Великая тайна Великой Отечественной. Глаза открыты (fb2)

Великая тайна Великой Отечественной. Глаза открыты   (скачать) - Александр Николаевич Осокин

Александр Николаевич Осокин
Великая тайна Великой Отечественной
Глаза открыты

© Осокин А. Н., 2013

© «Время», 2013

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)


Предисловие

Всякая истина рождается как ересь и умирает как предрассудок.

Томас Гексли

Да, эта теория безумна. Но весь вопрос вот в чем: достаточно ли она безумна, чтобы оказаться истинной?!

Нильс Бор

Это странно, но это истина, ибо истина должна быть странной. Более странной, чем фантазия.

Джордж Байрон

Прошло более 70 лет со дня начала Великой Отечественной войны, однако события 22 июня 1941 г. продолжают оставаться самой большой загадкой в истории нашей страны. Как случилось, что самая мощная армия мира – Красная Армия – была почти полностью разгромлена в первые же дни войны, если с 1919 по 1935 г. Германия фактически не имела армии?

Как получилось, что все связанное с первым днем той войны остается тайной для нашего народа? Почему Парад Победы не повторялся до 1965 г., а День Победы не был государственным праздничным днем с 1948 по 1964 г.?

На эти и множество других вопросов о причинах страшной катастрофы 22 июня 1941 г. у нас сегодня дается множество порой противоречащих друг другу ответов в книгах, фильмах, телепередачах и т. п. Какой же из них правдивый? Как объяснять произошедшую в этот день трагедию учащимся школ, техникумов, колледжей, вузов, а также военных училищ и академий?

Все версии о начале войны 22 июня 1941 г. в конечном счете сводятся к трем:


1. Официальная советская версия (фактически – версия Сталина), созданная в годы войны советской пропагандой, необходимая тогда, но совершенно неправомерно поддерживаемая отечественной исторической наукой и по сей день: фашистская Германия напала: а) превосходящими силами, б) имея лучшую военную технику, в) вероломно. Однако опубликованные в последние годы данные показали, что «а» и «б» не соответствуют действительности, а «в» – просто глупость, ибо какая могла быть вера Гитлеру, постоянно нарушавшему все договоренности и захватившему к тому времени почти всю Европу.


2. Версия В. Резуна-Суворова, впервые озвученная Геббельсом и Риббентропом утром 22 июня 1941 г. и изложенная как «открытие» в книге В. Суворова (Резуна) «Ледокол» в 1992 г.: Сталин готовил нападение на Германию, а Гитлер, узнав об этом, опередил его и нанес превентивный удар. Расположение советских и немецких частей на границе СССР (наши в 30 – 300 км от границы, немецкие – до 1 км) и отсутствие в передовых советских частях боеприпасов и горючего (в то время как на фото немецких танков первого дня войны видно, что каждый из них увешан канистрами да еще имеет по две бочки бензина в прицепе) – это факты, которые решительно опровергают версию № 2.


3. Версия, предложенная мной и впервые полностью опубликованная в моей книге «Великая тайна Великой Отечественной. Новая гипотеза начала войны» (2007): советские войска стягивались к западным границам, потому что Сталин готовил их не к обороне и не к удару по Германии, а к транспортировке через Польшу и Германию к берегам Ла-Манша. Об этом он договорился с Гитлером, взамен пообещав обеспечить переброску немецких войск через СССР к Ираку. При этом в обоих случаях боеприпасы и горючее должны были перевозиться отдельно от живой силы и оружия. Эта переброска в обе стороны условно названа мной Великой транспортной операцией. (Вполне возможно, что решение о том, куда нанести удар – по Англии или по Германии, Сталин собирался принять в последний момент, оказавшись на берегу Ла-Манша.) Узнав об этом, Черчилль приказал заманить в Англию или даже выкрасть Гесса (что должно было вызвать недоверие Сталина к Гитлеру) и через него договорился с Гитлером о нанесении совместного удара по СССР на рассвете 22 июня 1941 г, но обманул его. В результате с этого дня Германии пришлось вести войну на два фронта. Вот почему документы о пребывании Гесса в Англии по сей день не рассекречены. Эта, совершенно невероятная на первый взгляд, версия при внимательном рассмотрении объясняет все странности и загадки первого дня войны. Не случайно, что заявка, а затем и сценарий именно на основе этой гипотезы победили в 2006 г. на конкурсе Федерального агентства по культуре и кинематографии по теме «Начало Великой Отечественной войны в свете новых исторических исследований». Благодаря этому получил финансирование и был снят на студии «Встреча» документальный 52-минутный фильм «Тайна 22 июня» (режиссер С. Головецкий, сценарий А. Осокина и С. Головецкого, продюсер Н. Гугуева). Его премьера на большом экране состоялась в Доме кино 15 января 2008 г., а в телеэфире – 22 июня 2008 г., когда фильм и его 47-минутное обсуждение показали на телеканале «Звезда».

Этот «дуплет» – вышедшие практически одновременно книга и фильм – произвел сильное впечатление и кажущейся невероятностью изложенной гипотезы, и, по мнению многих, «ненаучно-историческим» методом автора, который считает рассказ участника событий, или чудом сохранившуюся его записную книжку 1941 г., или фотографии тех дней столь же серьезными документами, как и официальные архивные. Мне показалось, что нельзя просто сидеть в архивах, изучая события 1939–1941 гг., когда еще живы люди, в них участвовавшие. После выхода книги некоторые ветераны стали писать и звонить в издательство и выходить на контакт со мной. От них я услышал самое важное для себя: «Спасибо вам за то, что объяснили нам многие непонятные вещи, происходившие с нами в июне 1941 года». «Хорошо, что мы успели узнать, что тогда происходило на самом деле».

Ведь когда я решался на публикацию своей гипотезы, мое единственное сомнение заключалось именно в этом – не нарушит ли она душевный покой наших ветеранов. То, что я услышал от этих людей, необходимо было донести до всех, а новым для меня фактам дать объяснения. Поэтому я много встречался с участниками войны, в первую очередь с теми, кто воевал с ее первого дня, искал ответы на поставленные ими новые вопросы, подбирал и изучал фото– и кинокадры. В результате этих встреч и бесед написал еще одну книгу, расширяющую мою гипотезу и дающую более полную картину предвоенных событий и первого дня войны – «Великая тайна Великой Отечественной. Ключи к разгадке». Она была издана в том же издательстве «Время» и вышла в свет в январе 2010 г. Как только сообщение о выходе этой книги вместе с аннотацией издательство разместило на своем сайте, там сразу же появился следующий комментарий, написанный человеком, который явно прочитал первую книгу и лишь аннотацию ко второй:

«Эта версия останется всего лишь курьезом, хотя, может, и заслуживает внимания не только как набор остроумных интерпретаций. Поизрасходовали пыл и незыблемость неприкосновенных основ на Резуна, так что реакция будет вялой и снисходительной» (Сергей Панин).

Эта короткая, ироничная и двусмысленная по форме, но очень глубокая по сути рецензия сразу двух версий начала Великой Отечественно войны является очень точной оценкой вреда, нанесенного правде о начале войны «Ледоколом» Резуна-Суворова. Раскрыв для читательской массы долго скрывавшуюся нашими пропагандистами и историками часть правды (во-первых, что официальная версия начала войны не соответствует действительности и, во-вторых, что велась тайная переброска советских войск к границе), Резун объяснил ее неправдой (якобы подготовкой Сталиным удара по Германии). Это означало, что он признавал справедливость гитлеровско-геббельсовского объяснения нападения Германии на СССР и выводил из-под удара Черчилля, который это нападение спровоцировал. Поэтому понять, в чем, по моему мнению, состояла правда (Сталин по договоренности с Гитлером готовил свои войска не к удару по Германии, а к Великой транспортной операции), читательской массе теперь действительно будет гораздо труднее, так как свои эмоции и восторги по поводу узнавания правды о начале войны она уже поторопилась излить на Резуна. Конечно же это сильно затянет процесс понимания и признания новой гипотезы, но ни в коем случае не остановит его.

К тому времени я обнаружил, что большинство изданных в советские годы мемуаров о начале войны (не говоря уж о книгах многих историков) были сильно скорректированы цензурой и самоцензурой, подгонявшей их под действовавшие тогда каноны. Особенно заметно это было по описаниям встреч военачальников и руководящих работников со Сталиным. Вышедшая в 2008 г. книга «На приеме у Сталина» (тираж 350 экз.!), содержащая ежедневные записи секретарями времени посещения его кабинета с точностью до минуты, опровергала сведения очень многих авторов.

Я понял, что для документального подтверждения фактов, дат, установления истоков тех или иных решений, принимаемых высшим руководством страны, а если точнее – лично Сталиным, необходимо обратиться к архивам. Начал я свой поиск в Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ), где хранится Архив Политбюро и часть Сталинского фонда (самые важные и знаковые документы которого остались в Архиве Президента Российской Федерации – АП РФ), а также в Архиве внешней политики Российской Федерации (АВП РФ).

В этих архивах мне удалось найти ряд уникальных документов и фотографий, отражающих особые предвоенные отношения СССР с Германией. Результаты моих поисков были опубликованы в газете «МК» 22–23 июня, 11–13 августа и 28–29 октября 2010 г., а также 21 июня и 19–20 июля 2011 г. (в общей сложности около десяти газетных полос). Поскольку все представленные там материалы вы найдете в этой книге, отмечу лишь два факта. Из обнаруженных мной и впервые опубликованных в «МК» документов следует, что почему-то делегация Риббентропа, находившаяся в Москве в августе – сентябре 1939 г., почти на треть состояла из личного окружения Гитлера, а при приезде Молотова в Берлин там оказалось столько советских руководителей и военачальников, что вполне можно было назвать публикацию об этом событии «Выездное заседание Совнаркома в Берлине».

На радиостанции «Говорит Москва. 92 ФМ» прозвучал цикл авторских передач о начале войны в свете этой гипотезы. Несмотря на то что этот цикл занял в 2010 г. второе место в конкурсе Центрального федерального округа «Победа…» в номинации «Неизвестная война», со стороны историков – гробовая тишина. А что им сказать? Как объяснить, что «непрофессионал» находит в самых серьезных архивах и вводит в научный (и всенародный) оборот важнейшие документы, не обнаруженные историками-профессионалами более чем за 70 лет?

Все найденные мной в архивах интересные и важные документы, проливающие свет на предвоенные отношения СССР и Германии и объясняющие невероятные события предвоенного периода, 22 июня 1941 г. и первых недель войны, вошли в книгу, которую вы держите в руках. Она завершает мою трилогию о первом дне войны – «Великая тайна Великой Отечественной».

Сегодня в борьбе мнений о начале Великой Отечественной сложилась такая ситуация, когда официальная советская версия практически если не опровергнута полностью, то девальвирована опубликованными с начала перестройки мемуарами советских генералов и маршалов, а также рядовых участников войны, зарубежными изданиями и вновь открытыми документами российских и зарубежных архивов. Установлено, что предвоенное военно-техническое сотрудничество СССР и Германии было весьма плодотворным для обеих сторон. Оказывается, немцы не только передали СССР практически все запрошенные самолеты, но и перегнали их большую часть в СССР силами немецких летчиков. Непрерывно совершались поездки военно-технических делегаций и комиссий в обе стороны (до мая 1941 г.). Были осуществлены колоссальные поставки в СССР немецких изделий, документации, технологий и оборудования для авиации, артиллерии и боевых кораблей (в том числе был продан СССР новейший тяжелый крейсер «Лютцев», правда недостроенный), а также огромное количество самого разного военного снаряжения, боеприпасов и приборов. Такие поставки могли осуществляться только предполагаемым союзникам, но никогда – вероятным противникам. В обмен на них CCCP отправлял в Германию крайне необходимые ей горючее, сырье и продовольствие.

Главное же – четко зафиксирована тайная переброска к западным границам СССР в апреле – июне 1941 г. колоссального количества советских воинских частей и соединений вплоть до армий. До последнего времени именно это крупнейшее предвоенное мероприятие Красной Армии считается основным подтверждением правильности суворовской версии начала войны – подготовки советских войск в 1941 г. не к обороне, а к удару по Германии, тем более что впервые эти мероприятия были зафиксированы именно им.

Но я считаю, что только новая гипотеза о Великой транспортной операции объясняет истинную причину этой переброски и убедительно показывает, что она была согласована с Гитлером, а значит, не могла быть причиной нападения Германии на СССР, как не может служить его оправданием и сегодня. Скорее всего, оно было спровоцировано английской разведкой и авиацией по указанию Черчилля.

Открытие правды о причине катастрофы Красной Армии 22 июня 1941 г. нисколько не умаляет величия нашей Победы в войне с германским фашизмом, а напротив, лишь возвеличивает подвиг нашего народа, сумевшего разгромить сильнейшего врага после столь тяжкого поражения в первые дни войны. И главное, становится понятным, что причина катастрофы первых дней войны – не слабость нашей разведки, промышленности и армии, а личный проигрыш Сталина в предвоенной игре тайной дипломатии. Это было то же, что выдающийся публицист и социолог XIX в. Николай Данилевский, говоря о начальной фазе Отечественной войны 1812 г., назвал «великой политической ошибкой, обращенной духом русского народа в великое народное торжество».

Необходимо сказать правду о начале Великой Отечественной войны хотя бы через 70 лет со дня ее начала. Историю Великой Отечественной писали не историки, а пропагандисты, но так и следовало делать в годы войны. Сейчас же необходимо представить истинную картину происходившего в те дни, а главное – назвать причины трагедии. Пора снять вину за нее с наших военачальников, командиров и рядовых красноармейцев. Много лет партийные идеологи в нашей стране делали все, чтобы возложить ее на невиновных. Пора восстановить справедливость.

И еще один довод, почему это сделать необходимо. Мне рассказали, как совсем недавно на одном из часто посещаемых россиянами турецких курортов 9 мая произошел такой случай.

Большая компания наших соотечественников за сдвинутыми столиками отмечала День Победы, в это время мимо них проходила группа немцев. Один немец что-то сказал своему спутнику. Молодой русский мужчина крепкого сложения заметил это и громко спросил: «Что, не нравится наш День Победы? А вы его не забывайте!» Немцы благоразумно удалились… Но уже в дверях здоровенный немец задержался и вернулся к праздничному столу. Наклонившись к нашему здоровяку, он негромко сказал: «Ми помним девятый маи, а ви не забывайт, что был и двадцат два юни». Затем повернулся и спокойно ушел. «Ты понимаешь, мне даже сказать было нечего!» – переживал рассказчик.

И вдруг я понял, что, несмотря на проигранную войну, немцы гордятся ее первым днем, когда они были победителями, так же как французы гордятся победами Наполеона в России. Недаром на Триумфальной Арке в Париже выбит целый список русских городов, захваченных его армией в 1812 г. А ведь эти немцы не знают, что их предки 22 июня 1941 г. «побеждали» фактически безоружных людей. Вот для чего еще нужно рассказать истинную правду о 22 июня!

Скрытая правда – это всегда мина замедленного действия, рано или поздно она обязательно взорвется. Не будем забывать и о том, что после разгрома Германии часть документов, проливающих свет на предвоенное германско-советское сотрудничество и нападение Германии на Советский Союз 22 июня 1941 г., оказалась в руках наших союзников по антигитлеровской коалиции – США и Англии. А это значит, что захваченные ими архивы представляли для руководства СССР и лично Сталина не меньшую опасность, чем атомная бомба, ибо тоже наверняка использовались для шантажа. Вот тогда и пошла речь о постоянной «советской угрозе» и началась бешеная гонка вооружений, ибо личную предвоенную ошибку Сталина западные политики возложили на весь советский народ. Из-за скрытой правды о начале Великой Отечественной под угрозой ядерной войны в течение десятков лет жили уже дети тех, кто перенес все тяготы фашистского нашествия. Давайте же наконец откроем эту правду! Цель книги, завершающей трилогию о первом дне войны «Великая тайна Великой Отечественной», – только в этом.


Выражаю искреннюю благодарность и признательность всем, кто помог мне в подготовке этой книги к изданию:

советами и замечаниямиСтаниславу Ивановичу Аверину, Николаю Михайловичу Анитову, Валентину Анатольевичу Белоконю, Агдасу Хусаиновичу Бурганову, Александру Ивановичу Владимирову, Григорию Григорьевичу Водолазову, Теодору Кирилловичу Гладкову, Александру Валентиновичу Глушко, Сергею Анатольевичу Головецкому, Николаю Николаевичу Ефимову, Анатолию Ивановичу Канащенкову, Александру Федоровичу Корнякову, Олегу Васильевичу Кустову, Леонтию Михайловичу Матиясевичу, Юрию Андреевичу Остапенко, Александру Борисовичу Симкину, Виктору Григорьевичу Трифонову, Льву Дмитриевичу Цесаркину, Виктору Васильевичу Черкашину;

в подборе материалов – Анатолию Николаевичу Антипову, Виктору Михайловичу Бабурину, Анатолию Борисовичу Бакушеву, Ларисе Яковлевне Бессоновой-Таубиной, Марии Ивановне Громыко, Ефиму Владимировичу Дубровскому, Вениамину Михайловичу Ивлиеву, Ольге Николаевне Ивлиевой, Николаю Борисовичу Квасову, Марку Владимировичу Коновалову, Сергею Александровичу Корнякову, Валерию Васильевичу Лаврику, Анатолию Ивановичу Леонову, Александру Аркадьевичу Льву, Рою Александровичу Медведеву, Леониду Ивановичу Матвееву, Александру Васильевичу Новобранцу, Виктору Александровичу Островскому, Александру Семеновичу Себко, Геннадию Семеновичу Тысляцкому, Осипу Яковлевичу Хотинскому, Александру Борисовичу Шпитальному, Александру Федоровичу Щеглову, Николаю Васильевичу Якубовичу;

в редактировании – Наталье Анатольевне Рагозиной, Татьяне Николаевне Саранцевой;

в оформлении текста и фотоматериалов – Валентину Павловичу Вахламову, Татьяне Романовне Савицкой, Анне Вячеславовне Саранцевой.

Отдельная глубокая благодарность бывшему директору Историко-документального департамента МИД РФ Константину Константиновичу Провалову, его заместителю Игорю Владимировичу Фетисову, коллективу АВП РФ и лично – Надежде Павловне Мозжухиной, Сергею Витальевичу Павлову и Наталье Владимировне Сергеевой,

Особая искренняя благодарность коллективу РГАСПИ и лично – заместителю директора Валерию Николаевичу Шепелеву, сотрудникам Ирине Николаевне Селезневой и Михаилу Владимировичу Страхову.


Версальская мина
Кто заказал Вторую мировую войну?


Итоги Первой мировой войны и революции в России (Версальская конференция)

До сих пор не дано четкого объяснения причины, по которой интервенция иностранных государств в Советскую Россию в годы Гражданской войны была спонтанной, разрозненной и кратковременной. Почему Антанта, закончив войну с Германией, не перенесла ее на территорию России, не создала сплошной фронт и не направила все свои силы против Красной Армии? Ведь именно тогда морской министр Великобритании У. Черчилль призвал к крестовому походу против большевиков. Но поход не состоялся. Советская пропаганда объясняла это, во-первых, тем, что империалисты Европы боялись контакта своих армий с революционной Россией, чтобы не занести коммунистическую заразу на территорию собственных стран (как это случилось с кайзеровской Германией), а во-вторых, непобедимостью Красной Армии «от тайги до британских морей».

Западные политики в своих объяснениях напирали на то, что их народы, а в первую очередь армии, устали от четырехлетней мировой войны, ресурсы истощены и экономика подорвана. Не последнюю роль в прекращении вооруженной борьбы с Советской Россией сыграли и небывалые людские потери в Первой мировой войне. Франция потеряла убитыми 1 млн 518 тыс. чел., Великобритания – 911 тыс. чел. (Россия потеряла более 2 млн человек, что, однако, не удержало ее от двух революций и кровопролитной Гражданской войны.)

Скорее всего, вопрос о том, что делать с Советской Россией, страны-победительницы тайно решали на Парижской мирной конференции 1919–1920 гг., одновременно с решением судьбы стран Тройственного союза (Германии, Австро-Венгрии и Турции). После длительных секретных совещаний на этой конференции был выработан и подписан Версальский мирный договор 1919 г. Он вступил в силу 10 января 1920 г., после того как его ратифицировали Германия и четыре страны-победительницы – Великобритания, Франция, Италия и Япония.

Конечно же статьи этого документа в первую очередь касались будущего Германии. Они предусматривали изъятие у Германии огромных территорий. Она возвращала Франции Эльзас-Лотарингию; Бельгии – округа Мальмеди и Эйпен, а также так называемую нейтральную и прусскую части Морене; Польше – Познань, части Поморья и другие территории Западной Пруссии; г. Данциг (Гданьск) и его округ были объявлены «вольным городом»; г. Мемель (Клайпеда) передан в ведение держав-победительниц (в феврале 1923 г. он был присоединен к Литве). К Чехословакии отходил небольшой участок силезской территории. Саар переходил на 15 лет под управление Лиги Наций, а по истечении 15 лет его судьба должна была решиться путем плебисцита, одновременно тем же путем должен был решиться вопрос о ряде граничащих с Польшей германских земель. Угольные шахты Саара были переданы в собственность Франции. Всего по Версальскому договору Германия потеряла 67,3 тыс. кв. км, а также лишилась всех своих колоний, которые позднее были поделены между главными державами-победительницами на основе системы мандатов Лиги Наций.

Согласно Версальскому договору вооруженные силы Германии должны были быть ограничены стотысячной сухопутной армией, создаваемой на добровольной основе. Обязательная военная служба в этой стране отменялась. Основная часть сохранившегося военно-морского флота подлежала передаче победителям. Были также наложены жесткие ограничения на строительство новых боевых кораблей, в частности Германии запрещалось строить подводные лодки. Запрещалось также иметь многие современные виды вооружения – боевую авиацию, бронетехнику (за исключением небольшого количества устаревших машин для нужд полиции). Условия Версальского мирного договора были не просто оскорбительными и жестокими по отношению к великой державе Германии. Фактически они оказались провокационными, поскольку неизбежно вели к катастрофическому падению жизненного уровня населения, а следовательно, к крайней социальной нестабильности внутри страны. Сложившаяся ситуация порождала в Германии стремление к реваншу, усиление ультраправых сил и способствовала приходу к власти крайне реакционной фашистской партии. Поэтому можно сказать, что Версальский мирный договор был миной замедленного действия, которая должна была взорвать Германию и бросить ее на войну с Советской Россией. На эту мысль наводит и тот факт, что выполнение целого ряда жестких ограничений, наложенных на Германию, европейские державы должным образом не контролировали, а прямое нарушение их намеренно спускали ей с рук (в том числе аншлюс Австрии, отторжение Судетской области от Чехословакии и последующую оккупацию Чехии и Моравии).

Об отношении к Советской России и ее дальнейшей судьбе в Версальском договоре прямо ничего не говорилось. В разделе XIV «Россия и русские государства» оговаривались лишь два момента, связанные с обязательствами Германии в отношении России: а) «Германия… обязуется уважать как постоянную и неотчуждаемую независимость всех территорий, входивших в состав бывшей Российской империи к 1 августа 1914 года», а также «окончательно признает отмену Брест-Литовских договоров, а также всяких иных договоров, всех других Договоров, соглашений и конвенций, заключенных ею с максималистским правительством в России» (статья 116). б) «Германия обязуется принять полную силу всех Договоров или Соглашений, которые Союзные и Объединившиеся державы заключили бы с государствами, которые образовались или образуются на всей или на части территорий бывшей Российской империи» (статья 117) (Итоги империалистической войны: Серия мирных договоров. Ч. 1. Версальский мирный договор / Полн. перевод с франц. Ю. В. Ключников, А. Сабанин. М.: Литиздат НКИД, 1925). Эти уделенные России две статьи Версальского мирного договора (полстранички из 172 страниц русского перевода его полного текста) фактически ставили под сомнение легитимность большевистского режима в России и предполагали ее развал на ряд мелких государств.


Генуя – Рапалло – путь к милитаризации Германии и СССР (Генуэзская конференция и Рапалльский договор)

Однако выпадение таких гигантов, как Россия и Германия, из мирового экономического сообщества не могло не привести к его тяжелейшему мировому кризису, с целью предотвращения которого весной 1922 г. (10 апреля – 19 мая) в Генуе и была созвана международная конференция по экономическим и финансовым вопросам. Официальной целью конференции было изыскание мер «к экономическому восстановлению Центральной и Восточной Европы». Фактически же главным был вопрос политический – об отношениях между Советским государством и капиталистическим миром. Последний был заинтересован в том, чтобы вернуть на мировой рынок Советскую Россию, а также Германию и ее бывших союзников, потерпевших поражение в Первой мировой войне.

Эта была первая встреча дипломатов стран Запада с руководством Советской России. Делегации возглавляли лидеры стран или их представители. Председателем советской делегации был назначен В. И. Ленин, но он не приехал, и руководство на месте осуществлял его заместитель по делегации нарком иностранных дел Г. В. Чичерин. Западные страны попытались заставить РСФСР признать долги царского и Временного правительств, вернуть промышленникам-иностранцам предприятия, национализированные Советской властью, или компенсировать их стоимость, а также ликвидировать в Советской России монополию государства на внешнюю торговлю. Чичерин отверг все эти требования и выдвинул контрпретензии: возместить Советскому государству убытки, причиненные военной интервенцией и блокадой (причем если довоенные и военные долги России составили в сумме 18,5 млрд золотых руб., то предъявленные убытки Советского государства в результате интервенции и блокады – 39 млрд золотых рублей). Делегация РСФСР представляла на этой конференции все советские республики, существовавшие в то время на территории бывшей Российской Империи: Азербайджанскую, Армянскую, Белорусскую, Бухарскую, Грузинскую, Украинскую, Хорезмскую, а также Дальневосточную. Советская делегация заявила, что РСФСР признает довоенные долги и право бывших собственников получать в концессию или аренду ранее принадлежавшее им имущество при условии признания всеми де-юре Советского государства, оказания ему финансовой помощи и аннулирования военных долгов и процентов по ним. Ею также был поставлен вопрос о всеобщем сокращении вооружений. Однако вопросы сокращения вооружений и урегулирования взаимных финансово-экономических претензий не были разрешены.

