обследуя из Тындаяра местность. Разумеется, его приняли бы и в господском доме – на Лахлине не отказывают в гостеприимстве поборникам, даже если они появляются посреди ночи. Но там наверняка узнают коня Кывана – а выдумать убедительную историю, как он сменил хозяина, будет непросто. Поэтому Йорверт решил поехать в деревню, наведаться в самый большой двор и без лишних церемоний расспросить заспанных хозяев о здешнем помещике и его родственниках.

Впрочем, до деревни он так и не добрался, встретив на полдороге четырех здешних жителей – сорокалетнего мужчину с тремя юнцами, которых тот назвал своими сыновьями. Возможно, они впрямь были родственниками, однако Йорверт очень сомневался, что эти четверо в глухую и морозную ночь вышли просто прогуляться. Наверное, подстерегали какого-нибудь одинокого путника, чтобы ограбить его, и, увидев издалека Йорверта, приняли его за лакомую добычу. Но при приближении разглядели форму поборника, и весь их боевой пыл мигом улетучился. Даже самые отчаянные разбойники (а что уж говорить об обычных сельских бандитах) предпочитали не связываться со всемогущей Конгрегацией.

Йорверт спросил у них, где тут поблизости можно найти приличное место для ночлега. Как он и рассчитывал, старший мужчина почтительно и немного робко ответил, что достойный господин недавно пропустил поворот на проселочную дорогу, ведущую в Неяд Геврах, усадьбу местного лорда. Йорверт поинтересовался, что это за лорд такой, и слово за слово вытянул из крестьян историю о юном Кыване аб Ридерхе и его конфликте с отцовскими братьями и сестрами. Также он узнал, что в середине монфовира Кыван прогнал всех родственников со своей земли, запретив им возвращаться до решения суда (очевидно, решь шла о решении Королевского суда, так как дело в суде Делганского княжества юноша к тому времени уже проиграл). Из всего услышанного следовали два важных вывода: во-первых, Кыван рассказал о себе чистую правду; а во-вторых, он не любил никого из родных и не поддался бы на шантаж поборников.

Развернувшись, Йорверт погнал коня в другую сторону. Рвение крестьян не дошло до того, чтобы они бегом сопровождали его, и это было их счастье, потому что у Йорверта уже руки чесались прикончить всех четверых. Но они были вежливы, не навязывались ему, поэтому он, отдалившись от них на три сотни шагов, спокойно перешел в Тындаяр, отвел Попрыгунчика в пещеру под Шан Хвайр и оставил его там вместе с запиской для мастера Гарвана, в которой просил найти для коня хорошую конюшню, где за ним будут заботливо ухаживать. А сам, переодевшись в свою повстанческую одежду и прихватив сумку Кывана с вещами, уже другим путем, через верхушку восточной скалы, вернулся в лагерь.

Как и полтора часа назад, ночной караул возглавлял Аврон аб Кадуган. За это время к нему присоединился Фьяхран аб Ойшин, который после разговора с Кываном не смог заснуть, все еще будучи исполненным глубоких подозрений по отношению к юноше. Йорверт рассказал обоим предводителям, что обнаружил коня в указанном Кываном месте и прошел по его следам несколько миль. Все свидетельствовало о том, что сюда он ехал в одиночку, без постороннего сопровождения.

– Но это еще не значит, – заметил преподобный Фьяхран, – что во всем остальном он говорил правду. Поборники могут держать его на крючке. Я знаю их лучше, чем все вы вместе взятые. Они подлые, коварные и беспринципные, для них нет ничего святого. – Возможно, раньше Фьяхран аб Ойшин был умеренным вольнодумцем, однако каторга превратила его в отчаянного еретика, и больше всего на свете он ненавидел поборников, считая их настоящими прислужниками Китрайла. – Я уже говорил уважаемому профессору, что в прошлом Конгрегация часто манипулировала колдунами, взяв в заложники членов их семей или других близких им людей.

– Да, я знаю, – сказал Йорверт. – А еще мне известно, что это давало возможность королям в любую минуту обвинить непокорных руководителей Конгрегации в попустительстве колдунам. Поэтому в тысяча сто двадцать восьмом году Поборнический Совет принял постановление, которым категорически запрещал вести переговоры с колдунами и привлекать их к сотрудничеству. Вы же сами понимаете, отче, что наш король Имар только и ждет законного повода, чтобы нанести удар по верхушке поборников. Айвар аб Фердох ни за что не отважится на такой рискованный шаг.

– Он не отважится, – согласился Фьяхран аб Ойшин, – но другие… Вы глубоко заблуждаетесь, юноша, если полагаете, что в Конгрегации существует единый центр принятия решений.

– Я так не думаю, – заверил его Йорверт. – И в принципе допускаю, что ваши подозрения могут оправдаться, хотя и считаю это маловероятным. Тем не менее я собираюсь проверить парня. С утра возьму его с собой в разведку и дам ему несколько возможностей ударить меня в спину. Если Кывана подослали поборники, он обязательно этим воспользуется.

Аврон аб Кадуган одобрительно кивнул. Слова Йорверта он понял так, что к тому времени товарищи уже выяснят, сотрудничает ли Кыван с поборниками, и в случае утвердительного ответа на этот вопрос юношу ждет быстрый и суровый суд. Йорверт тоже не исключал, что ему придется убить парня, но по другой причине.

– Что ж, хороший замысел.

– Хороший, но опасный, – сказал бывший проповедник. – Вы должны осознавать, Эйнар, что наше восстание держится на вас. Вправе ли вы так рисковать?

– Я ничем не рискую, отче. Кыван гораздо слабее меня, он ничего мне не сделает. А убедиться в искренности его намерений нам совершенно необходимо. Тогда вы сможете доверять ему, а я буду развивать его силу, научу многим полезным чарам, и тогда судьба восстания уже не будет зависеть от одного-единственного человека.

Преподобный Фьяхран признал, что это было бы замечательно, после чего стал настаивать на том, чтобы Йорверт хорошо выспался, ведь утром ему нужно быть отдохнувшим и собранным. Йорверт внял его доводам, отправился в пещеру, лег на свой тюфяк и где-то через полчаса все-таки смог уснуть. Его сон снова был полон разъяренных демонов…


Когда он проснулся, уже рассвело. В пещере предводителей никого не было, зато на плато собрались почти все повстанцы, чтобы послушать утреннюю проповедь Фьяхрана аб Ойшина. За время пребывания на каторге священник еще радикальнее пересмотрел свои религиозные взгляды и почти вплотную приблизился к южной доктрине, не воспринимая в ней только два постулата. Прежде всего, он отвергал учение о переселении душ и придерживался традиционных лахлинских представлений о вечном рае для праведников и вечном проклятии для грешников. Также преподобный Фьяхран отрицал южанский тезис о греховности (пусть и не смертной) любой магии, солидаризируясь в этом вопросе с позицией Духовного Совета Севера, который признавал грехом использование чар во вред людям, против Небес и на благо Ан Нувина.

«А что самое забавное, – подумал Йорверт, выходя из пещеры на свежий утренний воздух, – по этой формулировке не все черные чары являются априори злыми. Правда, до Элвен еще никому не удавалось владеть Темной Энергией и одновременно отказываться служить Властелину…»

Около семи десятков человек, преклонив колени, молились. Едва ли не самыми ревностными среди них были уголовные преступники, нашедшие утешение в вере и искренне, всем сердцем воспринявшие учение преподобного Фьяхрана, дававшее им надежду на прощение Дыва и спасение бессмертной души от адских мук.

Остальные повстанцы расположились немного в стороне, просто слушая слова проповедника. В основном это были убежденные вольнодумцы, у каждого из которых имелись свои религиозные воззрения, но всех их объединяло одно – они считали, что Великий Дыв (если он, конечно, есть) не нуждается в демонстративных прославлениях и поклонении.

При появлении Йорверта от группы таких вольных слушателей отделился Кыван аб Ридерх и подошел к нему. У юноши был достаточно бодрый вид для человека, весь предыдущий день и половину ночи пробиравшегося через горы. Впрочем, он, в отличие от Йорверта, имел возможность поспать крепким, спокойным сном, в котором не было ни одного демона…

– Доброе утро, Эйнар, – поздоровался с ним Кыван.

– Будь здоров, – ответил Йорверт. – Давно встал?

– Нет, не очень. Но успел тут немного осмотреться. Хорошее место для лагеря. Неприступное. А дно ущелья – как на ладони. Когда поборники туда сунутся, их можно легко закидать камнями и огнем.

Йорверт кивнул:

– Как раз этого мы и ждем, но они нас еще не нашли. Впрочем, рано или поздно найдут, и тогда начнется потеха. Надеюсь, им хватит глупости притащить с собой пушки.

Юноша широко улыбнулся:

– Это впрямь будет роскошно! Одна меткая искра – и бочки с порохом взорвутся. Я частенько думал о том, как защищаться от поборников, когда они будут штурмовать мой дом. Только там я бы долго не продержался. А тут… – Он вздохнул. – Да и тут точно так же. К сожалению, я не умею забираться на такие отвесные скалы и не знаю, как добывать провизию.

– Ничего, научишься. И быстрее, чем думаешь.

– Очень на это надеюсь, потому что пока от меня мало проку. Я едва поднялся сюда по тропинке, а если бы еще взял с собой сумку… Кстати, спасибо, что принесли мои вещи. А как там Попрыгунчик?

– Он уже в надежном месте.

– В каком?

– Потом расскажу, это долгая история. А сейчас у меня нет времени – нужно осмотреть окрестности. Обычная утренняя разведка.

– Мне с вами можно? – вполне прогнозируемо спросил Кыван.

– Почему бы и нет, – пожал плечами Йорверт. – Практика тебе не помешает.

Он решил не ждать, когда повара закончат молитву и сварят на завтрак кашу, поэтому отвел парня в пещеру-кладовую и разогрел чарами несколько кусков жареного мяса, оставшегося после вчерашнего ужина. Они наспех позавтракали, выпили по полкувшина молока (повстанческий рацион не предусматривал наличия хмельных напитков), после чего вернулись на плато и в обход молящихся двинулись к тропинке. По дороге их приветствовали, смотрели им вслед заинтригованными взглядами, однако никому и в голову не приходило о чем-то расспрашивать. Йорверту быстро удалось добиться уважения повстанцев, но о каких-либо дружеских чувствах с их стороны даже речи быть не могло. Они предпочитали поменьше общаться с ним, а если возникали какие-то проблемы, обращались к другим предводителям.

– И не мечтай подружиться с ними, – сказал Йорверт, начав вместе с Кываном спуск по тропе. – Для них ты навсегда останешься чужаком. Они будут тебя слушаться, но никогда не полюбят.

– А мне показалось, они вам доверяют, – заметил юноша.

– Да, доверяют. Но выбор у них невелик – или положиться на меня, или сдаться поборникам. Те, кто выбрал второе, уже неделю болтаются на виселицах.

– Знаю. Я видел двоих на Делганском тракте. На груди у них висели таблички с надписью «Бунтовщик».

– То-то и оно. А живые не рвутся составить им компанию. Тем более что остальных ожидает не виселица, а костер – ведь их объявили еретиками и пособниками колдуна. Поэтому им приходится мне доверять. Ничего другого им просто не остается. А со временем станут доверять и тебе. – «Если, конечно, ты вернешься с этой прогулки живым», – добавил про себя Йорверт. – Даже будут радоваться, что нас теперь двое. Дважды все равно не сожгут, а чем больше колдунов, тем выше шансы на спасение.

– Нас будет много, – твердо произнес Кыван. – До весны мы соберем целую армию колдунов.

– Я тоже на это надеюсь. – Йорверт решил, что можно уже не скрывать своих истинных планов. – Армия не армия, но отряд должен набраться. Возможно, целая рота.

– Первая колдовская рота нового, свободного Лахлина, – подхватил юноша. Йорверт не видел его лица, так как шел впереди, но был уверен, что он мечтательно улыбается. – А сотня колдунов стоит целой армии. С такой силой нам будет по плечу уничтожить Конгрегацию и посадить на престол короля-колдуна… Гм. Хотя, наверное, это слишком смело. Радикально.

Йорверт одобрительно хмыкнул:

– Хорошо, что ты это понимаешь. Мы не соберем столько колдунов, чтобы противостоять и Конгрегации, и королю. К счастью, сейчас на троне сидит не фанатик Святой Веры, а Имар-вольнодумец, который ненавидит поборников чуть ли не больше, чем мы.

– Думаете, он станет на нашу сторону?

– Открыто – нет. Но нам и не нужны его слова поддержки. Главное, что у нас общая цель – отстранение от власти поборников. Уже одно это делает нас союзниками…

Поскольку при дневном свете вся тропинка хорошо просматривалась с плато, Йорверту пришлось спуститься до самого дна ущелья, а потом отвести Кывана еще на две сотни шагов в сторону, пока они не оказались вне поля зрения повстанцев.

– А сейчас я тебе кое-то покажу, – сказал он серьезным тоном. – Это самые могущественные чары из всех, которые ты когда-либо встретишь. Их мощь заключается не в их силе, а в предоставляемых ими возможностях.

Юноша сосредоточенно посмотрел на него и кивнул. Он был взволнован таким предисловием, но не выказал и тени страха. Наоборот, чувствовалось, что ему не терпится познать обещанное могущество.

Хотя Кыван был колдуном, а значит, мог выдержать суровые условия Тындаяра, Йорверт наложил на него защитное заклятие. Затем крепко взял его за руку, а в следующее мгновение их обоих окутала непроглядная тьма, до предела насыщенная Темной Энергией.

– Почему я ничего не вижу? – озадаченно произнес юноша. – Это что, какая-то хитрая маскировка?

– Нет, – ответил Йорверт. – Мы просто переместились в Тындаяр. Ты, наверное, слышал о нем. Это подземный мир, верхний уровень Ан Нувина.

Он ожидал от Кывана бурной реакции на это известие – возмущенных выкриков, ругани, проклятий, требований немедленно вернуться в земной мир. Однако парень молчал и не шевелился, только его рука, которую держал Йорверт, напряглась, почти окаменев. А через минуту снова расслабилась.

– Значит, поборники правы, – прозвучал из темноты его подавленный, исполненный отчаяния голос. – Мы все отродья Китрайла. А я надеялся… я ведь так надеялся, что это ложь…

«Вот так просто, – подумал Йорверт. – Слышите, проклятые демоны! Он уже готов к вербовке, достаточно немного надавить – и сломается. Я мог бы прямо сейчас подарить Властелину нового слугу. А после него – еще многих. Но вы отказывались меня слушать, для вас важнее формальное послушание, бездумное исполнение всех ваших приказов… Так дудки вам!»

У них с Элвен была договоренность, что каждого колдуна, присоединившегося к повстанцам, Йорверт попытается привлечь на службу Ан Нувину, а в случае решительного отказа сделает вид, что это было всего лишь испытание, и предложит ему другой путь – тот, которым пошли Шовар аб Родри и Гарван аб Малах. Но после всех ночных кошмаров с участием демонов Йорверт решил пропустить свою часть договора.

– Брось эти глупости, парень! – сурово произнес он. – Мы такие же дети Дыва, как и другие люди.

– Но Тындаяр…

– И что Тындаяр? Разве тебя не учили, что вся безграничная Вселенная сотворена Всевышним? В отличие от многих других религиозных догматов это чистая правда. Великий Дыв сотворил все сущее – в частности, и Тындаяр. И даже весь Ан Нувин.

– Его захватил Китрайл!

– Да, захватил. Именно захватил. Китрайл тут не хозяин, а просто захватчик. Ан Нувин не принадлежал ему испокон веков, в начале времен он был частью Царства Дыва. И наконец нашелся человек – молодая женщина, девушка, – которая восстала против Темного Властелина. Ей было всего одиннадцать лет, она была еще ребенком, когда бросила вызов Китрайлу на его же территории и отобрала у него часть власти, часть силы. – Внутри у Йорверта все просто тряслось от страха. Если эти слова сейчас слышат демоны, то предыдущие ночные ужасы покажутся ему невинной детской страшилкой по сравнению с тем, что ожидало его в следующую ночь… – Сквозь защитные чары ты должен чувствовать, как вокруг тебя бурлит энергия. Обычно ее называют Темной – ну и пусть, название не имеет значения. Как и все во Вселенной, Темная Энергия также является творением Дыва. Другое дело, что Китрайл наложил на нее свою грязную лапу. А разве это грех – забрать у вора то, что он добыл нечестным путем?

– Ну… наверное, не грех, если направить полученную силу на добро, – ухватился за эту мысль, словно за спасительную соломинку, Кыван. – И не служить Китрайлу, не подчиняться ему, а бороться против него, против тех, кто на самом деле служит ему, творя на земле зло.

«Элвен, я выполнил половину твоей работы. Надеюсь, ты оценишь это…»

– А мы и боремся. Против Конгрегации, которая сеет ненависть и раздор, тем самым прислуживая Китрайлу. Наша борьба его бесит, он просто сходит с ума от злости, поэтому присылает ко мне демонов с угрозами. Но я их не слушаю, не подчиняюсь им и продолжаю бороться.

«А может быть, это правда? Может, из-за того они наседают на меня – ведь поборники, сами того не понимая, играют на руку Ан Нувину, поэтому представляют для Властелина куда большую ценность, чем несколько десятков новых черных колдунов…»

– И вы убиваете тех демонов?

– Нет, еще ни одного не убил. Они остерегаются являться во плоти, а приходят ко мне во сне. Но тебе не стоит этого бояться.

– Почему?

– Потому что у тебя чистая и невинная душа, она остановит демонов. А я натворил в жизни много плохого и лишь недавно стал на путь искупления.

«Очень удачный ход! Теперь я – кающийся грешник…»

– О-о… – сочувственно протянул Кыван. – А ведь вы ненамного старше меня.

– Почему ненамного, на восемь лет. Просто на вид я кажусь моложе. И этих восьми лет, разделяющих нас с тобой, мне вполне хватило, чтобы наделать множество глупостей… Но я не хочу об этом вспоминать. Мои грехи остались в прошлом; мне посчастливилось встретить людей, указавших мне дорогу правды, чести и света. Они необыкновенные колдуны, сам увидишь.

– Так вы не один? Есть и другие?

– Да, есть. Я уже говорил тебе о женщине, восставшей против Китрайла. С самого начала у нее было двое верных последователей. Я стал третьим, а ты, если захочешь, будешь четвертым. Только не спеши с ответом, сейчас мы пойдем к ней, вы поговорите, и тогда ты примешь решение. Держись за меня, чтобы не заблудиться. И ничего не бойся.

Юноша крепко схватил его локоть, и они двинулись сквозь тьму на юго-восток. Как всегда, потоки Темной Энергии безошибочно указывали Йорверту правильный путь.

– А куда мы идем? – через несколько шагов отозвался Кыван.

– В Хангован.

– Так далеко…

– На поверхности это далеко, а здесь рукой подать. Тындаяр сокращает расстояния в тысячу раз.

– Ого!

– Как раз это я имел в виду, говоря о самых могущественных чарах, – продолжал Йорверт. – По моему убеждению, в мире нет большей власти, чем власть над пространством и временем. А Тындаяр дает и то, и другое – сокращая расстояния, позволяет выигрывать время. Как ты считаешь, разве мог Дыв сотворить это специально для Китрайла?

– Наверное, нет, – ответил парень. А после недолгих раздумий спросил: – Тогда и на Абрад можно быстро попасть?

– Разумеется. Без лишней спешки я добираюсь до побережья Кередигона за четверть часа. Но там не так безопасно, как тут. Наша госпожа установила контроль над всей областью Тындаяра, расположенной под Лахлином, и прогнала отсюда демонов. – Это была просто гениальная выдумка мастера Шовара; впрочем, у Йорверта сложилось впечатление, что сам доктор в нее искренне верит. – К сожалению, дальше ее власть пока не распространяется. Под Абрадом есть риск наткнуться на какого-нибудь демона. Хотя мне они еще не попадались.

– Понятно… А вы не пробовали обратиться к абрадским колдунам? Ну чтобы они помогли в нашей борьбе. Или им все равно, что на Лахлине убивают их братьев?

– Судя по тому, что это длится уже много столетий, им действительно все равно. А многие из них даже усматривают в этом пользу, потому что пример Лахлина показывает остальному миру, к каким страшным последствиям приводит запрет колдовства.

– Но ведь Абрад большой, – настаивал Кыван. – Там должны найтись и сочувствующие нам колдуны. Конечно, я понимаю, что их пугает Лахлин, им страшно оказаться во враждебном окружении, за сотни миль от ближайшей цивилизованной страны. Однако Тындаяр все меняет…

– И только ухудшает ситуацию. Не думай, что на Абраде все так замечательно, там есть свои проблемы. Если на Лахлине прислужниками Китрайла объявляют всех подряд колдунов, то в абрадских королевствах этот ярлык вешают на каждого, кто владеет Темной Энергией. Это все ведьмы виноваты – во времена Мор Деораха они не смогли захватить Тындаяр, но не хотели, чтобы он достался колдунам, поскольку это, как я уже говорил, дает огромное могущество. Поэтому они навязали всему миру мысль, что Темной Энергией могут овладеть лишь черные колдуны. Возможно, именно из-за такого дурацкого суеверия до сих пор никто не отважился восстать против власти Китрайла над Тындаяром, никто не рискнул взять без его разрешения Темную Энергию и обратить ее на добро. А кто берет, обязательно подчиняется ему и становится черным колдуном.

– А если обратиться к этим черным?.. – Парень заколебался, сам испуганный дерзостью своего замысла. – Если их просто использовать в наших целях?

– Мы пытались, но ничего не вышло. Темный Властелин запрещает им вмешиваться в лахлинские дела. Так-то.

К этому времени они уже преодолели путь от Архарских гор до Хангована и остановились под центром столицы. Йорверт сосредоточился на королевском дворце и отправил условный сигнал. К сожалению, даже доступ к Тындаяру не позволял общаться на больших расстояниях, как это делали ведьмы при помощи своих почтовых чар. Поэтому Йорверт не мог заранее предупредить Элвен, что нашел нового колдуна, и только теперь, находясь в непосредственной близости от нее, получил возможность отправить ей весточку.

– Вот и все, – сказал он. – Остается только ждать. Как долго, не знаю. Но в любом случае нет смысла тут торчать. Поэтому…

Йорверт не договорил, так как в это мгновение из земного мира прибыло двое людей. По характерным вибрациям Темной Энергии он узнал Элвен и Шовара аб Родри.

– О, госпожа, мастер! Вы так быстро…

– Час назад Гарван доложил, что нашел в пещере коня, – прервал его нежный и властный голос Элвен. – Я сразу догадалась, что появился первый новобранец, и была наготове. Приветствую вас, сударь.

Парень догадался, что обращаются к нему, и учтиво произнес:

– Для меня большая честь встретиться с вами, сударыня. Кыван аб Ридерх О’Миредах к вашим услугам.

– О’Миредах? – переспросила Элвен. – Я знаю в Шогайрине многих О’Миредахов. Вы из которых?

– Я принадлежу к младшей, делганской ветви нашего рода. О нас вы, наверное, не слышали.

– Почему же, я… Но об этом позже. Продолжим наш разговор в другом месте. Вы знаете, куда идти, лорд Й… Эйнар?

– Да, госпожа, – ответил Йорверт.

– Тогда идем.

Все четверо перенеслись в земной мир и очутились в скромно меблированной комнате небольшого двухэтажного дома, расположенного в небогатом, но и не слишком бедном районе Хангована. Этот дом содержался на государственные средства, его официальные хозяева, престарелая глухая супружеская чета, обитали на первом этаже и носа не совали на второй, который под вымышленным именем снимал Гарван аб Малах – здесь он проводил тайные встречи со своими городскими осведомителями.

Девушка смерила Кывана пристальным, испытующим взглядом, а юноша в ответ просто впился в нее глазами. Элвен нельзя было назвать совершенной красавицей, однако ее мягкая, кроткая красота производила на большинство мужчин ошеломляющее впечатление. И Кыван тут не был исключением.

– Сколько вам лет, лорд Кыван?

– Четырнадцать, госпожа. Уже ближе к пятнадцати.

– А мне шестнадцать, ближе к семнадцати. Не такая уж и большая разница… Кстати, меня зовут Элвен вер Кайлем. Из рода О’Шехлайн.

– О! – Парень мгновенно сориентировался, и на его лице застыло выражение безграничного удивления. – Княжна Шогайринская?!

Мастер Шовар неодобрительно покачала головой. А Йорверт произнес:

– Госпожа, я не думаю…

– Я знаю, что делаю, лорд Эйнар. На доверие отвечаю доверием, как и должно быть в кругу уважающих друг друга людей. У лорда Кывана нет никаких оснований сотрудничать с нашими врагами. Теперь он знает о наших возможностях и понимает, что мы способны уладить любые проблемы с его родными, близкими и друзьями.

Кыван утвердительно кивнул:

– Да, леди Элвен, я понимаю. Но меня никто не шантажирует. Собственно, и нет через кого, потому что я потерял всех, кто действительно был мне дорог, – и отца с матерью, и обеих сестер, умерших еще в младенчестве.

– Сочувствую вашему горю.

– Благодарю, госпожа.

Элвен снова взглянула на Йорверта:

– Значит, лорд Кыван успешно прошел испытание?

Йорверт отрицательно качнул головой:

– Я не стал этого делать. Он бы все равно не поддался. Поэтому я сразу рассказал о вас.

– Извините, – вмешался парень, – а какое испытание?

– Мы договорились, – пояснила Элвен, – что каждого нового колдуна лорд Эйнар будет приводить в Тындаяр, выдавая себя за черного колдуна и предлагая заключить договор с Китрайлом.

– Ясно… – В его глазах Йорверт заметил страх; похоже, Кыван испугался, что вполне мог уступить. – Я очень рад, что лорд Эйнар не стал… ну что он счел меня достойным доверия.

– Только для тебя я не лорд Эйнар, а просто Эйнар, – предостерег его Йорверт. – Я уже говорил, что это ненастоящее имя. А остальным повстанцам лучше не знать о моем знатном происхождении.

– Ну ладно, – сказала Элвен. – Лорд Кыван, я хочу поговорить с вами с глазу на глаз. А вас, господа, – обратилась она к Йорверту и мастеру Шовару, – прошу подождать.

Взяв парня за руку, Элвен отвела его в соседнюю комнату и закрыла за собой дверь, наложив на них глушительные чары. А Йорверт, оставшись с Шоваром аб Родри, стал расспрашивать о последних событиях в Ханговане.

Новостей было немного. Двоюродный брат короля, семнадцатилетний принц Лаврайн аб Броган, ставший после смерти отца наследником престола, потихоньку налаживал отношения с радикально настроенными поборниками. По всей видимости, он пытался занять в их сердцах место покойного принца Брогана, и это стало неприятной неожиданностью для Имара, прежде считавшего Лаврайна осторожным и умеренным юношей.

Подчиненные Монроя аб Кодвала, секретаря Священной Канцелярии по вопросам чистоты вероучения, продолжали тайные собеседования с несколькими королевскими слугами, оказавшимися уязвимыми для давления из-за мелких грешков членов своих семей. Гарван аб Малах внимательно за этим следил и держал ситуацию под контролем.

Вчера на очередном пленарном собрании Поборнический Совет отклонил королевский закон о повышении платы офицерам и старшинам Вооруженных Сил. Имар предполагал, что так случится, поскольку предлагал изыскать необходимые для этого средства за счет сокращения расходов на содержание региональных Дворцов Святой Веры. Поборники прекрасно понимали, что такое решение поднимет волну недовольства среди военных, но не могли поддержать королевское предложение, так как знали, что Имар приказал своим министрам подготовить еще несколько законов, призванных ограничить финансирование Конгрегации.

Что касается столичных слухов об их восстании – или, как его называли, «архарского бунта», – тут все оставалось без изменений. И хангованское дворянство, и простые горожане не придавали ему значения, будучи убеждеными, что поборники быстро управятся с бунтовщиками. Присутствие среди повстанцев колдуна почти никого не волновало – большинство людей искренне верили, что молитвы праведников остановят любые чары.

– Ну пусть только попробуют пойти против нас с молитвами, – сказал Йорверт, выслушав мастера Шовара. – Мы им такое кровавое причастие устроим… А вот с Лаврайном нужно что-то делать. Он явно зарится на престол.

Шовар аб Родри утвердительно кивнул:

– Да, лорд Лаврайн может стать опасным. Но убивать его нельзя. Государь Имар этого не одобрит, к тому же две смерти подряд – отца и сына – наверняка вызовут подозрения. Для нас это совсем нежелательно.

– Его можно скомпрометировать, – предложил Йорверт, – подбросить ему несколько еретических книг или каких-нибудь предметов магического происхождения и отправить в Священную Канцелярию анонимный донос.

– Леди Элвен рассматривает такой вариант. Только тут нужно действовать осторожно, так как его величество решительно возражает против любых мер, которые могут привести к осуждению лорда Лаврайна. Принца должны заподозрить лишь в тайном вольнодумстве, не более. Этого будет достаточно, чтобы поборники перестали ему доверять.

Йорверт молча пожал плечами – дескать, делайте как хотите. Он не понимал снисходительности Имара к людям, которые при малейшей возможности перерезали бы ему глотку. Лаврайна легко можно убить – и обставить все так, что ни на короля, ни на его окружение не падет и тени подозрения. Вместо этого будут подозревать верховного поборника, чье недовольство попытками молодого принца возглавить радикальную группировку в Поборническом Совете ни для кого не было секретом. А со временем убить и самого Айвара аб Фердоха, выдав это за результат внутренней борьбы в верхушке Конгрегации. Потом организовать целый ряд убийств среди претендентов на кресло верховного поборника и их ближайших соратников, тем самым спровоцировав настоящую междоусобицу, которая существенно ослабит Конгрегацию, а может быть, приведет к ее расколу…

Элвен долго общалась с Кываном, и Йорверт уже начал беспокоиться, когда наконец почувствовал, как за стеной забурлила Темная Энергия. Ее уровень достиг критического предела, а потом начал быстро, но равномерно снижаться. Это свидетельствовало о том, что парень принял новую силу спокойно, уверенно, без малейших колебаний. После этого прошло еще минут десять, и лишь тогда Элвен вернулась в комнату, держа под руку Кывана, чьи глаза просто сияли от восторга. Йорверт хорошо помнил тот день, когда сам овладел Темной Энергией. Тогда он тоже испытывал необычайный подъем, но одновременно был угнетен и подавлен, его терзал страх, стыд, грызли сомнения. Зато светлую радость Кывана ничто не омрачало – ведь он не стал рабом Китрайла, грешного ангела, проклятого Дывом и людьми, а удостоился чести служить самой замечательной девушке на свете…

– Лорд Кыван принес мне присягу, – сообщила Элвен уже и так очевидный факт. – Теперь нас стало… – короткая, едва ощутимая заминка, быстрый взгляд на Йорверта, – …пятеро. Мастер Шовар, вы самый лучший из всех учителей. Пожалуйста, проведите для нашего нового товарища вступительный урок. Покажите, как переходить в Тындаяр и ориентироваться в нем.

– С большим удовольствием, госпожа, – поклонился ей Шовар аб Родри и подошел к юноше. – Сейчас, лорд Кыван, просто следите за моими действиями. Когда окажемся в Тындаяре, защищаться вам не нужно, ведь вы уже владеете Темной Энергией. Все будет хорошо. Поняли?

– Да, мастер.

– Тогда начнем.

Мастер Шовар положил руку на плечо Кывана, и оба погрузились в подземный мир, оставив Элвен и Йорверта вдвоем.

– К сожалению, у мастера Шовара нет возможности систематически обучать Кывана, – сказала Элвен. – Тут основная нагрузка ляжет на вас. Но в этом я вижу и позитивный момент: вам не придется прятаться, большинство занятий можно проводить на глазах у повстанцев, просто не упоминая при этом ни о Тындаяре, ни о Темной Энергии. Кыван мальчик рассудительный, он все понимает. В начале нашего разговора я боялась, что мне трудно будет объяснить ему разницу между принятием Темной Энергии из моих рук и служением Ан Нувину, но он быстро все схватывает. Мои слова упали в уже подготовленную почву. Хотя вы не были обязаны этого делать.

– Я лишь сказал то, что его утешило. И язык у меня не отсох.

– А еще, – продолжала Элвен, – Кыван честно признался, что мог и подчиниться Китрайлу. В какой-то момент он почти смирился с тем, что все колдуны – исчадия ада. Неужели вы этого не заметили? – Она покачала головой. – Нет, не верю. Так почему же не воспользовались такой возможностью?

– Просто не захотел. Может… может, мне стало жаль парня.

Элвен пытливо заглянула ему в глаза.

– Жаль, говорите? Как же так? Разве вы не считаете, что служить вашему Властелину – наибольшее счастье?

Йорверт отвел взгляд и тяжело вздохнул.

– Я… я уже не уверен в этом, госпожа. Я совсем запутался и теперь не знаю…

Он умолк, вдруг осознав, что это неправда. Он знал, чего хочет. Знал с того самого мгновения, как выяснил, что Элвен овладела Темной Энергией и не склонилась перед Китрайлом. Знал – но боялся сказать вслух. И даже думал об этом с большой осторожностью…

Подчиняясь порыву, Йорверт упал перед Элвен на колени и схватил ее за руки.

– Госпожа, позвольте и мне принести вам присягу. Я больше не хочу служить Ан Нувину. Я хочу служить вам.

На мгновение Элвен растерялась. Было ясно, что она не ожидала такого продолжения их разговора и эта просьба застала ее врасплох.

– Принести присягу? – переспросила она таким тоном, словно не была уверена, правильно ли его расслышала. – Лорд Йорверт, я не думаю, что это возможно. Боюсь, вы просите о том, что выше моих сил. Да, я отказала Китрайлу в послушании и взяла Темную Энергию, не признав его власти надо мной. И да, я могу давать ее другим колдунам в обмен на клятву верности. Но я не представляю, как разорвать вашу связь с Ан Нувином, как отобрать у Врага то, что он уже получил.

– А вы попробуйте, – настаивал Йорверт. – Сделайте так, как уже делали с мастером Шоваром, Гарваном и Кываном. Позвольте мне принять от вас силу, и, возможно… возможно, это освободит меня.

Элвен кивнула:

– Хорошо, попробуем. Клянитесь.

– А что я должен говорить?

– Что хотите. Что думаете. Слова не имеют значения. Главное, чтобы они шли от сердца…


Глава II
Война начинается

Еще издали заслышав стук многочисленных подков и выкрики гвардейцев, люди на улице поспешно отходили на обочину, поэтому продвижению королевского отряда ничто не мешало. Ну разве только скользкая дорога – после вчерашней короткой оттепели сегодня ночью снова ударил мороз, и улицы Хангована сковала коварная гололедица. Впрочем, лошади были привычны к таким условиям и уверенно несли своих всадников, а заодно делали доброе дело для горожан, разбивая подковами с острыми шипами ледяную корку на мостовой.

Имар ехал во главе семи десятков гвардейцев, вместе с генералом Кайлемом аб Рорданом, капитаном королевской роты Ронаном аб Шигиром, а также королевским следователем Гарваном аб Малахом, оказавшимся среди них как будто ненароком – просто попался Имару на глаза, и тот приказал ему ехать с ним. На самом же деле Гарван, услышав о событиях в порту, сам подстроил эту случайную встречу, избавив короля от необходимости специально вызывать его. Еще на прошлой неделе Имар дал Элвен обещание не покидать Кайр Гвалхал без нее, мастера Шовара или Гарвана, и при сложившихся обстоятельствах именно присутствие Гарвана в его окружении представлялось вполне логичным и не должно было вызывать никакого недоумения.

Наконец улица выплеснулась на заполненную людьми портовую площадь. Во всяком случае, она казалась таковой со стороны города – но чем ближе к набережной, тем реже становилась толпа. Несмотря на свое любопытство и жажду острых ощущений, хангованцы ценили собственную жизнь, поэтому предпочитали держаться на безопасном расстоянии от вооруженных мужчин в красных мундирах Конгрегации Святой Веры, широким полукругом окруживших один из главных причалов. Их было как минимум полторы сотни, а то и все две.

К причалу был пришвартован большой трехмачтовый фрегат «Ан Невеглах», над которым развевался бело-голубой флаг Королевского Флота. Вдоль борта корабля выстроились военные в темно-синих бушлатах; они держали ружья, направленные в сторону красномундирников. Из открытых пушечных люков зловеще выглядывали черные чугунные стволы, и у Имара не было никаких сомнений, что пушки заряжены и возле них несут вахту канониры, готовые по первой же команде открыть огонь.

А немного дальше на набережной стояло еще десятка два военных моряков – очевидно, с другого корабля, как раз находящегося в порту. Они все еще не могли решить, как им поступить – то ли уйти прочь, чтобы не связываться с поборниками, то ли поддержать своих сослуживцев. Появление колонны всадников в зеленой гвардейской форме положило конец их колебаниям; а разглядев среди вновь прибывших короля с лордом-командующим, они отбросили последние сомнения и тоже нацелили оружие на поборников.

Еще на прошлой неделе, в тот знаменательный день, двадцать четвертого гедрева, когда выяснилось, что под боком у Имара живут трое колдунов, Гарван, среди прочего, рассказал ему о тайном распоряжении Священной Канцелярии усилить наблюдение за хангованским портом и немедленно арестовать Фергаса аб Гвыртира, как только тот ступит на лахлинскую землю. В ответ Имар отдал флоту приказ встречать в море все торговые корабли с Абрада, перехватить лейтенанта, когда он будет возвращаться домой, и обеспечить ему надежную защиту вплоть до прибытия в королевский дворец.

Имар был уверен, что это остановит поборников, но, как выяснилось, переоценил рассудительность Айвара аб Фердоха, чье уязвленное самолюбие требовало хоть небольшого реванша за свое поражение в деле с кузинами ведьмака. Он отчаянно жаждал отыграться – пусть даже на лейтенанте аб Гвыртире, который по королевскому приказу отнял у него девочек и отвез их к ведьмам…

– А этих ублюдков еще больше, чем нам докладывали, – заметил генерал аб Рордан. – Похоже, успели подтянуть еще одну центурию[2]. Нам следовало взять с собой всю роту.

– Ничего, – сказал Имар, – надеюсь, до столкновения не дойдет. А если будут сопротивляться, мы просто дождемся подкрепления.

Когда пришло известие об этом противостоянии, генерал немедленно отправил на восточную окраину города, где дислоцировался ближайший армейский полк, курьера с приказом как можно быстрее отправить в порт два конных взвода и роту пехотинцев. Хотя на последних Имар не очень рассчитывал – и не только потому, что они должны были прибыть еще не скоро, а и из-за того, что в отличие от гвардии и гусарских полков, укомплектованных главным образом представителями дворянства, в пехоте служили в основном выходцы из низших слоев общества. Впрочем, и почти все военные моряки, за исключением офицеров, принадлежали к простолюдинам, но они чувствовали себя отдельной кастой, им был присущ вольный дух морских просторов, где не находилось места поборникам с их трибуналами и кострами. Время от времени руководство Конгрегации пыталось исправить эту неприятную для себя ситуацию, назначая на военные корабли своих официальных представителей, однако они с подозрительной регулярностью гибли от разных несчастных случаев. Да и тайные осведомители долго не жили – море их быстро убивало.

При приближении гвардейского отряда от поборников отделилась группа из десятка людей и двинулась навстречу. Среди них выделялись два офицера с высокими ранговыми отличиями. Их обоих Имар хорошо знал – один из них, старший по возрасту, но младший по званию, первый центурион Герлейг аб Дуван, был начальником хангованского порта (на Лахлине все морские порты относились к юрисдикции поборников), а второй, легат Мелан аб Торкил, возглавлял комендатуру Хангованского диоцеза Конгрегации Святой Веры. Это была самая высокая должность, которую мог занимать поборник, не посвященный в духовный сан; а уже руководители всех региональных диоцезов и члены Поборнического Совета, включая верховного поборника, одновременно были проповедниками.

– Что здесь происходит, господа? – властно произнес король, когда они подошли и поклонились. – На каком основании вы заблокировали корабль Военно-Морских Сил?

– У нас есть ордер Священной Канцелярии, ваше величество, – ответил Мелан аб Торкил. – Нам приказано взять под арест Фергаса аб Гвыртира, лейтенанта королевской гвардии, и доставить его на допрос во Дворец Святой Веры.

– И по какому обвинению? – спросил Имар, хотя наперед знал ответ.

– В связях с ведьмами, государь. Из надежного источника нам стало известно, что в Кередигоне лейтенант аб Гвыртир неоднократно встречался с тамошней ведьмой, нечестивой Моркадес вер Риган, и имел с ней длительные беседы. Безусловно, во время этих разговоров она склонила его к служению врагу рода человеческого.

У Имара просто дыхание перехватило от такой наглой лжи. Благодаря Гарвану он достоверно знал, что до вчерашнего дня у поборников не было никакой информации о пребывании Фергаса аб Гвыртира в Динас Ирване, и только накануне пришло первое донесение от шпиона, отплывшего из Хангована на одном корабле с ним. В его письме говорилось лишь о том, что утром двадцатого гедрева они прибыли в кередигонскую столицу, лейтенант с девочками остановился позавтракать в припортовой таверне, а агенту поборников как раз представилась возможность передать это сообщение через одного хангованского торговца, Эдана аб Родейра, как раз отправлявшегося на Лахлин. Похоже, Айвар аб Фердох собирался использовать этого человека в качестве свидетеля обвинения против Фергаса аб Гвыртира. Все купцы, которые вели торговлю с Абрадом, а тем более ездили туда, полностью зависели от поборников и покорно выполняли все их приказы, так как в случае малейшего непослушания рисковали предстать перед Трибуналом Святой Веры по целому ряду обвинений – от попытки ввоза товаров, изготовленных при помощи чар, до связей с абрадскими колдунами.

– Дайте взглянуть на ваш ордер, – потребовал Имар.

– Прошу, государь, – сказал Мелан аб Торкил, извлекая из-за отворота мундира свиток из плотной серой бумаги.

По знаку короля Гарван аб Малах спешился, подошел к легату, взял у него документ и передал ему. Имар развернул свиток, пробежал глазами текст, после чего сорвал массивную восковую печать с гербом Священной Канцелярии и швырнул ее под ноги своей лошади.

– Этот ордер, легат, – заговорил он, методично раздирая лист на мелкие клочки, – не стоит и бумаги, на которой написан. У вас нет никаких конкретных фактов, лишь голословные утверждения вашего так называемого надежного источника. А я не позволю, чтобы моих офицеров, людей с кристально чистой репутацией, безгранично преданных Короне и Государству, тащили в камеру пыток по клеветническому доносу со стороны первой попавшейся сомнительной личности. Я требую, чтобы вы предоставили моему следователю, мастеру Гарвану аб Малаху, возможность допросить вашего свидетеля. Уверен, что он выяснит всю правду.

– Осмелюсь напомнить вашему величеству, – осторожно произнес Мелан аб Торкил, – что преступления против Святой Веры являются исключительной компетенцией Конгрегации. Поэтому закон…

– А разве я что-то сказал о вере? – прервал его Имар. – Нет, легат, речь совсем о другом. Я обвиняю вашего свидетеля в сознательной и преднамеренной попытке опорочить честное имя лейтенанта аб Гвыртира! Возможно, он сам не осознает, что при этом клевещет также и на меня – ведь я лично отправил лейтенанта в Кередигон, он действовал там в четком соответствии с моими инструкциями и от моего имени. Поэтому я требую привлечь вашего свидетеля к ответственности за оскорбление королевского величества. А это относится к компетенции Королевского суда, и дело должен вести специально уполномоченный королевский следователь.

Было видно, что легат растерялся. Верховный поборник явно не давал ему указаний, как вести себя в случае вмешательства короля. Наверное, лорду Айвару и в голову не приходило, что Имар может лично прибыть в порт. Хотя не исключено, что он, из свойственной ему осторожности, просто не отважился упомянуть о таком варианте развития событий, переложив всю ответственность за решения на плечи своего подчиненного.

Во время этого спора первый центурион Герлейг аб Дуван и шестеро из семи рядовых поборников, сопровождавших свое начальство, старались смотреть куда угодно, только не на короля. И только седьмой, молодчик лет двадцати, буравил Имара исполненным злобы взглядом. Вне всяких сомнений, он принадлежал к тем исступленным фанатикам, для которых нынешний король Лахлина был воплощением самого ужасного в мире зла, адским отродьем, взобравшимся на трон с единственной целью – осквернить благословенную лахлинскую землю и толкнуть ее добродетельный народ в объятия Китрайла…

– Государь, – после короткой паузы отозвался Мелан аб Торкил, – закон однозначно утверждает, что преступления против веры имеют приоритет перед всеми другими преступлениями – хозяйственными, уголовными, государственными…

– Я этого не отрицаю, – опять не дал ему договорить Имар. – И одновременно закон не предоставляет Трибуналам Святой Веры полномочий рассматривать преступления против короля, поскольку это, как я уже отметил, является компетенцией Королевского суда. Взявшись решать, лжет ваш свидетель или говорит правду, вы тем самым превышаете свои полномочия. Мало того, это будет попыткой узурпации королевской власти – а за такое преступление карают смертью. Советую вам, лорд Мелан, хорошенько подумать над моими словами. А пока думаете, прикажите своим людям освободить для меня дорогу. Я хочу побывать на корабле.

Мелан аб Торкил уже выглядел как затравленный зверь, но все равно покачал головой:

– Мне очень жаль, ваше величество, но я выполняю приказ и не могу позволить…

– Да что вы несете! – не сдержавшись, воскликнул Кайлем аб Рордан. – Как у вас язык поворачивается говорить такое своему королю?! Вы же из знатного рода, легат, а не какой-то выскочка, у которого голова закружилась от власти. Так имейте совесть, имейте честь и достоинство, имейте уважение к королю – первому дворянину королевства, поставленному Дывом править нашей страной.

– Его не Дыв поставил, а Китрайл! – гневно выкрикнул молодой поборник, все это время с ненавистью смотревший на Имара, и порывисто вскинул ружье.

Если бы капитан аб Шигир не бросился вперед, то, возможно, все обошлось бы смертью этого безумного юноши, а поборникам все-таки пришлось бы отступить. Впоследствии Гарван рассказал Имару, что отреагировал на ситуацию мгновенно и защитил его невидимым, но надежным магическим щитом, который бесследно поглотил бы пулю, а у всех присутствующих сложилось бы впечатление, что она просто пролетела над головой короля.

Однако Ронан аб Шигир, вонзив шпоры в бока лошади, молниеносно вырвался вперед и принял на себя предназначенную Имару пулю. Дальше защита Гарвана уже не понадобилась, так как за считаные секунды ближайшие гвардейцы заслонили собой короля от новых возможных выстрелов. Тем временем остальные военные, увидев, что командир их роты сползает на землю с кровавым пятном на груди, без лишних раздумий расстреляли всех девятерых стоявших перед ними поборников, после чего открыли огонь по тем, кто блокировал причал.

Это стало сигналом для моряков как на борту «Ан Невеглаха», так и на набережной, в результате чего поборники оказались в крайне невыгодном положении под перекрестным огнем с трех сторон. Кроме того (об этом Имар узнал позже), Гарван аб Малах насылал на них чары, под действием которых они еще больше нервничали, не могли сосредоточиться и много времени тратили на перезарядку оружия.

В конце концов поборники поняли, что так их всех перебьют, и приняли единственно разумное (если не считать отступления или капитуляции) решение – бросились в атаку на гвардейцев, справедливо рассудив, что тогда морякам придется прекратить огонь, иначе они будут обстреливать и своих.

Как оказалось, капитан «Ан Невеглаха» еще в начале стычки предвидел такой маневр, поэтому заблаговременно приказал перебросить через борт специальные канаты с узлами. Едва поборники двинулись врукопашную, моряки начали высаживаться на берег и по трапу, и по этим канатам. Их товарищи на набережной тоже не теряли времени и, выхватив сабли, бросились вслед за врагом.

Гвардейцы оттеснили короля в самый тыл. Имар не стал сопротивляться, так как понимал, что они заботятся не только о нем, но и о самих себе. Если сейчас он погибнет, принц Лаврайн, став новым королем, не замедлит отправить всех уцелевших на виселицу. Отныне их жизни были неразрывно связаны с ним…

До того как подбежали первые ряды поборников, гвардейцы успели разрядить в них еще по одному заряду. Этот залп оказался особенно сокрушительным, потому что был сделан с близкого расстояния, а в придачу Гарван, воспользовавшись моментом, задействовал спотыкательные чары, от которых многие противники попадали, причем со стороны это выглядело так, словно они просто зацепились за убитых и раненых.

Стычка была короткой, но жестокой и кровавой. Гвардейцы сдержали первый, самый мощный натиск врага, а потом подоспели моряки и зажали поборников в тиски. Среди синих флотских бушлатов Имар краем глаза заметил зеленый гвардейский мундир; это наверняка был Фергас аб Гвыртир, который просто не мог упустить такой удобный случай для мести поборникам. А Кайлем аб Рордан, наверное вспомнив, как он в молодости бился с пиратами и бунтовщиками, умело орудовал саблей в самой гуще врагов. Неподалеку от него держался Гарван аб Малах – убедившись, что в данный момент Имар находится в безопасности, он решил позаботиться об отце Элвен.

Когда на ногах осталось менее трех десятков поборников, единственный уцелевший среди них офицер приказал сдаваться. Гвардейцы и моряки начали разоружать пленников и оказывать первую помощь раненым товарищам. Генерал аб Рордан взял на себя командование объединенным флотско-гвардейским отрядом и немедленно отправил половину воинов к южному краю площади, откуда на них двигалась толпа, подстрекаемая каким-то проповедником. К счастью, ему не удалось раззадорить людей раньше, во время схватки; да и сейчас толпа еще не совсем завелась, поэтому хватило предупредительного залпа над головами, чтобы она рассеялась. Сам проповедник, несмотря на свой фанатизм, оказался довольно осмотрительным и решил не искушать судьбу; он немедленно дал стрекача, понимая, что иначе его повесят за бунт и неподчинение королевской власти.

«Это конец, – обреченно подумал Имар. – Конец шаткому миру на Лахлине. Начинается война… Дыв, помоги мне… Помоги всем нам!»

К королю подошел Фергас аб Гвыртир, чья зеленая форма была сплошь покрыта темными брызгами крови. Но не его крови – на нем Имар не заметил ни единой царапины.

– Ваше величество…

– Рад вас видеть, лейтенант. Как ваши дела? Выполнили мое поручение?

– Да, государь. Девочек передал капитану дворцовой стражи. С ведьмой не встречался. Отбыл на Лахлин утром следующего дня.

– Это хорошо… Хотя, наверное, после сегодняшних событий уже не имеет значения. Как я понял, поборники подговорили одного торговца дать против вас показания. А их шпион, когда вернется, охотно подтвердит его слова.

– Он уже вернулся, – сказал лейтенант, бросив быстрый взгляд в сторону военного корабля. – Сейчас сидит в трюме в кандалах. Я его вычислил еще по дороге в Кередигон, позволил ему весь день следить за мной в Динас Ирване, а вчера, когда нас встретил «Ан Невеглах», взял этого подонка под арест. Капитан аб Гальмар предлагал просто утопить его, но я подумал, что он может пригодиться.

– И пригодится, – оживился Имар, – очень пригодится… Мастер Гарван! – позвал он королевского следователя. – Идите-ка сюда.

Гарван аб Малах, котрый во время их разговора деликатно стоял в стороне, приблизился.

– Да, государь?

– Вы слышали, что сказал лейтенант аб Гвыртир про шпиона?

– Так точно, государь. Кажется, я понял ваш план. Поэтому докладываю, что после нашего утреннего разговора я решил допросить купца Эдана аб Родейра и отправил к нему королевских приставов. Когда мы покидали дворец, они как раз вернулись с ним.

– Вот и замечательно! Сведете его со шпионом и заставите рассказать всю правду. Если он должен был свидетельствовать против лейтенанта аб Гвыртира, лорд Айвар очень пожалеет о своей хитроумной комбинации. Она ему еще боком вылезет.

К ним присоединился Кайлем аб Рордан в сопровождении высокого сорокалетнего мужчины в синем офицерском кителе со знаками различия морского капитана. Генерал представил его как Придера аб Гальмара, командира фрегата «Ан Невеглах». Имар поблагодарил его за своевременные и решительные действия, а потом выслушал отчет об убитых и раненых с обеих сторон.

Моряков и гвардейцев погибло семнадцать человек, что было почти вшестеро меньше соответствующих потерь у врага. Еще с десяток получили серьезные ранения, остальные пострадавшие отделались незначительными повреждениями. Среди поборников тяжелораненых было больше двух дюжин; а еще полсотни, включая тех, что под конец сдались, могли обойтись и без медицинской помощи.

– Соберите всех способных ходить в колонну, – распорядился Имар. – Доставим их в королевскую тюрьму. Они предстанут перед судом за участие в бунте. В связи с покушением на мою особу я объявляю в Ханговане военное положение. Вас, капитан аб Гальмар, назначаю временным комендантом порта с чрезвычайными полномочиями. Прежде всего, прикажите реквизировать несколько свободных подвод, чтобы отвезти погибших гвардейцев в Кайр Гвалхал, где им отдадут последние почести. И проследите за тем, чтобы все раненые получили соответствующую медицинскую помощь.

– Слушаюсь, государь.

– Судя по тому, что портовая стража разбежалась, – продолжал король, – на нее рассчитывать нельзя. Тем более что здешние охранники привыкли подчиняться поборникам. Лучше будет отослать их домой… Кстати, сколько у вас людей?

Капитан не потерял ни секунды, чтобы вычесть количество погибших из общей численности своей команды. Очевидно, он еще раньше все подсчитал.

– Двести шестнадцать бойцов вместе с канонирами. Могу заверить ваше величество, что они умеют стрелять не только из пушек. А еще в порту стоит корвет «Шиннадан», рассчитанный на сто двадцать членов экипажа. Правда, у большинства из них, в частности у капитана, увольнительные, но человек тридцать осталось. Собственно, вы уже видели их в деле – они нам хорошо помогли.

– Тогда можете привлечь и их. Чрезвычайные полномочия дают вам на это право. А вскоре в порт прибудут сотня пехотинцев и два взвода гусар. Один из них отправите следом за нами, а другой, вместе со всей пехотой, переходит под ваше командование. Тогда у вас будет достаточно людей, чтобы обеспечить спокойствие и порядок на вверенной вам территории.

– Будет сделано, государь!

Отпустив капитана, Имар обратился к Фергасу аб Гвыртиру:

– Лейтенант, я возлагаю на вас обязанности командира королевской роты. Подготовьте отряд для возвращения в Кайр Гвалхал. Мы выступим, как только задержанных бунтовщиков соберут для этапирования.

Отсалютовав, новоиспеченный ротный командир отправился выполнять приказ. А Кайлем аб Рордан, проводив его взглядом, произнес:

– Он еще слишком молод для капитанского звания. Только летом стал лейтенантом. Я бы советовал назначить капитаном Тейла аб Эрхара.

Лейтенант аб Эрхар был заместителем командира королевской роты и служил в гвардии уже пятнадцать лет. Ронан аб Шигир, собиравшийся весной уйти в отставку (жаль человека, всего три месяца не дожил до пенсии), рекомендовал его на свое место.

В ответ на это замечание Имар пристально посмотрел на генерала:

– Лорд Кайлем, я очень ценю вашу прямоту и готовность предостеречь меня от возможных ошибок. Буду рад и дальше прислушиваться к вашим мудрым и взвешенным советам. Но на сей раз я уверен, что принял правильное решение. После сегодняшних событий мне будет мало одной королевской роты. Вернувшись во дворец, я поручу генералу аб Горагу сформировать еще две, объединив их в королевский полк, которым и будет командовать Тейл аб Эрхар – сначала в чине капитана, а со временем получит и полковника.

– О, это другое дело, – кивнул Кайлем аб Рордан. – Тогда я снимаю свое замечание. Руководство опытного полкового командира компенсирует молодость будущего капитана аб Гвыртира, а свою беззаветную преданность он уже доказал.

– Рад, что вы одобряете мой план, генерал, – сказал Имар совершенно серьезно. – Но в усиленной охране нуждается не только Кайр Гвалхал, а и весь Хангован. Причем войсками, которые не поддадутся давлению со стороны поборников.

– Об этом не беспокойтесь, государь. С тех пор как ваш дед поставил меня во главе Главного штаба, я всегда заботился о том, чтобы рядом со столицей дислоцировались полки с самыми надежными офицерами.

– В верности офицеров я и сам не сомневаюсь. Однако большинство в армии составляют солдаты – простые люди, с детства замороченные поборниками и проповедниками.

– Ни один по-настоящему верный вам офицер не будет терпеть под своим руководством солдат, молящихся на поборников и способных обратить оружие против короля, – твердо ответил генерал аб Рордан. – Такие солдаты опасны для самих офицеров, ведь они только и ждут удобного случая донести на них за первое же неосторожное слово. Лично я никогда не нянчился с этой сволочью – еще смолоду, будучи лейтенантом, усвоил, что пеньковая веревка является самым лучшим лекарством от предательства. Другие мои сослуживцы были более деликатными, выискивали разные хитрые способы, как избавиться от ненадежных подчиненных. И обычно избавлялись от них. А вообще, солдаты очень ценят свою службу, потому что она позволяет им выбраться из нищеты, в которой они родились, и жить более или менее по-человечески. Они понимают, что платит за это не Конгрегация, а король, поэтому не станут кусать кормящую их руку.

– Надеюсь, вы правы, генерал. Очень на это надеюсь.

– Не надейтесь, а просто знайте, государь. Армия всегда служила и всегда будет служить королю.


Они как раз собирались выступать, когда прибыли два гусарских взвода, вызванные генералом аб Рорданом из восточного предместья. Имар коротко переговорил с обоими лейтенантами, крайне возмущенными дерзким убийством капитана аб Шигира и искренне сожалевшими, что не успели прибыть раньше и поучаствовать в сражении. Они решительно заверили, что для них нет власти превыше королевской, и чуть не переругались между собой за право остаться под командованием нового коменданта, поскольку было очевидно, что поборники прежде всего попытаются вернуть себе контроль над портом. В конце концов Имар оставил их обоих, отобрав из каждого взвода по десятку гусар, чтобы укрепить гвардейский отряд и усилить охрану пленных, среди которых был и задержанный Фергасом аб Гвыртиром шпион поборников.

За это время известие о стычке в порту уже успело облететь добрую половину города, и на всем обратном пути на обочинах улиц, по которым они ехали, толпились горожане. Не слышалось ни единого приветственного возгласа в адрес короля – как, впрочем, и проклятий. Люди провожали отряд хмурыми, встревоженными взглядами и, наверное, думали о том, какие беды причинит им это противостояние. Может, они и были фанатично преданы своей дурацкой Святой Вере, но в то же время не питали ни малейших иллюзий по поводу методов Конгрегации, а потому боялись, что поборники, не имея возможности дотянуться до короля и его сторонников, будут отыгрываться на простом народе…

Генерал аб Рордан настоял, чтобы Имар ехал посередине колонны под бдительным присмотром гвардейцев, а сам вместе с Фергасом аб Гвыртиром встал во главе отряда. Но вскоре король подозвал к себе лейтенанта и принялся расспрашивать его о путешествии в Кередигон.

Фергас отвечал кратко, но содержательно, по-военному четко и ясно. Тем не менее когда речь заходила о кузинах ведьмака, становился очень осторожным, тщательно взвешивая каждое свое слово. Очень скоро Имар понял, что тот чего-то недоговаривает и причиной такой таинственности, очевидно, было присутствие ехавшего рядом с ними Гарвана аб Малаха.

– Лейтенант, – сказал Имар, – можете свободно говорить при мастере Гарване. Я ему полностью доверяю – точно так же, как вам.

После недолгих колебаний Фергас аб Гвыртир кивнул:

– Да, государь. Если вы доверяете мастеру, у меня тем более нет причин для недоверия. На корабле девочки, узнав, что их везут на Абрад, устроили настоящую истерику. Вопили, заливались слезами, умоляли вернуть их на берег, и всю ночь перед отплытием я не спал, сторожил их каюту, чтобы они не выкинули какую-нибудь глупость.

– Бедные задуренные дети, – вздохнул Имар. – Даже смерть родных ничему их не научила.

– Они не знали о приговоре, государь. Поборники обещали, что помилуют всех за чистосердечное признание и покаяние, а у меня на первых порах просто язык не поворачивался сказать им правду. Только на следующее утро, когда мы вышли в море… – Лейтенант немного помолчал. – Наверное, я поступил с ними слишком жестоко. Стоило подготовить их, как-то смягчить этот удар… но они меня разозлили. Выхвалялись тем, что защитили всю семью от вечного проклятия, помешав родителям предать Святую Веру.

Имар не смог сдержать стон.

– О нет! Этого не может быть…

– К сожалению, так и было, государь. Их родители, получив письмо племянника, почти не колебались. Признали, что у них нет другого выхода, кроме побега на Абрад. Даже проявили удивительную осмотрительность, решив сообщить правду только старшему сыну, а всем младшим сказать, что едут погостить к дальним родственникам на Инис Клиган. Их старшего как раз не было в городе, он должен был вернуться лишь к вечеру, поэтому родители не уничтожили письмо, а спрятали его под полом. И все могло бы сложиться, если бы этот разговор не подслушали Марвен и Грайне.

– Они побежали к поборникам?

– Вот-вот. Были уверены, что ведьмовские чары в письме заморочили родителям головы. Искренне хотели им помочь.

– Проклятая страна, несчастный народ, – угнетенно произнес король. – Народ, целиком и полностью заслуживший такую изуверскую власть… Мастер Гарван, – взглянул он на следователя, – вы же должны были это знать. Почему не сказали мне?

– Я сказал вам то, что считал правдой, государь, – ответил Гарван аб Малах, открыто глядя ему в глаза. – В материалах дела не было ни единого слова об этом, а все заслуги в разоблачении «ведьминского заговора» приписал себе старший поборник Дервегского диоцеза. Как и вы, я был уверен, что тетка и дядя Бренана аб Грифида сами принесли письмо.

– А оказалось, что их предали собственные дочери, – удрученно резюмировал Имар. – Когда-нибудь они повзрослеют, поймут, что натворили, и ужаснутся.

– Уже поняли, – сказал Фергас. – И ужаснулись. В общем, они славные девочки, просто, как вы и говорили, задуренные. Хотя не настолько, чтобы и дальше считать, что поступили правильно, когда обрекли на смерть всех родных.

– И наверное, – предположил Имар, – чтобы облегчить чувство вины, стали обвинять кузена-ведьмака. Мол, если бы не его письмо, все было бы хорошо.

– Старшая, Марвен, так и делала. А Грайне следующие два дня почти не разговаривала. И постоянно плакала – тихонечко, но так горько, что у меня просто сердце разрывалось… – Несколько секунд лейтенант колебался, но все же продолжил: – Когда они немного успокоились, я им объяснил, что их двоюродный брат никому не желал зла. Наоборот, пытался спасти их и именно поэтому написал письмо. Также я рассказал о планах поборников устроить ему ловушку и о том, как вы рисковали, освободив их от каторги… Я понимаю, государь, что этим превысил свои полномочия. Но мне показалось правильным отправить через девочек сигнал Бренану аб Грифиду, что вас никак нельзя обвинить в смерти его тетки и других родных. Как раз наоборот – он должен быть благодарен вам за спасение Марвен и Грайне.

– Все в порядке, лейтенант, вы поступили правильно. Если бы я хотел скрыть свое участие в этом деле, приказал бы вам молчать. Хотя это все равно ничего бы не дало. Кередигонский посол исправно информирует своего короля обо всех важных событиях на Лахлине, а тот, вне всяких сомнений, делится полученной информацией с ведьмами. К сожалению, наш посол в Кередигоне подчиняется поборникам и отправляет подробные отчеты в Священную Канцелярию. Я же получаю от него лишь коротенькие отписки. Этот негодяй до сих пор не удосужился оповестить меня о появлении на Абраде мужчины-ведьмака. А он, безусловно, знает об этом. И уже давно.