Зато 16 апреля в ходе Генуэзской конференции советской дипломатии удалось предотвратить создание единого фронта государств, добивающихся дипломатической изоляции Советской России, и заключить с Германией Рапалльский договор. Этот договор, заключенный ночью в гостиничном номере германского канцлера Ратенау, вызвал негодование стран Большой и Малой Антанты, так как прорвал кольцо блокады вокруг Советской России. Благодаря ему, а также подписанным 11 августа 1922 г. секретным соглашениям Германия получила возможность в течение 11 лет создавать на территории СССР полигоны, на которых испытывалась новейшая немецкая военная техника, разрабатывалась и отрабатывалась тактика ее боевого применения, а также обучался личный состав обеих стран. Россия же получала за это оплату в валюте, а также «право участия в военно-промышленных испытаниях и разработках». Значительная часть образцов немецкой военной техники запускалась в серийное производство на советских заводах, а часть разработок осуществлялась в советских КБ с участием немецких специалистов. В результате такого тайного взаимовыгодного сотрудничества Советская Россия и Веймарская республика сумели не выпасть из русла научно-технического прогресса и не отстали в военно-техническом отношении от великих держав-победительниц в Первой мировой войне.


Кто выдвинул Гитлера в фюреры

Арестованный, а затем осужденный за участие в «пивном путче» 8–9 ноября 1923 г., ветеран Мировой войны (слово «первая» к этому названию тогда еще не прилагалось), бывший ефрейтор 16-го баварского полка Адольф Гитлер, в то время председатель небольшой баварской Национал-социалистической рабочей партии, 13 месяцев провел в камере ландсбергской тюрьмы, где начал писать свои мемуары.

Ему помогали его сокамерники – члены его партии, участвовавшие в «пивном путче» в Мюнхене: Р. Гесс (его личный секретарь), Э. Маурис (личный шофер) и В. Хевель (знаменосец во время путча); двое первых поочередно печатали текст на пишущей машинке, а последний держал корректуру. Книга называлась «4 1/2 года борьбы против лжи, глупости и коварства», первая ее часть вышла в свет летом 1925 г. под названием «Моя борьба» («Майн кампф»). В ней кроме фактов автобиографии Гитлер дал свое объяснение причин и результатов Мировой войны, изложил свою политическую программу и идеи национал-социализма, основанные на расизме и милитаризме. Он обвинил марксистов и евреев в ликвидации в Германии монархии и в появлении демократической республики. Однако заявил, что собирается захватить власть в стране демократическим путем – в результате победы Национал-социалистической рабочей партии Германии (NSDAP) под его руководством на выборах в рейхстаг. А предвыборная кампания требовала огромных средств, которых у мелкой региональной рабочей партии не было. Поэтому, скорее всего, главной задачей этой книги было не что иное, как привлечение спонсоров. Для этого надо было объявить, чего ждать от прихода к власти NSDAP под руководством Адольфа Гитлера. И он объявил: «Мы, национал-социалисты, совершенно сознательно ставим крест на всей немецкой иностранной политике довоенного времени. Мы хотим вернуться к тому пункту, на котором прервалось наше старое развитие 600 лет назад. Мы хотим приостановить вечное германское стремление на юг и на запад Европы и определенно указываем пальцем в сторону территорий, расположенных на востоке. Мы окончательно рвем с колониальной и торговой политикой довоенного времени и сознательно переходим к политике завоевания новых земель в Европе. Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены» (http://ru.wikipedia.org/wiki/Моя_борьба).

Таким образом, в отличие от остальных претендентов на власть, обещающих возрождение Германии путем реванша (что означает возврат аннексированных по Версальскому договору территорий и прекращение выплаты репараций), Гитлер заявляет, что главной целью его политики станет завоевание новых земель на Востоке, то есть война с Советской Россией. А по поводу реванша он пишет: «Надо временно отодвинуть вопрос о возвращении отторгнутых областей и все внимание сконцентрировать на том, чтобы укрепить оставшиеся территории…» И тут же закладывает еще один краеугольный камень своей антисоветской и антирусской политики, утверждая, что все выдающиеся достижения России были достигнуты только благодаря немцам: «Не государственные дарования славянства дали силу и крепость русскому государству. Всем этим Россия обязана была германским элементам – превосходнейший пример той громадной государственной роли, которую способны играть германские элементы, действуя внутри более низкой расы».

Совершенно очевидно, что для завоевания новых земель требуется милитаризации экономики и создание мощного современного вооружения. А союзники Германии в этой книге указаны прямо: «Для Германии возможны только два союзника в Европе: Англия и Италия». Немыслимо, чтобы Сталин посчитал это приглашением к альянсу с нацистами (что приписывают ему некоторые «исследователи»)и начал «приводить к власти Гитлера». Главный из тех, кто это утверждает – Резун-Суворов. Но это опровергается тем, что после прихода Гитлера к власти одиннадцатилетнее послерапалльское советско-германское сотрудничество было существенно сокращено[1] и возобновлено на гораздо более высоком уровне только после заключения договора о ненападении между СССС и Германией 23 августа 1939 г. На все эти посылы Гитлера среагировали именно те, кому они и были адресованы, а именно промышленно-финансовые силы мира, заложившие в 1919 г. «версальскую мину». Вот он, тот человек, который должен возглавить Германию и повести ее в ими же указанную сторону – на Восток (пресловутый «Дранг нах Остен»). Такого лидера и его партию надо серьезно поддержать, и в первую очередь – деньгами.

Конечно же нашлись покровители и среди немецких промышленников и банкиров: Тиссен, Кирдоф, который распоряжался секретным фондом тяжелой индустрии, и, наконец, финансовый гений – Ялмар Шахт. Однако следует помнить, что национал-социалисты предпочитали революционные методы борьбы, то и дело переступая границы законности, а для германской промышленности самым важным в тот момент была стабильность. Поэтому, хотя хорошо известно, что отдельные германские финансисты и промышленники помогали нацистскому движению и лично фюреру, значительных вливаний в бюджет партии от них не могло быть. Но зато на Гитлера обратили серьезное внимание те, кто заложили «версальскую мину». В этот период возле фюрера начинают появляться странные личности: либо иностранцы, либо лица с двойным гражданством, связанные с крупными англосаксонскими монополиями.

Первым из них можно назвать главного «пиарщика» Гитлера в период между «пивным путчем» и приходом к власти нацистов – Эрнста Ханфштенгля. Он родился в 1887 г. в Мюнхене в семье известных издателей. Его отец был немец, а мать американка. Детство и юность он провел в Германии, а затем переехал в Америку. В 1909 г. окончил Гарвардский университет и был принят в самых высших кругах США – среди его друзей и знакомых были экс-президент Т. Рузвельт и будущий президент Ф. Д. Рузвельт, поэт Т. Элиот, журналисты У. Липпман и Д. Рид, банкир Д. П. Морган, промышленник Г. Форд, дочь президента В. Вильсона и неисчислимое множество других «сильных мира того». В 1921 г. (спустя год после подписания Версальского договора!) Ханфштенгль вернулся в Германию. В 1922-м по рекомендации помощника военного атташе США в Берлине капитана Трумэна-Смита он впервые увидел Гитлера, а затем и познакомился с ним. Став вскоре близким другом и советником фюрера, знакомил его с нужными людьми, а также оказывал личную финансовую помощь (первую тысячу долларов Гитлер получил от него на покупку двух ротационных машин, что позволило превратить жалкий нацистский листок «Фелькише Беобахтер» в ежедневную газету). Ханфштенгль содействовал изданию первого тома «Майн кампф». В последующем он несколько раз спасал Гитлера от ареста и однажды даже от самоубийства. Войдя в ближайшее окружение фюрера, он получил прозвище Путци (весельчак, шутник) и считался придворным шутом, имеющим право говорить Гитлеру все, что угодно. После прихода Гитлера к власти Ханфштенгль получил официальный пост руководителя Службы иностранной прессы.

Далее у него начались трения с министром образования и пропаганды Геббельсом, и в 1937 г. он тайно выехал в Швейцарию, а затем в Англию. После начала Второй мировой войны Ханфштенгль был интернирован в Канаде, откуда по личному указанию президента США Рузвельта его доставили в США, и до 1944 г. он работал консультантом Вашингтона по вопросам личных взаимоотношений и внутренних событий в нацистской верхушке, а также по вопросам психологического противостояния и геополитики. На снимке Гитлера с группой приближенных на фоне самолета во время избирательной кампании 1932 г. Э. Ханфштенгль, высокий, элегантный мужчина, стоит крайним слева рядом с Гитлером. Но кто же стоит там крайним справа?


Э. Ханфштенгль – личный пресс-секретарь Гитлера, А. Гитлер, личный адьютант Ю. Шауб, личный фотограф г. Гофман, личный пилот г. Баур, неизвестный. Предвыборная кампания 1932 г.


Как ни удивительно, на этом месте мог стоять Рандолф Черчилль, родной сын Уинстона Черчилля! Намек на это дал сам Ханфштенгль, который в своей книге «Мой друг Адольф, мой враг Гитлер» написал: «Превращение Гитлера в фигуру национального и международного масштаба породило одно из тех противостояний, которые так любимы историками, – конфронтацию (??? – А. О.) с сэром Уинстоном Черчиллем… Сэр Уинстон упоминает этот случай в своих мемуарах… Я весьма часто видел его сына Рандолфа в ходе наших предвыборных поездок. Я даже пару раз устраивал так, чтобы он путешествовал вместе с нами на самолете. Он сказал, что его отец собирается посетить Германию и нам следует организовать встречу. В апреле (1932 г. – А. О.) во время или сразу после президентской кампании я приземлился с Гитлером в мюнхенском аэропорту, и там меня ожидала телефонограмма от Рандолфа. Его семья с сопровождающими лицами остановилась в мюнхенском отеле “Континенталь” (а не в “Регина Палас”, сэра Уинстона подвела память[2]), и Рандолф приглашал меня к ним на ужин и надеялся, что я смогу привести с собой Гитлера, чтобы он встретился с его отцом. Я сказал ему, что сделаю, что смогу, но мы устали, нам нужно привести себя в порядок…» [94. С. 225]. Далее на трех страницах Ханфштенгль подробно описывает, как он уговаривал Гитлера встретиться с Черчиллем, но «Гитлер так и не появился. Он просто струсил…» [Там же. С. 226–228]. И дает этому объяснение: «Когда он сталкивался с человеком, равным ему по политическим способностям, в нем снова просыпался неуверенный буржуа». На этих же трех страницах Ханфштенгль описывает ужин с семьей У. Черчилля в отеле «Континенталь» и их беседу, во время которой Черчилль затронул ряд весьма серьезных вопросов, например, попросил: «Передайте своему боссу от меня, что антисемитизм может дать хороший толчок, но в качестве лозунга он не подойдет». Или: «Скажите мне, что ваш лидер думает о союзе между вашей страной, Францией и Англией?» Итак, в разгар избирательной кампании частное лицо из Англии (а на самом деле один из лидеров партии консерваторов!) У. Черчилль приезжает в Германию, причем не в Берлин, а именно в Мюнхен, где находится главный штаб национал-социалистической партии, причем в тот самый день, когда туда прилетел непрерывно разъезжавший в то время по Германии ее кандидат в канцлеры – Адольф Гитлер. Похоже, что встреча была согласована обеими сторонами, в том числе и через сына У. Черчилля Рандолфа, который по непонятной причине участвовал в германской избирательной кампании и даже летал с Гитлером в одном самолете. Тогда возникает несколько вопросов. Не затем ли приехал в Германию У. Черчилль, чтобы лично посмотреть на кандидата в канцлеры Германии Гитлера и даже побеседовать с ним? Не для того ли он передавал Гитлеру советы через Ханфштенгля, чтобы тот победил на выборах? Может быть, встреча и беседа Черчилля с Гитлером все же состоялась? Какое-то время я был уверен, что высокий человек справа на вышеупомянутом групповом снимке все-таки и есть Рандолф Черчилль. То есть Черчилль сначала послал своего сына для участия в избирательной кампании Гитлера, а затем сам приехал посмотреть на кандидата и побеседовать с ним. Ниже я привожу несколько фото Р. Черчилля в разные периоды его жизни, а также фото адъютанта Гитлера В. Брукнера, так как пилот Гитлера Ганс Баур в своей книге утверждает, что это он крайний справа на указанном групповом снимке.


У. Черчилль с сыном Рандолфом


В. Брукнер


Неизвестный


Внимательно рассмотрев эти фото, я убедился, что крайний справа на фото группы, участвовавшей в предвыборных полетах Гитлера, все же Брукнер, а не Рандолф Черчилль, хотя на этом месте вполне мог стоять и он.

Небезынтересно, что следующий контакт с фюрером влиятельные круги Великобритании осуществляли с помощью двух очаровательных молодых аристократок – сестер Дианы и Юнити Мидфорд (кстати, У. Черчилль, приходившийся им двоюродным дядей, общался с ними и даже дал Диане прозвище Динамит). На одном из приемов в Лондоне в 1933 г. Диана (тогда подруга, а затем жена лидера английских фашистов Освальда Мосли) познакомилась все с тем же Эрнстом Ханфштенглем. Он пригласил присутствовавших в Германию, чтобы своими глазами увидеть «новый порядок», к созданию которого он как политтехнолог имел прямое отношение. Диана вместе с сестрой Юнити отправились в столицу нацистской партии Мюнхен, разыскали там Ханфштенгля и получили от него приглашения на очередной партийный съезд в Нюрнберг вместе с необходимыми билетами и заказанным номером в гостинице. Юнити была потрясена увиденным на съезде, ко всему прочему она еще и влюбилась в фюрера, поэтому немедленно переселилась в Германию, горя желанием с ним познакомиться. Ханфштенгль якобы эту идею не поддержал и не стал ей в этом помогать, но она сама начала буквально «охотиться за фюрером». 9 февраля 1935 г. она добилась своего и познакомилась с Гитлером, а 11 марта представила ему сестру Диану. В результате Юнити и Диана оказались в самом близком окружении фюрера. «Сестры были вхожи в мюнхенскую квартиру Гитлера на Принцрегентенплац, составляли его эскорт при посещении ресторанов, по его личному приглашению ездили на партийные съезды и вагнеровский музыкальный фестиваль в Байройте. Он часто приглашал Юнити в свой загородный дом Оберзальцберг в баварских Альпах, однако она никогда не оставалась там на ночь. Диане была несвойственна экзальтация вообще и в отношении Гитлера в частности. Она импонировала ему другим: своим острым умом, осведомленностью в политике, трезвыми суждениями. В отличие от Юнити, Диана не афишировала свои связи с нацистами и потому сохранила свое положение в лондонском обществе, что было для Гитлера очень важно: он верил, что английские аристократы-германофилы не допустят войны между Англией и Германией. Диана, возможно, была единственным на свете человеком, одинаково близко знавшим и Гитлера, и Черчилля. Она часто проводила наедине с фюрером долгие вечера в его квартире в здании Имперской канцелярии – после напряженного дня он не мог уснуть и вел с ней долгие беседы у камина об Англии и Черчилле. В свою очередь, Черчилль интересовался ее мнением о Гитлере, но когда она предложила устроить им встречу, отказался» [2].


Юнити и Диана Мидфорд среди эсэсовцев. 1935 г.


Отношения Гитлера с внучатыми племянницами Черчилля были столь близкими, что регистрация брака Дианы и О. Мосли произошла в Берлине в доме Геббельса, а единственными гостями на свадьбе были Гитлер и Геббельс. 2 августа 1939 г. сестры обедали с Гитлером, и он сказал им, что война неизбежна (совершенно очевидно, имея в виду нападение на Польшу. – А. О.). Диана вернулась в Англию, а Юнити, вопреки призывам британского консульства, не сделала этого и 3 сентября, узнав об объявлении войны, выстрелила себе в висок из пистолета. Ее спасли, лечили в лучшей клинике, Гитлер много раз навещал Юнити и подолгу сидел возле нее. Затем через Швейцарию ее отправили в Англию, где она долго болела и умерла в 1948 г.

Говоря о видных англичанах, встречавшихся с Гитлером, нельзя не сказать и о его общении с четой герцогов Виндзорских, посетивших Германию вскоре после того, как король Великобритании Эдуард VIII отрекся от престола и женился на американке Уоллис Симпсон, при этом они получили титулы герцога и герцогини. Во время своего кратковременного правления (январь – декабрь 1936 г.) Эдуард VIII симпатизировал Гитлеру, выступал против вмешательства во внутренние дела Германии и поддерживал Муссолини в агрессии против Эфиопии. Что же касается Уоллис, то в правительственных британских кругах было подозрение, что она агент Германии. Ходили разговоры о том, что Гитлер даже обсуждал возможность возвращения Эдуарда на английский престол в случае победы в войне и якобы имел с ним переписку в годы войны.


Герцог и герцогиня Виндзорские на приеме у Гитлера в Бергхофе


Возможно, поводом для этого послужила известная в те годы неприязнь Эдуарда к Черчиллю. В любом случае приведенные выше факты близкого общения Гитлера с представителями англосаксонского истеблишмента показывают, что мое предположение об англосаксонской «версальской мине», заложенной с целью привести Германию к войне против СССР и в итоге приведшей ко Второй мировой войне, не лишено оснований. Эта цепочка «неофициальных» общений с Гитлером, преимущественно английских, ясно показывает: Гитлер постоянно находился в контакте с высшими кругами Англии, разъяснял свои действия, получал советы, можно предположить, что порой и запреты (естественно, неофициальные, и в первую очередь – экономические, например, на что можно тратить получаемые им колоссальные кредиты и на что ни в коем случае нельзя). Но поскольку Англия и другие страны Европы и Америки являлись демократическими по форме, то, для того чтобы получать поддержку своих парламентов, им необходимо было доказать, что Германия стала вполне приличной европейской страной, ну, разве что с некоторыми особенностями, называемыми «новым порядком».

Для этого очень пригодились две Олимпиады, пришедшиеся на 1936 г.


Олимпиады 1936 г. легитимизируют власть нацистов

Еще в 1931 г. Международный олимпийский комитет избрал Берлин местом проведения XI летних Олимпийских игр 1936 г. Этим жестом мировое сообщество как бы вновь принимало Веймарскую республику в свои ряды после изоляции, последовавшей за поражением Германии в Первой мировой войне и жесткими решениями Версальской конференции. Ведь Германия уже выигрывала право на проведение Олимпиады в 1916 г., но тогда помешала Первая мировая война, и игры были отменены. Предоставление Германии права провести у себя Олимпийские игры 1936 г. рассматривалось как компенсация. Однако в 1933 г. к власти в Германии пришли нацисты во главе с Гитлером. Молодая и потому слабая демократия Германии была уничтожена и заменена жесткой диктатурой, были введены расовые законы, к политическим преследованиям добавились расовые, основанные на «арийском» превосходстве. Все это в корне противоречило олимпийским принципам. Однако те, кто заложил «версальскую мину», уже осуществляли финансирование германской промышленности, поэтому им надо было показать всему миру, что благодаря Гитлеру и NSDAP Германия не просто вышла из кризиса, но достигла значительного прогресса, а также представить мировой общественности размах ее экономических преобразований, приятный фасад, порядок, организованность – все, что так привлекательно для бизнеса. Тайной целью этой демонстрации было подхлестнуть дальнейшую милитаризацию страны. Поскольку в те годы преимущественное право проведения зимней Олимпиады имела страна, проводящая летнюю, то Германии было предложено провести и зимнюю тоже. Она проходила в Гармиш-Партенкирхене 6 – 16 февраля 1936 г. Гитлеровские власти на время проведения Олимпиад сделали все, чтобы скрыть следы своей преступной расистской политики, особенно тщательно в этом плане была подготовлена гораздо более многочисленная и по числу спортсменов, и по числу зрителей летняя Олимпиада. Временно исчезли антиеврейские надписи и знаки, смягчился расистский тон прессы. Благодаря таким стараниям зарубежным зрителям и журналистам предстал образ мирной и процветающей при «новом порядке» Германии.

Однако буквально через три недели после окончания зимней Олимпиады, 7 марта 1936 г., три батальона немецких солдат численностью меньше 4 тысяч человек возвратили демилитаризованную Рейнскую область в состав рейха. Это было первое территориальное нарушение Германией пункта Версальского договора, согласно которому Англия и Франция имели право в случае ввода немецких войск в демилитаризованную зону оккупировать Германию, но они не сделали этого. Скорее всего, потому, что это был сигнал Гитлера крупному мировому капиталу о готовности Германии действовать в его интересах: «Готов к боевым действиям! Вы только увеличивайте нам инвестиции». Но это был сигнал лишь для посвященных.

Прогрессивные круги мировой общественности восприняли захват Рейнской области совсем иначе. Во многих демократических странах Запада началось движение за бойкотирование летней берлинской Олимпиады. Появилась идея провести контролимпиаду в Барселоне, и туда отправились тысячи спортсменов. Но игры там пришлось отменить из-за вспыхнувшей именно в это время (июль 1936 г.) гражданской войны в Испании. Не будет лишним напомнить, что в этой войне Германия поддержала именно франкистских мятежников, которые, сорвав олимпиаду в Барселоне, содействовали успешному проведению ее в Берлине. (Я никогда не верил в случайные совпадения!) Руководство Третьего рейха сделало все, чтобы XI летняя Олимпиада (с 1 по 16 августа 1936 г.) была блестяще организована и ярко отрекламирована. Немецкая команда не только завоевала самое большое количество медалей, но и получила от нацистских идеологов объяснение своей победы – она якобы показала, что высшая немецкая цивилизация по праву стала преемницей «арийской» культуры классической античности.

Мировая пресса, захлебываясь, писала о «немецком чуде». «Нью-Йорк Таймс», например, заявила, что Игры «вернули Германию в лоно наций» и даже сделали ее «опять более человечной». Талантливая Лени Рифеншталь сняла о берлинских Олимпийских играх эффектный документальный фильм, получивший массу международных наград, в том числе престижные золотые медали на Всемирной выставке в Париже в 1937 г., на Венецианском кинофестивале в 1938 г. и специальную золотую медаль Олимпийского комитета в 1938 г.


Эмблема берлинской Олимпиады 1936 г.


Война в Испании показала – Гитлер готов воевать

Гражданская война в Испании началась с мятежа испанской армии, находящейся в Марокко, против республиканского правительства 17 июля 1936 г., за две недели до начала летней Олимпиады в Берлине. С первых же дней мятежники получили поддержку Германии и Италии в виде поставок оружия и боеприпасов. Это помогло франкистам уже в августе 1936 г. захватить город Бадахос и установить сухопутную связь между своими северной и южной армиями. После подписания 25 октября 1936 г. Германией и Италией Берлинского соглашения о военно-политическом союзе «Ось Берлин – Рим» в конце октября этого же года в Испанию прибыли германский авиационный легион «Кондор» и итальянский моторизованный корпус. Советский Союз, поддержав республиканское правительство, отправил в Испанию значительные партии вооружения и боевой техники, в том числе танки и самолеты, а также военных советников и добровольцев. Однако следует признать, что масштабы помощи Германии и Италии франкистам во время гражданской войны в Испании существенно превышали советскую помощь республиканцам. Об этом свидетельствует следующая таблица:


Военная помощь, оказанная Германией, Италией и СССР во время гражданской войны в Испании в 1936–1939 гг.


Фактически в этот период Испания превратилась в международный полигон, на котором Германия, Италия и СССР в боевых условиях испытывали свою новейшую технику.

«Из Германии и Италии поступило заказанное ранее иностранное вооружение. Кроме пулеметов, полевых, противотанковых и зенитных пушек, прибыли новинки танкостроения – только что сконструированные в Аугсбурге и Турине машины противоснарядного бронирования. Это было семейство танков нового поколения: 20-тонные германские “Т-III” и итальянские 11-тонные “М-39” и 24-тонные “П-40”. Все они явились реакцией на рост могущества противотанкового оружия и на сражавшиеся в Испании советские легкие танки. “М-11” и “П-40” уже мало чем напоминали компактного и проворного, но слабо вооруженного и тонкобронного предшественника – “Фиата-Ансальдо”. Новые итальянские машины выдерживали попадания 20-миллиметровых снарядов и несли по пять расположенных тремя ярусами огневых точек вместо двух, в том числе 47-миллиметровые пушки. “T-III” в свою очередь был неизмеримо сильнее и совершеннее уже снятого с производства “T-I”. Он имел автоматическое 37-миллиметровое орудие, три пулемета, хорошую оптику, радиостанцию и обладал плавностью хода. Его 30-миллиметровая броня была не толще, чем у “П-40”, но качественно лучше. Будучи не тяжелее итальянского коллеги, “Т-III” далеко превосходил его в подвижности, живучести и надежности механизмов. Советские “Т-26” и «БТ-5” заметно уступали ему в бронезащите, в оптических приборах и в удобстве управления. Ему суждено было в дальнейшем стать “рабочей лошадкой” немецких танковых сил – “панцерваффе” и отличиться не только на полях Европы, но даже в пустынях Африки. Бомбардировочный парк “легионариев” (летчиков легиона «Кондор». – А. О.) пополнился подвижными и лучше защищенными двухмоторными “Юнкерсами-86”, “Дорнье-17” и “Фиатами-20”. Они были на уровне советских “СБ”, как “Ю-86”, или же превосходили их в дальности полета и в живучести, как “Дорнье”.

К 1939 году в испанском небе прибавилось машин принципиально новой конструкции, одномоторных двухместных пикирующих бомбардировщиков – германских “Юнкерсов-87” и итальянских “Бреда-65”, которые ранее в единичных экземплярах, начиная с фронтов Астурии и Леванта, с успехом поражали небольшие цели на поле боя.

Старые и легко воспламеняющиеся бипланы “Хе-51” немцы из истребителей превратили в штурмовики и легкие бомбардировщики. Итальянцы убрали с передовой хрупкие многоцелевые бипланы “Ромео-37”, оставив за ними функции разведки и связи.

Место уходивших со сцены деревянно-полотняных бипланов занимали цельнометаллические монопланы. В “Легионе Кондора” почетное место занял будущий “король воздуха” – легкий универсальный истребитель “Ме-109”, впервые появившийся в Испании над Бискайей и Брунете, где из-за конструктивных недоделок, неопытности пилотов и слабого оснащения часто терпел поражения. Теперь он получил пушечное вооружение и улучшенный мотор, а его механизмы стали надежнее.

Его соперником среди “легионариев” стал к 1939 году однотипный с “Мессершмиттом” новый и очень неплохой итальянский истребитель – моноплан “Фиат-50”. Оба они по большинству показателей, кроме маневренности, превосходили «Чатос» (так испанцы называли советский истребитель-биплан И-15, – А. О.) и «Москас» (так они называли первый советский истребитель-моноплан И-16. – А. О.). Наконец, осенью 1938 года Третий рейх прислал в Испанию несколько опытных, не завершивших испытаний образцов новейших самолетов. Среди них были скоростные истребители “Хейнкель-70” и “Хейнкель-112”, многоцелевые машины “Юнкерс-88”. Последние проектировались в качестве бомбардировщиков и дальних разведчиков, но в Испании смогли выполнять еще и функции истребителей сопровождения».