– Разумеется, государь, – подтвердил Фергас аб Гвыртир. – Я пробыл во дворце всего лишь четверть часа, но успел услышать, что ведьмы вознамерились сделать Бренана аб Грифида королем Катерлаха. Нынешний уже на ладан дышит, продержится не больше двух-трех лет, а после него трон получит ведьмак.

Имар раздраженно тряхнул головой:

– Нет, это просто безобразие! Дальше я терпеть не стану. В ближайшие дни назначу нового посла, который будет отчитываться только передо мной. Кередигонцам плевать на наши внутренние процедуры, они примут во внимание лишь межгосударственный договор, в котором четко прописано, что полномочия посла определяются королевской верительной грамотой. А лорд Айвар пусть хоть лопнет… Мастер Гарван, мы с вами уже говорили об этом. До сих пор я считал, что это не срочно, но теперь обстоятельства изменились.

– Слушаюсь, государь, – ответил королевский следователь. – Я почти закончил проверку всех кандидатур. Послезавтра представлю вам подробный отчет.

– Хорошо, буду ждать. – Имар вновь перевел взгляд на лейтенанта. – О девочках все?

– Нет, осталось еще одно, государь. Я научил их, что нужно говорить об аресте семьи. Дескать, родители сами отдали поборникам письмо. Может, это неправильно, но… так будет лучше. Думаю, ведьмак с пониманием отнесся бы к поступку девочек, ведь он сам вырос на Лахлине, но абрадцы считали бы их чудовищами. А они и без того натерпелись.

– Я так и думал, – кивнул король. – Ну ладно, мы уже приближаемся ко дворцу. Думаю, генерал больше не будет настаивать, чтобы меня охраняли со всех сторон. Поехали вперед.


На площади перед Кайр Гвалхалом их встречала чуть ли не половина двора. Большинство присутствующих, как и горожане, были угрюмы и обеспокоены, однако нашлось немало и тех, чьи взгляды выражали одобрение – от осторожного, тщательно замаскированного, до откровенного и неприкрытого.

Разумеется, здесь была и Элвен с непривычно бледным от волнения лицом. Имар понимал, что ей хочется немедленно подбежать к ним и обо всем расспросить, но она понимала, что сейчас не время и не место для таких разговоров.

У подножия широкой лестницы, ведущей во дворец, стоял, сложив руки на груди, принц Лаврайн аб Броган, вокруг которого придворные создали свободное пространство – то ли из почтения, то ли от страха, что король может подумать, будто они на его стороне. Уже то, как он держался – его напряженная поза, нервное потопывание правой ногой, немного откинутая назад голова, яркий румянец на щеках, – ясно свидетельствовало, что он сердит и одновременно испуган. А приблизившись, король ощутил на себе и взгляд кузена – гневный и осуждающий.

Имар решил, что при сложившихся обстоятельствах лучше попросту игнорировать Лаврайна, поэтому свернул немного влево и подъехал к Дывлину аб Галховару, министру права и справедливости. Бросив поводья слуге, выросшему перед ним словно из-под земли, он спешился и сказал:

– Хорошо, что вы здесь, лорд Дывлин.

– К услугам вашего величества, – поклонился старый чиновник.

– Кто из министров сейчас во дворце?

– Все, государь. До недавнего времени отсутствовали лорд Финнан и лорд Арнор, но и они, получив известие о покушении на ваше величество, поторопились…

Дывлин аб Галховар не договорил, так как к ним быстрым шагом подошел Лаврайн, явно не собиравшийся оставаться простым зрителем.

– Неужели это правда, брат? – заговорил он с демонстративным возмущением. – Неужели вы…

– Замолчи, Лаврайн! – жестко прервал его король. – Ты выбрал неудачное время, чтобы засвидетельствовать свою преданность Конгрегации. Сейчас я не в настроении дискутировать с тобой. Убирайся прочь. Немедленно!

– Нет, не уберусь! – заупрямился юный принц. – Я требую объяснений, брат. Как вы посмели напасть на святых людей, которые…

На сей раз Имар не ограничился одними лишь словами, а схватил двоюродного брата за грудки и сильно тряхнул, чуть не подняв над землей, поскольку был на голову выше его.

– Спрашиваешь, как я смею? – произнес он с холодной злостью в голосе. – Ты спрашиваешь у короля, смеет ли он что-то делать! Да ты вообще думаешь, что несешь? Будь ты тупоголовым фанатиком – я бы еще понял тебя. Но нет – до недавнего времени ты не отличался особой ревностностью в религии, даже тайком критиковал своего отца за его рвение и тогда был гораздо искреннее, убедительнее, чем сейчас. Так что с тобой случилось? Ты просто сдурел – или, может быть, нацелился на корону? Лучше бы первое, ведь за второе запросто можешь лишиться головы. – Имар отпустил принца. – Еще раз тебе говорю: убирайся прочь с моих глаз. Повторять больше не буду.

Генерал аб Рордан, который был родным дядей Лаврайна по материнской линии, счел уместным присоединиться к разговору.

– Прошу вас, племянник, прислушайтесь к королю. Он наш единственный государь, его слово для нас закон, а его поступки не подлежат обсуждению. Не позорьте себя, не позорьте всех нас, сверните, пока не поздно, с кривой дорожки, по которой всю жизнь ходил ваш глупый отец.

Однако Лаврайн в своем юношеском максимализме решил, что последнее слово обязательно должно быть за ним. Проигнорировав дядины слова и сделав вид, что вообще того не заметил, он грозно произнес:

– Берегитесь, брат, вы играете с огнем! Каждый, кто восстает против Святой Веры, безразлично, король он или нищий, совершает тяжкий грех в глазах Дыва и заслуживает самого сурового наказания.

Имар вздохнул. Ему очень не хотелось этого делать, но другого выбора не было. Сейчас он просто не имел права показывать слабость.

– Лейтенант аб Гвыртир, – повернулся король к Фергасу, уже спешившемуся и стоящему у него за спиной, – арестуйте лорда Лаврайна, отведите… – он собирался сказать «в дворцовую тюрьму», но в последний момент передумал, – …на верхний этаж башни Элдыгар и выставьте охрану. Если будет оказывать сопротивление, разрешаю применить силу.

– Слушаюсь, государь, – ответил лейтенант с каменным, невозмутимым выражением лица. Он немедленно подошел к оторопевшему от такого развития событий принцу и положил руку ему на плечо. – Ваше высочество, прошу вас следовать за мной.

– Нет! – выкрикнул Лаврайн, отмахнувшись от лейтенанта. Наверное, он испугался бы меньше, если бы Имар приказал доставить его в тюрьму. Башня Элдыгар, хоть и была гораздо удобнее подземной тюрьмы, пользовалась плохой славой, особенно для принцев. В разное время трое из них пробыли ее пленниками до самой смерти по воле своих родственников-королей. – Нет!.. Брат, вы не можете так поступить…

– Могу, – сказал Имар. – И поступаю. Ты открыто и вполне осознанно встал на сторону людей, которые проявивили злостное неповиновение королевской власти, а в довершение ко всему совершили на меня покушение. Это государственная измена, Лаврайн. Советую тебе сохранить достоинство и не устраивать сцен. Просто пойди с лейтенантом – потому что иначе тебя потащат силой.

Бледный как полотно Лаврайн открыл было рот, но ничего не сказал. Зато его глаза горели злым, хищным, неистовым огнем.

– Ваше высочество, – повторил Фергас аб Гвыртир, – прошу идти со мной.

На мгновение показалось, что принц все-таки решится на сопротивление. Но он сдержался и коротко кивнул:

– Да, лейтенант. Ведите меня.

Когда они ушли, Имар обвел притихшую толпу твердым взглядом и громко произнес:

– Тем, кто разделяет точку зрения лорда Лаврайна, я бы советовал немедленно покинуть дворец. Больше я не буду терпеть возле себя ни предателей, ни их приспешников. Хватит! Мое терпение лопнуло. – Заметив, что к нему приближается леди Гвайр бан Броган с умоляюще протянутыми руками и слезами на глазах, он понизил голос и почти мягко сказал: – Тетушка, не просите меня за Лаврайна, я все равно не изменю своего решения. Лучше убедите старшего сына взяться за ум и прекратить заигрывания с врагами Короны. Я отдам распоряжение, чтобы вам позволили видеться с ним в любое удобное для вас время. – Затем повернулся к Дывлину аб Галховару. – Прошу вас как можно скорее собрать всех министров в Малом зале королевских покоев. Нам нужно рассмотреть целый ряд неотложных дел.

– Будет исполнено, государь.

Имар начал подниматься по лестнице во дворец. Люди перед ним почтительно расступались и склонялись в поклонах. Следом шел Гарван аб Малах, а Кайлем аб Рордан на минутку задержался, чтобы утешить сестру, после чего догнал короля.

– А вы, генерал, – сказал ему Имар, – проведите совещание Главного штаба и разработайте план мер для исполнения моего приказа о введении в Ханговане военного положения… Хотя нет. Прежде всего разошлите распоряжения армейским и гвардейским частям выдвигаться в столицу, а конкретные задания они могут получить уже в дороге. Сколько времени им понадобится, чтобы взять под контроль весь город?

– Максимум до завтрашнего утра. Я не предвижу значительного сопротивления со стороны поборников – они бросили большие силы на подавление архарского бунта, а оставшихся в Ханговане частей хватит разве что на охрану Дворца Святой Веры. Сейчас очень удачное время, чтобы приструнить этих выскочек.

«Нет, неудачное, – подумал Имар. – Это случилось слишком рано. Мы только начали подготовку. Но тут уже ничего не попишешь…»

В вестибюле дворца Имар отпустил генерала и послал Гарвана аб Малаха за хранящимися в тайнике документами, а сам, под охраной шести гвардейцев, направился к своим покоям.

На полдороге его догнала Элвен. Она не стала ничего говорить, просто взяла за руку и молча пошла рядом с ним. От одного ее присутствия, от нежного прикосновения мягкой и теплой ладони Имар мгновенно успокоился, а будущее уже не казалось ему таким неопределенным и мрачным. Вместе с этой девушкой он был непобедим – и не только потому, что она была могущественной колдуньей. Просто это была Элвен…

Когда они вдвоем вошли в королевский кабинет и камердинер закрыл за ними дверь, Элвен порывисто обняла Имара, прижавшись лицом к его груди.

– Я так испугалась, когда услышала о стычке! А вы были еще далеко, и Гарван не мог отправить сообщение, успокоить меня…

– Как видишь, с нами все в порядке, – произнес Имар, поглаживая ее шелковистые русые волосы. – И со мной, и с твоим отцом, и с мастером Гарваном. Чего нельзя сказать о капитане аб Шигире, погибшем вместо меня… – Он с большой неохотой отстранил от себя девушку и подошел к письменному столу. – Извини, Элвен, мне нужно подготовиться к встрече с министрами.

– Будешь действовать по нашему плану? – спросила она.

– Да, – ответил Имар, устроившись за столом. – Вернее, по той его части, которую уже можно реализовать… Лишь по небольшой части.

– Это ничего, – убежденно сказала Элвен. – Просто придется пересмотреть план, приспособив его к новым обстоятельствам. И ускорить некоторые события.

– Не все можно ускорить, – заметил Имар. – Архарское восстание должно было хорошенько потрепать поборников, деморализовать их, подорвать веру людей в их всемогущество… Хотя, по правде говоря, я с самого начала не очень верил, что удастся выждать до весны. Случившееся сегодня было закономерным и неизбежным.

Выдвинув средний ящик, Имар извлек оттуда тонкую папку, где хранились заготовки указов по кадровым решениям. Еще дед научил его всегда держать их под рукой, чтобы в случае необходимости быстро совершить перестановки в правительстве. Оставалось только вписать имя чиновника и должность, на которую его назначают или увольняют.

Он заполнил пять указов и разложил их на столе. Элвен высушила чарами чернила и расплавила внизу каждого листа по кусочку воска. Прижимая к мягким восковым кружочкам печать на своем перстне, Имар с завистью думал о том, что все абрадские короли (и не только короли, а и князья, и даже обычные лорды) пишут волшебными перьями без этих мазких чернил и пользуются магическими печатями, оставляющими отпечаток внутри бумаги.

– Вот и все. Наконец-то избавлюсь от предателей в своем правительстве… Но вот от всех ли? Может, мастер Гарван кого-то пропустил?

– Не волнуйся, остальные чисты, – заверила его Элвен. – Гарван знает свое дело.

– Дай Дыв, чтоб так и было… А он точно сможет и дальше добывать информацию? Если поборники узнают, что нам известно об их секретах, еще бдительнее станут охранять Священную Канцелярию.

– Охрана не имеет значения. Гарвану все равно, сколько… – Элвен настороженно замолчала и подняла вверх указательный палец – к дверям кабинета кто-то приближался.

Как оказалось, это был королевский секретарь с докладом, что министры уже собрались в Малом зале.

– Спасибо, мастер Леолан, – сказал Имар, – теперь вы можете идти. Сегодняшнее совещание будет тайным, без помощников.

Секретарь поклонился и вышел. Король не сомневался, что тот и сам, без дополнительных указаний, позаботится о том, чтобы министерские секретари, прибывшие вместе со своими начальниками, покинули собрание. Леолан аб Дахайн хорошо знал свое дело; а кроме того, как недавно узнал Имар, был еще и преданным – он решительно отказался предоставлять поборникам информацию о действиях короля и не стал требовать за такое проявление верности никакого вознаграждения, поскольку считал, что просто выполняет свой долг.

А буквально через минуту прибыл Гарван аб Малах с толстой папкой в руках. Там были документы, которые Имар на прошлой неделе приказал выкрасть из архива Священной Канцелярии. Разумеется, это был рискованный шаг, но он решил, что риск оправдан. В любую минуту поборники могли счесть эти документы опасными даже для хранения в архиве и уничтожить их – а они представляли ценность только в оригинале.

Имар предлагал Элвен вернуться к себе, однако она настояла на том, чтобы пойти вместе с ними, – мол, так у Гарвана будет меньше хлопот, ему не придется отвлекаться и следить, чтобы их никто не подслушивал. Впрочем, Имар понимал, что на самом деле ей не терпится принять участие в этом собрании и собственными глазами увидеть реакцию министров, когда король поведет их в бюрократический бой с Конгрегацией…

Малый зал предназначался для ежедневных официальных приемов, а встречи с министрами Имар обычно проводил в специальном зале для совещаний в правительственном крыле. Но сегодня, с учетом обстоятельств, он решил собрать их тут – в конце концов, это заседание должно было стать особенным, решающим в судьбе многих людей, а возможно, и целой страны.

Слуги проявили весьма похвальную расторопность, уже успев притащить в зал длинный стол и расставив вокруг него мягкие стулья. Но никто из чиновников не сидел на них, все были на ногах – кто-то нервно кружил у стола, не в силах сдержать волнение, а кто-то, по примеру Дывлина аб Галховара, с притворным спокойствием стоял возле своего места.

Вошедший в зал Имар коротко ответил на их приветствия и пристальным взглядом смерил всех двенадцатерых присутствующих.

– Лорд Шогрин, лорд Малдвин, лорд Дорван, – произнес он ледяным тоном, – прошу покинуть помещение. Вы уволены.

Министр торговли и первый лорд казначейства не нуждались ни в каких объяснениях. Поклонившись, оба немедленно направились к выходу, а на их лицах было написано облегчение. Очевидно, они не решались сами отказаться от должностей и этим рассердить Айвара аб Фердоха, державшего их за своих агентов среди королевских министров, но одновременно боялись и Имара, который на примере принца Лаврайна засвидетельствовал, что больше не собирается терпеть предателей в своем окружении.

А вот вице-канцлер Шогрин аб Рогран не двинулся с места и ошеломленно уставился на короля, словно не веря услышанному. Другие министры тоже были удивлены этим решением, поскольку лорд Шогрин всегда считался одним из самых верных людей короля и с поборниками у него были натянутые отношения. Собственно, благодаря этому он и заслужил должность вице-канцлера, которую занимал уже три года.

– Да, – подтвердил Имар, – мне известно о вашей хитрой игре. Я знаю, что вы всегда, с самого первого дня своей службы в правительстве, работали на поборников. Все эти годы вы изображали безграничную верность моему деду, а потом и мне, хотя на самом деле служили Конгрегации. Для меня было досадно узнать о вашем подлом двуличии, на первых порах я даже не хотел в это верить. К сожалению, места для сомнений не осталось – доказательства против вас неопровержимы. Я не приказываю взять вас под стражу, предоставляя вам, как и каждому моему подданному, возможность определиться и принять правильное решение. Если вы выберете службу законному королю, я приму ее от вас – но уже как от частного лица. А ваша правительственная служба сегодня закончилась. Это все, лорд Шогрин. Хотите что-нибудь сказать?

– Нет, государь, – хрипло ответил бывший вице-канцлер и на негнущихся ногах, словно на ходулях, покинул зал.

Имар подошел к столу и устроился в королевском кресле:

– Теперь прошу садиться, господа.

Министры заняли места справа и слева от него, Элвен устроилась на стуле в углу комнаты, а Гарван аб Малах остался стоять, лишь положил на стол свою папку.

– Прежде всего, уладим формальности, – произнес Имар и передал три указа Финнану аб Девгалу, лорду-хранителю государственной печати. – Заверьте мои решения об отстранении от должностей лордов Шогрина, Малдвина и Дорвана.

Лишенному помощи секретаря, лорду Финнану пришлось самому взять тигель с печатным воском, разогреть его над огнем и проставить на указах три печати рядом с королевскими. Когда он закончил, Имар немедленно передал ему четвертый указ.

– Новым вице-канцлером я назначаю человека, в чьей верности, преданности и порядочности не имею ни малейших сомнений. Мои поздравления, лорд Дывлин.

Дывлин аб Галховар поднялся и склонил седую голову.

– Благодарю за высокую честь, государь.

– До завтра представьте мне рекомендации касательно министра торговли и первого лорда казначейства. А с вашим преемником на должности министра права и справедливости и главного королевского прокурора я уже определился. – С этими словами король пододвинул в сторону Финнана аб Девгала пятый указ, после чего посмотрел на Гарвана аб Малаха. – Мастер Гарван, вы слышите такое обращение в последний раз. В соответствии с вашей новой должностью вы получаете пожизненный непередаваемый по наследству титул лорда. Прошу занять место за этим столом, лорд Гарван.

Новоиспеченный лорд поклонился и сел рядом с Дывлином аб Галховаром – чиновником, в свое время поспособствовавшим его назначению королевским следователем.

– Теперь остается выяснить ситуацию с лордом-канцлером, – сказал Имар. – По закону эту должность занимает верховный поборник Святой Веры. Только в исключительных обстоятельствах, в случае неспособности верховного поборника осуществлять свои полномочия, лордом-канцлером временно становится вице-канцлер. Я не буду ссылаться на сегодняшние события, поскольку следствие только началось и еще не установлено, имеются ли веские доказательства причастности к ним лорда Айвара аб Фердоха. Однако есть другое дело, расследование которого длится уже одиннадцать дней. И хотя оно еще не закончено, некоторые выводы сделать можно. Лорд Гарван, вам слово.

Гарван аб Малах поднялся и открыл свою папку.

– Господа министры! Как вам всем известно, утром двадцать четвертого гедрева высокородный лорд Броган аб Лаврайн был найден мертвым в спальне его покоев. Главный королевский медик, мастер Шовар аб Родри, объявил, что смерть наступила в результате сердечного приступа, но позже, в конфиденциальном разговоре с государем Имаром, сделал предостережение, что этот приступ мог быть вызван не только естественными причинами, но и ядом.

Среди министров пробежал сдержанный шумок. Разговоры о смерти Брогана не утихали до сих пор, и тема возможного отравления была достаточно популярна. Серьезно в это мало кто верил, однако сторонники поборников не теряли возможности швырнуть камешек в королевский огород, а приверженцы короля шепотом утверждали, что верховный поборник имел много проблем из-за Брогановых интриг, так что смерть принца была ему на руку.

– Его величество, – продолжал Гарван, – поручил провести по этому поводу тайное расследование. Мне и раньше было известно, что лорд Айвар высказывал глубокое неудовольствие деятельностью лорда Брогана, поэтому я дал своему агенту в Священной Канцелярии задание… – он сделал паузу, чтобы его новые коллеги полностью осмыслили только что услышанное, – дал ему задание раздобыть подробную информацию. А уже на следующий день получил сообщение, что по личному распоряжению верховного поборника в подземный архив Священной Канцелярии были отправлены все документы, связанные с лордом Броганом. Поскольку у моего человека есть доступ в архив, я, с согласия его величества, отдал приказ изъять эти документы, подменив их чистыми листами бумаги, такого же размера и цвета.

Лорд Дывлин заинтригованно взглянул на раскрытую папку.

– Так это они?

– Только самые важные из них, господин вице-канцлер. Те, в которых говорится о слежке за лордом Броганом и о различных мерах, направленных на ослабление его влияния в среде поборников. Понятно, что об убийстве нигде прямо не говорится, однако в последних докладных записках, адресованных верховному поборнику, просматриваются достаточно прозрачные намеки на возможность самого радикального решения этой проблемы. Уже одно наличие намерения причинить вред жизни, здоровью или чести и достоинству члена королевской семьи закон однозначно трактует как преступление против Короны и Государства. А в этих документах таких намерений хватает.

– И со стороны лорда Айвара тоже? – спросил Арнор аб Гован, министр земельных угодий и продовольствия.

– На большинстве документов стоят собственноручные резолюции верховного поборника. Стало быть, он знал их содержание, но не доложил об этом королевскому правосудию, что делает его соучастником преступных намерений подчиненных. Кроме того, есть несколько личных распоряжений лорда Айвара, каждое из которых по отдельности сформулировано необычайно взвешенно и осторожно, однако в совокупности они не оставляют сомнений, что верховный поборник покушался как минимум на репутацию лорда Брогана.

– Мы можем посмотреть эти документы? – отозвался Глиф аб Шилтах, министр королевского двора.

– Да, можете, – кивнул Имар, – именно для этого я приказал их принести.

Гарван молча обошел стол и раздал каждому из министров по несколько листов. Они внимательно их читали, покачивая головами и бросая друг на друга многозначительные взгляды, а потом начали обмениваться документами. Имар ждал с делано безразличным выражением лица, хотя на самом деле чуть не подпрыгивал от нетерпения.

Наконец лорд Дывлин откашлялся и произнес:

– Лорд Гарван, вы уверены, что это не подделка? Ваш агент – надежный человек?

– На оба вопроса ответ «да», господин вице-канцлер, – твердо сказал Гарван. – Человеку, добывшему эти бумаги, я доверяю как самому себе. А достоверность раздобытых им материалов подтверждена сравнением с официальными документами Священной Канцелярии, написанными этими же лицами.

– Ну тогда… – Дывлин аб Галховар помолчал. – Государь, на основании только этих документов никого нельзя обвинить в причастности к убийству лорда Брогана. Но, как верно подметил лорд Гарван, в действиях и намерениях Айвара аб Фердоха и ряда высокопоставленных чиновников Конгрегации наличествуют все признаки совершения государственного преступления.

– Все согласны с этим выводом? – спросил Имар.

Остальные министры одобрительно загудели.

– Ни у кого нет возражений?

Молчание. Покачивание головами.

– Тогда, лорд Гарван, я уполномочиваю вас, как министра права и справедливости и главного королевского прокурора, выдвинуть соответствующие обвинения против лорда Айвара аб Фердоха, верховного поборника Святой Веры, и других причастных к делу лиц. А поскольку при таких обстоятельствах лорд Айвар не в состоянии исполнять обязанности лорда-канцлера, я возлагаю их на лорда Дывлина аб Галховара, вице-канцлера королевства.

Лорд Дывлин снова поднялся.

– Ваше величество, я с ответственностью принимаю это высокое назначение и с сего момента приступаю к возложенным на меня обязанностям лорда-канцлера.

Имар кивнул, дождался, когда чиновник сядет, и заговорил:

– Теперь мы можем перейти к совещанию. Сегодняшние события со всей отчетливостью засвидетельствовали, что представители Конгрегации Святой Веры, опираясь на прорехи в законодательстве, превышают свои полномочия, вмешиваясь в компетенцию королевской власти, и даже злостно игнорируют законную волю короля. К сожалению, это не единичные случаи, не редкие и досадные исключения, а целая тенденция, которая давно уже приобрела угрожающий характер. Дальше с этим мириться нельзя – и я больше не буду.

Он на минуту замолчал, обведя взглядом министров. Все были его сторонниками. Если не друзьями, то уж наверняка врагами его врагов. Однако Имар очень волновался, потому что сейчас сжигал за собой все мосты, перекрывая себе путь к возможному отступлению…

– Я собираюсь коренным образом реформировать систему государственного управления, полностью исключив из нее поборников. Пусть занимаются вопросами веры, для чего и была создана Конгрегация. А государством должен управлять король.


Глава III
Море и звезды

Шимас сидел на скамейке у крыльца небольшого прибрежного трактира и, попивая горячий крепкий чай, наблюдал, как красное вечернее солнце медленно погружалось в воды Бурного моря. Для конца осени вечер выдался на удивление теплым и тихим, лишь временами ощущалось дуновение слабого ветерка с привкусом соли и ароматом водорослей.

Бурное море, омывавшее западное побережье Гулад Данана на Севере и Ихелдиройда с Тир Эгином на Юге, было своеобразным продолжением Двар Кевандира. Оно получило свое название еще в конце четвертого столетия, когда отец абрадской картографии Фейглим аб Ристер составил первый подробный атлас обеих частей континента. Сам он никогда не видел этого моря, однако слышал, что в нем очень часто гибнут корабли, посему пришел к логическому выводу, что это происходит из-за бурь. На самом деле Бурное море было достаточно спокойным, а почти все кораблекрушения случались по причине большого количества подводных рифов – не только около берега, а и в добрых двух сотнях миль от него. Поэтому западнодананский порт Вантайн не мог составить конкуренции Эвраху в каботажном сообщении между Севером и Югом, поскольку приходилось делать большой крюк, чтобы избежать встречи с коварными рифами. Здешние корабли ходили преимущественно в порты Торфайна, Катерлаха, Коннахта, Ивыдона и на западные острова в океане Ивырид.

Инис на н-Драйг находился гораздо южнее от привычных для Вантайна морских маршрутов, невдалеке от условной границы, разделяющей океаны Ивырид и Дешарах, однако Риана была уверена, что легко наймет самое лучшее судно для их путешествия. Шимас тоже в этом не сомневался, так как знал, что ведьмы всегда добиваются своего. Кроме того, Риане готовы были услужить все местные банкиры, предоставив по первому требованию столько денег, сколько она пожелает. Маленький Тир Минеган был самой богатой страной в мире, по сравнению с ней даже Ивыдон казался нищенским, и ведьминские векселя ценились так же высоко, как и выданное под них золото. А может быть, и выше – потому что наличие в банке таких векселей рассматривалось как свидетельство надежности и респектабельности учреждения.

Сегодня Риана поехала в порт, и Шимас не завидовал владельцу корабля, на который она положит глаз. Перед этим человеком встанет нелегкий выбор – или отказать ей и потом кусать локти, что упустил возможность хорошо заработать, или же принять ее предложение и разорвать предыдущий контракт, нанеся ущерб своей деловой репутации. А корабль точно будет кем-то зафрахтован, Риана ни за что не выберет судно, стоящее в порту без работы, – ведь это значит, что с ним самим или его командой что-то не так.

Когда они были проездом в Блахирге, столице Гулад Данана, Риана решила написать письмо Дылвен вер Вайрин, ведьме, гостившей у вантайнского графа Илара аб Мейлиса, с просьбой подыскать корабль для ее путешествия на Инис на н-Драйг. Однако немного опоздала – за день до этого леди Дылвен, получив известие о близкой смерти короля Энгаса аб Брайта, отправилась в Катерлах, чтобы помочь тамошним сестрам проталкивать ведьмака Бренана аб Грифида на престол.

Во время их путешествия Риана много говорила о брате-ведьмаке, чуть ли не больше, чем об Эйрин вер Гледис с ее Первозданной Искрой, и на первых порах Шимас не мог понять, почему она сиднем сидела в Эврахе, вместо того чтобы поехать в Тылахмор и встретиться с ними обоими. Но со временем он начал подозревать, что вся причина заключалась в Шайне вер Бри, сестре-близнеце ведьмака. Похоже, Риана была с ней в весьма напряженных отношениях, поэтому предпочитала держаться от нее подальше…

Если не учитывать возможных проблем с поисками корабля, отсутствие в Вантайне сестер было только на руку Риане. У нее уже в Блахирге возникли проблемы с тем, как спрятать от двух тамошних ведьм усмиренного колдуна, а тут было бы еще труднее сохранить все в тайне. Риана же упорно не желала ни с кем делиться своими будущими достижениями. Да и Шимас совсем не хотел, чтобы другие ведьмы узнали об их миссии. Тогда бы они наверняка снарядили на Драконий остров целую экспедицию и предпочли бы колдуний с Тир Минегана. И как бы Шимас ни убеждал себя, что больше всего на свете желает вернуться к своей спокойной преподавательской жизни, он бы ни за какие сокровища в мире не отказался от этого путешествия и новых знаний, обещанных ему диннеши…

За спиной Шимаса послышался скрип плохо смазанных дверных петель. Он оглянулся и увидел в дверях трактира коренастую фигуру Колвина аб Девлаха. Усмиренный черный спустился по ступеням и подошел к Шимасу, держа в протянутых руках толстую папку с бумагами.

– Вот, господин. Как вы и просили.

– Спасибо. – Шимас взял у него папку и отдал пустую чашку из-под чая. – Отнеси на кухню.

– Будет сделано, господин. Вам еще что-нибудь нужно?

– Нет, больше ничего. Ты свободен.

Это распоряжение переключило полуопустошенный мозг Колвина на выполнение полученного от Рианы основного приказа: сидеть в трактире и никуда не соваться. Еще глубже в его сознание были внедрены базовые инструкции: вести себя тихо и смирно, ни при каких обстоятельствах не выказывать своей колдовской силы (ее он спрятал, как это умели делать черные) и никоим возможным образом не причинять вреда людям и их имуществу. Правда, Шимас очень сомневался, сохранилось ли у существа, которое когда-то было черным колдуном Колвином аб Девлахом, хотя бы малейшее представление о разнице между добром и злом. Впрочем, усмиренному хватало ума спрогнозировать последствия своих поступков и предвидеть, какие из них понравятся другим людям, а какие, напротив, вызовут их неудовольствие.

Проводив Колвина взглядом, Шимас раскрыл на коленях папку, в которой лежала стопка листов с магическими отпечатками журнальных страниц. Проживающие в Кованхаре ведьмы регулярно рассылали всем своим сестрам, интересовавшимся последними достижениями колдовской мысли, копии свежих номеров университетских научных журналов. В частности, их в полном комплекте получала Айлиш вер Нив, и Шимас, прибыв в Эврах после длительного путешествия по Южному Абраду, имел возможность быстро наверстать упущенное за время своего вынужденного отсутствия. А впоследствии он попросил Риану подписаться на рассылку нескольких изданий, интересовавших его больше всего, поэтому и дальше держал руку на пульсе кованхарской жизни. Сама Риана журналы не читала, а просто передавала их Шимасу, поэтому не заметила, что в последнем номере «Философского вестника», поступившего сегодня утром, была опубликована его статья, посвященная толкованию Пророчества о Первой.

Он написал ее еще в Эврахе, по дороге доработал, а в Манхайне, когда решил ехать на Инис на н-Драйг, отправил рукопись обычной почтой в Кованхар, по адресу кафедры пророчеств и ясновидения. В сопроводительном письме на имя профессора аб Махавина Шимас просил прощения, что так внезапно исчез и до сих пор не давал о себе знать. Свой внезапный отъезд он объяснял безотлагательной потребностью проверить свои предположения, которые в конечном итоге подтвердились и легли в основу предложенной статьи.

Поскольку у кафедры пророчеств не было отдельного печатного издания, ее преподаватели публиковали свои работы в журнале кафедры философии. В своей статье Шимас ни единым словом не упоминал ни о самой Риане, ни о ее попытке присвоить его достижения, а просто отметил, что после успешной верификации исправленного текста пророчества немедленно отправился в Леннир (и в таком изложении это было чистой правдой) для встречи с Келлахом аб Тырнаном, который, по его предположению, и был тем самым последним князем, долженствующим воспрепятствовать планам ведьм. Также он указал точную дату своего прибытия в Кардугал и как бы между прочим упомянул, что там встретился с колдуном Иганом аб Кином, который и представил его леннирскому королю.

А в редакционном комментарии, размещенном после статьи, говорилось, что до колдовского научного сообщества доходила информация о ведьминском толковании этого знаменитого пророчества, однако оно появилось уже после драматических событий на Ихелдиройдском тракте, а до того ведьмы, со всей очевидностью, понятия не имели, что Эйрин вер Гледис является носительницей Первозданной Искры, ведь в таком случае были бы лучше подготовлены к нападению черных. А в завершение коментария говорилось:

…Поскольку профессор аб Нейван известен всему универститету своей кристальной честностью и научной добросовестностью, мы публикуем его работу еще до получения надлежащих подтверждений из Леннира. У нас нет ни малейших сомнений, что приведенные в статье факты полностью соответствуют действительности, а значит, мы можем с уверенностью говорить, что и в этот раз колдовская наука опередила ведьминскую.

Кроме того, анализ последовательности событий позволяет предположить, что профессор аб Нейван разгадал символику Пророчества о Первой (которое, по всем признакам, было неотвратимым) еще до его окончательного осуществления. Но мы пока воздержимся от объявления о такой сенсации и дождемся, когда придет письмо из Леннира, где будет указана точная дата отречения принцессы Эйрин от прав на престол и отцовского имени, а также время принятия ее двоюродной сестрой Финнелой вер Рис решения поехать на учебу в Абервенскую школу для девушек-колдуний.

По поручению редакционной коллегии
Пылиб аб Махавин, м.м.ф., д.к.н.,[3] профессор кафедры пророчеств и ясновидения.

Теперь, с появлением этой статьи, сложилась достаточно щекотливая ситуация. Можно было не сомневаться, что если не сегодня, то завтра Риана узнает о ней из писем своих подруг-ведьм, и Шимас чуть ли не с нетерпением ожидал, как она отреагирует. Предполагалось, что он до сих пор не в курсе ее беззастенчивых манипуляций с пророчеством, и Риана конечно же ничего ему не скажет. Но сильно ли она будет сердиться? Попытается ли отстоять свое первенство в толковании хотя бы перед ведьмами? Или, возможно, ей хватит наглости отрицать заслуги Шимаса даже в колдовской среде?..

Отогнав эти мысли, Шимас погрузился в чтение других статей из «Философского вестника» и за этим занятием не заметил, как начало смеркаться. Лишь когда ему стало трудно разбирать слова, он наконец опомнился, сложил листы в папку и уже собирался вернуться в трактир, как увидел на змеящейся между холмами дороге одинокого всадника. Вернее, всадницу, – в которой безошибочно распознал Риану. Несмотря на сумерки и приличное расстояние, это было нетрудно, так как представлялось совершенно невероятным, чтобы какой-нибудь знатной вантайнской женщине, ко всему еще высокой и худющей, как тростинка, взбрело в голову вечером прогуляться за город без охраны.

Риана в свою очередь заметила Шимаса, помахала ему рукой и быстрее погнала лошадь. Когда она подъехала, из трактира опрометью выбежал молодой слуга, предупредительно подхватил уздечку и, подождав, пока ведьма спешится, повел лошадь в конюшню. Тут примчался и Колвин, весь сияющий от счастья, что вновь видит свою госпожу. Риана терпеливо выслушала его уверения в преданности и готовности услужить, спросила, ужинал ли он, а получив утвердительный ответ, приказала ему идти спать.

Колвин неохотно, но послушно отправился обратно в трактир, а Риана подошла к Шимасу. Довольное выражение лица молодой ведьмы свидетельствовало о том, что у нее хорошие новости.

– Добрый вечер, профессор.

– И вам добрый, леди Риана, – ответил он. – Как дела в порту?

– Все хорошо. – Риана устроилась на скамье рядом с ним и положила возле себя свою маленькую сумочку из кожи роскоманского крокодила. – Я уже наняла корабль. Отправляемся завтра после обеда.

Шимас изумленно взглянул на нее. Хотя он не сомневался в деловой хватке Рианы и ее способности очаровать любого судовладельца звоном золотых минеганских марок, но никак не ожидал, что она справится в первый же день.

– Правда? Все было так просто?

– Тут нет моей заслуги, нам элементарно повезло. Корабль «Шерен Эйнарах» наняли для перевозки на Инис Энли пшеничного зерна и гречи, а заплатили как за рейс в оба конца. Там в этом году случился неурожай, поэтому цены на продовольствие резко подскочили. Разумеется, капитан, он же владелец судна, не собирался идти обратно без груза, планируя по дешевке закупить овечью шерсть, но мое предложение понравилось ему больше. Только он выдвинул условие, что на обратном пути мы отклонимся от прямого курса и зайдем на Талев Гвалах, где на полученные от меня деньги он забьет трюмы тамошним чаем.

– А у него губа не дура, – заметил Шимас. – Но в целом договор неплох.

«А если этот капитан окажется гостеприимным и учтивым человеком, – подумал он, – я сведу его с родственниками Пылиба. И обе стороны получат выгоду». – Родня коллеги Шимаса, того самого профессора аб Махавина, жила на Талев Гвалахе и владела несколькими большими чайными плантациями.

– Да, неплох, – согласилась Риана. – Особенно если учесть, что корабль очень хороший – новый, быстроходный, с тремя мачтами, не слишком большой, но и не маленький. Я легко смогу разогнать его до пятнадцати узлов, а в южных водах – и до двадцати. До Инис на н-Драйга доберемся самое большее через четыре недели. Это с учетом остановки на Инис Энли и возможных в это время года штормов.

Шимас лишь молча кивнул. Ведьмы порой были нестерпимы в своей заносчивости и высокомерии, однако он должен был признать, что и колдуны вели бы себя не лучше, если бы жили так долго и обладали такими фантастическими возможностями. Оберегать корабли в бурю, призывать попутный ветер… Но даже это казалось сущими пустяками по сравнению с тем, как Риана разогнала тьму в Тындаяре. Ведь там было не просто отсутствие света, там была Тьма с большой буквы, агрессивная, адская Тьма, порожденная самим Китрайлом. Тем не менее ведьмовская Искра легко одолела ее, осветив подземный мир, исполненный самого жуткого зла, чистым и ясным светом с Небес…

Из трактира вышел хозяин и, опасливо подступив к ним, спросил Риану, что госпожа будет есть на ужин.

– Я не голодна, – ответила она. – Немного позже, возможно, закажу чай с пирожным. А так ничего не нужно.

Когда трактирщик, почтительно поклонившись, ушел, Риана объяснила Шимасу:

– Я поздно пообедала, так что ужинать уже не буду. После встречи с капитаном «Шерен Эйнарах» мне пришлось навестить графа Илара – он бы очень обиделся, если бы я его проигнорировала. Еле отбилась от предложения остановиться во дворце. Объясняла, что отплываю уже завтра, но он все равно настаивал.

– Могли бы и остаться. Я бы присмотрел за Колвином. В Блахирге же ничего не случилось.

– За Колвина я не волновалась. Дело не в нем, а в графских дочерях, которые донимали бы меня до самой ночи. А они же совершенно пустоголовые… – Риана посмотрела на папку, которую Шимас держал на коленях. – Ну как, уже просмотрели свою статью? Напечатали без ошибок?

– Так вы ее видели? – удивился он. – Читали?

– Нет, только пробежала глазами. А вот послесловие профессора аб Махавина прочитала внимательно. – Шимас заметил, как ее щеки зарделись. – Боюсь, это моя вина… А еще сестры Айлиш. Она настаивала, чтобы я ни единым словом о вас не упоминала, поэтому другие сестры решили, что толкование пророчества принадлежит мне. Но теперь все выяснилось. У вас ведь нет ко мне претензий?

– Никаких претензий, – заверил ее Шимас.

«А она все-таки бессовестная, – решил он, – ни словом не обмолвилась о том, чтобы опровергнуть свое фальшивое авторство. Вероятно, еще надеется приписать себе часть заслуг… да и черт с ней! Пусть себе тешится…»

Обычно в науке помнили только того, кто первым сделал открытие. Однако в тех случаях, когда в спину первооткрывателю дышала ведьма, ее, стараниями Сестринства, тоже не забывали. Так, скажем, закон всемирного тяготения, положенный в основу небесной механики, впервые сформулировал Огриг аб Лугайд, профессор математики Рувинского университета. Но во всех учебниках его имя упоминается вместе с именем ведьмы Аверлин вер Шиван (которая, кстати, до сих пор жива и принадлежит к девяти старейшим сестрам), чья заслуга заключалась лишь в том, что она просто переписала уравнения Огрига в более удобном и общем виде – не в терминах движения, а в терминах силы.

При мысли об этом Шимас посмотрел в небо, где уже появились первые звезды, а среди них конечно же Канбиган – самая яркая из всех и, по всеобщему убеждению, ближайшая к Новому Свету. Впрочем, в последнее время ведьмы это отрицали, поскольку измерения годичного смещения звезд, проведенные в их новой обсерватории в Калденских горах на севере Алпайна, засвидетельствовали, что Канбиган – далеко не первая по близости звезда, и в одном лишь Северном полушарии есть еще три, о которых можно с полной уверенностью сказать, что они расположены ближе, чем она. Большинство абрадских ученых, в частности кованхарские астрономы, встретили это заявление с большим недоверием, но пока не могли опровергнуть его собственными измерениями, которые были слишком неточными и позволяли судить лишь о порядке межзвездных расстояний. Посему вся их аргументация сводилась к тому, что одна из трех названных звезд едва заметна невооруженным глазом, а две другие можно рассмотреть только в телескоп или при помощи магического зрения. Разумеется, утверждали оппоненты ведьм, звезды бывают разные по абсолютной яркости – но ведь не могут же они так сильно отличаться!

Сам Шимас не считал такие соображения убедительным доказательством, но и не спешил соглашаться с ведьмами. Он считал, что точку в этой дискуссии может поставить лишь время, поэтому пристально следил за публикациями в университетском «Астрономическом еженедельнике», где регулярно сообщалось как о новых результатах, полученных ведьмами, так и о ходе работ над созданием самого большого в мире телескопа, предназначенного для высокогорной колдовской обсерватории на границе Ан Данвара и Гвеннеда. В настоящее время этот телескоп был самым амбициозным проектом университета, над ним уже пятый год трудилась большая команда специалистов разного профиля, от механиков, оптиков и собственно астрономов до специалистов по теоретической и прикладной магии. Многие колдуны связывали с новым телескопом надежды два раза подряд утереть нос ведьмам – и создав более совершенный, чем у них, астрономический прибор, и опровергнув с его помощью их ошибочные расчеты…

Риана вслед за Шимасом подняла глаза к небу и спросила:

– Профессор, о чем вы думаете, когда смотрите на звезды?

– О многих вещах, – ответил он, сразу сообразив, что именно она хотела услышать. – И, конечно, думаю о том, вокруг которой из этих звезд вращается Старый Свет, родина наших пращуров. Далеко ли она. Можно ли вообще ее увидеть. Или, быть может, эта гипотеза ошибочна, а другие земные миры, как и считали в древности, находятся совсем рядом, за невидимой и непроницаемой магической завесой.

Молодая ведьма удрученно покачала головой:

– В этом вы не отличаетесь от остальных колдунов. Готовы скорее поставить под сомнение справедливость теории Ирдана, которую упрямо называете гипотезой, чем признать ошибку своих предшественников, казнивших гениального ученого по ложному обвинению.

– Оно не было ложным, – сказал Шимас, хоть и понимал, что Риану все равно не убедит. – Он служил Ан Нувину. Это доказанный факт.

На протяжении последних трех столетий фигура Ирдана аб Брина была предметом ожесточенных споров между ведьмами и колдунами. Собственно, колдуны никогда не пытались преуменьшить заслуги этого выдающегося исследователя, они безоговорочно признавали его достижения и в области чар, и в астрономии, и в философии. Именно Ирдан аб Брин был первым, кто смог оценить (хотя и очень грубо, с большой погрешностью) расстояние до нескольких самых ярких звезд абрадского неба и получил невероятный фантастический результат, измеряемый многими миллионами миллионов миль. Убедившись, что нигде не ошибся, Ирдан попробовал вычислить настоящую яркость этих звезд и пришел к ошеломляющему выводу, что они совсем не маленькие огоньки в глубинах пространства, а такие же мощные источники света, как и Солнце!

С самого начала Мор Деораха все образованные люди знали, что существует множество земных миров. Сначала это предположили колдуны-друиды, когда Инис Шинан непостижимым образом был перенесен под новое небо с другим расположением звезд и меньшей по размеру луной. Со временем диннеши, в первые десятилетия достаточно часто (хотя многие современные колдуны подвергают это сомнению) общавшиеся и с теми же друидами, и с новоявленными ведьмами, подтвердили догадку о множественности миров, а колдуны, становившиеся на путь служения Тьме, слышали такие утверждения от демонов. Однако ни диннеши, ни демоны ничего не говорили об их расположении, отмечая лишь, что туда невозможно попасть. Из поколения в поколение многочисленные философы ломали головы над тем, где могут находиться другие земные миры. Предлагалось множество разных вариантов, самой популярной из которых была гипотеза о существовании магических завес, отделяющих миры один от другого. В тринадцатом столетии, после опровержения ведьмами геоцентрической картины мироздания в пользу гелиоцентрической, исследователи обратили взгляд в небо, где до сих пор отводили место исключительно для Кейганта, и начали искать земные миры на других планетах. А во второй половине четырнадцатого столетия появился человек, который заглянул еще дальше, указал на звезды и объявил, что на самом деле это другие солнца, разбросанные в пространстве. По убеждению Ирдана аб Брина, они были созданы вовсе не для того, чтобы ими просто любовались в ночном небе. Где есть солнце, там есть и жизнь, а значит, вокруг каждой звезды вращается свой земной мир, населенный людьми.

Гипотеза Ирдана, несмотря на отчаянное сопротивление со стороны духовников и консервативно настроенной части ученых, за короткое время получила широкую поддержку, а ведьмы, проверив его расчеты, даже поспешили включить этот тезис в свою минеганскую доктрину. Собственно говоря, как раз это ведьминское решение, утвержденное уже через неполных три года после появления знаменитого трактата Ирдана аб Брина «О безграничном Космосе и мирах в нем сущих», в большой степени посодействовало столь быстрому признанию его концепции всем научным сообществом Абрада.

А через два десятилетия, когда Ирдан аб Брин находился на вершине своей славы, произошла катастрофа: его, любимца ведьм, разоблачили как черного колдуна. И не простого, а самого главного из них – великого мастера Темного Братства. Университетский Магистрат не принял во внимание его научные заслуги, приговор был суров, но справедлив, и 17 хверода 1389 года Ирдан аб Брин был казнен. Ведьмы до сих пор не признают обоснованности этого приговора, а те из них, что проживают в Кованхаре, каждый год в день смерти Ирдана демонстративно приходят на площадь Керног Блатай и возлагают цветы в том месте, где он умер на костре…

– Тоже мне факт! – пренебрежительно фыркнула Риана. – Знаю я этот ваш факт. Против Ирдана не было ни единого доказательства. Все обвинения строились на лживых показаниях трех черных, подговоренных вашими магистрами.

– Глупости! Зачем им было подговаривать?

– Из зависти к славе Ирдана. Из желания насолить нам, ведьмам. А те так называемые свидетели были только рады услужить, потому что и сами ненавидели нас. Кроме того, им ведь предложили хорошую сделку. Неужели вы никогда не задумывались, почему все трое дожили до глубокой старости и чуть ли не блаженствовали в той вашей тюрьме под кафедрой инфернальных сил? Для них создали особые условия, они получали все, чего хотели, за исключением только свободы, им даже позволяли общаться друг с другом.

– Таково было соглашение, – пояснил Шимас. – Именно соглашение, а не сделка, как вы выразились. Они предложили Магистрату назвать имя великого мастера, но взамен выдвинули целый ряд требований – и сохранение жизни, и смягченный режим заключения, и неучастие в исследованиях, проводимых кафедрой над черными узниками. А их показания против Ирдана аб Брина были очень убедительны.

– Вовсе нет! – настаивала Риана. – Показания были бездоказательны и противоречивы. Вы знаете об этом процессе из книг, а я – из рассказа очевидца. Сестра Аверлин вер Шиван присутствовала на этом судилище, она хорошо помнит, как Ирдан аб Брин, защищавший сам себя, то и дело ловил тех черных на откровенной лжи, они путались в показаниях, неоднократно отказывались от своих предыдущих слов, а вместо этого выдумывали какие-то новые небылицы. Магистрату даже пришлось отложить слушание дела, и сестры решили, что обвинение вот-вот рассыплется, поэтому утратили бдительность. А магистры просто выжидали и наконец дождались того дня, когда в Кованхаре не было ни одной ведьмы. Тогда судьи быстренько собрались на свое заседание, вынесли Ирдану приговор, а уже вечером его казнили.

– Это потому, – сказал Шимас, – что ваши сестры планировали освободить Ирдана аб Брина. Они уехали из Кованхара, чтобы их никто не мог обвинить. А одновременно в город прибыло больше трех десятков колдуний, ранее учившихся в Абервене. Они готовили ночное нападение на кафедру инфернальных сил…

– Бред собачий! – возмущенно перебила его Риана. – Ни одной абервенской колдуньи в Кованхаре не было. А сестры уехали из города, так как получили информацию, что высшее руководство черных собирается на тайный совет просто под боком у вашего Магистрата, в Эдандырском лесу.

– Но ничего там не нашли, – предположил Шимас, впервые слышавший такую версию отсутствия ведьм в городе.

– Одно уточнение – никого не нашли. Однако свидетельств того, что там состоялось собрание, было предостаточно. Согласитесь, если бы в Кованхаре действительно судили великого мастера, черные сидели бы тихонько, не высовывались и уж тем более не устраивали бы подобных сборищ.

– Тогда это были не черные, – стоял на своем Шимас. – Кто угодно мог собираться в лесу.

– Все указывало именно на черных. Сестра Аверлин убеждена, что и магистры знали об этом собрании, но промолчали, не приняли никаких мер, поскольку это могло помешать их обвинениям против Ирдана аб Брина.

Шимас вздохнул. Вера Рианы в святую невинность ведьм и ее нерушимая убежденность в коварстве и беспринципности Магистрата очень раздражали его.

– А разве можно верить вашей сестре Аверлин? – в сердцах произнес он, напрочь позабыв об осторожности. – Той самой, которая чуть не украла всю славу у Огрига аб Лугайда, а когда это не удалось, откусила половину, втиснув свое имя в его закон всемирного тяготения.

Сказав это, Шимас немедленно пожалел о своих словах. Он со страхом ожидал, что сейчас Риана взорвется праведным гневом, но, к его удивлению, она просто рассмеялась.

– Профессор, неужели вы считаете меня такой глупенькой? Думали, я не найду, что ответить на эти колдовские враки, и буду лишь бесссильно огрызаться? Признаю, что до встречи с вами я совсем ничего не смыслила в теории предвидений, но это еще не значит, что в остальном я такая же невежда. Мне хорошо известно, что на самом деле Огриг аб Лугайд никакого закона всемирного тяготения не открывал.

– А это уже типичные ведьминские враки, – снова не сдержался Шимас. – Профессор аб Лугайд опубликовал свою работу еще в пятнадцатом столетии, а Аверлин вер Шиван переформулировала его уравнения только в шестнадцатом. Или вы будете это отрицать?

– Нет, не буду. Даже уточню даты. Трактат Огрига аб Лугайда вышел в тысяча четыреста шестьдесят четвертом году, он назывался «Законы движения небесных тел». Вы, наверное, и в глаза его не видели, только слышали о нем. А я читала, потому что сестра Аверлин, преподающая у нас натуральную философию, давала мне задание написать реферат по этой работе. И потому я знаю, что профессор аб Лугайд ни словом не упоминал о всемирном тяготении. Он лишь утверждал, что Солнце притягивает к себе остальные небесные тела, придавая им центростремительное ускорение, обратно пропорциональное квадрату расстояния между ним и этими телами. А в тысяча пятьсот шестом году Аверлин вер Шиван в своем трактате «Математические начала земной и небесной механики» обобщила этот результат и установила, что не только Солнце притягивает к себе другие тела, а и эти тела притягивают к себе Солнце и друг друга. Она первая ввела понятие механической силы, а четвертый закон, закон всемирного тяготения, назвала законом Огрига аб Лугайда. Своего имени туда не втискивала. – С этими словами Риана поднялась. – Ну хорошо, профессор, тут становится холодно. Если хотите, можем продолжить наш разговор в помещении. Тем более что вам уже пора ужинать.

– Да, конечно, – согласился Шимас, тоже встав. – Идем.

Трактир был небольшим, и его парадные двери сразу вели в общий зал, где как раз ужинали трое постояльцев. Ни о какой музыке для развлечения клиентов, разумеется, и речи не было. С точки зрения Шимаса, это было позитивом заведения: его очень раздражали выступления трактирных музыкантов и певцов, не говоря уже о танцорах.

Риана выбрала стол около окна и заказала дородной служанке чашку чаю и кусок яблочного пирога. Шимаса женщина спросила лишь о напитке, так как он еще раньше сказал хозяину, что будет на ужин жареную картошку с грибами и телячьей отбивной.

– Сестра Аверлин не гонится за чужой славой, – продолжила Риана, когда они оба устроились за столом, – ей хватает и двух законов механики – второго и третьего. Первый она тоже не считает своим. Кроме того, ее очень уважают математики, ведь именно Аверлин основала современный анализ бесконечно малых величин. А сейчас она изучает гвеврические силы и уже достигла значительных успехов. – В этот момент Шимас ощутил, как в сумочке Рианы сработали ведьмовские почтовые чары. Но девушка не обратила на них внимания и говорила дальше: – Если хотите знать правду о сестре Аверлин, читайте не грязные пасквили, а серьезные научные книги по математике и натуральной философии. Если же для вас так много значит именно колдовская точка зрения, слушайте не кого попало, а обратитесь к вашим коллегам, работающим в этих областях. Не знаю, где у вас изучают механику и гвевризм…

– На кафедре природных явлений, – подсказал Шимас. – Собственно, как раз там, на лекции по основам механики, я впервые услышал о… – он сделал паузу, чтобы как можно осторожнее сформулировать свою мысль, – ну о спорах вокруг закона всемирного тяготения. Это было еще в мои студенческие годы.

– И ваш преподаватель обвинил сестру Аверлин в плагиате?

– Нет, он никого не обвинял. Профессор аб Аласдайр, теперь уже магистр, ректор университета, всего лишь высказал свою точку зрения, что этот закон должен называться просто законом Огрига аб Лугайда. А ведьмы лепят к нему еще и имя вашей старейшей.

– Но сама Аверлин тут ни при чем. Как я вам говорила… – Риана прервалась, поскольку снова сработали почтовые чары. На этот раз она не стала их игнорировать, а сунула руку в сумочку и извлекла оттуда стопку сложенных вчетверо и перетянутых красной лентой листов. – Извините, профессор. Возможно, это что-то срочное.

Сняв ленту, Риана развернула верхний лист и быстро пробежала его глазами. Ее лицо мгновенно нахмурилось – впрочем, нельзя было сказать, что она слишком опечалилась.

– Король Энгас умер. Жаль, хороший был человек, хоть и не любил нас. А теперь королем станет Бренан.


Глава IV
Ученица

Темная Энергия была мерзкой, отвратительной. Одно лишь ее присутствие вызывало у Эйрин тошноту, она просто не могла понять, как черные выдерживают постоянное общение с ней. Неудивительно, что все они безумны. Разве нормальный человек согласится иметь дело с такой гадостью?..

Впрочем, Эйрин отдавала себе отчет, что ее острое, пронзительное чувство глубокого отвращения было вызвано прежде всего ведьмовской Искрой, которая, хоть и принадлежала земному миру, имела неземную природу и происходила то ли из Гвыфина, то ли из самого Кейганта – на сей счет мнения в Сестринстве расходились, поскольку ни один из диннеши, в древности общавшихся с ведьмами, так и не дал четкого и однозначного ответа. Но как бы то ни было, Темная Энергия являлась для Искры исконно враждебной силой, между ними пролегала непреодолимая пропасть космического масштаба, их разделял непримиримый антагонизм Света и Тьмы, Добра и Зла.

И порожденное этим антагонизмом отвращение стало для Эйрин тяжелейшим испытанием. Сами атаки черного она отбивала без особых усилий; куда труднее ей было сдерживать себя, не позволять своей силе вырваться из-под контроля и нанести противнику сокрушительный удар, превратив его в горстку пепла. А сейчас она должна была только защищаться…

– Ну все, хватит! – крикнула Кейлион вер Маллайг; но обращалась она не к Эйрин, а к атакующему ее колдуну. – Остановись!

Усмиренный черный мигом прекратил насылать потоки Темной Энергии и замер в ожидании новых распоряжений.

– Неплохо, – произнесла старейшая с едва ощутимыми одобрительными нотками в голосе; теперь ее слова предназначались Эйрин. – Весьма неплохо для первого раза.

Любой другой ученице она наверняка сказала бы «хорошо» или даже «отлично», но за неделю, прошедшую с начала систематических занятий, так оценивать успехи Эйрин решалась только Ивин вер Шинед. Другие наставницы были гораздо сдержаннее в своих высказываниях из опасения, что от их похвал она начнет задаваться.

Сама Эйрин считала их страхи безосновательными. Была уверена, что обладает стойким иммунитетом к тщеславию, заносчивости и надменности, выработавшимся еще в Леннире, при дедовом, а впоследствии отцовском дворе, где ее с детства окружала толпа придворных льстецов. При малейшем удобном случае они наперебой расхваливали ее таланты, восхищались всем, что она делала, однако Эйрин довольно рано поняла настоящую цену их славословию и, в отличие от Финнелы, никогда не задирала нос, не считала себя исключительной только потому, что родилась принцессой. Точно так же и в своем теперешнем положении она не видела особых оснований гордиться собой, поскольку ни возраставшая день ото дня сила, ни практические знания по магии, которых ей вполне хватало, чтобы уже сейчас получить звание полноправной сестры, не были ее личной заслугой. Силу давала ей Первозданная Искра, а умения принадлежали Гвен, старательно оттачивавшей их за годы учебы. Из всех своих достижений в области магии Эйрин по-настоящему гордилась лишь несколькими заклятиями, которые научилась создавать сама. Это были либо устаревшие чары, на смену которым пришли новые, более совершенные и эффективные, либо очень специфические (хотя, в общем, простые), с крайне ограниченной областью применения, поэтому ни те ни другие Гвен не изучала. А Эйрин освоила их по дороге на Тир Минеган под бдительным присмотром Ивин, пожелавшей проверить ее способности к самостоятельному обучению. Результат оказался вполне приличным, в особенности с учетом того, как мало Эйрин смыслила в теоретических вопросах.

Сестра Кейлион отпустила усмиренного черного, и тот, низко поклонившись, направился к пожилой колдунье, которая стояла на краю тренировочной площадки и все это время заинтересованно наблюдала за действиями Эйрин. Она повела своего подопечного к двухэтажному дому, где проживали еще семеро колдунов, бывших слуг Ан Нувина, в разное время усмиренных ведьмами. Их дом был окружен высокой каменной стеной, над которой простирался прозрачный для света и воздуха купол, сплетенный из мощных защитных чар. А в придачу во дворе и по внешнему периметру этой небольшой усадьбы-тюрьмы круглосуточно дежурили минеганские гвардейцы.

Такие усиленные меры безопасности были направлены отнюдь не против узников, не представлявших после усмирения никакой угрозы и отличавшихся исключительным послушанием. И высокая стена, и гвардейские посты, и защитные чары были призваны помешать проникновению на эту территорию малолетних ведьм, у которых просто руки чесались помериться силами с черными. Ну а те не могли им в этом отказать, поскольку чары усмирения принуждали их к исполнению любых ведьминских приказов. Шайна рассказывала Эйрин, что в одиннадцать лет ей все же удалось перехитрить гвардейцев, взобраться на стену и, отыскав щель в защитном куполе, попасть в усадьбу. Там она сошлась в поединке с одним черным и чуть не убила его, так как от первого же контакта с Темной Энергией потеряла над собой контроль.

– Сестра, – спросила Эйрин, – а черные испытывают отвращение к нашим чарам?

– Усмиренные уверяют, что нет, – ответила Кейлион. – Но это не показатель, ведь их восприятие иное, чем у неусмиренных, большинство из которых утверждает, что для них на свете нет ничего более гадкого и отвратительного, чем ведьмовская магия.

– Но «большинство» означает «не все», – заметила Эйрин.

– Ты права, младшая. И это наводит на мысль, что их отвращение к нам является скорее результатом самовнушения, тогда как наше носит безусловный характер. Некоторые сестры считают такую асимметричность дополнительным аргументом в пользу спорного тезиса, что в свое время Китрайл был одним из диннеши. Дескать, если бы черные колдуны, демоны и чудовища инстинктивно брезговали нашими чарами, то таким же мерзким для них был бы и их хозяин. А некоторые в своих выводах заходят еще дальше. Не сомневаюсь, Ивин найдет возможность рассказать тебе, что согласно ее исследованиям Темная Энергия имеет ту же природу, что и ведьмовская магия, но она до неузнаваемости искажена и как раз из-за своей искаженности вызывает у нас отвращение – как, скажем, гнилые овощи, фрукты или тухлое мясо.

– О! – удивленно произнесла Эйрин. – Ни о чем подобном я еще не слышала… Гм. Хотя, наверное, это вполне логично, если предположить, что Китрайл действительно был отступником-диннеши.

– Вот именно, – сказала Кейлион, взмахом руки предложив девушке идти за ней. – Но, кроме привлекательной логики, это предположение не имеет под собой никаких реальных оснований. Только бездоказательные догадки и надуманные, притянутые за уши аргументы… Собственно, поэтому я не позволила Ивин преподавать тебе инфернальные силы.

– Чтобы защитить меня от ее ошибочных взглядов?

– Я не знаю, ошибочные они или правильные. Но уверена в одном: когда имеешь дело с Темной Энергией, нужно меньше разводить философию, а больше действовать, опираясь лишь на доказанные, проверенные практикой факты. Пускай Ивин делится с тобой своими гипотезами на других занятиях или в свободное время. Я же буду учить тебя бороться со Злом, независимо от того, является оно Абсолютным или просто отколотой и извращенной частицей космического Добра.

Тем временем они покинули тренировочную площадку и пошли по усыпанной гравием дорожке через большой парк, по другую сторону которого стоял Тах Эрахойд. Эйрин очень радовалась отсутствию поблизости вездесущих младшеньких сестричек, с первого же дня взявших себе в привычку бегать за ней хвостиком, куда бы она ни пошла; а особенно они любили наблюдать за ее практическими занятиями по магии. Их не слишком пугал гнев наставниц, они лишь ненадолго прятались, а потом снова подкрадывались поближе и сопровождали каждое ее заклятие восхищенным визгом. Правда, до сегодняшнего дня такие занятия проходили или в самом дворце, или на площадках неподалеку от него, где упражнялись в чарах и другие девушки. К тому же сейчас Эйрин была с сестрой Кейлион, старшей из старейших, которую малышня, видимо, побаивалась и остерегалась раздражать.

– Значит, – спросила Эйрин, – теорию мы изучать не будем?

– Почему же, будем. Но только в той ее части, которая является общепризнанной и не вызывает никаких споров. – Кейлион немного помолчала. – Впрочем, говорить так о любых теориях, даже устоявшихся, можно лишь условно. Именно по этой причине во время экзаменов на полноправную сестру оцениваются исключительно практические навыки. Наши предшественницы справедливо рассудили, что самым лучшим и самым объективным мерилом знаний является их применение на практике, а без соответствующей теоретической подготовки ни одна ведьма, какой бы сильной и талантливой она ни была, не сможет выполнить все задания. Прежде эта система работала безотказно, но в твоем случае дала серьезный сбой. Тебе, конечно, известно, что многие сестры предлагали изменить для тебя правила – или установить минимальный срок ученичества, или ввести теоретические экзамены. Но так было бы нечестно и несправедливо. Если ты все же решишь пренебречь обучением, чтобы поскорее избавиться от придатка «младшая», это будет твой собственный выбор и твоя личная ответственность за него.