Я позволил себе привести столь длинную цитату из капитального труда историка Ю. А. Данилова «Гражданская война в Испании. 1936–1939», поскольку в ней в очень сжатом виде дана исчерпывающая информация о вооружении противоборствующих сторон этой войны.

Нельзя не упомянуть и о том, что в 1936–1939 гг. боевой опыт в Испании получили 405 летчиков-истребителей люфтваффе, которые стали его ударной силой в первые годы Второй мировой войны (с советской стороны там сражались 772 летчика, 36 из них стали Героями Советского Союза). Во время испанской кампании немцы также испытали и усовершенствовали свою 88-миллиметровую тяжелую зенитную артиллерию, которую они использовали для уничтожения танков, укреплений и самолетов.


Аншлюс Австрии и захват Клайпеды

Участие Германии в гражданской войне в Испании показало, что ее военная мощь достигла такого уровня, который позволяет ей начать действия по возвращению территорий, отнятых у нее по Версальскому договору, а также по «оказанию помощи» немцам, компактно проживающим в других странах. Проводившаяся западными странами политика невмешательства в отношении Испании постепенно превратилась в попустительство политике Гитлера и Муссолини в Центральной Европе. Уступки диктаторам преподносились миру как вынужденные меры, направленные на предотвращение новой войны. Так, еще до начала войны в Испании, 13 января 1935 г., был проведен «демократический» плебисцит в Саарской области, в ходе которого 81 % ее жителей высказались за ее присоединение к Германии, и 1 марта присоединение состоялось.

16 марта 1935 г. в Германии была введена всеобщая воинская повинность.

7 марта 1936 г. Германия возвратила себе демилитаризованную Рейнскую область, введя туда войска (хотя это была не военная операция, а скорее военная демонстрация).

А вот попытка фашистского переворота в Австрии в 1934 г. сорвалась, несмотря на гибель канцлера Дольфуса. В ноябре 1937 г. Германию посетил как частное лицо лорд Галифакс – один из лидеров консервативной партии и доверенное лицо премьер-министра Чемберлена.

19 ноября 1937 г. состоялась его встреча с Гитлером. Галифакс заявил, что в Англии признаются великие заслуги фюрера в деле восстановления Германии и в том, что он преградил путь большевизму в Западную Европу, поэтому Германия по праву может считаться бастионом Запада. Он также заявил, что, вероятно, рано или поздно произойдут некоторые изменения европейского порядка. Это касается Данцига, Австрии и Чехословакии. Англия заинтересована лишь в том, чтобы предполагаемые изменения были произведены мирным, эволюционным путем и чтобы при этом можно было избежать методов, которые могут вызвать дальнейшие потрясения. Он сказал, что у Англии и Германии общая цель – установление и укрепление мира в Европе. Гитлер ответил, что тот, кто прошел солдатом мировую войну, больше войны не хочет. Он сказал также, что в Англии и во всех других странах господствуют одинаковые стремления, в случае общего конфликта выиграть может лишь одна страна – Советская Россия, все другие в глубине души стоят за укрепление мира. Фактически получив во время этой встречи согласие на присоединение Австрии, Гитлер развернул соответствующую кампанию. 2 февраля 1938 г. Австрии было навязано соглашение, означавшее начало конца ее независимости. Французское правительство предложило Чемберлену выступить с совместным демаршем в Берлине. В Лондоне же между премьером и министром иностранных дел Иденом проявились жесткие разногласия по австрийской проблеме, и Иден был вынужден уйти в отставку. Его заменил лорд Галифакс. 13 марта 1938 г. немецкие войска вступили в Австрию. 10 апреля 1938 г. одновременно в Австрии и Германии был проведен плебисцит, на котором 99 % проголосовало за аншлюс.


Лорд Галифакс на прогулке с Герингом


Эти события открыли путь к Мюнхену и обозначили переход Версальской системы из кризисной фазы к ее полному распаду.

19 марта 1939 г. Германия предъявила Литве ультиматум о возвращении ей Мемеля (Клайпеды), и 23 марта в город вошли немецкие пехотные и танковые части вермахта, а прибывшая на мемельский рейд немецкая эскадра высадила десант морской пехоты.


Мюнхенские «миротворцы»

В 1938 г. население Чехословакии составляло 14 млн человек, из которых 3,5 млн были этническими немцами, компактно проживающими в Судетской области, а также в Словакии и Закарпатской Украине. Причем эти области никогда не входили в состав Германии, так как являлись частью Австро-Венгрии. Аншлюс Австрии дал Гитлеру повод поднять вопрос и о чешских немцах. Целью же его устремлений скорее была промышленность Чехословакии, в том числе и военная – одна из самых развитых в Европе. Она входила в число ведущих мировых экспортеров оружия, ее армия была отлично вооружена. Немецкие сепаратисты и нацисты Чехословакии во главе с Генлейном постоянно поднимали вопрос о притеснениях чехами этнических немцев. 22 мая 1938-го они сделали попытку превратить муниципальные выборы в плебисцит о присоединении Судетской области к Германии. Части вермахта выдвинулись к границе, однако и чехословацкие войска вошли в Судеты. Франция и СССР заявили о поддержке Чехословакии. Попытка отторжения Судетской области не удалась. Начались переговоры. Однако в начале сентября генлейновцы спровоцировали в Судетах беспорядки, и правительство Чехословакии вновь ввело в населенные немцами районы войска, объявив там военное положение. Генлейн сбежал в Германию. 22 сентября Гитлер выдвигает ультиматум: не препятствовать Германии в оккупации Судет. В ответ Чехословакия и Франция объявляют мобилизацию. 27 сентября Гитлер направляет Чемберлену письмо, в котором сообщает, что он не хочет войны, готов дать гарантию безопасности оставшейся части Чехословакии и обсудить детали договора с Прагой. 29 сентября в Мюнхене по инициативе Гитлера происходит его встреча с главами правительств Великобритании, Франции и Италии. Чехословацкие представители не были допущены к консультациям в ходе этого совещания. Отказали в участии и представителям СССР. 30 сентября 1938 г. Мюнхенские соглашения были подписаны Гитлером, Чемберленом, Даладье и Муссолини.

Германские войска заняли Судетскую область в течение десяти дней (в марте 1939 г. Германия оккупирует оставшуюся часть территории Чехословакии, включив ее в состав рейха под названием «протекторат Богемия и Моравия»).


После подписания Мюнхенских соглашений


В тот же день, 30 сентября 1938 г., в Мюнхене была подписана англо-германская декларация: стороны заявляли, что отныне они никогда не будут воевать друг с другом. Именно листком с текстом этого коммюнике размахивал в Лондонском аэропорту Чемберлен, говоря: «Я привез вам мир!»


«Я привез вам мир!»


Суть Мюнхенских соглашений: Великобритания, не препятствуя германской экспансии на восток, направила Германию на активные военные действия против СССР и дала ей возможность до начала этих действий нарастить свой военно-промышленный потенциал за счет чехословацкой военной промышленности (известно, что Чехословакия в 1939–1941 гг. выпустила оружия столько же, сколько промышленность Англии). При этом западное общество позиционировало четырех лидеров, подписавших Мюнхенские соглашения, как героев-миротворцев: Гитлер, например, стал «человеком года» в 1938 г. и даже выдвигался на Нобелевскую премию мира в 1939 г.[3] Документальное подтверждение того, что участников мюнхенского совещания оценивали тогда как миротворцев, – бронзовая медаль, отчеканенная в честь этого «великого события». На ней слева направо профили Гитлера, Муссолини, Чемберлена и Даладье, причем из-за спины Гитлера (!) вылетает голубь мира с пальмовой ветвью в клюве. (Почти на 10 лет художники Третьего рейха опередили Пабло Пикассо, сделавшего голубя с пальмовой ветвью символом борьбы за мир.)



Польша – последний этап на пути ко Второй мировой войне

Есть один вопрос, на который никогда не давалось однозначного ответа: почему Запад, в первую очередь Великобритания, довольно спокойно отнесясь к захвату Гитлером не только бывших германских территорий, но даже никогда не входивших в ее состав Австрии и Чехии, вдруг настолько возмутился его попыткой силой вернуть принадлежавшую раньше Германии Западную Польшу, что 3 сентября 1939 г. объявил Германии войну? Это вдвойне непонятно, ибо раздел Польши по пакту Молотова – Риббентропа наконец-то выводил к барьеру намеченных Западом главных действующих лиц Второй мировой войны – Германию и СССР. В чем, собственно, и состояла тайная стратегическая цель «версальской мины». Ведь вступление в войну Англии и Франции (которого Гитлер никак не ожидал) могло заставить его пойти на попятную и отказаться от захвата Польши. Удивителен и тот факт, что войну Германии объявили те же самые лидеры Чемберлен и Даладье, которые несколько лет вели политику умиротворения агрессора и невмешательства. Что же заставило их так резко поменять курс? Объяснений несколько: возмущение мировой общественности действиями набирающего силу фашистского агрессора в Европе; возмущение преследованиями евреев в Третьем рейхе; реальная угроза реванша со стороны Германии за ее проигрыш в Первой мировой войне; угроза прихода к власти новых политических сил, которые найдут поддержку в массах на волне борьбы с фашизмом: в Англии – Черчилля, во Франции – Народного фронта, в котором важную роль будет играть компартия, направляемая СССР; выполнение данных Польше обязательств, тем более что Польша оказалась первой страной Европы, оказавшей вооруженное сопротивление немецким войскам.

Соглашаясь с тем, что все перечисленные причины имели место, считаю, что самая главная заключалась в следующем. Мировые промышленно-финансовые силы, заложившие «версальскую мину», стали опасаться, что попустительство Гитлеру и в польском вопросе сможет навести мировое сообщество на понимание их долгосрочной политики подготовки Германии для смертельной схватки с СССР, и поспешили объявить ей войну.

Итак, скорее всего, Вторая мировая война была запланирована решениями Парижской «мирной» конференции в 1919–1920 гг. Ее главным идеологом была Великобритания, задачей которой после Первой мировой войны было не обеспечение мира во всем мире, а сохранение и расширение Британской империи. Для выполнения этой задачи ей необходимо было восстановить и нарастить военный потенциал Германии и направить ее на войну с Советской Россией, чтобы избавиться таким образом от большевистской заразы, а заодно и ослабить (что неизбежно для воюющего государства) силы и аппетиты Германии, чтобы в дальнейшем она уже не помышляла о противостоянии Британской империи нигде и никогда. Осуществление этого плана и должен был обеспечить Версальский договор под видом ликвидации угрозы новой мировой войны. Поэтому причины и реалии начала Второй мировой войны, в том числе и нашей Великой Отечественной (по западной терминологии – советско-германской, по немецкой – войны на Восточном фронте), также следует рассматривать, принимая во внимание эту «версальскую мину» замедленного действия.


Подсказка Золотова вождю

Работая над новой гипотезой о начале Великой Отечественной войны, я, естественно, задавал себе вопрос: откуда в голове Сталина мог появиться такой план – осуществить Великую транспортную операцию как первый этап совместной с Германией антибританской кампании. Сработало его имперское мышление, или его подтолкнули к этому? Или это сделала неумолимая геополитика, у которой (как и у нелюбимой им Англии) нет ни друзей, ни врагов – только интересы? Кто предложил этот план – он или Гитлер?

И вот в ждановском архиве РГАСПИ в деле № 895, на обложке которого написано: «Письма отдельных граждан А. А. Жданову по вопросам международной политики, пропаганды и др., подлинник, 1939 г. – 11 сентября 1947 г.», мне попался интересный документ.

Начинается он с указания (сделанного, видимо, помощником Жданова) темы письма некоего Золотова и резолюции самого Жданова. Дата не указана.


«Золотов В. П. Ж-39

Автор, полагая, что главный враг СССР Англия, а не Германия, предлагает исходить в нашей внешней политике из задачи развязать войну Германии с Англией. Кроме того, предлагает активизировать нашу внешнюю политику на Балканах, вернув СССР роль России как организующего центра славянства.


Резолюция Жданова: Чудову п/п Жданов

А. К.»

(РГАСПИ. Ф. 77. Оп. 1. Д. 895. Л. 1)


Я понял, что это краткое изложение письма некоего Золотова, сделанное помощником Жданова. Дата не указана. И далее следует изложение самого письма.


«Члену Политбюро ЦК, наркому иностранных дел,

т. Молотову В. М.

Копия секретарю ЦК, т. Жданову А. А.


Краткая записка

о некоторых вопросах нашей внешней политики


Внешняя политика Советского Союза, проводящаяся НКИД, страдает двумя большими пороками, грозящими при неустранении их изоляцией нашей страны от европейских и ближневосточных дел. Пороки эти:

1) Неправильный учет сил, значения и фактической роли в международной политике Великобритании, Франции и Германии.

2) Нежелание или неумение использовать в наших интересах симпатии и многовековую привязанность славянского населения Балканского полуострова и Средней Европы к славянам Советского Союза».


Далее я кратко излагаю содержание письма цитатами из него.


Автор письма пишет, что наши и зарубежные журналисты «начали третировать Англию как страну, потерявшую всякое значение». Великобритания представляется как «больной человек».

После Версаля «Германия стояла на коленях, Великобритания была занята приведением в порядок своего расстроенного войной хозяйства, а Франция, избавившись от германской опасности… шумно и уверенно претендовала на верховенство на нашем континенте».

«Возрождение империалистической Германии создало невероятную путаницу в умах всех людей, привыкших или к единообразной послевоенной жизни, или к прямолинейному мышлению… Заговорили, что де англо-американские противоречия… спорадичны… и… война между Англией и Америкой… неизбежна. Возвышение Германии и разгром ею европейской гегемонии Франции обнаружили истинную роль Великобритании как величайшей державы Европы, обладающей крепчайшими мировыми связями и самым умным буржуазным классом. Энергичная агрессия германского империализма заставила сейчас, в целях самосохранения, объединиться против Германии так называемые демократические страны и пригласить в это объединение Советский Союз. Договариваясь сейчас в общих с Англией, Францией и др. действиях против Германии, мы должны всегда четко и ясно себе представлять, что нашим основным и главным врагом в Европе и во всем мире является не Германия, а Англия. <…> Резкое различие в идеологии государств вовсе не представляет такого же резкого антагонизма их политических и экономических интересов. Интервенция, гражданская война на советской земле была организована Англией, на ее деньги и средства, хотя почти без участия ее солдат. Знаменитое “стремление на Восток” германского фашизма если не создано, то подогревалось Англией, заинтересованной как в нашей гибели, так и в ослаблении Германии. Сегодняшнее миролюбие Англии и приглашение Советского Союза к совместным действиям против Германии объясняется вовсе не общностью наших демократических интересов, а неопределенностью для Англии направления германской экспансии. Вместо того чтобы по английской указке устремиться на восток, германская армия вдруг бросилась на области центральной, юго-западной и прибалтийской Европы. Перед Англией выросла задача, создав преграды дальнейшему расширению германской агрессии в буржуазную Европу, приостановить там это движение, во что бы то ни стало повернуть германскую армию на восток, против Советского Союза. <…> Конечной целью, преследуемой Англией в этой игре, является советско-германская война. <…> Поскольку наш главный враг – Англия, нам нужно иметь тщательно разработанный план борьбы с ней…

Англию надо бить, но бить английским методом, то есть чужими руками. Англия не только наш враг, но и старинный враг Германии. Мировая война была, по сути, схваткой Англии с Германией. <…> Нам необходимо, отучив Германию от мысли о нападении на Советский Союз, сделать развивающееся сейчас на наших глазах “стремление на запад” единственным путем германской экспансии. Германская фашистская буржуазия трезво учитывает, что война против Советского Союза, обладающего сильнейшей армией мира и неисчерпаемыми людскими и материальными ресурсами, может закончиться для Германии крахом… Крестовый поход против Советов буржуазному миру, раздираемому противоречиями, теперь не организовать. Нам нужно, играя на этих противоречиях, ослаблять силы буржуазных государств.

Втравливание Германии в войну против Франции в этом отношении открывает широкие возможности. Для этого надо:

1) всемерным укреплением нашей военной мощи и наших западных границ, демонстрацией непобедимости нашего оружия в каком-нибудь очередном дальневосточном пограничном конфликте лишить в глазах германского командования реальной ценности все германские планы войны с Советским Союзом.

<…>

4) На случай войны Германии с Францией и Англией обещать Германии соблюдение нами нейтралитета, обеспечить охрану ее тыла, а концентрацией Красной Армии на западной границе парализовать возможность Польши выступить на стороне Англии.

В результате войны Германии и ее союзников с Англией-Францией силы этих держав будут неимоверно истощены, Европа и мир будут охвачены разлившимся морем пролетарских и национальных восстаний, и тогда-то Советский Союз бросит на весы истории меч Красной Армии.

II. О славянском вопросе».


Далее автор письма излагает серьезные политические возможности, которые может дать СССР обращение к славянам Европы.


«Каких-нибудь 5–6 лет назад слова “русский”, “славянин” были синонимами слов “великодержавность” и “великодержавный шовинизм”. Шпионы, враги народа, национальные шовинисты… старались разжечь потухшую уже ненависть многих бывших “инородцев” царской империи ко всему русскому и славянскому… Русский народ, давший миру тысячи выдающихся людей, пронесший через 200-летнее татарское господство, польское вторжение, наполеоновское нашествие, через позор Севастополя и Цусимы свою страстную веру в хорошую жизнь… свершивший величайшую в истории человечества революцию и создавший государство трудящихся, является, по существу, самым передовым народом на земном шаре. Сегодня наше участие в балканских делах крайне ничтожно, а ведь наше отсутствие на Балканах лишает нас возможности влиять на ближневосточные государства, т. к. Балканы – это ворота на Ближний Восток. <…> Возможно, мое представление о наших международных делах несколько и ошибочно, но тогда эта возможная ошибочность оправдывается отсутствием у меня необходимой информации и материалов. Но все же, пользуясь правом, предоставленным мне уставом Партии, я счел своим долгом сообщить свои соображения руководителям Партии и Правительства.


п/п Золотов. Золотов Василий Григорьевич, член ВКП(б) с 1928 г., п/б №…[Указан московский адрес]. т. К-2-45-57» (РГАСПИ. Ф. 77. Оп. 1. Д. 895. Л. 2 – 15).


Приблизительно установить дату написания этого письма можно по следующим цитатам из него:

«Вместо того чтобы по английской указке устремиться на восток, германская армия вдруг бросилась на области центральной, юго-западной и прибалтийской Европы» – то есть Германия уже захватила Мемель (Клайпеду). Других приобретений в Прибалтике до начала Второй мировой войны у Германии не было. А немецкие войска вступили в Мемель 23 марта 1939 г.

«Договариваясь сейчас в общих с Англией, Францией и др. действиях против Германии…» – из этого можно сделать вывод, что в момент написания письма шли переговоры между СССР, Англией и Францией. Известно, что такие переговоры проходили в Москве с 15 июня по 2 августа 1939 г., а затем с 12 по 22 августа 1939 г. Но можно считать, что контакты с Англией и Францией начались с 17 апреля 1939 г., когда советское правительство выступило с предложением о заключении между СССР, Англией, Францией договора «о взаимном обязательстве оказывать друг другу немедленно всяческую помощь, включая военную, в случае агрессии в Европе против любого из договаривающихся государств». Такие же обязательства в аналогичном случае три державы брали бы на себя и в отношении государств, «расположенных между Балтийским и Черным морями и граничащими с СССР». Так что можно предположить, что письмо Золотова быть написано в период с 17 апреля по 21 августа 1939 г.

Теперь несколько слов об авторстве этого письма.

Человек, написавший его, – член партии, хорошо информированный, имеющий неплохое образование – высшее или, по крайней мере, гимназическое. Об этом свидетельствуют слог письма, знание автором истории (в том числе истории Рима) и экономики. Так, его фраза о мече Красной Армии, который должен быть брошен на весы истории, заимствована из истории Рима – это сделал при взвешивании золота контрибуции проигравшего Рима вождь галлов Бреннус, произнеся крылатую фразу: «Vae victis!» (Горе побежденным!). Золотов прекрасно разбирается в международных делах, дает очень профессиональный анализ британской политики.

Удивляют некоторые факты. Например, совершенно не свойственная столь умному человеку в те годы смелость суждений – он открыто критикует работу НКИД, что, кстати, смещает дату написания этого письма на апрель, так как фактически Золотов критикует наркома Литвинова (а он был снят с этой должности 3 мая 1939 г.) и проводимую им политику создания европейской коллективной безопасности против германской агрессии. Значит, наиболее вероятный срок написания письма – с 17 по 30 апреля.

Далее, Золотов указывает свой домашний адрес и телефон. А ведь большинство писем с советами правительству в те годы были анонимными. Это наводит на мысль, что золотовское письмо могло быть инспирировано самим Сталиным для ознакомления с ним членов Политбюро и руководства НКИД как с «голосом народа», требующим изменения политики в отношении Германии и Англии.

Тогда оно и могло стать поводом для снятия Литвинова и назначения Молотова, который своей линии по вопросам внешней политики не имел и всегда проводил сталинскую. Причины же этой замены были гораздо серьезнее. Намечался очень крутой поворот – к дружбе с Гитлером – и надо было готовиться к объяснениям и даже к возражениям со стороны твердокаменных большевиков, Коминтерна и зарубежных компартий, ссылаясь и на «голос народа» (самое интересное, что, похоже, такие возражения последовали и от Молотова, но об этом ниже).

Возможно, письмо было написано Ждановым, потому что эта тема неоднократно прослеживается в его предвоенной идеологической работе. На эту мысль наводит то ли конспект какого-то неизвестного сталинского выступления, то ли заметки во время беседы со Сталиным, то ли собственные тезисы Жданова, которые нашли в его архиве и приводили в своих книгах А. Некрич и Л. Безыменский:

«Тигры и их хозяева[4].

Хозяева тигров нацелили на Восток.

Сифилизованная Европа.

Повернуть клетку в сторону англичан.

Не верьте унижениям.

Англия – профессиональный враг мира и коллективной безопасности.

“Дранг нах Остен” – английская выдумка…

Повернуть тигров в сторону Англии …

Сговориться с Германией» [5. С. 276–277].

С трудом, но все же можно себе представить, что нашелся какой-то смелый и образованный человек, какие в те годы еще встречались среди большевиков-ленинцев. Только вот как большевик, вполне вменяемый член ВКП(б) решился вдруг предложить дружбу с фашистами (против Англии)?

Как бы там ни было, золотовский текст, заинтересовавший меня как подсказка Сталину, позволяет датировать два события – поворот Сталина к сотрудничеству с Германией (раньше такой датой считалось 3 мая 1939 г.) и рождение идеи, приведшей его к подготовке Великой транспортной операции.


Первый шаг к трагедии 22 июня 1941 года. Приезжал ли Гитлер в Москву вместе с Риббентропом?


Обнаружен полный список делегации Риббентропа

Если в прежние времена в нашей стране историческую истину скрывали с помощью цензуры – литературной, политической и самой главной – самоцензуры авторов, отлично понимавших, что можно и что нельзя, то во времена гласности ее стали скрывать обилием публикаций, наличием самых разных точек зрения и нагромождением гипотез. Все их авторы яростно борются между собой, в результате опять-таки разобраться в чем-либо трудно. Получилось, как в андерсеновской сказке «Огниво», где фрейлина, заметив дом, куда волшебная собака носила к солдату принцессу, нарисовала на его двери крестик. А умная собака наставила крестики на всех дверях, и найти нужную оказалось невозможно.

Одной из наиболее горячо обсуждаемых сегодня исторических тем является начало Великой Отечественной войны. По поводу завершения войны вопросов гораздо меньше, там все очевидно. Мы не могли не победить, потому что враг повел войну на уничтожение нашего народа, и победили. Красное знамя на рейхстаге 30 апреля 1945 г., Акт о безоговорочной капитуляции фашистской армии 8 мая и брошенные к подножию Мавзолея немецкие знамена 24 июня весьма красноречиво об этом свидетельствуют.

Но что же случилось в первый день войны – черный день 22 июня 1941 г. и в последовавшие за этим дни и недели? Вот уже 70 лет ответ на этот совершенно законный вопрос не дан. Война началась с жестокого удара по советским приграничным военным аэродромам. Самая сильная в мире Красная Армия по непонятным причинам не смогла дать отпора врагу и покатилась в глубь страны. В считаные дни мы понесли колоссальные потери в танках и артиллерии, а также потеряли половину хранившихся на складах приграничных округов боеприпасов, горючего, продовольствия (значительная часть которых была захвачена врагом). В течение десяти дней были сданы столицы трех союзных республик: Каунас – 24 июня, Минск – 28 июня, Рига – 1 июля. В плен попало неслыханное количество бойцов и командиров Красной Армии: за шесть месяцев 1941 г. – 3,8 млн человек… Кратко, очень точно и правдиво объяснил недавно то, что произошло, президент Академии военных наук генерал армии М. А. Гареев: «Накануне войны в 1941 г. подготовленность страны в целом к обороне и боеспособность вооруженных сил были значительно выше, чем их боевая готовность» [20. С. 12]. Осталось понять, в чем конкретно это проявилось и что было тому причиной.

Ведь все наши потери первых дней и месяцев войны были не «временными неудачами ее начального периода», как нам всегда объясняли, а следствием чудовищного разгрома в самый первый ее день – 22 июня. И истинная причина и обстоятельства этого разгрома тщательно скрываются до сих пор, потому что он стал результатом не боевых действий нашей армии, а проигранной предвоенной стратегии Сталина.

Давно надо было сделать то, что сделали недавно для раскрытия тайны Катыни: дать команду архивам подобрать материалы об этом дне, историкам – обобщить их и, поставив перед собой одну единственную цель, восстановить истину, чтобы затем без всяких оценок рассказать обществу о том, что же на самом деле и почему именно так произошло в первый день войны. Ведь факты порою оказываются сильнее самой мощной пропаганды. Тем более что почти каждая советская семья потеряла в ту войну кого-то из своих близких. Если мы не узнаем наконец правду о начале той страшной войны, то в будущем подобная трагедия может произойти с нашими детьми, внуками и правнуками, ибо богатейшие ресурсы нашей страны всегда будут кому-то казаться лакомым куском.

Завершая трилогию о первом дне Великой Отечественной войны, мне необходимо было в подтверждение своей гипотезы найти яркие свидетельства, новые фото и новые архивные документы. В этом мне очень помогла работа над фильмом «Тайна 22 июня», для которого в свое время вместе с его режиссером и соавтором сценария Сергеем Головецким мы отсмотрели огромный массив отечественной и зарубежной кинохроники, обнаруженной в Красногорском кинофотоархиве и архиве Госфильмофонда в Белых Столбах. Часть ее была использована при написании настоящей книги, причем не просто как иллюстрации, она помогла мне прослеживать действия политиков, находя их порою там, где, согласно исторической «науке», они никогда не бывали и быть не могли, но оказывается – всякое случалось.

Роль архивных документов сегодня резко возрастает, причем оказалось, что у отечественных архивов есть одно совершенно очевидное преимущество перед зарубежными. Дело в том, что в условиях авторитарного режима, когда малейшее отступление от команды сверху могло стоить человеку свободы, а то и жизни, все должностные лица запасались «бумажками», которые в конце концов накапливались в архивах.

В этой главе я хочу показать лишь один найденный мной архивный документ, который публикуется впервые. Это – список членов делегации во главе с министром иностранных дел Германии Риббентропом. Впервые он прилетел в Москву 23 августа 1939 г. и тогда от имени своего правительства за 24 часа согласовал со Сталиным и Молотовым, а затем подписал с Председателем Совнаркома СССР В. М. Молотовым Договор о ненападении между Германией и СССР.

Парадокс, на мой взгляд, в том, что именно этот, совершенно мирный договор стал одной из главных причин катастрофы 22 июня 1941 г.(обычно на него нападают за то, что якобы он ускорил начало Второй мировой войны). Я же хочу разобраться с нашими делами: для нас он отодвинул войну или нет? Облегчил неизбежное вступление в нее или усугубил? Со времен Версальского мирного договора 1919 г., завершившего Первую мировую войну, наши страны не имели общей границы, поэтому Германия не могла внезапно напасть на СССР. Так что «внезапность» немецкого нападения, на которую потом всегда ссылались советские пропагандисты, объясняя события 22 июня, обеспечил нам именно договор, подписанный Молотовым и Риббентропом. И угрозу войны он не ликвидировал – пожар мировой войны вспыхнул ровно через неделю после его подписания и, что совершенно очевидно, не мог не докатиться до нашей страны. Если добавить к этому серьезное непонимание этого договора советской молодежью, которая в те годы по целому ряду причин, в первую очередь из-за участия СССР в гражданской войне в Испании, относилась к фашистской Германии как к самому опасному и грозному противнику, полное неприятие этого договора коммунистическими и рабочими партиями мира, недоумение и страх в демократических странах, позже ставших участниками Антигитлеровской коалиции, то отрицательный результат подписанного документа для нашей страны очевиден. Сомнителен и главный козырь, который предъявляли в его защиту советские пропагандисты и, к сожалению, многие современные историки, – то, что якобы он на два года отдалил нам войну и дал к ней подготовиться. Ведь Запад вел тогда «странную войну», и гитлеровская промышленность тоже получила два года, которые активно использовала для разработки и создания новой мощной военной техники.

Однако вернемся к списку членов немецкой делегации 1939 г. Я обнаружил его в Архиве внешней политики МИД РФ в фонде Секретариата наркома в двух вариантах – на немецком (Ф-06. Оп. 1. Д. 74. П. 8. Л. 36, 37) и русском (Ф-06. Оп. 1. Д. 74. П. 8. Л. 34–35) языках. На нем отсутствуют подпись составителя и дата, из чего следует, что либо к нему имелось сопроводительное письмо, оставленное в фонде наркома, либо он был передан нарочным из рук в руки. Такие случаи бывали. Например, документы передавали во время приема у замнаркома иностранных дел СССР посол Шуленбург или советник посла Хильгер. Из-за отсутствия даты невозможно определить, о какой делегации идет речь – прилетавшей в августе или в сентябре. Либо он действовал неограниченный период времени (опубликованный ранее [61. C. 66–67] документ «Полномочия…», подписанный Гитлером, дает Риббентропу право «для подписания как пакта о ненападении, так и других соглашений, являющихся результатом этих переговоров», и не ограничивается никаким сроком).

В составе делегации 38 человек, включая Риббентропа, эта цифра уже неоднократно называлась. Изучение списка показало, что из этих 38 человек 17 – официальные лица, 8 – сопровождающие (7 охранников и один камердинер), 4 – обслуживающий персонал и 9 человек – летный состав.

Однако в советской прессе в августе 1939 г. публиковалось лишь 6 фамилий: Риббентроп, д-р Гаусс, Дернберг, П. Шмидт, Г. Гофман, д-р Шнурре. А в сентябре 1939 г. – 9: Риббентроп, Форстер, д-р Гаусс, Шнурре, Кордт, Генке, фон Галем, Шульце, Штейнбикель (из них четверо – Форстер, Кордт, фон Галем, Штейнбикель – отсутствуют в списке делегации). Таким образом, всего в газетах было названо 12 фамилий, в том числе 8 из списка членов делегации, а фамилии 9 членов делегации опубликованы не были.

Рассмотрим их всех. Полужирным шрифтом я выделил имена и фамилии членов делегации, как они указаны в варианте списка на русском языке, в квадратных скобках – мои комментарии. Указание «август» означает выявленное участие данного лица в августовском визите, «сентябрь» – в сентябрьском.


Список делегации Риббентропа



1. Министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп

[1893–1946; обергруппенфюрер СС, советник Адольфа Гитлера по внешней политике; август, сентябрь.]




2. Помощник статс-секретаря Фридрих Гаус

[1881–1955; начальник юридического отдела МИД, посол по особым поручениям; единственный, кроме Риббентропа, член немецкой делегации, чье фото с указанием имени было опубликовано в советской прессе; август, сентябрь]



3. Посланник 1 класса фон Дернберг

[барон Александр фон Дернберг, 1901–1983; начальник протокольного отдела МИД; август, сентябрь.]



4. Посланник 1 класса Пауль Шмидт

[Пауль Отто Шмидт, 1899–1970; личный сотрудник Гитлера – переводчик и стенографист-хронограф, глава секретариата МИД; русским языком не владел, переводил с английского и французского; нет ни одного фото или кинокадра с ним, сделанного в Москве[5]; август.]


5. Тайный советник д-р Карл Шнурре

[1898–1990; руководитель экономического отдела МИД, глава германской экономической делегации в СССР; до начала войны отвечал за экономические связи с СССР; август, сентябрь.]



6. Тайный советник Гевель

[Отто Вальтер Хевель, 1904–1945; личный сотрудник Гитлера, постоянный представитель министра иностранных дел Риббентропа при Гитлере, бригадефюрер СС, знаменосец во время «пивного путча» 1923 г., сидел с Гитлером в одной камере в Ландсбергской тюрьме, где осуществлял корректуру текста его книги «Майн кампф». По свидетельству Шпеера, Хевель был наиболее близким человеком к Гитлеру, «персона гратиссима». Его эмоциональная привязанность была очевидна всем окружающим. «С течением времени он установил с Гитлером особые отношения, напоминавшие отношения сына к отцу…» Не обнаружено ни одного фото или кинокадра с ним, сделанного в Москве.]



7. Тайный советник Пауль Шмидт

[Пауль Карл Шмидт, 1911–1997; начальник отдела печати МИД, впоследствии писатель Пауль Карель, автор книги «Восточный фронт» и др.; нет ни одного фото или кинокадра, сделанного в Москве; август.]



8. Тайный советник Андор Генке

[1895–1984; помощник статс-секретаря МИД; был советником немецкого посольства в Москве, консулом в Киеве; входил в состав германо-советской пограничной комиссии; сентябрь.]



9. Профессор Генрих Гофман

[1885–1957; с начала 20-х годов личный фотограф и личный друг Гитлера; август.]



10. Д-р медицины Карл Брандт

[1904–1948; рейхскомиссар здравоохранения, личный врач Гитлера, так называемый сопровождающий врач фюрера; нет ни одного фото или кинокадра с ним, сделанного в Москве.]



11. Советник Эдуард Брюкельмейер

[Сведений не обнаружено, вероятно, это псевдоним, под которым скрывалось неизвестное лицо.]


12. Секретарь Бернд Готтфризен

[Род. в 1911; личный секретарь Риббентропа; август, сентябрь.]



13. Редактор Гельмут Раус

[Сведений не обнаружено, скорее всего, это искаженное имя личного фотографа Риббентропа Хельмута Лаукса (род. в 1911), об участии которого в делегации пишет в своих мемуарах Гофман; нет ни одного фото Лаукса, сделанного в Москве, однако есть кинокадры, сделанные в августе, где молодой человек – возможно, это он – осуществляет фотосъемку.]


Хельмут Лаукс(?) (в шляпе) ведет съемку встречи Риббентропа на аэродроме в Москве 23 августа 1939 г.


Хельмут Лаукс?. Берлин, 12 ноября 1940 г.


14. Адъютант Макс Вюнше

[1914–1995, офицер-ординарец Гитлера; в 1939 г. унтерштурмфюрер СС (лейтенант), с 1944 г. – оберштурмбанфюрер CC (подполковник); нет ни одного его фото или кинокадра, сделанного в Москве.]



Вюнше в группе ближнего круга Гитлера (в правом верхнем углу)


15. Адъютант Рихард Шульце

[1914–1987, личный сотрудник Гитлера. В 1939 унтерштурмфюрер СС (лейтенант), с 1944 – оберштурмбанфюрер CC (подполковник). На советско-германских переговорах указан как адъютант Риббентропа, после гибели на Восточном фронте брата Ганса-Георга Шульце – личного адъютанта Гитлера – заменил его и был адъютантом фюрера от СС в 1941–1944 гг. Присутствовал на встречах в Кремле и на ряде фото запечатлен возле Сталина; август, сентябрь.]



16. Г-жа Эдит Крюгер

[Сведений не обнаружено. В немецком варианте списка делегации указано: «фройлен Эдит Крюгер». Это многозначительное «фройлен» вместо должности наводит на мысль, что таким образом могли внести в список лишь одну женщину Третьего рейха – пассию фюрера Еву Браун. Девичья фамилия ее матери Кронбургер, ее вполне могли сократить до в какой-то степени созвучной – Крюгер. Следует также учесть, что с весны 1938 г. Гитлер стал выпускать Еву в зарубежные поездки, иногда приглашал ее с собой. Она побывала с ним (неофициально) в Вене, Праге, Риме, без него ездила в Венецию на кинофестиваль (скорее всего, со своей сестрой Ильзе). Обычно Еву сопровождали ее подруга Герда, а также личный врач Гитлера д-р Брандт, личный фотограф Гофман и кто-то из адъютантов. Эти люди обнаружены в списке состава делегации Риббентропа. Фотографий Евы во время пребывания в Москве нет, ниже рассмотрены обнаруженные кадры кинохроники проводов делегации, на которых удалось ее разглядеть.]


17. Секретарша Гильда фон Зееф

[Сведений не обнаружено. Возможно, под этим именем скрывалась сестра Евы Ильзе Браун, которая незадолго до этого стала секретаршей любимого архитектора фюрера Шпеера[6]. Сделанных в Москве ее фото также нет, см. ниже кинокадры с ее участием.]


Сопровождающие

18. Член охраны Виппер

19. Член охраны Ганс Вернер

20. Член охраны Конрад Шнайдер

21. Член охраны Эргард Феттер

22. Член охраны Фриц Зикер

23. Член охраны Фриц Рам

24. Член охраны Курт Козне

25. Камердинер Пауль Бонке


Обслуживающие

26. – “ – Фридрих Леске

27. – “ – Рихард Заваде

28. – “ – Эрхард Шмидт

29. – “ – Альфред Войтш


Летный персонал

30. Капитан-летчик[7] Гейм

[Сведений не обнаружено, похоже, это летчик эскадрильи Гитлера – Людвиг Гайм.]


31. Капитан-летчик Вальтер Оппенберг

[Сведений не обнаружено, возможно, это псевдоним.]


32. Старший машинист-летчик Вильгельм Вольшке

[Бортмеханик. Сведений не обнаружено, возможно, это псевдоним.]


33. Старший радист Вальтер Коберг

[Сведений не обнаружено, возможно, это псевдоним.]


34. Капитан-летчик Иоган Бауэр

[Ганс Баур, 1897–1993, личный сотрудник Гитлера – его шеф-пилот, впоследствии генерал-лейтенант авиации, обергруппенфюрер СС. Нет ни одного фото или кинокадра с ним, сделанного в Москве.]



35. Капитан-летчик Клиэр

[Не обнаружен, похоже, это искаженное имя, в своих мемуарах Г. Баур утверждает, что пилотом второго самолета был Лир.]


36. Старший машинист-летчик Макс Цинтль

[Старший бортмеханик экипажа Г. Баура, который в мемуарах назвал его бортинженером.]



37. Старший радист Карл Лециевский

[Старший радист экипажа Г. Баура, в мемуарах Г. Баур называет его летчиком.]



38. Радист Франц Герман

[Сведений не обнаружено. Возможно, это псевдоним.]


Члены делегации, не указанные в списке, но упомянутые в советской прессе в 1939 г

Форстер Альберт (1902–1952) – партийный деятель, обергруппенфюрер СС, гауляйтер Данцига (с 1930 г.). С 26.10.1939 по 8.5.1945 гауляйтер Данцига – Западной Пруссии и имперский наместник Западной Пруссии; сентябрь



Кордт Эрих – немецкий дипломат (род. в 1903); с 1934 г. работал в германском министерстве иностранных дел в подчинении у Иоахима фон Риббентропа, возглавлял бюро министра; принимал участие в важных переговорах и совещаниях на высшем уровне; сентябрь.



Фон Галем – заместитель начальника протокольного отдела МИД; сентябрь



Штейнбикель – фото не обнаружено. Возможно, это Отто Штайнбринк (1888–1949), один из руководителей германской металлургической промышленности и «фюреров» военной экономики; август, сентябрь.


Фотография О. Штайнбринка 20-х годов, более поздние не обнаружены.


Неопознанные лица делегации

1. Пожилой человек лет 65, седой, со шрамами на лице, присутствовал в кремлевском кабинете и в августе, и в сентябре. Ниже приведены четыре фотографии и один кинокадр, на которых он обнаружен и помечен знаком X1.


23—24 августа 1939 г. Молотов, Сталин, Шуленбург, неизвестный, Риббентроп


Фрагмент кинокадра проводов Риббентропа 24 августа 1939 г.


Подписание Договора о дружбе и границе




2. Человек 55–60 лет, обнаружен только на одном снимке, сделанном в августе, причем видно, что он беседует лично со Сталиным. Помечен знаком X2. Его выправка и вытянутые по швам руки свидетельствуют о том, что это военный. Внешне он очень похож на генерал-полковника (с 1940 г. генерал-фельдмаршала) В. Кейтеля (1882–1946), начальника ОКВ – прической, усиками, формой подбородка и уха.

3. Человек с характерным крючковатым (возможно даже сломанным) носом участвует в той же беседе со Сталиным и Молотовым. В его правой руке листы бумаги и какой-то брелок. Почему-то его очень не хотели показывать раньше, и сейчас не спешат показать россиянам, поэтому почти полностью вырезали из снимка. Он помечен знаком X3 и весьма похож на К. Хаусхофера.


23—24 августа 1939 г. Один неизвестный (Х2) слева от Риббентропа, а справа видны нос и руки другого с листом бумаги и брелоком (Х3).


X2 = В. Кейтель?


В. Кейтель, 8 мая 1945 г.


На левом снимке – увеличенный фрагмент лица человека, стоящего справа от Риббентропа (Х3) на предыдущем снимке, где видны только его нос и рука. На мой взгляд, это К. Хаусхофер, потому что именно он был идеологом создания континентального блока – «Оси». Листы бумаги и брелок в руках типичны для него, брелок – скорее это четки (он всегда тяготел к Востоку). На двух следующих фото – К. Хаусхофер, ученый-геополитик, учитель Гесса, автор многих идей книги «Майн кампф».


24 августа 1939 г. Тост Сталина за здоровье Гитлера. Гофман в мемуарах утверждает: Сталин произнес тост за него – «за величайшего фотографа Германии», к тому же на немецком языке, что нереально.


Э. Кох


Г. Гофман

Х4 – Кох или Гофман?


Х5 =? Фрагмент кинокадра


Кенигсберг. 27 сентября 1939 г. Перед вылетом делегации в Москву. На переднем плане Риббентроп и гауляйтер Восточной Пруссии Э. Кох. Сзади в фуражках два военных летчика, вероятнее всего, пилоты вылетающих самолетов: справа – Баур, слева – пилот второго самолета


Сентябрь 1939 г. Из этого кинокадра встречи, показанной в нашей стране лишь через 60 лет, видно, что делегация Риббентропа второй раз прилетала в Москву как минимум тремя самолетами, один из которых был «Кондор» (справа) и два Ю-52 (в центре и слева)


27—28 сентября 1939 г. Х6 – вероятнее всего, Кордт


Фотографии, опубликованные в 1939 г

А теперь посмотрим, какие же фотографии встреч советского и германского руководства были опубликованы в советской печати в 1939 г.

Из 41 известных мне фото августовских и сентябрьских встреч Сталина и Молотова с Риббентропом было опубликовано всего три фотоснимка – один августовский и два сентябрьских.

Вот единственный опубликованный тогда снимок августовской встречи. Он сделан фотографом М. Калашниковым 23 августа (точнее – ночью 24 августа) 1939 г. в кабинете Молотова сразу же после подписания советско-германского Договора о ненападении. Начальник юридического отдела МИД Германии Ф. Гаус гордо показывает его подписанные листы. Справа от него – довольные Риббентроп, Сталин и Молотов. Снимок был опубликован в «Правде» 24 августа 1939 г.



Далее идет первый из двух опубликованных тогда сентябрьских снимков. Он сделан фотокорреспондентом ТАСС Ф. Кисловым 27 сентября 1939 г. и напечатан в «Правде» 28 сентября. По непонятной причине этот снимок никогда не повторялся в последующих публикациях и сохранился лишь в пожелтевшей газетной копии. На нем четко видны два приземлившихся немецких самолета.



Второй снимок был опубликован в «Правде» 28 сентября 1939 г. На нем запечатлен процесс подписания договора Молотовым. У него, как и у Сталина, на лице явное удовлетворение (выиграли!), которое контрастирует с задумчивым взглядом Риббентропа (временная уступка?). Эта фотография интересна тем, что на ней имеются следы монтажа – похоже, что справа от Сталина стоял кто-то из скрываемых участников этой встречи, которого заменили советским переводчиком Павловым.



Для сравнения я привожу другой снимок этого же места в кремлевском кабинете. На нем видно, что позади стола Молотова – плоская стена без всяких выступов, стыков и сводов, которые видны на опубликованной в сентябре 1939 г. фотографии. На той заметны разделяющая Сталина и Павлова линия, нестыковка правого плеча Павлова, ретушь вокруг головы Гауса.



Члены «ближнего круга» фюрера в составе делегации

Изучение состава делегации Риббентропа показало, что семь ее членов были из ближайшего окружения Гитлера. Можно, конечно, предположить, что своего личного пилота Ганса Баура вместе с самолетом «Кондор» FW-200 фюрер выделил Риббентропу для обеспечения максимальной быстроты и безопасности этого важнейшего полета. По имеющимся сведениям, этот «Кондор» был оснащен самыми современными навигационными приборами, а кресло фюрера в нем было оборудовано различными средствами безопасности, в том числе для парашютирования. Своего личного фотографа и друга Г. Гофмана фюрер мог послать для того, чтобы тот сделал снимки, дающие полное представление о загадочном русском диктаторе. Но очень трудно объяснить, зачем в делегацию Риббентропа Гитлер включил своего постоянного представителя Хевеля, личного адъютанта Шульце, своего офицера-ординарца Вюнше, личного врача Брандта и личного переводчика с английского и французского, а также стенографиста-хронографа Шмидта – людей, которые практически неотлучно всегда находились рядом с фюрером.

Если же добавить к ним оказавшихся в кремлевском кабинете лиц X2 и X3 (предположительно, геополитика К. Хаусхофера и генерала В. Кейтеля – весьма близких Гитлеру главных его советников), а также вышеупомянутую «фройлен Эдит Крюгер» – Еву Браун, то наиболее вероятной причиной включения в делегацию Риббентропа столь значительной части свиты Гитлера окажется не что иное, как… тайное участие в ней самого фюрера, возможно, под именем неидентифицированного Эдуарда Брюкельмейера.

Ниже приведена фотография Гитлера с полным составом его «ближнего круга», полужирным шрифтом выделены имена тех из них, кто был включен в состав делегации или оказался с ней в Москве инкогнито. Из них в газетных сообщениях о составе делегации был упомянуты лишь фотограф Гофман и адъютант Шульце (Рихард – брат Ганса Теодора).


Ставка «Вольфшанце». Июнь 1940 г. Слева направо: 1-й ряд – Брукнер, Дитрих, Кейтель, Гитлер, Йодль, М. Борман, Белов, Гофман; 2-й ряд – Энгель, д-р Брандт, Боденшатц, Шмундт, Вольф, Моррель, Ганс ТеодорШульце; 3-й ряд – Путткамер (за Кейтелем), Лоренц (за Боденшатцем), Хевель (за Гитлером), неизвестный (за Шмундтом), Шауб, Вюнше


Вполне возможен и другой вариант: Гитлер собирался лететь в Москву, но в последний момент передумал или обстоятельства не позволили ему этого сделать.

Тогда понятно отсутствие некоторых членов его свиты, включенных в список делегации, на фотографиях и в кинокадрах, сделанных в Москве. Если Гитлер тайно прилетал, то встреча, переговоры и проводы проходили тайно, если же он передумал или не смог прилететь – не прилетел и никто из его окружения, кроме Гофмана и Шульце, а также Евы Браун.

Есть несколько интересных фактов, косвенно подтверждающих возможность прилета Гитлера в Москву в августе 1939 г. Шеф-пилот Гитлера Ганс Баур утверждает, что 23 августа пилотируемый им самолет (разумеется, он указывает, что с Риббентропом на борту) встречал, а 24 августа провожал Молотов. Хотя, согласно публикациям в прессе и многим мемуарам, а также кинокадрам, это делал замнаркома Потемкин. Так может быть, самолет с Гитлером на борту, который вел Баур, приземлился не на Центральном аэродроме, а на одном из подмосковных военных аэродромов?

Весьма показателен еще один факт. Когда делегация летела из Москвы, в воздухе якобы была получена команда фюрера приземлиться не в Берхтесгадене, а в Берлине. «Неожиданно наш самолет радиограммой повернули на Берлин, куда Гитлер вылетел в тот же день», – написал в своих предсмертных мемуарах Риббентроп. Это значит, что Гитлер приземлился в Берлине, якобы возвращаясь из Берхтесгадена, в тот самый день, когда Риббентроп прилетел из Москвы. Интересно отметить, что и Гитлер, и Риббентроп были в этот день (24 августа) в белых плащах (см. ниже), хотя Риббентроп прилетел в Москву 23 августа в черном (см. справа).


24 августа 1939 г. Гитлер прилетел из Берхтесгадена в Берлин встречать Риббентропа. Кинокадр немецкой хроники.


23 августа 1939 г. кинокадр сделан в Москве в день прилета.


24 августа 1939 г. Кинокадр сделан в Москве в день отлета.


А теперь проанализируем несколько фактов, опровергающих возможность пребывания Гитлера в Москве в августе 1939 г. с делегацией Риббентропа. Статс-секретарь МИД Германии Вейцзекер в своих воспоминаниях «Посол третьего рейха» пишет: «Договорившись о том, что я приеду к Гитлеру на следующее утро с Хендерсоном (посол Англии в Берлине. – А. О.), я отправился спать… Всем известно, как протекали беседы в Бергхофе, одна состоялась утром, а другая в полдень 23 августа 1939 года… На следующее утро, 24 августа, я общался с Гитлером наедине… 24 августа, после нашего возвращения на самолете в Берлин, стало ясно, что британский парламент не оказал Гитлеру того уважения, на которое тот рассчитывал… Вечером того же дня Гитлер в присутствии Геринга и меня заставил только что вернувшегося Риббентропа описать, как выглядела ситуация в Москве» [14. C. 216–218].

На первый взгляд, эта цитата говорит о том, что Гитлер не мог быть в Москве 23–24 августа. Но не будем забывать, что, во-первых, свои воспоминания Вейцзекер писал в тюрьме в 1947–1950 гг., а значит, он не мог не считаться с официальной точкой зрения стран антигитлеровской коалиции. А, во-вторых, единственная встреча Гитлера в эти дни с иностранцем, послом Англии Гендерсоном, в присутствии Вейцзекера могла произойти действительно 23 августа, но утром, еще до вылета фюрера в Москву. Вторая беседа Вейцзекера с Гитлером 23 августа и «общение наедине» 24 августа вполне могли состояться… по телефону, когда фюрер уже был в Москве, или по радио во время полета (ведь Риббентроп пишет, что получил указание фюрера об изменении маршрута полета именно по радио). А вечером 24 августа все они собрались в Берлине.

Есть еще одно косвенное свидетельство в пользу тайного приезда Гитлера в Москву с делегацией Риббентропа. Пилот Баур описывает прилет в Москву так: «Пока мы кружили над аэродромом, я смотрел вниз и думал: “Что за беда! Что там происходит?” Я видел десятки советских флагов и германских со свастиками, развевавшихся по ветру, внушительный почетный караул и оркестр со сверкающими на солнце медными инструментами» [4. C. 204–205]. А вот что докладывал своему правительству посол США в Москве Ч. Болен: «Возникшее замешательство отразилось даже на самой церемонии приема Риббентропа в Москве. У русских не было нацистских флагов. Наконец их достали – флаги с изображением свастики – на студии “Мосфильм”, где снимались антифашистские фильмы. Советский оркестр спешно разучил нацистский гимн. Этот гимн был сыгран вместе с “Интернационалом” в аэропорту, куда приземлился Риббентроп» [52. C. 35].

Риббентроп же в своих мемуарах отмечает советский и германский флаги в единственном числе: «Мы прибыли в московский аэропорт, над которым рядом с флагом Советского Союза развевался флаг рейха». П. Шмидт в своих воспоминаниях также отметил, что, выйдя из самолета, увидел «флаг со свастикой в дружеском соприкосновении с флагом с серпом и молотом» – оба флага в единственном числе.

Есть еще одно существенное различие в описаниях встречи в московском аэропорту. Почему-то только американский посол и личный пилот фюрера Баур пишут о почетном карауле и оркестре, остальные подчеркивают скромность этой встречи – от НКИД были только замнаркома Потемкин и заведующий Протокольным отделом Барков, никакой торжественной церемонии этой встречи не зафиксировано ни в мемуарах, ни в кинофотодокументах[8]. Это тоже может навести на мысль, что встреч было две, из которых одна была тайной.

А вот еще один кадр – из немецкого киножурнала «Вохеншау» (аналога советского киножурнала «Новости дня»). На нем показана триумфальная встреча Риббентропа немцами после подписания пакта Риббентропа – Молотова. Все понятно: немцы радуются тому, что войны на два фронта не будет, более того – из России будут поступать в большом количестве зерно и нефтепродукты. Вопрос в том, где и когда произведена это съемка?