– Я не стану пренебрегать, сестра, – пообещала Эйрин, как уже обещала другим наставницам, – ведь тогда бы я сама поступила нечестно. Получилось бы так, что за меня экзамены сдавала Гвен, а я лишь бездумно выполняла ее указания. Мне мало просто уметь чаровать, я хочу знать, как работает каждый магический элемент. И почему он работает. И что происходит под его действием. Кроме того, существует множество чар, способных причинить вред при моей малейшей ошибке. Например, медицинские. С моей стороны было бы крайне безответственно применять их, не имея представления о возможных последствиях такого лечения.

Кейлион вер Маллайг замедлила шаг, повернула к Эйрин голову и окинула ее пристальным взглядом.

– Очень надеюсь, что ты говоришь это искренне…


Обедала Эйрин в уже привычном обществе Бри, Гелед и Морин, с которыми подружилась еще в первый день своего пребывания на Тир Минегане. Сегодня (как, собственно, и вчера, и позавчера) к ним присоединилась тринадцатилетняя Арвен вер Тордиш – такая же смуглая, черноволосая и темноглазая, как Бри, но, в отличие от нее, низенького роста, еще и чрезвычайно щуплая. С самого начала она набивалась Эйрин в подруги; Гелед и Бри считали девушку недостаточно взрослой для их компании и советовали отшить ее, пока еще не поздно. Но Эйрин, хоть и не любила водиться с теми, кто младше ее, решила, что так будет неправильно, и согласилась с Морин, предлагавшей дать Арвен шанс.

За обедом девушки стали расспрашивать у Эйрин, как прошло ее первое занятие по инфернальным силам. На самом деле оно было уже вторым, однако предыдущее, состоявшееся в прошлый гвинер, не считалось, поскольку сестра Кейлион полностью потратила его на то, чтобы лично проэкзаменовать Эйрин на владение всеми шестью десятками базовых заклятий (кстати, Ивин, узнав об этом, рассвирепела – ведь все выглядело так, словно старейшая поставила под сомнение ее учительскую квалификацию).

Эйрин не хотела хвастаться перед подругами, поэтому просто ответила, что сегодня практиковалась в сдерживании Темной Энергии. На это Бри удрученно заметила, что уже целый год только и делает, что учится ее сдерживать. А Гелед, достигшая куда более значительных успехов, начала перечислять известные ей сдерживающие чары и в конце концов заставила Эйрин признать, что она испробовала все. Арвен восхищенно восприняла эту новость и чуть не захлопала в ладоши, а вот Морин не смогла скрыть зависти – наставницы до сих пор не признавали ее готовой к встрече с черными колдунами, пусть даже усмиренными.

– Наверное, уже в этот гвинер, – предположила Гелед, – Кейлион выставит против тебя двух черных. А в следующий маир – троих. Ну а потом начнет учить нападению.

– Я слышала, – заметила Морин, – что старейшие собираются вернуть экзамен по истреблению чудовищ. Сестер, успешно сдавших остальные экзамены, будут возить на Инисойд Ярхарах для последнего испытания.

– Может, это и правильно, – сказала Эйрин. От Ивин она знала, что старейшие действительно рассматривают этот вопрос по предложению группы сестер, в частности и Альсы вер Киннейди, убежденных, что Китрайл открыл Тындаяр, намереваясь начать новое вторжение в земной мир. – Только плыть туда далековато, почти три тысячи миль.

– А что поделаешь? – пожала плечами Морин. – Нигде ближе чудовищ нет.

– Я бы этого не хотела, – честно призналась Гелед. – От морской качки меня тошнит. А шесть тысяч миль туда и назад… подумать страшно.

Гелед могла так говорить и не бояться, что подруги поднимут ее на смех. В отличие от них, она была способной и старательной ученицей, и у нее были хорошие шансы получить звание полноправной сестры еще до двадцати лет. Об этом ни Морин, ни Бри даже мечтать не смели.

– А вот я бы хотела, – отозвалась Арвен своим тоненьким голоском. Она редко вмешивалась в их разговоры, в основном слушая; но вовсе не потому, что была тихой и молчаливой, просто понимала всю шаткость своего положения в кругу девочек старше и потому старалась не надоедать. – Это было бы очень интересно.

– Не вижу в этом ничего интересного, – отрезала Гелед, раздраженно глянув на нее, – и особо полезного тоже. Я не верю, что Враг начнет новую войну. Он до сих пор зализывает раны после Мор Деораха. Тогда ему хорошо задали жару…

Эйрин первой закончила обед и, попрощавшись с подругами, пошла на следующее занятие. В коридоре возле столовой ее привычно поджидали младшие сестрички – на этот раз четыре девочки в возрасте от шести до девяти лет. Поскольку время еще оставалось, она подошла к ним, немного поговорила (так как знала, что иначе не отстанут) и попросила не сопровождать ее в северное крыло, откуда их все равно прогонят. Вполне довольные состоявшимся разговором, девочки побежали гулять, а Эйрин направилась по коридору, ведущему в противоположный конец главного корпуса.

На полдороге ее догнала Арвен, обеими руками прижимавшая к своей худенькой груди толстую книжку.

– Ты ведь к сестре Аверлин, да?

– Да, а что?

– Тогда я с тобой. Хочу у нее кое-то спросить.

Эйрин скептически хмыкнула, и Арвен торопливо добавила:

– Это правда. Мне очень нравится натуральная философия. Сестра Аверлин моя любимая учительница, а я ее любимая ученица. До меня была Риана, но из нее ничего не вышло, она слишком ленива.

– А ты трудолюбива?

– Ну… наверное. Наставницы редко обвиняют меня в лени, а сестра Аверлин – вообще никогда. Я выполняю все ее задания, и даже больше, потому что мне интересно. Она говорит, что если я и дальше буду так работать, то через несколько лет смогу помогать ей в исследованиях. – В голосе Арвен отчетливо прозвучали хвастливые нотки. – И мы будем вместе открывать новые законы.

Старейшая сестра Аверлин вер Шиван ждала новую ученицу в своей лаборатории на шестом этаже северного крыла. Она нисколько не удивилась, что вместе с Эйрин пришла и Арвен, и с ласковой улыбкой спросила, что случилось на сей раз. Девочка поспешно раскрыла книгу на месте закладки, положила на стол перед учительницей и затарахтела о том, что, мол, закон О’Келвега не выполняется для магических явлений, так как при помощи чар предметы можно не только нагревать, но и охлаждать.

Терпеливо выслушав ее, Аверлин вздохнула:

– Сколько можно тебе говорить, золотко, чтобы ты не спешила. Закон О’Келвега простой по формулировке, но сложный по сути, и мы начнем изучать его лишь… Ну хорошо, коротко поясню. Этот закон совсем не запрещает передачу тепла от холодных тел к горячим, он только налагает ограничения на такие процессы, ставит условие, что для этого нужно израсходовать определенное количество энергии. В случае с чарами – магической энергии. Понятно?

Однако Арвен не удовольствовалась этим и привела несколько конкретных примеров, которые Аверлин пришлось растолковать с точки зрения выполнения закона О’Келвега. В конце концов, девочка, удовлетворив свою любознательность, ушла из лаборатории, а старейшая, проводив ее взглядом, тихонько произнесла:

– Очень трудолюбивая, очень упорная и чрезвычайно дотошная… замечательные черты для будущего ученого. – Затем посмотрела на Эйрин. – А ты, наверное, понятия не имеешь, что это за зверь такой – закон О’Келвега.

– К сожалению, ничего о нем не слышала, – подтвердила Эйрин. – Но надеюсь узнать.

– А зачем? – спросила Аверлин. – По правде говоря, я была удивлена, когда Ивин сказала, что ты хочешь у меня учиться. Ни один раздел натуральной философии не входит в программу экзаменов. Еще летом сестра Этне написала, что ты обладаешь достаточной базовой подготовкой по естественным наукам, а остальные нужные ведьме знания сможешь получить и на занятиях по магическим дисциплинам.

– Мне об этом говорили. Но такие знания будут фрагментарными и бессистемными; только ответы на вопросы «что» без понимания «почему». А ведь это самое главное. Я уже на собственном опыте убедилась, как досаждает неполнота, ограниченность знаний.

– А ты, стало быть, стремишься к систематичности?

– Да, сестра. Это гораздо удобнее. Когда понимаешь основоположные принципы, не нужно все время держать в голове кучу разрозненных фактов. Тогда они становятся связанными между собой, вытекают один из другого и легко выводятся из небольшого количества законов и правил, которые легко отложить в памяти.

Лицо Аверлин озарила улыбка – хоть и не такая ласковая, как та, что немногим ранее предназначалась Арвен.

– И ты сама до этого дошла?

– Нет. Так говорил мой дед Тырнан.

– Значит, он был очень умным человеком. А ты хорошо делала, что слушала его. – Старейшая подошла к доске, занимающей почти половину одной из двух глухих стен лаборатории, и, взяв волшебный стилус, протянула его Эйрин. – Сейчас мы проведем небольшой экзамен. Я хочу сориентироваться, с чего начинать наши занятия.

Аверлин понадобилось лишь чуть более двух часов, чтобы выжать из ученицы все до капли, что та знала по натуральной философии и математике. Теперь эти знания казались Эйрин смехотворно малыми, просто мизерными, хотя раньше она очень гордилась своими успехами, да и Иган аб Кин, преподававший ей естественные науки, был рад такой способной ученице.

– Что ж, довольно прилично, – подытожила Аверлин. – Вижу, ты не только помнишь слова деда, но и руководствуешься ими. Значит, сделаем так. – Она взяла с полки книжку, полистала ее и вставила закладку где-то на первой четверти. – До следующего занятия прочитай пять глав: это знакомый тебе материал, просто освежи его в памяти. Начнем с одной механики, а дальше уже по обстоятельствам. Если у тебя будет свободное время, возьмемся и за тепло.

– А гвевризм? – спросила Эйрин.

– С ним лучше не спешить. Это новая и сложная наука, требующая серьезной подготовки. Мы, ведьмы, издавна использовали в своих чарах гвеврические феномены, вроде тех же молний, но до настоящего понимания их природы доходим только теперь. И с удивлением обнаруживаем, что гвевризм охватывает куда более широкий спектр явлений, чем считалось ранее. Так, внутренние силы, соединяющие между собой корпускулы, мельчайшие неделимые частички вещества, являются в основе своей гвеврическими. Кроме того, магнетическая сила, заставляющая стрелку компаса всегда указывать на север, возникает вследствие движения гвеврических зарядов. А последние исследования свидетельствуют о том, что и свет имеет гвеврическое происхождение.

– О! – сказала Эйрин. – Никогда об этом не слышала.

– И не могла слышать. Это передний край науки. В настоящее время лишь несколько десятков человек во всем мире придерживаются таких взглядов.

– И одна из них – Ивин?

Аверлин мигом нахмурилась и так порывисто мотнула головой, что длинная прядь золотистых волос выбилась из аккуратной прически и упала ей на лицо.

– Как раз нет. Мне по-прежнему не удается убедить ее. Ивин милее рассматривать свет как исключительно магическую субстанцию, неподвластную обычным законам природы, поэтому она считает, что его изучение выходит за пределы натуральной философии… И хватит об этом. – Старейшая взяла со стола книгу и передала ее Эйрин. – В первую очередь – механика. Она закладывает основы научного метода познания. Дальше будет тепло, потом оптика и звук, а уже после этого – гвевризм. Именно в такой последовательности.


Книга была тяжелой, но Эйрин решила не возвращаться в южное крыло, чтобы отнести ее в свою квартиру, а вышла через ближайший служебный вход из дворца и по широкой улице, обсаженной с обеих сторон каштанами, двинулась на запад. Прохожие почтительно приветствовали ее, безошибочно опознавая в ней новую ведьму. Несмотря на то что Абервен был большим городом, Эйрин за всю неделю не встретила ни одного человека, хотя бы на мгновение спутавшего ее с ученицей колдовской школы – и это при том, что на Тир Минегане некоторые колдуньи, подражая ведьмам, ходили в брюках. Наверное, Бренан все-таки был прав, когда говорил, что у нее чуть ли не на лбу написано, что она ведьма…

Подумав о Бренане, Эйрин мыслями унеслась на юго-восток – через Коннахтское море в Тахрин, откуда ежедневно к ней приходили письма от Шайны и Шаннон. Вчера там похоронили Энгаса аб Брайта, Гвен уже пятый день исполняла обязанности главы государства, а весь Катерлах с нетерпением ожидал открытия внеочередного собрания Совета лордов, на котором должны были избрать нового короля.

Однако большинство катерлахских графов не спешили отправляться в столицу, хотя известие о смерти Энгаса получили в тот же день, тридцать второго гедрева. Их промедление было вполне понятно, ведь перед ними стоял очень непростой выбор – либо усадить на престол ведьмака с ведьмачкой, либо отдать корону кому-нибудь из остальных трех претендентов, рискуя, что именно за его спиной стоит черный колдун, недавно пытавшийся похитить кузин Бренана. Правда, некоторые сторонники Финвара аб Дайхи принялись было распускать слухи, будто бы ведьмы сами инсценировали это неудачное похищение, но лорд Финвар быстро заткнул им рты, осознав, что их усердие лишь ухудшает его весьма шаткое положение. Когда речь шла о черных, шутки с ведьмами были коротки. Только в текущем тысячелетии они трижды отстраняли от власти королей, связавшихся с прислужниками Китрайла; это было в Ишелтире, Фыннире, а также Шелтайне – и последняя страна после этого прекратила свое существование, оказавшись разделенной между Ан Валином и Тир Алмынахом. За этот период по такому же обвинению лишились своих титулов и полномочий одиннадцать князей. Ну а сколько обычных лордов поплатились за связи с черными, никто даже не считал.

Безусловно, Финвар аб Дайхи был главным подозреваемым, однако сестры не собирались сбрасывать со счетов и двух других – графов Карвадонского и Ярвийского. Ригвар аб Ковгал без малейших возражений согласился на присутствие среди его охраны колдуний; и вообще, трудно было представить, чтобы этот человек, всю жизнь искренне симпатизировавший ведьмам, имел хоть какое-то отношение к черным. Но это не снимало подозрений с его многочисленной родни, среди которой вполне мог найтись честолюбивый и беспринципный негодяй, решивший посодействовать своему дядюшке в получении короны – разумеется, не без выгоды для себя…

Минут через двадцать, миновав мост над Авон Гвен, Белой Рекой, протекавшей через весь город и впадавшей в море, Эйрин подошла к открытым воротам, за которыми раскинулся широкий, вымощенный брусчаткой двор, а дальше стояло длинное трехэтажное здание из белого известняка, имеющее по краям два высоких флигеля по шесть этажей. Во дворе гуляли или просто сидели на скамейках девушки в возрасте от двенадцати до двадцати лет, одетые как кому вздумается, а четверо или пятеро даже были в брюках. Правила Абервенской школы для девушек-колдуний не предусматривали особой формы для учениц; преподаватели всего лишь следили за тем, чтобы они не одевались непристойно или же до непристойности роскошно, вызывая зависть у менее богатых приятельниц. Из-за последнего требования Финнеле пришлось спрятать в сундук большую половину своих платьев и все украшения. Этне, Мораг и Шайна предупреждали ее об этом еще в Кардугале, но тогда она не послушалась их.

Когда Эйрин прошла на школьный двор, от одной из компаний отделилась худенькая черноволосая девочка и опрометью бросилась к ней.

– Добрый день, госпожа.

– Добрый день, Ронвен, – ответила Эйрин. – А где Финнела?

– У себя… то есть у нас в комнате. Выполняет задание на завтра, потому что вечером собиралась пойти к вам. Она не думала, что вы так рано осободитесь.

Эйрин с пониманием кивнула. Все эти дни, кроме позавчерашнего довнаха, последнего дня недели и обязательного выходного, она заканчивала занятия лишь около пяти вечера. Точно так же планировала и сегодня, но сестра Аверлин решила дать ей время до следующего маира на повторение уже выученных разделов механики.

– Тогда я пойду к ней, – сказала Эйрин, – а ты возвращайся к своим делам.

– Я могу вас проводить, – предложила Ронвен, – вы же были у нас всего раз.

– Ничего, найду дорогу.

Эйрин быстро обняла девушку и отправилась наискосок через двор к правому флигелю школьного здания. Ронвен побежала к своим подругам, а многие ученицы сопровождали ее завистливыми взглядами. Каждая абервенская колдунья мечтала о дружбе с ведьмами, так как это автоматически повышало ее статус. По этой самой причине Финнела, хоть и была в школе новичком, пользовалась большой популярностью – не столько из-за своего титула принцессы, сколько благодаря родственным связям с Эйрин. А Ронвен еще до прибытия на Тир Минеган стала среди школьниц настоящей легендой – ведь это она, своим пророчеством и своевременным вмешательством в события, разрушила планы черных за мгновение до того, как Эйрин должна была попасть их ловушку. Поэтому опасения Шайны, что другие девочки будут измываться над Ронвен из-за ее малой колдовской силы, пока что не оправдывались. По словам Финнелы, желающих поиздеваться над ней все-таки хватало, но Ронвен в первые же дни обзавелась влиятельными подругами, – а те немедленно дали понять школьным хулиганкам, что она находится под их защитой.

Поднявшись на четвертый этаж флигеля, Эйрин постучала в дверь жилища, которое делили между собой Финнела и Ронвен.

Изнутри донесся тоненький голосок кузины:

– Да, входи!

Эйрин миновала маленькую переднюю с боковой дверью в мыльню и оказалась в просторной, красиво обставленной комнате с двумя стоящими у противоположных стен кроватями. За столом у окна сидела Финнела, одетая в скромное, но нарядное платье из голубого шелка, и сосредоточенно что-то писала.

– Можешь убирать, только мне не мешай, – сказала она, не оборачиваясь, – я работаю.

– Слушаюсь, госпожа, – насмешливо ответила Эйрин. – Как угодно вашему высочеству.

Услышав ее голос, кузина подскочила на стуле, порывисто обернулась, а через мгновение вскочила на ноги и с радостным визгом подбежала к ней.

– Ой, сестричка, привет! Не думала, что ты придешь. – Обнимая Эйрин, Финнела чуть не выбила из ее рук книгу. – Да еще и так рано… И знаешь, это совсем несправедливо, что ваша ведьмовская Искра невидима. Когда ты постучала, я не почувствовала никакой силы и подумала, что пришла служанка. Она у нас такая непутевая! Лезет с уборкой в самое неудачное время. Нет чтобы делать это до обеда, когда я на занятиях… Да ну ее в Тындаяр! А почему ты гуляешь? Устала от науки? Я же тебе говорила, что так нельзя – зубришь с утра до ночи, некогда даже голову поднять. Вот и сейчас учебник с собой притащила… Надеюсь, не для меня? Потому что у меня есть все, что нужно, и больше не хочу ни одного.

– Не волнуйся, это мой, – ответила Эйрин, положив его не стол кузины. – Сестра Аверлин отпустила меня раньше, дав задание для самостоятельной работы.

– А, понятно, «Основы механики». Нас тоже заставляют это учить.

– Меня никто не заставлял. Я сама вызвалась.

Кузина пожала плечами, снова усаживаясь на стул.

– Ну ты же у нас чокнутая… Сама бы я ни за что не стала изучать то, чего от меня никто не требует.

– Можно подумать, что кто-то заставлял тебя изучать магию.

– Так это же магия! А при чем тут натуральная философия?

– Понимание природных явлений помогает в работе с чарами.

– Но… Хорошо, не буду спорить. А что тогда скажешь об истории? Или о географии?

– Они нужны для общего развития. Ивин не включила их в программу моих занятий, потому что сочла это лишним. Мол, моих знаний вполне достаточно, чтобы дальше учиться самостоятельно и по собственному желанию.

Закатив глаза кверху, Финнела вздохнула и начала рыться в бумагах на своем столе.

– Кстати о географии. На сегодняшнем уроке, чтобы не заснуть от скуки, я написала домой письмо. Отправишь?

– Без проблем, – сказала Эйрин.

Она пододвинула к столу другой стул, присела и взяла у кузины лист бумаги, исписанный опрятненьким, как и сама Финнела, почерком. Вверху оставалось немного свободного места, и Эйрин привычно приписала:

Отправляю письмо Финнелы. Свое напишу немного позже. У меня все хорошо. Всех крепко целую. С любовью, Эйрин.

После этого сотворила почтовое заклятие, и текст письма умчался на юг, в Кардугал, чтобы там отобразиться на чистом листе с соответствующим магическим знаком и самым низким порядковым номером чар ожидания. За этими листами присматривал отцовский секретарь Гавин аб Левеллин; вскоре он увидит появление нового письма и сразу отнесет его королю. В обратном направлении, из Леннира на Тир Минеган, письма шли дольше, хотя ненамного – гонцы отвозили их в Эврах и передавали сестре Айлиш вер Нив, а дальше уже срабатывала мгновенная ведьминская почта.

– Надеюсь, – произнесла Эйрин, – ты не забыла поздравить моего отца с помолвкой?

– Конечно, не забыла, – ответила Финнела. – Я очень рада за него. По правде говоря, не думала, что леди Блодвен согласится. Сколько бы сыновей она теперь ни родила, Логан все равно останется наследником престола. Сама виновата, что так долго капризничала. Искала, видите ли, лучшую пару.

– А в конце концов повернулось так, что мой отец и оказался самой лучшей парой, – заметила Эйрин. – Это все из-за деда Амона, он подтолкнул леди Блодвен к такому решению. Она поняла, лучше защитит Ферманах, если породнится со мной.

Дед Эйрин по материнской линии, Амон аб Гован, герцог Рувинский, в последнее время вел активные военные приготовления, планируя оттяпать приличный кусок Ферманаха, и в этом явно рассчитывал на поддержку своей внучки-ведьмы. Однако Эйрин уже написала ему письмо и предупредила, что не позволит использовать ее имя для оправдания новых завоеваний. Она вообще не испытывала особой симпатии к своей рувинской родне, особенно к деду, который четверть столетия тому назад устроил на Инисойд Лаврадир кровавую резню и до сих пор удерживал власть над островами, жестоко подавляя малейшие проявления недовольства среди местных жителей. В этом принимали активное участие и все его сыновья, за исключением Гордайна аб Амона, отмежевавшегося от их действий из чисто практических соображений – он был женат на дочери эйдальского короля, поэтому имел все шансы занять вместе с ней престол и не хотел запятнать свою репутацию в глазах крайне щепетильного в таких вопросах тестя…

На протяжении следующего часа девушки разговаривали о разных мелочах. Вернее, говорила в основном Финнела, а Эйрин слушала ее бойкую болтовню и лишь время от времени вставляла свои комментарии, как это издавна повелось в их отношениях.

Позже пришла служанка, чтобы убрать в комнате. Финнела явно собиралась накричать на нее и прогнать, однако Эйрин этому помешала, предложив ей пойти в Тах Эрахойд. Кузина охотно согласилась – ей очень нравилось в ведьминском дворце, а кроме того, она быстро подружилась с Гелед и Морин.

Поскольку на улице было хоть и ясно, но холодно, Финнела надела длинное, до колен, манто. Эйрин вполне хватало и пелерины, которую носила с самого утра. Собственно, она могла обойтись и без нее, однако понимала, что при такой погоде будет выглядеть неуместно в своей кофточке.

– А помнишь, как ты мне завидовала на Двар Кевандире? – с улыбкой произнесла Финнела, когда они спускались по лестнице. – Тебе тогда приходилось заворачиваться в теплую шубу, а я ехала себе в легком пальто. Зато теперь ты можешь спокойненько разгуливать голышом в самую лютую стужу.

– Не дождешься, – сказала Эйрин.

К этому времени солнце уже зависло над самым горизонтом, а с севера задул сильный ветер, и на школьном дворе девушек стало вполовину меньше, чем час назад. В частности, исчезла и Ронвен, хотя ни на лестнице, ни в коридоре флигеля они ее не встретили.

– Ходит заниматься в библиотеку вместе с новыми подругами, – объяснила кузина. – И это к лучшему, меня страшно раздражает ее постоянное бормотание. Если что-нибудь читает или пишет, обязательно бурчит себе под нос. А в остальном Ронвен замечательная соседка.

– Еще бы! – серьезно кивнула Эйрин. – И соседка, и горничная.

– Ну и что? Я не первая до этого додумалась. Тут большинство знатных девушек находят себе таких соседок. Разница только в том, что Ронвен я привезла с собой.

Когда они шли через двор, школьницы, как и в прошлый раз, вежливо кивали Эйрин. А одна из них, девушка лет восемнадцати, даже решилась поздороваться: «Добрый вечер, леди Эйрин!» В ответ Эйрин тоже пожелала ей доброго вечера, а уже за школьными воротами сказала Финнеле:

– Кажется, я встречала ее в Тах Эрахойде. Но не уверена – сейчас мои усилия направлены на то, чтобы запомнить всех сестер.

– Наверное, все-таки встречала. Она там частенько ошивается, особенно по вечерам. – В голосе кузины послышалось презрение. – Это Айрен вер Гайлим из выпускного класса, нежная подружка Давнайг вер Эрлиш.

Эйрин кивнула:

– Так, теперь вспомнила. Как-то раз видела их вместе в столовой. – А немного помолчав, добавила: – И не нужно так откровенно демонстрировать свое осуждение. Я знаю, ты не одобряешь таких отношений, и это твое право. Но точно так же и Айрен имеет право на эти отношения.

– Я осуждаю ее вовсе не за это.

– А за что?

– Она откровенно бахвалится своей особенной дружбой с Давнайг. А больше всего меня возмущает, что многие девушки ей завидуют.

– Ну и пусть, – безразлично произнесла Эйрин. – Не пойму, что здесь такого возмутительного. Тебе они тоже завидуют, но понимают, что им нечего мечтать о появлении кузины-ведьмы. А вот завести себе подругу среди ведьм – вполне реально. И чем ближе эта дружба, тем больше выгоды получает от нее колдунья.

Финнела вздохнула:

– Ты такая практичная, сестричка… просто до цинизма.

На мосту через речку они разминулись с Олвен вер Элинир. Не замедлив шаг, девушка что-то буркнула в ответ на приветствие Финнелы и, как уже повелось, полностью проигнорировала Эйрин. Она не решалась задираться к ней, трезво оценивая реальное соотношение сил, а просто делала вид, что не замечает ее присутствия. Нельзя сказать, что Эйрин очень радовалась такой ситуации, однако утешала себя тем, что все могло быть гораздо хуже. К счастью, Олвен оказалась достаточно рассудительной для своего возраста и не провоцировала открытую конфронтацию. Среди проживавших на Тир Минегане ведьм было еще с десяток таких, что не скрывали своего неприязненного отношения к Эйрин. Но при всем том они вели себя сдержанно и, не в пример Альсе вер Киннейди, не выходили за рамки приличий. А Эйрин в ответ просто избегала их общества, – что не составляло большого труда, поскольку Ивин позаботилась, чтобы такие сестры не попали в список ее наставниц, а со всеми младшими, кроме Олвен, у нее были в целом хорошие отношения.

– Кажется, идет в вашу школу, – удивленно произнесла Эйрин, бросив через плечо быстрый взгляд. – Неужели у нее там есть подруги?.. Нет, не верю!

– И правильно, что не веришь, – подтвердила кузина. – Она считает себя слишком величественной, чтобы дружить с такими несовершенными созданиями, как колдуньи. Но приходит к нам регулярно – и ведет себя так заносчиво, словно королева среди своих подданных. Большинство девушек ее не любят, хотя хватает и таких, кто увивается вокруг нее, выполняя все ее прихоти. А она помыкает ими, как хочет, и уверена, что это нормально, что все колдуны и колдуньи должны служить ведьмам. Даже не служить, а прислуживать. Наверное, у мастера Игана был конфликт с такими ведьмами, как Олвен, и из-за них у него сложилось плохое мнение обо всех ведьмах.

Эйрин отрицательно покачала головой.

– Там все было сложнее. Речь шла совсем не о скверных манерах конкретных сестер… и кстати, одну из них мы встречали в Тахрине, это Блодвен вер Дырин. Помнишь ее?

– Да, конечно. Она еще расспрашивала о мастере Игане; сказала, что как-то встречалась с ним. Я и подумать не могла, что это было в Кованхаре. Мне показалось, что Блодвен симпатизирует ему.

– Так и есть. Можно не соглашаться со взглядами оппонента, но уважать его как личность. Скажем, я убеждена, что в том споре мастер Иган был совершенно неправ. Но это вовсе не означает, что мое отношение к нему изменилось к худшему.

Возле Тах Эрахойда они встретили Ивин вер Шинед в обществе трех колдуний. Двух из них Эйрин уже знала, они были ассистентками на ее практических занятиях, а третью, высокую белокурую женщину лет тридцати на вид, Ивин отрекомендовала как Глыниш вер Лейфар из государственного казначейства Тир Минегана.

Обменявшись с Эйрин и Финнелой несколькими вежливыми фразами, все три колдуньи направились в северное крыло дворца, а Ивин пошла с девушками к южному и через несколько шагов сказала:

– Возможно, Эйрин, ты теперь часто будешь видеться с Глыниш. Она наконец прислушалась к моим уговорам и согласилась вернуться к своей предыдущей работе.

– Ассистенткой? – догадалась Эйрин.

– Да. Глыниш – одна из самых могущественных колдуний, которых я когда-либо встречала. Очень искусная, просто виртуозная в чарах, еще школьницей он творила настоящие чудеса. Тринадцать лет назад, сразу после школы, я взяла ее к себе. Мы очень плодотворно сотрудничали, разработали немало комбинированных чар, предназначенных для совместного использования в паре «ведьма – колдунья». Впоследствии я предлагала ей поехать со мной в путешествие по Абраду, но она решила остаться на Тир Минегане и следующие пять лет изучала с сестрой Лин артефакты и реликты. А потом случилось то несчатье с Гвен… – Ивин вздохнула. – Для всех нас это стало тяжелым ударом.

– Так Глыниш вер Лейфар к этому причастна? – спросила Финнела.

– Нет, никоим образом. Реликты отбирала лично Лин, а Глыниш просто присутствовала на том экзамене. Она до сих пор упрекает себя, что не заметила ошибки Лин. А что уже говорить о самой Лин, допустившей такую ужасную небрежность…

Эйрин знала, что после трагического экзамена Лин вер Йордес сложила с себя полномочия сестры-наставницы и отправилась в одну из морских экспедиций, которые регулярно снаряжало Сестринство. По последним сведениям, ее корабль находился где-то на противоположной стороне земного шара, недалеко от большого острова, кишащего разными чудовищами, порожденными Ан Нувином в древние времена…

– Так вот, Глыниш решила наказать себя, – продолжала Ивин. – Отказалась от занятий наукой и пошла на административную должность. В своих письмах я убеждала ее не делать этого, но она была непоколебима. Наверное, и сейчас не передумала бы, если бы не заманчивая перспектива принять участие в обучении ведьмы с Первозданной Искрой.

– Снова будет работать с артефактами и реликтами? – предположила Эйрин.

– Да нет, где там. Ее пугает само упоминание о них. Вернется к разработке комбинированных чар, у нее к этому настоящий талант. Также будет помогать мне во время наших занятий, а еще станет самостоятельно преподавать тебе теорию предвидений. Глыниш обладает и провидческим даром – правда, слабым, но полностью управляемым, что является большой редкостью.

– Это очень хорошо, – сказала Эйрин, – потому что мое первое занятие по пророчествам было настоящим фиаско. Трудно иметь дело с провидицами, которые сами путаются в своих предсказаниях.

– А в основном они такие, – заметила Эйрин. – К этому тебе придется привыкать. Но для начала не помешает поработать с колдуньей, умеющей контролировать свой провидческий дар… Кстати, сегодня утром я получила известие из Кованхара. Конфликта вокруг Пророчества о Первой не будет, дело улажено.

– И как?

Ситуация с этим пророчеством (вернее, с его толкованием) волновала Эйрин, ведь в нем говорилось о ней. На прошлой неделе в одном из кованхарских научных изданий была напечатана статья Шимаса аб Нейвана, и тут же местные колдуны принялись обвинять ведьм в попытке присвоить чужие достижения. Причем на сей раз их претензии были вполне обоснованны.

– Профессор аб Нейван, – объяснила Ивин, – написал в редакцию «Философского вестника» письмо, в котором утверждает, что Риана истолковала пророчество независимо от него, но на месяц позже, уже после обнаружения Первозданной. Таким образом, он и сам ничего не потерял, и Риане дал возможность сохранить лицо.

– Очень благородно с его стороны. Но согласится ли с этим Риана? Шайна уверена, что она до последнего будет настаивать на своем первенстве.

– Шайна слишком предвзято относится к ней. На самом деле Риана не только амбициозна, но и рассудительна, ей хватило здравого смысла согласиться на роль младшего соавтора открытия. Собственно, ведь это она вчера вечером отправила письмо профессора в Кованхар. А сегодня сестра Ирвен передала его на кафедру пророчеств и ясновидения.

– Так профессор аб Нейван по-прежнему с Рианой? Они вместе плывут на Инис на н-Драйг?

– Получается, что так.

– Наверное, тоже захотел посмотреть на драконьи кости, – отозвалась Финнела.

– Может быть… – неуверенно произнесла Ивин. – А возможно, за этой экспедицией кроется нечто большее. Простое развлекательное путешествие в семь тысяч миль как-то не согласовывается со всем тем, что я слышала о Шимасе аб Нейване. К такому путешествию его могло подтолкнуть лишь что-то серьезное, необычайно важное…


Глава V
Лорд Финвар аб Дайхи

– Ты ужасная авантюристка, Шайна, – шепотом произнесла Шаннон, пристально всматриваясь в темноту ночного переулка. – Просто не пойму, зачем я потащилась с тобой.

Она могла и не шептать, поскольку их обеих окутывали глушительные чары, не пропускавшие даже самого громкого крика. Да и ее бдительность была лишней – ведьмовское чутье раньше любого зрения предупредило бы о присутствии поблизости людей.

– Наверное, по старой привычке, – предположила Шайна. – На Тир Минегане ты все порывалась меня опекать. А я от этого бесилась. Мне не нужна была твоя опека, я хотела равноправной дружбы. Ты же отказывалась признавать меня равной.

– И из-за этого ты постоянно задирала меня.

– Да разве одну тебя! Я доставала всех старших девочек. А в особенности – Риану с Давнайг, эту сладкую парочку. Тебе же перепадали только объедки с их стола.

Переулок закончился высокой каменной стеной, ограждавшей столичную резиденцию Финвара аб Дайхи. В отличие от графов, котрые наравне с королем считались совладельцами Ринанхара и имели там роскошные покои для себя и своих придворных, остальные катерлахские вельможи были во дворце всего лишь гостями, поэтому те из них, кто мог себе это позволить, держали в Тахрине отдельные дома. Самым большим из них был дом лорда Финвара – скорее даже не дом, а небольшой дворец, к тому же расположенный в самом центре, неподалеку от Ринанхара. Его возвели еще во времена лорда Туахала, деда Финвара, за огромные деньги купившего бывшую городскую ратушу вместе с прилегающими строениями и просто приказавшего все снести, чтобы на пустом месте поставить большое пятиэтажное здание в форме подковы. Его сын, Дайхи аб Туахал, окончательно перебрался с семьей в Тахрин и уже отсюда управлял своими многочисленными рудниками, шахтами и каменоломнями. С тех пор представители старшей ветви рода О’Михертах стали столичными жителями. Впрочем, ни лорд Дайхи, ни лорд Финвар, будучи не слишком популярными среди тахринского дворянства, не решались баллотироваться в Совет лордов от Королевской области и по-прежнему избирались от Княжества Фиршам, где располагали обширными земельными владениями.

В стене были обитые железом дубовые ворота, ведущие на задний двор усадьбы. Утром ими пользовалась прислуга, чтобы у парадного входа не мозолить господские глаза; сюда же приезжали подводы с продуктами, дровами, углем и другими нужными в хозяйстве припасами. На ночь ворота запирались, а в придачу они были защищены мощными охранными чарами, призванными обезопасить хозяйское добро от преступных посягательств со стороны тахринских воров.

В будке за воротами спал сторож. Прицелившись, Шайна наслала на него сонные чары, чтобы он случайно не проснулся раньше времени, и без малейших колебаний подошла к воротам вплотную. Шаннон не отставала от нее ни на шаг, но при этом то и дело нервно оглядывалась по сторонам.

– Ты еще можешь передумать, – сказала ей Шайна. – Это последний шанс. Если не уверена, лучше возвращайся в Ринанхар.

– Я действительно не уверена, – ответила Шаннон, – но не передумаю. Все равно мне достанется от Бригид за то, что я знала о твоем намерении и не остановила тебя.

– Этот аргумент я уже слышала, – заметила Шайна, изучая охранные чары на воротах. – А у Финвара на службе хороший колдун. Очень изысканный узор… хоть и не идеальный.

Она не стала расплетать чары, а просто схитрила, переведя их внутренние часы на семь утра. В дневное время магическая охрана прекращала свое действие, а с железным засовом Шайна справилась играючи.

– Вот и все, – произнесла она, открывая в воротах калитку. – Ну что, идешь со мной?

Шаннон вздохнула и пожала плечами:

– А куда же я денусь…

Набросив на себя чары невидимости, они миновали окутанный ночной тьмой задний двор с хозяйственными строениями и вышли во внутренний, посреди которого стояла большая круглая клумба. В теплое время года она радовала хозяев и их гостей редкостными цветами, завезенными с Юга, а сейчас пустовала – с приходом холодов местный садовник заботливо выкопал все растения и перенес их на зиму в теплицу.

Шайна остановилась около клумбы и обвела взглядом дом, окружающий двор с трех сторон. Ее нисколько не волновало, что кто-нибудь из домашних мог не спать и именно в этот момент смотреть в окно. Ведьмовские чары не были абсолютными, однако ночью работали безотказно. Разумеется, они не обманули бы колдуна, однако Шайна знала, что Эйндрид аб Дохаг, который работал на лорда Финвара, всегда ночевал у себя дома, подчеркивая тем самым, что ни в коем случае не принадлежит к прислуге.

Во внутренний двор вели пять дверей с магической защитой. Точно так же были защищены и все окна на первом этаже, а выше тянулись сигнальные чары, которые немедленно подняли бы тревогу при попытке злоумышленников приставить к стене лестницу.

Полная защита выключалась в шесть утра. Однако и после этого чары не прекращали своего действия: они работали круглосуточно, запоминая каждого входящего в дом или выходящего из него. Так что мастер Эйндрид отнюдь не зря запрашивал за свою работу высокую плату.

– Только не говори, что я не предупреждала, – отозвалась Шаннон. – Финвар помешан на безопасности не меньше покойного Энгаса. Заблокировать сигнализацию не проблема, но следы нашего вмешательства останутся, и колдун непременно их обнаружит. С таким же успехом мы могли нагрянуть средь бела дня и устроить прилюдный обыск. А это совсем не годится. Я вообще сомневаюсь, что мы найдем хоть какие-то доказательства против Финвара, зато наверняка дадим ему повод обвинить нас в преследованиях. И тем самым окажем медвежью услугу твоему брату. Бригид просто взбесится.

Шайна кивнула:

– Это и есть ответ на твой вопрос, почему ты потащилась за мной. Чтобы сдержать меня, защитить от ошибок. Но поверь, я не собираюсь вредить Бренану и сердить Бригид. Если не удастся обмануть чары, отступлюсь… Впрочем, это маловероятно, – добавила она, заметив в защите уязвимое место. – Не бывает безупречных чар – ни ведьмовских, ни колдовских.

Она обошла клумбу и приблизилась к двери посередине правого крыла. Осторожно, но уверенно раздвинула густое переплетение чар у замка и добралась до узла, соединяющего тринадцать магических нитей. Одна из них, фиолетового цвета, была завязана немного небрежно, и ее кончик выглядывал наружу.

– А вот и щелочка, через которую мы проскользнем. Колдунам тяжело даются фиолетовые чары, с ними они часто допускают ошибки и даже не замечают их. Этим просто грех не воспользоваться.

Через свободный конец нити Шайна начала потихоньку отбирать энергию. Защита на двери слабела, так как ей не хватало питания для полноценной работы, а соседние узоры не успевали компенсировать нехватку. И при всем том они не обнаруживали никаких признаков внешнего вмешательства, поэтому не поднимали тревоги.

Наконец уровень энергии упал до критической точки, и на какую-то минуту дверь осталась без сигнализации и слежения. Этого времени Шайне полностью хватило, чтобы отключить механический замок и проскользнуть вместе с Шаннон в дом. Потом питание защитных чар возобновилось, и они продолжили функционировать как ни в чем не бывало.

В первую очередь внимание Шайны привлекла дополнительная магическая сигнализация, которая должна была сработать при проникновении в жилище через Тындаяр. Собственно, этого и следовало ожидать: когда стало известно, что в борьбу за корону вмешались черные колдуны, немало катерлахских вельмож, а прежде всего – претендентов на престол, немедленно позаботились о том, чтобы обезопасить себя от угрозы из подземного мира. По всему Ринанхару, в частности в Цитадели Высоких лордов, уже неделю действовали точно такие же чары, только более сильные и надежные, ведьминского исполнения. А сестры Блодвен, Альса и Дорвен последние полторы недели работали над изготовлением дерайтиров – блокирующих артефактов, обеспечивающих полную защиту от вторжения из Тындаяра. Шайна по возможности участвовала в их работе, хотя, если честно, пользы от нее было как кот наплакал. Тут гораздо большее значение имела не магическая сила, а опыт, знания и умения, приходящие лишь через много десятилетий ведьминской жизни.

– Вот видишь, – сказала Шаннон снова шепотом, хотя глушительные чары вокруг них продолжали действовать, – Финвар тоже защищается. Если бы он сговорился с черными…

– Поступил бы точно так же, – уверенно произнесла Шайна. – Ничего не предпринимать было бы крайне неосмотрительно с его стороны. Все равно что открыто объявить о своей причастности к заговору. А теперь показывай дорогу.

За два года пребывания в Тахрине Шаннон неоднократно получала приглашения на разные приемы и банкеты в доме Финвара аб Дайхи, поэтому неплохо здесь ориентировалась. Правда, не в правом крыле, где жили в основном слуги и бедные родственники; но она, во всяком случае, имела представление, куда идти, чтобы не слишком долго блуждать в лабиринтах многочисленных коридоров и лестниц.

По дороге Шайна на всякий случай насылала на все двери чары, которые ненадолго их блокировали. В том случае, если кто-нибудь некстати проснется и вздумает выйти из комнаты, он потратит секунд десять – пятнадцать на мороку с дверьми, дав возможность непрошеным гостям спрятаться.

Впрочем, такая предосторожность оказалась излишней. Не встретив никого на своем пути, они без всяких приключений добрались до хозяйских покоев на четвертом этаже противоположного крыла и вошли в темную приемную, прилегающую к рабочему кабинету лорда Финвара.

Шайна оставила Шаннон стеречь вход, а сама двинулась к двери кабинета, чтобы вблизи изучить ее защиту. Но на полдороге внезапно замерла и чуть не вскрикнула от неожиданности, ощутив по ту сторону тщательно замаскированное присутствие человека. И не обычного человека, а ведьмы…

Таинственная сестра мгновенно поняла, что ее разоблачили, поэтому не стала дальше прятаться. Быстро и искусно, так как делала это уже второй раз, деактивировала защитные чары и открыла дверь. Шайне не пришлось напрягать магическое зрение, чтобы рассмотреть в темноте ее лицо. Она еще до этого распознала индивидуальные характеристики Искры Бригид вер Камрон.

Бригид молча махнула рукой, приглашая Шайну и Шаннон, стоявшую с разинутым от изумления ртом, войти в кабинет. Потом, закрыв дверь, раскинула вокруг глушительные чары, поставила на окна затемнение и включила свет.

– Так, так, так… – медленно произнесла она, смерив Шайну острым взглядом. – Вижу, ты не стерпела. Еще и Шаннон с собой притащила. Разве я вчера неясно выразилась? Разве не запретила приближаться к Финвару?

– А сама пришла…

– Потому что знала: ты меня не послушаешься. Поэтому решила устроить обыск, а утром рассказать о его результатах. Но тебе не хватило выдержки переждать и одну ночь. Мораг говорила о тебе правду – как вобьешь себе что-нибудь в голову, ни за что не угомонишься. Неужели ты в самом деле считаешь Финвара таким остолопом? Если он и сговорился с черными, то сделал это в устной форме, не подписывая никаких бумаг. И уж тем более не стал бы держать доказательства против себя в своем собственном кабинете.

– Однако проверить не помешает, – настаивала Шайна. – Иногда даже самые мудрые люди могут сглупить.

Бригид тихо вздохнула:

– Хорошо, проверим. Я уже начала обыскивать ящики стола, а вы беритесь за полки. Тот шкаф с документами не трожьте, там вы все перепутаете. Я сама его осмотрю.

Обыск кабинета длился почти час и никаких результатов не принес. Разумеется, Шайна и не надеялась найти кабальный договор, подписанный кровью Финвара, однако рассчитывала обнаружить среди его бумаг хотя бы малейший намек, указывающий на связь с профессором аб Мередидом или другими черными колдунами. Но все напрасно – ничего такого здесь не было. А Бригид, знакомясь с бумагами, все больше хмурилась. Шайна думала, что она сердится на нее за испорченную ночь, и уже готовилась получить хорошую трепку после возвращения в Риванхар. Поэтому была очень удивлена, когда Бригид, аккуратно вернув последнюю папку в шкаф с документами, сказала:

– Должна признать, Шайна, ты была права. Это вовсе не значит, что я одобряю твою самодеятельность и не стану наказывать тебя за непослушание. Но твоя идея об обыске была очень полезной.

– Ты что-то нашла? – оживилась Шаннон, которая раньше Шайны управилась со своими полками и уже минут десять со скучающим видом сидела в кресле, от нечего делать листая какую-то книгу. – Что-то важное?

– В общем, да. Похоже, за последние две недели Финвар не избавился ни от одного документа.

– И что здесь такого?

– Это очень подозрительно. Ты никогда не занималась канцелярской работой, поэтому не представляешь, сколько накапливается бумажек-однодневок, которые сегодня нужны, а уже завтра ничего не стоят. Как правило, их немедленно уничтожают, чтобы в море хлама не потерялись действительно важные докуметы. Только изредка находятся самовлюбленные идиоты, убежденные, что каждый росчерк их пера представляет величайшую ценность для истории, но Финвар аб Дайхи к ним не относится. До недавних пор он вел документацию очень аккуратно и рационально, а полмесяца назад внезапно изменил свои привычки.

– Как раз тогда обострилась болезнь Энгаса, – заметила Шаннон. – Возможно, Финвар решил, что теперь все его бумаги ценны для истории, ведь он станет королем.

– Не думаю. У меня создалось впечатление, что Финвар начал бояться обыска, поэтому перестал выбрасывать ненужные документы. Дескать, сами посмотрите, мне нечего скрывать, я веду свои дела открыто. Думаю, он делает это неосознанно, а если бы задумался, то понял, что его поведение крайне подозрительно.

– И когда именно это началось? – поинтересовалась Шайна.

– Точную дату трудно назвать, но наверняка до того, как профессор аб Мередид попытался похитить девочек.

– Тогда выходит, что Финвар знал о его планах.

– Да, мог знать. Вполне мог… – Бригид в задумчивости пригладила свои короткие каштановые волосы. – Должна сказать, Шайна, что твоя неосмотрительность очень заразительна. Сейчас меня подмывает совершить одну глупость, о которой впоследствии я еще пожалею… Хотя, возможно, и нет… – Она опять замолчала, а потом решительно тряхнула головой. – Да ну его к Китрайлу! Попоробовать стоит. К несчастью для моей осторожности, Финвар сегодня спит один, без жены.

– Ты и это проверяла? – спросила Шаннон, встав с кресла.

– Еще бы. И наслала на него, на членов его семьи и всех их приближенных крепкий сон. Вижу, вам это и в голову не пришло. – Бригид отступила от шкафа и стала посреди комнаты. – Оставлять вас без присмотра опасно, поэтому пойдете со мной. Только будете молчать. Ни слова, ни полслова, понятно?

– Да, – ответила за обеих Шайна. – А что ты задумала?

– Сейчас увидишь.

С этими словам Бригид окутала себя чрезвычайно сложными чарами иллюзии, которыми в совершенстве владели лишь считаные ведьмы в Сестринстве. Шайна пока не могла освоить их в полной мере, потому что они требовали не только знаний, силы и мастерства, но и большого опыта.

Под действием этих чар внешность Бригид радикально изменилась – вместо невысокой хрупкой женщины в синем платье перед девушками предстал на треть выше ее мужчина крепкого телосложения в зеленом камзоле с серебряным шитьем, коричневых штанах, высоких кожаных сапогах и широкополой шляпе, из-под которой выбивались жесткие темные волосы.

– А теперь ваша очередь, – произнес он густым басом.

В его голосе, мимике и жестах не чувствовалось ничего искусственного, неправдоподобного, карикатурного, все казалось естественным, до невозможности убедительным. Именно в этом заключалась самая большая сложность этих чар – сделать так, чтобы иллюзорный облик был похож не на чучело, не на марионетку, приводимую в движение невидимым кукольником, а на живого, настоящего человека с соответствующим его внешности поведением. Одного лишь умения притворяться было мало; даже самое выдающееся актерское мастерство не помогло бы Бригид двигаться так, словно она была выше семи футов ростом и весила больше двухсот фунтов.

Чары окутали Шайну, а потом и Шаннон. Последняя превратилась в низенького плешивого старикашку с крючковатым носом, бледным морщинистым лицом и близко посаженными блекло-серыми глазами. Из-за отсутствия в кабинете зеркала Шайна не могла составить целостного представления о своем иллюзорном облике, так как видела его лишь изнутри, словно призрачную оболочку вокруг собственного тела. В отличие от Шаннон, получившей облик по своему росту и похожей комплекции, иллюзия Шайны изображала мужчину на голову выше ее и чуть ли не вдвое шире в плечах. Похоже, Бригид все-таки доверяла ей и нисколько не сомневалась в ее способности справиться с таким обликом. Чары чарами, но нужна и большая сосредоточенность, чтобы управлять руками и ногами, которые значительно больше и длиннее твоих собственных.

– Ну и рожа у тебя! – скрипучим голосом, так не похожим на ее мелодичное контральто, произнесла Шаннон, устремив взгляд над головой настоящей Шайны. – Натуральный разбойник с большой дороги.

– Мы черные колдуны, – сказала Бригид. – Решили заглянуть к лорду Финвару в гости. Ваша роль проста – стоять по обе стороны от меня и держать рот на замке. Говорить буду только я.

Они вышли из кабинета, Бригид возобновила действие защитных чар и повела девушек в глубь покоев. Миновав ряд комнат, они остановились перед широкой двустворчатой дверью, за которой Шайна почувствовала присутствие человека, спящего глубоким крепким сном.

Бригид потратила всего лишь минуту, чтобы деактивировать защиту на двери, после чего все три ведьмы вошли в просторную, тускло освещенную ночным светильником спальню, посередине которой стояла широченная кровать с балдахином. В кровати, распластавшись навзничь и раскинув в стороны руки, спал толстый, или скорее жирнющий, мужчина лет под сорок, чей тройной подбородок ходил ходуном от его громкого храпа. Совсем не удивительно, что жена Финвара предпочитала ночевать отдельно от него.

Глядя на Финвара аб Дайхи, Шайна мимоходом подумала, что если бы в Совете лордов сидели женщины, у него бы почти не было шансов получить корону. И не потому, что большинство женщин придают большое значение внешности, просто они в определенном смысле практичнее мужчин и, несомненно, учли бы, что король является олицетворением государства и символом страны, а значит, не стоит сажать на трон человека, похожего на откормленного борова, если среди достойных и влиятельных претендентов можно найти кого-нибудь более привлекательного. Скажем, Бренана. Или же Авлайда аб Калваха, который, несмотря на свои шестьдесят лет, обладает стройной фигурой и почти не тронутым морщинами лицом, отмеченным суровой мужской красотой, а роскошные огненно-рыжие волосы, лишь слегка тронутые сединой, делают его похожим на старого, но еще могучего, полного сил льва…

Затворив дверь, Бригид подошла к кровати с правой стороны и напомнила своим спутницам:

– Вы молчите, ясно? Ничего не говорите, ничего не делайте, просто смотрите на него исподлобья.

Она сотворила первый элемент чар забвения, обозначив момент, с которого можно будет стереть воспоминания Финвара о дальнейших событиях, а потом воздействовала на него заклятием пробуждения.

Храп мгновенно прервался. Финвар аб Дайхи завозился в кровати, открыл глаза и уставился мутным взглядом на непрошеных гостей. Несколько секунд бездумно смотрел на них, потом наконец в его глазах появилось понимание, и он с неожиданной для своих габаритов ловкостью подхватился и сел в кровати.

– Кто вы? – спросил грозно и в то же время испуганно. – Что вам нужно?

Его рука потянулась к резному столбику в углу кровати и дернула за позолоченный шнур, предназначенный для вызова слуг. Но звонок не прозвучал, а шнур просто оборвался.

Бригид – точнее, управляемое ею иллюзорное подобие широкоплечего верзилы – покачала головой.

– Все напрасно, лорд Финвар. Мы позаботились, чтобы нас никто не побеспокоил. И в любом случае ни слуги, ни охранники вам не помогут. А нам нисколько не помешают, даже если сбегутся со всего дома и окружат эту комнату. Мы просто исчезнем без следа, провалимся в Тындаяр. – С этими словами здоровяк хищно оскалился. – Вам следует нанять на службу более умелого колдуна. Сигнализация мастера Эйндрида ничего не стоит.

Финвар аб Дайхи судорожно сглотнул.

– Так вы пришли убить меня?

В общем, эти слова были логичными – чего же еще мог ожидать претендент на катерлахский престол от трех черных колдунов, заявившихся к нему в спальню посреди ночи. Однако Шайну крайне насторожил тон Финвара. Он говорил совсем не как невинный человек, в его голосе выразительно чувствовалось раскаяние или, скорее, досада за какой-то свой поступок, приведший к такой неприятной ситуации.

Это не прошло мимо внимания Бригид. Потом она рассказала, что у нее был другой план разговора, но она изменила свои намерения, решив действовать более прямолинейно.

– Об убийстве пока речь не идет, – сказала она, – а дальше – увидим. Все зависит от того, как вы будете выполнять свою часть нашего соглашения.

Удочка была заброшена почти вслепую, и, если бы не чары забвения, Бригид не решилась бы на такой риск. Но удар оказался метким. Финвар попался на крючок и в ответ обреченно вздохнул.

– Значит, такова ваша тактика? Загонять людей в безвыходное положение, принуждать их к сотрудничеству, навязывать им соглашения, которых они не хотели. Я же четко сказал вашему посланцу, что не собираюсь иметь с вами ничего общего. Но вижу, вы не принимаете отказов.

«Так вот как оно было! – подумала Шайна. – Фейлан аб Мередид предложил Финвару помощь в получении короны, однако у того хватило твердости отказаться. И тогда черный обратился к другому претенденту… Но к кому?»

– Почему же, мы принимаем и отказы, – продолжала свою игру Бригид. – Но только в том случае, если они искренние. А вы, хоть и отклонили наше щедрое предложение, все же не пошли к ведьмам, ничего им не рассказали.

– Потому что и с ними я не хочу связываться. Ведьмы думают лишь о собственной выгоде, они вредят Катерлаху.

Находясь в иллюзорном облике, трудно выказывать какие-то сильные эмоции. Однако Бригид владела этим искусством виртуозно, поэтому издевательский, презрительный смех верзилы прозвучал в ее исполнении непринужденно и естественно.

– Оставьте, лорд Финвар! Еще несколько лет назад вы чуть ли не пресмыкались перед ведьмами в надежде заручиться их поддержкой. А ваше нынешнее противостояние с ними продиктовано лишь соображениями политической целесообразности. Вы не побежали к ведьмам по той простой причине, что вам понравилось наше предложение. Вы увидели в нем шанс для себя и решили воспользоваться нашими услугами, не дав ничего взамен. А так не годится. Это совершенно неприемлемо.

По мнению Шайны, тут Бригид слегка переборщила. Вряд ли можно назвать хорошей услугой неудачную попытку похищения Марвен и Грайне. Скорее, это лишь упрочило позиции Бренана, а самый болезненный удар нанесло именно по Финвару, поскольку многие катерлахцы были убеждены, что среди всех претендентов как раз он является самым вероятным сообщником черных колдунов.

Но на Финвара аб Дайхи ее слова произвели сильное впечатление. Он еще сильнее побледнел и, запинаясь, сказал:

– У меня и в мыслях не было этим воспользоваться. Думал, что после моего отказа дело дальше не пойдет. Но на следующий день королю стало хуже… как и обещал ваш посланник… И тогда уже было поздно что-либо предпринимать. Я решил, что на соглашение с вами пошел кто-то другой…

Плешивый старикашка, управляемый Шаннон, передал ее ошеломленный вскрик ехидным кряхтением. Шайна, хоть и была шокирована, смогла удержаться от внешнего проявления эмоций. Кроме того, она мгновенно сообразила, что Бригид осознанно спровоцировала Финвара на это признание, а значит, и раньше догадывалась, что Энгас умер отнюдь не по естественным причинам. То бишь знала наверняка! Вне всяких сомнений, это было известно и старейшим сестрам. А еще, конечно, Альсе – ведь не могла же вторая по мастерству врачевательница среди ведьм не заметить, что ее пациент стал жерствой дерзкого и подлого преступления…

Если бы сейчас все зависело от Шайны, она продолжила бы спектакль, сильнее надавив на Финвара аб Дайхи, и все-таки выбила бы из него согласие сотрудничать с фальшивыми черными колдунами. Потом выдумала бы какой-нибудь зловещий ритуал, который Финвар должен был провести на следующий день, и устроила бы ему ловушку.

Но Бригид так не поступила. Вовсе не из милосердия – а просто из присущего ей обостренного чувства справедливости. Несомненно, она считала Финвара виновным и была уверена, что он заслуживает наказания. Однако его вина заключалась не в сговоре с черными, а лишь в преступной бездеятельности, приведшей к смерти короля, и именно за это он должен был заплатить.

Бригид зажгла чарами световой шар в люстре под потолком и сбросила с себя, Шайны и Шаннон иллюзорные облики. Увидев, как на месте трех грозных черных колдунов появились не менее грозные ведьмы, Финвар аб Дайхи ненадолго оторопел и уставился на них испуганным взглядом. Потом спрыгнул с кровати с такой силой, что весь пол содрогнулся, и бросился к двери. Однако Бригид заранее заблокировала замок, поэтому он с разбега врезался в нее своим тучным телом и чуть не упал.

– Вы отсюда не выйдете, – сказала Бригид. – А если бы и вышли, что дальше? Позвали бы своих людей? Рассказали бы им, что коварные ведьмы хитростью вытянули из вас признание в связях с черными колдунами?

Финвар аб Дайхи затравленно зыркнул на нее.

– Я с ними не связывался. Я отказался от их услуг. И вообще… – Он сделал паузу и заставил себя принять горделивый вид, что в одном белье сделать было нелегко. – И вообще, это будет ваше слово против моего. А я буду все отрицать. И еще посмотрим, кому из нас поверят. Всем известно, что вы проталкиваете на трон ведьмака с ведьмачкой, поэтому вас нельзя назвать беспристрастными свидетелями.

– Вижу, вы еще не до конца проснулись, лорд Финвар, – невозмутимо произнесла Бригид. – Иначе бы поняли, что мы позаботились о доказательствах. – Она коснулась пальцем маленького бриллианта в своей правой сережке. – Это камень-мнемоник, он запомнил весь наш разговор. Подлинность записи подтвердят не только ведьмы, но и обученные колдуны. При необходимости обратимся даже в кованхарский Магистрат, чтобы он отправил на суд своих представителей. Вот их уж точно нельзя будет обвинить в благосклонности к нам.

Финвар аб Дайхи мгновенно растерял всю свою надменность. Он повернулся к кровати, взял широченный халат темно-синего цвета с золотым шитьем, надел его и вступил босыми ногами в тапки.

– Королевский суд не примет к рассмотрению такое доказательство. Ведь вы получили его незаконно, проникнув без разрешения в мой дом и прибегнув к мошенничеству.

– Вы правы, – согласилась Бригид. – Но утешит ли вас это формальное оправдание? Очень сомневаюсь. Так или иначе, всем станет известно, что при вашем молчаливом содействии черные отравили короля.

– А вас, ведьм, будут обвинять в том, – парировал Финвар, – что вы небрежно лечили его и позволили ему умереть.

– Глупости! – вмешалась Шаннон. – Смерть Энгаса была невыгодна для нас. Разве не понимаете…

– Лорд Финвар все понимает, – прервала ее Бригид, – но он прав. Наши недоброжелатели поспешат распустить такие сплетни. Однако вы, сударь, – снова обратилась она к Финвару аб Дайхи, – пострадаете гораздо больше. О короне даже речи нет, тут все ясно, вы окончательно выбываете из борьбы. Но одним этим ваши проблемы не ограничатся. Вы потеряете свой авторитет, свою влиятельность. Большинство сторонников отвернутся от вас – кто из принципиальных соображений, кто из нежелания вредить собственной репутации, а кто из страха, что мы заподозрим их в причастности к сговору с черными. А фиршамское дворянство не замедлит отозвать вас из Совета лордов, куда вы уже никогда не попадете.

– И те голоса в Совете, которые сейчас контролирую я, перейдут к Авлайду аб Калваху, – заметил Финвар. – А ваши позиции тоже существенно ослабнут. Хотя леди Шаннон и называет это глупостями, сторонники графа Карвадонского не преминут возложить на вас часть ответственности за смерть короля. Отстранив меня, вы не добьетесь преимущества для лорда Бренана. Напротив, лишь ухудшите его шансы.

«О, а он быстро пришел в себя! – впечатленно подумала Шайна. – И уже начал торговаться…»

– А еще учтите, – продолжал дальше толстый лорд, – что, после того как я отверг предложение черных, они все равно умертвили короля. А значит, их помощь принял другой претендент: то ли Авлайд, то ли Ригвар, скорее всего – первый.

– Необязательно, – сказала Бригид. – Они могли сговориться с кем-то из ваших приближенных.

– Возможно, возможно, – не стал отвергать такой вариант Финвар аб Дайхи. – Хотя, по словам колдуна, приходившего ко мне с этим предложением, я понял, что черные стремятся к большему, чем просто иметь своего человека в окружении нового короля. Тот посланник достаточно прозрачно намекал, что их цель – вывести Катерлах из-под ведьминского влияния.

– Это был Фейлан аб Мередид? – отозвалась Шайна.

– Не знаю. Ни его лица, ни фигуры я не рассмотрел – он появился в моем кабинете поздно вечером, при этом погас свет, а окна я всегда плотно зашториваю. Говорил искаженным голосом, и я не мог разобрать, молод он или стар. И вообще он ли это был – могла быть и она. Но это не имеет значения. Главное, что за ним или за ней явно стоит объединенная сила, не собирающаяся размениваться по мелочам. Во главе Катерлаха ей нужен свой король.

– И к чему вы ведете? – спросила Бригид.

– А разве не понятно? – К этому времени Финвар уже полностью овладел собой и начал держаться так, словно был хозяином положения. – Я практичный человек, сударыня, и должен смириться с тем, что мой поход за короной бесславно закончился. А вы, ведьмы, женщины рассудительные, поэтому должны понимать, что, втоптав меня в грязь, запачкаетесь и сами, а выиграет от этого только граф Карвадонский. Это особенно нежелательно, если он и впрямь связан с черными колдунами. В этом случае лорд Авлайд не поведется на ваш маскарад, как я. Он сразу поймет, что его проверяют, и разыграет святую невинность.

– То есть, – возмутилась Шаннон, – вы предлагаете все забыть? Вот так простить вам то, что из-за своего малодушия вы позволили убить короля?

– Это будет не прощением, сударыня, а взаимовыгодной сделкой. Вы закрываете глаза на… гм… на проявленную мной слабость в этой ситуации, а взамен я устраняюсь от борьбы за престол и занимаю нейтральную позицию.

– Всего лишь нейтральную? – спросила Шайна.

– Думаю, это справедливо. А если хотите большего, должны предложить еще что-нибудь, кроме вашей снисходительности. Вы же понимаете, что я – это не один голос. Уже сейчас на моей стороне пятеро выборных лордов и два графа – Огирский и Коркайгский. Разумеется, графы не станут слепо выполнять мои пожелания, да и Эин аб Ходар проголосует так, как скажет старший брат, зато остальные четверо – у меня в кармане. А включая меня самого, это пять голосов. Хотите их получить – платите.

«Ну и нахал! – подумала Шайна, глядя на толстого лорда с каким-то брезгливым восхищением. – Другой на его месте отдал бы все, только бы ведьмы отстали от него и не обвиняли в связях с черными. А этому ублюдку мало выйти сухим из воды. Он еще хочет нагреть себе руки…»

– И какова же ваша цена? – поинтересовалась Бригид.

Финвар аб Дайхи сдержанно улыбнулся.

– Уверяю, она вполне приемлема. Собственно, от вас мне нужно лишь одно – убедить лорда Бренана на нее согласиться.


Глава VI
Инцидент в Касневиде

Дворец Святой Веры в Касневиде стоял на самом высоком из городских холмов и возвышался над остальными зданиями, включая княжескую резиденцию. Разумеется, это не очень нравилось касневидским князьям, и они из поколения в поколение проклинали своего далекого предка, который четыре столетия назад в приступе благочестивости подарил Конгрегации свой родовой замок в старой части города. Себя, конечно, он тоже не обделил, построив вместо этого роскошный дворец в новом центре, однако с тех пор каждый подъезжающий к Касневиду с юга и запада перво-наперво видел твердыню поборников – настоящих хозяев города. Как, впрочем, и всей страны.

На этот раз Кыван аб Ридерх прибыл в Касневид другим путем, и Дворец Святой Веры не мозолил ему глаза на протяжении последних миль путешествия. Да и эти мили он преодолел быстро, за считаные шаги, потому что шел через Тындаяр. Шел уверенно, без страха, безошибочно ориентируясь во тьме подземного мира. Даже сам удивлялся своему мастерству – ведь прошло только пятнадцать дней с тех пор, как он дал леди Элвен клятву верности, получив из ее рук власть над Темной Энергией, а уже чувствовал себя в Тындаяре как рыба в воде.

Его спутница, шестнадцатилетняя Нейве бан Торин, держалась несколько скованно и неуверенно, хотя присоединилась к повстанцам лишь на полтора дня позже Кывана. Колдовской силы ей хватало, но она была самой обыкновенной девчонкой, пугливой и ограниченной; совсем не ровня отважной и проницательной леди Элвен. Если бы ее не трогали, Нейве по-прежнему жила бы в своей глухой деревне, рожала и воспитывала детей, заботилась о муже. Но сложилось так, что именно мужчина, за которого она вышла замуж три месяца назад, застал ее за чарами и поступил как типичный лахлинец – выбежал из дома и поднял на ноги всю деревню. Прознав о том, что больше шестнадцати лет они жили рядом с отродьем Китрайла, крестьяне просто озверели, наспех вооружились вилами, топорами, косами, другими хозяйственными принадлежностями и двинулись исправлять свой досадный недосмотр. Но больше всего прочего девушку поразило, что во главе обезумевшей толпы, плечом к плечу с местным проповедником, шли ее родные – отец, брат и дяди со взрослыми сыновьями.

Нейве хватило здравомыслия не рассчитывать на милость односельчан. Она поняла, что ни покаяние, ни мольбы тут не помогут, а единственное ее спасение – немедленный побег. К счастью, деревня была небольшой, преследователей набралось немного, и девушке удалось оторваться от них. К вечеру того же дня (это уже выяснил Эйнар аб Дилан, или как там его зовут на самом деле) к поискам присоединились поборники из ближайшего гарнизона Конгрегации, но не могли напасть на ее след.

Нейве, после многодневных скитаний в лесах среднего востока страны, наконец добралась до Дын Делгана и там впервые услышала, что в Архарских горах засели взбунтовавшиеся каторжники во главе с колдуном. У девушки не было никаких определенных планов, она вообще не представляла, как ей жить дальше, поэтому ухватилась за известие о колдуне как за спасительную соломинку и отправилась на север. В горах ей не так повезло, как Кывану, ее перехватил многочисленный патруль поборников, и кто знает, чем бы все закончилось, если бы не подоспел Эйнар, который в это самое время очень удачно для девушки выбрался на разведку.

Позже ряды повстанцев пополнились еще двумя колдунами – юношей чуть старше Кывана, назвавшимся вымышленным именем Брихан аб Арног, и Дораном аб Галвальдиром, тридцатилетним рыбаком с северо-западного побережья. Кыван охотнее взял бы себе в пару кого-нибудь из них двоих, однако Доран был еще совсем новичком и очень плохо контролировал Темную Энергию, а у Брихана этой ночью была другая работа – он отправился с Эйнаром в Дервег, самый южный из больших лахлинских городов, где они собирались ограбить казну местного диоцеза Конгрегации. Эта идея принадлежала леди Элвен, которая рассудила, что будет весьма остроумно и совершенно справедливо финансировать восстание колдунов и еретиков на средства поборников…

Под Касневидом, точно на том месте, где сверху располагался Дворец Святой Веры, Кыван остановился и спросил у Нейве:

– Ты готова?

– Да, – немного нервно пискнула она.

– Только не волнуйся, – успокаивающе произнес парень, – нам не придется ни с кем сражаться. Это просто разведка.

Он взял ее за руку и вместе с ней устремился вверх, к земному миру. На поверхность они вышли именно там, куда Кыван и метил, – в просторном кабинете на четвертом этаже главной башни бывшего княжеского замка. Он уже дважды бывал здесь раньше, выполняя задания леди Элвен, возложившей на него обязанности по сбору информации о деятельности региональных диоцезов. До недавнего времени этим занимался мастер… то есть уже лорд Гарван аб Малах, но теперь он стал министром права и справедливости, публичной фигурой, с утра до вечера находящейся в окружении подчиненных и коллег-чиновников, а ночью ему следовало отдыхать перед новым рабочим днем. Правда, Священную Канцелярию и Секретариат Поборнического Совета в Ханговане лорд Гарван оставил себе, еще и выискивал время, чтобы сопровождать Кывана в первых вылазках, обучая его тонкостям шпионского ремесла. В конце концов он признал, что парень уже готов к самостоятельной работе, но настоятельно советовал ему не соваться на вражескую территорию без помощника. Кыван послушался совета старшего и более опытного колдуна, который одновременно был и умелым сыщиком. А поскольку выбора фактически не оставалось, ему пришлось взять в помощницы Нейве.

Было глухое предрассветное время. В эту пору все, кто привык работать до глубокой ночи, уже легли спать, а те, кого в народе называли жаворонками, еще не проснулись. Эти два часа, по словам Гарвана аб Малаха, были звездным часом для всех воров и шпионов.

Прежде всего Кыван набросил на стены, потолок и пол кабинета глушительные чары и затемнил оба окна. Потом извлек из своей наплечной сумки магический фонарик и зажег его в четверть силы, чтобы лишь разогнать окружающую темноту. Нейве все это время просто стояла посреди комнаты и боязливо озиралась.

– Стереги вход, – сказал ей Кыван негромко, но и не шепотом. – Прислушивайся, не идет ли кто.

Девушка молча кивнула, повернулась к двери и сосредоточенно уставилась на нее. Хотя, собственно, в этом не было никакой необходимости – магическое чутье можно применять и с закрытыми глазами, и с зажатыми ушами.

Из той же сумки Кыван выложил на стол полированную дощечку и начал осторожно рыться в ящиках. Каждый документ прикладывал к дощечке и создавал простенькое заклятие, призванное активизировать очень сложные чары, считывающие текст и запоминающие его во вмонтированных в дощечку камнях-мнемониках. Этот экскрибер Гарван аб Малах купил в одном из кередигонских колдовских магазинов специально для Кывана, поскольку юноша еще не обладал достаточными знаниями для самостоятельного создания копий.

Пока чары дощечки обрабатывали очередной документ, Кыван быстро пробегал глазами следующий, чтобы не тратить время на разный хлам, которого среди бумаг хватало – приказы о выговорах и поощрениях, ходатайства подчиненных об отпуске или повышении жалованья, отчеты хозяйственных служб и прочее. В отличие от большинства своих коллег начальник Касневидского диоцеза был человеком крайне неаккуратным и содержал документы в крайнем беспорядке. Поэтому в Касневиде у Кывана было гораздо больше работы, чем, скажем, в соседнем Дын Делгане, где старший поборник складывал все важные и секретные документы в специальную шкатулку, которую на ночь прятал в потайной стенной шкаф.

Но один документ был спрятан и здесь. Правда, очень небрежно – просто между страницами толстенной Книги Изгнания, стоящей на полке вместе с другими священными текстами. Кыван проверил их после того, как управился с содержимым ящиков; Гарван аб Малах учил его, что набожные люди очень часто склонны доверять свои тайны религиозным книгам, словно отдавая их под защиту Великого Дыва.

– Ого! – пораженно произнес парень, пробежав быстрым взглядом все три листа, исписанных крупным, неаккуратным почерком. – Ничегошеньки!

Нейве на секунду отвлеклась от двери и вопросительно взглянула на него:

– Нашел что-то важное?

– Да, очень важное. Письмо от человека, подписавшегося как «твой старый товарищ». К адресату он обращается «мой давний приятель». Так вот, этот «старый товарищ» предлагает «давнему приятелю» убедить своих друзей в «почтенном собрании» в крайней необходимости устранить нынешнего «предводителя».

– И что это означает? – не поняла девушка.

– Другими словами, кто-то в Поборническом Совете хочет турнуть верховного поборника с должности. А может, и вообще убить.

– Так ведь это хорошо, разве нет? Ведь он наш главный враг.

– Наш главный враг – Конгрегация. А кто ее возглавляет, по большому счету, все равно. Но сейчас для нас нежелательны любые изменения в ее руководстве. Пока Айвар аб Фердох остается верховным поборником, у короля есть все законные основания единолично руководить правительством. А если на его место поставят кого-то другого… Конечно, этим Поборнический Совет продемонстрирует свою слабость, и такое решение однозначно расценят как серьезную уступку королевской власти. Вместе с тем, у нового верховного поборника, против которого не выдвинуто обвинений в государственных преступлениях, будут все основания вернуть себе обязанности канцлера королевства. Противостояние в столице обострится, а время для этого еще не пришло. Вот когда большинство князей…

Эту импровизированную лекцию внезапно прервал металлический скрежет ключа в дверном замке. Кыван, целиком положившись на чутье Нейве, не следил за прилегающей к кабинету приемной. А Нейве, очевидно, не могла заниматься двумя делами одновременно и, пытаясь понять ход мыслей Кывана, прозевала появление нежелательного свидетеля.

Кыван опрометью кинулся к столу, чтобы забрать экскрибер, но было уже поздно. Дверь открылась, и на пороге появился высокий пожилой человек в длинном красном халате (или, может быть, домашней мантии), в ночном колпаке и со свечкой в руках. Кыван бывал в Касневиде реже, чем в Дын Делгане, но однажды ему приходилось видеть Герида аб Лоркана, старшего поборника местного диоцеза, когда тот провозглашал какую-то торжественную проповедь на главной площади города.

Личное жилище лорда Герида располагалось в этой же башне, всего лишь этажом выше. Наверное, сегодня ему не спалось, он решил еще поработать, возможно, написать ответ на письмо от «старого товарища», и заявился в самое неудачное время. Увидев в своем кабинете двух незнакомцев, старший поборник раскрыл было рот, чтобы вызвать стражу, но не успел издать ни звука. К этому моменту Кыван уже овладел собой и наслал на него ошеломляющие чары.

Герид аб Лоркан тяжело грохнулся на пол. Поскольку дверь была открыта, магическая защита не могла полностью поглотить звук от падения, и Кыван весь напрягся, ожидая, что сейчас же в соседнюю приемную ворвется стража из коридора. Но этого не случилось, – наверное, старший поборник был так же неуклюж, как и неаккуратен, часто ронял что-то на пол, и на этот грохот, за которым не последовало крика, никто не обратил внимания.

Кыван осторожно закрыл дверь, возобновив действие глушительных чар, и сказал Нейве:

– Молодец, что молчала. Я очень боялся, что ты завизжишь.

Девушка стояла бледная от испуга и растерянно моргала.

– Я… это я виновата… Ты же приказал следить, а я…

– Ладно, забыли, – прервал ее Кыван. – Просто в следующий раз будь бдительнее. Да и мне не стоит разглагольствовать, когда мы находимся на вражеской территории.

С этими словами он схватил Герида аб Лоркана под руки, подтащил к столу и усадил в кресло.

– Что ты делаешь?

– Обустраиваю место преступления. Поборники не должны думать, что их начальник застал своего убийцу за обыском кабинета.

– Так он… мертв?

– Еще нет. Но придется убить. – Говоря это, Кыван подобрал с пола погасшую свечу, вставил ее в подсвечник на столе и зажег. – Ничто не должно навести на догадку о Тындаяре. Пусть думают, что я попал сюда обычным путем.

– И как ты это сделаешь?

– Придется поработать.

После недолгих раздумий Кыван выжег чарами на всю боковую стену:

СМЕРТЬ ПОБОРНИКАМ!
СВОБОДУ ЛАХЛИНСКОЙ ЗЕМЛЕ!
Соратники Эйнара аб Дилана.

– Ну как? – спросил у Нейве.

Девушка вновь растерянно заморгала.

– Это… красиво.

«Вот черт! Она же не умеет читать, – вспомнил Кыван. – Темная, забитая крестьянка…»

Напоследок он собирался сделать копию письма от «старого товарища», но передумал и просто положил его с экскрибером в сумку, которую затем отдал Нейве.

– Возвращайся в Тындаяр. Жди меня там.

– Но…

– Никаких «но». Ты здесь больше не нужна. Вдвоем мы будем только мешать друг другу. Давай!

Взяв сумку, Нейве неожиданно обняла его и крепко поцеловала. Она была на полголовы выше, поэтому ей пришлось немного наклониться.

– Береги себя. Возвращайся. Я буду ждать, – выпалила она скороговоркой и исчезла.

Какую-то секунду Кыван постоял совершенно ошалевший, ощущая на губах сладкий вкус первого поцелуя. В своих мечтах он представлял, что это произойдет совсем иначе, представлял, что его поцелует какая-нибудь утонченная барышня невиданной красоты. Впрочем, и Нейве никак не назовешь уродиной, у нее довольно симпатичное личико и ладно скроенная фигура, но…

Юноша тряхнул головой, прогоняя эти неуместные мысли, и сосредоточился на Гериде аб Лоркане. Он понимал, что следовало бы привести его в чувство и расспросить о личности того «старого товарища» из письма, однако это было выше сил Кывана.

«Дыв Всемогущий! – мысленно взмолился он. – Я еще никого не убивал и не хочу убивать. Но так нужно. Сейчас идет война, поборники – наши враги, их руки по локоть в крови…»

Теперь Кыван жалел, что Эйнар аб Дилан не торопил его с первым убийством. В диверсионных вылазках он брал всех поборников на себя, а ему поручал лишь отвлекать их внимание, разбрасывая повсюду огненные шары. Если бы Кыван впервые убил в бою, сейчас ему было бы гораздо легче.

Собравшись с решительностью, он зачерпнул из Тындаяра небольшое количество Темной Энергии. «Будь осторожен, – поучал его Эйнар, – это могущественная сила. Перед ней никто не устоит, кроме ведьм. Против них ее лучше не использовать. А еще лучше – вообще не пересекаться с ведьмами…»

Темная Энергия ударила старшему поборнику в грудь и прожгла на месте сердца сквозное отверстие не менее трех дюймов шириной. Проверять, мертв ли он, необходимости не было – после такого не выживают.

Кыван взял фонарь, вышел в приемную, оставив двери открытыми, и наслал вокруг глушительные чары. Потом снова потянулся за Темной Энергией и стал осторожно прожигать в потолке дыру. В соответствии с планом дворца Святой Веры, вверху находилась спальня Герида аб Лоркана. Ничьего присутствия Кыван там не ощущал – все поборники, хоть посвященные в духовный сан, хоть непосвященные, давали обет целомудрия. Не все, ясное дело, придерживались его, но лорд Герид, похоже, следовал обету. Когда отверстие достигло нужных размеров, Кыван оттолкнулся ногами от пола и, опираясь на чары левитации, поднялся вверх. Уже в который раз его охватило удивление, как много он освоил за последние две недели. Темная Энергия действительно могущественная сила, и она не может быть Абсолютным Злом, потому что ее, как и все сущее, создал Великий Дыв…

В спальне старшего касневидского поборника Кыван подошел к окну и открыл тяжелые дубовые ставни. В комнату ворвался морозный воздух вперемешку со снегом – в эту ночь на улице была метель, дул сильный, пронизывающий ветер с северо-востока. При такой погоде все часовые на крепостных стенах наверняка попрятались в свои будки, откуда открывался обзор лишь наружу замка. Да и в любом случае они бы не смогли рассмотреть сквозь тьму и метель открытое окно в неосвещенной комнате. Его заметят только утром – если, конечно, раньше не найдут Герида аб Лоркана, убитого в собственном кабинете.

Убедившись, что сделал все как следует, Кыван нырнул в Тындаяр, где его ждала Нейве. Она поспешно подошла к парню, нащупала в непроглядной тьме его руку и крепко вцепилась в нее.

– Тебя долго не было, – сказала взволнованно. – Ну как там?

– Я обо всем позаботился, – ответил Кыван, взяв у нее сумку с экскрибером. – Обнаружив тело, поборники решат, что колдун-убийца попал внутрь через окно спальни, а не найдя никого, пробил дыру в полу, через нее спустился в приемную, откуда прошел в кабинет. О Тындаяре никто не подумает.

– Они бы и так не подумали, – сказала Нейве. – Все верят, что молитвы праведников защищают Лахлин.

– В это верят простые люди. А поборники – нет. Потому что знают настоящую цену и молитвам, и праведникам… Ну ладно, пойдем.

Сориентировавшись, Кыван двинулся вперед. К его удивлению, Нейве почти сразу разобралась в потоках Темной Энергии и сделала ему замечание:

– Ты ошибся. Нам немного южнее.

– Нет, все правильно, – сказал Кыван, по-прежнему придерживаясь выбранного направления. – Мы идем в Хангован, нужно немедленно доложить об этом инциденте лорду Гарвану. Хотя ты можешь пойти в лагерь. Если Эйнар уже вернулся, расскажешь ему все, объяснишь, что я отвлек тебя своей болтовней. Собственно, так и было.

– Спасибо, но я скажу чистую правду. Не думаю, что Эйнар очень рассердится. Будь его воля, он бы уже перебил всех старших поборников и взялся бы за младших. Не знаю: может, это и правильно.

– Ни в коем случае, – возразил Кыван. – Наша задача – показать бессилие и несостоятельность поборников, а не превращать их в святых мучеников. Устроив террор по всему Лахлину, мы, возможно, ослабим на какое-то время Конгрегацию. Но еще больше сыграем ей на руку – поборники начнут вопить, что все это безобразие происходит из-за мягкости законов о борьбе с колдовством, из-за чрезмерной снисходительности по отношению к еретикам, и начнут хватать вдесятеро больше людей, каждый день устраивая показательные казни, а народ будет им лишь аплодировать. И уже никто не будет обращать внимания на наше восстание. А ведь оно должно продемонстрировать всему Лахлину, что Конгрегация, которая так бахвалится своими успехами в искоренении ереси и чар, ничего не может поделать с сотней еретиков и несколькими колдунами. Наблюдая за их напрасными потугами, люди… не все, конечно, но те, кто имеет голову на плечах, рано или поздно задумаются: кого же тогда поборники казнят в их родных городах на кострах, если в Архарах те совершенно беспомощны? А дворянство перестанет бояться их так, как сейчас, и решительно поддержит короля Имара. Каждый удар по Конгрегации нужно тщательно взвешивать, просчитывая все его возможные последствия.

Нейве еще сильнее сжала его руку.

– Ты такой умный, Кыван, у тебя такие глубокие мысли…

Юноша покраснел и был рад, что она этого не видит.

– На самом деле тут нет ничего глубокого, Нейве. Все лежит на поверхности.

Они остановились, так как девушке нужно было поворачивать на юг, к повстанческому лагерю. Она снова прижалась к Кывану и припала губами к его губам. В этот раз он не растерялся, тоже обнял Нейве и ответил на ее поцелуй. Хотя, конечно, она целовалась гораздо лучше его – потому что была и старше, и замужем… Последняя мысль вернула Кывана к действительности, и он выпустил девушку из своих объятий.

– Нет, это неправильно. У тебя есть муж…

– Который предал меня, – добавила она. – И его уже нет. Теперь я вдова.

– О-о! – ошеломленно протянул Кыван. – Так ты…

– Нет, не я. Это сделал Эйнар, еще когда проверял мою историю. Вышло так, что он расспрашивал именно Торина. А выведав у него все, просто убил. Но не стал говорить мне, потому что не знал, как я себя поведу. Рассказал лишь сегодня… вчера днем.

– И как ты к этому отнеслась?

– Спокойно. Если бы не Эйнар, я бы и сама его позже убила. Только бы у меня он долго мучился… Ну ладно, я уже пойду.

Кыван проводил взглядом завихрения Темной Энергии вокруг ее невидимой фигуры, потом двинулся дальше на запад и вскоре добрался до Хангована. Остановившись под Кайр Гвалхалом, он послал вверх серию слабых магических сигналов: длинный, короткий, пауза, короткий, длинный, короткий. Эта последовательность не содержала никакой информации, а просто должна была активировать пробуждающий магический узор, выставляемый на ночь Гарваном аб Малахом. Немного выждав, Кыван передал уже само сообщение – простенькое и короткое, так как еще плохо знал язык этих сигналов.

Почти сразу пришел лаконичный ответ, означавший: «Жди на нашем месте». Кыван без промедлений покинул Тындаяр и очутился в темной комнате на втором этаже дома, где они обычно проводили встречи. Затемнив окна и наслав глушительные чары, он зажег в магическом фонаре слабенький огонек и стал ждать.

Прошло как минимум четверть часа, и только тогда он ощутил характерное волнение Темной Энергии, а следом за этим в углу комнаты появилась княжна Элвен вер Кайлем. Она была одета явно второпях, в простенькое, хоть и красивое голубое платье, а ее шелковистые светло-русые волосы кое-где оставались спутанными со сна. Но это, по мнению Кывана, придавало ей еще больше привлекательности.

– Госпожа, – произнес он растерянно и виновато, – простите, я, наверное, ошибся…

– Нет, не ошиблись, – ответила она, устроившись в стареньком кресле и взмахом руки пригласив Кывана сесть в соседнее, – ваш вызов пришел к лорду Гарвану, а он переадресовал его мне, поскольку сейчас очень занят. Вечером военный патруль схватил Монроя аб Кодвала, секретаря Священной Канцелярии по вопросам чистоты вероучения. Это очень серьезная добыча, поэтому лорд Гарван, как главный королевский прокурор, лично ведет его допрос.

Кыван и раньше слышал о Монрое аб Кодвале, который с самого начала кризиса занял непримиримую позицию, требуя от Поборнического Совета объявить Имара еретиком и на этом основании отстранить его от престола. Большинство советников с ним не соглашались, понимая, что такой радикальный шаг рикошетом ударит по ним самим. В лахлинской истории были случаи, когда поборники втихомолку избавлялись от неудобных им королей, но еще ни разу Конгрегация не пыталась публично поставить себя над королевской властью. И не потому, что не хотела единолично править Лахлином, а из-за решительного сопротивления высшего дворянства во главе с князьями – единственной силы в стране, препятствующей всевластию поборников. Князья крепко держались друг за друга и все вместе поддерживали короля, усматривая в нем гаранта своей независимости. И если сейчас они еще колебались, не спеша открыто становиться на сторону Имара, то попытка Поборнического Совета распоряжаться по своему усмотрению королевской короной уже наверняка подтолкнула бы их к решительным действиям.

– Мой отец считает захват мастера Монроя большим успехом, – продолжала Элвен. – А вот я в этом сомневаюсь. На свободе он играл нам на руку своей бескомпромиссностью, решительным неприятием любых, даже самых мелких уступок. И я не могу избавиться от впечатления, что лорд Айвар просто сдал его, решив нашими руками устранить опасного соперника. Собственно, сейчас лорд Гарван и пытается выяснить, что делал такой высокопоставленный деятель Конгрегации в районе, полностью контролируемом королевскими войсками. И почему его охрана мигом разбежалась при приближении патруля… Ну ладно. Что там у вас, лорд Кыван?

Он подробно рассказал ей о том, что случилось в Касневиде, и передал письмо от «старого товарища». Внимательно прочитав его, Элвен сказала:

– А это уже другая крайность, противоположная позиции Монроя аб Кодвала. И очень опасная для нас. Мы подозревали, что в руководстве Конгрегации есть люди, готовые пойти на определенные уступки – вплоть до того, чтобы признать вину некоторых своих коллег, включая лорда Айвара. Теперь, благодаря вам, у нас есть ниточка, которая приведет к ним.

– Мне следовало бы допросить старшего поборника, прежде чем… чем убить его, – отозвался Кыван. – Но я просто не смог.

Элвен покачала головой:

– У вас все равно бы ничего не получилось. Он был отпетым фанатиком и не стал бы договариваться с колдуном. А вы не умеете развязывать язык таким упрямцам, не умеете по-настоящему допрашивать. Но это не беда. По почерку мы установим, кто написал письмо, а через него найдем других. Думаю, их главарей придется убить. Тихо-мирно, без лишнего шума, обставив все так, словно они умерли по естественным причинам – кто от болезни, кто от несчастного случая… А с Геридом аб Лорканом вы поступили правильно. Конечно, лорд Гарван отчитает вас для проформы, однако признает, что в тех обстоятельствах вы действовали рассудительно и хладнокровно. Ошибки допускают все, но не все умеют свести к минимуму их последствия. Вам это неплохо удалось. А немного припугнуть поборников не помешает. Тут, в Ханговане, мы их хорошенько прижали, но на остальной территории Лахлина они чувствуют себя полновластными хозяевами. Даже в моем родном Шогайрине, несмотря на то что дядя Кервал неукоснительно придерживается всех королевских распоряжений.

Кыван об этом знал. Позавчера он с Гарваном аб Малахом проводил обыск в кабинете тамошнего старшего поборника, который, хоть и был отстранен с должности канцлера княжества, вел себя как ни в чем не бывало, продолжая рассылать директивы всем местным чиновникам. Такая же ситуация сложилась и во всех остальных княжествах, куда уже пришли новые королевские указы. Начальники региональных диоцезов не отваживались объявлять их противозаконными, ожидая решения Поборнического Совета, а тем временем тихо саботировали ясно выраженную волю короля. Поборнический Совет, в свою очередь, не мог отменить эти указы по той простой причине, что Имар не подавал их на утверждение – и формально имел на это право, поскольку на них уже стояла подпись канцлера, чьи обязанности в данный момент исполнял Дывлин аб Галховар. Правда, сами поборники не признавали этого назначения и считали законным канцлером Айвара аб Фердоха.

Важнейшим из всех последних королевских решений был, несомненно, указ о создании Государственного Совета, изданный еще в первый день противостояния. В соответствии с ним Государственному Совету, состоящему из всех лахлинских князей, передавались полномочия Поборнического Совета, не связанные непосредственно с вопросами веры. Это был тот самый шаг, на который не пошел ни один из конфликтовавших с Конгрегацией предшественников Имара. До сих пор лахлинские короли лишь пытались укрепить свою власть за счет поборников, а когда им это удавалось, у них и мысли не возникало делиться своими завоеваниями с вельможами, которые, в отличие от усмиренного Поборнического Совета, не были так послушны королевской воле.

А Имар ставил перед собой совсем другую цель. Он стремился уничтожить Конгрегацию (хотя и не говорил об этом открыто) и для осуществления своего величественного замысла был готов отдать такой лакомый кусок властного пирога князьям. Понятно, при одной мысли об этом князья вожделенно облизывались, однако не были уверены в способности короля одолеть поборников, поэтому главным образом занимали позицию пассивной поддержки…

– А как там с Государственным Советом? – спросил Кыван. – Все по-старому?

Элвен легонько пожала плечами:

– Ну по-старому быть никак не может, ведь прошло только десять дней. Южные князья даже не получили об этом известия. А вчера в столицу прибыл лорд Огран, старший сын делганского князя Глына аб Майгевина. Привез от отца письмо с уверениями в абсолютной преданности Короне. О Совете там не было ни слова, но вечером я обыскала покои Ограна и нашла в тайнике официальную княжескую грамоту с полномочиями представлять Дын Делган в Государственном Совете. Они просто выжидают, куда склонится чаша весов. И наша с вами задача, лорд Кыван, – как можно быстрее склонить их в правильную сторону. Сегодня днем я встречаюсь с лордом Эйнаром, мы обсудим некоторые изменения в тактике действий повстанцев. Нужно наконец-то спровоцировать поборников на штурм.

– Если хотите знать мое мнение, госпожа, – осторожно произнес Кыван, – они не поддадутся ни на какие провокации. Эйнар немного перегнул палку со своими диверсионными рейдами, и теперь поборники боятся сунуться в ущелье. Понимают, что их ожидает сокрушительное поражение.

– Но ведь они не могут целую зиму сидеть на месте. Тем более что при таких обстоятельствах держать осаду нет никакого смысла. На их командование все больше давят из Священной Канцелярии, требуя решительных действий. Поборническому Совету нужна громкая победа, которая укрепит их позиции в противостоянии с королем.

– Они неплохо играют на том, – заметил Кыван, – что противодействие со стороны короля мешает им справиться с нашим восстанием.

– На это ведутся простые люди, но их мнение не имеет большого значения. Для нас главное – что думает дворянство, особенно высшее. А вельможи в столице и по всему северо-западу уже начинают посмеиваться над бессилием поборников – и через их слуг эти настроения понемногу передаются в народ. Слабость может вызвать сочувствие, но никак не уважение. И если вы ужалите поборников еще больнее, еще чувствительнее, чем делали до сих пор, у них просто не будет другого выбора, им придется пойти в наступление. Именно о том, как это устроить, я и собираюсь поговорить с лордом Эйнаром. А после того, что вы сделали со старшим поборником Касневида, думаю, было бы несправедливо обойти вниманием его коллег из Дын Делгана и Бланаха. Пусть Эйнар немного развлечется. Ему давно хочется пустить кровь высокопоставленным поборникам.

При последних словах Кыван зябко поежился – но вовсе не потому, что в комнате было холодно. Заметив это, Элвен кивнула:

– Понимаю, вас немного пугает жестокость Эйнара. Мне это тоже не нравится. Он убивает не только из необходимости, но и для собственного удовольствия. Однако нам придется с этим мириться. Лорд Эйнар очень полезен для нашего дела, он отважный боец и умелый командир, без него нам бы не удалось организовать восстание. А что касается его чрезмерной жестокости… Я уверена, что со временем он от нее избавится. Она у него не врожденная, это последствия тяжелого прошлого, о котором я не имею права говорить. Но поверьте – ему не позавидуешь.

– Если вы имеете в виду его прошлую службу Ан Нувину, то я и сам об этом догадался. Но ведь вы освободили его…

– Да, освободила. Не думала, что смогу это сделать, однако сделала. И теперь Эйнар постепенно возвращается к нормальной жизни.

– Тогда вы и остальных можете освободить, – заговорил юноша о том, что уже несколько дней вертелось у него в голове, с тех пор как он догадался о черном прошлом Эйнар аб Дилан. – Думаю, на Абраде найдется немало наших братьев и сестер, по молодости и безрассудству попавшихся в сети Врага и теперь горько сожалеющих о своем поступке.

Элвен молча устремила взгляд в окно. Ее магическое зрение, как и у Кывана, легко проникало сквозь чары затемнения наружу, где понемногу начинало светать.

– Я уже думала об этом, – произнесла она через минуту. – Такие колдуны нам бы очень пригодились, не говоря уж о том, что этим я сделала бы доброе дело, спасла человеческие души. Только не знаю, как их найти. Но что-нибудь придумаю. Обязательно.


Глава VII
Жертва провидческого дара

Всю свою жизнь Глыниш вер Лейфар всячески избегала встречи с черными колдунами. И это казалось бы нормальным, если бы не одно обстоятельство – на протяжении последних четырнадцати лет, начиная еще со школьных времен, она сама служила Ан Нувину. Однако до недавнего времени Глыниш не поддерживала никаких контактов с коллегами-черными, живьем видела лишь усмиренных, которых ведьмы использовали для тренировок и изучения свойств Темной Энергии, и такое положение вещей ее вполне устраивало. Она никогда не испытывала потребности в общении с другими слугами Китрайла, всегда была гордой одиночкой, поэтому ей совсем не понравился приказ присоединиться к темному кругу колдунов, чтобы общими усилиями захватить Эйрин вер Гледис.

Глыниш не верила, что от их сотрудничества будет какой-нибудь прок. Эти болваны уже засвидетельствовали свою несостоятельность, устроив ту бездарную ловушку на Ихелдиройдском тракте и только посодействовав преждевременному пробуждению Первозданной Искры. А если бы это дело с самого начала поручили ей, все было бы в полном порядке. Она бы не стала торопиться и горячиться, а просто дождалась, когда девушку привезут на Тир Минеган, и при первом же удобном случае затащила бы ее в Тындаяр. Без знаний и навыков, позаимствованных у Гвенет вер Меган, Эйрин не смогла бы ничего поделать.

А теперь ситуация крайне усложнилась. Эйрин вер Гледис прибыла на остров могущественной ведьмой, полностью контролирующей свою огромную силу, и при необходимости могла защитить себя. Впрочем, если бы речь шла об обычном убийстве, никакая сила не спасла бы ее. Глыниш пользовалась абсолютным доверием со стороны ведьм, имела свободный доступ к девушке и уже провела с Эйрин четыре занятия, ассистируя Ивин вер Шинед, а еще одно – самостоятельно, по теории предвидений, и, похоже, произвела на нее хорошее впечатление. Поэтому было бы совсем нетрудно застать ее врасплох и нанести один-единственный, но меткий и смертельный удар.

Другое дело – захватить живой. Как свидетельствовал опыт многих столетий, ведьмы крайне неохотно теряют сознание, куда легче их просто убить. Искра признает лишь естественный сон, а любое бессознательное состояние, вызванное хоть чарами, хоть физическими травмами, считает проявлением болезни и пытается как можно быстрее привести свою ведьму в чувство. Разумеется, и секундной беспомощности хватит для того, чтобы перенести Эйрин в Тындаяр, где ее уже будут поджидать демоны и чудовища. Кто знает, скольких из них она убьет; наверное, многих, но в конце концов исчерпает все свои силы и потеряет сознание от полного изнеможения, с которым даже Первозданная Искра ничего не сможет поделать. А потом уцелевшие демоны схватят девушку и затащат в глубь Ан Нувина, к Темному Властелину…

В теории этот план казался простым и безотказным, но на практике был почти неосуществим. Проблема заключалась именно в той одной-единственной секунде, нужной для того, чтобы забросить Эйрин в Тындаяр. Глыниш должна была нанести не только меткий, но и точно выверенный удар. Ведь если он окажется слишком сильным, девушка умрет, и ее Первозданная улетит на поиски нового носителя. Если же слишком слабым – то не будет никакой секунды, и уже в следующий момент Глыниш сама очутится в Ан Нувине. Кроме того, на успех она могла рассчитывать, лишь оставшись с Эйрин с глазу на глаз, чтобы ей никто не помешал в самый ответственный момент. Теперь такой случай должен был представляться каждую неделю, во время занятий по предвидениям; но, к сожалению, они проходили в ведьминском дворце, который, вместе с прилегающей территорией, был надежно огражден от Тындаяра при помощи блокирующих артефактов, дерайтиров. Конечно же Эйрин не сидела постоянно в Тах Эрахойде, в свободное время она гуляла по всему Абервену, иногда забираясь в предместья, но в основном держалась на людях, всегда была настороже, и, как правило, ее в таких прогулках сопровождали подруги-ведьмы или же кузина-колдунья…

– Тут и впрямь все глухо, – прозвучал из темноты Тындаяра голос Фейлана аб Мередида. Опальный профессор из Кованхара не захотел брать на веру слова Глыниш о надежности ведьмовского блокирования Тах Эрахойда и через две недели после их первой встречи решился прийти под Тир Минеган, чтобы самому все проверить. – Ни щелочки, ни малейшей слабинки ведьмы не оставили.

– Об этом я вам и твердила, – сказала Глыниш. – Придется подождать, пока девушка начнет мне доверять, мы с ней подружимся, и я смогу пригласить ее к себе в гости. А иначе ничего не выйдет.

– К тому времени блокировка может распространиться и на ваш дом, – заметил Фейлан. – Сами же говорили, что ведьмы поставили своей целью защитить весь Абервен. А вы, наверное, живете где-то в центре, недалеко от дворца.

В его последних словах слышалось едва скрытое любопытство. Ни он, ни остальные черные, с которыми Глыниш приходилось работать, не имели ни малейшего представления, кто она такая, не видели ее в лицо и ни разу не встречались с ней вне Тындаяра. Они знали ее под вымышленным именем Падерай вер Иллег и в том случае, если их схватят, могли назвать только его. Это, конечно, не убережет ее от разоблачения, ведь сам факт, что она достаточно часто общается с Эйрин, сужал круг подозреваемых лишь до десятка колдуний, но так у нее хотя бы останется время для последней попытки выполнить свою миссию.

– До моего района очередь дойдет еще не скоро, – сдержанно ответила Глыниш. – Кроме того, в последние дни сразу пять абрадских королей обратились к ведьмам с просьбой установить защиту в их дворцах, а особенно – в сокровищницах. Прежде они ничего не предпринимали: кто жалел денег, кто просто считал это излишним, полагаясь лишь на сигнализацию; но после того, как вы попытались похитить кузин ведьмака и показали всему миру, что у Братства появились серьезные политические амбиции… – С минуту она помолчала, колеблясь, а потом заговорила снова: – Это не мое дело, профессор, и не подумайте, что я вас поучаю. Просто вы должны знать, что ваше вмешательство в борьбу за катерлахский престол приводит к прямо противоположному эффекту. Буквально вчера я случайно услышала обрывок разговора двух старейших, Лорны вер Шерен и Энид вер Гвенлиан. Они обсуждали дела в Катерлахе и, собственно, ничего особенного не сказали. Однако меня насторожила их непоколебимая уверенность в том, что Бренан аб Грифид вскоре станет королем. Я хорошо знаю ведьм и убедилась, что старейшие крайне осторожны в высказываниях: они очень не любят ошибаться. И если на людях ведут себя так, словно ведьмак уже король, то имеют на это веские основания.

– Спасибо за информацию, коллега Падерай, – совершенно безразлично произнес Фейлан. – Когда представится случай, передам это молодому Йорверту аб Торвалу. Меня самого катерлахские дела не волнуют, а в Карсаллоге я всего лишь выполнял его просьбу. И сделал именно так, как он просил. Просто инсценировал неудачную попытку похищения.

– Вот как? – невольно заинтересовалась Глыниш. – Он хотел создать впечатление, будто Братство зарится на Катерлах?

– Похоже на то. И мне кажется, что Йорверт как раз планировал посодействовать ведьмаку.

– Но зачем? – удивилась Глыниш, но уже в следующее мгновение и сама догадалась. – А, понятно! Неудача лорда Бренана в Катерлахе развязала бы старейшим руки, и они снова вернулись бы к своей идее усадить его на кередигонский трон. А лорду Йорверту, как будущему герцогу Нарвонскому, совсем не по душе перспектива заполучить себе в соседи короля-ведьмака, еще и на пару с королевой-ведьмачкой. Это логично… Но вернемся к нашим делам. Я по-прежнему настаиваю, что мы не должны торопиться. Тут нужно действовать поэтапно и рассудительно. Теперь я часто буду общаться с Эйрин вер Гледис, постепенно стану налаживать с ней отношения, завоевывать ее доверие. Не знаю, сколько времени на это потрачу, но придется набраться терпения. Излишняя поспешность только все испортит.

– Вы правы, – согласился ее собеседник. Глыниш нравилась его осторожность и взвешенность; этим он выгодно отличался от остальных членов их темного круга, стремившихся поскорее выполнить задание Ан Нувина. Она считала, что Фейлан аб Мередид был бы лучшим темным мастером, чем импульсивный и безрассудный профессор аб Мадог. – А вот Киннану не терпится. После того как я раскритиковала его план похищения короля Келлаха, а вы меня поддержали, он на какое-то время угомонился. Но ненадолго – сейчас носится с мыслью похитить принцессу Финнелу. Понимает, что это ничего не даст, просто устал от ожидания и жаждет реальных действий.

Глыниш решительно покачала головой, хотя и понимала, что в непроглядном мраке Тындаяра это движение останется незамеченным.

– Этого нельзя допустить. Похищение Финнелы вер Рис никакой пользы не принесет, лишь повредит нашему замыслу. Ведьмы только начали верить, что Ан Нувин больше не посягает на Первозданную: мол, руки слишком коротки. На днях Ивин вер Шинед сказала мне, что Братство, оказавшись не в состоянии ничего сделать с леди Эйрин, решило отыграться за поражение на Ихелдиройдском тракте, устроив беспорядки в Катерлахе. И она искренне в этом убеждена – как и многие другие ведьмы. Не стоит развеивать их иллюзии…


Когда они закончили разговор и Фейлан аб Мередид отправился на юго-восток от Тир Минегана, Глыниш, приняв все возможные меры предосторожности, вернулась на поверхность, в свое абервенское жилище. Каждый раз во время такого перехода все ее существо пронзал глубокий, панический страх; она сама пугалась своей дерзости, это было просто неслыханной наглостью – пользоваться Тындаяром под носом у ведьм, в самом сердце их владений. Достаточно ей допустить малейшую ошибку, проявить хотя бы капельку беспечности, навлечь на себя хотя бы тень подозрения – и на этом ее земная жизнь преждевременно оборвется. Вряд ли это произойдет быстро и безболезненно, от смертельных чар или усмирения. Скорее всего, ее схватят живьем и долго будут пытать, выясняя все, что ей известно о планах Ан Нувина, пытаясь выбить информацию о других черных колдунах. Глыниш боялась смерти, боялась усмирения, боялась пыток; но больше всего ее пугало то, что она погибнет зря, не исполнив своего предназначения, не доведя до конца дело, ради которого пожертвовала собственной душой…

За окном уже рассвело, было полвосьмого утра, и Глыниш мысленно выругала себя, что так долго задержалась в Тындаяре. У нее было твердое правило: посещать подземный мир только ночью, когда все жители квартала спали, задействовав на полную мощность защитные чары в своих домах – не от преступников, предпочитавших обходить колдунов (не говоря уже о ведьмах) десятой дорогой, а для того, чтобы никому не пришло в голову из чистого любопытства подсмотреть за тем, что делается внутри домов. Такие чары окружали и дом Глыниш; они надежно маскировали использование Темной Энергии, но не защищали от других неприятностей, вроде раннего визита одной из соседок, чтобы одолжить чаю или сахара на завтрак или просто пожелать доброго утра и немного почесать язык.

Изучив защитные чары, Глыниш с облегчением убедилась, что никто к дому не приближался и не торчал под дверью, пытаясь дозваться ее. Посему она легко позавтракала, сменила свое домашнее платье на черные брюки и красную кофту, надела кожаные туфли, накинула меховое манто и вышла на улицу.

Этой ночью разгулялась сильная метель, и всю лужайку перед небольшим одноэтажным домом, где жила Глыниш, замело снегом. Она привычно и почти бездумно расчистила чарами себе дорожку от крыльца до улицы, а дальше уже пошла, лавируя между сугробами. За уборку их квартала отвечала старая колдунья Рахнайт бан Махин, получавшая за это плату от соседей в придачу к щедрой пенсии из минеганской казны, но утром она любила хорошенько поспать.

К счастью, в других местах Лехин Девиная, престижного колдовского района Абервена, было уже убрано, и Глыниш потратила лишь четверть часа, чтобы добраться до главной улицы города, Белах-на-Гвайр, а еще через несколько минут вышла на площадь перед Тах Эрахойдом. Во дворце хорошо знали молодую колдунью, которая до недавних пор работала в правительстве, а теперь вернулась к своей прошлой работе ведьминской ассистентки, поэтому гвардейцы, стоявшие на страже у входа в северное крыло, без каких-либо вопросов пропустили ее.

В алхимической лаборатории на пятом этаже уже хозяйничала Ивин вер Шинед. На ней был зеленый рабочий халат с закатанными рукавами, а свою длинную темную косу она стянула на затылке в тугой узел. Увидев помощницу, ведьма дружелюбно кивнула:

– Доброе утро, Глыниш.

– Доброе утро, леди Ивин, – ответила Глыниш и быстро осмотрелась. – А леди Эйрин еще нет?

– Странно, правда? Обычно прибегает самой первой, но, наверное, уже поняла, что раньше девяти я все равно не начну, как бы она меня ни торопила. Очень настойчивая девушка. И очень талантливая. Ко всему еще и скромная, вежливая, рассудительная. Напрасно некоторые сестры обеспокоены из-за нее. Первозданная знала, кого выбирать.

«Может, и знала, – подумала Глыниш, сменив свое манто на лабораторный халат. – Возможно, Первозданная Искра по-настоящему разумна, поэтому, найдя носителя, затаилась и не пробуждалась свыше пятнадцати лет. Ждала, когда девушка вырастет, чтобы могла сама о себе позаботиться, не полагаясь на защиту сестер. Теперь с ней трудно будет справиться. Но нужно. Обязательно нужно – ради спасения всего мира…»

Тем временем Ивин начала выставлять на длинный стол необходимые для сегодняшних учебных опытов реактивы. Для Эйрин это должен быть только третий урок по изготовлению магического зелья, но ее наставница решила, что она уже готова к работе с токсичными и взрывоопасными смесями. Глыниш осторожно высказала сомнение, стоит ли так спешить, на что Ивин ответила:

– Другие сестры разделяют твою точку зрения, и как раз поэтому я взяла себе все самые важные предметы. Они бы придерживались привычной методики, шли бы от простого к сложному, тянули бы кота за хвост, а Эйрин от нетерпения начала бы заниматься самодеятельностью. С ней все иначе, чем с остальными младшими сестрами. Ее не нужно учить, что делать, она и так это знает. Ей нужно понимание того, что она делает. А даже самые простейшие, элементарные принципы можно продемонстрировать на сложных, нетривиальных примерах. Эйрин уже достаточно подготовлена, чтобы разобраться в них, разложить все по полочкам. Единственное, о чем я сожалею, – что она слишком практичная девушка, ее не интересуют знания ради самих знаний, их ценность заключается для нее только в том, будут ли они ей полезны.

– Думаю, вы преувеличиваете, – заметила Глыниш. – Если бы леди Эйрин была такой насквозь практичной, она не вызвалась бы брать уроки у леди Аверлин.

Ивин покачала головой:

– Поверь мне, это решение тоже было продиктовано чисто практическими соображениями. В частности, тем, что у настоящей ведьмы должно быть разностороннее образование, она должна хорошо ориентироваться во всех сферах человеческой деятельности. А я говорю о другом – о познании как самодостаточном процессе, стремлении постичь взаимосвязь всех вещей и явлений в мире, разгадать глубочайшие тайны природы и бытия. Эйрин охотно общается на разные философские темы, но к серьезной научной работе у нее душа не лежит. И это очень досадно.

– Не всем же заниматься наукой…

– Да, конечно. Но только представь, каких успехов могла бы достичь ведьма-исследовательница с Первозданной Искрой! При одной мысли об этом у меня дух захватывает. Неслыханное доселе могущество в сочетании с острым умом… Хотя, возможно, Эйрин со временем пересмотрит свои приоритеты. В конце концов, она еще совсем юная и сама не знает, чего хочет. Надеюсь, когда повзрослеет, сделает правильный выбор. Если не через десять лет, то через пятьдесят или сто. Времени у нее достаточно.

Глыниш отвернулась к шкафу у стены, чтобы взять оттуда еще три колбы.

«Нет у нее времени, – подумала хмуро. – Эта девушка обречена, и никакая Первозданная ее не спасет. Наоборот, именно из-за Первозданной ей не суждено долго жить на этом свете. Так или иначе, она умрет – или сама, или вместе со всем земным миром…»

Глыниш пошла на службу Ан Нувину вовсе не потому, что почитала Тьму и ненавидела Свет; не потому, что считала Зло сильнее Добра. В возрасте шестнадцати лет у нее было пророчество, ужаснувшее ее своей безжалостной ясностью и однозначностью. Оно не требовало никакого разгадывания, никакого толкования; достаточно было просто написать на бумаге слова, пришедшие ей в провидческом трансе, и чары верификации озаряли текст чистым желтым сиянием, свидетельствовавшим о его несомненной пророческой силе.

В пророчестве говорилось о том, что при жизни нынешнего поколения земной мир снова заполонят орды демонов и чудовищ, а люди, не послушавшись призывов ведьм и колдунов, начнут ревностно молить Небеса о помощи. И Небеса прислушаются к их молитвам – на землю сойдет войско диннеши, и начнется Битва Последнего Дня, в пламени которой сгорит весь мир.

К счастью, это ужасное пророчество не было неотвратимым, а имело разветвление, сходившееся на самой провидице. Она могла предотвратить конец света, отдав Тьме две невинных души – сначала свою собственную, а потом еще одну, на которую укажет ей судьба.

Глыниш никому не рассказала о своем пророчестве, ни у кого не стала спрашивать совета, понимая, что никто ей не поможет, что такое трудное и болезненное решение она должна принять самостоятельно. После нескольких месяцев колебаний и мучительных раздумий молодая колдунья наконец решилась на первую жертву и обрекла свою душу на вечное проклятие, отдавшись под власть Китрайла. А через четырнадцать лет, когда пришло известие о стычке на Ихелдиройдском тракте и о Первозданной Искре у новой ведьмы – Эйрин вер Гледис, она поняла, что это и есть вторая жертва, необходимая для спасения мира…


Глава VIII
Одно туманное предсказание

– Вы даже не представляете, сударыня, как мы рады вашему визиту, – говорил молодой Фаргал аб Мервин, князь Энлийский, сопровождая Риану и Шимаса к разукрашенной карете у причала. – Ведьмы столь редкие гости на нашем маленьком острове, что мы невольно чувствуем себя частью Южного Абрада, хотя находимся под протекторатом Катерлаха, официально относимся к конфессиональной юрисдикции Северного Совета, а многие наши жители придерживаются минеганского учения.

– Мне очень жаль, ваша светлость, – учтиво ответила Риана, – но тут ничего не попишешь. Нас ведь всего четыре сотни, а мир велик. В конце концов, мы бываем у вас чаще, чем на большинстве островов. Инис Энли находится на полпути от Тир Минегана до Инис на н-Драйга, который наши сестры регулярно посещают. По крайней мере, каждый год, а то и дважды в год.

– В основном минеганские корабли проходят восточнее от Энли и делают остановку на Инисойд Гайделах, – заметил князь. – Впрочем, я не жалуюсь, а просто констатирую факт. Надеюсь, вы воспользуетесь нашим гостеприимством хотя бы на несколько дней?

– На четыре дня точно. Может, даже на пять или шесть. Мы плыли довольно быстро, и наш капитан считает, что парусам нужно немного отдохнуть. А я его не тороплю.

При этих словах Шимас машинально кивнул, с наслаждением шагая по твердой, неподвижной земле. С тех пор как они вышли в море, Риана каждый день, с утра до самого вечера, призывала для «Шерен Эйнарах» сильный попутный ветер, позволивший им преодолеть две тысячи миль от Вантайна до Инис Энли всего лишь за тринадцать суток. Разумеется, такое быстрое путешествие сопровождалось непрестанной качкой, из-за которой Шимас чувствовал себя крайне некомфортно. Хорошо хоть его не тошнило.

Как любезный хозяин, энлийский князь сначала пропустил в карету обоих гостей. Шимас какое-то мгновение колебался, где ему сесть, но в конце концов устроился рядом с Рианой, рассудив, что Фаргал аб Мервин захочет сидеть напротив нее. Забравшись следом, князь крикнул кучеру, и карета тронулась с места. Шимас бросил сквозь боковое оконце последний взгляд на их корабль, из трюмов которого уже начали выгружать большие тюки, набитые гречей и пшеничным зерном. В этой работе принимал участие и Колвин аб Девлах, получивший от Рианы приказ оставаться на «Шерен». За время путешествия усмиренный черный подружился с моряками, которые относились к нему вполне дружелюбно, хотя иногда подтрунивали над придурковатым ведьминым слугой. Колвин воспринимал их шутки с присущим ему добродушием (даром что души не имел) и смеялся вместе с остальными. Создавалось впечатление, что его невозможно обидеть.

Лорд Фаргал вежливо поинтересовался, как проходит их плавание, а услышав от Рианы заверение, что все хорошо, произнес:

– До нас только вчера дошло известие о болезни нашего верховного сюзерена, короля Энгаса. Вот так мы оторваны от мира. Надеюсь, за это время он выздоровел?

Риана отрицательно покачала головой:

– К сожалению, должна огорчить вашу светлость. Энгас аб Брайт умер почти две недели назад, тридцать второго гедрева, накануне нашего отплытия.

Молодой князь удрученно вздохнул:

– На все воля Великого Дыва. Пусть он дарует его душе достойное перерождение… А Совет лордов еще не определился со следующим королем?

– Он все еще не собрался, – ответила Риана. – Борьба обещает быть очень затяжной и изнурительной.

– И кто сейчас регент? Граф Карвадонский? Или король все-таки назначил своего старшего сына, лорда Кивина?

– Нет, он назначил регентом леди Гвенет вер Меган, нашу сестру-ведьмачку.

Фаргал аб Мервин ошеломленно уставился на Риану, разинув от удивления рот. Но достаточно быстро взял себя в руки и кивнул:

– Да-да, понимаю. Это неожиданно, но… Даже до нашего острова уже дошли слухи о ведьмаке, лорде Бренане аб Грифиде, о его невесте, леди Гвенет, и о планах вашего Сестринства сделать их королем и королевой Катерлаха. Однако я не ожидал, что король Энгас с этим согласится.

– Ему пришлось согласиться, – сказала Риана. – В последнее время большую силу набрал лорд Финвар аб Дайхи, фактически лишивший лорда Авлайда аб Калваха шансов, поэтому королю пришлось переступить через свою предвзятость к ведьминскому Сестринству. Он всегда ставил государственные интересы превыше личных симпатий и антипатий.

– Что ж, ясно, – сказал князь, – большая политика. Мы на Инис Энли в нее не играем, для нас главное, чтобы Катерлах продолжал оставаться сильным государством, способным исполнять свои обязанности метрополии. В прошлый раз, пока Энгас аб Брайт и Финнаган аб Кохран боролись за королевскую корону, эйдальцы захватили Лаврадиры. С тех пор они точат зубы на наш маленький остров, а недавно начали поступать тревожные сигналы, что старый герцог Рувинский, окрыленный тем, что его внучка, леди Эйрин, оказалась ведьмой, задумал очередное завоевание, только еще не определился, куда именно протянуть свои загребущие руки.

– Об этом можете не беспокоиться, – успокоила его Риана. – Насколько мне известно, леди Эйрин через своего отца, короля Леннирского, отправила деду письмо, в котором предостерегла и его, и дядей от разжигания новой захватнической войны. Да и все ведьминское Сестринство не допустит такого развития событий. Мы исполнены решимости сделать нашего брата королем и никому не позволим посягать на морские владения Катерлаха.


Поездка длилась недолго, и меньше чем через четверть часа, миновав припортовую площадь и три улицы, карета остановилась перед нарядным трехэтажным зданием, служившим здешним князьям дворцом. На широком дворе собралось десятка два женщин с младенцами на руках. В стороне толпились еще женщины, которые привели с собой старших детей, однако часовые их не пропускали.

– Они ждут вашего благословения, – объяснил Фаргал аб Мервин, первым вышедший из кареты и галантно подавший Риане руку. – Это у нас давняя традиция.

– Да, я слышала о ней.

Риана подошла к женщинам с младенцами и стала по очереди касаться ладонью головок малышей, а их матери почтительно целовали ей руку. Потом направилась к остальным просительницам, чьих детей охрана сочла слишком взрослыми, и тоже начала раздавать им свое ведьминское благословение.

Тем временем слуги забрали вещи гостей и понесли их в княжеский дом, а к Шимасу, предварительно обменявшись несколькими словами с князем, приблизился пожилой человек в длинной черной мантии, вышитой серебряными руническими символами.

– Приветствую вас на нашем острове, коллега. – Он не назвал его профессором, поскольку Шимас был в обычном дорожном костюме, а при вхождении корабля в бухту матрос-сигнальщик передал на берег лишь короткое сообщение, что на борту «Шерен Эйнарах» находятся ведьма с колдуном. – Позвольте представиться: Йорах аб Конныр, главный колдун Инис Энли.

На самом деле такого титула не существовало, однако старшие придворные колдуны (или единственные – как, наверное, было в этом случае) частенько называли себя главными колдунами той или иной территории.

– Рад с вами познакомиться, мастер. Шимас аб Нейван, профессор Кованхарского университета, к вашим услугам.

– О! – Мастер Йорах был изумлен. – Очень мило, профессор. Какой сюрприз!.. Ну прошу во дворец. Его светлость поручил мне позаботиться о вас.

Риана все еще продолжала благословлять детей, Фаргал аб Мервин ждал, пока она освободится, а оба колдуна, на коих почти никто не обращал внимания, вошли в дом, который Шимас даже в мыслях не отваживался назвать дворцом.

– Для меня большая неожиданность встретить кованхарского профессора в обществе ведьмы, – заговорил Йорах аб Конныр, когда они повернули в коридор направо. – Прошу прощения, но поначалу я решил, что вы один из немногих мужчин-колдунов, живущих на Тир Минегане.

– Ваша ошибка вполне понятна, – сказал Шимас. – На самом же деле мы с леди Рианой просто попутчики, вместе плывем на Драконий остров.

– Так ваша цель – Инис на н-Драйг?

– Да, я еще с юности хотел там побывать. А в Манхайне выяснилось, что леди Риана как раз собирается туда, и я просто не мог упустить такой удобный случай.

– Оно и понятно, – согласился старый колдун. – Следует признать, что моряки недаром благоговеют перед ведьмами. В море они настоящие королевы. Даже задержавшись у нас на несколько дней, вы все равно обгоните двух наших арранских коллег, тоже решивших посетить Инис на н-Драйг.

– Вот как? – насторожился Шимас. – И кто они такие?

– Молодая колдовская чета. Моложе вас – лет по двадцать пять, не больше. Дарах аб Шолвег и его жена Ингриг, если я ничего не напутал. У меня плохая память на имена… но ваше конечно же не забуду. Я с ними виделся всего лишь раз, мы коротко переговорили, поэтому я ничего не знаю об их намерениях, кроме самого места назначения.

– Давно они тут были?

– Отправились позавчера. А до этого провели на Энли то ли два, то ли три дня. Гостили у местной целительницы и провидицы Алдиш вер Герант. Кстати, она примерно вашего возраста и в свое время училась в Кованхаре. Хотя это не значит, что вы могли ее знать. Университет большой.

– Зато кафедра пророчеств небольшая, – заметил Шимас. – Так что мы вполне могли быть знакомы. Студентом я серьезно изучал теорию предвидений, потом был аспирантом на кафедре, а теперь там преподаю. Правда, времени прошло много, и я не припоминаю студентку по имени Алдиш вер Герант…

Похоже, Фаргал аб Мервин высоко ценил услуги своего придворного колдуна, поэтому отвел ему весь верхний этаж в правом флигеле княжеской резиденции. Кроме всего прочего, там была уютная гостевая комната, где Йорах аб Конныр и поселил Шимаса.

Вскоре после того, как он обустроился, слуги принесли обоим колдунам обед и передали от князя приглашение на праздничный ужин по случаю прибытия уважаемых гостей. Впрочем, Шимас понимал, что на самом деле Фаргал имел в виду лишь одну гостью – Риану, по сравнению с которой кованхарский профессор-колдун (тоже большая редкость на этом отдаленном островке) ничего не стоил.

За обедом мастер Йорах расспрашивал Шимаса о делах в Кованхаре, где и сам учился полвека назад. Шимас отвечал на вопросы довольно подробно и надеялся, что разговор не дойдет до Ярлаха аб Конала, о чьей принадлежности к черным колдунам не хотел лишний раз упоминать, но и лгать не собирался. Впрочем, его собеседник еще ничего об этом не слышал и даже не догадывался о существовании Ярлаха, так как вполне удовольствовался словами Шимаса о том, что в настоящее время кафедру пророчеств возглавляет Пылиб аб Махавин.

Кстати, постоянного руководителя кафедры университетский Магистрат до сих пор не назначил, а ректор Кейлан аб Аласдайр на днях прислал Шимасу письмо (при посредничестве Ирвен вер Орлайг, одной из находящихся в Кованхаре ведьм), в котором интересовался его дальнейшими планами. В ответ Шимас написал, что после посещения Инис на н-Драйга планирует вернуться к привычной преподавательской работе. У него было большое подозрение, что, несмотря на его внезапное исчезновение в начале учебного года и связанный с этим скандал, Магистрат все-таки остановил свой выбор на нем – и не в последнюю очередь благодаря толкованию Пророчества о Первой. Вскоре после публикации в «Философском вестнике» его статья была перепечатана в общеуниверситетском журнале «Успехи колдовских наук» и вызвала неожиданно сильный резонанс в кованхарских научных кругах, дав колдунам основания утверждать, что они в очередной раз утерли нос ведьмам. Сам Шимас никак не мог решить, радоваться этому или, наоборот, печалиться. Он никогда не чувствовал призвания к административной работе и тем более не радовался перспективе изо дня в день разбираться с непрестанными склоками между профессоршами-провидицами. Но, с другой стороны, звание магистра представлялось весьма заманчивым – особенно если учесть, что ему еще не было сорока лет…

Пообедав, Йорах аб Конныр извинился, что должен оставить гостя без своего общества, поскольку ему предстоит ответственная работа в алхимической лаборатории. Шимас сразу догадался, что на самом деле речь идет вовсе не об изготовлении магических эликсиров, а о часике-другом послеобеденного отдыха, поэтому не стал предлагать свою помощь, а пожелал старику успехов и отправился прогуляться по городу.

Вернее, по городку – к тому же единственному на всем острове. Он имел непропорционально длинное для своих размеров название, Кивархадай-ар-Мордир, поэтому все жители Инис Энли называли его просто городом – и, по понятным причинам, никогда не путались: у Кивархадай-ар-Мордира не было ни единого конкурента в радиусе пятисот миль.

Со слов придворного колдуна Шимас знал, что Алдиш вер Герант держит аптеку в центре города, так что разыскать ее было нетрудно. Она оказалась невысокой грузной женщиной, чье лицо, в общем миловидное, но невыразительное, он так и не смог вспомнить. Зато сама Алдиш мгновенно узнала Шимаса, едва он переступил порог аптеки, и, всплеснув руками, радостно защебетала: какая для нее приятная неожиданность, что она конечно же слышала о колдуне, прибывшем на их остров вместе с ведьмой, но даже подумать не могла, что им окажется профессор аб Нейван. («Да-да, я знаю, что вы профессор! Мы тут не совсем оторваны от мира, я иногда получаю письма от университетских подруг…») Вскоре из ее оживленной болтовни выяснилось, что женщина училась в Кованхаре чуть позже Шимаса, уже когда он был аспирантом на кафедре и время от времени подменял ассистента аб Махавина («Теперь он тоже профессор, я и это знаю…») на семинарах по теории предвидений.