Если это происходит 24–25 августа 1939 г. в Берлине, то почему справа от стоящего в машине триумфатора Риббентропа сидит гауляйтер Восточной Пруссии Эрих Кох? Если же это происходит в Кенигсберге – столице Восточной Пруссии (откуда, кстати, делегация Риббентропа и вылетала в Москву 23 августа), то присутствие Коха абсолютно понятно – он встречает Риббентропа как хозяин региона либо разделяет с ним триумф как участник поездки в Москву. Но тогда почему же не выполнено полученное Риббентропом в воздухе указание Гитлера о смене курса его самолета и приземлении в Берлине? Сам Риббентроп в мемуарах упомянул, что была сделана кратковременная остановка в Кенигсберге, но о триумфальной встрече населения почему-то не сказал ни слова.


В Кенигсберге 24 августа 1939 г. Риббентроп (с поднятой рукой) на балконе, скорее всего, резиденции гауляйтера Восточной Пруссии Э. Коха


Жители Кенигсберга приветствуют Риббентропа.


И наконец, последний штрих. В своей книге воспоминаний Г. Баур опубликовал приведенный на с. 93 снимок Гитлера в белом плаще возле своего личного «Кондора» «Гренцмарк», который летал в Москву 23 августа 1939 г., причем Баур подписал этот снимок так: «Перед стартом. Польша, 1939 год» [4. Фотовкладка. C. 12]. Однако известно, что война в Польше началась в сентябре, Гитлер приехал туда на своем спецпоезде. На самолете же, находясь в Польше, он первый раз вылетел лишь 22 сентября – в день гибели в этой войне первого немецкого генерала – Фриче. Этот снимок никак не соответствует времени и ситуации – ни по погоде, ни по одежде, ни по настроению. Скорее всего, просто Баур скрывал истину, и, возможно, этот снимок сделан при пересадке фюрера с «Кондора» на Ю-52, на котором он вернулся в Берлин, чтобы там встретиться с Риббентропом и при большом стечении приближенных (!) выслушать его восторженный отчет о встрече со Сталиным.



Вполне возможно, что на верхнем снимке зафиксирована встреча в Кенигсберге прилетевшего 24 августа 1939 г. из Москвы фюрера (возле «Кондора» «Гренцмарк», того самого, на котором Риббентроп улетал из Москвы), а на нижнем – выход фюрера с сопровождением из «Юнкерса» Ю-52 в тот же день в Берлине.


Не исключено, что этот снимок, запечатлевший доклад Риббентропа Гитлеру и получивший в последние годы широкую известность, был сделан специально для сокрытия факта пребывания Гитлера в Москве.


«Фройлен» в составе делегации – Эдит Крюгер или Ева Браун?

На кинокадрах, снятых в момент прощания с делегацией Риббентропа 24 августа и ее отлета из Москвы, я обнаружил лишь двух отъезжающих женщин – обе в белых платьях.





Первая из них, в легком шарфике и черной шляпке с белой широкой лентой, все время находится вблизи фотографа Гофмана, адъютанта Шульце или рослого и упитанного охранника. Это хорошенькая блондинка лет 25–28. Весьма вероятно, что именно она указана в немецком списке делегации под именем Эдит Крюгер с экзотической должностью «фройлен» (явный намек на то, что она лицо неофициальное). Я уже высказал предположение, что этой женщиной могла быть Ева Браун (род. в 1912 г.). Далее я приведу несколько фотографий и кинокадров, сделанных в Москве и подтверждающих эту смелую догадку.

Вторая молодая дама, с фотоаппаратом в руках, все время держится недалеко от Эдит Крюгер и фотографа Гофмана, она без головного убора, брюнетка. На приведенном выше фото она крайняя слева, разговаривает с руководителем экономической делегации К. Шнурре (позади которого адъютант Р. Шульце беседует с «Эдит Крюгер»). Согласно списку делегации, ее зовут Гильда фон Зееф, однако совершенно не исключено, что на самом деле это Ильзе Браун – старшая сестра Евы Браун (она старше на три года).

Ниже я привожу семь фотографий Евы Браун, а под ними три фрагмента из кадров кинохроники о проводах делегации Риббентропа в московском аэропорту, на которых запечатлена фройлен «Эдит Крюгер», весьма похожая на пассию фюрера (возраст, овал лица, форма носа, слегка асимметричный тяжеловатый подбородок, волосы, улыбчивость).


Семь фото Евы Браун




Три фрагмента из кинокадров с «Эдит Крюгер» 24 августа (проводы Риббентропа в Москве)


А вот для сравнения фотография, сделанная в Германии.


На прогулке в Бергхофе. Впереди – Ева с фюрером, за ней – Ильзе (в профиль), возле нее адъютанты. У Евы в руках фотокамера.


Посмотрите еще раз на кинокадр, сделанный 24 августа 1939 г. во время проводов делегации Риббентропа в Москве. Крайняя слева – «Гильда фон Зееф». У нее в руках фотоаппарат.


Теперь я привожу два фото и один кинокадр, весьма убедительно показывающие редкостное сходство «секретарши Гильды фон Зееф» со старшей сестрой Евы Браун – Ильзе Браун.


Ильзе Браун – сестра Евы Браун


«Гильда фон Зееф» – фрагмент кинокадра, снятого в Москве


Ильзе Браун – фрагмент снимка, сделанного в Бергхофе


Таким образом, если к семи людям из ближайшего окружения Гитлера, оказавшимся в списке членов делегации Риббентропа (Шмидт, Хевель, Гофман, Брандт, Вюнше, Шульце, Баур) добавить двух его главных советников, обнаруженных в эти часы рядом со Сталиным (Кейтель и Хаусхофер), да еще сестер Еву и Ильзе Браун, обнаруженных на аэродроме при отлете, то окажется, что в Москве в эти дни побывало одиннадцать человек из постоянного окружения фюрера и его главных советников. А уж что это означает – судите сами.

На мой взгляд, независимо от того, побывал Гитлер в Москве или только собирался туда ехать, обнаруженный список делегации Риббентропа доказывает, что она была сформирована в расчете на участие фюрера. Это означает также, что Гитлер получил приглашение приехать в Москву от Сталина и Молотова и дал официальное согласие, предоставив при этом список своего ближайшего окружения на всех встречах Риббентропа с Молотовым в августе и сентябре 1939 г.


А вот факт приезда самого фюрера пока остается неустановленным.

Мои предположения основываются лишь на одном документе – списке делегации Риббентропа, обнаруженном в ведомственном архиве МИД – Архиве внешней политики РФ.

Рукопись этой книги уже находилась в издательстве, когда мне попалась в Интернете фотография человека, лицо которого я где-то недавно видел. Перебрав фото, подобранные для книги, я довольно быстро нашел его «двойника». Им оказался тот самый «упитанный охранник», который на проводах делегации Риббентропа из Москвы 24 августа опекал хорошенькую блондинку «фройлен Эдит Крюгер», а может быть, Еву Браун.


Ганс Раттенхубер


Охранник возле Евы Браун – «Виппер» – «Раттенхубер»


Но под фотографией в Интернете была подпись: «Ганс Раттенхубер… группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции (24.2.1945), начальник личной охраны Гитлера». Мало того, что таким образом обнаружен двенадцатый человек из самого близкого окружения фюрера, побывавший в августе 1939-го в Москве, но к тому же он начальник его личной охраны, а еще и его бессменный телохранитель, который просто не имел права отлучаться от своего шефа. Неужели Гитлер отпустил его в Москву на день-два для обеспечения безопасности Евы? В принципе возможно, но маловероятно! Ведь в статье о Гансе Раттенхубере, опубликованной в Википедии, сказано: «Постоянно находился при Гитлере, сопровождая его во всех поездках и обеспечивая его охрану».


Рейхсфюрер Гиммлер благодарит команду под руководством г. Раттенхубера. Надо же, такое совпадение: на случайно найденном в Интернете фото их тоже семеро, ровно столько, сколько было в группе охраны делегации Риббентропа под командой Раттенхубера – «Виппера». А может быть, это они и есть? И время года подходит – лето или начало осени. Неужели бывают такие совпадения?


История появления Раттенхубера возле фюрера такова. Г. Раттенхубер впервые познакомился с Г. Гиммлером в 1918 г. в период их совместного обучения в офицерской школе, в 1929–1933 гг. он был председателем Союза полицейских чиновников Баварии, и Гиммлер очень ценил его как профессионала. Став в 1933 г. полицей-президентом Мюнхена, Гиммлер назначил Раттенхубера своим адъютантом. Для обеспечения безопасности Гитлера во время его пребывания в Баварии Гиммлер создал под руководством Раттенхубера группу охраны из сотрудников криминальной полиции. С этого времени и до смерти Гитлера 30 апреля 1945 г. Раттенхубер являлся бессменным начальником личной охраны фюрера. Скорее всего, охрану делегации в Москве обеспечивали те самые его мюнхенские коллеги. Поэтому вполне вероятно, что руководителем охраны в немецкой делегации был именно Раттенхубер, фигурирующий в немецком варианте списка делегации Риббентропа под фамилией Виппер. Ведь только рядом с этой фамилией указано высокое звание «советник криминальной полиции» (что соответствует армейскому майору или штурмбаннфюреру СС). Шесть остальных охранников в этом списке – просто «служащие криминальной полиции».

Хочу сказать, что до обнаружения «Списка делегации Риббентропа» вероятность приезда с этой делегацией в Москву Гитлера, на мой взгляд, не превышала 5 %. Найденный список увеличил эту вероятность сразу до 50 %. Присутствие в составе этой делегации Евы Браун повышает ее до 75 %, а идентификация сопровождающего ее охранника как Раттенхубера – даже до 90 %.

Так что российским и германским историкам и ведомственным архивистам пора предъявить подлинные документы об этой поездке, а то могут опоздать, и истина будет установлена без них.


Перечисленные факты и кино– и фотодокументы позволяют сделать следующие выводы.

1. Сталин пригласил Гитлера в Москву, и приглашение было принято.

2. Гитлер собирался приехать, иначе никогда не дал бы советскому руководству список своего «ближнего круга».

3. Этим Гитлер проявил величайшее доверие к Сталину, что подчеркивает приезд в составе делегации его пассии Евы Браун со своей сестрой Ильзе Браун под псевдонимами.

4. Тот факт, что должна была состояться встреча первых лиц, подтверждают и фото этих встреч, на которых постоянно присутствует Сталин. Это означает либо то, что Гитлер тоже был там, но «не попал в объектив», либо то, что все его полномочия были переданы Риббентропу (о чем свидетельствует выданная ему Гитлером доверенность).


Берлинские «университеты» для советской оборонной промышленности. Советские авиационные комиссии и делегации в 1939–1941 гг

Одним из самых важных для понимания советско-германских предвоенных отношений в 1939–1941 гг., но, тем не менее, малоизученных направлений удивительного военно-технического сотрудничества являются непрерывные поездки в этот период советских делегаций и комиссий в Германию, а немецких – в СССР (о последних почти нет никаких сообщений). Вопрос о необходимости немедленной отправки советских специалистов в Германию впервые был поднят в Политбюро 4 сентября 1939 г., на 10-й день после подписания договора о ненападении между СССР и Германией и на следующий день после объявления Англией и Францией войны Германии. Такая близость дат вполне могла означать, что Сталин боялся объявления войны со стороны этих стран и Советскому Союзу в тот момент, когда советские войска вступят на территорию Восточной Польши в соответствии с имевшейся договоренностью об этом с Германией. Оказывается, такой вариант был возможен в соответствии со статьей 1 англо-польского договора от 25 августа 1939 г. и пунктом 1b специального протокола к нему (см. Приложение 1). Поэтому надо было срочно готовиться к большой войне, для чего совершить качественный скачок в военной технике. Помощь в этом деле в сложившейся ситуации могла оказать и оказывала только Германия (особенно после начала Финской войны, когда правительство США наложило «моральное эмбарго» – запрет на поставку авиационных технологий в СССР).

Долгие годы в нашей стране тема поездок в Германию советских комиссий в предвоенный период оставалась одной из самых запретных. Первым рассказал о них в своей книге «Цель жизни» выдающийся авиаконструктор, начальник ОКБ и замнаркома авиапромышленности А. C. Яковлев:


«Вслед за пактом о ненападении было заключено также и экономическое соглашение, по которому Советский Союз обязывался поставлять Германии некоторые виды сырья в обмен на немецкое оборудование и машины, в том числе самолеты.

Для реализации этого соглашения в Германию выехала торговая делегация[9] во главе с И. Ф. Тевосяном. В авиационную группу делегации вошли А. И. Гусев (руководитель), И. Ф. Петров, Н. Н. Поликарпов, В. П. Кузнецов, П. В. Дементьев и я, а также ряд инженеров разных специальностей. В задачу группы входило ознакомление с немецкой авиационной техникой и выбор наиболее интересных объектов для закупки.

Таким образом, совсем незадолго до войны мне пришлось побывать в Германии. И хотя между нашими странами был заключен договор о ненападении, все мы знали, что фашизм есть фашизм и что рано или поздно, а воевать с фашистами придется. В один из первых дней пребывания в Берлине нас принял генерал-полковник Удет – заместитель Германа Геринга, бывшего в то время министром авиации. Генерал Удет ведал всей технической частью министерства авиации и был теснейшим образом связан с авиационными промышленниками – Мессершмиттом, Дорнье, Хейнкелем и др. Его должность имела громкое название – генерал-фельдцейхмейстер.

Удет – известный военный летчик Первой мировой войны, а также инженер-конструктор. Незадолго до нашего приезда ему удалось установить мировой рекорд скорости на одном из самолетов Хейнкеля, с которым они были большими друзьями.

С первой же встречи Удет произвел на меня хорошее впечатление – невысокий, плотный, с открытым приятным лицом, живой в обращении. Он сразу заявил, что по указанию Геринга покажет нам все самолеты, моторы и предметы оборудования, состоящие на вооружении германских ВВС. Для начала он предложил продемонстрировать немецкую технику на земле и в полете на аэродроме Иоганишталь под Берлином; затем проехать по авиационным заводам Юнкерса, Хейнкеля, Мессершмитта, Фокке-Вульфа, Дорнье; повидаться там с конструкторами; выбрать то, что мы захотим приобрести, а потом еще раз встретиться для окончательных переговоров. Такая программа с нашей стороны возражений не встретила, и на другой же день состоялся показ в Иогаништале.

На линейке аэродрома в строгом порядке, как на параде, было выставлено много различной военной техники, двухмоторные бомбардировщики “Юнкерс-88” и “Дорнье– 215”, одномоторные истребители “Хейнкель-100” и “Мессершмитт-109”, разведчики “Фокке-Вульф-187” и “Хеншель”, двухмоторный истребитель “Мессершмитт-110”, пикирующий бомбардировщик “Юнкерс-87” и другие самолеты. Около каждой машины замерли по стойке смирно экипажи – летчики и механики.

Нас встретили многочисленные чины министерства авиации во главе с Удетом. Для начала Удет пригласил нашего главу – Тевосяна к самолету связи “Шторх” (“Аист”), сел на пилотское кресло и предложил Ивану Федоровичу занять место пассажира. Запустили мотор, и прямо с места, с очень коротким разбегом Удет поднял машину в воздух, в течение нескольких минут покружил на небольшой высоте над нами и с блеском приземлился точно на стоянку.

Тевосян вышел из самолета и похвалил машину. Позже этот самолет Геринг нам подарил… Затем мы приступили к осмотру выставленных самолетов. Нам были названы их летно-тактические данные, особенности вооружения и оборудования. Когда осмотр закончился, самолеты один за другим с интервалом в одну-две минуты поднялись в воздух, на бреющем полете прошли над нами и в таком же порядке выполнили посадку. Все было организовано образцово. По-видимому, такие показы устраивались не в первый раз и не только для нашей делегации.

Мы вернулись в “Адлон” под сильным впечатлением виденного. Однако нашего генерала Гусева одолевали сомнения: не могли же немцы показать нам действительный уровень военной авиационной техники. “Наверное, нас считают дураками и показали старье, а не современные самолеты”, – говорил он.

Признаться, меня тоже смущала откровенность при показе секретнейшей области вооружения. Действительно, может быть, нас водят за нос, втирают очки, пытаясь продать устаревшие типы самолетов? После зрелого размышления мы решили, однако, пока не спешить с окончательным заключением, а побывать на заводах. Там будет виднее.

И действительно, поездка по заводам во многом помогла рассеять наши сомнения. Серийное производство самолетов и моторов, характер технологической оснащенности заводских цехов довольно убедительно говорили о том, что показанное в Иогаништале и есть основа технического оснащения “Люфтваффе” – военно-воздушных сил гитлеровской Германии. Однако некоторые члены нашей комиссии держались другого мнения. “Старье, барахло, настоящую, современную технику скрывают, покупать нечего” – вот что они нам твердили…

По возвращении в Берлин нас, как и было обещано, снова принял Удет. Однако его отношение резко изменилось, когда наш старший, генерал Гусев, в довольно бестактной форме заявил, что показанные самолеты устарели, интереса для нас не представляют и что мы хотели бы увидеть технику сегодняшнего дня. Удет вспыхнул:

– Я офицер и за свои слова отвечаю. Мы показали все, и, если вам не нравится, не покупайте. Мы не настаиваем – дело ваше.

Когда во время разразившейся через полтора года войны против Советского Союза гитлеровская авиация стала терпеть поражения от советских летчиков, виновником этих неудач гитлеровцы объявили Удета. Его обвинили в том, что он выдал советским людям, то есть нашей делегации, все секреты “Люфтваффе”. В начале 1942 года в Москву поступили сведения, что “при испытании нового оружия погиб генерал-полковник Удет”.

Из опубликованных после войны мемуаров конструктора Хейнкеля стало известно, что против Удета интриговал другой заместитель Геринга – фельдмаршал Мильх. Геринг пытался их мирить, но у него ничего не получалось. Конфликт с каждым днем обострялся. Мильх, пользуясь расположением Гитлера, организовал настоящую травлю Удета.

Хейнкель пишет: Удет надеялся, что Геринг поддержит его, так как тот сам опасался честолюбия Мильха, однако маршал старался защитить себя. Он искал компромиссов и не оказал Удету никакой поддержки. Он, правда, все еще не хотел смещать Удета и поставить на его место Мильха, что было бы вполне естественным решением. “Ты должен остаться. Ты должен работать вместе с Мильхом, – не раз говорил он. – Если я отпущу тебя с твоего поста, весь мир поймет, что что-то неладно” <…>

Мильх продолжал свои интриги, которые достигли высшей точки к моменту провала гитлеровского наступления на Москву.

Читаем у Хейнкеля:

“17 ноября в полдень Пфистермайстер (сотрудник Хейнкеля. – А. Я.) позвонил мне из Берлина. “Удет скончался”, – сказал он. У меня перехватило дыхание. “Как это произошло?” – “Застрелился”, – ответил он.

…Удет в своей спальне пустил себе пулю в голову, все было совершенно ясно. Блицкриг против России провалился. “Люфтваффе”, брошенные на восток, были измотаны и разбросаны по русским степям. Их хребет был сломлен…

…По приказу Геринга власти позаботились о том, чтобы никто, кроме гробовщика, не видел его и чтобы его самоубийство держалось под строгим секретом…”

По возвращении из Германии, вечером, только я приехал с вокзала домой, позвонил Поскребышев и предложил сейчас же приехать в Кремль.

У Сталина в кабинете был народ. Шло обсуждение каких-то вопросов. Он поздоровался и пошутил:

– Значит, вас прямо с корабля на бал, посидите, послушайте. Мы скоро кончаем и тогда поговорим с вами.

Через некоторое время он предложил подробно рассказать о поездке. Слушали очень внимательно, не перебивая.

Я не скрыл, что в нашей авиационной группе были разногласия. Наши военные руководители считали, что немцы обманывают нас, втирают очки, показывают старье. Что самолеты “Мессершмитт”, “Юнкерс” и другие – это устаревшие, несовременные машины, а что с современной техникой нас не познакомили. Работники промышленности, наоборот, считали, что такие самолеты, как истребители “Мессершмитт”, бомбардировщики “Юнкерс”, – сегодняшний день немецкой военной авиации. Правда, и нас смущало то, что если это техника современная, то почему нам ее показывают. Однако мы твердо считали, что технику эту надо закупить и как следует изучить.

Сталин очень интересовался вооружением немецких самолетов: стрелково-пушечным, бомбовым, а также сравнением летно-технических данных с нашими машинами аналогичных типов.

Разговор затянулся до поздней ночи и закончился уже на квартире Сталина за ужином» [105. С. 180–189].

«Не успел я еще как следует освоиться с новой должностью, как в марте 1940 года пришлось вторично поехать в Германию с экономической делегацией И. Ф. Тевосяна. Это произошло так же неожиданно, как и первый раз.

Первоначально меня не включили в состав авиационной группы этой делегации. Авиационных специалистов представляли два десятка работников промышленности и военно-воздушных сил. Как потом стало известно, за несколько дней до отъезда Сталин просматривал списки членов делегации и почему-то обратил внимание на отсутствие в списке моей фамилии. И тут же дал указание назначить меня руководителем авиационной группы.

За два дня до отъезда он вызвал меня к себе и стал говорить о задаче, возлагавшейся на комиссию. Она заключалась в том, чтобы в возможно короткий срок закупить в Германии авиационную технику, представлявшую для нас наибольший интерес. Требовалось сопоставить уровень наших самолетов и немецких, изучить технические новинки в области авиации вообще. Внимательно выслушав Сталина, я в свою очередь поставил перед ним несколько вопросов.

Первый вопрос – о составе авиационной группы. Я считал, что поскольку мне придется отвечать за выполнение порученных группе заданий, то я имею право скорректировать состав ее участников, на что мне сразу же было дано согласие» [Там же. С. 211–212].

«После поездки по заводам и встреч с Мессершмиттом, Хейнкелем и Танком у членов авиационной комиссии составилось вполне определенное мнение о необходимости закупить истребители “Мессершмитт-109” и “Хейнкель-100”, бомбардировщики “Юнкерс-88” и “Дорнье-215”.

Однако из-за бюрократических проволочек аппарата торгпредства мы не могли быстро и оперативно решить порученную нам задачу, то есть принять на месте решение о типах и количестве подлежащих закупке самолетов.

Заведующий инженерным отделом торгпредства Кормилицын предложил действовать по обычной в таких случаях схеме: от имени торгпредства послать запрос во Внешторг, чтобы последний согласовал его с ВВС и Наркоматом авиационной промышленности, то есть потратить несколько месяцев на ведомственные переговоры без гарантии на успех.

Я, видя такое дело, попробовал послать телеграмму по адресу: “Москва, Иванову”. Торгпредское начальство телеграмму задержало и запретило передавать ее в Москву. Только после того, как я объяснил Тевосяну, что, предвидя возможность каких-либо затруднений и учитывая важность задания, Сталин разрешил при осуществлении нашей миссии обращаться непосредственно к нему и для этой цели дал мне шифрованный телеграфный адрес: “Москва, Иванову”, он согласился и приказал не чинить препятствий.

Буквально через два дня был получен ответ, предоставляющий право на месте определить типы и количество закупаемых самолетов без согласования с Москвой. Такая быстрая реакция на мою шифровку буквально потрясла торгпредских чиновников. Работать стало очень легко, и поставленная перед нами правительством задача была успешно решена.

В общем, вторая поездка в Германию оказалась такой же интересной и полезной, как и первая, а может быть, еще интереснее, потому что если первая носила ознакомительный характер, то эта – деловой: мы отбирали и закупали нужную нам авиационную технику.

В день возвращения в Москву из Германии, вечером, я был вызван к Сталину, у которого находились Молотов, Микоян, Маленков и Шахурин. Со мной долго и подробно беседовали, сперва в кремлевском кабинете, а потом за ужином на квартире у Сталина. Сталина интересовало все: не продают ли нам немцы старье, есть ли у них тяжелые бомбардировщики, чьи истребители лучше – немецкие или английские, как организована авиапромышленность, каковы взаимоотношения между немецкими ВВС – “Люфтваффе” и промышленностью и т. д.

Участвовавших в беседе, естественно, больше всего интересовало: действительно ли немцы показали и продали нам все, что у них находится на вооружении; не обманули ли они нашу комиссию, не подсунули ли нам свою устаревшую авиационную технику.

Я сказал, что у нас в комиссии также были сомнения, особенно в первую поездку, но сейчас разногласий на этот счет нет. Мы уверены, что отобранная нами техника соответствует современному уровню развития немецкой авиации. Сталин предложил мне представить подробный доклад о результатах поездки, что я и сделал» [Там же. С. 222–223].

«Советско-германские переговоры в Берлине в ноябре 1940 года были непродолжительны и, как известно, бесплодны. Вся делегация во главе с Молотовым вернулась в Москву, а меня оставили еще на две недели, так как я получил задание использовать свое пребывание в Германии для ознакомления с авиационными заводами, на которые мне не пришлось попасть в предыдущие поездки.

Мне удалось встретиться с некоторыми немецкими авиационными специалистами и еще раз побывать на нескольких заводах, которые нам охотно показывали. Как и в прежние поездки, я задумывался над вопросом: почему гитлеровцы так откровенно знакомят со своей авиационной промышленностью – одной из секретнейших отраслей вооружения армии? Разгадку дали они сами.

Однажды нас пригласили осмотреть авиационный завод Хейнкеля в Ораниенбурге, под Берлином. Завод хороший. Правда, не было случая, чтобы нам показали какой-нибудь завод сразу. Следовало предупредить заблаговременно, что хотим посмотреть такое-то предприятие. Нас туда возили, но показывали, естественно, все в “подготовленном” виде. После осмотра авиационного завода директор предложил мне записать свои впечатления и отзыв в книге почетных посетителей. Я поинтересовался, кто там писал до меня. Оказывается, мы были не первыми из иностранцев, которым показывали этот завод. Многие известные деятели авиации крупнейших стран мира – США, Англии, Франции, Японии – осматривали завод и оставили свои отзывы. Я обнаружил, что здесь побывал и оставил восторженную запись знаменитый американский летчик Линдберг.

Директор завода обратил особое внимание на автограф главнокомандующего французским воздушным флотом генерала Виемена, который посетил этот завод незадолго до начала войны с Германией. Генерал написал: замечательный, лучший в мире завод, который делает честь и славу не только строителям завода, но и вообще германскому воздушному флоту. Пока я читал, директор лукаво поглядывал на меня. Я прочел и спросил:

– Ну что же тут особенного? Ваш завод стоит такой оценки.

Директор ответил:

– Дело в том, что генерал Виемен был у нас за полтора-два месяца до войны. Он и его спутники посмотрели наш завод и немецкую авиацию похвалили, но, видимо, не сделали соответствующего вывода, потому что через два месяца французы отважились на войну с нами.