Алдиш позвала из подсобки свою помощницу, четырнадцатилетнюю девочку-колдунью («Зарабатывает у меня на обучение. Через год-полтора соберет достаточно денег, чтобы поехать в Кованхар…»), поручила ей присматривать за аптекой и обслуживать покупателей, а сама потащила гостя на второй этаж дома, в свою квартиру. Из-за ее девичьего имени Шимас думал, что она не замужем, но наверху обнаружил двух девочек лет шести-семи, нянчившихся со своим младшим братиком («У меня еще два старших сыночка, только они куда-то завеялись, проказники. Ни в аптеке от них нет толку, ни отцу в кузнице не хотят помогать…») Муж Алдиш тоже был колдуном и использовал свои магические умения для работы с металлами. Однако в Кованхаре не учился, был типичным самоучкой и всю жизнь провел на Инис Энли, лишь один-единственный раз выбравшись в Южный Абрад, в Гулад Сванах, где и встретил свою будущую жену.

Алдиш собиралась накормить Шимаса обедом, однако он вежливо отказался, объяснив, что недавно поел. Тогда хозяйка выставила на стол вазы с пирожными, конфетами и несколькими сортами варенья и тут уж не пожелала выслушивать никаких отговорок, будучи убежденной, что сладостей много не бывает. Так что Шимасу пришлось угощаться и терпеливо выслушивать ее многословную болтовню обо всем на свете, хотя на самом деле его интересовали лишь двое арранских колдунов, побывавших тут проездом на Инис на н-Драйг. Впрочем, представлялось маловероятным, что эти колдуны собирались помешать им с Рианой, ведь если бы они были черными и выполняли приказ Ан Нувина, то не плыли бы на корабле, а воспользовались Тындаяром. Однако следовало все выяснить – Шимасу очень не нравилось такое случайное совпадение. С недавних пор он вообще очень подозрительно относился к любым случайностям….

– Так вы едете на Драконий остров? – удивленно произнесла Алдиш, когда немного выговорилась и наконец удосужилась спросить Шимаса о цели его визита на Инис Энли. – Вот это да! А я позавчера проводила двух наших, тоже навостривших туда лыжи. Ох и будут они кусать локти, что не задержались еще на пару деньков! Ведь им плыть невесть сколько, а вы с ведьмой домчите туда, как на крыльях. Что бы там ни говорили наши магистры, а я, профессор, скажу вам совсем иначе: это хорошо, что у вас хорошие отношения с ведьмами, с ними полезно дружить. Порой они бывают невыносимыми, слишком надменными и до чертиков высокомерными, но, следует признать, у них есть на то основания. Чего только стоят их быстрые письма, это просто поразительно! Как и то, что они вытворяют с погодой, разгоняя тучи или, наоборот, призывая дождь в засуху… А вы пробовали чаровать с вашей ведьмой в паре?

– Нет, не пробовал, – сдержанно ответил Шимас. – Она не предлагала, я не просил, да и возможности такой не представилось. Эффект ведьминско-колдовского взаимодействия срабатывает только тогда, когда имеешь дело с посторонней магией, которую нужно либо одолеть, либо усилить или просто разобраться в ней… Однако вернемся к двум нашим коллегам, направляющимся на Инис на н-Драйг. Мастер Йорах вскользь упоминал о них, но никаких подробностей не знает. Разве только то, что они – супружеская чета с Арранских островов.

– Верно, из Дын Корвала. Очень милые молодые люди, красивая пара. Меня всегда радует, когда колдун сходится с колдуньей, хотя это, к сожалению, редко бывает. Может быть, Дыв и не дает нашим детишкам дара к чарам, потому что мы чуждаемся друг друга, кто знает… Дарах и Ингриг поженились еще в Кованхаре, а после учебы вместе поехали на родину Дараха, Инис Арран Мор. Там Ингриг нашла работу при королевском дворе, а Дарах выкупил у старого колдуна, своего первого учителя, магазин магических принадлежностей. Оба подружились с моей университетской подругой Элинд бан Шорас, вы должны ее знать, в девичестве она была вер Гвынвар. Вот хоть убейте, не понимаю колдуний, берущих себе имя мужа, особенно когда выходят за обычного человека, не колдуна. Тут нам нужно равняться на знатных дам, мы в конце концов тоже не простые люди…

Шимас хорошо помнил Элинд вер Гвынвар. Эта девушка отличалась сильным провидческим даром, который совершенно не контролировала. Кроме того, большинство ее предсказаний содержали имена, географические названия или определенные даты. С одной стороны, это делало их более конкретными, а с другой – не позволяло произвести проверку чарами верификации. Профессорши с кафедры приложили немало усилий, чтобы привить ей хотя бы минимальную провидческую дисциплину, однако все их усилия пропадали втуне.

– Да, конечно, я знаю ее, – поспешно сказал Шимас, воспользовавшись короткой паузой, когда Алдиш положила в рот очередную конфету. – Это как-то связано с Инис на н-Драйгом?

– Конечно, связано. Самым непосредственным образом. Скажу вам, профессор, это удивительная история. В середине гедрева Элинд наворожила Дараху и Ингриг, что им просто необходимо побывать на Драконьем острове, причем незамедлительно, еще до конца года, иначе случится беда. Сами понимаете, такое предсказание невозможно проверить, и гостящая в Дын Корвале ведьма назвала его бредом сивой кобылы. Я бы не стала осуждать ее категорически, потому что помню, да и вы, профессор, должны помнить, сколько пустых предвидений давала Элинд студенткой и как она любила накликать всяческие беды на наши головы. Поэтому ведьма не захотела ничего делать, а Дараху с Ингриг было не по карману самим нанять корабль. Вот это, что ни говорите, совсем несправедливо. Если посчитать, то девять из десяти магических услуг, предоставляемых ведьмами королям и князьям, по силам и обученному колдуну, но ведьмы получают за это такую кучу денег, которых нам и за всю жизнь не заработать.

– Но все-таки корабль нашелся, – произнес Шимас.

– Да, профессор, нашелся. Ко всему остальному, Элинд напророчила, что тот, кто своим действием или бездействием помешает этому важному делу, сам пострадает. Ведьма нисколько не испугалась, зато король Эгил аб Фейхин решил не искушать судьбу и приказал снарядить корабль. Немного поскупился, понятно, суденышко дал утлое, но подходящее для путешествия. А вот если бы ведьма захотела плыть, то…

Дальше Шимас ее не слушал. Как специалист по пророчествам, он знал, что большинство из них никогда не сбывается. Даже верифицированные очень часто имеют ничтожную силу из-за того, что выполнение всех их условий либо невозможно, либо маловероятно. Но на сей раз, похоже, речь шла о вполне действенном пророчестве, несмотря на то что оно исходило от крайне ненадежной провидицы. Шимас не верил в случайности, поэтому был убежден, что путешествие молодой колдовской четы на Драконий остров имеет непосредственное отношении к их с Рианой миссии. Другой вопрос – какое именно. Пойдет ли это им на пользу – или, наоборот, помешает. У безликих и непостижимых Высших Сил, которым колдуны привыкли приписывать авторство всех подлинных пророческих посланий, могли быть совсем другие планы, чем у одного отдельного диннеши…


Глава IX
Тайное соглашение

«Дорогой брат…» Бренан до сих пор не мог привыкнуть к такому обращению, хотя за последние четыре месяца встретил уже немало женщин, называвших его братом. Со всеми ими, кроме одной, его не связывали родственные узы, зато их объединяло нечто более значительное, чем просто общая кровь. Они принадлежали к ведьминской семье, состоящей из четырех сотен сестер и одного брата, и если Бренан лишь понемногу осваивался со своим новым статусом, привыкая воспринимать себя как часть этой большой семьи, то сами ведьмы сразу, без малейших сомнений и колебаний, приняли его в свой круг.

Сейчас перед ним лежали три листа бумаги, исписанные аккуратным, но слишком витиеватым и потому трудным для восприятия почерком сестры Моркадес вер Риган:

Дорогой брат!

Прости, что не написала тебе, как только мы прибыли в Килгурайн, однако я думала, что для этого будет достаточно времени. Майнан никогда не имел оснований упрекать ведьм за недостаток внимания с их стороны, и у нас с сестрой Мирген и в мыслях не было, что наше появление вызовет здесь настоящий ажиотаж. Хотя должны были это предвидеть. Майнанцы считают себя соседями Катерлаха (ты, наверное, и сам знаешь, что они рассматривают обособленность Лидава, как досадное и временное недоразумение), поэтому всегда демонстрируют живой и, порой, преувеличенный интерес ко всем событиям в «исторически соседней» стране. С учетом этого, совсем неудивительно, что Марвен и Грайне привлекли к себе очень пристальное внимание всех здешних вельмож, включая королевскую семью. Их приняли на высшем уровне, как настоящих принцесс, ибо нисколько не сомневаются в том, что вскоре ты станешь катерлахским королем.

Вопреки моим опасениям, девочки ничуть не растерялись перед блеском майнанского двора и не опозорили ни тебя, ни самих себя. Разумеется, их манерам еще далеко до утонченности высокородных барышень, однако держались они достойно и произвели самое лучшее впечатление. Я даже возгордилась тем, как много успела сделать за три недели моей опеки над ними. Точно так же может гордиться и Мирген – которая, кстати, передает тебе свой горячий сестринский привет. Но больше всего похвал заслужили твои кузины – и за послушание, и за старательность, и за острый ум. Мы с Мирген не сомневаемся, что им понадобится совсем немного времени, чтобы стать изысканными юными леди.

Вчера вечером я передала девочкам твое письмо. Его читала вслух Грайне и почти не запиналась. Все-таки хорошо, что твоя тетка Линед была из образованной семьи и настояла на том, чтобы учить дочерей грамоте. Как мне известно, на Лахлине не только крестьянки, но и большинство простых горожанок – неграмотные, и это считается чуть ли не добродетелью для женщин. Тот отрывок, из-за которого ты очень волновался, Марвен восприняла довольно благосклонно, без малейших возражений, даже отняла у сестры письмо, чтобы перечитать самой. А потом попросила поблагодарить тебя за заботу о ее будущем.

К сожалению, и в этот раз девочки отказались написать хотя бы пару строк в ответ. Мне кажется, что Грайне была бы рада ответить тебе, но не хочет противоречить Марвен. Как я уже говорила, это не из-за того, что они обвиняют тебя в смерти родных – как раз в этом вопросе обе проявляют удивительную для лахлинцев рассудительность и безусловно признают, что ты, напротив, сделал все возможное для их спасения. Я все больше убеждаюсь, что тут проблема в другом: похоже, они сами чувствуют себя виноватыми перед тобой. Возможно, просто потому, что остались в живых, тогда как остальную семью казнили. А может быть, думают, что если бы присоединились к уговорам старшего брата, то убедили бы родителей не относить твое письмо поборникам. Рассказывая о тех событиях, Марвен и Грайне обошли полным молчанием свое собственное участие в них. Наверное, полностью поддерживали родителей и вместе с другими членами семьи упрекали Эйгана за слабость в вере.

Но, боюсь, я тут бессильна что-либо сделать, хотя и ненавязчиво даю им понять при каждом удобном случае, что они ничем не могли помочь в той ситуации. А дальше все будет зависеть от тебя. Когда мы прибудем в Тахрин, ты должен показать им – и не словами, а своим поведением, своим отношением к ним, – что не допускаешь даже мысли об их возможной вине.

На этом заканчиваю, Бренан. Желаю тебе всего наилучшего. Мой самый искренний привет Шайне и Гвен, которые, несомненно, прочитают это письмо.

С сестринской любовью,

Моркадес.

– Вот видишь, – отозвалась Гвен, которая читала вместе с ним, пристроившись на подлокотнике его кресла, – Марвен не возражает. Напрасно ты переживал.

– Я и сейчас переживаю, – сказал Бренан. – И продолжаю чувствовать себя негодяем. Ей еще нет двенадцати, а я уже наперед распланировал ее жизнь.

– Так делается во всех дворянских семьях. За знатность и богатство приходится платить, и Марвен хватило ума самой это понять. Она хочет быть леди – а значит, должна принять правила игры высшего света. В конце концов, у нее будет три года, чтобы передумать.

– А если передумает, потеряет все свое приданое.

– Ну ты же все равно не оставишь ее бедствовать. Ты очень заботливый братец.

С этими словами Гвен легонько взъерошила шевелюру Бренана, потом наклонила голову и чмокнула его в губы. Ему очень захотелось усадить ее к себе на колени, крепко-крепко сжать в объятиях и точно так же крепко поцеловать, а потом…

Но нет, нельзя. В их отношениях инициатива должна исходить исключительно от Гвен; именно ей решать, когда сделать следующий шаг на длинном пути сближения. А Бренану остается терпеливо ждать, пока эти крошечные шажки наконец приведут их в супружескую постель…

Гвен соскользнула с подлокотника и разгладила свое платье.

– Ладно, мне пора идти. Сам понимаешь, я не могу принимать в этом участия.

– Понимаю, – с тихим вздохом произнес Бренан и поднялся.

Они вместе вышли из его покоев в коридор и там встретили Мораг, у которой на плече сидела рыженькая шогирская обезьянка. Она (разумеется, Мораг, а не обезьянка) как раз стучала в дверь Шайны, расположенную точно напротив двери Бренана.

– Ты немного не вовремя, – сказала ей Гвен. – Шайны сейчас нет.

– Да уже и сама вижу, – ответила Мораг и ловко перехватила лапку обезьянки, надумавшей было поиграть с ее белокурыми волосами. – Не смей, проказница! Какая же ты неугомонная, право слово… А ты, сестра, – обратилась она к Гвен с озорной улыбкой, – что-то долго задержалась у своего жениха. Надеюсь, вы не делали ничего, чего не следует делать до свадьбы?

Бренан смутился и густо покраснел, а Гвен, нисколько не растерявшись, ответила:

– Если бы делали, остались бы до утра. Я собиралась уйти раньше, но Бренан получил от сестры Моркадес письмо.

– Теперь понятно. И как там девочки?

– Все в порядке, – ответил Бренан, – они уже в Килгурайне.

– Неплохая скорость для речного корабля, еще и в зимнее время. Если Авон Гир не замерзнет, недели через две они уже будут в Эйгайне. А еще через неделю – в Тахрине.

– Где-то так, – согласилась Гвен.

– К тому времени Совет лордов точно соберется, – заметила Мораг, сняла с плеча обезьянку, отдала ее проходившей мимо служанке и приказала отнести животное в обезьянье жилище на первом этаже. После чего продолжила: – Возможно, Бренан, ты встретишь своих кузин уже королем. Нужно только вывести на чистую воду лорда Финвара. Готова поклясться – это он сговорился с черными. Не пойму, почему Бригид бездействует. Шайна правильно предлагала устроить обыск. По правде говоря, я удивлена, что она не нарушила запрет. До сих пор не замечала за ней такого послушания…

Разговаривая, они спустились на второй этаж и дошли до северной галереи, где двум часовым в сине-красных минеганских мундирах составляли компанию трое катерлахских гвардейцев из сопровождения Гвен. Естественно, она не нуждалась ни в какой защите, но, став регентом, должна была придерживаться определенных правил. В частности, поселилась в королевских покоях и теперь всюду ходила с охраной.

Гвен попрощалась с Бренаном, поцеловав его в щеку и, прошептав «держись» вместо «спокойной ночи», напоследок обняла Мораг и в сопровождении гвардейцев отправилась в Королевское крыло дворца.

Бренан смотрел ей вслед, пока она не исчезла за поворотом галереи, а потом повернулся к Мораг и встретился с ее проницательным, доброжелательным взглядом, который выражал полную поддержку и в то же время был немного ироничным.

– Только ушла, а ты уже грустишь. Радуйся этому чувству. Впереди вас ждет долгая совместная жизнь, и вы успеете так наскучить друг другу, что будете радоваться минутам, проведенным порознь.

Бренан уверенно покачал головой:

– Такого не будет, поверь.

Мораг не стала с ним спорить, лишь снисходительно усмехнулась.

– Давай пропустим перед сном по бокальчику сухого винца, – предложила она. – Сыграем в шахматы или просто поболтаем, а то мне скучно. К Альсе идти не хочу, а остальные сестры, как назло, куда-то подевались.

Бренан знал, что Бригид специально это устроила, выдумав для всех не посвященных в дело ведьм какие-то срочные задания за пределами Риванхара, чтобы на первую половину ночи освободить Ведьминскую Башню от их присутствия. Мораг она трогать не стала, поскольку знала, что та обычно рано ложиться спать и спит как убитая. А если ей, как и всем остальным, поручить задание, был большой риск, что Мораг, из-за своей лени и любви к постели, отнесется к нему безответственно, выполнит кое-как и вернется раньше, чем положено.

В общем, Бренану нравилось общество Мораг. Ко всему прочему, из присутствующих в Тахрине ведьм она была самым подходящим для него партнером по шахматам, потому что играла так же плохо, как и он. На Лахлине эта игра находилась под строгим запретом, и о ее существовании Бренан узнал только на Абраде, а впервые сел за шахматную доску этим летом, когда гостил в Кыл Морганахе. Несмотря на то что Гвен и Лиам безбожно поддавались ему, он все равно каждый раз с треском им проигрывал. Точно так же был беспомощен и с Шайной, Эйрин и Шаннон, не говоря уже о более старших ведьмах; зато Мораг из-за своей фантастической невнимательности то и дело допускала элементарные ошибки, позволявшие ему частенько у нее выигрывать. Так что при других обстоятельствах Бренан охотно принял бы ее предложение и приятно скоротал с ней остаток вечера. Однако сейчас понимал, что Мораг скорее заснет, если и дальше будет скучать, поэтому вежливо отказался под тем предлогом, что еще должен написать ответ сестре Моркадес и кузинам.

Вернувшись к себе, Бренан действительно написал им письма. А потом еще почти час просидел за столом, снова и снова перечитывая текст договора, который и без того уже знал наизусть. Убеждал себя, что так нужно, что он делает все правильно, но все равно не мог избавиться от мысли, что его поступок иначе как подлым не назовешь…

Вскоре после полуночи в кабинет заглянула Шайна, одетая в длинный темный плащ, на котором кое-где виднелись мокрые пятна от растаявших снежинок. Бренан взволнованно вскочил.

– Ну что, привезли?

– Да. Ждет с Бригид в подземном переходе. Альса проверяет, заснули ли уже слуги, и накладывает на их двери запирающие чары. А Шаннон осматривает верхние этажи.

– Час… полтора часа назад тут околачивалась Мораг, но потом пошла спать. Больше никого я не видел.

– Вот и хорошо. В случае чего, Шаннон получила приказ отвлечь ее внимание. Мораг обрадуется случаю почесать языком и не будет нам мешать.

Шайна подошла к письменному столу, взяла первый попавшийся кусочек бумаги, быстро черкнув на нем: «Тут все чисто» – и наложила почтовое заклятие. Собственно, на небольших расстояниях ведьмы, как правило, обходились без переписки, просто посылая друг другу коротенькие сообщения при помощи направленных магических сигналов, однако мощные защитные чары, окутывающие всю Ведьминскую Башню и каждое жилище в ней, ощутимо мешали такому общению.

– Ну что, братишка, готов? – спросила Шайна.

– Да, готов, – хмуро ответил Бренан. – Его никто не видел?

– Не волнуйся, мы обо всем позаботились.

Через несколько минут в передней послышались шаги. Первой в кабинет вошла Альса вер Киннейди и обвела быстрым взглядом комнату, словно убеждаясь, что где-нибудь за мебелью не притаился нечаянный свидетель. Следом за ней протиснулся в немного узкую для него дверь Финвар аб Дайхи, а последней вошла Бригид вер Камрон.

Толстый лорд отдал свой плащ с капюшоном Шайне и почтительно кивнул:

– Приветствую вас, лорд Бренан.

– Добрый вечер, лорд Финвар, – ответил ему Бренан. – Пожалуйста, садитесь.

Финвар аб Дайхи удобно устроился в широком кресле по другую сторону стола. Бренан сел на свое место, Бригид и Альса остались стоять, а Шайна тем временем вышла из кабинета, чтобы дежурить в коридоре.

На протяжении последней недели Бренан уже второй раз встречался с лордом Финваром в таком узком кругу. Первая их встреча состоялась вечером пятого рагвира во время очередного приема в Королевском крыле. Тогда они достигли принципиальной договоренности, а все детали уже согласовывала Бригид, почти каждую ночь наведывавшаяся в дом Финвара для ведения переговоров. А сегодня ночью они собрались в Ведьминской Башне для заключения окончательного соглашения.

Бригид взяла с письменного стола папку, содержимое которой только что просматривал Бренан, и извлекла оттуда гербовую бумагу с изображением ведьминского Древа Лерад.

– Это, – произнесла она, обращаясь к Финвару, – гарантийное письмо, подписанное всеми девятью старейшими сестрами. В нем они обязуются, в случае избрания лорда Бренана аб Грифида О’Мейнира королем Катерлаха, передать в его распоряжение все недвижимое имущество на территории королевства, в настоящее время принадлежащее Тир Минегану. Также прилагается перечень объектов собственности, являющихся предметом вашего соглашения с лордом Бренаном.

Финвар аб Дайхи внимательно прочитал документ и положил его перед собой.

– Такие гарантии меня устраивают.

– Далее, – продолжала Бригид, взяв следующий лист, уже с катерлахским гербом, – распоряжение лорда-регента Объединенного Королевства Катерлах, в соответствии с которым лорд Бренан аб Грифид признается Короной единственным законным опекуном своих двоюродных сестер, девиц Марвен и Грайне вер Киннах из города Дервега на Инис Лахлине, дочерей его родной тетки Линед бан Киннах, урожденной вер Алвин. Эти два документа удостоверяют выполнение предварительных условий соглашения, а значит, сразу после его подписания набирают законную силу обязательства, которые берет на себя лорд Финвар аб Дайхи О’Михертах. Только после того, как они будут выполнены и осуществится промежуточное условие – избрание лорда Бренана королем Катерлаха, станут действенными и его обязательства перед лордом Финваром. В случае нарушения какого-либо пункта….

– Простите, леди Бригид, – мягко прервал ее Финвар аб Дайхи, – мы с вами вместе составляли текст соглашения, а лорд Бренан, в чем я не сомневаюсь, внимательно читал его. Предлагаю перейти к подписанию.

– Хорошо, – кивнула Бригид, передав ему и Бренану по экземпляру. – Можете подписывать, господа.

Толстый лорд без колебаний поставил свою подпись, а Бренан, взяв волшебное перо, замешкался в нерешительности.

– Лорд Финвар, – произнес он после коротких колебаний, – объясните мне одну вещь. Вы могли бы просто получить поместья от старейших сестер… только не говорите, что это было бы похоже на взятку. В любом случае люди будут считать, что ведьмы вас купили. Но тогда бы эти земли находились в вашей личной собственности и вы управляли бы ими по собственному усмотрению. А так вам придется ждать еще три года, да и после этого они по закону будут принадлежать Марвен. Или, может быть, вы уверены, что я не выполню всех обязательств и приданое Марвен достанется вам – уже не как взятка, а как компенсация за нарушенное мною слово?

Финар аб Дайхи покачал гловой:

– Напротив, лорд Бренан, я очень надеюсь, что вы выполните наше соглашение и уговорите вашу кузину выйти за моего сына. Дело не только в приданом, земель и денег у меня достаточно; больше всего меня заботит положение моего рода, его дальнейшие перспективы. Если уж мне не суждено стать королем, я хотя бы сделаю своего сына королевским зятем. Вы очень привязаны к обеим своим кузинам, поэтому позаботитесь об интересах их мужей, а еще больше – об их детях, среди которых будут и мои внуки. А протекция со стороны короля, который будет править страной почти все грядущее столетие, да еще и при полном содействии ведьм, многого стоит. Может быть, это и не так посодействует возвышению моих потомков, как в случае, если бы я сам был королем, но все же даст гораздо больше, чем все поместья из приданого юной барышни Марвен.

– Понятно, – сказал Бренан. Бригид уже высказывал ему свое мнение по этому поводу, но он хотел знать, как объяснит свои мотивы сам Финвар. Похоже, толстый лорд был с ним откровенен. – Однако я с самого начала предупреждал вас, что последнее слово все равно останется за Марвен. У нее будет три года на размышления, и, если она не захочет связывать свою жизнь с вашим сыном, я не стану ее принуждать.

– Разумеется, лорд Бренан, разумеется. Тем не менее я хочу верить, что мой Туахал понравится вашей кузине. Он хороший мальчик, и по характеру, и внешне – тут, к счастью, пошел в свою мать.

– А понравится ли ему Марвен? Вы даже не видели ее портрет. И не просили его показать, – что, по правде говоря, меня удивило.

Финвар аб Дайхи безразлично усмехнулся, всем своим видом демонстрируя, что его это меньше всего волнует.

– Я не знаю ни одного случая, чтобы у кровных родственников ведьм были физические недостатки. Искры выбирают себе носителей с идеальной наследственностью, поэтому ваша тетка наверняка была красивой женщиной. И уж точно не была такой глупой, чтобы выскочить замуж за уродливого мужчину. Мне этого достаточно.

– Понятно, – повторил Бренан и наконец поставил под документом свою подпись.

Потом они обменялись экземплярами и снова их подписали, после чего Альса, как формально главная ведьма в Катерлахе, скрепила оба экземпляра нерушимыми чарами.

– С этого момента, – торжественно произнесла она, – соглашение о сотрудничестве и взаимопонимании между лордом Бренаном аб Грифидом О’Мейниром и лордом Финваром аб Дайхи О’Михертахом вступает в законную силу. А я, Альса вер Киннейди О’Фейгелм, старшая сестра ведьминского Сестринства, готова выступить гарантом соблюдения этого соглашения и арбитром в случае возникновения споров по трактовке его отдельных положений. Согласны ли стороны на мое посредничество?

– Да, сестра, я согласен, – ответил Бренан.

– Да, сударыня, я согласен, – кивнул Финвар. – Хотя вас и нельзя назвать незаинтересованным лицом, я полагаюсь на вашу объективность и непредвзятость. Гм… И еще одно. Я не хотел говорить об этом до подписания, дабы вы не подумали, что я выдвигаю дополнительное условие. Сейчас у меня нет основания бояться за свою жизнь, ведь черные считают, что я нахожусь у вас под подозрением, тем самым отвлекая ваше внимание от их настоящего сообщника. Однако ситуация в корне изменится, когда я выступлю в поддержку лорда Бренана. С того момента и до конца выборов мне и моим родным будет угрожать серьезная опасность.

Он замолчал, ожидая предложения. Бригид пожала плечами с таким видом, словно это было самим собой разумеющимся.

– Будьте уверены, лорд Финвар, мы обо всем позаботимся. И вам, и вашей семье обеспечим такую же надежную защиту, как и остальным нашим союзникам. Мы в этом заинтересованы не меньше вас.

– Тогда вопросов больше нет. – Финвар аб Дайхи оперся руками на подлокотники кресла и тяжело поднялся. – Думаю, мне не стоит злоупотреблять вашим гостеприимством, рискуя попасться на глаза кому-нибудь постороннему. Было приятно с вами встретиться, лорд Бренан. Не скажу, что я рад, как все обернулось, но тут ничего не поделаешь. Это полностью моя вина, что нам не суждено сойтись в битве за королевскую корону. Поверьте, я был бы вам достойным соперником.

– Я в этом не сомневаюсь, – вежливо ответил Бренан.

Он проводил гостя к лестнице на этаже, где и попрощался с ним, а дальше Финвар пошел в сопровождении Бригид и Альсы, которая в последний момент решила прогуляться по ночному Тахрину. К ним хотели присоединиться Шаннон с Шайной, чтобы, как и в предыдущий раз, отправиться вперед, отвлекая на себя внимание часовых, однако Бригид сказала, что в этом нет необходимости, поскольку ринанхарскую охрану мало интересуют люди, выходящие за пределы дворца.

– Вот и хорошо, – произнесла Шаннон, когда толстый лорд уже не мог ее слышать. – Мне совсем не нравится общество Финвара. Пусть он теперь на нашей стороне, это еще не означает, что я должна испытывать к нему симпатию.

– А тебя никто не заставляет, – заметила Шайна. – Ведь речь идет не об эмоциях, а о чисто деловых отношениях. Людям совсем не нужно любить друг друга, чтобы вести общие дела. Кстати, брат, – обратилась она к Бренану, – вы очень быстро управились. Не опрокинули даже по рюмочке за договор…

Он покачал головой:

– Финвар был не в том настроении. Для него это скорее был акт капитуляции.

– Зато для нас – несомненная победа. Теперь у тебя есть в Совете одиннадцать твердых голосов, а послезавтра, когда Лиам обручится с Шован вер Флойд, их станет тринадцать. Тогда останется склонить на нашу сторону одного-единственного лорда из тех, что сейчас поддерживают графа Ярвийского.

– Это при условии, – сказала Шаннон, – что Финвар не готовит какую-то пакость.

– Не готовит, – уверенно ответила Шайна. – Я знаю его хуже, чем ты, но и мне очевидно, что это не в его интересах. Подложив нам свинью, он и себе навредит. Бригид уверена в его лояльности, а я доверяю ее суждениям. Никуда Финвар не денется, и сам проголосует, и своих сторонников заставит – ведь они кормятся с его руки.


Глава X
Башня Элдыгар

«Мне это совсем не нравится», – уже в который раз подумал Фейлан аб Мередид, пристально всматриваясь из Тындаяра на поверхность, где стоял дворец Кайр Гвалхал, резиденция лахлинских королей.

Подземный мир давал колдовскому зрению возможность проникать скозь любые материальные преграды и разглядывать внутренности зданий, обследуя в них каждое помещение. Правда, такое всевидение имело свои ограничения: из-за высокой концентрации Темной Энергии в Тындаяре картины земного мира делались нечеткими, с искривленной перспективой, в них терялось ощущение цвета и пропорций. Поэтому если бы Фейлан не знал, где именно находится башня Элдыгар, то, наверное, потратил бы немало времени на ее поиски среди многочисленных башен дворца. Даже сейчас он побаивался, что неправильно определил ориентиры и ему все-таки придется подождать до утра, а тогда выйти на поверхность за пределами Кайр Гвалхала, чтобы осмотреть здание нормальным, не искаженным зрением. Фейлану очень не хотелось этого делать, потому что там, наверху, была столица дурацкого Лахлина, населенная многими тысячами лахлинцев, вконец ошалевших от своей Святой Веры и преисполненных лютой ненависти ко всем колдунам, без разницы, черным или обычным. Среди них он выглядел бы белой вороной, поскольку не имел ни малейшего представления, как правильно себя вести, чтобы не привлекать внимания, и даже не умел говорить с тем мерзким лахлинским акцентом.

«И почему проклятый демон поручил это задание именно мне? Почему не кому-нибудь другому? Почему не одному из лахлинских черных? Неужели среди них не нашлось никого достойного получить доступ в Тындаяр?..»

Из подземного мира нельзя было почувствовать разницу между живыми и неживыми предметами, поэтому Фейлану приходилось ориентироваться лишь по их размытым очертаниям и наличию либо отсутствию движения. На верхнем этаже башни он заметил только два силуэта, время от времени передвигавшихся то в одну, то в другую сторону, но не отходивших от комнаты, которую, очевидно, охраняли. В самой комнате никто не двигался, но один предмет меблировки подозрительно напоминал кровать со спящим на ней человеком.

В конце концов Фейлан решил, что дальнейшие наблюдения ничего не дадут, и переместился в ту комнату. Одного взгляда на кровать хватило, чтобы убедиться: он не ошибся в своих догадках. Там действительно спал человек – невысокий темноволосый юноша лет шестнадцати или семнадцати. Его возраст был именно таким, как и требовалось, изысканное постельное белье и красивый наряд, небрежно разбросанный на сундуке у изножья кровати, указывали на знатность и богатство, а небольшие размеры комнаты, ее более чем скромная обстановка и расположение в отдаленной башне свидетельствовали о том, что юноша явно находился не на своем месте. А если принять во внимание охрану по ту сторону двери, то из всего вышеперечисленного следовало, что Фейлан не ошибся и попал именно туда, куда нужно. Если, разумеется, это не была какая-нибудь другая башня, где тоже содержали под стражей молодого и знатного узника. Но такое совпадение казалось слишком невероятным…

С минуту Фейлан неподвижно простоял посреди комнаты, глядя на юношу в постели, который, вне всяких сомнений, был Лаврайном аб Броганом, первым принцем Лахлина. Две недели назад король Имар приказал посадить его в тюрьму, а прошлой ночью Фейлану явился демон и поручил освободить принца из-под ареста. Никаких дополнительных подробностей он не сообщил, поэтому Фейлан был вынужден выяснять все самостоятельно, и предыдущий вечер он провел в порту Динас Ирвана, расспрашивая прибывших из Хангована моряков.

К счастью, в кередигонскую столицу уже дошли слухи о тех событиях. Как оказалось, конфликт короля с поборниками, начавшийся с освобождения кузин ведьмака, наконец перерос в открытое противостояние, и одной из его первых жертв стал принц Лаврайн, публично осудивший действия своего двоюродного брата. С несвойственным для сплетен единогласием все моряки указывали на башню Элдыгар как место заключения принца и рассказывали страшные истории о судьбе ее предыдущих сиятельных узников. Больше всего времени Фейлан потратил на то, чтобы выяснить ее точное расположение, стремясь обойтись без разведывательной вылазки в центр Хангована, и все-таки достиг своего. Самую сложную часть задания он уже выполнил, найдя Лаврайна, а дальше все будет просто – если, конечно, не принимать во внимание то обстоятельство, что Фейлан не хотел этого делать.

«Не понимаю зачем, – думал он. – Зачем спасать Лаврайна, поддерживающего поборников? Другое дело, если бы мне приказали помочь королю, уничтожив всю верхушку Конгрегации, а так…»

Однако у Фейлана не было выбора. Приказы из Ан Нувина не обсуждают, их слепо и беспрекословно выполняют. Он наложил на Лаврайна заклятие, усилившее сон юноши, затем повернулся к двери и ударил сквозь нее чарами остановки сердца. Оба часовых по ту сторону с тяжелым грохотом рухнули наземь. На нижних этажах этого не могли услышать, поскольку Фейлан предусмотрительно объединил смертельные чары с глушительными. Потом, подступив к двери, снова использовал магию, чтобы убрать внешний засов, и наклонился над телами двух мертвых гвардейцев. Теперь следовало обставить все так, словно их убили обычным образом.

Одного из часовых Фейлан перенес в комнату и поискал взглядом какой-нибудь тяжелый предмет. В конце концов он просто оторвал от простыни полоску ткани, обернул ее вокруг шеи мертвеца и стянул что есть силы.

– Лаврайн задушил тебя, солдат, – пробормотал себе под нос. – Ты среди ночи услышал какие-то подозрительные звуки, неосмотрительно вошел сюда – а он уже поджидал тебя с самодельной петлей. Потом завладел твоим пистолем. – С этими словами Фейлан выудил из кобуры гвардейца оружие. – Гм… Интересно, что сделал бы на моем месте Ярлах?

Можно было не сомневаться – старый магистр разыграл бы целый спектакль. Спустился бы в самый низ башни, убивая всех на своем пути, после чего инсценировал бы проникновение в узилище группы сторонников Лаврайна, якобы и освободивших своего принца. Однако Фейлан предпочитал обходиться минимальными жертвами, поэтому выбрал сценарий, по которому Лаврайн бежал самостоятельно, из-за недосмотра охраны. Он одел и обул бессознательного юношу, усадил его в кровати и окутал чарами, призванными защитить от воздействия Темной Энергии. Потом снова подошел к двери, убрал глушительные чары и выстрелил из пистоля в грудь другому мертвому гвардейцу.

С нижних этажей донеслись встревоженные возгласы, а вскоре послышался топот ног. Напоследок Фейлан погасил масляный светильник в коридоре, сбросил труп дважды убитого часового на лестницу, а затем без лишней спешки вернулся в комнату и вместе с Лаврайном нырнул в Тындаяр.


Идти пришлось недолго, а бессознательное состояние принца нисколько не мешало – Фейлан без особых усилий удерживал его в воздухе чарами и просто тянул за собой. А через две сотни шагов вышел на поверхность, к небольшой избушке, одиноко стоявшей посреди зимнего леса. Ее хозяин, старый-престарый крестьянин, нашел свой последний приют неподалеку в сугробе, куда Фейлан еще в начале ночи выбросил его мертвое тело, чтобы освободить дом для Лаврайна. Он почти наугад выбрал это уединенное жилище в лесной глуши неподалеку от Бланаха и был доволен, что снова обошелся минимальными жертвами. Так или иначе, старик уже был одной ногой в могиле, и Фейлан, по большому счету, оказал ему услугу, подарив легкую смерть во сне. Он даже не считал это убийством – с его стороны это был акт милосердия…

Положив Лаврайна на прелый тюфяк, служивший старику кроватью, Фейлан первым делом согрел Темной Энергией помещение, зажег коптящую сальную свечу, после чего сел на скамью под окном и наслал на принца чары пробуждения. Юноша зашевелился, что-то неразборчиво пробормотал вдогонку своему сну и наконец открыл глаза. Обвел взглядом крохотную комнатку – еще меньшую, чем его предыдущая, и совершенно убогую – и остановился на Фейлане. Спустя мгновения он порывисто вскочил, но не учел, что тюфяк гораздо ниже кровати, в которой он заснул вечером, поэтому споткнулся и едва не упал на усыпанный соломой земляной пол.

– Что это такое?.. Кто вы?.. Где я?..

– Все в порядке, мой принц, не паникуйте, – успокаивающе произнес Фейлан. – Вам ничего не угрожает, вы на свободе. Я вызволил вас из тюрьмы и перевез в безопасное место.

Лаврайн протер глаза, словно не веря им, и снова огляделся. Потом бросился к двери, распахнул ее, впустив в избу поток морозного воздуха, а сам выбежал наружу. Фейлан не стал за ним гнаться, лишь закрыл дверь и наслал вокруг еще немного Темной Энергии для разогрева комнаты.

Не прошло и минуты, как Лаврайн вернулся, дрожа от холода, и громко затопал ногами, стряхивая с них снег.

– Это не Хангован… Мы где-то в лесу…

Фейлан утвердительно кивнул:

– Все верно. Мы достаточно далеко от вашей столицы.

– От вашей? – переспросил юноша, и в его глазах промелькнуло понимание. – Вы не лахлинец. У вас странное произношение. Даже не абрадское, а… не знаю какое.

– Как раз абрадское, мой принц. Но не кередигонское, не северо-восточное. Почти всю свою жизнь я провел на западе Ивронаха, в Кованхаре.

При этих словах Лаврайн разинул рот в беззвучном вскрике, а на его лице застыло испуганное выражение. Несомненно, он знал о Кованхаре. Еще бы ему не знать – лахлинская Святая Вера отводила Кованхару с Тир Минеганом особенное место в картине мироздания, провозглашая их двумя средоточиями самого ужасного Зла на земле.

– Так вы…

– Да, я колдун. Весь к вашим услугам. И об услугах, сами видите, я говорю не для красного словца. Моими стараниями вы получили свободу и теперь можете продолжать свою борьбу против короля.

Глаза Лаврайна вмиг подозрительно сузились.

– Это вранье! – объявил он. – Вы никакой не колдун. И не абрадец, просто коверкаете слова, чтобы казаться чужестранцем. На самом деле вы провокатор! Мне подсыпали сонного зелья в еду, вывезли за город, а вас подослали с этой глупой сказочкой, чтобы я согласился на помощь колдуна и дал Имару повод казнить меня. Но я не глуп и не стану сам класть голову на плаху. Я совсем не глуп!

– Да, мой принц, вы не глупы, – согласился Фейлан. – Но на удивление простодушны для заговорщика и интригана. Коль скоро у вас возникла такая догадка, вам следовало бы притвориться, что верите мне, и решительно отказаться от моей помощи. Стоять на том, что никогда не предадите ваши глупые лахлинские идеалы, что скорее умрете, чем погубите свою душу, заключив договор с колдуном… И это могло бы сработать, если бы не одна мелочь. Я не провокатор и не выполняю приказов короля. Я на самом деле колдун из Кованхара.

Поднявшись, он запустил руку в свою наплечную сумку, выудил оттуда магический фонарь, поставил его на стол и зажег, одновременно погасив сальную свечу, которая больше коптила, чем светила. Лаврайн попятился, вперившись очумелым взглядом в фонарь.

– Это… это…

– Это самое что ни на есть настоящее колдовство, – подтвердил Фейлан. – Как вы понимаете, ни о какой провокации со стороны короля и речи быть не может. Я совершил нападение на башню Элдыгар, убил ваших охранников, а вас похитил.

Лаврайн ойкнул, сделал еще один шаг назад и плюхнулся на тюфяк. Но уже в следующее мгновение вскочил с него, ибо тот отвратительно вонял грязным старческим телом, закрыл лицо руками и в отчаянии закружил по комнате.

– О нет… нет… Дыв, за что?.. Я ведь только хотел… только хотел… Теперь мне конец! Теперь я покойник… Если не король, то поборники… И он, и они…

Юноша отступил в самый дальний угол от Фейлана, опустился на пол и отчаянно зарыдал. А Фейлан снова сел на скамью и стал терпеливо ждать. Он намеренно спровоцировал у Лаврана истерику, чтобы тот дал волю своим чувствам. После бурного всплеска эмоций обязательно приходит расслабление, человек успокаивается и начинает спокойнее воспринимать все беды, свалившиеся ему на голову.

Когда плач Лаврайна постепенно перешел в тихие всхлипывания, Фейлан рассудительно заговорил:

– На самом деле ситуация не такая скверная, как вы думаете. Никто не знает и не узнает, что вас освободил колдун. Я устроил все так, будто вы сами все сделали.

Лаврайн перестал всхлипывать и поднял голову. В его глазах затеплились искорки надежды.

– И что же я сделал?

– Среди ночи притворились, что вам стало плохо, один из стражников зашел проверить, а вы задушили его оторванным куском простыни. Завладев пистолем, убили другого часового, из-за выстрела в башне поднялся переполох, и, пока остальные охранники разбирались, что к чему, вам удалось проскользнуть мимо них незамеченным. А как вы выбрались за пределы дворца, уже сами придумаете. Можете просто сказать, что вам посодействовал один из ваших доброжелателей, и умолчать о деталях, дескать, чтобы не навредить ему. Будьте уверены, эта моя услуга вам ничего не будет стоить. Я не потребую от вас ни денег из королевской казны, ни обещания заложить душу.

– Но зачем? – озадаченно спросил Лаврайн, продолжая сидеть в углу. – Зачем вам это? Вы же колдун и должны были бы помогать королю. Он предал веру, выступил против поборников… он ваш естественный союзник. Но вы помогли мне. Почему?

– Такова воля Темного Властелина, – сдержанно ответил Фейлан. – А я всего лишь исполняю его приказы и не задаю лишних вопросов.

От этих слов Лаврайн весь сжался, а потом нервно рассмеялся.

– Да полно вам, не выделывайтесь! Это глупый народ верит, что все колдуны и ведьмы служат Китрайлу. А я – принц, человек образованный, и не ведусь на вранье наших поборников и проповедников.

– О! – удивленно поднял брови Фейлан. – Выходит, вы не так уж преданы Святой Вере?

– Мне плевать на нее! – Впрочем, было видно, что Лаврайн и сам испугался своей дерзости. Вероятно, до сих пор никогда не говорил этого вслух. – Она предназначена для того, чтобы держать в покорности чернь. Из-за этого я всегда презирал своего отца, мне было стыдно, что он, такой блестящий вельможа, воспринимает все религиозные небылицы с доверчивостью невежественного крестьянина.

– Почему же тогда вы не поддержали короля? Почему выступили против него?

– Потому что он обречен на поражение. Возможно, его и поддержит дворянство, но только не народ. Простые лахлинцы готовы родным детям перегрызть глотку за Святую Веру. Имар недооценивает силу народа, опирается лишь на высшие сословия и потому проиграет. А я следующий в очереди на престол, и мне выгодно поддерживать поборников. Хотя признаю, что с этим переборщил, не стоило так резко осуждать Имара. Тут я погорячился… Но теперь, когда я свободен, это сыграет мне на пользу. Теперь и рядовые поборники, и глупый народ с радостью признают меня своим вождем. А Поборнический Совет уже ничего не сможет с этим поделать.

«Какой же ты циничный подонок! – с отвращением подумал Фейлан. – Жаль, что я не могу прибить тебя…»

– Как видите, – продолжал Лаврайн, осмелев, – я с вами искренен. Так и вы будьте со мной откровенны, объясните, почему помогаете мне. Каковы ваши мотивы?

– Это не только мои мотивы. Я действую в интересах большинства абрадских колдунов. – Фейлан понял, что принц, ради собственного же душевного спокойствия, ни за что не поверит во вмешательство в события Ан Нувина, поэтому решил изложить точку зрения, которой придерживались многие вельможи на Абраде. – Мы заинтересованы в существовании нынешнего режима на Лахлине, нам на руку непримиримая позиция поборников в отношении магии. Творящиеся у вас безобразия предостерегают жителей Абрада от попыток запретить использование чар. Страшные истории о местных порядках, о нищенской жизни лахлинцев, о массовых преследованиях ни в чем не повинных людей напрочь отбивают у абрадцев желание следовать вашему примеру. И пока существует Лахлин, где поборники, избавивившись от колдунов, захватили власть в стране, ни один абрадский король, ни один князь не решится ограничить колдовские привилегии. Именно по этой причине нам невыгодна победа короля Имара. Мы хотим, чтобы Лахлин и дальше оставался пугалом для остального мира.

– Что ж, достаточно откровенно, – сказал Лаврайн и наконец выбрался из своего угла. Даже подошел к столу и с немного брезгливым любопытством осмотрел магический фонарь, хотя прикоснуться к нему так и не решился. – Но я не пойму, почему вы избрали такой сложный путь. Куда проще просто убить короля.

«Что правда, то правда», – мысленно согласился с ним Фейлан. Он и сам этого не понимал. Однако был рад, что не получил такого приказа, поскольку симпатизировал намерениям Имара укоротить Конгрегации руки и в глубине души искренне желал ему успеха…

– Это исключено, мой принц. Мне и так будет несладко, если станет известно о моей деятельности на Лахлине. Но в конце концов жизнь лахлинских гвардейцев никого особо не интересует. А вот убить короля, пролить королевскую кровь… – Он покачал головой. – За это меня просто распнут! Каждый король на Абраде будет желать моей смерти – не из теплых чувств к Имару аб Галвину, а из королевской солидарности, из стремления показать всем, что особа короля священна и каждый, кто покусится на нее, хоть колдун, хоть обычный человек, непременно заплатит за это жизнью.

– А за верховного поборника, – внезапно поинтересовался Лаврайн, – вам ничего не будет?

Фейлан просто оторопел от неожиданности.

«Какая же дрянь! Еще несколько минут назад его трясло при мысли о том, что он связался с колдуном, и вот тебе на…»

– Вы уж извините, но свои разногласия с верхушкой поборников вам придется улаживать самому. Нам, абрадским колдунам, все равно, как сложится баланс сил после устранения короля Имара с престола. Главное, чтобы Конгрегация сохранила свои нынешние позиции, а кто ею реально будет управлять, новый король или Поборнический Совет, нас не интересует. – Он поднялся со скамьи, вытащил из сумки сверток и положил его на стол. – Тут немного еды, на завтрак хватит. Позже я раздобуду еще продуктов, а также коня и теплую одежду для путешествия. Но следующие два дня вам придется просидеть в этом доме и никуда не высовываться.

Лаврайн с отвращением взглянул на вонючий тюфяк, однако спорить не стал.

– Да, вы правы. Мне нужно затаиться, ведь сейчас вокруг Хангована рыщут поисковые отряды… А вы уверены, что это надежное место? Меня здесь не найдут?

– Королевские войска точно не найдут. Как я уже говорил, вы далековато от столицы. Зато до Бланаха всего пятнадцать миль в северо-восточном направлении.

– Ого! – пораженно произнес принц. – Как же… Ах да, конечно, чары! Вы можете так быстро передвигаться? Летаете?

– Среди всего прочего, умею немного левитировать.

– Не сказал бы, что «немного». Это же больше ста миль…

– Вот по этой причине, – продолжал Фейлан, – вам нужно затаиться. Не знаю, хороший ли вы наездник, но даже самый лучший из гонцов на быстром и выносливом коне не доберется сюда из Хангована раньше чем через полтора дня. Я ведь правильно выбрал место, Бланах вас полностью устраивает?

– Несомненно, – ответил Лаврайн. – Там собраны значительные силы поборников для подавления бунта в Архарских горах. Кстати, его возглавляет колдун.

Фейлан кивнул. О бунте во главе с колдуном он тоже узнал в Динас Ирване. Будь его воля, он нашел бы этого колдуна и помог ему… К сожалению, демон отдал четкий приказ: освободить принца, обеспечить его всем необходимым, чтобы он добрался до своих сторонников, и больше ни в какие дела на Лахлине не вмешиваться.

– Значит, решено. Как минимум до завтрашнего вечера вы пробудете здесь, потом отправитесь в Бланах. А я сейчас отлучусь на пару часов, разыщу для вас хорошего коня, одежду и припасы. И тогда мы попрощаемся.

Не ожидая ответа, Фейлан вышел из избушки, окутал себя согревающими чарами и, утопая по колено в снегу, отправился в ближайшую лесную чащу. Конечно, он мог бы перейти в Тындаяр на глазах у Лаврайна, однако не стал этого делать – ведь тогда после возвращения ему пришлось бы выдумывать какое-нибудь объяснение своему внезапному исчезновению. Принц ни за что не поверил бы словам о подземном мире, не пожелал бы отягощать свою совесть осознанием того жуткого факта, что ему помог не просто колдун, а черный колдун.

Хотя, похоже, совести у него не густо.


Глава XI
Каков твой путь

Новый королевский следователь подробно и многословно докладывал о результатах дознания, проведенного среди гвардейцев, причастных к ночным событиям в башне Элдыгар, но Имар слушал невнимательно. Ему было все равно, какая муха укусила двух часовых, позволивших Лаврайну убить их словно беспомощных котят, и по какой причине остальная охрана прозевала его побег. Прежде всего Имара занимал вопрос, где теперь находится двоюродный брат и что собирается делать. Но это должен был выяснить не нынешний следователь, а предыдущий, теперь занимающий должность министра права и справедливости. Утром Гарван аб Малах официально обратился к королю с просьбой освободить его на один день от исполнения правительственных обязанностей, чтобы он мог провести собственное расследование, задействовав для этого разветвленную сеть своих осведомителей в столице и ее окрестностях. Имар удовлетворил его ходатайство, и вскоре Гарван выехал в город совершенно один, с трудом отбившись от настойчивых предложений капитана аб Гвыртира предоставить ему охрану. А еще раньше дворец покинул мастер Шовар – якобы для того, чтобы пройтись по аптекам и городскому рынку и закупить трав и корений для лечебных настоек.

Имара очень беспокоили возможные последствия побега Лаврайна. До сих пор ситуация в Ханговане складывалась в его пользу, королевские войска контролировали почти весь город, а поборники с их прихвостнями-проповедниками притихли, испуганные показательными казнями провокаторов, подстрекавших горожан к бунту против короля. Да и из провинций поступали обнадеживающие (по сравнению с крайне пессимистичными ожиданиями Имара) известия о том, что местное дворянство втихую оказывает поборникам сопротивление, а крестьяне, целиком сосредоточенные на выживании во время суровой лахлинской зимы, не спешат массово браться за вилы и идти на столицу для защиты Святой Веры от посягательств со стороны еретика-короля. Случались, впрочем, отдельные попытки поднять народный бунт, но все они терпели неудачу – как правило, помещики собственными силами подавляли местные волнения, и только считаные разы в события вмешивалась армия.

Конечно, во всех больших городах, за исключением Хангована, поборники оставались хозяевами положения. Однако и там они не чувствовали себя слишком уверенно из-за многочисленных конфликтов с князьями, начинающими верить, что Имар не просто собирается подмять под себя Поборнический Совет, а действительно заинтересован в переразделе власти в пользу высшей знати. Кроме того, в трех княжествах, граничащих с Архарскими горами, начинал сказываться фактор колдовско-еретического восстания. Пять дней назад группой колдунов, называвших себя соратниками Эйнара аб Дилана, был убит старший поборник в Касневиде, через два дня такая же участь постигла начальника Делганского диоцеза, а вчера пришло сообщение из Бланаха, что местный старший поборник лишь чудом выжил после покушения, зато двум его заместителям и коменданту Бланахского диоцеза, который одновременно командовал силами Конгрегации, брошенными на подавление Архарского бунта, не так повезло; собственно, создавалось впечатление, что в Бланахе главной целью нападавших был именно комендант. Можно было не сомневаться, что эти дерзкие и безнаказанные нападения произвели огромное впечатление на местное дворянство, засвидетельствовав несостоятельность поборников защитить от колдунов даже самих себя.

Однако Лаврайн мог все испортить. Особенно если ему хватит ума не остаться в Ханговане, спрятавшись под крылышком у Поборнического Совета, а поехать в Бланах, где его примут как своего лидера. Этот город находился под полным контролем Конгрегации, и на прошлой неделе местному князю Гродейлю аб Олфиду даже пришлось переехать вместе с семьей в одно из своих загородных поместий, поскольку поборники оказывали на него сильное давление, требуя осудить последние действия короля.

Так что в Бланахе Лаврайн не встретит никакой конкуренции собственному влиянию, и если до сих пор местные чиновники еще как-то считались с княжеской властью, то теперь, получив на свою голову первого принца королевства, будут вынуждены полностью подчиниться ему и поборникам. А самым скверным в таком сценарии было то, что присутствие Лаврайна в Бланахе невольно свяжет Имара с архарским восстанием, и любые действия повстанцев, направленные против сил Конгрегации во главе с принцем, навредят и Имару – ведь все будет выглядеть так, что колдуны и еретики помогают королю избавиться от кузена-соперника…

Когда следователь закончил с отчетом и перешел к рекомендациям, касающимся наказания гвардейцев, виновных в преступной халатности, в кабинет тихонько проскользнул королевский секретарь, Леолан аб Дахайн, и положил перед Имаром уже завизированный канцлером указ. Король жестом приказал секретарю задержаться и прервал следователя на полуслове:

– Спасибо, мастер Олвин. Ваши рекомендации передайте капитану аб Эрхару, пусть он решает, какие дисциплинарные меры следует принять. Вы свободны.

Следователь встал со стула, поклонился и немедленно вышел из кабинета. А Имар спросил у мастера Леолана:

– Обед еще не принесли?

– Через минуту будет, государь. Только придется отослать обратно блюда, предназначенные для леди Элвен. Она просила передать свои извинения, что не сможет присоединиться к вам. То поручение, которое вы ей дали, требует больше времени, чем ожидалось.

Имар с невозмутимым видом кивнул. На самом деле он не давал Элвен никакого поручения, просто еще в конце прошлого месяца предложил девушке в случае необходимости прикрываться его именем, чтобы никто не отвлекал ее от колдовских дел и не задавал лишних вопросов о том, где она была и что делала.

– Что ж, тогда пообедаю сам… Хотя нет, – передумал Имар, вглянув на только что принесенный указ. – Скажите слугам, чтобы не возвращали назад блюда леди Элвен. И немедленно пошлите кого-нибудь разыскать генерала аб Рордана. Я приглашаю его разделить со мной трапезу.

– Слушаюсь, государь.

Ему пришлось прождать не минуту, а целых пять, пока камердинер не пригласил его в малую королевскую столовую, расположенную лишь через комнату от кабинета. Теперь Имар работал в своих покоях, но не потому, что в правительственном крыле было холоднее и вся обстановка там напоминала о тех недавних временах, когда он полностью зависел от Айвара аб Фердоха (хотя это и имело значение). После того как министерства приняли на себя полномочия, ранее принадлежавшие Священной Канцелярии, их штат начал быстро расти, поэтому Имар приказал освободить для нужд правительства весь этаж под своими покоями, куда перебрались министры вместе с заместителями и помощниками, а правительственное крыло осталось в распоряжении чиновников низшего ранга.

Когда Имар уже управился с первым блюдом и принялся за начиненный дичью пирог, наконец пришел Кайлем аб Рордан и извинился за опоздание.

– Нет, это моя вина, – возразил Имар. – Я слишком поздно за вами послал. Прошу вас, садитесь, угощайтесь.

– Благодарю, государь.

Генерал устроился за столом, взял салфетку и подождал, пока лакей положит ему на тарелку жареную телятину в грибном соусе и наполнит бокал красным вином. Потом Имар приказал слуге отрезать для гостя кусок пирога и отослал его прочь, чтобы они остались в столовой вдвоем.

– Лорд Кайлем, сначала я хочу поговорить с вами не как с генералом и князем, а как с дядей Лаврайна.

Его собеседник мгновенно помрачнел, положил на тарелку вилку, которой только что поддел кусок мяса, и немного нервным жестом пригладил свои густые темные волосы. В них не было ни единой седой нити, несмотря на то что уже через три месяца генералу должно было исполниться пятьдесят лет.

– Это очень неприятная и позорная для всех нас история, государь. Я очень надеюсь, что Лаврайн все-таки опомнится, но… Боюсь, он переступил ту грань, за которой уже нельзя надеяться на королевское милосердие.

Имар кивнул:

– Как вы понимаете, Лаврайн принадлежит к королевской семье, а посему подпадает под мою непосредственную юрисдикцию. Недавно я подписал указ, которым лишаю его всех титулов и владений и приговариваю к смертной казни.

Кайлем аб Рордан, даром что часто называл себя грубым воякой, не мог сдержать сокрушенного вздоха.

– У вас не было другого выбора, государь. Ваш приговор суров, но справедлив.

– Пока об этом знают только лорд Дывлин и мой секретарь. После обеда я отправлю указ лорду государственной печати, после чего он вступит в законную силу. Буду вам очень признателен, если вы лично сообщите леди Гвайр о моем решении и убедите ее не приходить ко мне с просьбой о помиловании.

– Да, государь. Я готов пойти прямо сейчас.

– Нет, не торопитесь, это подождет. Пообедайте со мной, тогда и пойдете.

Какое-то время они ели молча, а потом генерал, по просьбе Имара, начал отчитываться о том, как прошла ночь в Ханговане. Обычно он делал это во время утренней встречи с королем, но сегодня, в связи с побегом Лаврайна, Имар ее отменил.

В отличие от событий во дворце, ночь в городе прошла в целом спокойно, за исключением нескольких мелких инцидентов, с которыми войска легко справились. Хангованцы были смирными и не бунтовали по двум причинам: во-первых, они питали больше уважения к королевской власти, чем жители провинций, а во-вторых, ценили то, что противостояние в столице проходило более или менее мирно и почти не отражалось на уровне их жизни, который, по сравнению с остальным Лахлином, был достаточно высок. План Имара как раз и заключался в том, чтобы сохранить это относительное спокойствие и постепенно выкурить поборников из города.

А вчера вечером в восточном предместье патруль задержал одного торговца, направлявшегося в Касневид со своим товаром, и при обыске у него были обнаружены очередные распоряжения от Священной Канцелярии для руководства тамошнего диоцеза. Поборники все чаще прибегали к помощи простых горожан, которым, в отличие от курьеров, было легче выбраться за пределы Хангована. Упомянутый торговец погорел из-за своей чрезмерной услужливости – ему не хватило выдержки дождаться утра, он отправился в путь на ночь глядя, чем и привлек себе внимание военных. А поскольку среди изъятых у него документов нашлись и прямо противоречащие королевским указам, горемыку по быстрому приговору военно-полевого суда на рассвете казнили как государственного изменника. Такая же участь ожидала и проповедника, оказавшего своему прихожанину медвежью услугу, подбив его на этот поступок. Как раз сейчас его допрашивали с целью выянить, от кого он получил противозаконные документы, а потом эти показания будут добавлены к уже и так немалому перечню обвинений, выдвинутых против чиновников Священной Канцелярии и Поборнического Совета.

– По рапортам патрульных командиров, – докладывал генерал, – ни ночью, ни утром вокруг Дворца Святой Веры не наблюдалось никакого подозрительного оживления. Лично я сомневаюсь, что Лаврайну удалось туда попасть. Думаю, он все еще прячется где-то в Кайр Гвалхале или же попросил убежища у кого-нибудь из городских друзей.

– Или, – добавил король, – смог сбежать из Хангована и сейчас направляется в Бланах.

– Тогда его обязательно схватят, государь. До двадцатой мили Бланахского тракта стоят наши заставы. К тому же я понимал, что это самое вероятное направление для побега, и еще ночью отрядил туда два взвода.

– Да, знаю. Но Лаврайн не дурак, чтобы ехать по самому тракту, он наверняка свернул на проселки. А их слишком много, чтобы войска могли все перекрыть.

Генерал вынужден был с этим согласиться, однако заметил:

– Даже если Лаврайн туда доберется, это может сыграть нам на руку. Он очень амбициозный и честолюбивый, поэтому потребует от поборников полного послушания. Тогда начнется его противостояние с Айваром аб Фердохом, в Поборническом Совете произойдет раскол, а поборники в других регионах растеряются и не будут знать, чьи приказы выполнять.

Имар лишь неопределенно покачал головой. Он побаивался другого – что начальники большинства диоцезов недолго будут колебаться и с радостью признают власть Лаврайна, наплевав на сидящего сиднем во вражеском Ханговане верховного поборника…

После обеда Кайлем аб Рордан пошел к своей сестре, а Имар вернулся к правительственным делам, но никак не мог на них сосредоточиться, с нетерпением ожидая хоть какого-нибудь известия о Лаврайне. Благо леди Гвайр не появлялась, – похоже, брат все-таки сумел убедить ее, что это безнадежно.

Только через три часа мастер Леолан доложил, что в приемной ожидает леди Элвен вер Кайлем. Имар, как раз совещавшийся с министром торговли, поспешно закончил разговор, подписал все принесенные им бумаги, быстро спровадил чиновника и приказал секретарю пригласить Элвен.

Войдя в кабинет, девушка сама закрыла за собой дверь и, очевидно, наложила на нее чары против подслушивания, потому что, повернувшись к Имару, произнесла:

– Теперь можем свободно говорить.

– Лорд Гарван и мастер Шовар уже вернулись?

– Еще нет, но сообщили мне о результатах поисков. Лаврайн не прячется ни у кого из друзей и знакомых и до сих пор не связался с поборниками. Похоже, он уже далеко отсюда, и никакие войска его не догонят.

– Почему ты так думаешь? Твой отец еще по свежим следам выслал во всех направлениях поисковые отряды. Возможно, они даже опередили его.

– Нет, – покачала головой Элвен, – не опередили. Единственная надежда была на то, что Лаврайн решил остаться в городе и требовать от Поборнического Совета твоего отстранения от престола. Но он оказался умнее… Или тот, кто вытащил его из тюрьмы, подсказал ему лучший план действий.

– Тот, кто вытащил его из тюрьмы? – удивленно переспросил король. – Разве он не сам сбежал?

Элвен вздохнула, подошла к Имару и взяла его за руку.

– Я должна извиниться перед тобой. И за себя, и за Гарвана с мастером Шоваром. Мы с самого начала знали, что побег Лаврайна был инсценирован, но тебе не сказали.

– Почему?

– Я так решила. Мне нужно было время, чтобы подготовиться к разговору с тобой. Это не так легко… это…

Она отпустила руку Имара, подошла к окну и засмотрелась на дворцовую площадь. Сегодня был ясный день, и солнечные лучи золотили ее светло-русые, немного рыжеватые волосы, отчего казалось, словно голову девушки окружал сияющий нимб, как у святых на иконах.

– Все это время, с тех пор как мы открылись тебе, – снова заговорила Элвен, не оборачиваясь, – мы… нет, не врали, а просто не говорили всей правды. Ни Гарван, ни мастер Шовар в этом не виноваты, ты не должен на них гневаться. Они подчиняются мне, потому что связаны со мной могущественной колдовской клятвой. Их эта полуправда очень тяготит, особенно Гарвана – ведь теперь он твой министр. А я… я понимала, что рано или поздно придется рассказать тебе все, но оттягивала этот момент, ждала… даже не знаю чего. Однако больше медлить нельзя, сегодняшние события показали, что ты должен знать всю правду, без всяких прикрас и замалчиваний.