Стало понятно, что французскому генералу показывали этот лучший германский самолетостроительный завод, чтобы доказать: авиационная мощь Германии неизмеримо выше воздушной мощи Франции. Они запугивали французов, англичан, запугивали американцев, надеялись запугать и нас. Чувствовалось их стремление поразить нас своей мощью. Не только внушить уважение к немецкой технике, но главным образом посеять в нас страх перед немецкой военной машиной, заложить основу того, чем они побеждали других: заразить паническим ужасом перед мощью гитлеровской Германии и сломить волю к сопротивлению.

По возвращении в Москву меня сразу же, чуть ли не с вокзала, вызвали в Кремль. Сталин проявлял чрезвычайный интерес к немецкой авиации. Поэтому не случайно, как уже, наверно, заметил читатель, каждый раз по возвращении из предыдущих поездок в Германию, меня в тот же день к нему вызывали» [Там же. С. 231–233].


А вот как описывает поездки в Германию другой постоянный член авиационной подкомиссии генерал-майор, а впоследствии генерал-лейтенант авиации И. Ф. Петров – заместитель начальника НИИ ВВС, а затем начальник НИИ ВВС и начальник ЦАГИ, заместитель начальника ГУ ВВС – в своей книге «Авиация и вся жизнь»:


«Вслед за подписанием пакта о ненападении между СССР и Германией была достигнута принципиальная договоренность о торгово-экономическом соглашении, по которому Германия в обмен на некоторые виды сырья обязывалась поставить нам промышленное оборудование, станки, машины, образцы военной техники. Для реализации этого соглашения в октябре 1939 г. в Германию выехала советская хозяйственная комиссия во главе с членом ЦК КПСС И. Ф. Тевосяном[10]. В состав комиссии входили конструкторы, руководящие деятели промышленности, сотрудники научно-исследовательских институтов и представители военного ведомства.

В период с октября 1939 по январь 1940 г. члены комиссии осмотрели большое количество образцов военной техники: самолеты, моторы, пушки, танки, самоходные артиллерийские установки, радиотехническую аппаратуру, военные корабли и т. д., и посетили многие предприятия, производившие эту технику. На основе этой подготовительной работы были составлены списки оборудования и образцов техники, которые комиссия рекомендовала к закупке в качестве объектов изучения или для оснащения предприятий. Рекомендованные списки и легли в основу проекта торгово-экономического соглашения между СССР и Германией.

Первоначально руководителем авиационной группы в составе комиссии был назначен генерал Л. И. Гусев. В группу входили П. П. Поликарпов, А. С. Яковлев, П. В. Дементьев, В. П. Кузнецов, Л. Д. Швецов, С. П. Супрун, я и ряд инженеров разных специальностей. После посещения крупнейших заводов Мессершмитта, Хейнкеля, Юнкерса, Дорнье, Фокке-Вульфа у руководителя нашей группы Л. И. Гусева сложилось впечатление, что на заводах нам показывают уже устаревшие типы самолетов, и потому от закупки этих самолетов он отказался. Однако члены комиссии, с “пристрастием” осматривавшие цеха и видевшие детали незавершенного производства, пришли к выводу, что показанные немецкие самолеты составляют основу вооружении “Люфтваффе”. Об этом и был поставлен в известность ЦК партии при докладе о результатах поездки. Поэтому в марте 1940 г. было принято решение послать в Германию вторую комиссию, руководителем авиационной группы которой был назначен уже заместитель наркома авиационной промышленности А. С. Яковлев, а я, числившийся по заграничному паспорту инженером ЦАГИ, – его заместителем. Нашей группой были осмотрены самолетостроительные заводы Хейнкеля в Ростоке, Юнкерса в Дессау, Дорнье в Фридрихсгафене, Мессершмитта в Регенсбурге и Аугсбурге, Фокке-Вульфа в Бремене, Хеншеля в Шокефельде; моторостроительные заводы Даймлер-Бенц в Штутгарте и Бисдорфе, Юнкерса в Дессау, Сименса и Гальске в Берлине, Хирта вблизи Берлина, завод “Байрише Моторен Верке” (BMW) в Мюнхене; заводы, поставлявшие оборудование для самолетов и моторов, – Боша в Штутгарте, Сименса и Гальске в Берлине, Шварца в Берлине, Юнкерса в Магдебурге, Карла Цейса в Иене, завод “Аскания Верке” в Берлине и многие другие.

Мы осматривали лаборатории, цеха, испытательные станции и стенды, беседовали с конструкторами и производственниками. В результате нам не только удалось ознакомиться с имевшимися конструкциями, но и увидеть перспективу их дальнейшего развития на ряд лет.

На основе оценок, сделанных авиационной группой, было решено закупить следующие образцы самолетов: по два экземпляра бомбардировщиков J-88К1 (пикирующий вариант), J-87 и Dо-215; по пять экземпляров истребителей Не-100, Ме-11 °C-2 (двухмоторный) и Ме-109E; два экземпляра двухмоторного учебного самолета FW-58 <…>.

После осмотра основных авиационных заводов Германии большая часть членов авиационной группы – П. В. Дементьев, А. С. Яковлев, Н. Н. Поликарпов и др. – уехала в Москву. Закупку отобранных самолетов и отправку их в Москву А. С. Яковлев по согласованию с Москвой возложил на меня»[65. С. 46–48].

«Часть самолетов перегоняли в Москву немецкие летчики, некоторые же были разобраны и вместе с другим закупленным оборудованием в нашем сопровождении отправлены по железной дороге…

На одной из встреч в Кремле перед поездкой в Германию И. В. Сталин дал мне и персональное задание: “Вот, вы, товарищ Петров, едете в Германию. Учтите: договор с Германией хотя мы и подписали, но фашистская Германия была и остается злейшим нашим врагом[11]. Берегите время, надо сделать как можно больше, реализовать согласие немцев на продажу нам указанных в договоре самолетов и моторов. По договору немцы должны нам показать всю авиационную промышленность. При осмотре постарайтесь определить их промышленный потенциал. На случай войны с Германией нам очень важно знать сейчас, сколько они смогут выпускать боевых самолетов в день”.

Тем не менее, осмотрев в Германии 219 авиационных точек – большую часть немецких авиазаводов, особенно новых, – я пришел к выводу, что Германия способна выпускать до 70–80 самолетов в день[12].

Свое первое сообщение о проведенных мной расчетах я сделал на коллегии МАП[13], проходившей под руководством А. И. Шахурина. Названная мной цифра настолько не соответствовала существовавшим у руководителей нашей авиационной промышленности представлениям о потенциальной мощи авиапромышленности Германии, что мое сообщение было встречено раздраженно, если не враждебно. После такой реакции я, естественно, почувствовал себя весьма скверно. Шахурин заседание коллегии закрыл, позвонил Маленкову. Тот сказал, чтобы мы немедленно ехали к нему. Когда мы вошли в кабинет, Маленков задал мне единственный вопрос: “Сколько, по-вашему, немцы смогут выпускать боевых самолетов в день?” – “По нашему подсчету, 70–80 самолетов в день”, – ответил я. Больше он со мной разговаривать не стал: знал, что я выполнял личное задание Сталина. Тут же позвонил ему, и Сталин попросил нас приехать к нему. Реакция Маленкова, отвечавшего в ЦК ВКП(б) за авиационную промышленность, и Шахурина была вполне понятна: наша промышленность выпускала в то время лишь 26 боевых самолетов в день. А так как всем уже было ясно, что война с Германией – дело совсем недалекого будущего[14], то такое соотношение, как 80:26 говорило не в пользу руководителей нашей авиационной промышленности, и они предпочли бы сделать из меня “врага народа”, завербованного немцами. Жизнь моя опять повисла на волоске.

Когда ею приходилось рисковать в Германии (если бы немцы заподозрили меня в разведке, они живым бы меня не выпустили), я был спокоен – знал во имя чего. Но дома… После моего краткого доклада И. В. Сталин стал подробно расспрашивать, как я получил эту цифру – 70–80 самолетов. На его вопросы я отвечал не без волнения: рука, в которой держал папку с расчетами, сильно вспотела. Сталин взял у меня эту папку, молча походил по кабинету, потом сел и начал читать материалы подсчета. Кроме меня, эти материалы были подписаны инженером-механиком В. К. Михиным, сотрудником нашего Торгпредства в Германии, и С. П. Супруном[15]. Окончив читать, Сталин встал, подошел к Маленкову: “Надо развернуть нашу промышленность на это количество боевых самолетов – на 70–80 самолетов в день”. После этого ко мне подошел Шахурин и уже очень “дружелюбно” спросил: “Скажите, Иван Федорович, а вы не ошиблись в подсчете?” Я ответил: “Ошибка, Алексей Иванович, есть в наших планах выпуска боевых самолетов на случай войны, и их придется немедленно менять”. Вопрос о резком увеличении выпуска самолетов был настолько важен, что И. В. Сталин вместе с П. В. Дементьевым сам посетил несколько авиационных заводов. На заводах № 1 и № 39 вместе с ними был и я» [Там же. С. 49–51][16].

«За время нашей работы в Германии Удет принимал нас трижды: первый раз в Министерстве авиации Германии и два раза на квартире – то ли своей, то ли специально предназначенной для официальных встреч. Первая из этих встреч на квартире состоялась уже после того, как мы объездили и осмотрели все заводы, какие хотели. Удет поинтересовался нашим впечатлением от немецкой авиапромышленности. Мы с Василием Константиновичем Михиным отвечали в том смысле, что промышленность эта мощная, на высоком техническом уровне, способная выполнить любой поставленный ей план. Удет помолчал. Потом сказал: “С планом у нас большие трудности… Вот вы объехали почти всю страну. Обратили внимание, что решетки с балконов и вокруг палисадников почти все сняты? У нас нет металла. Наше руководство считает, что война с русскими… Он (Гитлер. – А. О.)сказал: чтобы покончить с коммунистами, потребуется три месяца. Поэтому у нас есть только план на ближайшие 2–2,5 месяца – 70–80 боевых самолетов в день (тем самым подтвердив наши собственные выводы). А дальше сказать ничего нельзя – все будет определять война и металл» [Там же. С. 51].

«В 1941 г., командуя авиацией резерва Ставки Верховного Главнокомандующего, на Брянском фронте я встретил В. К. Михина, с которым перед войной мы отправляли в СССР закупленные немецкие самолеты и который теперь возглавлял воздушную разведку Брянского фронта. Василий Константинович, авиационный инженер, отлично владел немецким языком, хорошо знал немецкую авиационную промышленность и ее кадры.

В Брянской тюрьме мы втроем – я, Василий Константинович и Илья Эренбург, военный корреспондент «Правды», допрашивали пленных немецких летчиков. Нас особенно интересовал летный состав “Люфтваффе” и изменения в авиапромышленности Германии. Оказалось, что в промышленности существенных изменений не было. А вот в командовании ВВС Германии изменения произошли: стало точно известно, что генерала Удета среди авиационной верхушки нет. Кроме того, сбитые немецкие летчики рассказывали, что те специалисты военной приемки, которые до войны работали с нами при отборе для закупки немецких военных самолетов, были посажены в тюрьму и вряд ли теперь живы.

Уже после войны довелось мне смотреть трофейный немецкий художественный трехсерийный фильм “Без борьбы нет победы”, снятый примерно в 1943 г. Основная его идея – борьба с “предателями Великой Германии”. Коротко его содержание. В первой серии молодой немецкий автогонщик, избалованный мировой славой, устанавливает рекорды. Во второй серии этот постаревший и всеми забытый экс-чемпион в ресторане высказывает генералу Удету свои обиды на правительство Германии. То обстоятельство, что Удет его выслушивает, свидетельствует о том, что и сам Удет, один из немецких асов, находится в числе недовольных, считает себя недооцененным. В третьей серии преданные Гитлеру и “Великой Германии” люди докладывают фюреру о том, что часть лучших немецких самолетов, перегоняемая немецкими летчиками, уже приземлилась на Центральном аэродроме в Москве, а другая часть их, отправленная по железной дороге, пересекла границу СССР. Взбешенный Гитлер вызывает к себе в ставку генерала Удета – виновника этого неслыханного “предательства”. Генерал, получив вызов, предпочитает застрелиться в своем кабинете.

Фильм вышел в Германии еще до заговора фашистских генералов против Гитлера, и возможно, что самоубийство (или убийство?) Удета – действительный факт[17].

Итак, с одной стороны, потеря Германией перед самой войной секретов одного из мощнейших наступательных родов войск – авиации. С другой стороны, широкое развертывание нашей авиационной промышленности, выявление слабых сторон новейшей боевой техники врага, что в немалой степени помогало нашим летчикам в ее уничтожении (вспомним подвиги А. И. Покрышкина, И. Н. Кожедуба и сотен других героев) – вот результаты нашей работы в Германии.

Чем же можно объяснить тот невероятный факт, что новейшие боевые машины немецких ВВС перед самой войной вдруг оказались в Москве? Пожалуй, только одним: у немцев был разработан план скорой войны с нами, и они, откровенно показывая мощь своей военной техники, старались морально нас подавить, будучи совершенно уверенными в том, что нам не успеть воспользоваться полученными сведениями и что-либо предпринять в противовес. Правда, история с генералом Удетом показала, что Гитлер все же пожалел о содеянном и нашел в генерале козла отпущения»[18] [Там же. С. 56–57].


Выше приведены очень интересные личные воспоминания о поездках советских военно-технических комиссий в Германию в период предвоенного (1939–1941 гг.) сотрудничества СССР и Германии. Книга А. С. Яковлева «Цель жизни», в которой впервые в СССР были опубликованы сведения об этом загадочном периоде, вышла в 1967 г. огромным тиражом в Госполитиздате и потом многократно переиздавалась. Воспоминания же И. Ф. Петрова «Авиация и вся жизнь» были изданы лишь в годы перестройки – в 1992 г. в ЦАГИ тиражом 245 (!) экземпляров, поэтому в них есть просто уникальные факты. Но объяснения цели немецкого руководства, разрешившего показать советским комиссиям практически все, у обоих авторов совпадают. По их мнению, это всего лишь стремление убедить советских специалистов, а через них советское руководство в абсолютном превосходстве немецкой авиационной техники и мощи немецкой промышленности, а также показать недостижимость подобного уровня в СССР. Такова была легенда этого сотрудничества, озвученная не Сталину, а Сталиным и успешно доживающая свой век (а точнее – восьмой десяток лет) в умах большинства отечественных историков войны. Они почему-то совершенно не воспринимают тот факт, что немцы не только показывали, но и передавали все, что запрашивали эти комиссии: боевые самолеты, их составные части, моторы, оружие, бомбовое вооружение, чертежи, приборы, оборудование и станки, многие новейшие технологии и патенты и материалы. Все это позволило произвести за два года подлинную революцию в нашей авиапромышленности, без которой она никогда не смогла бы осуществлять выпуск громадного количества современных боевых самолетов в годы войны. Трудно поверить, что немцы пошли на это, готовясь к войне против Советского Союза.

Мало того, оказалось, что и к нам приезжали немецкие комиссии, которые в первую очередь изучали, как внедряется то, что передано из Германии, и какие технические новинки придуманы у нас. И как ни странно – им тоже показывали все. Ниже я приведу для примера материалы о посещении советской комиссией авиапредприятий Германии и немецкой комиссией авиапредприятий СССР.

Хотелось бы узнать у историков войны, тех, что «сохранили верность» сталинскому объяснению откровенности Германии при ознакомлении русских специалистов с немецкой авиапромышленностью, как же тогда объяснить ответную откровенность советской стороны. Показывая немецким комиссиям достижения авиационной промышленности СССР, наше руководство тоже нагоняло на них страх? Мол, уж такого вам никогда не создать. Или пугало русским размахом? У вас, мол, один заводик этот самолет выпускает, а у нас его советский аналог – сразу три завода одновременно «кукашат», и т. п. А может, вовсе не пугало, а рапортовало? Вот, мол, какое мы вам серьезное подспорье в борьбе с проклятыми англичанами и их восточными колониями готовим, так что давайте, передавайте еще чего-нибудь, мы все это так же быстро освоим!

Хотелось бы также услышать объяснение, почему группы выезжающих в этот период в обе стороны военно-технических специалистов назывались не делегациями, а комиссиями. Яковлев, правда, все время употребляет в своих мемуарах слово «делегация», что вполне понятно при наличии советской цензуры, хотя пару раз и он сбивается на «комиссию». У Петрова же везде «комиссия», а главное, во всех довоенных официальных секретных документах – только «комиссия». Ведь делегация – это просто группа представителей, а комиссия – группа представителей со специальными полномочиями. А если между двумя странами есть какое-то соглашение, то комиссия проверяет, как выполняется это соглашение. Тогда совсем по-другому воспринимается показ ей всего без ограничений – значит, это предусмотрено подписанным соглашением. Именно так и обстояло дело в октябре 1939 – мае 1941 г., в период поездок комиссий по военно-техническому сотрудничеству СССР и Германии.

Ниже приведены документы о советских военно-технических делегациях и комиссиях, направлявшихся в 1939–1941 гг. в Германию, которые хранятся в Архиве Президента РФ и впервые были опубликованы в 2008 г. в «Вестнике Архива Президента РФ» [18. С. 215–265].


Выписка из протокола № 7 заседания Политбюро ЦК ВКП(б)

№ П7/3 4 сентября 1939 г.

Строго секретно

(Из О.П.)

3. – Вопрос НКВТ.

Обязать т. Микояна в двухдневный срок:

1) Совместно с т. Кагановичем М. М. подготовить две группы работников и представить на утверждение ЦК для посылки в Германию по заказам отдельно моторов и отдельно самолетов, а также техпомощи по ним;

2) Совместно с т. т. Сергеевым и Малышевым подготовить группу работников и представить на утверждение ЦК для посылки в Германию по заказам станков и другого оборудования для снарядного производства;

3) Совместно с т. т. Тевосяном и Кузнецовым подготовить группу работников и представить на утверждение ЦК для посылки в Италию по заказам машин для увеличения района плавания миноносцев и лидеров до 5–6 т. миль и технической помощи по этим машинам.

(АП РФ. Ф. 3. Оп. 64. Д. 665. Л. 81. Выписка на бланке)


Записка А. Микояна И. Сталину, В. Молотову

№ 185/с

7 сентября 1939 г.

Тов. СТАЛИНУ И. В.

Тов. МОЛОТОВУ В. М.

Направляю Вам проект Постановления ЦК о составе Комиссии для посылки в Германию и Италию.

Довожу до Вашего сведения, что в Комиссию по миноносцам в Италию тов. Кузнецов предлагает включить не 4 человека, а 8, добавив в состав Комиссии 4-х человек по вооружению и дополнив программу работ Комиссии заказами артиллерийских приборов и вооружения, а также технической помощью по ним.

На случай, если Вы согласны с предложением т. Кузнецова, предлагаю список Комиссии на 8 человек, составленный т. Тевосяном и т. Исаковым.

А. Микоян

Прилагается справка о членах комиссии. А. М.

№ 185/с

7/1Х-39 г.

Постановление ЦК

1. Утвердить следующий состав Комиссии для посылки по заказам в Германию и Италию:

а) Комиссия по самолетам и технической помощи по ним в составе:

ИЛЬЮШИНА Сергея Владимировича,

ЯКОВЛЕВА Александра Сергеевича,

СУХОГО Павла Осиповича;

б) Комиссия по моторам и технической помощи по ним в составе:

ШВЕЦОВА Аркадия Дмитриевича,

КЛИМОВА Александра Яковлевича,

КУЗНЕЦОВА Василия Петровича;

в) Комиссия по заказам станков и другого оборудования для снарядного производства в составе:

СКОПЦОВА Василия Ивановича,

БУРЛАКОВА Ивана Ивановича,

КИСЕЛЬНИКОВА Арефия Васильевича,

ЛОБАДЕНКО Сергея Никифоровича;

г) Комиссия по заказам машин для увеличения района плавания миноносцев и лидеров и технической помощи по этим машинам в составе:

ОГЛОБЛИНА Георгия Александровича,

ЯРЫНИЧ Евгения Андреевича,

ДЕГТЯРЕВА Павла Дмитриевича,

МИХАЙЛОВА Федора Матвеевича

2. Обязать т. Микояна А. И. вместе с т.т. Кагановичем М. М., Сергеевым, Малышевым, Тевосяном, Локтионовым и Кузнецовым составить программу работ каждой комиссии в отдельности и представить на утверждение ЦК в 3-х дневный срок.


СПРАВКА

1. ИЛЬЮШИН Сергей Владимирович – Гл. конструктор завода № 39.

2. ЯКОВЛЕВ Александр Сергеевич – Конструктор з-да № 115 и он же Директор.

3. СУХОЙ Павел Осипович – Конструктор з-да № 135.

4. ШВЕЦОВ Аркадий Дмитриевич – Конструктор з-да № 19.

5. КЛИМОВ Александр Яковлевич – Конструктор з-да № 26.

6. КУЗНЕЦОВ Василий Петрович – Зам. Нач. Научно-исследовательского института Военно-воздушных сил.

7. СКОПЦОВ Василий Иванович – Зам Нач. Главстанкопрома и он же Главный инженер Главка.

8. БУРЛАКОВ Иван Иванович – Нач. группы технологов з-да № 50 6-го Главного Управления НКБ.

9. КИСЕЛЬНИКОВ Арефий Васильевич – Гл. механик Комбината № 179 НКБ.

10. ЛАБОДЕНКО Сергей Никифорович – Нач. отд. тяжелого станкостроения ленинградского з-да “Центролит”.

11. ОГЛОБЛИН Георгий Александрович – Инженер ЦКБ-17 Наркомсудпрома в Ленинграде.

12. ЯРЫНИЧ Евгений Андреевич – Военный инженер 2-го ранга.

Нач. 2-й секции 6-го отдела Научно-технического комитета

Наркомвоенморфлота в Ленинграде.

13. ДЕГТЯРЕВ Павел Дмитриевич – Инженер ЦКБ-17 Наркомсудпрома в Ленинграде.

14. МИХАЙЛОВ Федор Матвеевич – Инженер турбинного отдела Кировского завода в Ленинграде.


(АП РФ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 665. Л. 82–84. Подлинник)


20 октября 1939 г. нарком обороны Ворошилов направляет на имя И. Сталина и В. Молотова «Программу особых заказов и закупок» на 26 листах, предусматривающую приобретение у Германии 340 типов военной техники, оружия, боеприпасов, приборов, аппаратуры и др., в том числе 82 позиции по авиации, включая самолеты, а также дополнительно 286 изделий и их составных частей к перечню заказов по военному кораблестроению (АП РФ. Ф.3. Оп. 64. Д. 666. Л. 28–54. Подлинник).

Для их выбора, изучения и приобретения в Германию направляется Хозяйственная комиссия во главе с И. Т. Тевосяном, а его заместителем по заказам НКО назначен заместитель начальника ГАУ дивинженер Г. К. Савченко. Комиссия состояла из пяти военно-технических (судостроение, морская артиллерия, полевая артиллерия, авиация, снарядное производство) и семи производственных подкомиссий. Решение Политбюро ЦК ВКП (б) на 3-х листах по их составу приведено ниже.


Выписка из протокола № 8 заседания Политбюро ЦК ВКП(б)

№ П8/128 23 октября 1939 г.

Строго секретно


128. – О составе хозяйственной комиссии, направляемой в Германию.

Принять следующее решение (см. приложение).


Секретарь ЦК


ПРИЛОЖЕНИЕ

к п. 128 пр. ПБ № 8


О СОСТАВЕ ХОЗЯЙСТВЕННОЙ КОМИССИИ, НАПРАВЛЯЕМОЙ В ГЕРМАНИЮ

Направить хозяйственную комиссию в Германию, назначив Председателем этой комиссии тов. Тевосяна И. Т., а тов. Савченко Г. К. – его заместителем по заказам Наркомата Обороны.

2. Утвердить следующий состав комиссии:


а) По судостроению и механизмам кораблей

1. Фролов А. А. (бригадир) – председатель Научно-технич. Комитета НКВМФ.

2. Никитин В. А. – гл. инженер ЦКБ-17, конструктор крейсера.

3. Разинкин В. Ф. – гл. инженер 1-го Главного Управления (по специальности инженера по судовым механизмам).

4. Боголюбов С. А. – начальник 2-го Главного Управления (специал. по механизмам кораблей).

5. Ногин В. В. – зам. нач. ЦНИИ-45 (специалист-котельщик).

6. Мучкин Н. Ф. – строитель линкора з-да № 189.

7. Ермолаев П. И. – строитель линкора з-да № 198.

8. Смирнов В. В. – нач. 3-го отдела 13-го Главного Упр. (специалист по механизмам кораблей).

9. Зубов Б. Н. – зам. нач. 13-го Главного Управления.

10. Завьялов А. С. – нач. НИИ-48 (специалист по броне).

11. Шибаев Н. И. – начальник Минно-торпедного Управления.

12. Гаврилов В. М. – нач. связи НКВМФ.


б) По артиллерии (морской)

1. Мельников В. Н. (бригадир) – начальник 4-го отдела Научно-технического комитета (артиллерист) НКВМФ.

2. Устинов Д. Ф. – директор завода “Большевик” (артиллерист).

3. Фармаковский С.Ф. – главный конструктор завода № 212 (специалист по приборам управления артиллерийским огнем).

4. Гончаров Л. Г. – начальник кафедры Военно-Морской Академии – профессор НКВМФ.

5. Акулин М. И. – зам. начальника Управления вооружения НКВМФ.


в) По артиллерии (полевой)

1. Савченко Г. К. (бригадир) – нач. Артиллерийского Управления РККА.

2. Засосов И. И. – зам. председателя артиллерийского комитета.

3. Герасименко И. А. – начальник 3 отдела Артиллерийского Управления РККА.

4. Гюннер А. А. – начальник 6 отдела Артиллерийского комитета (специалист по приборам артиллерийского огня).

5. Ильюшенко С. А. – начальник 3-го отдела Артиллерийского комитета (специалист по порохам).

6. Круглов Н. А. – нач. 6-го отдела Технического Управления НКБ.

7. Королев Н. П. – пом. нач. Химического института.


г) Авиация (по самолетам)

1. Ильюшин С. В. (бригадир) – главный конструктор завода № 39.

2. Яковлев А. С. – директор и главный конструктор завода № 115.

3. Петров И. Ф. – бригадный инженер – зам. начальника Авиационного института.

4. Шевченко В. И. – полковник – инструктор Управления ВВС РККА. (по моторам).

5. Гусев А. И. (бригадир) – полковник – зам. командующего ВВС Белорусского военного округа.

6. Королев Д. В. – нач. 3-го Моторного Главного Управления НКАП.

7. Швецов А. Д. – технический директор и гл. конструктор завода № 19.