Такое вступление очень встревожило Имара. Он хотел было подойти к Элвен, но передумал – ведь она сама установила эту дистанцию между ними, наверное, ей так легче, – поэтому просто сказал:

– Я тебя слушаю.

Элвен наконец повернулась к нему.

– Сначала о Лаврайне. Его освободил колдун. Черный колдун.

– Черный? – Имар растерянно уставился на нее. – Ты имеешь в виду…

– Да. Имею в виду колдуна, служащего Ан Нувину. В башне Элдыгар он оставил множество магических следов и даже не пытался убрать за собой. Или не знал о нашем существовании, или ему было безразлично, а может, и это самое вероятное, поступил так нарочно, чтобы продемонстрировать свои намерения. Вернее, намерения своего господина.

Вконец ошеломленный этим известием, Имар опустился в кресло у камина. Голова у него шла кругом.

– Я всегда знал, что Конгрегация является злом, однако думал, что она – земное зло, порожденное дремучей человеческой глупостью. Иногда, правда, приходило в голову, что деятельность поборников очень радует Китрайла, но… Неужели они и впрямь так далеко зашли? Неужели Лахлин не просто ад на земле, – а земной филиал Ан Нувина?

– Это, конечно, большое преувеличение, – сказала Элвен. – Вряд ли кто-нибудь из поборников осознанно служит Китрайлу. Все они искренне верят, что отстаивают Добро, борются против Зла, но именно к ним очень подходит выражение о благих намерениях, которыми вымощена дорога в Ан Нувин. Хотя, думаю, в этом случае Враг меньше всего думал о помощи поборникам. Освобождение Лаврайна было предостережением лично для меня.

– Каким предостережением?

Элвен отошла от окна и села в соседнее кресло, сложив на коленях руки. Ее лицо, самое красивое и самое милое во всем мире, приобрело сосредоточенное выражение.

– Это произошло после смерти твоей жены…

Она рассказывала свою историю, а Имар молча слушал ее и не перебивал. Его с детства учили быть королем, поэтому он умел терпеливо выслушивать людей, не прерывая их неуместными вопросами и вмешиваясь только тогда, когда возникала небходимость помочь собеседнику или вернуть его к теме их беседы. А Элвен в помощи не нуждалась, она говорила хоть и пространно, время от времени вдаваясь в лишние объяснения, но не путалась, не сбивалась на обиняки.

Дойдя то того, как приняла клятву верности от Эйнара аб Дилана (на самом деле оказавшегося Йорвертом аб Торвалом, сыном герцога Нарвонского из Тир на н-Гала) и этим освободила его от пут Ан Нувина, она сказала:

– Наверное, тогда терпение Врага лопнуло. Прежде он мирился с моим существованием, возможно, надеялся, что в конце концов я ему покорюсь. Но вместо этого я посягнула на его собственность, забрав у него уже принадлежащую ему человеческую душу. Кроме того, я привела к присяге и других колдунов, присоединившихся к повстанцам.

– Всех пятерых?

– Их уже шестеро. Последняя, женщина по имени Мирвел вер Валан, пришла в лагерь лишь позавчера вечером. Как раз сегодня я собиралась рассказать тебе о ней – вроде как только что получила сообщение от Эйнара… то есть от лорда Йорверта.

– Мне очень жаль, Элвен, – сказал король. – Жаль, что им ты сразу открылась, а мне не доверяла.

– Я доверяю тебе, Имар. И всегда доверяла. Просто… просто боялась твоей реакции. Да и сейчас боюсь.

– Что я отвернусь от тебя? Что буду считать тебя отродьем Китрайла? – Он слабо покачал головой. – Это невозможно. Ты росла на моих глазах, была мне младшей сестрой, и я знаю, что ты не можень служить Злу.

– Но ты шокирован, я вижу.

– Да, я шокирован. Конечно, шокирован. Такое известие трудно сразу осмыслить. Темная Энергия, Тындаяр… А ты уверена, что сила, которой ты обладаешь, и есть та самая Темная Энергия?

По ее губам пробежала быстрая и грустная улыбка.

– Да, уверена. В этом нет никаких сомнений. Моя сила происходит точнехонько из Ан Нувина. И как бы я ни убеждала себя, что не служу Злу, ведь использую свои чары ради добра, факт остается фактом – это не Свет, это Тьма. Я могу сколько угодно открещиваться от Китрайла, называть его Врагом, твердить себе и всем остальным, что не собираюсь иметь с Ан Нувином ничего общего, но никакие слова, никакие поступки не перечеркнут моей связи с ним, очевидной и неопровержимой. – Она вскочила на ноги и нервно прошлась по кабинету. – Мой путь лежит в кромешной тьме и никогда не приведет к Свету.

После недолгих колебаний Имар встал, подошел к Элвен и обнял ее.

– Тогда это и мой путь, родная. Зачем мне Свет без тебя, я его не хочу. Да и какой он в конце концов Свет, если позволяет поборникам издеваться над Лахлином, прикрываясь именем Дыва? А ведьмы, уверяющие всех, что служат Добру и Свету… Десять столетий назад они могли уничтожить поборников на корню, освободить нашу землю от их тирании, однако не сделали этого. Просто отомстили за смерть своей маленькой сестры и убрались прочь. Возможно, считали, что лахлинцы заслуживают своей жалкой участи… и, возможно, были правы. Но настоящее Добро не может быть таким холодно-безразличным к людским страданиям, ведь тогда оно теряет право называться Добром. И если уж Свет отвернулся от Лахлина, бросив его на произвол судьбы, тогда мне с ним не по дороге. Я пойду с тобой сквозь Тьму до самого конца – и, возможно, этот путь приведет нас к свободе Лахлина.

Элвен теснее прижалась к нему.

– Обязательно приведет, – пообещала она. – Несмотря на все козни Врага. Конечно, побег Лаврайна добавит нам хлопот, это был чувствительный удар, но вовсе не смертельный.

– Как думаешь, где он сейчас?

– Наверное, где-то в Бланахе или поблизости от него. Однако прячется и до завтрашнего вечера точно не покажется, потому что иначе возникнут вопросы, как он смог так быстро доехать. Гарван и мастер Шовар уже отправились туда, попробуют разыскать его, хотя надежды на это мало. Особенно если его до сих пор прикрывает колдун.

– А когда он покажется на людях, – добавил Имар, – его уже нельзя будет тронуть.

– Да, нельзя, – согласилась Элвен, освобождаясь из объятий Имара. – Но ничего, мы что-нибудь придумаем. По правде говоря, сейчас меня больше волнует не сам Лаврайн, а дальнейшие шаги Ан Нувина. В том, что они последуют, можно не сомневаться. Вопрос лишь в том, к какой тактике прибегнет Враг – будет действовать непосредственно против нас или в поддержку поборников. А в общем, его намерения мне понятны: загнать нас в тупик и поставить меня в такое положение, что мне придется выбирать – или позволить поборникам взять верх, или покаяться перед Ан Нувином, подчинившись воле Китрайла и отдав ему души присягнувших мне людей. Но этому не бывать! – Взгляд ее серых глаз исполнился непоколебимой решимости. – Я не допущу, чтобы передо мной встал такой выбор. Если Враг хочет войны – он ее получит. И прежде всего будет наказан помогший Лаврайну колдун.

– Так ты знаешь, кто он?

– Знаю. Еще ночью, осматривая тела убитых гвардейцев, мастер Шовар незаметно взял несколько мелких вещиц со следами чар и передал мне. А я отнесла их лорду Йорверту, узнавшему магический почерк своего бывшего коллеги, профессора Фейлана аб Мередида, черного колдуна, сейчас находящегося в розыске. Он немедленно отправился в его убежище на маленьком острове в океане Дешарах, но нашел там лишь брошенную хижину, разрушенную недавним ураганом. Профессор перебрался в какое-то другое место, однако Йорверт уверен, что рано или поздно разыщет его. Хотя вряд ли успеет до завтрашнего вечера, пока Лаврайн еще скрывается. Вероятнее всего, профессор все это время будет с ним.

– Мне вот что интересно, – произнес Имар. – Как Лаврайн отнесся к тому, что его освободил…

Он не договорил, так как в этот момент Элвин выразительно глянула на дверь и быстро отошла к камину. Имар все понял, двинулся к своему письменному столу и как раз устроился за ним, когда послышался осторожный стук. Девушка знаком дала ему понять, что уже сняла чары против подслушивания, и он позволил войти.

Это был королевский секретарь с докладом об офицере Главного штаба, принесшем на подпись несколько документов от генерала аб Рордана. Имар приказал пригласить его с бумагами, подписал их, после чего спросил у секретаря, кто еще ожидает аудиенции. Мастер Леолан назвал имена двух придворных и заместителя морского министра, чьи дела были несрочными.

– Я приму его через полчаса, – сказал Имар. – А пока прошу меня не беспокоить.

Секретарь низко поклонился, пытаясь скрыть доброжелательную улыбку. В последнее время при дворе было все больше разговоров о том, что король очень близко сошелся с дочерью князя Шогайринского, проводит с ней каждую свободную минуту, поэтому все ждали скорого объявления о помолвке, а может, сразу и о свадьбе…

Когда мастер Леолан вышел, Элвен лишь бросила беглый взгляд на дверь, после чего повернулась к Имару и спокойно заговорила:

– Я сегодня же позабочусь о том, чтобы Ан Нувин больше не застал нас врасплох. Отныне в Тындаяре под Хангованом поочередно будут нести вахту колдуны-повстанцы. Нужно было раньше об этом подумать, тогда бы Лаврайн остался в заключении, но я была наивна и даже мысли не допускала, что черные могут выступить против нас. Они все-таки колдуны, а мы боремся против Конгрегации… Но лорд Йорверт был прав – для них служба Китрайлу важнее интересов колдовского сообщества. Хотя он тоже не предполагал, что черные посмеют играть на стороне поборников.

Имар тихонько вздохнул. На него свалилось столько новой информации, что он еще не мог в полной мере ее осмыслить, сориентироваться в ней, поэтому не понимал возмущения Элвен действиями черного колдуна Фейлана аб Мередида. Напротив – сам факт, что слуги Китрайла выступили против нее, убедительно свидетельствовал о том, что она, несмотря на Темную Энергию, несмотря на Тындаяр, несмотря на тьму, сквозь которую лежит их путь, все равно остается на стороне Правды и Добра…

– Я хочу встретиться с Йорвертом аб Торвалом, – сказал Имар. – Поговорить с ним, увидеть, что это за человек. Он же знает, что я на вашей стороне? Ну в том смысле, что мне известно о тебе и других колдунах.

– Да, знает. А остальные считают, что я действую за твоей спиной. Хотя, наверное, Кыван аб Ридерх догадывается. Он очень умный парень.

– Тогда и с ним стоит встретиться. – Имар немного поколебался. – А вообще, меня очень волнует, что ты открылась им всем. Могла бы и не называть своего настоящего имени. Если их схватят, они могут выдать тебя.

– Во-первых, не выдадут, – убежденно ответила Элвен. – Ни при каких обстоятельствах. А во-вторых, их ни за что не схватят. Я не говорю, что они неуязвимы, любого можно убить, даже ведьм. Но обычным людям не под силу захватить живьем колдуна, владеющего Темной Энергией и имеющего доступ в Тындаяр. Он или погибнет, или убежит, третьего не дано. Так что за меня не волнуйся. Мне ничего не угрожает – ни со стороны поборников, у которых руки коротки, ни со стороны Ан Нувина, с чьими слугами я легко управлюсь. А вот твою безопасность нужно усилить – следующий удар Врага может быть направлен против тебя. Убить не осмелятся, потому что тогда потеряют рычаг влияния на меня, но не исключено, что попробуют похитить. Это дополнительный аргумент в пользу круглосуточного дежурства в Тындаяре. А еще лорд Йорверт собирается подготовить для непрошеных гостей несколько магических ловушек. Они очень пожалеют, если снова вздумают пожаловать к нам.


Глава XII
Кое-что о неисправимых пророчествах

Эйрин отложила в сторону книгу и сладко зевнула. Было еще не поздно, едва лишь приближался ужин, а ей уже хотелось в постель. Накануне ночью она плохо спала и рано проснулась от волнения – сегодня на занятии по инфернальным силам Эйрин впервые должна была использовать боевые чары против живых людей. И пусть это были усмиренные черные, не обладавшие, по убеждению большинства ведьм, душой, все равно она очень переживала, поскольку еще не чувствовала себя готовой к убийству – а такое могло случиться по элементарной небрежности.

К счастью, никто из черных не погиб, даже серьезно не пострадал. Эйрин безупречно выполнила все атакующие чары, получив от Кейлион оценку «вполне пристойно», что было определенным прогрессом по сравнению с предыдущими «неплохо». Зато на послеобеденном занятии по естественной философии усталость и нервное напряжение дали о себе знать, она никак не могла сосредоточиться и раз за разом допускала досадные ошибки. Сестра Аверлин вер Шиван понимала ее состояние и ни словом не упрекнула в невнимательности, однако дала задание подготовить на следующей неделе реферат о движении тел под действием земного тяготения. Эйрин не собиралась начинать работу над ним прямо сейчас, а всего лишь просмотрела соответствующую главу в учебнике и поняла, что тут придется хорошенько поработать. Она не хотела разочаровывать Аверлин, поскольку сама напросилась изучать естественную философию, а значит, должна была на каждом занятии доказывать, что это не пустая прихоть с ее стороны и что старейшая сестра недаром тратит на нее свое драгоценное время…

В верхнем ящике стола, где Эйрин держала готовые к приему писем листы бумаги, сработали почтовые чары. Она немедленно выдвинула его и нашла там свежее послание от Шаннон.

Здравствуй, Эйрин!

Прости, что пишу второпях, сейчас должна начаться праздничная вечеринка по поводу помолвки Лиама и Шован вер Флойд. Теперь оба голоса от Лимнахского княжества – наши, и уже ничто не помешает Бренану стать королем. Только не спрашивай, откуда у меня такая уверенность, это не моя тайна. И вообще, никому не говори, что есть какая-то тайна, потому что тогда Бригид мне голову оторвет. Вскоре ты сама обо всем узнаешь и будешь очень удивлена. Но пока это секрет.

И кстати о секретах. Почему ты вчера не написала, что твоя Искра наконец-то превзошла Искру Левеллы? И в письме к Шайне об этом ни слова. Сегодня мы услышали эту новость от Мораг, которой написала Бронах. Так не годится, Эйрин! Я понимаю, что ты у нас большая скромница, но мы ведь твои подруги и должны были бы первыми узнать, что ты стала сильнейшей ведьмой в Сестринстве.

Ну ладно, на этом заканчиваю. Шайна напишет тебе уже после вечеринки. Думаю, тоже будет ругать.

Твоя Шаннон.

Дочитав письмо, Эйрин положила его в нижний ящик, где хранила все полученные письма, и взглянула на часы. Время до ужина еще оставалось, поэтому она придвинула к себе чистый лист, взяла волшебное перо и начала писать:

Милая Шаннон!

Прости, что сразу не сказала тебе об Искре. Скромность тут ни при чем, просто я была очень раздосадована из-за нее и не хотела, чтобы моя досада выплеснулась на бумагу. Я ведь думала, что сестры уже привыкли к моей Первозданной, они день изо дня видели, как ее сила приближается к силе Левеллы, так что, по большому счету, вчера не произошло никакой неожиданности. Однако реакция на это некоторых сестер меня расстроила. Не говорю об Олвен – к ее откровенной, честной неприязни я уже привыкла. И не обижаюсь на младшеньких, которые своим излишним восхищением только подливали масла в огонь. Больше всего меня расстроило, что у некоторых (не буду называть имена) вчерашнее событие вызвало острый приступ зависти, хотя до сих пор я считала, что эти неназванные сестры относятся ко мне нормально. К счастью, это не касается Морин, Гелед и Бри, которые были просто рады за меня (было бы чему радоваться). Наверное, моя беда в том, что я хочу иметь со всеми хорошие отношения, хочу жить в согласии со всем миром. Это было возможно в Леннире, но здесь, на Тир Минегане, к сожалению…

Эйрин прервал шум из передней. Она немедленно отложила волшебное перо и встала из-за стола. Ей не было нужды прибегать к чарам, чтобы определить личность гостя, так как из всех знакомых только у Финнелы и Морин была привычка входить к ней без стука. А поскольку Морин недавно наведывалась, это наверняка была Финнела.

В подтверждение ее догадки уже в следующую секунду раздался тоненький голосочек кузины:

– Ау, сестричка! Ты здесь?

Выйдя из кабинета, Эйрин увидела в передней не только Финнелу, но и Гелед. Обе девушки были тепло одеты, а на щеках кузины играл яркий румянец от пребывания на морозе.

– Я как раз шла прогуляться перед ужином, – объяснила Гелед, когда Эйрин и ее двоюродная сестра обнялись и поздоровались, – и тут встретила Финнелу. Мы решили зайти к тебе и пригласить на прогулку. Но если не хочешь…

– Почему же не хочу? С удовольствием прогуляюсь.

Эйрин быстро переобулась в кожаные ботинки и взяла с вешалки меховое манто. Тем временем Финнела предложила:

– Так, может, захватим и Морин?

– Ей не до прогулок, – ответила Гелед, – завтра еще раз попробует сдать зачет по лечению порезов. Сидит сейчас у себя, царапает свою кожу, а потом заживляет. И все у нее получается, да только боюсь, что при сестре Глай снова начнет нервничать и что-то напортачит.

– Она уже жаловалась мне на свою несчастную судьбу, – сказала Эйрин. Чары для заживления кожи относились к перечню базовых и были очень простыми; ей самой они удались с первого раза. – Беда Морин в том, что она принимает все близко к сердцу.

– Вот не пойму, – пожала плечами Финнела, – если что-то умеешь, неужели трудно сделать это при других?

– Тебе нетрудно, – сказала Эйрин. – И мне, и Гелед. Но Морин не так уверена в себе… Ну все, я готова. Идем.

Они спустились по лестнице на первый этаж и вышли из дворца. Уже наступила ранняя зимняя ночь, однако на площади перед Тах Эрахойдом и на всех прилегающих улицах было светло от многочисленных магических фонарей. По инициативе Эйрин девушки пересекли наискосок людную площадь и вдоль Белах-на-Гвайр двинулись на север.

– Только не нужно далеко, – предупредила Гелед, – через полчаса ужин.

– Не волнуйся, успеем, – ответила Эйрин. – Только дойдем до театра, посмотрим афиши. Я слышала, что сегодня прибыла актерская труппа из Лойгира, и в сатарн будет их премьера. Только не знаю, что за спектакль.

– Исторический, – сказала Гелед, которая была большой поклонницей театрального искусства, – о короле Бехаде аб Фейндлахе, правившем Алпайном в конце двенадцатого столетия. Сестра Шиван видела ее в начале осени, когда гостила в Блаклиахе. Рассказывала, что там даже произошел скандал – алпайнский посол выразил официальный протест из-за того, что в той пьесе Бехаду с женой приписывается убийство его предшественника, короля Донхага. Согласись, это и правда полный бред.

Эйрин покачала головой:

– Тут мне трудно судить. Я еще плохо ориентирусь в истории Северных Королевств.

– Вот это да! – иронично отозвалась Финнела. – Это же никуда не годится. А ну-ка быстро беги читать, что там случилось в Алпайне в двенадцатом столетии.

– Еще успею. Прошлое никуда не денется – каким было, таким и останется. Может, оно и к лучшему, что я не знаю, как все происходило на самом деле. Буду смотреть спектакль без предвзятости.

– Но ведь он искажает историю, – настаивала Гелед.

– Ну и что? Если я захочу исторической достоверности, прочитаю хроники. А от спектакля жду другого – интересного сюжета, хорошей постановки и убедительной игры актеров. Ты с детства привыкла к театру, Гелед, поэтому такая разборчивая. Я же до недавнего времени могла видеть только выступления странствующих трупп, время от времени приезжавших в Кардугал. Но о них лучше не вспоминать.

– Это точно, – подхватила Финнела. – Жалкое зрелище! Кроме того, они всегда показывают разные дурацкие комедии.

– Потому что ни на что другое не годятся, – пренебрежительно произнесла Эйрин. – Смешат людей не своим талантом, а своей бездарностью.

Вскоре девушки дошли до площади Комхарад, сбоку которой стояло массивное здание Старого Абервенского театра. Когда-то он был просто Абервенским театром, а свое нынешнее название получил шесть десятилетий тому назад, после появления в городе Народного театра, с самого начала своего существования ориентировавшегося на непритязательные вкусы рядовых обитателей Тир Минегана. Вскоре конкуренцию ему в этой нише составил Новый театр, построенный в припортовом районе рядом с Балаганной площадью, где артисты издавна развлекали публику под открытым небом. А Старый театр оставался респектабельным заведением, пользующимся протекцией ведьм, и о выступлении на его сцене мечтал чуть ли не каждый абрадский актер.

Приближалось время вечернего спектакля, поэтому перед театром было многолюдно. Каждый день в это время сюда съезжались сливки минеганского общества – колдуньи и немногочисленные колдуны, зажиточные горожане и помещики со своими семьями (на самом деле они были лишь управляющими поместьями, так как вся земля на острове принадлежала Сестринству, но предпочитали называть себя помещиками, потому что их должность, как правило, передавалась по наследству). Никого из ведьм видно не было – обычно они приходили перед самым началом спектакля, и администрация театра до последнего момента придерживала для них самую лучшую ложу, которую все называли ведьминской.

Под портиком с колоннами, немного правее от главного входа, Эйрин заметила Глыниш вер Лейфар – колдунью, преподававшую ей теорию предвидений, а также ассистировавшую Ивин на четырех занятиях. Она и еще несколько колдуний окружили полукругом пожилого дородного колдуна с большими залысинами над высоким лбом и о чем-то живо с ним разговаривали.

– Это, наверное, сам Исгвыд аб Мейндир, – предположила Гелед. – Пойдем познакомимся с ним.

– Пойдем, – согласилась Эйрин.

При их приближении колдуньи и колдун умолкли. Женщины уважительно склонили головы, а мужчина поклонился. Разумеется, он не мог видеть ведьмовских Искр, как бы ни напрягал свое магическое зрение, но по поведению собеседниц сразу понял, с кем имеет дело.

Первой заговорила Глыниш:

– Леди Эйрин, леди Гелед, – к Финнеле она не обращалась, поскольку та находилась на Тир Минегане не как принцесса, а просто как ученица колдовской школы, – позвольте представить вам мастера Исгвыда аб Мейндира, художественного руководителя и главного драматурга Блаклиахского Королевского театра.

Колдун снова поклонился.

– Для меня это величайшая честь, ваши сиятельства.

– Мы тоже рады встретиться с вами, мастер, – ответила Эйрин, как старшая из них двоих. – Еще при леннирском дворе я слышала восторженные отзывы о ваших спектаклях. – И это была абсолютная правда: в Кардугале Этне вер Рошин как-то очень расхваливала ей пьесы Исгвыда аб Мейндира и советовала при первой же возможности их посмотреть. – С нетерпением жду вашей сатарнской премьеры. То же самое касается и моей двоюродной сестры, леди Финнелы вер Рис.

– Мое почтение, леди Финнела, – учтиво приветствовал ее мастер Исгвыд. – Я сразу догадался, кто вы такая, из-за вашего необыкновенного сходства с леди Эйрин. Хотя это довольно странно, ведь вы кузины по отцовской линии, а дочери обычно похожи на своих матерей.

– И мы тут не исключение, – сказала Финнела. – Мать леди Эйрин была двоюродной сестрой моей матушки. Таким образом, мы дважды кузины.

– Я этого не знал, сударыня, – извиняющимся тоном произнес Исгвыд аб Мейндир. – Это серьезный недосмотр с моей стороны, ведь в последнее время в колдовской среде много говорят о вас и вашей семье. Еще бы – принцесса, колдунья и ведьминская кузина в одном лице. Насколько мне известно, за всю историю еще не случалось такого сочетания.

– Да, еще не случалось, – подтвердила Финнела. – Было несколько ведьм, происходивших из высшей знати, да и сейчас в Сестринстве есть леди Бронах вер Дылвен. Но прежде ни у кого из них не было колдунов среди близких родственников. Собственно, и ваш случай, мастер Исгвыд, не совсем обычный. Колдуны занимаются наукой, медициной, разными ремеслами, а вот о колдунах-актерах я не слышала. Ну разве что молодежь зарабатывает на обучение, демонстрируя людям разные фокусы, однако их нельзя назвать настоящими актерами.

– Я тоже не актер, принцесса. К сожалению, Великий Дыв не одарил меня этим талантом. Наверное, решил, что хватит и двух – писательского и колдовского. И первый из них я ценю гораздо выше, чем мой скромный дар к чарам.

Затем инициативу перехватила Гелед и принялась расспрашивать Исгвыда аб Мейндира, надолго ли он приехал и какие еще спектакли, кроме «Бехада Алпайнского», планирует показать минеганским зрителям. При этом она ни словом не обмолвилась об исторической недостоверности будущей премьеры, хотя до сих пор Эйрин не замечала за ней особой деликатности в общении с людьми. Похоже, Гелед очень ценила творчество известного лойгирского драматурга, радовалась случаю поговорить с ним и не хотела уязвить его самолюбие резкой критикой.

К тому времени предыдущие собеседники мастера Исгвыда разошлись, чтобы не мешать ведьмам своим присутствием. Одна только Глыниш, воспользовавшись привилегированным положением учительницы Эйрин, осталась на месте, но в разговор не вмешивалась.

Вскоре из помещения театра выбежал старший администратор, которому подчиненные поспешили доложить, что две юные ведьмы собрались посетить сегодняшний спектакль, но почему-то стоят под дверью и не заходят внутрь. Эйрин объяснила ему, что произошло недоразумение, и извинилась за причиненные хлопоты. В свою очередь администратор попросил прощения за задержку с доставкой новых афиш в Тах Эрахойд, пообещал немедленно исправить этот недосмотр и все-таки стал уговаривать Эйрин и Гелед остаться на спектакль, который, по его словам, должен был стать особенным из-за участия в нем трех ведущих лойгирских актеров.

Эйрин было бы интересно посмотреть, как эти актеры справятся со своими ролями, имея лишь полдня на их изучение, однако сейчас она чувствовала себя слишком уставшей и боялась, что может, чего доброго, заснуть посреди спектакля, поэтому вежливо, но твердо отказалась. Зато Гелед не могла устоять перед таким искушением, особенно когда мастер Исгвыд охотно согласился составить ей компанию в ведьминской ложе. Также она попросила присоединиться к ним Финнелу, а Эйрин немедленно поддержала ее, заверив кузину, что не имеет никаких возражений.

– Сегодня из меня скверная компания, – объяснила она. – Сейчас поужинаю, пойду к себе и буду читать какую-нибудь книжку, пока не засну.

– Ну собственно, – нерешительно произнесла Финнела, – я тоже не против поужинать.

– Поужинаем в театре, – сказала Гелед. – Закажем того-сего и наедимся. Тут подают изумительное мороженое. Да и пирожные довольно хороши.

На этом Финнела позволила себя уговорить. Эйрин пожелала подругам приятно провести время, а сама отправилась в Тах Эрахойд. Но через десяток шагов ее догнала Глыниш вер Лейфар.

– Не возражаете, если пойду с вами? – спросила она.

– Конечно нет, – ответила немного удивленная Эйрин. – Я думала, вы собираетесь на спектакль.

Глыниш покачала головой:

– Просто проходила тут и увидела нескольких знакомых, беседующих с мастером Исгвыдом. Вот и присоединилась к ним, мне очень нравятся его пьесы.

– А я еще ни одной не видела. Похоже, минеганские актеры их не любят.

– Наоборот, охотно играют. Но еще до вашего прибытия исключили их из своего репертуара, ведь к тому времени руководство Старого театра договорилось о зимних гастролях Блаклиахского Королевского. Так что вам представится замечательная возможность познакомиться с лучшими произведениями Исгвыда аб Мейндира в авторской постановке.

– Да, звучит заманчиво, – согласилась Эйрин. А немного помолчав, спросила: – Скажите, Глыниш, каково это – жить с пророческим даром? Я пыталась поставить себя на место провидиц, но ничего не получается. Просто не могу представить, что они чувствуют, заглядывая в будущее. Единственная провидица, с кем я об этом говорила, Ронвен вер Придер, еще слишком молода, она лишь недавно раскрыла свой талант и до сих пор пугается его, чуть ли не бьется в истерике, когда с ней случается пророческое откровение. Со временем это проходит?

– Нет, леди Эйрин, не проходит, – ответила Глыниш, – просто мы учимся сдерживать свои эмоции. А страх никуда не девается, он всегда с нами и охватывает нас во время даже самого невинного прорицания.

– А вы… никогда не хотели избавиться от этого дара?

На какое-то мгновение на лицо колдуньи набежала мрачная тень, а потом оно снова приобрело непроницаемое выражение.

– Я бы солгала вам, если бы сказала, что нет. Иногда возникает такое желание. Все без исключения провидицы где-то в глубине души завидуют тем своим коллегам, чей колдовской дар не связан с пророческим.

– А что для вас в нем самое плохое?

– Именно то, за что другие его так ценят. Знание будущего. Правда, и в разгадывании тайн прошлого нет ничего приятного, но это сущие мелочи по сравнению с видением событий, которые только должны произойти. После каждого пророчества, пусть даже не сулящего никаких бед, меня охватывает чувство глубокой обреченности. Закрадываются сомнения, есть ли у нас на самом деле свобода воли, или, может быть, мы просто безвольные пешки в игре Высших Сил.

– Но ведь пророчества редко бывают неотвратимыми, – заметила Эйрин. – Хотя, собственно, и неотвратимые нельзя назвать фаталистическими, ведь они всегда сформулированы крайне неоднозначно и допускают немало разных толкований, порой противоположных по содержанию. По мнению сестры Ивин, их не удается заранее разгадать именно потому, что на самом деле они многовариантны, а вся их неотвратимость заключается только в том, что рано или поздно один из этих возможных вариантов реализуется. Ну а обычные пророчества содержат жесткие предпосылки, имеют ответвления и разветвления, позволяющие влиять на будущее, предупреждая нежелательное развитие событий. Как по мне, существование пророчеств является убедительным доказательством наличия у людей свободной воли.

– С одной стороны, это так, – не стала возражать Глыниш, – а с другой… Бывает, что будущее само предлагает изменить себя, но требует за это слишком высокую цену. Такую высокую, что лучше бы никогда не знать о ней. Однако знаешь – и ее приходится платить. Приходится делать то, что при других обстоятельствах никогда бы не сделала, и искренне надеяться, что своими поступками предупредила беду. А иногда случаются пророчества, предупреждающие о нежелательных событиях и одновременно предостерегающие от попыток предотвратить их – иначе это приведет к еще большей беде. Свобода воли вроде бы остается, но от нее нет никакого толку.

– Понимаю, – неуверенно сказала Эйрин, хотя на самом деле понимала это лишь абстрактно, умозрительно, отстраненно. – И часто у вас бывают такие пророчества?

– Гораздо реже, чем у сильных провидиц, но чаще, чем мне хотелось бы. Одиннадцать раз предвидела несчастья, которые лучше не пытаться предотвратить. По научной классификации они называются неисправимыми пророчествами, хотя им больше подходит слово «безнадежные». Впервые это случилось еще до переезда на Тир Минеган, когда я жила на нашей семейной ферме в Коннахте. Как-то наворожила, что вскоре отец будет чинить крышу, упадет с нее и сломает себе руку. К предостережению отнеслась серьезно, но была мала и глупа, поэтому не сдержалась и рассказала обо всем родным. А через несколько дней наша крыша начала протекать, и ремонтировать ее вызвался дядя Мигал, младший брат отца: мол, из-за его сломанной руки хозяйство не понесет больших убытков. Но он не упал, руку не сломал, а поцарапал себе ногу и через две недели умер от столбняка.

– О! – сочувственно произнесла Эйрин. – Мне очень жаль.

– Уже в школе, – продолжала Глыниш, – учителя объяснили, что такие пророчества провидицы должны держать при себе и ни с кем не делиться, пока те не исполнятся. В дальнейшем я так и поступала, хотя это было непросто.

– А у вас было неисправимое пророчество о чьей-нибудь смерти? – спросила Эйрин и сразу же пожалела о своих словах. – Ой, простите! Наверное, об этом нельзя спрашивать…

– Все в порядке, леди Эйрин, – сдержанно ответила колдунья. – К счастью, Дыв пока миловал меня от таких пророчеств. Знать, что кто-то умрет, и молчать, чтобы не накликать еще большую беду… – Она качнула головой. – С меня хватит и болезней, увечий, разбитых сердец. – Несколько секунд Глыниш колебалась, но потом продолжила: – В последний раз это было полгода назад, в конце мегева. Есть у меня одна знакомая, девушка немного старше вас. У нее был жених, очень достойный юноша, они были такой замечательной парой, и, казалось, ничто не может их разлучить. Но вдруг я увидела, что между ними произойдет ссора, и девушка, под влиянием эмоций и из-за рокового стечения обстоятельств, совершит большую глупость. Она тотчас об этом пожалеет, попробует все исправить, но будет уже поздно. Я могла бы легко это предотвратить, однако ничего не сделала, позволив событиям развиваться, как им и положено. Теперь моя знакомая страдает – но она, во всяком случае, жива. И оплакивает лишь потерянную любовь, а не смерть своего любимого.

– Грустная история, – сказала Эйрин. И неожиданно для самой себя добавила: – Хотя, думаю, это не идет ни в какое сравнение с тем, что вы пережили из-за несчастья с Гвен.

Глыниш резко остановилась, на ее лице застыло испуганное выражение.

– О чем вы?.. Я вас не пони… – Но, осознав, что своим поведением уже выдала себя, обреченно вздохнула. – Вот меня и поймали. Я надеялась, что все обошлось, ведь миновало уже больше двух лет, а тут… Как вы догадались?

– Не знаю, – честно ответила Эйрин, – просто меня внезапно озарило, и я, не подумав, брякнула. Если бы вы так не отреагировали… Значит, это правда? Вы предвидели, что Гвен лишится Искры?

Колдунья угрюмо кивнула:

– Это было мое восьмое неисправимое пророчество. За месяц до того рокового экзамена я наворожила, что одна молодая ведьма превратится в ведьмачку. Все думала, которая из них, а на леди Гвенет и подумать не могла, ведь была уверена, что это произойдет из-за близости с мужчиной. Вы же, наверное, и сами знаете, что она всего лишь третья ведьма за всю историю Сестринства, потерявшая Искру в результате временной смерти. Предыдущие два случая имели место еще в прошлом тысячелетии, и даже среди ведьм было немало скептиков, считавших, что оба раза Искра была потеряна из-за обычных причин, а пострадавшие сестры просто солгали, чтобы вызвать к себе сострадание. А я вообще ничего об этом не слышала.

– То есть вы просто не заметили опасного реликта во время экзаменов Гвен?

– Конечно, не заметила. Иначе указала бы леди Лин на ее ошибку.

– И таким образом, – заметила Эйрин, – сами о том не подозревая, вмешались бы в собственное пророчество.

– Вовсе нет, – решительно возразила Глыниш, – теория предвидений утверждает, что в таких ситуациях на исполнение пророчества имеют влияние лишь осознанные поступки. А я не знала, что тот реликт мог лишить леди Гвен Искры. И если бы обратила на него внимание, действовала бы в полной уверенности, что просто предотвращаю угрозу ее жизни. Пророчество, вероятнее всего, оставалось бы действующим и сработало на какой-нибудь другой молодой ведьме, уже не в результате несчастного случая, а по ее собственной воле… или же по ее собственной глупости. – Она помолчала, устремив мимо Эйрин печальный взгляд. – Эта мысль до сих пор не дает мне покоя. Если бы я была немного внимательнее, если бы заметила тот проклятый реликт… Хотя, может быть, все так и должно было случиться. Возможно, как раз пророчество ослепило нас с леди Лин, не позволив увидеть того, на что при обычных обстоятельствах мы просто не могли не обратить внимания. Может быть, это действительно была судьба…


Глава XIII
Темная энергия

Вокруг Йорверта с Кываном бурлила и бесновалась людская толпа. Отовсюду слышались выкрики: «Слава поборникам!», «Смерть королю!», «Да здравствует Лаврайн!» – и сыпались традиционные проклятия в адрес еретиков, колдунов и ведьм. На высоком притворе собора Святого Падара стоял семнадцатилетний юноша в строгом и одновременно роскошном костюме из дорогого сукна, теплом плаще, подбитом горностаем, кожаных сапогах и пушистой шапке из меха куницы. Простолюдины, безостановочно стекавшиеся на площадь со всех концов города, были бы рады задушить его в своих пылких объятиях, но этому мешали суровые мужчины в красных мундирах Конгрегации. Поборники окружили со всех сторон лестницу к собору, надежно отгородив от народа его кумира – принца Лаврайна аб Брогана, мученика за Святую Веру, единственного из всех вельмож, решившегося открыто осудить действия короля-отступника. Из-за этого он попал за решетку, однако два дня назад с помощью Дыва сумел освободиться и сегодня утром прибыл в Бланах, где жили набожные и добродетельные люди…

– Его так легко убить, – совсем тихо, одними лишь губами прошептал Кыван, но Йорверт расслышал его и незаметно пнул локтем в бок.

– Прикуси язык, – произнес он тоже шепотом.

Впрочем, идея была соблазнительной. Если бы не полученный от Элвен четкий приказ, Йорверт не стал бы колебаться ни секунды, а наслал на Лаврайна какие-нибудь смертельные чары, и никто из присутствующих не понял бы, откуда нанесен удар. Однако Элвен не хотела обострять ситуацию и давать поборникам малейшие основания для обвинения короля в сговоре с колдунами. Сам Йорверт считал такую осторожность напрасной и неоправданной. Он был уверен, что теперь, когда к поборникам присоединился Лаврайн, они окончательно откажутся от планов усмирить Имара, а поведут борьбу на его уничтожение, поэтому не замедлят приписать ему все смертные грехи – и на почетном первом месте в этом перечне будет фигурировать содействие колдунам. Им будет все равно, найдутся ли весомые основания для таких утверждений, ведь народ не потребует от них никаких доказательств, а безоговорочно поверит каждому их слову…

– Кто тут говорит о короле? – воскликнул Лаврайн, бросив пронзительный взгляд в толпу, которая от этого мгновенно притихла. – Разве можно называть королем человека, порочащего Святую Веру? Нет и еще раз нет! Это просто кощунство!

Народ одобрительно загудел, а молодой принц, выдержав паузу, продолжил:

– Да, кощунство! Еретик не имеет права сидеть на лахлинском троне и управлять нашей благословенной страной. С того самого момента, как Имар аб Галвин покусился на законные полномочия Конгрегации Святой Веры, как направил оружие на людей, защищающих нас от прислужников Китрайла, он перестал быть королем. Теперь он просто еретик и бунтовщик, ничем не лучше тех, что прячутся сейчас в горах, и точно так же, как они, должен предстать перед Трибуналом Святой Веры. Священная Канцелярия еще две недели назад должна была выдать ордер на его арест, а Поборнический Совет – принять решение о его отстранении от престола. Но они этого не сделали. Почему, спрашивается? Да потому, что оторвались от народа, забыли о своем долге, запутались в политических интригах. Пытаются договориться с вероотступником, вместо того чтобы сурово наказать его!

– Позор им! – выкрикнул кто-то в толпе. У Йорверта не было ни малейших сомнений, что этот «глас народа» был наперед инспирирован самим Лаврайном.

– Конечно, позор, – согласился принц. – Не самому Поборническому Совету, не Священной Канцелярии, а людям, сидящим там. Позор тем, кто потакает врагам Святой Веры!

Толпа на площади сначала неуверенно, но чем дальше, тем воодушевленнее, стала скандировать: «Позор! Позор!»

Йорверт внимательно следил за реакцией сопровождавших Лаврайна местных руководителей Конгрегации. Они были мрачными и сосредоточенными, однако в их поведении не чувствовалось протеста против слов принца. Правда, оставалось невыясненным отношение к этому старшего поборника Бланаха Идыра аб Трагаярна, еще не оправившегося от ранений, нанесенных ему три дня назад, когда Йорверт убил коменданта местного диоцеза. Но в конце концов это не имело решающего значения. Главное, что и народ, и рядовые поборники восприняли появление Лаврайна как благословение Небес. Местное духовенство, похоже, придерживалось такой же точки зрения, поскольку на притворе, вместе с принцем и поборниками, стояли трое главных проповедников города, облачившихся по такому случаю в праздничные рясы. А один из них, тучный настоятель собора Святого Падара, даже одобрительно кивал, когда Лаврайн клеймил Поборнический Совет и Священную Канцелярию за их беззубую позицию.

Когда народ вдоволь наорался, Лаврайн поднял руку, призывая к вниманию, и продолжил:

– Большая беда постигла нашу землю. Сейчас в Лахлине нет короля, потому что еретик не может быть королем, а Поборнический Совет, который должен объявить имя нового, бездействует. Поэтому я, по праву старшего принца Дома О’Тигелвах, принимаю на себя обязанности регента королевства и…

Толпа радостно заревела, заглушив его последующие слова. Лаврайну пришлось прерваться и подождать несколько минут, пока люди успокоятся.

– Сегодня же я разошлю во все концы страны письма с моим воззванием и первыми указами. Среди прочего, я отменяю все распоряжения Имара аб Галвина, изданные им с того момента, когда он сбросил маску, за которой скрывалась его безобразная сущность, и открыто выступил против Святой Веры. Я призываю Священную Канцелярию и Поборнический Совет прекратить заигрывания с ним и дать ему решительный отпор – так, как это делаю я. А всех вельмож, чиновников и военных офицеров строго предостерегаю от выполнения преступных приказов вероотступника. Раньше они могли поступать так по неведению, считая, что подчиняются законному королю, но теперь все стало на свои места: с сегодняшнего дня у Лахлина есть законный регент, а Имар аб Галвин всего лишь бунтовщик и самозванец. Каждый должен четко осознавать, что дальнейшая служба ему является не чем иным, как государственной изменой. Даже более того, это измена Святой Вере! Это преступление не только против человеческих, но и против божьих законов, и для таких людей не будет прощения ни на земле, ни на Небесах. Их всех ждет смерть, а после нее – вечные муки в Ан Нувине!

Люди на площади начали выкрикивать: «Смерть! Смерть!» Лаврайн, сделав очередной перерыв в своей речи, откровенно наслаждался народной поддержкой.

– На днях в Бланахе произошло несчастье, – снова заговорил он. – Прислужники Китрайла нанесли коварный удар, забрав жизни трех выдающихся сыновей Лахлина, мужественных защитников Святой Веры. А до этого были убийства в Касневиде и Дын Делгане… Я спрашиваю себя: почему эти выродки так распоясались? Почему не крадутся втихомолку на западное побережье, чтобы бежать на нечестивый Абрад? На это я нахожу лишь один ответ – во всем виноват Имар аб Галвин! Именно его предательские действия, направленные против Конгрегации, развязали колдунам руки, вдохновив их на эти дерзкие нападения. Поборники Святой Веры столетиями успешно противостояли ересям, колдовству и ведьмовству, защищая нашу землю и ее благочестивый народ, но сейчас Имар-отступник подло бьет им в спину, мешая выполнять священную миссию, возложенную на них Великим Дывом. Сейчас он является самой большой угрозой для Лахлина, а без него, без его содействия колдуны и еретики будут бессильны. Недавно у меня был разговор с вашим старшим поборником, лордом Идыром, который из-за ранения не смог выйти к вам вместе со мной. Он полностью разделяет мою мысль, что наша первейшая задача – остановить Имара аб Галвина, который поднимает смуту в стране, сеет среди людей раздор, играя этим на руку прочим нашим врагам. Конечно, мы не должны забывать и о бунтовщиках в горах, и об их сообщниках в городах, однако главное внимание нужно сосредоточить на корне всего зла – сидящем на троне еретике. Бессмысленно бороться с последствиями, не устранив их причины, поэтому сейчас нам нужно думать, как придушить бунт в Ханговане и восстановить единство страны…

Далее Лаврайн уже не упоминал о колдунах, а долго и вдохновенно разглагольствовал о короле Имаре, насылая на его голову всевозможные проклятия. В конце концов Йорверт понял, что больше ничего полезного не услышит, дал знак Кывану, и они вдвоем начали прокладывать себе путь через толпу к дальнему краю площади. Люди перед ними пусть и неохотно, но послушно расступались, поскольку оба были одеты как дворяне средней руки и имели на боку сабли. А простой народ, даром что не любил господ, предпочитал с ними не связываться. Когда Йорверт сам выбирался в город, из соображений неприметности выдавал себя за обычного горожанина, но с Кываном такой номер не проходил – от него за версту несло дворянским гонором.

Они молча миновали людный центр города и свернули на пустынную, заметенную снегом улочку. Только тогда Кыван спросил:

– И что ты об этом думаешь, Эйнар?

– Ну во-первых, – ответил Йорверт, на всякий случай окутав себя и своего спутника специальными чарами, которые не глушили звуки, а случайным образом искажали слова, чтобы их нельзя было разобрать, – Лаврайн даже не подозревает, что мы заодно с королем.

– Похоже на то, – кивнул парень. – Наверное, тот черный решил ничего ему не говорить. А может быть, и сам не знал. Но все равно странно, что Лаврайн прямо не связал короля с нашим восстанием. Я ждал, что он будет более категоричен и обвинит его в сговоре с нами, а не просто в содействии нам.

– Я тоже этого ждал. Однако Лаврайн оказался умнее и в пределах своей осведомленности поступил совершенно правильно.

– Как это? – не понял Кыван.

– Он исходил из предположения, что мы сами по себе, а король только играет нам на руку своим противостоянием с поборниками. Не знаю, что ему наговорил тот колдун… – Йорверт чуть не сказал «Фейлан», но вовремя сдержался: Кывану не было известно, что личность черного раскрыта, – но в конце концов это не важно. Главное, что Лаврайн имеет общее представление о наших возможностях и своим сегодняшним выступлением дал понять, что не собирается с нами воевать. Напротив, хочет свернуть операцию в горах и направить силы поборников против короля. По его мнению, это для нас выгодно – и, собственно, при других обстоятельствах так оно и было бы.

– Теперь понимаю, – сказал Кыван. – Таким образом Лаврайн собирается обезопасить себя, убедив нас в том, что нам невыгодно его трогать.

– И что самое досадное, это действительно так, – хмуро ответил Йорверт. – Если бы я знал, что он займет такую позицию, убил бы его еще до выступления, не побоявшись навлечь на себя гнев леди Элвен. Конечно, тогда бы поборники не замедлили объявить, что мы сговорились с королем и действуем в его интересах, однако знать, особенно высшая, в это не поверила бы. Но теперь ситуация изменилась – причем изменилась радикальным образом. Если мы убьем Лаврайна, каждый мыслящий человек будет задаваться вопросом: зачем колдунам его смерть, если он нацелился на короля и собирался отозвать из Архар поборнические войска… – Йорверт удрученно покачал головой. – А я ведь с самого начала предлагал избавиться от него, устроив какой-нибудь несчастный случай. К сожалению, меня не послушали. И доигрались с ним до того, что он может свести на нет всю пользу от нашего восстания, просто проигнорировав его. Да и поборникам это на руку, они уже убедились, что мы им не по зубам, и с радостью ухватятся за такую возможность. Мол, и хотели бы разобраться с нами, но есть дела поважнее. Засевший в столице король-еретик страшнее сотни колдунов.

Кыван безразлично пожал плечами:

– Ну и пусть себе идут на Хангован. Королевская армия их победит. А мы этому посодействуем. Разве нет?

– Если бы! Но я уверен, что сейчас они не выступят на Хангован, а до весны буду сидеть в Бланахе, подтягивая силы. Конечно, вслух о своих планах не скажут, назначат близкую дату предстоящего наступления, но затем потихоньку станут отодвигать ее, ссылаясь на разные причины.

– Тогда у короля будет достаточно времени, чтобы упрочить свое положение, – заметил юноша. – А мы за зиму соберем целое войско колдунов, а потом просто уничтожим поборников. Абсолютно всех, до единого.

Они как раз свернули в узенький переулок, где их уж точно никто не мог заметить, и перенеслись в Тындаяр.

– Ну ладно, – сказал Йорверт. – Теперь иди в Хангован, расскажи леди Элвен обо всем, что мы здесь видели и слышали.

– А ты?

– У меня есть кое-какие дела на Абраде. Вернусь вечером с очередной партией припасов.

Как всегда после вылазок за пределы лагеря, они согласовали, что будут говорить остальным повстанцам, чтобы в их рассказах не было противоречий, после чего Кыван двинулся в направлении Хангована, а Йорверт отправился на юго-запад. Он быстро миновал море, прошел под Кередигоном, Гвыдонедом, Ивронахом и Тир Алмынахом, зацепив по дороге краешек Сейшана, и в конце концов добрался до Гулад Данана.

Именно в этой стране Йорверт сейчас официально находился, совершая путешествие по Абраду, ради которого якобы и взял академический отпуск. Руководство кафедры природных явлений, где он был аспирантом, отнеслось к его желанию увидеть мир с полным пониманием, не возникло лишних вопросов и со стороны университетских знакомых.

А вот отец Йорверта, герцог Нарвонский, был крайне недоволен решением сына, означавшим, что тот закончит обучение и получит степень мастера магии и философии на год позже, чем планировалось. Его недовольство подогревалось еще и тем, что Йорверт надумал путешествовать инкогнито, не открывая своего имени. В своем последнем письме, отправленном из Кованхара через Вайрин вер Брениш, гостившую в Нарвоне ведьму, герцог настаивал, чтобы сын, если уж решился на это бессмысленное приключение, хотя бы вел себя в соответствии со своим высоким положением, останавливаясь погостить при королевских и княжеских дворах, заводя полезные знакомства с тамошними вельможами. Однако Йорверт твердо ответил, что вся суть его путешествия как раз и заключается в анонимности и незаметности – дескать, он хочет увидеть жизнь людей в разных уголках Абрада изнутри, а не с высоты своих знатности и богатства. На этом его двухсторонняя связь с семьей прервалась, так что в дальнейшем Йорверт просто наведывался в города, лежащие по маршруту его мнимого путешествия, и отправлял в Нарвон письма с приветами.

Впрочем, не с одними лишь приветами – Йорверт продолжал убеждать отца, чтобы тот задействовал все семейные связи в соседних с Ивронахом странах и обеспечил поддержку тем членам университетского Магистрата, которые выступают за провозглашение Кованхара свободным колдовским городом. Это был следующий пункт в его плане по отвлечению внимания от лахлинских событий. Борьба колдунов за независимость Кованхара, которая в конце концов приведет к отделению от Ивронаха его западной части – Эйс Гедана, причинит ведьмам немало хлопот, но и у кованхарских магистров будет много работы, поэтому они не будут мешать Йорверту и Элвен вербовать абрадских колдунов для войны с поборниками. Шансы на успех были достаточно высокими – из надежного источника Йорверт знал, что Магистрат в тайном режиме обсуждает этот вопрос; а если он получит поддержку со стороны такого влиятельного вельможи, как герцог Нарвонский, то, возможно, и отважится на этот долгожданный и выстраданный шаг…

Сегодня пришла очередь оправлять письмо из Блахирга, дананской столицы. Поскольку тут жили ведьмы (по последним сведениям, их было две), Йорверт решил перестраховаться, выйдя из Тындаяра где-нибудь на окраине, и пешком прогуляться в центр. Он как раз начал подыскивать удобную местность для перемещения в земной мир, когда внезапно ощутил неподалеку мощный всплеск Темной Энергии.

Шагах в десяти от него непроглядный мрак еще больше сгустился, и это позволило магическому зрению, обычно беспомощному в условиях Тындаяра, частично заработать на контрасте между двумя видами тьмы – энергетической и материальной. Граница между ними имела очертания гигантской человеческой фигуры высотой футов десять, а то и больше. Йорверт немедленно отошел немного в сторону от расположенного наверху Блахирга, чтобы в случае необходимости вынырнуть на поверхность посреди пустынной степи, а не на людной городской улице. Однако бежать не спешил, его естественный в таких обстоятельствах страх отступил под давлением любознательности. За все минувшие после Мор Деораха столетия, наверное, ни одна живая душа не была свидетелем такого явления – не просто трансформации Темной Энергии в Темную Материю, а ее превращения в живую Темную Материю. Наиболее близок к этому был Ярлах аб Конал во время попытки захватить ведьму Эйрин вер Гледис, но тогда он не стал призывать демона, так как сразу понял, что их план сорвался.

Меньше чем через минуту демон полностью материализовался, и в Тындаяре загремел грозный голос:

– На колени, ничтожество! Склонись перед посланником Темного Властелина, покайся в своих грехах, вернись под его власть – и, может быть, он снизойдет к твоим мольбам, простит твое отступничество и не станет карать тебя смертью.

«Значит, получилось! – промелькнула в голове Йорверта радостная мысль. – Я освободился! Освободился!»

С тех пор как он присягнул на верность Элвен, демоны больше не приходили к нему во сне – ни с угрозами, ни с уговорами. До сего момента Йорверт не был уверен – то ли они на самом деле не могут этого делать, то ли просто дали ему короткую передышку, немного ослабив петлю, чтобы потом еще сильнее затянуть ее у него на шее. Но теперь убедился, что клятва все-таки сработала и Ан Нувин больше не имеет власти над его разумом. С душой было не так однозначно, но Йорверта нисколько не волновала ее судьба. Он был собой, пока жил этой жизнью, а что с ним произойдет после смерти, его не интересовало. Или душа возродится в новом земном теле, утратив воспоминания о прошлом, или попадет в Ан Нувин и станет демоническим духом – в любом случае он превратится в другую личность, не имеющую ничего общего с ним нынешним…

– Я не буду каяться и умолять, – сказал Йорверт. – Властелин сам виноват, что я отрекся от него. Он предал мое доверие, став на сторону поборников – наших самых злейших врагов после ведьм.

– Как ты смеешь, наглец! – разозлился демон. – Не тебе судить о поступках Властелина. Твой скудный, ограниченный человеческий разум неспособен понять все величие его замыслов.

– Только и слышу об этом, – скучающим тоном произнес Йорверт. – Каждый раз, когда спрашиваю, зачем ответ один – ты неспособен понять, не в силах постичь… Нет, с меня хватит! Надоело! Я не собираюсь враждовать с Ан Нувином, но и служить ему больше не стану. Буду делать только то, что сам сочту нужным, не спрашивая на это вашего позволения. Однако я убежден, что очень часто наши интересы будут совпадать, и в таких случаях мы можем действовать вместе, на равных, как союзники.

Демон захохотал так громко и оглушительно, что, казалось, весь Тындаяр затрясся.

– Да кто ты такой, чтобы предлагать нам сотрудничество на равных? Ты же просто ничтожный червяк, копошащийся в грязи под ногами Властелина! Ты до сих пор жив лишь из-за его доброты и милосердия. Если бы он хотел, давно бы раздавил тебя, как муравья. Если думаешь, что причинил Властелину хотя бы мельчайшие неприятности, то слишком высоко возносишься. Твое непослушание значит для него так же мало, как и жужжание надоедливой мухи.

– Ты перестарался с метафорами, – насмешливо заметил Йорверт. – То червяк, то муравей, то муха. И все твои сравнения – земные. Наверное, ты только недавно завершил семисотлетний цикл трансформации. Об этом свидетельствует и твое правильное, хоть и немного архаичное, шинанское произношение. Прежде все демоны, являвшиеся мне во сне, говорили с таким ужасным акцентом, что я едва их понимал. Наверное, жили во времена еще предыдущей цивилизации, а теперь занимают в Ан Нувине высокое положение, помыкая демонами-новобранцами вроде тебя, и как раз им Властелин доверяет общаться с его земными слугами. Я пытался расспросить их о древних временах – знаешь, очень интересуюсь историей, – но они отказывались это обсуждать. Так, может, хоть ты будешь более откровенен? В конце концов, мы с тобой одного роду-племени, возможно даже, что ты мой далекий предок. Расскажи, кем ты был в десятом столетии, в своей земной жизни.

– Тебя это не касается, – надменно произнес демон. – Я пришел сюда не байки с тобой травить, а дать тебе последний шанс покаяться. Будем считать, что я не расслышал твоего смехотворного предложения о сотрудничестве. У Темного Властелина нет союзников, у него есть только слуги и враги. И если ты не с нами, не в рядах его верных слуг, тогда ты против нас.

Йорверт развел руками:

– Коль скоро ты поставил меня перед таким выбором, то мой ответ – нет. Я не вернусь в ваши ряды. Так и передай Темному Властелину.

– Я ничего не буду передавать, а просто принесу твою голову. Или, скорее, горсть твоего пепла. Готовься к смерти и длительным мукам в Ан Нувине.

Как свидетельствовал весь опыт Мор Деораха, демоны не умели чаровать в полном понимании этого слова. Они использовали Темную Энергию единственным доступным для себя образом – как чистую силу – и с ее помощью могли лишь разрушать и убивать. Так и сейчас: демон атаковал Йорверта бесхитростно, незамысловато – просто направив на него мощный энергетический импульс.

Отбив первый удар, Йорверт мог легко избежать дальнейшего поединка, переместившись из Тындаяра в земной мир. Для демона такой простой путь был недоступен, ему пришлось бы прокладывать наверх туннель, и с этим он бы справился за считаные минуты. Но еще какое-то время после выхода на поверхность (тут исторические источники расходились, указывая срок от нескольких дней до нескольких недель) демон был бы слабым и уязвимым, пока его плоть, созданная из Темной Материи, не приспособится к существованию в новых условиях.

Но Йорверта такой вариант не устраивал. Он понимал, что демон не погонится за ним, а останется ждать в Тындаяре, куда ему все равно придется вернуться, чтобы добраться на Лахлин. Поэтому Йорверту пришлось принять бой в надежде, что противник не станет вызывать подмогу. Основания для таких надежд были весомые – этот демон не уступал другим в своей гордыне и, наверное, считал унизительной саму мысль, что может не справиться с жалким человечишкой.

Следующие несколько минут они обменивались ударами. Йорверт бил слабее, но прицельнее и острее; не просто насылал на демона потоки Темной Энергии, а расщеплял ее на магические нити и создавал из них сложные боевые узоры, причинявшие противнику немало хлопот.

По логике, демон должен был бы идти на сближение, поскольку эффективность магии, опирающейся исключительно на голую силу, была очень чувствительна к расстоянию. Однако не делал этого, а сохранял начальную дистанцию и даже позволил Йорверту еще немного отступить. Такая осторожность (если не сказать – боязливость) была достаточно симптоматичной, она полностью согласовывалась со всеми хрониками времен Мор Деораха, а также с ведьминским тезисом о том, что демоны являются низшей формой бытия. Низшей в том смысле, что после своей смерти они уже ни в кого не перевоплощаются, никоим образом не продолжают своего существования, а их сущности, когда-то бывшие людскими душами, просто исчезают, растворяясь в пустоте за пределами всех миров. Такой же точки зрения придерживался и великий Ирдан аб Брин, подробно проанализировавший эту теорию в своем трактате «Отягощенные Злом. Некоторые соображения касательно природы демонов». В частности, он утверждал, что только этим можно объяснить, почему в четвертом столетии Китрайл отозвал всех демонов в Ан Нувин, а не приказал им сражаться до конца, чтобы напоследок нанести людям как можно больший урон. В отличие от чудовищ, для которых нужна лишь Темная Энергия, трансформированная в Темную Материю, демоны не могут существовать без человеческих, пусть и пропащих душ; а Китрайлу не под силу создать их, он лишь подпитывается теми, что попадают под его власть.

– Ты очень искусен, червяк, – отозвался демон, – но я сильнее, выносливее. Ты устанешь быстрее меня.

Йорверт это понимал. И начинал бояться, что ему в конце концов придется вынырнуть на поверхность, а потом отыскать способ незамеченным вернуться в Тындаяр и как можно быстрее пробежать почти три тамошние мили до Лахлина, где он окажется в безопасности. Это было уже не просто предположение, а основанный на фактах вывод, потому что иначе демон не стал бы гоняться за ним по всему Абраду, а устроил бы засаду под Архарскими горами…

Прошло еще минут десять, а может, и все двадцать. Йорверту удалось несколько раз достаточно чувствительно ужалить демона, а тот пока не находил слабых мест в его защите. Но напряжение понемногу сказывалось, Йорверт заметил, что теряет концентрацию, а это было очень скверно. Кроме того, ему приходилось рассеивать свое внимание, следя за всем окружающим пространством, чтобы не прозевать появление других демонов. Когда же он почувствовал чье-то быстрое приближение, то решил, что дальше сражаться нет смысла, и уже собирался было покинуть Тындаяр, как вдруг издалека донесся знакомый девичий голос:

– Держитесь, лорд Йорверт!

Мимо него пролетела черная молния и поразила демона мощным разрядом Темной Энергии. Тот не смог блокировать такой сильный удар и пошатнулся. Йорверт немедленно воспользовался представившейся возможностью и начал интенсивнее бомбардировать его чарами, не забывая, впрочем, и о защите. Еще одна молния, посланная уже с более близкого расстояния, сбила демона с ног, но через мгновение он с лютым ревом вскочил и прыгнул вперед, на Йорверта, в последней попытке выполнить свое задание и покарать отступника. Однако в верхней точке траектории прыжка его поразила третья молния, отбросив в противоположную сторону.

«Она как ведьма, – подумал Йорверт, – те тоже любят метать молнии. Только не черные…»

Рухнув на землю, демон уже не поднялся. Темная Материя его тела начала распадаться, снова превращаясь в Темную Энергию, а несколько магических ударов, нанесенных Йорвертом для пущей уверенности, только ускорили этот процесс. Если верить ведьмам и Ирдану аб Брину, этот демон познал истинную, окончательную смерть, после которой его дух отошел в небытие…

Нежная женская рука крепко схватила Йорверта за локоть.

– Ну все. Убираемся отсюда, пока другие не появились.

Прежде чем он успел произнести хотя бы слово, Элвен подняла его вместе с собой в воздух, и они помчались на юго-восток с такой головокружительной скоростью, что у Йорверта просто дух захватило.

– Благодарю, госпожа, – громко произнес он, стараясь перекричать свист в ушах, – вы появились очень вовремя. Без вас я бы не справился… А как вы узнали?

– Сама не понимаю. Просто почувствовала, что вы в опасности. Очень четко почувствовала, очень остро – и по этому ощущению даже смогла сориентироваться, в каком направлении вас искать… Вы выслеживали Фейлана аб Мередида?

– Еще нет, но собирался. Позже хотел зайти к Киннану аб Мадогу, осторожно расспросить его, но сначала решил отправить письмо родителям.

– Ясно. Теперь это будет сложнее, чем раньше. Похоже, Враг объявил на вас охоту.

– Похоже, что так…

Остаток пути они преодолели молча, поскольку разговаривать в таких условиях было трудно. Йорверт внимательно следил за потоками Темной Энергии, побаиваясь нового нападения, однако в Тындаяре все было спокойно. Китрайл не спешил посылать за его душой еще одного демона.

Достигнув Вельгинского залива, омывающего средне-западное побережье Лахлина, Элвен замедлила полет, остановилась, и оба встали на ноги. Йорверт не мог видеть лица девушки, но слышал ее ровное дыхание и был крайне поражен, что после такого быстрого и продолжительного левитирования она нисколько не устала. Сам бы он сейчас рухнул наземь и еще долго не мог подняться.

– Значит, – сказала Элвен, – вам придется отказаться от прогулок на Абрад. Вы были связаны с Врагом, и теперь ясно, что он по-прежнему чувствует ваше присутствие.

– Думаю, что в Тындаяре он может почувствовать любого, – заметил Йорверт, – за исключением разве что территории под Лахлином.

– Да, возможно. Поэтому эти ограничения будут касаться всех. А вас – в первую очередь. Понимаю, вам нужно прикрывать свое отсутствие на Абраде, и меня нисколько не затруднит раз в неделю отправлять ваши письма. Сами видели, что с одним демоном я легко справлюсь, а от нескольких так же легко убегу.

– Видел, но…

– Это не предложение, лорд Йорверт, – голос Элвен стал жестким, – это мое решение. А вам я запрещаю высовывать нос за пределы Лахлина. Вы слишком важны для нашего дела, чтобы напрасно рисковать собой.

Йорверт вздохнул:

– А как же Фейлан аб Мередид? Мы откажемся от его поисков?

– При таких обстоятельствах придется отказаться. Если он продолжит вмешиваться в события на Лахлине, мы схватим его с поличным, а если это была одноразовая акция, месть подождет.

– Вы знаете мое мнение, госпожа, – сказал Йорверт. – Фейлан не тот человек, которому бы поручили систематическую подрывную деятельность. Ему просто сказали, что нужно сделать, не став объяснять зачем.

– Тогда он тем более нас не интересует. Я все-таки надеюсь, что Враг и дальше будет ограничиваться такими мелкими диверсиями и не отважится открыто натравить на нас своих слуг.

– Почему?

– В противном случае все абрадские черные узнают, что можно владеть Темной Энергией и не подчиняться Китрайлу. Мало того, ваш пример свидетельствует, что у каждого черного есть шанс избавиться от зависимости от Ан Нувина. Неужели вы об этом не думали?

– У меня еще не было времени подумать, госпожа. По правде говоря, я до сих пор не верил в свое освобождение.

– Ну теперь вы убедились. Думаю, среди ваших бывших коллег найдется немало таких, кто пошел на службу Врагу не по идейным соображениям, а ради силы. И они с радостью ухватятся за возможность освободиться от пут, сохранив власть над Темной Энергией.

– Разумеется, – подтвердил Йорверт, – и нам это выгодно.

– В перспективе – да, выгодно. Но сейчас это будет означать начало войны с Ан Нувином, которая помешает нашей борьбе за Лахлин. Поэтому нам на руку нежелание Врага разглашать правду о нас, тем самым признавая, что он не имеет полного контроля над доступом к Темной Энергии. Пока он надеется справиться с нами тихо, без лишнего шума, мы можем более или менее спокойно делать свое дело.

– Но в конце концов он объявит нам войну, бросив против нас все свои силы.

– Тогда мы будем воевать, – твердо произнесла Элвен, – и освободим земной мир от его прислужников.


Глава XIV
Две искры

Ивин разбудил сигнал, сработавший от почтовых чар. Как и большинство ведьм, она всегда держала при себе несколько листов с особым магическим знаком для приема важных и неотложных сообщений. Впрочем, такие письма Ивин получала крайне редко, потому что не принимала никакого участия в управлении Сестринством, не интересовалась абрадской политикой и даже во время своего многолетнего путешествия по континенту вела спокойную, размеренную жизнь. Так что все дела, с которыми к ней обращались сестры, вполне могли подождать до утра.

Проснувшись, Ивин зажгла в комнате светильник и прежде всего взглянула на настенные часы. Шел третий час пополуночи, за окном тоскливо завывал ветер – с вечера на остров надвинулась снежная буря с севера, и метель разгулялась вовсю. Ивин не любила минеганскую зиму, она считала, что в четвертом столетии сестры-основательницы допустили ошибку, перебравшись сюда с Тир Шиншара. Тогда их решение было продиктовано нежеланием соперничать за влияние в регионе с двумя самыми могущественными на то время странами – Шинаном и Хамрайгом, так что они основали ведьминское государство по другую сторону Северного Абрада, где люди только начинали заселять освобожденные от демонов и чудовищ территории. Но вслед за ведьмами переместился на северо-запад и политический центр абрадской цивилизации: Гулад Хамрайг и Инис Шинан постепенно утратили свои ведущие позиции, а их место заняли Ивыдон и Катерлах. Первый стал образцом справедливого государственного устройства, обеспечивающего всем гражданам мир, достаток и уверенность в будущем, а Катерлах всегда славился своим военным могуществом – как на суше, так и на море. Даже после распада Империи он остался самым влиятельным из всех Северных Королевств, а множество островов в океане Ивырид по-прежнему находились в вассальной зависимости от него…

Ивин придвинулась к правому краю кровати, где стояла тумбочка из красного дерева, выдвинула ящик и взяла оттуда верхний лист, на котором чувствовались свежие почтовые чары. Письмо было коротким, в три строки:

Ивин, извини, но это важно. Пожалуйста, зайди ко мне. Сейчас же! Дело очень серьезное.

Эйрин.

Ивин растерянно моргнула и еще раз перечитала написанное. Нет, она не ошиблась, все так и было – Эйрин, живущая всего лишь этажом выше, прислала ей среди ночи письмо с просьбой немедленно прийти к ней. Без сомнения, произошло что-то действительно важное, она бы не стала беспокоить ее по мелочам. Но что помешало ей самой спуститься на шестой этаж и просто постучать в дверь? Так было бы гораздо быстрее…

Второпях выбравшись из постели, Ивин вступила босыми ногами в тапочки, накинула халат и поспешно вышла из спальни в переднюю, а оттуда – в коридор. До лестницы было недалеко, и за каких-нибудь полминуты она поднялась наверх и направилась к квартире Эйрин. При ее приближении дверь приоткрылась и послышался нервный шепот:

– Сюда! Скорее!

Когда Ивин вошла в темную переднюю, Эйрин немедленно закрыла за ней дверь, потом цепко схватила за руку и увлекла в освещенную ночником спальню. Она была полностью одета, словно сегодня и не ложилась, и лишь ее растрепанные рыжие волосы свидетельствовали, что это не так.

– Тебя никто не заметил?

– Вроде никто, – ответила Ивин. – Что случилось, Эйрин? Почему такая таинственность?

– А ты разве не видишь?

С некоторым опозданием Ивин догадалась вызвать магическое зрение – а в следующий момент оторопела от неожиданности. Искра Эйрин сияла в полтора раза ярче, чем вечером, она уже превысила максимальную силу обычной Искры…

Но нет, не превысила. Сила Первозданной оставалась прежней, просто теперь к ней присоединилась еще одна Искра! Ивин потратила лишь несколько секунд, чтобы узнать ее.

– Это Искра сестры Нерис…

– Той, что на Арранских островах? – уточнила Эйрин, мигом нахмурившись. – Значит, она умерла. Не стала ведьмачкой, а умерла.

Ивин кивнула. Сестре Нерис вер Дырдри, которая на протяжении последних нескольких лет гостила при дворе арранского короля, было почти триста, и в таком возрасте невозможно превратиться в ведьмачку. Поэтому сомнений не было – Нерис мертва. А ее Искра, вместо того чтобы искать себе нового носителя, вернулась к своей матери, Первозданной Искре.

– Так что же получается? – обреченно произнесла Ивин. – Первозданная появилась только для того, чтобы забрать остальные Искры? Значит, сестры-скептики правы, твоя Искра в конце концов разрушит Сестринство, хоть и не так, как они думают…

– Не волнуйся, – успокоила ее Эйрин, – никто ничего разрушать не собирается. Искра Нерис у меня не навсегда. Она только хочет, чтобы я выбрала для нее новую ведьму.

– Выбрала? Как?

Эйрин подошла к кровати и села.

– Когда я закрываю глаза, – с этими словами она их закрыла, – то словно зависаю в безграничном пространстве, наполненном голубым светом. А вокруг сияют золотые огоньки – души еще не рожденных девочек. Их всего лишь несколько десятков, не больше сотни. Точно не могу сосчитать, потому что они постоянно движутся, то отлетая вдаль, то снова приближаясь. Вот из них я и должна выбрать одну.

Почувствовав невероятное облегчение, Ивин опустилась на стул у кровати, разгладила на коленях халат и перекинула косу через правое плечо.

– Как я понимаю, предварительный отбор уже проведен. Остались только те, кто в состоянии принять Искру. Это сделала твоя Первозданная?

Эйрин открыла глаза и покачала головой:

– Не знаю. Может быть, она, а может, Искра Нерис. Теперь пришла моя очередь.

– А раньше как было?

– Тоже не знаю. Наверное, Искры искали самую родственную душу. Или же выбирали себе ведьму наугад.

– Для тебя они все одинаковые?

– Нет, разные. Не хуже, не лучше, просто разные. Каждую я чувствую иначе. Каждая особенная и неповторимая. Мой выбор одной из них будет сугубо субъективным, ничем не обоснованным.

Тут Ивин дала волю своей научной любознательности и подробно расспросила девушку обо всех ее ощущениях, о том, какой именно оттенок имеет тот голубой свет, какова его интенсивность, с какой яркостью светятся золотые огоньки, указывающие на вероятных ведьм, и можно ли определить их географическое местоположение. На последний вопрос Эйрин ответила отрицательно и точно так же не смогла найти никаких признаков, позволяющих определить срок беременности их матерей.

Тогда Ивин поинтересовалась:

– А ты можешь отпустить Искру, чтобы она сама выбрала себе ведьму? Пусть и случайно.

– Могу. Я так и хотела поступить, но… Словом, возникло одно осложнение. – Эйрин замолчала, устремив на Ивин сосредоточенный взгляд. – Я позвала тебя не для того, чтобы похвастаться новой проделкой Первозданной. Сначала не собиралась и говорить тебе об этом, но потом поняла, что без твоего совета не обойдусь. И если ты решишь, что такую важную информацию нельзя скрывать от старейших, я не стану с тобой спорить. Только попрошу убедить их, чтобы они ничего не говорили другим сестрам.

Ивин не удержалась от вздоха. Она как раз думала, стоит ли рассказывать старейшим еще об одном необычайном свойстве Первозданной Искры, или лучше посоветовать Эйрин все скрыть – и от них, и от остальных сестер. Собственно, она не была уверена, хотела ли сама об этом знать.

– Я не буду ни на чем настаивать, – произнесла после недолгих колебаний. – Сама решай, кому и что рассказывать. А если хочешь знать мое мнение – я бы советовала тебе не пользоваться своей новой силой. Просто отпускай приходящие к тебе Искры, пусть они сами ищут себе новых носителей. Пока что у них это неплохо получалось.

Эйрин утвердительно кивнула:

– В дальнейшем я так и собираюсь поступать. Но, наверное, не в этот раз.

– А сейчас что не так? – спросила Ивин. – Ты упоминала о каком-то осложнении…

– Ну не совсем об осложнении. Я не очень удачно выразилась, но другого слова не подберу. Мне кажется, что один из тех золотых огоньков не принадлежит ребенку в материнской утробе. Думаю, это Гвен.

Ивин недоверчиво уставилась на нее.

– Ты серьезно?

– Вполне. Понимаю, это звучит фантастически, и на твоем месте я бы сама не поверила. Но мои ощущения не врут. Они просто не могут так нагло врать. Притрагиваясь мыслями к тому огоньку, я узнаю Гвен, узнаю ее сущность. На Ихелдиройдском тракте, когда я разделила с ней свою Искру, мы несколько минут были одним целым, и я хорошо, во всех деталях помню, что тогда чувствовала. Такое не забывается.

– И поэтому ты позвала меня?

– Да. Я почти уверена, что это Гвен, и хочу вернуть ей Искру. Точнее, дать другую, чтобы она вернула ей ведьмовскую силу… Как ты думаешь, у меня получится? Приживется ли Искра во взрослой девушке?

Ивин пожала плечами:

– Даже не знаю, что и сказать. Если бы речь шла об обычной девушке, я бы однозначно ответила «нет». Искра выбирает себе носителя еще до рождения не просто из пустой прихоти. В соединении ведьмы и ее Искры решающую роль играет отпечаток, формирующийся в период от одиннадцатой до двадцать четвертой недели беременности. У Гвен есть такой отпечаток, и своей Искры она лишилась не из-за близости с мужчиной, а из-за временной смерти, в определенном смысле, из-за рокового недоразумения. Искре было невдомек, что все можно исправить, она немедленно улетела в поисках новой ведьмы и, наверное, нашла ее еще до того, как сестра Лин вернула Гвен к жизни. Поэтому теоретически я не исключаю, что Искры по-прежнему рассматривают Гвен как одного из возможных своих носителей. Вопрос в том, совместим ли ее отпечаток с Искрой Нерис, сможет ли он их соединить.

– Этого я боюсь больше всего, – созналась Эйрин. – Будет слишком жестоко дать Гвен Искру только для того, чтобы через несколько дней она снова ее потеряла.

– Как раз этого не бойся, – сказала Ивин с уверенностью, которой на самом деле не испытывала; до сих пор ничего похожего не случалось, поэтому она могла полагаться лишь на сугубо теоретические соображения, – слабой связи Искры с ведьмой не бывает. Она либо есть, либо ее нет. Тут без вариантов. Если Искра не сможет слиться с Гвен, став неотъемлемой частью ее естества, то не продержится и секунды. Собственно, я думаю, что все так и будет. Наверняка утверждать не могу, потому что до Гвен было всего две ведьмы, лишившихся силы в результате несчастного случая, но все же одна из них, Лишах вер Флыр, прожила после потери Искры восемьдесят шесть лет, замуж так и не вышла, до последнего своего вздоха надеясь на чудо. Если принять во внимание, что ты видишь меньше сотни огоньков, сделать поправку на тогдашнее количество населения, предположить, что Искры выбирают носителей наугад… ну еще нужно уточнить, сколько за то время появилось новых ведьм, и сделать определенное количество умножений. Я не так гениальна в математике, чтобы посчитать это в голове, но могу ориентировочно прикинуть, что с вероятностью больше девяноста процентов Лишах вер Флыр все-таки должна была получить Искру.

– Девяносто – это не сто, – заметила Эйрин. – А еще не исключено, что ведьмовскую силу можно вернуть только в юном возрасте.

– Да, не исключено, – согласилась Ивин, – и тогда вероятность падает ниже десяти процентов. Наверное, и правда не стоит оценивать шансы Гвен на основании такого незначительного опыта. Просто попробуй, а если не получится, что ж – не суждено.

– А она что-то почувствует?

– Не знаю. Если спит – вряд ли. И в любом случае обрадоваться не успеет, поэтому не очень-то и расстроится.

Эйрин и дальше колебалась.

– Думаю, неправильно делать это без согласия Гвен… но спрашивать ее было бы еще хуже.

– Безусловно. Другое дело, если бы мы наверняка знали, что тот огонек указывает на нее, а Искра Нерис совместима с ее отпечатком.

– Тогда было бы проще. Хотя я все равно сомневалась бы.

– Из-за Бренана? – догадалась Ивин.

– Да. Я знаю, что Гвен любит его. И в то же время она тоскует по Искре. Каждый день, каждый час, каждую минуту думает о ней, никак не может смириться с этой утратой. Я уверена, что она выберет Искру, но тогда будет чувствовать себя виноватой перед Бренаном – словно предала его, пренебрегла им.

– А чего бы ты сама хотела на ее месте?

– Я предпочла бы ничего не знать, ничего не решать. Просто получить Искру, и дело с концом. Знаю, это звучит малодушно, не по-ведьмински…

– Это звучит по-человечески, Эйрин. А мы прежде всего люди. И самое первое правило для порядочного человека – поступать с другими так, как ты хочешь, чтобы поступили с тобой.

– Ты права, Ивин. Я так и сделаю.

Глубоко вдохнув, девушка снова закрыла глаза, а секунд через десять магический свет, окутывающий ее фигуру, вернулся на прежний уровень. Вторая Искра исчезла.

Брови Эйрин взлетели вверх, а в ее изумрудных глазах заплясали радостные огоньки.

– Она приняла ее! Приняла! И это точно была Гвен. В последний момент я отчетливо ее почувствовала…

– А что теперь чувствуешь?

– Больше ничего. Голубое пространство исчезло, все огоньки разлетелись.

В течение следующих минут они напряженно смотрели друг на на друга, со страхом ожидая, что Искра Нерис вот-вот вернется. Но этого не произошло.

– Все получилось, – произнесла Эйрин немного неуверенно и очень устало. – Гвен снова ведьма. Бедняжка Бренан…

– А ты понимаешь, что тебя будут подозревать? – спросила Ивин. – Обязательно найдутся сестры, которые не поверят в такое совпадение и припишут это твоей Первозданной. Они надавят на тебя, и ты себя выдашь, не сможешь убедительно все отрицать. А тогда другие сестры обвинят тебя во лжи, утверждая, что ты ничего не делала и просто морочишь всем головы.

– Я не сознаюсь, – твердо сказала Эйрин. – Как бы на меня ни давили, я все равно буду стоять на том, что к этому непричастна.

– Но сможешь ли устоять? Сможешь ли вести себя так, словно и впрямь непричастна? Ведь иначе недоброжелатели скажут, что ты просто кокетничаешь – для виду отрицаешь, но всем своим поведением ясно даешь понять, что это твоя заслуга.

Эйрин тяжело вздохнула:

– Постараюсь не давать оснований для таких обвинений.

– Самой критической будет твоя первая реакция, – продолжала Ивин. – Ты не почувствовала, Гвен проснулась или нет?

– Кажется, нет. Хотя не уверена.

– Гм, даже не знаю, что было бы лучше… Ну ладно. Сейчас я пойду к себе, а ты ложись и попробуй уснуть. Очень важно, чтобы утром не казалась усталой.

– А если Гвен все-таки проснулась?

– Тогда, наверное, тебя разбудят раньше. С одной стороны, не нужно будет притворяться отдохнувшей, а с другой – придется играть убедительнее…


Вернувшись к себе, Ивин сразу легла в постель, хотя и понимала, что заснуть не сможет. Она знала немало рецептов сонных чар и зелий, но ни одно из них на ведьм не действовало – такова уж была особенность Искры. Поэтому Ивин просто лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к завываниям ветра и шуршанию бившегося в окно снега, и думала об Эйрин с ее удивительной Первозданной, о Гвен, к которой только что вернулась ее ведьмовская сила, а также о сестре Нерис вер Дырдри, тихо умершей во сне в шестистах милях отсюда, в Дын Корвале на Арранских островах. Именно так обычно умирали ведьмы, когда приходило их время, и не было никаких признаков, позволяющих догадаться о приближении смерти.

Впрочем, для Нерис один тревожный звоночек все-таки прозвенел, однако она его не расслышала. Буквально на днях Давнайг вер Эрлиш, частенько переписывавшаяся с Рианой вер Шонаг, рассказала Ивин о том, что на полпути от Инис Энли до Инис на н-Драйга Риана взяла на свой корабль молодую колдовскую чету с Арран Мора. Эти двое тоже направлялись на Драконий остров, но не ради развлечения или научных исследований, а из-за предсказания одной арранской провидицы, которая, кроме всего остального, напророчила беду на головы тех, кто будет препятствовать их миссии. А Нерис препятствовала, отговаривая короля Эгила предоставлять им корабль. И вот теперь она мертва…

Ивин была далека от того, чтобы безоговорочно поверить в существование связи между этими событиями, однако не исключала такой возможности. Вокруг Инис на н-Драйга действительно происходило что-то подозрительное, а вернее, это происходило вокруг профессора аб Нейвана, сначала разгадавшего неотвратимое пророчество до его окончательного исполнения, а потом чуть не погибшего в стычке с черным колдуном Ярлахом аб Коналом и, наконец, каким-то непостижимым образом очутившегося за две тысячи миль от Кованхара, в Тир на х-Эйдале. Версия, что его перенесли туда через Тындаяр и бросили умирать посреди степи, не выдерживала никакой критики, поэтому еще с Тахрина в голове Ивин навязчиво крутилась мысль о вмешательстве диннеши. В конце концов она написала об этом Айлиш вер Нив, а та в ответ осторожно намекнула, что ей тоже приходила в голову такая догадка. Тем временем выяснилось, что Шимас аб Нейван передумал возвращаться в Кованхар, а вместе с Рианой резко развернулся в Манхайне и отправился на Драконий остров. Ивин не могла избавиться от впечатления, что кто-то их к этому подтолкнул. Похоже, цель путешествия оказалась такой важной, что профессор предпочел не раздражать Риану, отрицая ее причастность к толкованию Пророчества о Первой, а щедро поделился с ней своими заслугами.

«Завтра же напишу Риане, – решила Ивин. – Она, конечно, соврет, не сознается, зачем ей Инис на н-Драйг, скажет, что с детства мечтала там побывать. Тем не менее ей придется рассказать, что именно напророчила арранская провидица той колдовской паре. Тут ей не отвертеться, ведь она будет знать, что уже через неделю корабль с Арран привезет не только урну с пеплом сестры Нерис, а и сопроводительное письмо от короля, в котором наверняка будет упомянуто о том роковом пророчестве».

По давней традиции тела умерших ведьм предавали не земле, а огню, после чего их пепел доставляли на Тир Минеган и развеивали над Западной бухтой. Ивин стало грустно при мысли, что на первой части похоронной церемонии не будет ни одной сестры. Нерис вер Дырдри была единственной ведьмой на Инисойд Арранах, поэтому сегодня погребальный костер под ней разожжет посторонний человек.

Также Ивин думала о том, что старейшим придется принимать непростое решение касательно траура. До сих пор его объявляли в тот день, когда приходило известие о смерти ведьмы, но на этот раз все будет сложнее. Чисто теоретически, Нерис могла лишиться Искры и остаться в живых, однако все будут понимать, что это нереально. В любом случае, официально или неофициально, траур начнется уже сегодня…

Несмотря на то что Ивин не надеялась уснуть, сон все-таки одолел ее. Впрочем, длился он недолго, меньше двух часов, а потом ее снова, уже второй раз за эту ночь, разбудил сигнал от почтовых чар.

Ивин стремительно проснулась и тотчас выхватила из тумбочки лист, исписанный поспешным и небрежным почерком Мораг вер Дерин.

Ивин!

Ты просто не поверишь, что случилось. Я бы и сама не поверила, если бы не видела собственными глазами. Недавно в Ведьминскую Башню прибежала Гвен, всех нас разбудила – и представь только…

Письмо от Мораг Ивин читала, торопливо одеваясь, а дочитывала уже на ходу. Она и не надеялась получить известие о Гвен из первых рук, думала, что ей сообщат эту новость уже местные сестры, поэтому не обсуждала с Эйрин такой вариант. А теперь решила первой прийти к ней, разбудить, если спит, и в случае необходимости засвидетельствовать перед остальными, что ее поведение было совершенно невинным.

Но, к сожалению, она опоздала и, взбежав на седьмой этаж, увидела, как в дверях квартиры Эйрин промелькнул краешек белого одеяния. Похоже, ее опередила одна из старейших, первой получившая письмо – скорее всего, от Бригид, а может, и от самой Гвен.

Ивин бросилась вперед по коридору, хотя и понимала, что уже не успеет. Ворвавшись в переднюю, она увидела перед открытой дверью спальни сестру Кейлион вер Маллайг, а на полу у ее ног лежала подушка. Из самой комнаты доносился заспанный и растерянный голос Эйрин:

– …стра Кейлион, извини. Я думала, это Морин. У нее есть гадкая привычка… Ой, а что случилось? – В ее голосе прозвучали непритворные панические нотки. – С моим отцом все в порядке? И с Финнелой, и…

– Не нервничай, Эйрин, – успокаивающе произнесла Кейлион, искоса взглянула на Ивин, после чего прошла в спальню. – Это не касается твоей кровной родни. Речь идет о наших сестринских делах. Хотя странно, что ты еще не получила письма из Тахрина. Там же твои лучшие подруги – Шайна, Шаннон, Мораг, да и Гвен теперь…

Ивин решила, что пришло время вмешаться, и проследовала в комнату за старейшей. Сидевшая в постели Эйрин удивленно захлопала глазами.

– И ты здесь?.. – Ее взгляд остановился на сложенном вдвое листе, который Ивин держала в руках. – Ага, письмо… Нет, сестра Кейлион, я не знаю ни о каком письме. Если оно пришло, должно быть в кабинете. Сейчас я…

– Не нужно, – остановила ее старейшая, – это подождет.

И далее поведала, что два часа назад Гвен проснулась и обнаружила у себя Искру – но не свою бывшую, а другую, до сегодняшнего дня принадлежавшую Нерис вер Дырдри. Эйрин сыграла просто блестяще, вела себя именно так, как если бы услышала об этом впервые, была крайне изумлена такой поразительной новостью, радовалась за Гвен, немного грустила из-за смерти сестры Нерис (но в меру, как скорбят о незнакомых родственниках, зная их лишь со слов других), когда нужно, переспрашивала, уточняла и все порывалась побежать в кабинет, чтобы посмотреть, нет ли письма от Шайны или Шаннон. А в надлежащий момент изобразила ошеломленное понимание, почему Кейлион и Ивин пришли к ней, но не стала лихорадочно и категорически отрицать свою причастность, а, испуганно ойкнув, сосредоточилась на Искре и через минуту с облегчением объявила, что не видит в ней никаких изменений, не ощущает никаких следов недавнего контакта с другой Искрой.

Под конец этого представления к ним присоединилась старшая сестра Рагвильд вер Энвис, только что получившая письмо от Альсы вер Киннейди. Наверное, Альса попросила свою давнюю подругу немедленно зайти к Эйрин, убедиться, что она спит и ничего не знает, и таким образом не позволить ей впоследствии приписать себе заслугу в восстановлении ведьмовской силы Гвен. Сама Рагвильд не разделяла упрямого неверия Альсы в существование Первозданной, а принадлежала к тем сестрам, которые и хотели бы не верить, но не могли закрывать глаза на факты, поэтому скорее боялась, что Эйрин все-таки причастна к этим событиям. Однако искреннее, невинное поведение девушки успокоило ее; да и Кейлион, со всем своим многовековым опытом и глубоким знанием человеческой натуры, кажется, ничего и не заподозрила. Ивин была даже шокирована тем, как легко и непринужденно Эйрин обманула двух таких опытных сестер. Зато теперь можно не сомневаться – она одурачит любого и при этом глазом не моргнет…

Наконец Кейлион отпустила Эйрин, и та бегом бросилась в свой кабинет, чтобы проверить почту. А старейшая, в сопровождении Ивин и Рагвильд, вышла в коридор, закрыла за собой дверь и сказала:

– Нет, она тут ни при чем.

– Да, правда, – согласилась Ивин. – Хотя я была почти уверена, что Эйрин все-таки приложила к этому руку.

– Ты просто хотела, чтобы так было, – неодобрительно заметила Рагвильд. – И хорошо, что твои надежды не оправдались. Нам только не хватало, чтобы эта высокомерная девчонка получила власть над нашими Искрами.

Возле поворота к главному корпусу им встретилась еще одна старейшая сестра, Лорна вер Шерен, также получившая известие от Альсы. Кейлион остановилась поговорить с ней, к их беседе присоединилась и Рагвильд, а Ивин, попрощавшись, двинулась к лестнице. Даром что ей уже исполнилось сорок, даром что ее считали одной из трех умнейших ведьм в Сестринстве – она все равно чувствовала себя в обществе старших и старейших маленькой и глупенькой девочкой. Впрочем, это нисколько не мешало ей постоянно спорить с ними – в особенности с Аверлин вер Шиван, этой заядлой материалисткой, которая упрямо верила, что все явления можно объяснить законами натуральной философии, в частности, отрицала сверхъестественную сущность света, пытаясь свести его к сверхбыстрым колебаниям гвеврических сил…

В своей квартире Ивин прошла в кабинет, чтобы написать ответ Мораг, и обнаружила там еще два письма из Тахрина – от Шайны вер Бри и Норин вер Гвенер. Хотя они были отправлены без пометки о срочности, она решила заодно ответить и на них. Лучше было немедленно, в самом зародыше, подавить подозрения о причастности Эйрин к этой истории, чем потом бороться со слухами, когда они разойдутся среди сестер и станут предметом ожесточенных споров.

«Мораг, наверное, и дальше будет утверждать, что это была Эйрин, – подумала Ивин, положив перед собой чистый лист бумаги и взяв волшебное перо. – Но на таких, как она, никто не станет обращать внимания. Главное, убедить тех, к кому прислушиваются остальные сестры. И Эйрин сделала очень важный шаг в этом направлении, обведя вокруг пальца Кейлион и Рагвильд…»


Глава XV
Радость и печаль

Шайна свернула с парковой дорожки и пошла по узенькой тропинке, извивающейся между усыпанными снегом елками.

«Сейчас я похожа на них, – подумала она, – такая же белая и холодная».

На ней было строгое платье из белого шелка, без шитья и украшений. Обычные люди во время траура облачаются в черное, а у ведьм траурный цвет – белый. Он символизирует чистоту души, покинувшей мир живых, и твердую веру в ее последующее перерождение. Каждый раз, когда умирает ведьма, все ее сестры, в знак скорби и надежды, надевают белые платья. А старейшие постоянно носят белые одежды – в память о всех сестрах, которых они пережили за свой долгий век…

Шайна нашла Бренана там, где и рассчитывала. Он сидел на скамье под древним трехсотлетним дубом и кормил орешками белок, прыгавших вокруг него в снегу. При появлении Шайны зверушки испуганно разбежались, а брат поднял на нее мрачный взгляд.

– Доброе утро, сестричка, – произнес он. – Хотя не знаю, можно ли сегодня так здороваться.

– Конечно, можно, – ответила Шайна, устроившись на скамье рядом с ним. – Траур трауром, а жизнь продолжается. Извини, что не разбудила тебя ночью.

– Нет, ты правильно поступила. Я бы своим кислым видом испортил Гвен весь праздник.

– Она не праздновала. Просто была счастлива – а это совсем другое. Была счастлива и одновременно грустила. Не только из-за сестры Нерис, а и из-за тебя. Понимала, как тебе будет горько.

– Мне не горько, – сказал Бренан. – Мне больно. Я растерян, опустошен, зол… Знаю, это плохое чувство, неправильное, но ничего не могу с собой поделать. Злость душит меня, кипит во мне и не находит никакого выхода. От этого становится еще хуже, ведь если бы я смог выпустить ее, направить на кого-нибудь… Но не на кого сердиться, не на кого пенять. И даже сожалеть о том, что случилось, грех. Я провел с Гвен последние полгода и каждый день видел, как она убивается по своей Искре, как тоскует по прошлой ведьмовской жизни. Я люблю ее и желаю ей счастья… – Он вздохнул. – Вот только радоваться за нее не могу. Это выше моих сил. И если Эйрин на самом деле приложила к этому руку, то боюсь, что…

Бренан замолчал, колеблясь, а Шайна поспешно успокоила его:

– Не бойся, не приложила. Это тебе Мораг о ней сказала?

– Да, она. А Альса, конечно, все отрицает. Говорит, что сестры Кейлион и Рагвильд вовремя вмешались и не позволили ей приписать себе эту заслугу.

– Ну если не принимать во внимание тенденциозную трактовку событий, то Альса права. Кроме Кейлион с Рагвильд там еще была Ивин. Когда они пришли, Эйрин сладко спала, а проснувшись, швырнула в них подушкой, так как спросонок подумала, что это притащилась одна из ее подруг. Ивин убеждена, что она не могла так мастерски притворяться.

– Тем лучше. Тогда у меня не будет искушения сделать ее во всем виноватой. Это бы испортило нашу дружбу. – Бренан угостил орешком белку, набравшуюся смелости приблизиться к ним, и спросил: – А что теперь будет с Гвен? Вернется на Минеган?

– Да, конечно. Теперь она вновь стала младшей сестрой, потому что еще не сдала все экзамены. Не знаю, как решат старейшие – или засчитают ей уже сданные, или заставят проходить их с самого начала, но наверняка потребуют, чтобы Гвен подождала несколько месяцев, пока приспособится к новой Искре. В общем, это разумно, хотя уже сейчас нет сомнений, что она полностью контролирует свою силу. Однако лишняя осторожность не повредит.

– Ты поедешь с ней?

Шайна сразу поняла, что скрывалось за этим вопросом, и ей стало неловко. Несомненно, брат знал о ее прошлых отношениях с Гвен, но до сих пор ни словом не давал ей это понять.

– Мне нечего делать на Тир Минегане, – ответила она сдержанно. – Зато здесь я нужна, Бригид очень ценит мою помощь. А теперь у нас прибавилось хлопот.

Бренан повернул голову и пристально посмотрел на сестру.

– Ты пришла меня уговаривать? Будешь убеждать, что я все равно должен стать королем?

– Нет, не буду. Пусть тебя уговаривают другие, а я соглашусь с любым твоим решением.

– Альса утвердждает, что это мой долг. Мы с ней даже поссорились.

– Она не считает, что между вами была ссора. По ее словам, ты сразу сбежал, как только речь зашла о выборах короля.

– Не сбежал, а просто ушел. Ты же знаешь, я согласился на это только ради Гвен. Без нее мне корона и даром не нужна.

– Знаю. Поэтому не собираюсь на тебя давить. Конечно, из-за твоего отказа ситуация сложится не очень хорошая, но мы как-нибудь справимся. Думаю, старейшие решат поддержать графа Ярвийского. Вряд ли лорд Ригвар сам вступил в сговор с черными, не такой он человек. А предатель среди его родственников или приближенных большого вреда не причинит. Просто не успеет – мы будем начеку и быстро схватим его за руку.

– А если это все-таки Ригвар?

– Скверный вариант, но тут ничего не поделаешь, придется рискнуть. Не сажать же на трон этого хитрого лиса, Финвара аб Дайхи… А впрочем, это уже не твоя забота. Тебе следует волноваться о том, что теперь старейшие снова захотят сделать тебя королем Кередигона. Не сегодня, не завтра и даже не через год, но рано или поздно возьмут тебя в оборот. Может, ты забыл, но я хорошо помню, что твое согласие претендовать на катерлахский престол было продиктовано еще и нежеланием связываться с Кередигоном.

Бренан снова вздохнул:

– Шайна, ты же обещала не давить на меня…

– А я и не давлю, просто констатирую факт. Зато старейшие будут давить. Насядут на тебя и не отступятся, пока не добьются своего. Поверь мне, они умеют убеждать, особенно Кейлион с Левеллой. И никуда ты от них не денешься, никак не спрячешься, всюду тебя достанут. Да и не только старейшие – в каждой стране найдутся люди, которые всеми силами будут стараться втянуть тебя в политику.

– Я просто не буду обращать на них внимания.

– Тогда они начнут плести интриги за твоей спиной, но от твоего имени. Ты ведьмак, брат всех ведьм, слишком заметная фигура, чтобы тебя оставили в покое. Тебе придется то и дело переезжать с места на место, нигде не сможешь осесть надолго. Думаешь, все твои предшественники становились королями или князьями из-за чрезмерной жажды власти? Вовсе нет! Кое-кто из них просто уставал от постоянных преследований и приходил к выводу, что лучше самому диктовать правила игры, чем жить по чужим, навязанным кем-то правилам.

– Они принимали это решение уже в зрелом возрасте, – заметил Бренан. – А мне только восемнадцать, я еще молод и не хочу на всю оставшуюся жизнь превращаться в пленника Ринанхара. Я был готов разделить это бремя с Гвен, но нести его самому… Нет, это не для меня.

– И что собираешься делать?

– Еще не знаю. Сейчас я совершенно растерян. Все мои планы на будущее рассыпались, словно карточный домик, а обдумывать новые пока нет ни сил, ни желания. Наверное, какое-то время просто буду плыть по течению. Прежде всего позабочусь о Марвен и Грайне, встречу их в Эйгайне и отвезу в свое тирогенское поместье. Поживу там месяц-другой, а дальше видно будет.

– Лучше оставайся в Тахрине, – посоветовала Шайна, – уже как частное лицо. Да и девочкам будет интереснее в столице. Я тоже хочу с ними познакомиться. В конце концов, они и мои кузины.

– Тогда можешь приехать к нам погостить. Если я останусь в Тахрине, меня и дальше будут считать претендентом на престол – следующим в очереди после лорда Ригвара.

– Между прочим, неплохая идея, – произнесла Шайна с таким видом, словно это только что пришло ей в голову. – Очень достойный выход из положения. Мы просто скажем, что после распада вашего с Гвен тандема ты решил отложить свои претензии до лучших времен, а сейчас пропускаешь вперед графа Ярвийского. Пустим слух, что ты хотел так с самого начала, но уступил желанию невесты – и, кстати, это чистая правда.

– Но я…

– Подожди, брат, я не закончила. Лорд Ригвар хоть и старик, но крепкий мужчина и будет править еще не один год. У тебя будет достаточно времени на раздумья, и если ты не изменишь своего решения…

– Я не изменю, – твердо сказал Бренан.

– Ну тогда это даст тебе возможность спокойно, незаметно, без всяких резких движений устраниться от борьбы за корону. Избежишь громкого скандала, разных неприятных слухов и сплетен, позволишь сохранить лицо и себе, и всем нам. Учти еще и то, что у тебя есть определенные обязательства перед другими людьми, и ты не можешь так внезапно отказаться от них.

– Ты о соглашении с Финваром аб Дайхи?

– В частности, о нем. Расторгнув его, ты останешься должен ему поместья из владений Сестринства. Конечно, старейшие отдадут их – мы всегда выполняем свои обещания; но тогда получится, что Финвар задаром обогатится. Ничего не сделав, чтобы искупить свою преступную халатность, он получит приличное вознаграждение.

– Да, – неохотно согласился Бренан, – это будет… неправильно.

– А если сейчас ты не станешь отказываться от претензий на корону, просто отложишь их до лучших времен, то этим формально не нарушишь вашего соглашения. И Финвар не сможет ничего от тебя требовать, потому что твои обязательства вступают в силу лишь после избрания королем. Когда же Марвен исполнится пятнадцать лет, договор автоматически утратит свою силу.

Шайна сделала паузу, однако брат ничего не ответил. Хотя было видно, что он засомневался.

– Еще не забывай о полмолвке Лиама с Шован вер Флойд, – продолжила Шайна. – Тут ты ничего не подписывал, и граф Лимнахский просто поверил Гвен на слово, что будущий король Бренан аб Грифид позаботится о соответствующем положении своего будущего шурина. Со временем об этой помолвке можно тихо-мирно позабыть, словно ее вообще не было, но твой немедленный отказ поставит лорда Флойда в очень неловкое положение. И не только его, а и остальных членов Совета, уже объявивших о поддержке твоей кандидатуры. Хочешь или не хочешь, ты уже втянут в интриги, и выпутываться из них нужно постепенно, с максимальной деликатностью, чтобы не навредить репутации других людей, не говоря уже о твоей собственной. Сохранение статуса претендента на престол нисколько не ограничит твою личную свободу, зато позволит избежать громкого скандала и разных мелких, но досадных проблем. Кроме того, ты сможешь успешнее отбиваться от попыток старейших засватать тебя в Кередигон. Будешь стоять на том, что уже сделал свой выбор, и дело с концом.

Бренан неопеределенно покачал головой и с упреком произнес:

– Ты все-таки давишь на меня, сестра.

– Ну ладно, немного давлю, – не стала возражать Шайна. – Однако признай, что мое предложение разумно и заслуживает внимания.

– Да, оно действительно разумно. И на первый взгляд приемлемо. В одном ты права – просто дать деру было бы с моей стороны непорядочно. А так… Нет, пока я ничего не буду решать. Сначала нужно хорошенько подумать, убедиться, что здесь не кроется никакого подвоха.

– Думаешь, я лукавлю с тобой?

– Нет, конечно. Но другие могут схитрить, найти какую-нибудь лазейку, чтобы заставить меня делать то, чего я не хочу.

– Никто не заставит, если ты сам не согласишься, – уверенно произнесла Шайна. – Разумеется, некоторые сестры будут оказывать на тебя давление с тем, чтобы ты принимал активное участие в государственных делах. Но ты легко сможешь отделаться от них, просто сказав, что впереди у тебя много времени, еще успеешь заняться политикой, а пока хочешь пожить в свое удовольствие, не обременяя себя лишними обязанностями и связанной с ними ответственностью. Да и в конце концов, ты же не собираешься все время сидеть сиднем в Тахрине. Наверное, захочешь попутешествовать, увидеть те страны, где еще не бывал. Ивронах, Коннахт, Лойгир, Алпайн, Тир на н-Гал, все Южные Королевства и окружающие острова и конечно же Тир Минеган.

– На Минеган я пока не хочу, – сказал Бренан. – И не только из-за старейших. Там будет Гвен, а я… Сейчас мне тяжело даже думать о ней, не то что видеть.

Шайна молча обняла брата, положив голову ему на плечо. Она хотела было сказать, что хорошо понимает его чувства, но не решилась. А ведь действительно понимала их, поскольку сама в свое время оказалась в похожей ситуации. Два года назад Гвен порвала с ней из-за того, что стала ведьмачкой; а теперь, по злой иронии судьбы, бросает ее брата, потому что снова стала ведьмой…

Чутье подсказало Шайне, что к ним приближается человек. Она подняла голову и обратила взгляд на тропинку. Через минуту до ее ушей донесся скрип снега под чьими-то подошвами, а вскоре из-за деревьев вынырнула фигура брата Гвен, Лиама. В отличие от Бренана с Шайной, одетых достаточно легко для сегодняшнего морозного утра, он был в подбитом мехом плаще и шерстяной шапке, потому что не мог согревать себя чарами.

Поздоровавшись с ними, Лиам устроился на скамье рядом с Бренаном и сказал:

– Так и думал, что вы будете здесь. Я вам не помешаю?

– Нисколько, – безразлично пожал плечами Бренан. – Наверное, тоже пришел уговаривать?

– Зависит от того, захочешь ли ты меня слушать. Если нет, помолчу. Для меня это очень непростая ситуация, ведь я лично заинтересован, чтобы ты не отказывался от короны. И как раз поэтому не хочу, чтобы у тебя сложилось впечатление, будто я думаю только о собственной выгоде.

– А о какой именно? – спросил Бренан. – О браке с Шован или о лакомом куске ведьминских владений?

– О Шован! Честное слово, – с искренним пылом ответил Лиам, – я и сам этого не ожидал! Твердил себе, что просто помогаю сестричке, отплачивая ей за все добро, которое она мне сделала. Но сегодня понял, что Гвен тут ни при чем. Я действительно хочу жениться на Шован, и мне наплевать на земли и деньги.

– Зато ее отцу не наплевать, – с пониманием кивнул Бренан. – Ты уже виделся с ним?

– Да, только что, когда был у Гвен. Граф заверил нас, что последние события ничего не меняют, и для него большая честь породниться с ведьмой. Ему и в голову не приходило, что ты можешь вообще отказаться от короны, он только спрашивал, не планируешь ли ты в связи с новыми обстоятельствами повременить, а пока поддержать лорда Ригвара. Гвен ответила, что ты еще не определился, но при любом твоем решении я не пострадаю, потому что она собирается переписать на меня Кыл Морганах.

– А это возможно? – удивился Бренан. – Разве теперь он не должен вернуться в собственность Тир Минегана?

– Необязательно, – сказала Шайна. – В позапрошлом году все права на Кыл Морганах были бесповоротно переданы Гвен, и с тех пор Сестринство не имеет к нему никакого отношения. Другое дело, что теперь она ведьма и не может лично владеть никакой недвижимостью, но это вовсе не значит, что ее поместье вновь отойдет к Тир Минегану. Бригид говорит, что с точки зрения закона эта ситуация аналогична тем случаям, когда ведьмы получают наследство от кровных родственников. Обычно они переписывают земли и дома на Сестринство, но также имеют право подарить их кому угодно.

– Ага, понятно, – кивнул Бренан и снова посмотрел на Лиама. – Тогда я не понимаю твоей обеспокоенности, дружище. Или лорд Флойд считает Кыл Морганах слишком маленьким для своего будущего зятя?

Лиам покачал головой:

– Отнюдь. Это роскошное поместье, и оно сделает меня достаточно влиятельным катерлахским лордом. Но проблема в другом. Если сейчас ты все бросишь и сбежишь, граф останется в дураках. Ведь он публично поддержал тебя, объявил о намерении выдвинуть твою кандидатуру от Лимнахского княжества – а тут ты подсунешь ему такую свинью… Держу пари, что после этого он и слышать не захочет о моем браке с Шован.

– А я что говорю, – подхватила Шайна, – нельзя так резко и внезапно выходить из игры. В конце концов, это же серьезная игра, королевская, и ставки в ней очень высоки. Возьми на день-другой паузу для раздумий, потом встреться с высшими лордами, уже высказавшимися в твою поддержку, и вежливо спроси их совета. Скажи, что без Гвен не чувствуешь себя готовым немедленно занять трон и предпочел бы уступить очередь лорду Ригвару. Я уверена, они одобрят твое решение… за исключением разве что графа Тирогенского. Большинство из них, хоть и согласились отдать за тебя голоса, в то же время считают, что ты еще слишком молод и у тебя совсем нет опыта в государственных делах.

– Так будет лучше всего, – поспешно поддержал ее Лиам. – Ты сохранишь свое лицо, не обидев никого из вельмож, а я спокойно женюсь на Шован… Гм. Только еще не скоро повезу ее в Кыл Морганах. Пусть сначала там забудут мои холостяцкие проказы. – Он шаловливо усмехнулся. – Грехи молодости, так сказать.

Шайна решила, что не стоит давить на брата с двух сторон, поэтому, сославшись на неотложные дела, оставила его в обществе Лиама, а сама отправилась через парк в Королевское крыло. По дороге встретила нескольких вельмож и придворных, учтиво поздоровавшихся с ней и выразивших свои соболезнования по поводу смерти сестры Нерис вер Дырдри. А один из них, Эхан аб Тигернах, член Совета лордов от дворянского собрания Ридихенского княжества и сторонник графа Ярвийского, даже прошелся с ней с полсотни шагов, пытаясь выспросить, не изменились ли теперь намерения Бренана. Она уклончиво, но вполне правдиво ответила ему, что решение пока не принято, и лорд Эхан не стал ей дальше докучать.

В Королевском крыле Шайна поднялась на третий этаж, где располагалась правительственная канцелярия, и прошла в приемную королевского кабинета. В это время там было непривычно пусто – как объяснил секретарь, леди-регент отменила сегодняшние совещания с министрами и чиновниками, приказала отсылать восвояси всех обычных просителей, а пропускать к ней только тех посетителей, чье высокое положение не позволяло отказать им во встрече. Так, недавно у нее был разговор с Глиндиром аб Фейхином, графом Фиршамским, а сейчас с ней встречался старший сын покойного короля, Кивин аб Энгас.

Шайна догадывалась, что они обсуждают, поэтому решила не вмешиваться, а подождать в приемной. Но не успела устроиться в кресле у окна, как дверь кабинета отворилась и оттуда выглянула Гвен, тоже одетая в белое.

– Мастер Девгал, отправьте… – обратилась она к секретарю, но заметила Шайну и прервалась. – О! Хорошо, что ты здесь, сестра. Прошу, заходи, присоединяйся к нам с лордом Кивином. – И снова перевела взгляд на мастера Девгала. – А вы, пожалуйста, известите первого министра, что ровно в полдень я выступлю с официальным объявлением. Пусть пригласит высших лордов и иностранных послов собраться в это время в Малом церемониальном зале. Присутствие всех членов правительства и старших придворных чинов обязательно.

– Слушаюсь, госпожа, – поклонился секретарь и немедленно отправился выполнять приказ.

А Шайна вошла в кабинет, где поздоровалась с Кивином аб Энгасом и выслушала от него уже успевшие порядочно набить ей оскомину слова сочувствия. Тем временем Гвен закрыла дверь и вернулась к своему письменному столу.

– Еще раз повторяю, граф: это не предложение, – заговорила она, когда Шайна и лорд Кивин уселись, – я просто ставлю вас в известность, что сегодня в двенадцать часов слагаю с себя полномочия регента королевства. И тогда, в соответствии с законом, регентство переходит к вам. Тут от меня ничего не зависит.

– Почему это не зависит? – возразил Кивин аб Энгас. – Вы можете назначить нового регента по собственному усмотрению. Катерлахские законы это позволяют.

– А минеганские – нет. Теперь я снова стала ведьмой и должна подчиняться им в полной мере. По большому счету, я вообще не имею права находиться в этом кабинете и отдавать любые распоряжения. А тем более – подписывать такой важный указ. Получив полномочия регента, вы сами сможете отречься от этой должности и назначить на нее кого пожелаете.

Лорд Кивин покачал головой:

– Вы же понимаете, сударыня, что я так не поступлю. У меня, в отличие от вас, нет никаких весомых оснований для отказа. Во всяком случае, таких, которые я мог бы озвучить публично. Но вам скажу, что не хочу даже примерять на себя корону, потому что потом будет тяжело с ней расставаться. Очень люблю власть, есть у меня такая слабость, поэтому предпочитаю оставаться тем, кем буду до самой смерти – графом Мерхирским. Добро бы речь шла о неделе-двух – тогда бы я не очень переживал. Но борьба за престол будет затяжной и изнурительной, лорд Авлайд и лорд Финвар так просто вам не уступят. Да и лорд Ригвар будет держаться до последнего в надежде, что лорду Бренану не удастся собрать четырнадцать голосов. А значит, я пробуду во главе государства достаточно долго, чтобы привыкнуть к своему новому положению.

В его последних словах прозвучал завуалированный вопрос. Шайна обменялась быстрыми взглядами с Гвен и сказала:

– Это пока неофициальная информация, однако мой брат склоняется к тому, чтобы пропустить вперед лорда Ригвара.

Кивин аб Энгас пристально посмотрел на нее:

– Так он только склоняется или действительно решил обождать?

После секундных колебаний Шайна утвердительно кивнула:

– Он действительно подождет. Но прежде чем объявить об этом, хочет посоветоваться с поддержавшими его лордами. Их реакцию легко предугадать, но вы же сами понимаете, что было бы невежливо не спросить, как они к этому относятся.

– Да, понимаю, – произнес Кивин аб Энгас с явственным облегчением в голосе, – и рад, что ваш брат принял такое мудрое и взвешенное решение. В свое время я приложил определенные усилия, чтобы убедить отца сделать леди Гвенет регентом, но это вовсе не означает, что мне были по нутру ваши намерения поскорее усадить лорда Бренана на трон. Просто я видел, что вас не остановить, а противодействие вам лишь продлит период политической нестабильности в стране. Зато теперь я с легким сердцем отдам свой голос за графа Ярвийского. При сложившихся обстоятельствах он представляется мне самой приемлемой кандидатурой, и я уверен, что большинство членов Совета разделяет эту точку зрения.

– А раз так, – заметила Гвен, – у вас нет причин отказываться от должности регента. Совет лордов собирается через шесть дней, поэтому вы не успеете войти в курс текущих дел, как уже придется передавать их лорду Ригвару.

Граф утвердительно, хотя и без малейшего энтузиазма, кивнул:

– Вы правы, сударыня. Тогда я снимаю свои возражения и готов принять на себя ваши обязанности.

После этого Кивин аб Энгас лишь ненадолго задержался, чтобы обговорить с Гвен некоторые процедурные моменты будущей передачи полномочий, а потом пошел готовиться к назначенной на полдень церемонии. Когда дверь за ним закрылась, Гвен довольно сказала:

– Вот все и уладилось. А я боялась, что придется еще долго его уговаривать. Ты вовремя явилась с этим известием. Кстати, Бренан сам так решил или ему посоветовала Бригид?

– Ну собственно, посоветовала я, – ответила Шайна. – Он вообще не хотел ничего слышать о короне, собирался все бросить и уехать из Тахрина, но я убедила его, что так делать негоже.

Гвен смущенно отвела взгляд.

– Мне очень жаль, Шайна, я не хотела причинить Бренану боль. Я люблю его, правда люблю, но не так сильно, как он этого заслуживает. Не так, как сестра Гривильд любила принца Итыра аб Вайгана. Она отреклась от Искры ради любимого мужчины, а я… Меня пугает сама мысль о том, что я могла не дождаться этого дня, могла лишиться шанса снова стать ведьмой.

– Тогда бы ты никогда не узнала, что у тебя был такой шанс, – заметила Шайна.

– Вот-вот. И от этого мне еще страшнее. Судьба смеялась бы надо мной, а я, ничего не подозревая, радовалась бы королевской короне – этой жалкой замене ведьмовской силы… – Гвен зябко поежилась, но уже в следующий момент расправила плечи. – Скажу тебе честно, Шайна: сейчас я чувствую себя так, словно проснулась от кошмарного сна. Последние два года были для меня настоящим адом, и я хочу поскорее забыть их, вычеркнуть из своей памяти. Поэтому не буду ждать до завтра, а уже сегодня после обеда отправлюсь на Тир Минеган. Вот передам лорду Кивину полномочия регента – и в путь. Ни единой лишней минуты не задержусь в Катерлахе.

– Понимаю тебя, – сказала Шайна. – А с Бренаном собираешься попрощаться?

Гвен резко качнула головой:

– Нет. Я предпочла бы избежать этого разговора. Просто не знаю, что ему сказать, никакие слова тут не помогут. Сегодня самый счастливый день в моей жизни, фактически это день моего второго рождения, а для Бренана… Я притворялась слепой и наивной, делала вид, что не замечаю, как он ко мне относится, но на самом деле все видела, все понимала. Бренан влюбился в меня чуть ли не с первого дня, а я на первых порах могла ответить ему просто искренней симпатией. Со временем пришли более глубокие чувства – но не такие глубокие, как у него. Может, из нас и получилась бы хорошая супружеская пара, но в наших отношениях никогда не было бы гармонии, равновесия; он всегда любил бы меня сильнее, чем я его. Вот и сейчас я лишь немного грущу, что нам не суждено быть вместе; это даже не грусть, а просто легкая печаль, почти бесследно растворяющаяся в радости от того, что у меня снова есть Искра. И ничто, ничто на свете не может сравниться с ней, ничто не заставит меня отречься от нее. Ни сокровища, ни знания, ни власть, ни самая пылкая любовь не стоят такой жертвы… – Гвен откинулась на спинку своего кресла и закрыла лицо руками. – Из-за этого мне очень стыдно перед Бренаном. Потому что знаю: если бы меня сначала спросили, хочу ли я вернуть Искру, я бы ни мгновения не колебалась. Ни одного, даже самого короткого мгновения. А о Бренане и не подумала бы. Просто не захотела бы думать.

– И это естественно, – произнесла Шайна как можно более убедительно. – Бренан тебя не осуждает, ни в чем не винит. Ему больно, грустно, но он все понимает.

Их разговор прервал королевский секретарь, доложивший, что в приемной ожидает аудиенции лорд Финвар аб Дайхи.

Как и Шайна, Гвен сразу поняла, зачем он пришел, и совсем не горела желанием заводить с ним этот разговор, но не могла отказать во встрече одному из самых влиятельных вельмож Катерлаха. Поэтому приказала секретарю через минуту пригласить его, а Шайне посоветовала:

– Наверное, тебе лучше уйти. В отличие от меня, ты не обязана с ним общаться.

– Ничего, я останусь. Моя поддержка тебе не помешает.

Войдя в кабинет, толстый лорд почтительно поклонился:

– Мое почтение, ваши светлейшества. – Потом оглянулся на дверь и, убедившись, что секретарь плотно закрыл ее, добавил: – По официальной версии, я пришел для того, чтобы лицемерно выразить свои соболезнования по поводу смерти вашей сестры, леди Нерис вер Дырдри, и так же лицемерно поздравить вас, леди Гвенет, с возвращением ведьмовской силы. Но на самом деле я делаю это искренне, без малейшей фальши.

– В таком случае, – вежливо ответила Гвен, – мы благодарны вам и за сочувствие, и за поздравления, и за вашу искренность. Но мне кажется, что вы пришли не только для этого.

– Да, сударыня, вы правы, – подтвердил Финвар, еле втиснувшись в широкое кресло, которое до недавнего времени занимал Кивин аб Энгас. – По вполне понятным причинам я немного обеспокоен судьбой нашей маленькой сделки. Как мне известно, лорд Бренан не очень-то и рвался немедленно занять трон, он согласился на это, лишь уступая вашему желанию. Но теперь о его браке с вами речь уже не идет, поэтому не исключено, что он может передумать и решит подождать до следующего раза.

– Это не означает, что лорд Бренан отменит ваше соглашение, – заметила Гвен, – просто тогда его выполнение отсрочится до следующих выборов короля.

Финвар аб Дайхи удрученно вздохнул:

– В том-то и загвоздка, моя милая госпожа. От этого мои обязательства никуда не денутся, мне все равно придется обеспечить пять голосов в Совете. Но к тому времени барышне Марвен уже наверняка исполнится пятнадцать лет, и обязательства лорда Бренана утратят свою силу. Я ни в коем случае не утверждаю, что леди Бригид, с которой мы готовили текст соглашения, перехитрила меня; она, конечно, и мысли не допускала, что к вам может вернуться Искра. Однако сейчас мы имеем пренеприятнейшую для меня ситуацию, когда я вынужден даром оказать вам важную услугу.

– Ну не совсем даром, – возразила Гвен. – Мы же дали вам твердую гарантию, что сохраним в тайне ваше недостойное поведение в истории с отравлением короля.

– Кроме того, – подхватила Шайна, – вы и сами прекрасно понимаете, что в следующий раз моему брату не понадобятся ваши голоса. Он и без них получит корону. А ваши брачные договоренности, при взаимном желании, можно реализовать и за пределами соглашения. Насколько я знаю, Марвен понравилась идея выйти замуж за юного катерлахского лорда, и, если после знакомства с вашим сыном она не изменит своего мнения, Бренан возражать не станет. Правда, с обещанным приданым придется подождать, пока он станет королем. Вас это устраивает, лорд Финвар?

– Не скажу, что полностью, но за неимением лучших вариантов сгодится. Гм… Значит, ваши слова следует понимать так, что лорд Бренан действительно решил не спешить с претензиями на престол?

– Он еще раздумывает, но все идет именно к этому, – ответила Гвен. – Думаю, завтра или послезавтра об этом будет объявлено официально.

– И тогда граф Ярвийский может заранее праздновать победу, – констатировал Финвар аб Дайхи, – при сложившихся обстоятельствах он легко соберет нужное количество голосов в Совете. Не удивлюсь, если его провозгласят королем в первый же день. Большинство лордов охотно переложат всю ответственность за свой выбор на ваши, ведьминские плечи.

– Как это? – не поняла Шайна.

– А разве не ясно? Попытка черных похитить барышень Марвен и Грайне бросила тень на всех соперников лорда Бренана. Больше всего на меня, но досталось также и Авлайду аб Калваху, и даже Ригвару аб Ковгалу. Но между ними есть существенная разница: если обнаружится причастность к этим событиям графа Карвадонского, под подозрением окажутся все, кто отдал ему свои голоса. А вот сторонники графа Ярвийского могут не волноваться – ведь вы его поддерживаете, а значит, сами будете виноваты в том, что пригрели на груди змею. – Толстый лорд, кряхтя, поднялся с кресла. – Ну ладно, мне пора идти. А то еще люди заинтересуются, о чем мы так долго разговариваем. Я же совсем не хочу, чтобы наша договоренность получила огласку. Во всяком случае, не сейчас.

Когда Финвар аб Дайхи вышел, Шайна вопросительно взглянула на Гвен:

– Как считаешь, он что-то задумал?

– Кто знает… Финвар всегда мутит воду, такова уж его интриганская натура. Но не вижу, чем он может помешать нам, не навредив себе… И вообще, это уже не моя проблема. Пусть об этом беспокоится Бригид, а я спокойно пробуду последние два часа на должности регента и умою руки. Слуги уже пакуют мои вещи для путешествия… – Гвен замолчала, колеблясь. – Наверное, не стоит просить, чтобы ты сопровождала меня в Рондав.

– Лучше не надо, – сказала Шайна. – Вряд ли это понравится Бренану. Он, конечно, не будет возражать против моей поездки, но…

– Да, понимаю, – торопливо прервала ее Гвен. – Это была плохая идея. – Она тихо вздохнула. – И извини за те слова, которые я наговорила тебе весной. Извини, что тогда прогнала тебя. Если бы ты осталась в Кыл Морганахе, если бы мы были вместе, когда появился Бренан, все сложилось бы иначе. Я бы не разбила ему сердце… и себе тоже.

– А еще – мне, – добавила Шайна, небрежно пожав плечами. – Но какой смысл об этом говорить? Прошлого все равно не вернешь. Что было, то сплыло…


Глава XVI
Дилемма Фейлана

Комната была защищена глушительными чарами, поэтому создавалось впечатление, будто за окном царит мертвая тишина. На самом же деле дом, где проживал Киннан аб Мадог, стоял на Менедав Хеварах, одной из самых людных улиц Кованхара. Даже сейчас, в этом надежном убежище, Фейлан чувствовал себя очень неуютно, находясь в центре колдовской столицы, где чуть ли не на каждом шагу висели объявления с его портретом и обещанием щедрого вознаграждения за помощь в поисках от университетского Магистрата и еще более щедрого – от ведьминского Сестринства.

Впрочем, такие листовки были не только в Кованхаре. Стараниями ведьм они распространились по всему Северному Абраду и уже потихоньку попадали на Юг и прилегающие острова. За шесть недель, прошедших после гибели Ярлаха, а в особенности за последние тридцать дней, со времени событий в карсаллогском порту, Фейлан стал чуть ли не самым известным из всех современных колдунов, ему даже придумали прозвище – черный профессор. Кого-нибудь другого на его месте, возможно, и радовала бы такая сомнительная слава, но сам он был отнюдь не в восторге, что его именем уже начинают пугать детей, а на прошлой неделе один дерзкий воришка в Лидаве воспользовался своим внешним сходством с ним, чтобы средь бела дня ограбить ювелирный магазин. С молодости Фейлан стремился жить спокойной, незаметной жизнью, не привлекая к себе лишнего внимания. К сожалению, теперь о покое и незаметности ему нечего было и мечтать…

– У меня это ожидание уже в печенках сидит, – хмуро произнес Киннан, передвинув на шахматной доске своего короля под защиту тандема из князя и башни. – Будь она неладна, эта Падерай с ее осторожностью. А самое скверное, что Ан Нувин полностью доверяет ее суждениям.

«И правильно делает», – подумал Фейлан, сделав ответный ход рыцарем. Если бы не это, Киннан давно бы выкинул что-нибудь глупое и неосмотрительное, как, скажем, похищение принцессы Финнелы вер Рис. А так ему приходилось сдерживать себя и, собрав остатки терпения, ждать момента, когда их таинственной сообщнице с Тир Минегана понадобится помощь. Впрочем, если все пойдет по ее плану, Падерай справится и сама, но потом ей будет нужно укромное место, где она сможет спрятаться от гнева ведьм. Фейлан собирался предложить к ее услугам свой остров – не тот, что порекомендовал ему Йорверт, а другой, расположенный на тысячу миль западнее. Сейчас там полным ходом велись работы по сооружению небольшой и уютной усадьбы посреди дремучих джунглей. Семеро строителей работали не за страх, а за совесть, не из-под палки, а с искренним воодушевлением, потому что принадлежали к южанской секте Свидетелей Агравайна – это было одно из ритуальных имен Темного Властелина, позаимствованное из какого-то давно забытого языка Старого Света. Среди них был даже колдун, правда, слабенький и неумелый; в юном возрасте ему совсем не давались чары, и лишь со временем, поступив на службу Ан Нувину, он смог хотя бы частично освоить свою ничтожную силу.

Следующие несколько минут Киннан внимательно рассматривал позицию на доске в тщетной надежде найти какой-нибудь выход из безнадежной ситуации. В конце концов отвел башню на правый фланг, подставив под удар свою королеву. В действительности эта самая сильная из шахматных фигур называлась ведьмой, однако в Кованхаре издавна повелось называть ее королевой. Колдуны на протяжении многих столетий активно пропагандировали это название при всех королевских и княжеских дворах, но, к их глубокому огорчению, оно нигде не прижилось – даже на Юге, даром что там не любили ведьм. Ну а на Лахлине шахматы вообще считались нечестивой игрой и приравнивались к чтению еретических книг.

Фейлан проигнорировал предложенную соперником жертву и двинул вперед пехотинца, открывая путь для белопольного князя. Киннан сокрушенно вздохнул и положил набок короля, признавая свое поражение, после чего протянул руку к вазе и взял оттуда уже пятое за время их разговора пирожное. Он очень любил сладости и, когда дорывался до них, ел без меры, словно маленький ребенок.

– Я, конечно, не возражаю, замысел Падерай весьма неплох, – продолжал Киннан. – Но он шаткий и ненадежный, поэтому стоит иметь и запасные варианты.

– Да, ты прав, – согласился с ним Фейлан. – Но только запасные варианты потому и называются запасными, что к ним прибегают лишь в том случае, когда не срабатывает основной план.