8. Кузнецов В. П. – бригадный инженер – зам. нач. Института Авиации.


д) По оборудованию для снарядного производства

1. Толстов Г. А. (бригадир) – бригадир – нач. 7-го Главного Управления НКБ.

2. Скопцов В. И. – главный инженер и зам. нач. Главного Управления Главтяжстанкопром.

3. Бурлаков И. И. – нач. группы технологов з-да № 50.

4. Кисельников А. В. – главный механик комбината № 179.


е) По получению стали без доменного процесса

1. Зацев П. Г. (бригадир) – нач. бюро изобретательства Наркомчермета (работает над получением стали без доменного процесса).

2. Остапчук И. В. – директор научно-экспериментального з-да по прямому восстановлению железа.

3. Ярхо Н. А. – ст. инженер технического отд. Главруды (работает над получением стали без доменного процесса).


ж) По доменному производству

1. Коробов П. И. (бригадир) – зам. Наркома черной металлургии.

2. Михалевич Г. Ф. – нач. доменного цеха Магнитогорского комбината имени Сталина.

3. Шумаков Л. Г. – начальник доменного цеха завода им. Кирова в Макеевке.


з) По сталеплавильному производству

1. Резников С. И. (бригадир) – нач. ГУМП'а Юга и Центра (специалист по стали).

2. Перцев М. А. – главный инженер завода “Электросталь” (специалист по электросталям).

3. Новолоцкий П. И. – главный инженер Кузнецкого металлургического завода имени Сталина (специалист по качественным сталям).

4. Мякушко А. Г. – нач. бессемеровского цеха Криворожского металлургического завода.


и) По прокату

1. Шарапов А. И. (бригадир) – начальник цеха блюминга з-да “Красный Октябрь”.

2. Тищенко С. И. – главный инженер Макеевского металлургического завода имени Кирова.


к) По механизации добычи руды

1. Мелешкин С. М. (бригадир) – управляющий трестом Ленинруда.

Краснянский Е. А. – главный механик Главруды.

Кривоносов П. Е. – нач. Горно-рудного Управления Кузнецкого металлургического комбината.


л) По высокооктановым бензинам

1. Пучков П. К. (бригадир) – нач. Главнефтепереработки Кавказа.

2. Гутыря В. С. – зам. директора Азербайджанского Научно-исследовательского ин-та объединения Азнефтедобычи.


м) По гидрированию угля

1. Волонихин Ю. В. (бригадир) – главный инженер и зам. нач. Главгаза.

2. Потарин М. Л. – нач. Технического отдела Главгаза.


1. Марьин М. И. (бригадир) – пом. нач. Инженерного Управления НКО.

2. Мольков Н. Г. – зам. нач. Управления Связи НКО.

3. Павлов М. В. – ст. инженер узла связи НКО.


(АП РФ. Ф. 3. Оп. 64. Д. 666. Л. 73–78. Выписка на бланке)


23 октября 1939 г. Политбюро утвердило списки всех двенадцати подкомиссий, они срочно выехали в Германию, и уже 28 октября 1939 г. большинство из них провели переговоры в Берлине. В тот же день Тевосян, Савченко и полпред СССР Шкварцев посылают шифровку № 7333, 7336 Сталину, Молотову и Микояну, в которой, в частности, сообщают:


«Мы на это требование Ритера[19] заявили: Соглашение о германских поставках не может быть подписано, пока наша комиссия не убедится на предприятиях и военных объектах, что вооружение и оборудование, подлежащее поставке Германией, являются последними образцами техники и что они удовлетворяют наши требования. Список в письменном виде мы можем предъявить только после возвращения нашей комиссии с заводов. Требования Ритера о немедленном подписании соглашения о взаимных поставках являются неприемлемыми, так как согласие о советских поставках действительно только при условии, если германское правительство, со своей стороны, согласится дать нам требуемые виды вооружения и оборудования. К концу беседы Ритер вынужден был согласиться на предложенный нами порядок работы нашей комиссии.

При этом договорились, что 28 октября члены нашей комиссии, разбившись на группы по отдельным специальностям, встречаются с соответствующими специалистами от германского министерства и устанавливают список заводов и объектов, подлежащих посещению нами, после чего немедленно разъезжаются на предприятия <…>.

Наше личное впечатление от беседы с Ритером следующее <…>. Ритер был ошеломлен нашими требованиями в части объема поставок по военному судостроению. Особо подчеркиваем, что Ритер все время стремился убедить нас в необходимости немедленного заключения договора…» (АПРФ. Ф. 3. Оп. 64. Д. 666. Л. 91–93. Бланк шифрограммы).


Далее события развивались так. Советские подкомиссии посетили практически все, что хотели, и им все показали, за исключением 240-миллиметрового орудия, чертежей крейсера «Шарнгорст», неконтактной торпеды и геликоптера. Интересно отметить, что из известных до настоящего времени документов о военно-техническом сотрудничестве СССР и Германии в предвоенный период нигде не упоминается такой важнейший в то время прибор, как радиолокатор. То ли его производство было столь засекречено в обеих странах, то ли не рассекречены документы тех лет о его приобретении[20].

Когда списки советских заказов были уточнены, германская сторона заявила, что объем работ гораздо больше, чем предусматривалось кредитным соглашением от 19 августа 1939 г. и обменом письмами между Молотовым и Риббентропом от 28 сентября 1939 г., при этом стоимость военных заказов превысит 1 млрд германских марок, стоимость промышленных заказов 300 млн марок, а с учетом намеченных советской стороной дополнительных заказов общий объем работ, которые Германия должна выполнить для СССР, составит 1,5 млрд марок. Германия же имеет возможность немедленно выполнить работ лишь на 660 млн марок. Причем «на нижеследующих трех условиях:

1) германские поставки будут производиться не иначе как в размерах соответствующих советских поставок,

2) вопрос о поставке железа должен быть разрешен в удовлетворительном для германской стороны смысле,

3) Германия должна получить цветные металлы и специальные металлы, необходимые для изготовления качественной стали, своевременно до начала изготовления соответствующих изделий.

Остальное же будет изготовлено для СССР до окончания первого квартала 1941 года. Однако советская сторона сочла, что немцы, ссылаясь на войну, сильно завысили цены на выполняемые работы. Германская сторона предложила продолжить переговоры в Москве» (Там же) (очевидно, имея в виду работать напрямую с первыми лицами СССР. – А. О.).


«Запись бесед Сталина И. B., Молотова В. М., Микояна А. И. с главой германской экономической делегации Риттером» (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Ед. хр. 298)

Я привожу эту запись в кратком изложении с использованием цитат.

19 декабря 1939 г. германская Экономическая делегация во главе с Риттером и Шнурре прибыла в Москву, и 31 декабря 1939 г. Риттер и Шнурре были приняты Сталиным, Молотовом и Микояном. С советской стороны присутствовали также Бабарин и Тевосян, а с немецкой – Шуленбург и Хильгер. Сталин предложил рассматривать взаимные поставки СССР и Германии не как простой коммерческий оборот, а как помощь («Мы могли бы продавать хлеб за золото другим, но мы помогаем Германии»). Сталин просит помочь морской артиллерией: поставить 3 башни по два 15-дюймовых орудия и по одной 11-дюймовой пушке, как на всех немецких карманных линкорах. Также просит продать чертежи на 16-дюймовую пушку в порядке помощи. Крейсер, который продает Советскому Союзу Германия, тоже помощь. Микоян заикнулся было о двух крейсерах, но Сталин его остановил – одного хватит, Германия ведь сама воюет. Сталин просит продать новый способ обогащения руды (японцам-то продали!), а также перископы и аккумуляторы для подлодок.

Риттер отвечает, что крейсер «Лютцев» будет поставлен обязательно, а вот второй крейсер, «Зейдлиц», только в том случае, если его оплатят медью, никелем, оловом, золотом. Германия поставит станков на 200 млн марок, но вот снарядных пока не может – нужны самим. Признает, что цены на самолеты завышены, но в них включена и стоимость лицензий.

«Т. Сталин говорит, что, возможно, советская сторона будет копировать самолеты, но прежде <…> нужно посмотреть, что они из себя представляют, и за те, которые будут копироваться, советская сторона готова оплатить лицензии». Риттер просит увеличить процент содержания железа в руде. Сталин отвечает утвердительно и говорит, что может быть увеличена поставка железной руды, если Германия даст экскаваторы, бурильную технику и т. д. Будет увеличена в этом случае и поставка меди, никеля и хромовой руды.

Риттер согласен с такой постановкой вопроса и предлагает организовать в Германии склады для цветных металлов, которые поставляются для выполнения советских заказов. Сталин возражает, в том числе потому, что об этом может стать известно в Англии.

В списке оборудования, которое просит Сталин у Германии, есть также: подъемные краны на 250, 75 и 25 т, электродная мастерская, пилы и гибочные прессы для обработки брони. «После ухода немецкой делегации т. Сталин сказал, что в связи с продолжительностью немецких поставок договор лучше заключить на полтора года»[21] (Л. 1–8).

«Сильно вдавались в детали. Сталин находился не в очень хорошем настроении <…>. В общем политическом отношении следует отметить, что из его уст в первый раз выпало слово о двусторонней взаимопомощи <…>. Советское Правительство рассматривает Договор не как обыкновенный товарообменный, а как особый Договор взаимной помощи. Советский Союз готов помочь Германии поставками сырья и средств питания <…> он ожидает за это помощь от Германии. Советский Союз хочет учиться у Германии, и особенно в области военного вооружения <…>. Он признал необходимость поддержания в секрете известных вещей» (Л. 9).

«Сталинская программа» – перечень того, что он просит у Германии:

«орудийные башни с боезапасом – 95 млн марок (скорее всего, для покупаемого у Германии крейсера «Лютцев». – А. О.);

аккумуляторные батареи

44 МАЛ – 740 (по 180 тыс. мар. – одна)

33 МАЛ – 800 – «– (вероятно, для подводных лодок. – А. О.);

авиация (без лицензий) – 30–40 млн мар.

Краны подъемные:

3 – 250 тн —

18 млн мар.

75 тн – 1,8 млн мар.

5 тн – 0,8 млн мар.

Электродная мастерская – 2,5 млн мар.

Рулевая машинка Ансальдо – 40 тыс. мар. / комплект

Экспанзит – 250 тыс. мар.

Пилы для обработки брони – 130 тыс. мар. за шт.

Гибочные пресса – 600 тыс. мар. за шт.»

(Л. 10)

29 января 1940 г. вернувшийся из Берлина Риттер вновь был принят в Кремле. Состав участников переговоров был тот же, что и 31 декабря 1939 г.

Риттер сообщил, что привез положительный ответ по всем вопросам и указал сроки поставок: башен – с 1.3.41 г. по 1.6.42 г.; снарядных станков – 1-й комплект – 1940 г., 2-й – 1941 г. Интересно, что целый ряд изделий и станков Германия приобретать не советует и предлагает новые, более совершенные и современные.

Сталин предлагает (исходя из того, что Германия не может осуществить поставки по некоторым позициям в течение года) подписать два договора: первый – со сроком один год и второй – со сроком два года. Условие одно: на какую сумму советская сторона поставит свою продукцию в Германию, на такую же она должна получить товаров оттуда. Основа соглашения – клиринг, а не кредит.

Риттер говорит, что кредитом это назвать нельзя, так как разница будет покрываться марками. «Т. Сталин говорит <…> чтобы Риттер не считал русских дураками <…> Германия сейчас нигде не покупает зерно, нефть, руду, хлопок на марки, а платит за это валюту <…>.

Советский Союз продает за марки высокоценные продукты, благодаря чему немало нажил себе врагов. Но он хочет, чтобы Риттер понял, что ни Англия, ни Франция не могут столкнуть с пути дружбы Советский Союз с Германией». Сталин предлагает точно указать, что Германия может поставить в течение 12 месяцев, и составить соответствующие договоры. «Т. Сталин говорит, что он погорячился, но высказал все то, что чувствовал» (Л. 11, 19–28).


8 февраля 1940 г. состоялась новая встреча там же в прежнем составе (кроме Шуленбурга). Риттер привез письмо от Риббентропа. Пришли к соглашению, что договор будет один, но в нем будет отдельно указано, что делается в течение одного года, что в больший срок. Сталин согласился на просьбу Германии об увеличении поставок цветных металлов и о переработке рыбы в районе Мурманска. Германия согласилась продать советской стороне чертежи на крейсер «Бисмарк» и чертежи на 11-дюймовую артиллерию (Л. 29).

Обсуждавшийся договор получил название «Хозяйственное соглашение между СССР и Германией», которое было подписано 11 февраля 1940 г. После этого, 4 марта 1940 г., было принято новое решение Политбюро о возобновлении работы Хозяйственной комиссии в Германии, уточнены названия и функции подкомиссий, а также их состав. Теперь Хозяйственная комиссия сосредоточила свою деятельность на «размещении в Германии заказов на предметы вооружения». Был повышен должностной уровень членов комиссии. Достаточно отметить, что руководителями четырех ее подкомиссий стали заместители наркомов, а пятой – заместитель руководителя Хозяйственной комиссии и начальник Артиллерийского управления Наркомата обороны. Из 61 члена комиссии 22 были (или стали впоследствии) генералами, хотя большинство из них работали в промышленности.

Ниже приведены копии решения Политбюро от 4 марта 1940 г. и утвержденный им список членов Хозяйственной комиссии


Выписка из протокола № 13 заседания Политбюро ЦК ВКП(б)

№ П13/135 4 марта 1940 г.

Строго секретно

(Из О.П.)

135. – О комиссии тов. Тевосяна.


1. Для размещения в Германии заказов на предметы вооружения направить комиссию под руководством тов. Тевосяна в следующем составе (см. приложение).

2. Приемку корпуса корабля “Лютцев”, всего вооружения, механизмов, оборудования, входящего в комплектацию корабля, возложить на НКВМФ при участии НКСП и НКВ.

Достройку корабля производит НКСП в качестве генерального поставщика и предъявляет к сдаче комплектно со всем вооружением НКВМФ.

3. На этих же условиях (как в п. 2) производится приемка 15 дюйм. башен и сдача их Наркоматом Вооружения Наркомату Военморфлота.


Секретарь ЦК


Приложение

К п. 135(ОП) пр. ПБ № 13


Список членов комиссии по размещению заказов в германии


1. ТЕВОСЯН И. Т. – Нарком Судостроительной Промышленности – Руководитель комиссии


I. Комиссия по судостроению

2. НОСЕНКО И. И. – Зам. Наркома Судостроительной промышленности – Руководитель

3. НИКИТИН В. А. – Главный конструктор ЦКБ-17 НКСП, г. Ленинград – Руководитель корпусной группы

4. ФРОЛОВ А. А. – Начальник НТК НКВМФ —

5. БОЖЕНКО В. С. – Главный инженер з-да 189 НКСП, г. Ленинград – Руководитель механической группы

6. ЗАВЬЯЛОВ А. С. – Директор НИИ-48, г. Ленинград – Руководитель броневой группы

7. ЛЕСНИКОВ Н. Н. – Старший инженер НТК КВМФ – Военпред броневой группы

8. ХОМЯКОВ Н. М. – Главный инженер з-да ЦКБ-52, г. Ленинград – Руководитель группы электротехники и связи

9. РУМЯНЦЕВ Б. П. – Главный инженер з-да 181, г. Ленинград – Руководитель станочной группы

10. ИСАЧЕНКОВ Н. В. – Управление Военного Кораблестроения НКВМФ —


II. Комиссия по авиации

11. ЯКОВЛЕВ А. С. Зам. Наркома Авиационной промышленности Руководитель

12. ДЕМЕНТЬЕВ П. В. Директор з-да № 1 НКАП Руководитель самолетной группы

13. ОСИПЕНКО П. И. Инженер 1 ранга. Начальник отделения Главного Управления Авиационного снабжения

14. КОРНЕЕВ М. Н. Инженер-механик завода № 18 НКАП

15. КОРОТКОВ Ф. А. Зам. главного конструктора завода № 33 НКАП

16. ПЕТРОВ И. Ф. Бригинженер НИИ Главного Управления Авиационного снабжения

17. КУЗНЕЦОВ В. П. Бригинженер НИИ Главного Управления Авиационного Снабжения Руководитель моторной группы

18. КОРОЛЕВ Д. В. Начальник 3 Главного Управления НКАП

19. БЕЛОБОРОДОВ Г. М. Военинженер 1 ранга. Начальник 2 отдел. 2 Управления Главн. Управл. Авиационного Снабжения

20. СИДОРЕНКО В. А. Военинженер 2 ранга. Начальник отдела Моторного отдел. Главного управления Красной армии Руководитель группы оборудования Авиационного снабжения

21. ПЛОТНИКОВ А. Е. Инженер ЦИАМ НКАП

22. ГРИШИН А. В. Зам. Начальника 6 Главного Управления НКАП Руководитель группы моторных агрегатов и винтов

23. СТОЛЯРОВ П. А. Военинженер 1 ранга. Начальник отделения 10 отдела НИИ Главного Управления Авиационного снабжения Красной армии Руководитель группы спецоборудования

24. КАЛИН В. Я. Военинженер 2 ранга. Начальник 14 отдела НИИ Главного Управления Авиационного снабжения

25. ЕВДОКИМОВ С. А. Начальник 3 отдела 4 Управления Главного Управления Авиационного снабжения

26. ТОРОПОВ И. И. Конструктор з-да № 32 НКАП Руководитель группы вооружения

27. ДОБРОХОТОВ Н. Д. Начальник отделения НИИ Главного Управления Авиационного снабжения


III. Комиссия по морской артиллерии и приборам

28. РЯБИКОВ В. М. Зам. наркома вооружения Руководитель

29. АКУЛИН М. И. Зам. начальника Артиллерийского Управления НКВМФ

30. МЕЛЬНИКОВ В. Н. Зам. начальника Артиллерийского Управления НКВМФ

31. АВРААМЕНКО Я. Ф. Заместитель начальника 2 отделения Артиллерийского Управления НИМИ

32. ВИХЕРЕВ А. А. Технолог завода им. Сталина

33. ЕМЕЛЬЯНОВ С. А. Конструктор завода им. Сталина

34. УСТИНОВ Д. Ф. Директор завода “Большевик”

35. СЕЛЕЦКИЙ В. П. Военинженер 1 ранга

36. ТРУСЕВИЧ А. В. Пом. начальника отдела Артиллерийского Управления НКВМФ Руководитель группы по артбоезапасу

37. СЕЛЯНКИН А. П. Нач. ОТК Гидрографического Управления ВМФ Руководитель гидрографической группы

38. КОНСТАНТИНОВ В. А. Старший военпред Гидрографического Управления ВМФ

39. САВЕЛЬЕВ В. С. Военпред з-да № 239 минноторпедной группы Руководитель

40. ГРАЧЕВ В. С. Пом. нач. 4-го отдела НИМТИ ВМФ

41. МЯСИЩЕВ В. И. Нач. отдела Управления связи ВМФ гидроакустики и связи Руководитель группы

42. ОСИПОВ А. Н. Старший военпред Управления связи ВМФ приборов управления стрельбой Руководитель группы

43. КОРСАКОВ И. М. Военинженер 1 ранга Уполномоченный комиссии НКВМФ

44. ЮРЬЕВ Б. Б. Директор завода № 212

45. СОЛОВЬЕВ А. Ф. Директор завода «ГОМЗ»


IV. Комиссия по полевой артиллерии, связи, автотанковому инженерному и химическому вооружению

46. САВЧЕНКО Г. К. Начальник АУ НКО Руководитель

47. КУРОЧКИН П. А. Военинженер Артиллерийского Управления Красной армии

48. КОРОБКОВ Б. М. Автоброневое Управление НКО

49. СОРОКИН Полковник

50. ЖИВАНИК М. М. Инженер и начальник 2 отдел. Артиллерийского Управления Красной армии

51. ШНЫРКЕВИЧ А. П. Пом. начальника отдела Инженерного Управления Красной армии


V. Комиссия по элементам пиротехники, выстрелу, снарядным станкам

52. ТОЛСТОВ Г. А. Зам. наркома боеприпасов Руководитель

53. МАЛИНЕНКО Н. Д. Главный технолог завода им. Орджоникидзе, г. Челябинск

54. КОМИССАРОВ А. М. Начальник опытной мастерской завода № 80

55. СКОПЦОВ В. И. Зам. начальника Главстанкопрома

56. НОСКОВ Ф. П. Главный инженер Главстанкоремонта

57. МАТВЕЕВ А. Н. Главный механик 1-го Главного Управления НКБ

58. ЗЕЛЕНКОВ А. П. Главный технолог завода № 11 НКБ

59. БАЖЕНОВ К. И. Начальник цеха НИИ № 6 НКБ

60. БЛАТОВ В. Д. Начальник цеха комбината твердых сплавов НКЦМ

61. СЕЛЕЗНЕВ Н. С. Конструктор НИИ-24 НКБ


(АП РФ. Ф. 3. Оп. 64. Д. 668. Л. 24–29. Выписка на бланке)


Для того чтобы можно было представить себе, как проходили переговоры советских подкомиссий в Берлине и уровень советско-германского предвоенного сотрудничества, ниже приведены отчеты о переговорах 28 октября 1941 г. двух самых крупных подкомиссий – авиационной и судостроительной.


Записка А. Микояна И. Сталину, В. Молотову, К. Ворошилову

№ 76/c 4 ноября 1939 г.

Тов. СТАЛИНУ И. В.

Тов. МОЛОТОВУ В. М.

Тов. ВОРОШИЛОВУ К. Е.


Направляю Вам полученные мною из Берлина от комиссии тов. ТЕВОСЯНА следующие записи переговоров с немцами:

1. Запись переговоров авиационной бригады с представителями Министерства авиации Германии.

2. Запись переговоров бригады по судостроению с представителями Морского Министерства Германии.

3. Запись переговоров бригады морского вооружения с представителями Морского Командования Германии.

4. Запись переговоров артиллерийской и автобронетанковой бригады.

5. Запись переговоров группы по вопросам моторного горючего с представителями Министерства хозяйства Германии.


4/XI-39 А. Микоян

г. Москва

ПРИЛОЖЕНИЕ

Секретно

ЗАПИСЬ ПЕРЕГОВОРОВ АВИАЦИОННОЙ БРИГАДЫ КОМИССИИ СССР С ПРЕДСТАВИТЕЛЯМИ МИНИСТЕРСТВА АВИАЦИИ ГЕРМАНИИ, СОСТОЯВШИХСЯ 28.10.39 г.

ПРИСУТСТВОВАЛИ: Тов. Гусев – бригадир комиссии

тов. Шевченко – член “

тов. Яковлев – “ “

тов. Королев – “ “

тов. Кузнецов – “ “

тов. Михин – “ “

тов. Первова – переводчик

Предварительно состоялась беседа с советником Мюллер, который попросил высказать наши пожелания. Мы сообщили Мюллеру, что считаем необходимым:

1. Осмотреть исследовательские институты и опытные аэродромы.

2. После этого осмотреть заводы, производящие наиболее интересные образцы.

Г-н Мюллер сразу же заявил, что он имел другую установку и поэтому его план несколько расходится с нашим. Он предложил сначала посетить заводы, а затем институты. Комиссия настаивала, однако, на проведении своего плана. О плане комиссия с Мюллером не договорилась.

После разговоров с Мюллером комиссию принял начальник военно-технического управления Министерства Авиации генерал Удет. Генерал Удет является участником империалистической войны – асом, имеет орден пурля Мерите. Вместе с тем он является одним из выдающихся организаторов технического развития германского Воздушного Флота.

В беседе у генерала Удет с немецкой стороны принимали участие генерал Люфт и др. высшие офицеры. Удету с нашей стороны было заявлено то же пожелание, что и в предварительной беседе с Мюллером: сначала должны мы произвести осмотр исследовательских институтов, а затем осмотр заводов.

Генерал Удет просил не настаивать на предложенном комиссией плане. Он сказал, что комиссия имеет, по-видимому, неточное представление о немецких испытательных и исследовательских институтах. В немецких институтах, по заявлению Удета, не имеется всех типов самолетов, как это имеется в СССР. Это объясняется тем, что авиационная промышленность находится в частных руках.

Далее Удет просил учесть то обстоятельство, что Германия находится в состоянии войны. Она свела к минимуму число типов самолетов и сделала упор на массовое производство. Он добавил, что Германия является единственной страной, которая производит только один тип истребителя – Мессершмидт 109. Он подтвердил поэтому предложение Мюллера начать сначала с осмотра заводов, а затем осмотреть институты и аэродромы.

Удет сказал также, что комиссии покажут последние образцы самолетов, находящиеся на вооружении, среди них Мессершмидт 109, Хенкель 111, Дорнье 215.

На замечание комиссии о том, что нельзя себе представить, чтобы Германия, даже если она находится в состоянии войны, не работала над новыми образцами самолетов, т. к. она отстанет при таком положении от своих противников, Удет ответил следующим образом: серийные самолеты постоянно совершенствуются, т. е. совершенствуются собственно самолет, мотор, винты, приборы.

В качестве примера он сослался на Мессершмидт 109. Раньше на этом самолете стоял мотор 26 литров, теперь 30. Скорость этого самолета достигла теперь 570 км/час. В общем, говорит Удет, Германия согласна показать состоящие на вооружении самолеты с последними усовершенствованиями.

Со стороны комиссии снова было заявлено пожелание осмотреть сначала институты и аэродромы, а затем заводы. Кроме того, нами заявлено желание осмотреть те типы самолетов, которые уже испытаны, но не находятся в серийном производстве.

Удет свободно согласился с предложением комиссии осмотреть разные типы испытанных, но не находящихся в производстве самолетов. Сославшись на это, он еще раз подчеркнул, что считает более целесообразным осмотреть сначала з-ды, где могут вызвать интерес также некоторые моменты процесса производства. Говоря об испытанных, но не строящихся образцах, Удет назвал Форсе Вульф 187[22] и асимметричный многоцелевой самолет фирмы Блю и Фосс.

Он указал также, что и др. фирмы имеют разные образцы испытанных, но не производящихся самолетов.

В результате обмена мнений была принята следующая программа работы на первую неделю:

1. Понедельник – завод Хейнкель – Рошток[23]

2. Вторник – Институт ДФЛ – Берлин

3. Среда – Даймлер-Бенц – Берлин

4. Четверг – Дорнье – Фридрихсгафен

5. Пятница – Фоске Вульф – Бремен

6. Суббота – Рейн Металл – Берлин.

Далее была достигнута следующая договоренность:

1. Программа будет скользящей, в случае надобности время на посещение того или иного завода может быть удлинено.

2. В случае пожелания членов комиссии они могут на один и тот же завод выезжать по 2 раза для более детального ознакомления с интересующими их вопросами.

3. Предъявленные к осмотру объекты должны быть в полном комплекте, с полным вооружением.