– Я это понимаю, просто меня утомляет наша бездеятельность. Я не так терпелив, как ты, не люблю пассивно следить за событиями… особенно если они разворачиваются чертовски медленно. А я тем временем должен жить обычной жизнью, занимаясь повседневными делами и делая вид, что у меня все в порядке. Знаешь, иногда я завидую тебе, твоей свободе.

Фейлан насмешливо зыркнул на него.

– Ну ты легко можешь обрести такую свободу. Просто выйди на Керног Блатай и продемонстрируй людям свое владение Темной Энергией. Если успеешь убежать, прежде чем тебя на месте прибьют, станешь свободным, как я.

Киннан коротко и немного неловко рассмеялся.

– Извини, Фейлан, я сморозил глупость. Конечно, твоему положению не позавидуешь, но согласись, что у тебя не все так паршиво. Во всяком случае, теперь ты не боишься, что тебя разоблачат…

– Потому что меня уже разоблачили…

– Да, разоблачили. Однако не схватили, ты вовремя дал деру. А как будет со мной, кто знает… Удастся ли мне избежать подозрений, а если нет, сработает ли мое чутье на опасность, или, может быть, я до последнего момента ни о чем не догадаюсь и в один скверный день попаду в руки к ведьмам… – При этой мысли Киннан содрогнулся, поспешно доел пирожное, запив его несколькими глотками чаю. Потом поднялся с кресла, буркнул: «Подожди», и вышел из комнаты; а спустя минуту вернулся и передал Фейлану два толстых журнала, еще пахнущих типографской краской. – Вот, держи, вчера пришли. Я уже прочитал все, что меня интересовало.

Это были последние номера университетских «Новостей алхимии» и «Успехов колдовских наук». Фейлан поблагодарил, быстро просмотрел содержание обоих журналов, после чего вернул их Киннану.

– Заберу в другой раз. Сегодня у меня есть еще одно дело, и они мне будут мешать.

– А что за дело? – поинтересовался Киннан. – Твое личное или какое-то задание от Ан Нувина?

– Задание, – не стал скрывать Фейлан, – но с Первозданной оно никак не связано. Это отдельная миссия. К сожалению, ничего рассказать о ней не могу.

– Даже не намекнешь?

– Даже не намекну. Прости.

Киннан удрученно вздохнул:

– Жаль, я с удовольствием помог бы тебе. А то уже устал от бездеятельности.

– Ай, брось! – фыркнул Фейлан. – Кому-кому, а не тебе жаловаться на бездеятельность. Ты с утра до вечера работаешь в университете, а вот я впрямь бездельничаю. Поэтому меня нагружают дополнительной работой. – Он помрачнел. – И поверь мне на слово, эта работа тебе бы совсем не понравилась. Нисколько…


Через полчаса, когда уже начало смеркаться, Фейлан попрощался с Киннаном аб Мадогом, переместился в Тындаяр и двинулся на северо-восток от Кованхара, в направлении Лахлина. Еще и недели не прошло со времени его первого визита на этот проклятый остров, а он уже должен был возвращаться туда для выполнения нового задания. Как и предыдущее, оно касалось принца Лаврайна, только в этот раз у Фейлана был приказ не спасать его, а убить. Причем совершить убийство прилюдно, обставив все так, чтобы ни у кого не осталось никаких сомнений – это дело рук колдуна.

Расчет Ан Нувина был очевиден. Еще после разговора с Лаврайном, когда тот рассказал о своих дальнейших планах, Фейлан пришел к выводу, что побег принца не причинит королю Имару большого вреда. А может, и наоборот – только сыграет ему на руку. Если Лаврайн в тюрьме объединял врагов короля, то на свободе он со своими амбициями мог посеять между ними раздор, расколов их на два лагеря – умеренных, готовых на определенные уступки, чтобы избежать кровавого противостояния в стране, и непримиримых, жаждущих победы любой ценой.

До сих пор Фейлан тешился слабой надеждой, что демоны как раз и преследовали цель спровоцировать внутреннее противостояние в рядах поборников, однако теперь сомнений не оставалось – Ан Нувин заинтересован в том, чтобы Конгрегация сохранила свое господствующее положение на Лахлине. Убийство Лаврайна, дерзко совершенное при помощи чар, даст весомые основания подозревать короля в сговоре с колдунами, и это существенно ослабит его позиции, оттолкнув от него многих сторонников, которые, несмотря на всю свою нелюбовь к поборникам, испытывали суеверный страх перед магией, считая ее безусловным злом.

Фейлан шел медленно, чуть ли не через силу, и с каждым шагом его настроение все больше портилось. При других обстоятельствах он бы без малейших колебаний прикончил Лаврайна аб Брогана, которого считал циничным и лицемерным подонком; но ему становилось гадко при мысли, что этим он окажет большую услугу поборникам, дав им в руки могущественное оружие против короля Имара…

«А как бы поступил на моем месте Ярлах? – размышлял Фейлан, покинув пределы Ивронаха и ступив на территорию Гвыдонеда. – Отказался бы от этого позорного задания? Возможно. Он всегда был смелым, независимым и принципиальным. Самое меньшее – стал бы требовать объяснений, не удовольствовавшись надменными заявлениями демонов, что ограниченный человеческий разум не в состоянии постичь глубину и величие замыслов Властелина… Как раз поэтому Ярлах, даже если бы был жив, ни за что не получил бы этого задания. Возможно, Темный Властелин и не всевидящий, но он хорошо знает, кто из его слуг на что способен…»

Добравшись до западного лахлинского побережья, Фейлан убедился, что ни на йоту не отклонился от верного направления. Прямо над ним раскинулся город, полукругом охватывающий бухту шириной в несколько миль. Это был Таркаррай – второй по величине порт на острове. Отсюда он снова отправился на северо-восток и через две сотни шагов очутился под Бланахом.

На Лахлине уже наступила ранняя зимняя ночь, однако темнота нисколько не мешала колдовскому зрению Фейлана. Он достаточно быстро разыскал главную площадь города и от нее подвинулся немного на юг, вдоль широкой улицы, противоположным концом упиравшейся во дворец местного князя, где, по утверждению демона, поселился Лаврайн. Это была единственная полезная информация, полученная Фейланом вместе с новым заданием, но даже этих скудных сведений было больше, чем в прошлый раз, когда ему пришлось выяснять все самому. Он по-прежнему не мог понять – то ли его испытывают, то ли в Ан Нувине и сами не знают, что делается на Лахлине. В последнее верилось с трудом, потому что лахлинские колдуны охотнее всего шли на службу к Темному Властелину, а значит, их должно быть достаточно, чтобы исправно информировать Ан Нувин обо всех важных событиях на острове. Конечно, при условии, что они и дальше там остаются – а это совсем не факт. Все черные с Лахлина, о которых Фейлан знал, после своего обращения не замедлили переселиться на Абрад. Собственно, этим демоны и искушали их, особенно молодежь. Мол, не хватает денег для переезда? Так не беда – с Темной Энергией вы станете значительно сильнее и ушлее, легко соберете нужную сумму, безнаказанно ограбив какую-нибудь лавку или, скажем, ростовщическую контору. Так что, возможно, в Ханговане вообще не было черных, а в Бланахе и его окрестностях нашелся лишь один, которому удалось выяснить только местонахождение принца Лаврайна. А к самому заданию по каким-то причинам его решили вообще не привлекать.

Фейлан этого не понимал. Ему бы очень пригодилась помощь любого, даже самого неумелого из местных колдунов. Однако он не отваживался спорить с демоном, не посмел спросить хотя бы о причинах такого решения и послушно взялся за работу в одиночку. Его план был прост: прежде всего захватить в плен кого-нибудь из слуг, выпытать все, что тот знает, а дальше уже действовать по обстоятельствам. Если во дворце как раз проходит одно из тех пиршеств, до которых так охочи вельможи, он может внезапно пожаловать туда, бросить в Лаврайна огненный шар (выкрикнув при этом что-то вроде «Да здравствует король!») и немедленно исчезнуть, пока не опомнилась охрана. Или же переждать ночь и совершить покушение уже завтра, во время какого-нибудь утреннего мероприятия при участии принца. Хотя Фейлан предпочел бы справиться с этим делом побыстрее, не откладывая его на следующий день.

Пристально осмотрев дворец, он отыскал в нем скопление небольших комнат, скорее даже каморок, где, вне всяких сомнений, обитала прислуга, и сосредоточился на одной из них. Зачерпнул порцию Темной Энергии для перехода на поверхность – и тогда понял, что вляпался в крупную неприятность. Если бы Фейлан был более внимательным, он, без сомнения, заметил бы замаскированный магический узор, который должен был сработать при попытке выйти на поверхность. Однако ему и в голову не приходило, что здесь, в Тындаяре, его ждет ловушка, поэтому он был совершенно не готов к такому развитию событий и не успел вовремя отреагировать на парализующие чары, взорвавшиеся под ногами и быстро разбежавшиеся по всему телу. А в следующий момент в каком-то десятке шагов от него внезапно забурлили потоки Темной Энергии, открыв присутствие человека, прежде прятавшегося за своей неподвижностью. В Фейлана попал мощный магический импульс, его разум затуманился, и он из тьмы Тындаяра нырнул во мрак беспамятства…


За свои пятьдесят с лишним лет Фейлан еще ни разу не терял сознания и знал об ощущениях, которыми сопровождается приход в себя, только со слов других людей. А их оценки очень отличались – от небрежных утверждений, что это похоже на обычное пробуждение после крепкого сна, до рассказов о невыносимой головной боли, спутанности мыслей и частичных расстройствах слуха и зрения.

Фейлану так и не представилось возможности проверить, чьи впечатления были ближе к истине. Ему не дали очнуться естественным образом, а резко выдернули из забытья при помощи чар. Причем сделали это без малейшей деликатности, нисколько не заботясь о том, что от такого надругательства над его естеством у Фейлана чуть не вывернуло все внутренности, в голове словно забил набат, каждую мышцу выкручивали судороги, а каждая косточка пронзительно болела.

Немного оправившись, Фейлан обнаружил, что лежит на полу в углу небольшой комнаты, которую освещал магический фонарь на столе у затемненного чарами окна. Неподалеку в кресле сидела юная девушка с длинными русыми волосами, одетая в изысканное, даром что простенькое платье василькового цвета. Ее большие серые глаза смотрели на Фейлана пристально, с некоторой опаской, но без тени страха. И у нее были весомые основания не бояться его: как свидетельствовало магическое зрение Фейлана, девушка была очень сильной колдуньей, а хитрая ловушка, в которую он попал под Бланахом, указывала на искусное владение черными чарами.

Безусловно, Фейлан был ее пленником, но его не сдерживали никакие оковы – ни обычные, ни магические. Он располагал свободным доступом к своей колдовской силе и в любой момент мог призвать к себе Темную Энергию. Кто-нибудь другой на его месте, скажем, Киннан аб Мадог, немедленно воспользовался бы такой небрежностью, чтобы напасть на девушку, однако Фейлан не стал этого делать. Он всегда был крайне осмотрительным, привык сперва думать, а уже потом действовать, поэтому быстро сообразил, что девушка оставила его свободным вовсе не по неосторожности. Похоже, она только и ждала от него нападения или попытки сбежать и готова была дать ему решительный отпор. А Фейлан сомневался, что в своем нынешнем состоянии сможет противостоять ей. Да и не видел в этом необходимости – кем бы ни была эта девушка, как бы ни получила доступ в Тындаяр и что бы ни делала на Лахлине, главное, что она принадлежала к слугам Темного Властелина, а значит, должна была подчиняться определенным правилам. В данный момент эти правила были полностью на стороне Фейлана и требовали от нее абсолютного послушания.

В целом отношения между черными колдунами никогда не были безоблачными. Всегда хватало козней, интриг, предательства и надувательства. Братство постоянно раздирали острые межклановые противоречия, часто выливавшиеся в открытую вражду, а все попытки предотвратить многочисленные конфликты, учредив жесткую организационную структуру, непременно терпели фиаско. В последний раз это пытался сделать Ирдан аб Брин, который благодаря своему огромному авторитету и необыкновенной харизме сумел примирить самых влиятельных лидеров, собрав их в Совет темных мастеров, а сам стал во главе Братства. После его смерти Совет еще несколько лет продолжал действовать, но постепенно погряз во внутренних склоках, так и не удосужившись избрать нового великого мастера, и в конце концов прекратил свое существование. Темное Братство снова превратилось в конгломерат автономных групп и группировок, ведущих между собой нескончаемую и бессмысленную борьбу и при любом удобном случае вставляющих друг другу палки в колеса.

Демоны не вмешивались в эти конфликты, всего лишь требуя, чтобы разборки в среде черных никоим образом не мешали их службе Властелину. Поэтому, когда колдун удостоивался высокой чести выполнять для Ан Нувина какую-нибудь работу, на это время он становился неприкосновенным и мог рассчитывать на всяческое содействие со стороны остальных коллег, независимо от их личного к нему отношения. Создавать ему препятствия в этой миссии (да и просто отказывать в помощи) считалось в Братстве тяжким преступлением.

Медленно, стараясь не делать резких движений, которые можно расценить как проявление агрессии, Фейлан приподнялся и сел на полу. Для того чтобы встать на ноги, он чувствовал себя еще слишком слабым.

– Вижу, вам уже лучше, профессор, и вы готовы к разговору, – отозвалась девушка. Голос у нее был нежный, мелодичный и в то же время очень властный. В этой властности не чувствовалось ни малейшей фальши, ни крупинки неуместной надменности, так свойственной выскочкам; очевидно, она с детства привыкла отдавать приказы и считала свое высокое положение над остальными людьми совершенно естественным. – Должна признаться, вы немного разочаровали меня своей сдержанностью. Если бы попробовали убежать через Тындаяр или выкинуть еще какую-нибудь глупость, я бы с удовольствием вас убила.

– Но почему, сударыня? – спросил Фейлан как можно более миролюбивым тоном. – Разве мы враги? Я ведь вас даже не знаю.

– Но это не помешало вам стать на моем пути, – осуждающе произнесла девушка. – В прошлый раз вы устроили побег принцу Лаврайну – и не вздумайте возражать, я знаю, что это ваша работа. А сегодня вы снова пришли, нацелившись на Бланах, где как раз находится Лаврайн. Сомневаюсь, что это была случайность. Зачем он вам? Чего вы добиваетесь? Только советую говорить правду. Если я поймаю вас на лжи, вы очень пожалеете.

Фейлан в этом не сомневался. Да и не видел оснований хитрить. Посему ответил честно:

– У меня было задание убить его.

Девушка кивнула, ничуть не удивленная этими словами.

– Что ж, логично. Среди прочих я рассматривала и такой вариант. Не слишком изысканно, но эффективно: сначала освободить Лаврайна, помочь добраться до поборников, а потом прилюдно убить его, выдав себя за одного из колдунов-повстанцев и таким образом непосредственно связав их с королем.

«Вот это да! – подумал Фейлан. – Так получается, там несколько колдунов! Это уже не бунт, а настоящее колдовское восстание. И даю руку на отсечение, эта девушка им руководит. Она очень сильная, чрезвычайно сильная – во всем Кованхаре найдется лишь трое-четверо сильнее ее, что уж говорить о Лахлине… А еще, судя по горделивым манерам, она знатного рода. Может быть, даже княжеского».

– Мне очень жаль, сударыня, – сказал он вслух. – Я и сам от этого не в восторге. Но ничего тут не поделаешь – приходится подчиняться воле Темного Властелина. Не нам судить о его замыслах, наш долг – служить ему.

Фейлан ожидал, что девушка не поверит и потребует доказательств. Время от времени, хоть и очень редко, среди черных встречались самозванцы, оправдывающие свои недостойные поступки каким-то выдуманным заданием от Ан Нувина. Но рано или поздно всех их припирали к стенке и сурово наказывали за кощунство – как правило, смертью.

Однако юная колдунья не стала подвергать сомнению полномочия Фейлана.

– Я, профессор, и мысли не допускала, что это ваша личная инициатива. Ни один вменяемый колдун, имеющий хоть каплю чести и достоинства, не станет по собственной воле подыгрывать поборникам. Безусловно, вы действуете по принуждению, вопреки вашим убеждениям, но это не снимает с вас ответственности за ваши поступки. Вам негоже быть слепым исполнителем чужой воли, это просто унизительно для человека с таким блестящим и острым умом. Вы должны все взвешивать и самостоятельно решать, какие приказы стоят того, чтобы их выполнять, а какие следует игнорировать.

Фейлан вперился в нее ошеломленным взглядом.

– Сударыня, как вы можете так говорить! Это же приказы Темного Властелина!

Девушка безразлично пожала плечами:

– Ну и что? Вы образованный человек, профессор, кованхарский ученый. Неужели вы серьезно верите в безграничную мудрость и непогрешимость Китрайла? Будь это так, он бы не прозябал сейчас в Ан Нувине, а царствовал в Кейганте. Я очень сомневаюсь, что его восстание против Творца имело целью как раз то, чем оно в результате закончилось – падением с Небес в мрачную бездну ада. Китрайл стал Темным Властелином не по собственной воле, а из-за своего просчета. Он просто неудачник космического масштаба – стремился к власти над всей Вселенной, а вместо этого ему пришлось удовольствоваться Ан Нувином, которым побрезговали остальные диннеши.

Эти крамольные слова не вызвали у Фейлана ни страха, ни гнева, ни возмущения. Он всего лишь был безгранично удивлен.

– Я вас не понимаю, сударыня. Что вы делаете с такими взглядами в Темном Братстве?

– Я не принадлежу к вашему никчемному Братству, – резко ответила девушка. – И не собираюсь к нему присоединяться.

– Ну ладно, пусть так. Но вы владеете Темной Энергией, да еще имеете доступ к Тындаяру. Где же вы могли это получить, как не на службе у Ан Нувина?

– Сама добыла, профессор. И то и другое. Взяла, не спрашивая ни у кого дозволения. А Китрайл и все его демоны не смогли ничего со мной поделать. Теперь они беснуются от злости и пытаются навредить мне. Думаете, освобождение принца Лаврайна было частью гениального замысла вашего хозяина, какой-то хитроумной комбинацией, непостижимой для человеческого ума? Да где там! Это просто мелкая пакость, призванная создать мне лишние проблемы. Точно так же и в вашем новом задании не стоит искать никакой утонченной дальновидности. Китрайл всего лишь хочет проучить меня, покарать за непослушание, принудить к покорности. Но этого не будет. Никогда!

Вот теперь Фейлан испугался. Не потому, что на свете нашелся человек, решившийся бросить вызов Темному Властелину на его же собственной территории, а из-за того, что он встретил этого человека, говорил сейчас с ним. Демон все-таки недаром ни словом не обмолвился о существовании этой девушки; было очевидно, что Ан Нувин хочет сохранить все в тайне, скрыв от своих земных слуг сей досадный для себя факт. И проблема Фейлана (даже не просто проблема, а настоящая беда) заключалась в том, что он невольно сунул свой нос куда не следует, раскрыв секрет, которого знать не должен…

– Кажется, вы уже осознали весь драматизм вашего положения, – произнесла девушка, посмотрев на него со снисходительным пониманием. Ни в ее взгляде, ни в голосе не чувствовалось ни капли сочувствия, как, впрочем, и злорадства; она лишь беспристрастно оценивала сложившуюся ситуацию. – Как думаете, демонов удовлетворит ваше обещание молчать? Или, может, они решат, что семь столетий адских мук куда более надежно гарантируют ваше молчание?

Фейлан обреченно вздохнул:

– Боюсь, что второй вариант более вероятен.

У него промелькнула было мысль немедленно напасть на собеседницу в надежде победить ее и этим заслужить милость Властелина. Если же нет, он хоть умрет достойно, в бою, а не будет изнемогать от страха, каждую минуту ожидая удара в спину от кого-небудь из черных братьев или нападения демонов во время посещения Тындаяра. Но Фейлан отбросил эту мысль – умереть он всегда успеет, а пока у него остается хотя бы минимальный шанс на жизнь, будет жить дальше. В конце концов, ему необязательно рассказывать демону правду о встрече с колдуньей-мятежницей. Насколько было известно из исследований черных колдунов, живших во времена Мор Деораха, область Тындаяра под Лахлином недоступна для наблюдений из Ан Нувина, что давало хороший шанс выкрутиться из этой передряги, отвести от себя удар. А для этого нужно договориться с девушкой, убедив ее сохранить его тайну. Она не убила Фейлана, когда он был без сознания; не убивает его и сейчас – значит, собирается что-то ему предложить. Поэтому есть надежда, что они смогут договориться.

Сделав над собой усилие, Фейлан поднялся, неторопливо подошел к стулу, стоявшему у глухой стены, и сел на него. Девушка не сказала ни слова, лишь внимательно следила за ним.

– И давно вы… гм… конфликтуете с Ан Нувином? – спросил он, удобно устроившись на стуле.

– Больше пяти лет.

– О! – Фейлан смерил ее удивленным и немного недоверчивым взглядом. – Сколько же вам было, когда вы овладели Темной Энергией?

– Одиннадцать, – ответила она. – Но уже тогда мне хватило сил противостоять демонам, не впускать их в свой разум. А со временем я научила этому и других колдунов.

Фейлан даже икнул от неожиданности.

– Так вы не одна такая?!

Девушка улыбнулась ему, но ее глаза, как и прежде, оставались холодными.

– Нет, не одна. У меня несколько… ну скажем, последователей. Не осмелюсь назвать их учениками, так как среди них есть люди гораздо старше и мудрее меня. Мы вместе ведем борьбу за освобождение Лахлина от власти Конгрегации и не позволим никому помешать нам. Мне все равно, как вы собираетесь оправдываться перед своим хозяином за сегодняшнюю неудачу, но имейте в виду, что в следующий раз вам не придется выдумывать никаких объяснений. Если вы снова сунетесь на Лахлин с целью навредить нам, назад уже не вернетесь, а отправитесь прямиком в Ан Нувин. Хотя не сразу – перед тем как для вас начнутся адские муки, вы еще вдоволь познаете мучений земных. Я ясно выражаюсь, профессор?

– Да куда уж яснее, – понуро кивнул Фейлан. – Похоже, я оказался меж двух огней.

– И опять же это ваши проблемы, – сказала юная колдунья. – Я всего лишь ставлю вас в известность, что больше не прощу вам вмешательства в наши дела. А вы уже сами решайте, кого стоит больше бояться – меня или Китрайла.

«Вон как она высоко заносится! – подумал Фейлан. – Равняет себя с Властелином…»

– Если я вас правильно понял, – произнес он вслух, – ни вы, ни ваши люди не общаетесь с демонами?

Она утвердительно кивнула:

– Они не в силах пробиться в наши сны. А в Тындаяре у нас с ними разговор короткий – мы их просто убиваем. Поэтому не волнуйтесь, они не узнают о нашей с вами встрече. Можете рассказывать им что угодно; можете, например, сказать, что почти подобрались к Лаврайну, но в последний момент вам пришлось отступить, заметив среди его охранников колдуна – или даже двух колдунов. Дескать, при таких обстоятельствах вы нуждаетесь в дополнительных инструкциях и… короче, что-нибудь выдумаете. Ведь речь идет о спасении вашей шкуры.

– Но почему вы меня отпускаете? – спросил Фейлан. – Неужели из милосердия? – Он покачал головой. – Нет, не верю.

– И правильно, что не верите, – подтвердила девушка. – Это никакое не милосердие, а трезвый расчет. Насколько мне известно, вы человек умный и осторожный, поэтому не станете пренебрегать моим предупреждением. И когда получите очередное задание, связанное с Лахлином, еще хорошенько подумаете, стоит ли его послушно выполнять. Или, может, сочтете целесообразным предупредить меня о новых кознях Ан Нувина.

– Вот как! – Фейлан притворился, что эти слова застали его врасплох, хотя на самом деле нисколько не был удивлен. – Так вы хотите переманить меня на свою сторону?

– Пока нет, профессор, вы еще не готовы к этому. Слишком уж долго вы верой и правдой служили Китрайлу, чтобы быстро и безболезненно отречься от своих убеждений. Но в то же время вы цените свою человечность, свою земную жизнь и не спешите превращаться в демона. Во всяком случае, мне показалось, что такая перспектива не очень вас радует. Или я ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, сударыня. Но это не значит, что ради спасения жизни я согласен пойти на предательство.

– Я этого и не требую. Предать можно лишь то, во что веришь, а вы же сами признали, что вам не нравится подыгрывать поборникам. В конце концов, вы слуга Китрайла, а не его раб и должны отличать осознанное служение от бездумной рабской покорности. В отличие от раба, слуга имеет право на свои взгляды, свои убеждения; никто не может лишить его свободы воли и выбора.

– Все это так, – согласился Фейлан. – Но…

– Окончательный выбор остается за вами, – не дав ему договорить, продолжала девушка. – Вы можете рассказать своему демону о нашей встрече, и мы оба знаем, к чему это приведет. Также можете скрыть правду и надеяться на то, что вас оставят в покое, признав непригодным для дальнейших диверсий на Лахлине. Если же ваши надежды не оправдаются, перед вами встанет новый выбор: или выступить против нас, или договориться с нами. Во втором случае я обещаю, что мы вместе подумаем над тем, как выйти из этой ситуации с обоюдной выгодой, не причинив вреда нашей борьбе и в то же время не накликав на вас гнева Ан Нувина.

Фейлан скептически хмыкнул:

– Разве это возможно?

– А почему бы и нет? Вот сейчас я предложила вам вполне приемлемое объяснение – придумаем что-нибудь и в следующий раз. При необходимости даже нанесем вам легкое ранение. Это, конечно, не слишком приятно, однако лучше, чем смерть. Ведь правда?

Фейлан ничего не ответил. Он чувствовал себя загнанным зверем, которого обложили со всех сторон. И никакого спасения не было – за исключением, разумеется, того маловероятного варианта, что демоны действительно оставят его в покое, не принуждая возвращаться на Лахлин, а юная колдунья сдержит свое слово, сохранит в тайне их встречу и больше не будет шантажировать его разоблачением…

Тем временем девушка встала с кресла.

– Не буду на вас давить, профессор. Думайте, взвешивайте, решайте. А как надумаете, приходите для продолжения нашего разговора. Только держитесь подальше от Хангована, Бланаха и других больших городов, идите прямиком под Архарские горы, там вас встретят. Сейчас я не буду сопровождать вас за пределы Лахлина, сами найдете дорогу. Надеюсь, у вас хватит здравомыслия не совершить какую-нибудь глупость.

С этими словами она призвала Темную Энергию и без единого прощального слова перешла в Тындаяр, оставив Фейлана в тягостных раздумьях.


Глава XVII
Вечер в лагере

Кыван неподвижно стоял рядом с Элвен под северной окраиной Хангована, наблюдая за завихрениями Темной Энергии, которые медленно отдалялись от лахлинской столицы в юго-западном направлении. Черный колдун Фейлан аб Мередид возвращался к себе на Абрад, не пытаясь ничего выкинуть напоследок. Это, конечно, не означало, что он послушался Элвен и больше не собирается вмешиваться в их дела. Просто он был не глуп и прекрасно понимал, что сейчас ему лучше убраться прочь, ведь за ним наверняка присматривают, а Бланах находится под усиленной охраной. Одна из особенностей Тындаяра заключалась в том, что уже на расстоянии нескольких шагов в его непроглядной тьме невозможно заметить человека, который не движется и не использует активные формы магии. Именно поэтому Фейлан аб Мередид, вернувшись в подземный мир, не обнаружил присутствия Кывана и Элвен, хотя они находились совсем невдалеке от него; и по этой же причине он, придя на Лахлин, не заметил радом с Бланахом часового – колдуна-повстанца по имени Гинвор аб Кахайр. А Гинвору хватило ума притаиться и подождать, пока сработает установленная Эйнаром аб Диланом ловушка. Кыван, в то время дежуривший под Хангованом, очень сожалел, что не ему выпала возможность захватить черного в плен…

Когда последние завихрения растворились вдали, Элвен отправила условный сигнал на юго-восток – к их товарищам, стоявшим на страже под Бланахом.

– Вот и все, – сказала она. – Теперь будем надеяться, что профессору аб Мередиду хватит рассудительности принять мое предложение.

– А если нет? – спросил Кыван.

– Тогда мы его убьем. И опять же будем надеяться, что следующий колдун, которого отправит против нас Враг, окажется более сговорчивым.

Кыван хотел было заметить, что в следующий раз Враг может прислать не одного колдуна и даже не двух, а целый отряд своих прислужников, но смолчал. Он знал, что думает Элвен по этому поводу, и, в общем, был согласен с ней. Однако считал, что лишняя осторожность никогда не повредит, поэтому следует уже сейчас готовиться к вполне вероятной войне с черными колдунами.

Через минуту к ним подошли Эйнар аб Дилан и Шовар аб Родри. Элвен пересказала им свой разговор с Фейланом аб Мередидом (который Кыван слышал собственными ушами, находясь в соседней комнате) и выразила уверенность, что он все-таки согласится на сотрудничество.

– Возможно, госпожа, – не стал возражать Эйнар, хотя в его голосе слышалось глубокое сомнение. Он был лично знаком с кованхарским профессором и с самого начала настаивал на том, что с ним не стоит договариваться, а лучше просто убить его. – У вас была возможность убедиться, что Фейлан труслив. Это, конечно, может сыграть нам на руку, но точно так же может и помешать. Стоит демону что-то заподозрить и хоть немного надавить на него, он сразу во всем сознается.

– И тогда его убьют, – произнесла Элвен.

– Или же прикажут принять ваше предложение и втереться к вам в доверие.

– Ну доверять ему я не собираюсь ни на каплю, так что ему не будет куда втираться. Сейчас меня беспокоит не сам профессор аб Мередид, а тот факт, что его прислали убить Лаврайна. Врага не остановит первая же неудача, он и дальше будет добиваться своего. В конце концов, просто прикажет одному из местных черных пожертвовать собой, совершив самоубийственное нападение во время какого-нибудь людного мероприятия.

– Поэтому его нужно опередить, – отозвался мастер Шовар. – В свете новых обстоятельств, госпожа, я склонен согласиться с лордом Эйнаром. Лучше пойти на риск и устроить лорду Лаврайну несчастный случай, чем ждать, пока его убьют слуги Китрайла.

– Да и риск будет минимальный, – поспешил добавить Эйнар. – Я уже предлагал вам несколько вполне надежных…

– Я помню ваши предложения, – прервала его Элвен. – И теперь признаю их целесообразность. Но прежде чем что-либо предпринять, нужно посоветоваться с королем. Собственно, решающее слово должно быть именно за ним, потому что в этой ситуации он рискует больше всех. Сейчас у него вечернее совещание с министрами, потом я с ним встречусь и все расскажу. А вам, лорд Эйнар, стоит подождать здесь. Думаю, король захочет, чтобы и вы приняли участие в нашем разговоре.

– Да, госпожа, – сказал Эйнар. – В эту ночь я буду дежурить под Хангованом.

Элвен еще немного задержалась в Тындаяре, чтобы расспросить о состоянии дел в лагере повстанцев, а потом вместе с мастером Шоваром вернулась в Кайр Гвалхал. Кыван, чье дежурство должно было закончиться лишь в полночь, собирался остаться с Эйнаром, но тот заверил, что в этом нет необходимости.

– Сегодня уже точно ничего не случится. До утра Фейлан не получит новых инструкций от Ан Нувина, а по собственной инициативе ничего делать не осмелится – не такой он человек. Вот завтра мы начнем усиленное патрулирование Тындаяра, и ты еще проведешь здесь вдоволь времени. А сейчас иди отдыхать. О Фейлане аб Мередиде пока никому ни слова – утром я соберу всех наших и сам расскажу о нем.

– Тогда нужно предупредить Гинвора. – Кыван машинально кивнул в сторону Бланаха, хотя и понимал, что Эйнар этого не увидит. – Но, боюсь, он все равно не удержится от того, чтобы похвалиться своим подвигом перед всеми нашими.

– Знаю. Поэтому оставил его на страже до утра. А Дорану и Нейве скажешь, что я изменил график дежурств, и этой ночью они свободны.

– Хорошо, так и скажу.

Попрощавшись, Кыван двинулся к Архарским горам. Там никто не дежурил в Тындаяре – Эйнар считал это излишним, ведь повстанческий лагерь и так находился под бдительной охраной колдунов. Но, возможно, теперь он изменит свое мнение. Тем более что Элвен указала профессору аб Мередиду на Архары как место, куда он может безопасно прийти для продолжения их переговоров.

Поскольку было уже темно, Кыван вышел на поверхность не на дне ущелья, а посреди склона и за несколько минут поднялся по узкой тропинке на плато, где его встретили четверо часовых, среди которых был шестнадцатилетний колдун Брихан аб Арног. От рождения его звали иначе, но свое настоящее имя он сообщил только Эйнару и Элвен. Эйнар тщательно проверил всю его историю и заверил, что с ним все в порядке, просто он не хочет подвергать опасности своих родных, которые думают, что Брихан подался в столицу в поисках заработка. Собственно, трое из семи колдунов, присоединившихся к восстанию после Кывана, из тех же соображений назвались выдуманными именами.

Поздоровавшись с Кываном, бывшие каторжники даже не поинтересовались, что он делал за пределами лагеря, и немедленно вернулись на свои посты – они предпочитали держаться на безопасном расстоянии от любых колдовских дел. А Брихан спросил:

– Почему так рано? Что-то случилось?

– Эйнар меня подменил, – ответил Кыван, оставив без внимания вторую часть вопроса. – У него какие-то дела в Ханговане. А утром соберет нас всех и расскажет о новом порядке дежурства.

Брихан недовольно скривился:

– Снова что-то мудрит! Дежурство, патрулирование… А когда же поведет нас в бой?

В отличие от каторжников, только радовавшихся тому, что спокойно проводят зиму в тепле и сытости, колдунам-повстанцам не терпелось выступить против поборников. Кыван тоже этого хотел, однако знал больше, чем остальные его товарищи, поэтому понимал, что время для наступательных действий еще не пришло. А с недавних пор они лишились и возможности совершать диверсионные рейды в горах, поскольку Лаврайн аб Броган не преминул подтвердить свое завуалированное предложение о перемирии и отозвал из Архар большинство центурий Конгрегации, оставив только немногочисленные заставы в предгорье.

Разумеется, такая уступка для колдунов понравилась далеко не всем поборникам. Самые яростные фанатики, которым было наплевать на все политические расчеты, выражали возмущение действиями принца и утверждали, что он ничем не лучше отступника-короля, а то и хуже, потому что лишь прикрывается словами преданности Святой Вере, а на самом деле попирает ее, вынуждая Конгрегацию пренебрегать своей главной обязанностью – защитой благословенной лахлинской земли от адских исчадий.

Однако Лаврайн не отступал от своих намерений. Очевидно, знакомство с Фейланом аб Мередидом отбило у него малейшее желание связываться с колдунами. Его совсем не вдохновляла перспектива вслед за бланахским комендантом и старшими поборниками Дын Делагана и Касневида посмертно присоединиться к сонму мучеников Святой Веры…

Перекинувшись с Бриханом еще несколькимим словами, Кыван отправился к самой дальней от тропинки пещере, отведенной для колдунов. На плато горели три костра, вокруг которых собралось два десятка повстанцев, а остальные уже укрылись в пещерах, где обогревательные чары надежно защищали их от лютого ночного мороза. Люди почтительно приветствовали Кывана, но никто не пытался остановить его и завязать разговор. С ним бывшие каторжники держались с еще большей опаской, чем с другими колдунами, потому что он был не только колдуном, а еще и дворянином – то есть дважды чужаком для простого народа.

Сам Кыван не слишком из-за этого огорчался, даже находил в своей отчужденности определенный позитив: ему не нужно было постоянно следить за собой, чтобы случайно не сболтнуть чего-нибудь лишнего. Нет, конечно, он бы ни при каких обстоятельствах и словом не обмолвился о Темной Энергии и Тындаяре, об Элвен и короле Имаре, однако мог невольно выдать свою чрезмерную осведомленность в государственных делах и разных событиях, происходящих во всех уголках Лахлина. Несмотря на то что Кыван до сих пор оставался самым младшим из всех колдунов-повстанцев, Элвен рассматривала его в качестве заместителя Эйнара, доверяла ему даже больше, чем самому Эйнару, и держала его в курсе всех важных дел.

В пещере Кыван застал всех пятерых свободных от дежурства колдунов. А компанию им составлял Аврон аб Кадуган – самый старший из предводителей повстанцев, в прошлом преподаватель Хангованской офицерской академии, попавший на каторгу из-за клеветы коллеги-завистника. Разумеется, такого уважаемого человека не осудили бы на основании одного лишь голословного доноса, однако поборники, проведя обыск в его доме, обнаружили тайник, где профессор аб Кадуган держал свои заметки с резкой критикой деятельности Конгрегации. Этого вполне хватило, чтобы трибунал признал его виновным в тяжком преступлении против Святой Веры и приговорил к пожизненным каторжным работам.

Аврон аб Кадуган принадлежал к немногочисленным повстанцам, не испытывавшим ни малейшего страха перед колдунами и их чарами, поэтому часто и охотно общался с ними. Особенно с самыми младшими из них – Кываном, Бриханом и Нейве, в лице которых нашел не только благодарных слушателей для своих пространных рассказов о далеком прошлом, но и прилежных учеников, утолявших его жажду к учительствованию. Неграмотную Нейве он обучал чтению и письму, чуть более образованного Брихана – каллиграфии и арифметике, а Кывану преподавал лейданский язык, право и основы философии – как общей, так и натуральной. Профессор был человеком широких и глубоких знаний, а главное – талантливым учителем.

Войдя в пещеру, Кыван в ответ на вопросительные взгляды товарищей передал им распоряжение Эйнара касательно изменений в сегодняшнем ночном дежурстве. Он мог свободно говорить об этом в присутствии Аврона аб Кадугана, поскольку тот, как и остальные бывшие каторжники, считал, что колдуны круглосуточно стерегут подступы к ущелью, чтобы заблаговременно предупредить повстанцев в случае внезапного нападения врага. Впрочем, профессор знал немного больше других – в частности, ему с самого начала было известно, что у Эйнара есть несколько сообщников за пределами лагеря, исправно снабжающих его провизией и разведывательной информацией. Хотя, конечно, он и не догадывался, что эти сообщники живут в Ханговане, занимая высокие должности при королевском дворе.

Нейве быстренько вскочила, набросила на себя шубу и побежала в продовольственную пещеру за ужином для Кывана. А сам Кыван, сняв подбитый мехом плащ и шапку, которые в обогретом чарами помещении были лишними, присел на тюфяк рядом с Мирвел вер Валан, второй женщиной-колдуньей среди повстанцев, и принял из ее рук чашку горячего чая. Поблагодарив, отхлебнул глоток и стал прислушиваться к разговору Аврона аб Кадугана с Шилтахом аб Рогвалом – молодым колдуном, присоединившимся к ним всего лишь три дня назад. Он родился и вырос в небольшом городке на восточном побережье и на протяжении последних нескольких лет работал помощником у местного аптекаря, потихоньку откладывая деньги для переезда на Абрад. Однако нынешней осенью аптекаря арестовали по обвинению в изготовлении волшебного зелья, а Шилтах не стал ждать, когда придут и за ним, чтобы осудить за компанию со старым аптекарем, и тот же час сбежал. При этом он лишился большей части своих сбережений, потому что держал их в аптеке, которую считал более надежным местом для тайника, чем переполненный братьями и сестрами родительский дом. Сменив имя, юноша поселился во Фланлине, где перебивался случайными заработками и, по собственному признанию, вынашивал планы ограбить какого-нибудь богатого купца, чтобы раздобыть денег на переезд. Заслышав об архарском восстании, Шилтах недели две сомневался, но наконец умыкнул коня у одного пьяного в стельку дворянина и отправился на север, в горы.

Эйнар проверил историю юноши, а убедившись в ее правдивости, вчера утром отвел его к Элвен. От нее Шилтах получил власть над Темной Энергией вместе с доступом в Тындаяр и сейчас лишь понемногу привыкал к новым ощущениям, приспосабливался к тому, что границы его мира резко раздвинулись, открыв перед ним доселе невиданные горизонты. А профессор, даже не подозревавший об этих переживаниях, наседал на него, предлагая взяться за изучение хотя бы натуральной философии – дисциплины, на его взгляд крайне необходимой для любого колдуна. Шилтах, как мог, отбивался от этих настойчивых уговоров и твердил, что его первейшая задача – научиться правильно чаровать, поскольку он совершенно ничего не умеет. Аврон аб Кадуган пытался было апеллировать к опыту Кывана, но тот решительно встал на сторону Шилтаха.

– Мы с ним в разном положении, – объяснил он. – Я с детства развивал свою силу, считая, что так будет легче ее контролировать, а Шилтах, наоборот, подавлял ее, пряча глубоко в себе. На мой взгляд, это было неправильно, но так уж сложилось, и тут ничего не поделаешь. Сейчас ему следует целиком сосредоточиться на магии. А с расширением кругозора можно подождать до лучших времен.

– Так я об этом и говорю, – отозвался Шилтах, приободренный поддержкой Кывана. – Мне совсем не до науки, сударь. В конце концов, я умею читать, писать и считать, даже знаю немного лейданских слов – без них в аптеке никак. А со всем остальным подожду, это не горит.

– И правда, профессор, – присоединилась к разговору Мирвел, – не нужно давить на парня. Сейчас ему только ваших философий не хватает. Сегодня Эйнар гонял его целый день, завтра уже я с ним с самого утра буду заниматься. А по вечерам он пусть отдыхает и просто слушает ваши занимательные истории о былых временах.

– Конечно, я буду слушать, – живо подхватил Шилтах. – Мне очень понравилось, как вы вчера рассказывали о том хамрайгском короле – Гвынфоре, кажется, аб Киране.

– Только не Гвынфоре, а Вынфоре, – уточнил Аврон аб Кадуган, уже смирившийся с тем, что ему не суждено заполучить себе еще одного ученика. – В Гулад Хамрайге был также и король по имени Гвынфор, но он правил гораздо позже, в конце четырнадцатого столетия.

– Вот и расскажите нам об этом Гвынфоре, – предложила Мирвел. – Все лучше, чем забивать Шилтаху голову лишними премудростями. Вы не подумайте, что я против науки, совсем нет, я бы и сама охотно училась у вас, только мне, наверное, уже поздно. Да и время сейчас неподходящее.

Мирвел вер Валан была самой старшей из колдунов-повстанцев и самой умелой среди них – если, конечно, не считать Эйнара. Кыван не знал, как ее зовут на самом деле, точно так же, как и не имел представления, почему она в таком возрасте (а на вид ей было около сорока) до сих пор оставалась на Лахлине. Но уж точно не из-за нехватки денег – прибыв сюда, она принесла с собой большой кошелек, туго набитый золотыми монетами, и предложила их для нужд восстания. Однако Эйнар вежливо отказался от этого пожертвования, объяснив, что деньги для них не проблема.

Мирвел пришла в повстанческий лагерь всего лишь неделю назад, но на удивление быстро освоилась здесь, почти сразу завоевав среди повстанцев уважение. Да и Темной Энергией овладела молниеносно, в считаные дни превзойдя даже «старожила» Кывана. Поэтому, когда к восстанию присоединилось еще двое колдунов – уже упомянутый Шилтах и Кеган аб Эйвир из Шогайрина, – она принялась помогать Эйнару в их обучении.

В пещеру вернулась Нейве, держа в руках глиняную тарелку с овсяной кашей и половиной жареной курицы. Проголодавшийся Кыван немедленно взялся за еду, а девушка, устроившись рядом, стала слушать очередную историческую лекцию Аврона аб Кадугана. Он рассказывал не о короле Гвынфоре (так как тот, в отличие от своего почти тезки Вынфора, не отличился ничем выдающимся), а о ведьмаке Айдане аб Киннане, который в давние времена сумел объединить почти половину Южного Абрада в могущественную Ферманахскую Империю.

В первые дни пребывания в рядах повстанцев Киван очень удивлялся глубокой осведомленности профессора в настоящей, не сфальсифицированной истории – ведь поборники на протяжении многих столетий тщательно переписывали ее в свою пользу, а провоз на Лахлин любых книг с Абрада и их хранение вообще приравнивались к ереси. Но Аврон аб Кадуган объяснил ему, что он, как преподаватель офицерской академии, имел доступ к архиву Главного штаба, куда военные не пускали цензоров Конгрегации, настаивая на том, что должны знать всю неприкрытую правду о прошлом, чтобы успешно защищать настоящее. Короли Лахлина неизменно поддерживали такую позицию высшего командования – кто из принципиальных соображений, а кто – из чисто практических. Даже те из них, кто был абсолютно предан Святой Вере, прекрасно понимали, к каким губительным последствиям могут привести хоть малейшие уступки поборникам в вопросе контроля над армией.

Когда Кыван закончил есть и отложил пустую тарелку в сторону, Нейве придвинулась к нему вплотную и взяла его за руку. От ее нежного прикосновения парню стало приятно и одновременно неловко, поскольку присутствующие, заметив это, тихонько заулыбались. Хотя на самом деле между Кываном и Нейве ничего серьезного не было, разве что время от времени, оказавшись наедине, они целовались, но потом, испытывая сильную неловкость, торопливо разбегались. Или, возможно, смущался один только Кыван, а девушка просто подыгрывала ему, понимая, что он еще не разобрался в своих чувствах к ней.

А Кыван, собственно, и не хотел разбираться. Боялся, что это усложнит ему жизнь – а проблем и так хватало. Кроме того, они с Нейве были слишком разными, и их объединяло только наличие колдовского дара. Если же не принимать во внимание этого обстоятельства, у них не было ничего общего; Кыван принадлежал к одному миру, Нейве – совершенно к другому. Может быть, поэтому они начинали целоваться, оставаясь вдвоем, ибо не находили ни одной темы для простого дружеского разговора…

В своем рассказе об императоре-ведьмаке профессор, конечно, не мог обойти вниманием и ведьм. К ним самим и к их деятельности он относился достаточно критически, но не из-за глупых суеверий, в той или иной мере присущих и большинству лахлинских вольнодумцев. Аврон аб Кадуган считал, что ведьмы поступили крайне эгоистично, когда в начале восьмого столетия, разгромив под Рехрайном многочисленные силы Конгрегации, не развили свой успех дальше, не очистили Лахлин от поборников, а просто убрались прочь, отгородившись от лахлинцев Барьером и забыв об их существовании.

– А может, так было нужно, – неожиданно произнес Шилтах. – Может, они решили, что лахлинцы должны сами разобраться с поборниками.

– Если придерживаться такой логики, – сказал на это профессор, – то во времена Мор Деораха ведьмы должны были остаться в стороне от борьбы с демонами и чудовищами. Мол, пускай люди Шинана сами разбираются с нечистью.

Шилтах отрицательно покачала головой:

– Это разные вещи, совершенно разные. Во-первых, ведьмы тоже принадлежали к шинанскому народу, а во-вторых, древние шинанцы хотели бороться с адскими тварями. Ведьмы не действовали против их воли, не навязывая им того, о чем их не просили. А лахлинцы не хотели освобождаться от поборников. Так зачем, спрашивается, бороться за свободу для тех, кто ее не хочет?

– Но ведь ты же здесь, с нами, – вмешался Кыван. – Почему пришел к нам, если считаешь нашу борьбу напрасной? Ты мог бы просто продать украденного коня, и этого тебе с лихвой хватило бы для переезда на Абрад.

– Нет, не хватило бы. По-твоему, я не думал об этом раньше? Конечно, думал! И подсчитывал, сколько лошадей нужно украсть, чтобы выручить достаточно денег. Выходило не меньше десятка.

– Глупости! – фыркнул Кыван. – Тот конь, на котором ты приехал к нам…

– Ни стоит ни гроша, – прервал его Шилтах. – Это ты со своими барскими замашками мог бы выдать его за своего, а если бы я сунулся с ним к торговцу, меня сразу бы повязали как конокрада. Чтобы не попасться, мне пришлось бы красть и продавать крестьянских кляч… И вообще, сейчас мы говорим не обо мне, а о ведьмах. Прибыв сюда, они встретили здесь только врагов. Все их ненавидели, никто не обратился к ним за помощью, никто не просил, чтобы они остались. Для кого им было освобождать Лахлин? – Он тихо вздохнул. – Я с вами только два дня, и мне еще рано судить, напрасна наша борьба или нет, есть у нас шансы победить или их нет. Но думаю, что попробовать стоит. В конце концов, мы тут не захожие, мы тоже лахлинцы и имеем полное право жить на этой земле. Имеем право защищать себя от тех, кто хочет нашей смерти. Имеем право бороться за будущее для наших детей.

– Вот именно! – подхватил Аврон аб Кадуган. – Дети, следующие поколения – вот что главное. Это, юноша, и есть ответ на ваш вопрос. В восьмом столетии ведьмам надлежало думать не о тогдашних лахлинцах, а о тех, что еще не родились, но уже были обречены жить под властью бесноватых поборников. Обречены расти такими же тупоголовыми фанатиками, как их родители, деды, прадеды. Обречены убивать или быть убитыми во имя проклятой Святой Веры.

– И вы обвиняете в этом ведьм? – спросила Мирвел вер Валан.

– Нет, уважаемая, я ни в коем случае не собираюсь перекладывать с больной головы на здоровую. Больше всего здесь виноваты наши далекие пращуры, первые жители Лахлина. Убедившись, что остров надежно оберегает их от демонов и чудовищ, они объявили этот удивительный природный феномен результатом своего праведного образа жизни, а со временем вдолбили эту ложь в головы своим детям и внукам. Также виноваты и более поздние переселенцы, трусы и дезертиры, с радостью ухватившиеся за новую лахлинскую мифологию, чтобы оправдать свой отказ от борьбы за освобождение Абрада. Ну а ведьмы ответственны за то, что не остановили это безобразие, позволив Конгрегации восстать, набраться сил и опутать своими сетями весь Лахлин.

– Они и Южный Абрад не трогают, – заметила Мирвел, – а там чары признаны грехом.

– Но за их использование никого не волокут на виселицу. И не объявляют всех подряд колдунов отродьем Китрайла. Будьте уверены, уважаемая: если в одном из Южных Королевств духовникам придет в голову установить лахлинские порядки, ведьмы мигом забудут о своей политике невмешательства и немедленно поставят на место новоявленных поборников. А вот Лахлин они бросили на произвол судьбы, уже давно махнув на него рукой.

Двадцатипятилетний Кеган аб Эйвир, до сего момента просто слушавший их разговор, раскрыл было рот с явным намерением сболтнуть что-то типа «ведьмы нам ни к черту не нужны», но Мирвел, вовремя сориентировавшись, незаметно толкнула его чарами, чтобы напомнить об осторожности. Инструктируя каждого из них касательно общения с другими повстанцами, Эйнар не советовал совсем уклоняться от разговоров о ведьмах, так как это казалось бы подозрительным, но призывал быть сдержанными, избегать резких высказываний, не обострять дискуссию.

Правильно поняв намек, Кеган сказал:

– Ну тут ничего не поделаешь. Если ведьмам наплевать на Лахлин, обойдемся без них. На Лахлине еще много колдунов, и никуда они не денутся, присоединятся к нам.

– Это точно, – поддержал его Доран аб Галвальдир, второй по старшинству после Мирвел. – За месяц нас собралось без одного десяток, и будь я неладен, если до весны не будет трех или четырех десятков. Когда я шел сюда, то думал, что буду первым. Ан нет – меня уже опередили и Кыван, и Брихан, и Нейве.

– А про нас, наверное, – добавил Кыван, – еще не везде знают. Зимой вести расходятся очень медленно.

Посему разговор вернулся в привычную колею и уже не касался ведьм. Профессор аб Кадуган рассказал еще одну историческую быль, после чего пожелал всем спокойной ночи и отправился в пещеру предводителей. Кеган тоже собирался пойти, поскольку должен был сменить на страже Брихана, но Мирвел вызвалась подменить его – дескать, днем хорошо отдохнула, готовясь к ночному дежурству в Тындаяре, и все равно не сможет сейчас заснуть. Кеган охотно согласился на это предложение, а Доран недовольно пробормотал, что она лишь на секунду опередила его, он и сам собирался постоять в карауле, потому что у него нет сна ни в одном глазу. Потом завалился на тюфяк и, вопреки своим же собственным словам, заснул еще до того, как остальные присутствующие надумали укладываться.

Нейве направилась к боковому ответвлению пещеры, где была обрудована спальня для женщин. Напоследок она бросила на Кывана быстрый взгляд, в котором выразительно читалось приглашение присоединиться к ней на время отсутствия ее соседки Мирвел. Смущенный парень предпочел сделать вид, что не понял намека, а девушка, удрученно вздохнув, не стала настаивать.

Когда в пещере погасили свет, оставив только один тусклый фонарь, Кыван долго возился на своем тюфяке, снова и снова переворачиваясь с боку на бок и напрасно пытаясь заснуть. Наконец оставил эти попытки, встал, тепло оделся и вышел на заснеженное плато.

Сегодня, к счастью, метели не было, но мороз все крепчал, и часовые уже не стояли на своих постах, как днем, а сгрудились возле двух костров в противоположных концах плато и по очереди ходили между ними вдоль обрыва. Около третьего костра одиноко сидела Мирвел, к которой тянулись магические нити от расположенных на дне ущелья и на тропинке охранных чар. При наличии такой сигнализации не было никакой необходимости выставлять караул, однако Йорверт и остальные предводители решили, что повстанцам не следует слишком расслабляться и полностью терять бдительность. В конце концов, сейчас эти дежурства были для них едва ли не единственным напоминанием о существовании врага.

Мирвел встретила Кывана доброжелательной и немного лукавой улыбкой.

– Не спится? Так мог бы пойти к Нейве. Не думаю, что она стала бы возражать.

Кыван почувствовал, как его щеки зарделись. Он присел на бревно рядом с женщиной и с деланой невозмутимостью сказал:

– Спасибо за совет, но это было бы неправильно.

– Почему? Ты такой порядочный, что считаешь грехом приласкать девушку? Или такой заносчивый, что считаешь ее не ровней себе?

– Никоим образом, уважаемая, – покачал головой Кыван. – К вашему сведению, моя матушка была из простого рода. Да и поместье у меня забрали, суд признал, что я бастард, и теперь даже мое дворянское происхождение под большим вопросом.

– Однако ты образованный, культурный юноша, – заметила Мирвел, – этого никакой суд у тебя не отберет. А Нейве – простая девушка из глухой деревни. Не знает грамоты, не умеет хорошо себя вести. Наверное, тебя это сдерживает.

– Может быть, и так, – согласился Кыван. – Мне с ней приятно, но… неинтересно. И я не уверен, что в будущем это изменится, поэтому не хочу усложнять себе жизнь. Сейчас и так все запутанно.

– Что ж, понимаю, – сказала женщина. Она повернула голову и засмотрелась на ущербную луну, висящую над самой верхушкой горы Шан Хвайр. Несколько долгих минут молчала, потом произнесла: – А ты в самом деле так свято веришь в нашу победу? Не допускаешь даже мысли, что мы можем проиграть?

– Отчего же, допускаю, – честно признал Кыван. – И не хочу допускать, но приходится. Отрицать такую возможность – все равно что прятать голову в песок… профессор аб Кадуган как-то рассказывал, что так делают дронгины, огромные птицы на Шогирских островах. Из-за своего веса они не умеют летать и, когда им угрожает опасность, просто зарываются головой в песок, чтобы ничего не видеть. Мы все-таки можем потерпеть неудачу, и больше всего я боюсь не коварства Ан Нувина, а вмешательства ведьм. – Он на секунду умолк, убеждаясь, что все часовые находятся на достаточном расстоянии от них, и продолжил: – Рано или поздно ведьмы узнают о нас, и если это случится слишком рано, они могут все нам испортить.

– Почему?

– Потому что в их глазах мы будем черными колдунами. Во всяком случае, сначала они точно будут так считать. И я не уверен, удастся ли нам вообще договориться с ними. Для них каждый, владеющий Темной Энергией, является слугой Ан Нувина.

Мирвел хмыкнула:

– До сих пор я не думала об этом, просто не было времени. Но, кажется, ты преувеличиваешь опасность. Ведьмы – совсем не глупые женщины и в конце концов во всем разберутся. Они живут достаточно долго для того, чтобы вдоволь набраться мудрости и не судить обо всем сгоряча, только по внешним признакам. А ты делился своими сомнениями с Эйнаром?

– Да. Он сказал, чтобы я не беспокоился; мол, все будет хорошо. Зато леди Элвен тоже этим обеспокоена. Правда, она не боится, что вмешательство ведьм повредит нашей борьбе. У них нет власти над Тындаяром, и, чтобы добраться до нас, им придется прибыть на Лахлин морем и сначала разделаться с поборниками. А это именно то, к чему мы стремимся.

– Вот то-то же, – сказала Мирвел. – Леди Элвен права. Пока на Лахлине будут оставаться поборники, ведьмы не смогут с нами ничего поделать. Во всяком случае, тебе не стоит бояться, что они нам помешают. Ну а когда – и если – мы победим, тогда и подумаем над этой проблемой. Пока же она, как любит говорить наш профессор, неактуальна. Сейчас у нас есть другие, более неотложные дела.

– А вдруг ведьмы договорятся с поборниками? – предположил Кыван. – Пообещают больше ни во что не вмешиваться, лишь бы им дали возможность разобраться с нами. Конечно, мы легко убежим от них через Тындаяр, но на этом наше восстание захлебнется.

Женщина сосредоточенно посмотрела на него:

– Думаешь, поборники на это согласятся?

– Могут и согласиться. Они по самые уши увязли в конфликте с королем, а тут еще мы им как кость в горле. Их руководству может показаться заманчивой идея расправиться с нами руками ведьм.

– И ведьмы пойдут на такую договоренность?

– Трудно сказать. Я знаю о них так же мало, как вы и остальные из наших. Ну может быть, Эйнару известно больше. – На самом деле Кыван был в этом уверен. Он уже давно догадывался, что их предводитель – никакой не лахлинец-самоучка, а хорошо вышколенный абрадский колдун, и сегодня его подозрения окончательно подтвердились. Прибыв на вызов, Эйнар сразу узнал в пленном колдуне кованхарского профессора Фейлана аб Мередида, объяснив, что как-то имел с ним дело во время одного из визитов на Абрад. А немного позже, беседуя с Элвен, уже говорил о нем так, словно был с ним хорошо знаком, и это не ускользнуло от внимания Кывана. – Профессор аб Кадуган рассказывал, что ведьмы позиционируют себя как защитников человечества от демонов, чудовищ и черных колдунов. Борьбу с ними они считают своим первейшим долгом, поэтому в случае необходимости, наверное, сочтут целесообразным заключить договор с меньшим злом – земным злом, которым является Конгрегация, чтобы получить возможность выступить против нас; ведь мы в их представлении будем воплощением большего зла – космического.

– Комического? – переспросила озадаченная Мирвел. – И что же в нас такого смешного?

– Я говорил про зло космическое, – объяснил Кыван. – От лейданского слова «космос», означающего устройство мира. То есть всемирное зло. К сожалению, именно так о нас будут думать ведьмы. И я не представляю, как убедить их в том, что мы не слуги Китрайла.

– Ничего, что-нибудь придумаем, – сказала женщина, – а пока я не советую тебе говорить об этом с остальными.

– Я и не собирался. Они еще не готовы.

– И в ближайшее время не будут готовы. Так что пускай все идет своим чередом, а когда эта проблема возникнет – в настоящей жизни, а не только в твоем воображении, – тогда и будем ее решать.


Глава XVIII
Ворлоги, хелвиры и хлопоты Финнелы

Переступив порог медицинской лаборатории, Эйрин замерла от неожиданности. Сестры Глай, преподающей врачевание, нигде не было видно, зато возле стеклянного шкафа с целительными зельями и порошками стояла тринадцатилетняя Олвен вер Элинир. По своему обыкновению, она проигнорировала появление Эйрин и как ни в чем не бывало продолжала рассматривать шеренги разноцветных бутылочек и пузырьков на полках.

– Что ты тут делаешь? – спросила Эйрин, закрыв за собой дверь.

Олвен повернула голову, остро зыркнула на нее и с деланым безразличием буркнула:

– Что надо, то и делаю. Тебя это не касается.

– Э нет; как раз касается, – возразила Эйрин, – у меня здесь занятие.

– У меня тоже. – Девушка так брезгливо поморщилась, словно только что проглотила жабу. – Сестра Глай поменялась днями с сестрой Эвлин, и теперь в каждый кедын после обеда я буду изучать медицину.

– Вместе со мной?

– Боюсь, что так. Но я не напрашивалась.

– Охотно тебе верю, – ответила Эйрин, мельком подумав, что сейчас между ними произошел едва ли не самый длинный разговор за все время их знакомства.

Дальше они ждали молча, стараясь не смотреть друг на друга. Эйрин это удавалось лучше, так как, по большому счету, Олвен была ей безразлична. Она лишь испытывала легкое раздражение оттого, что девушка, являющаяся по ведьминским законам ее сестрой, относится к ней с такой глубокой враждебностью…

Вскоре в лабораторию вошла Глай вер Эсильт, держа в руках длинный свиток из плотной белой бумаги. В свое время Глай была любимой ученицей Альсы вер Киннейди, а со временем даже превзошла ее в мастерстве и уже больше столетия считалась самой лучшей врачевательницей среди ведьм. К счастью, она нисколько не разделяла антипатии своей бывшей учительницы к Эйрин, а Первозданную Искру склонна была рассматривать с чисто научной любознательностью – как уникальное явление, требующее фундаментального и всестороннего исследования.

– Вы уже здесь, девочки, – дружелюбно произнесла Глай. – Вот и чудненько. Наверное, удивлены, да? И, вижу, не очень счастливы. Ну ничего, это скоро пройдет. Вчера я советовалась с вашими кураторами, и мы сошлись во мнении, что вам будет полезно немного поработать вместе. Ты, Олвен, больше знаешь; ты, Эйрин, больше умеешь; а в общем, вы на одном уровне и будете прекрасно дополнять друг друга.

«Я бы с удовольствием обошлась без такого дополнения», – подумала Эйрин. Она была уверена, что хотя бы в этом Олвен согласна с ней.

Тем временем Глай развернула свиток и повесила его на свободный участок стены рядом с доской. Это была принципиальная схема какого-то комбинированного магического узора со сложными обратными связями. Целиком он был незнаком Эйрин, но его отдельные элементы вызывали у нее уже привычное (но от этого не менее неприятное) головокружение, которым сопровождалось извлечение из ее внутренней «книги заклятий» позаимствованных у Гвен знаний.

– Но, сестра, – отозвалась Олвен, – ты говорила, что я буду делать вскрытие зародыша свиньи.

– Сделаешь его на следующей неделе. Вы вместе сделаете. А ваше первое совместное занятие будет чисто теоретическим. Садитесь.

Эйрин и Олвен двинулись было в противоположные концы комнаты, однако Глай это нисколько не устраивало, и взмахом руки она придвинула два стула к ближайшему от себя столу. Девочкам пришлось усесться рядом.

– В Сестринстве не утихают споры, – менторским тоном начала Глай, – зачем Враг открыл доступ в Тындаяр. Однако в данный момент это нас не интересует. Какова бы ни была его цель, ясно одно – теперь демоны могут беспрепятственно попадать в земной мир. А значит, не исключено, что среди людей снова появятся ворлоги и хелвиры, причинившие немало зла во времена Мор Деораха. Я уверена, что Олвен знает о них. А ты, Эйрин?

– Да, сестра, я читала и о ворлогах, и о хелвирах. Но не понимаю, какое отношение они имеют к медицине. Разве их не изучают на занятиях по инфернальным силам?

Олвен презрительно фыркнула и закатила глаза, демонстрируя безграничное изумление таким дремучим невежеством. А у Эйрин просто руки зачесались отвесить ей хороший подзатыльник.

Глай сделала вид, что ничего не заметила, и снова заговорила:

– Ты права, Эйрин. Со временем под руководством сестры Кейлион ты систематически будешь изучать все, что нам известно об этих существах – их поведении и привычках, сильных и уязвимых местах, об опыте наших предшественниц в борьбе с ними. Однако с