4. По желанию комиссии может быть взят для осмотра самолет из воинской части.

5. Комиссии предоставляется право осмотреть две воинские части: бомбардировочную и истребительную.

6. Осмотренные виды самолетов будут собраны на одном из аэродромов для сравнения. На этом аэродроме могут производиться полеты.

7. На основе опыта осмотра з-да Хейнкель 31.10.39 немцами будет представлена письменная программа.


Гусев

Михин


Секретно

ЗАПИСЬ ПЕРЕГОВОРОВ БРИГАДЫ СУДОСТРОЕНИЯ КОМИССИИ СССР С ПРЕДСТАВИТЕЛЯМИ МОРСКОГО МИНИСТЕРСТВА ГЕРМАНИИ

28 октября 1939 года


ПРИСУТСТВОВАЛИ со стороны СССР:

Бригадир т. Фролов

Члены бригады – Зубов,

Никитин, Мучкин, Завьялов,

Разинкин, Смирнов, Боголюбов,

Ногин, Карасев.

Переводчики: Корзинкина и

Федоров.


со стороны Германии:

представители Морского

Министерства во главе

с адмиралом Вицель.


Вел переговоры со стороны СССР – Фролов, со стороны Германии – адмирал – Вицель.

Беседа состоялась в здании Морского Министерства. После обмена обоюдными приветствиями была достигнута следующая договоренность.

Обе бригады комиссии СССР, т. е. бригада судостроения и бригада вооружения, предпринимают совместные следующие действия:

1. Осмотр действующих кораблей: л/к «Шарнгорст», т/к «Адмирал Хиппер», один новейший миноносец, одна подводная лодка типа лодки, затопившей английский л/к «Роял Ок», одну подводную лодку универсальную (заградитель), один тральщик и, если будет время у комиссии, то один из легких крейсеров типа «Нюрнберг», постройки 30–33 годов. Корабли представляются для осмотра 30 и 31 октября и 1 ноября.

2. После осмотра этих кораблей будет предоставлена возможность осмотреть строящиеся корабли и верфи, на которых эти корабли строятся.

Будут осмотрены: в Киле на фирме Дейч-Верке авианосец «Граф Цеппелин», также на фирме «Германия Верфт» т/кр. «Принц Эуген», в Гамбурге на верфи «Блом и Фосс» л/к «Бисмарк», в Бремене на верфи Дешимаг л/к л/кр.[24] «Зейдлиц» и «Лютцоф».

Кроме этих кораблей будет предоставлена возможность ознакомиться и с другими кораблями, строящимися на этих верфях.

3. Будут предоставлены для ознакомления рабочие чертежи строящихся кораблей в конструкторских бюро судостроительных верфей и проектные материалы вновь проектируемых и интересующих комиссию построенных кораблей в Берлине, в Морском Министерстве.

4. Будет предоставлена возможность осмотра броневого завода Круппа в Эссене и полигона для испытания снарядов и брони у голландской границы. Причем посещение этого полигона предположено после осмотра судостроительных верфей.

На этом совместное совещание двух бригад с представителями Морского Министерства закончилось. Совещание длилось полтора часа.

По окончании данного совещания судостроительная бригада продолжала собеседование отдельно от бригады вооружения в Управлении кораблестроения германского морского министерства.

Совещание вел со стороны Германии адмирал…

Со стороны Германии были названы фамилии лиц, которые будут сопровождать и давать объяснения комиссии во время посещения кораблей и заводов:

По судостроению – советник Зеефиш, по машиностроению – советник Курцак, по электротехнике – старший советник Зайцен. Фамилия сопровождающего по броневым вопросам будет названа позже.

Вслед за этим было приступлено к детализации требований комиссии к морскому ведомству.

В результате совещания было достигнуто следующее:

1. Согласован перечень поставок, требуемых комиссией для своих кораблей. Со стороны Германии были названы основные фирмы, изготовляющие эти поставки.

Перечень основных поставок и основных фирм указан в приложении к настоящей записи.

Представители Управления кораблестроения Германии дали согласие в течение 4–5 дней представить комиссии подробный перечень фирм, изготовляющих интересующие комиссию поставки, с тем, чтобы в дальнейшем комиссия указала бы те фирмы, которые она хочет посетить. Все вопросы, поставленные комиссией, получили удовлетворительное разрешение, за исключением вопроса о подлодках с единым двигателем.

Представители управления заявили, что таких лодок в Германии не имеется, но что над этой проблемой они работают и что будет предоставлена возможность комиссии ознакомиться с этими материалами.

2. Получено согласие на продажу для СССР полного проекта со всеми рабочими чертежами крейсера «Адмирал Хиппер». Причем согласовано, что сразу же после осмотра кораблей будет предоставлена возможность комиссии ознакомиться с проектом этого корабля в Берлине, в Морском Министерстве.

3. Получено согласие на продажу двух комплектов всего оборудования, устройства, вооружения, брони и всех прочих предметов для крейсера типа «Адмирал Хиппер», за исключением корабельной стали, производство которой (Вр. сопр. 52, предел текучести 34, удлинение 18 % по германскому стандарту СТ 52), по-видимому, не представляет для нас затруднений.

Однако этот вопрос оставлен на окончательное разрешение председателя комиссии. Со стороны Управления кораблестроения Морского Министерства Германии возражений к продаже металла нет.

4. Получено согласие на покупку уже спущенных на воду и находящихся в достройке крейсеров с процентом готовности: «Зейдлиц» окол. 60 и «Лютцев» с процентом окол. 45.

Также получено согласие на поставку всего дооборудования для этих кораблей до 100 % по всем частям.

Срок, в течение которого будет сделана эта поставка, будет уточнен через ближайшие 3–4 дня.

5. Получено согласие на продажу для СССР всех проектных материалов и рабочих чертежей на л/к «Шарнгорст».

Причем также было согласовано, что сразу же после осмотра корабля будет предоставлена комиссии возможность ознакомиться с проектными материалами в Берлине, в Морском Министерстве.

6. Получено согласие на продажу для СССР всех проектных материалов и рабочих чертежей авианосцев «Граф Цеппелин». Причем также после осмотра авианосца на заводе получено согласие ознакомиться с проектными материалами авианосца в Берлине, в Морском Министерстве.

7. Одновременно самим Управлением кораблестроения Германии было предложено купить у них для СССР находящийся на стапеле авианосец типа «Граф Цеппелин» с готовностью в настоящий момент около 30 % (машины около 50 %). Спуск ориентировочно ожидается в середине 40 года.

Условия поставки оборудования те же, что и для кр. «Зейдлиц». На это предложение комиссия заявила, что ответ будет дан после доклада председателю комиссии.

8. Получено согласие от Управления кораблестроения Морского Министерства Германии на ознакомление и передачу комиссии технических условий на материалы и отдельные изделия, употребляемые военными фирмами Германии (в том числе и на броню).

9. Получено согласие на постройку в течение 1½ лет по готовому проекту фирмы Демаг 260-тонного плавучего крана.

10. Получено согласие на осмотр комиссией испытательных бассейнов в Гамбурге и Берлине и посещение научно-исследовательских институтов.

По выяснении указанных вопросов совещание, продолжавшееся 3 час. 30 мин., закончилось.

Бригадир (Фролов)

Члены бригады: (Зубов)

(Никитин)

(Мучкин)

(Завьялов)

(Боголюбов)

(Разинкин)

(Смирнов)

(Ногин)

(Карасев)…

(АП РФ. Ф. 3. Оп.64. Д. 666. Л. 118–139. Подлинник)


КРАТКИЙ ДОКЛАД о состоянии авиационной промышленности Германии (февраль – апрель 1941 г.)

Авиационной комиссией под председательством генерал-майора авиации тов. Петрова И. Ф. и членов: т.т. Микояна А. И., Супруна С. П., Максимова А. В. и Родзевича Е. В. были осмотрены следующие авиационные предприятия:


Самолетостроительные заводы.

1. Заводы «Хейнкель» – серийное производство самолетов Ю-88.

2. Завод «Хеншель» – серийное производство самолетов Ю-88.

3. Заводы «Юнкерса» – производство самолетов Ю-88 и десантных самолетов Ю-52 и Ю-90.

4. Заводы «Дорнье» – серийное производство самолетов Дорнье-217.

5. Завод «Бюккера» – серийное производство учебных и тренировочных самолетов.


Моторостроительные заводы.

1. Два моторостроительных завода БМВ – крупносерийное производство моторов воздушного охлаждения 801-А.

2. Моторостроительный завод «Юнкерса» – серийное производство моторов ЮМО-211.

3. Завод «Аргус» – серийное производство рядных моторов воздушного охлаждения 270 и 410 л.с. для учебных и тренировочных самолетов.


Производство винтов.

1. Новый завод VDM – крупносерийное производство винтов как с металлическими, так и деревянными лопастями.

На этом заводе изготавливаются регуляторы винтов со всей проводкой, а также коки винтов, т. е. полный винтовой комплект.

2. Завод «Аргус» – производство винтов для учебных и тренировочных самолетов в комплекте с винтомоторной группой.

3. Завод «Эмер-Висс» (Швейцария) – производство металлических винтов с автоматически изменяемым в полете шагом.


Приборостроительные заводы.

1. «Сименс-Гальске». Приборы самолетовождения, авиационное бомбовое вооружение и контрольная моторная аппаратура.

2. Заводы «Аскания» – опытный, ремонтный и крупносерийный заводы. Производство приборов самолетовождения, контрольная аппаратура моторов и специальные оптические инструменты (кинофототеодолиты).


Немецкий исследовательский авиационный институт.

1. Осмотрена скоростная аэродинамическая труба, штопорная труба, институт прочности авиационных конструкций; завод производства приборов, летающая моторная лаборатория, самолет Ю-88 и другие самолеты, на которых производится исследовательская работа института.


Аэродинамический институт при высшей технической школе

(Цюрих, Швейцария).

1. Скоростная аэродинамическая труба (скорость потока до 3000 километров в час).


Трофейные самолеты и моторы.

Осмотрены трофейные английские и французские самолеты и моторы. Облетаны два самолета:

1. «Спитфайр» с мотором «Мерлин».

2. «Кертис» с мотором «Прат-Витней».


Анализ авиационной промышленности Германии.

Систематическое изучение авиационной промышленности Германии, проводимое в последние полтора года, позволяет в достаточной степени точно определить количество выпускаемых боевых самолетов и систему организации серийного производства их.

В начале 1940 года нами значительно шире и подробнее были осмотрены авиационные предприятия Германии, при этом был определен количественный выпуск в 12 000 – 15 000 боевых самолетов в год при односменной работе заводов.

К началу 1941 года произведены следующие изменения в технологии и организации серийного производства:

1. Серийные заводы, как правило, выпускавшие ранее одновременно по два типа самолетов, переведены на выпуск только одного типа.

2. Все основные заводы переведены на конвейерное производство самолетов, в отличие от тактного производства, которое мы видели год тому назад.

3. Ряд заводов переведены с односменной работы на двухсменную («Хеншель», «Хейнкель» и «Юнкерс»).

Кроме этого, нами дополнительно выявлен ряд новых заводов, ранее нам не известных, как то: «Хейнкель», «Хеншель», «Дорнье», винтовой завод в Гамбурге, моторный завод крупносерийного производства моторов воздушного охлаждения БМВ-601 в Мюнхене, а также замечено расширение существовавших заводов «Юнкерс», «Хейнкель», «Аргус» и «Хеншель».

Без учета авиационных заводов в оккупированных странах – Польше, Чехо-Словакии, Франции и Голландии, СОСТОЯНИЕ АВИАЦИОННОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ ГЕРМАНИИ В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ ПОЗВОЛЯЕТ ПРОИЗВОДИТЬ ВЫПУСК ВОЕННЫХ САМОЛЕТОВ ДО 20 000 – 24 000 ШТУК В ГОД ИЛИ НЕ МЕНЕЕ 65–8 °CАМОЛЕТОВ В СУТКИ.

С учетом авиазаводов оккупированных стран, производство самолетов составит не менее 100 самолетов в сутки, т. е. 30 000 самолетов в год.


Организация авиапромышленности в Германии.

По заданию воздушного министерства конструкция опытного самолета разрабатывается на опытном ведущем заводе той или иной фирмы. Если результаты испытания этого самолета получились хорошие, самолет передается на производство заводам-дублерам других фирм.

Например, самолет Ю-88 производится одновременно фирмами: Хейнкель, Хеншель и дублерными заводами Юнкерса по единой технологии и единым чертежам. Некоторые из этих заводов производят только отдельные элементы данного самолета (фюзеляж, плоскости, оперение).

Все эти заводы между собой кооперированы.

Благодаря тому, что мелкие детали, необходимые в производстве (трубки, краны, рычаги управления, приборные панели, сектора и т. д.), изготовлены на мелких специализированных заводах, самолетостроительный завод разгружен от этих операций и является в основном сборочным заводом, используя свои площади по прямому назначению для сборки и выпуска самолетов.


Модернизация самолетов.

Истребители.

Одноместный истребитель «Мессершмидт-109» улучшен и берет одну 250 кг или одну 500 кг бомбу.

Выпущена небольшая серия самолетов «Хейнкель-113» в качестве ночного истребителя.

Сравнивая летно-тактические данные немецких самолетов 1940 года с самолетами настоящего времени, можно отметить следующие изменения:

Истребитель «Мессершмидт-109» в 1940 году не имел бомбового вооружения. Синхронные пулеметы калибра 7,92 мм заменены на крупнокалиберные 12,8 мм.

Изменение веса и увеличение сопротивления за счет установки балки для подвески бомб компенсируется установкой более мощного мотора, что дает даже увеличение максимальной горизонтальной скорости на 20–25 километров в час.

На истребителе «Мессершмидт-110» стрелковое вооружение не претерпело изменений. Установлено только бомбардировочное вооружение и бронирование.

Увеличение лобового сопротивления самолета из-за установки бомбовых подвесок и увеличение взлетного веса компенсируется установкой более мощных моторов и скорость самолета остается прежней, т. е. 530 км/час.


Бомбардировщики.

Бомбардировщик До-215, имевший максимальную скорость 460 километров в час и только три пулемета калибра 7,92 мм, один вперед и два назад, поднимавший тонну бомб, заменяется пикирующим бомбардировщиком «Дорнье-217», имеющим максимальную скорость 560 километров в час. Стрелковое вооружение этого самолета две пушки и шесть пулеметов. На самолет можно подвесить во внутрь фюзеляжа две бомбы по 1 000 кгр. каждая или одну торпеду 1 650 кгр. Кроме этого, имеется наружная подвеска для двух тонн бомб, которые самолет может брать за счет горючего на ближних дистанциях.

Пикирующий бомбардировщик Ю-88, имевший скорость 450–460 километров в час и всего три пулемета калибра 7,92 мм, благодаря установке более мощных моторов увеличил скорость до 490 километров в час. Также увеличено стрелковое вооружение, вместо двух пулеметов назад устанавливаются три пулемета, или два пулемета и одна пушка.

На самолете Ю-88 (разрушитель) установлены две пушки и два пулемета и одна пушка назад. Бомбодержатели и щитки, ограничивающие скорость пикирования, сняты для увеличения скорости полета, которая равна 500–510 км.


Основные изменения в немецких самолетах, произведенные на основании опыта войны.

1. Введено на всех типах самолетов частичное бронирование экипажа и отдельных, наиболее уязвимых, мест самолета.

2. Изменена тактика использования истребительных самолетов. На одноместный и многоместный истребитель установлено бомбардировочное вооружение и они используются в качестве дневных бомбардировщиков.

Главной задачей истребителей является уничтожение бомбардировочных самолетов противника.

3. Увеличены огневые точки, как в передней, так и задней полусфере и, как следствие, увеличен экипаж с трех до пяти человек.

4. Установлены огневые точки для летчика.

5. Установлены пушки и крупнокалиберные пулеметы на бомбардировщиках.

6. Особое внимание уделено защитной окраске, введен специальный камуфляж самолета и кока винта.

7. Увеличена мощность серийных моторов с 1 200 до 1 450 л.с. и введен на вооружение новый мотор воздушного охлаждения БМВ-801 в 1 680 л.с. при 2 700 об/мин. На высоте 2 400 метров.

8. В научно-исследовательских организациях усиленно работают над поднятием высотности моторов до 6 000 – 7 000 метров.

9. Заменены на бомбардировщиках лопасти металлических винтов на деревянные, причем лопасти из низкосортной упаковочной древесины, за исключением комля лопастей, которые изготавливаются из высокосортной древесины. Все винты автоматически изменяемого в полете шага.

10. Для ускорения цикла обучения летчиков и приближения учебных машин к боевым, введен на вооружение новый учебный самолет (вместо биплана моноплан) для первоначального обучения, на котором летчик сидит рядом с инструктором.

11. Созданы подвесные бензобаки и устанавливаются на ряде самолетов легкосъемные дополнительные для увеличения дальности полета.

12. Создается новый тип самолета – ночной истребитель.

13. Введены эксплуатационные ограничения: холодный запуск моторов, позволяющий при температуре –15 °C вылетать через 4 минуты после запуска. Холодный запуск применяется только на моторах «Даймлер-Бенц».

14. Введен автомат – электроцентробежный регулятор постоянных оборотов винта, исключающий раскрутку винта на пикировании.


Трофейные английские и французские самолеты, сбитые в Германии.

Наилучшим из осмотренных английских истребителей является одноместный английский истребитель «Спитфайр» с мотором «Мерлин» 1 060 л. с. Максимальная скорость 550–560 клм/час на высоте 5500 метров. С модернизированным мотором «Мерлин-10», максимальная горизонтальная скорость должна быть порядка 580–590 клм/час.

Вооружение самолета 8 пулеметов при малом запасе патронов (200–250 штук на пулемет) при небольшом калибре 7,8 мм и невысокой скорострельности 1 100 – 1 200 выстрелов в минуту, что нужно считать слабым.

Самолет имеет броню как спереди, так и сзади летчика. Передняя часть козырька летчика выполнена из бронированного стекла толщиной 39 мм. Толщина брони верхней части спинки, защищающей голову и плечи летчика, 12 мм, нижняя часть спинки 6 мм. Кроме этого, имеется броня толщиной в 6 мм, которая защищает приборную доску и грудь летчика. Бронирование самолета «Спитфайр» равноценно бронированию самолета «Мессершмитт-109».

Наилучшим из рассмотренных английских бомбардировщиков является двухмоторный бомбардировщик «Бристоль-Бленхейм» с мотором «Бристоль-Меркурий» 1 050 л. с. Максимальная скорость 475 клм/час. Бомбовая нагрузка внутри фюзеляжа – 450 кг. Дальность полета 3 000 клм.

Вооружение: 1 пулемет для стрельбы вперед,

1 пулемет вверх и назад в башне. Самолет цельнометаллический.

Все остальные, осмотренные нами самолеты: истребители «Хаукер-Харрикейн», «Глостер-Гладиатор», «Моран-406», бомбардировщики «Ферри-Бетл», «Уитли», фирмы «Арсмстронг», «Виккерс-Веллингтон», «Хендли-пейдж-Гемтон», «Блох», «Потез», «Девуатин», американские «Дуглас-ДБ-7», «Локхид-Электра» – в части скоростей, потолков, бомбовой нагрузки, живучести, удобств эксплуатации, – значительно уступают истребителю «Спитфайр» и бомбардировщику «Бристоль-Бленхейм» и, тем более, немецким самолетам.


Трофейные моторы.

Основным типом мотора водяного охлаждения английских военно-воздушных сил является мотор «Мерлин». Наравне с ним на самолетах устанавливаются и звездообразные моторы воздушного охлаждения – «Бристоль».

Особый интерес представляют бесклапанные моторы фирмы «Бристоль».

На французских самолетах установлены моторы водяного охлаждения «Испано-Сюиза» 12 у.в. рс и моторы воздушного охлаждения «Гном-Рон К-14».

Мотор «Мерлин» по своим качествам, особенно модифицированный «Мерлин-10», ни в какой степени не уступает мотору «Даймлер-Бенц».


Вооружение трофейных самолетов.

Из всех осмотренных французских и английских самолетов пушка была только на самолете «Моран-406» с мотором «Испано-Сюиза», стреляющая через втулку винта. Сама по себе пушка довольно устарелая, тяжелая и не габаритная (пушка «Эрликон», калибра 20 мм).

Все осмотренные нами английские бомбардировщики имели бомбы калибра не больше 110 кг с загрузкой их во внутрь фюзеляжа.

Технология производства французских и английских самолетов крайне сложна и не приспособлена к массовому и серийному выпуску.

ВЫВОДЫ

1. Самолетостроительная промышленность Германии переведена на конвейерное производство, взамен ранее существовавшего «тактного» метода производства.

Количественный выпуск самолетов к началу 1941 года составляет по приблизительным подсчетам 20 000 – 24 000 самолетов в год против 12 000 – 15 000 в год по определению нашей первой комиссии в конце 1939 года. С учетом использования авиационных заводов Польши, Чехо-Словакии, Франции и Голландии выпуск самолетов составит не менее 30 000 самолетов в год или 100 самолетов в сутки.

2. В конце 1939 года при первом посещении авиационной комиссии Германии, в серийном производстве находились следующие боевые самолеты:


Бомбардировщики:

1. «Хейнкель-111»

2. «Дорнье-17»

3. «Дорнье-215»

4. Ю-88

5. Ю-87

6. Ю-52


Истребители:

1. «Мессершмитт-109»

2. «Мессершмитт-110»

3. «Хейнкель-100»


Разведчики:

1. «Хеншель-126».


К началу 1941 года на массовом конвейерном производстве находятся следующие боевые самолеты:

Бомбардировщики:

1. Ю-88

2. «Дорнье-217»


Истребители:

1. «Мессершмитт-109»

2. «Мессершмитт-110»


Таким образом, в крупносерийном производстве остались всего четыре типа самолетов.

3. Массовое производство морских боевых самолетов Германия не имеет. Все морские операции, как правило, выполняются сухопутными самолетами Ю-88 и До-217.

Морские самолеты выполняют разведывательные, санитарные и спасательные функции.


4. Учебная авиация

Делу подготовки летных кадров военно-воздушного флота в Германии уделяется исключительно большое внимание. Для этой цели в серийном производстве находятся следующие учебные самолеты:

а) «Бюккер» – для первоначального обучения.

б) «Мессершмитт-108» – вывозной тренировочный самолет для истребительных частей.

в) «Фокке-Вульф» – двухмоторный учебный самолет.

г) Ю-52 – летающий класс для подготовки специалистов авиаслужбы.

Вся система обучения построена на самолетах монопланного типа, соответствующих современным боевым самолетам.


По моторам.

В массовом конвейерном производстве, для установки на боевых самолетах, находится всего три типа моторов, а именно:

«Даймлер-Бенц-601»

ЮМО-211

Моторы с водяным охлаждением.

И мотор БМВ-801 – двойная звезда воздушного охлаждения.

На бомбардировочных самолетах Ю-88 и До-217 винты изменяемого шага с металлическими лопастями вытесняются винтами изменяемого шага с деревянными лопастями.


Тактика боевой авиации.

1. Основные бомбардировочные операции производятся в ночное время на всех имеющихся типах бомбардировщиков, даже на самых устаревших (Ю-52). При необходимости бомбометания в дневное время функции бомбардировщиков несут истребители Me-109 и Me-110.

2. Как правило, соединение истребителей, тем более одиночные истребительные самолеты, уклоняются от воздушного боя с истребителями противника.

Основная задача истребительной авиации – уничтожение бомбардировщиков противника.

3. Все стратегические пункты как в Германии, так и в Англии защищены аэростатами заграждения, поэтому перед основной атакой бомбардировщиков идут первой волны самолеты-тральщики, оборудованные приспособлениями для резки тросов привязных аэростатов.

4. Существующие средства противовоздушной обороны почти не эффективны против ночных налетов. В этом мы лично убедились при ночных бомбардировках Берлина.

Исключительно подавляющее моральное действие оказывает применение воющих бомб.


Направление развития авиационной техники в Германии.

1. Дальнейшее развитие самолето– и моторостроения идет, главным образом, за счет модернизации существующих типов самолетов и моторов.

Улучшение боеспособности самолетов идет за счет:

а) повышения мощности и высотности моторов и установки этих моторов на существующих серийных самолетах;

б) увеличения бронезащиты экипажа и жизненных частей самолета;

в) увеличения бомбовой нагрузки до двух бомб калибра 1 000 кгр. или одной торпеды 1 650 кгр. внутри фюзеляжа;

г) установки на всех самолетах бомбардировочного вооружения.

2. Широко проводится подготовка к десантным операциям. Для этого созданы специальные многоместные планеры и усиленно тренируется личный состав десантных отрядов.

3. Ведется практическая работа по определению типа и тактики боя самолета – ночного истребителя.


Из осмотра трофейных самолетов вытекает, что английские самолеты значительно уступают немецким как по боевым качествам, так особенно по сложности конструкции и неприспособленности их к массовому серийному производству.


НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ И ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ РАБОТА.

БОЛЬШОЙ КОЛИЧЕСТВЕННЫЙ И КАЧЕСТВЕННЫЙ РОСТ АВИАЦИОННОЙ ТЕХНИКИ ГЕРМАНИИ В ЗНАЧИТЕЛЬНОЙ СТЕПЕНИ ОБЪЯСНЯЕТСЯ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ШИРОКО ПОСТАВЛЕННОЙ НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЙ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЙ РАБОТОЙ НЕ ТОЛЬКО В НАУЧНЫХ ИНСТИТУТАХ, НО И В ЗАВОДСКИХ ЛАБОРАТОРИЯХ И АЭРОДРОМАХ.


ПРЕДСЕДАТЕЛЬ АВИАЦИОННОЙ КОМИССИИ

Генерал-майор авиации (И. Петров)


Члены (А. Микоян)

(С. Супрун)

(Е. Родзевич)

(А. Максимов)

(РГАЭ. Ф. 8044)


Встреча в Берлине советской Комиссии во главе с Тевосяном. В первом ряду справа налево: полпред Шкварцев, Тевосян, Савченко, статс-секретарь МИД Германии Кеплер. Судя по времени дня, можно предположить, что советская Комиссия прибыла поездом.


А это похоже на встречу на аэродроме фирмы «Хейнкель» в Ростоке, куда советская Комиссия, скорее всего, была доставлена самолетом. И хозяева, и гости выстроились на фоне пассажирского варианта среднего бомбардировщика Хе-111 для фотографирования. В центре в светлом пальто и очках сам Э. Хейнкель, слева от него Ильюшин, Яковлев, Петров.


А вот один из результатов напряженной работы советских авиационных комиссий и делегаций в Германии. На поле аэродрома НИИ ВВС в Чкаловской стоит новенький «Мессершмитт Bf-110». Наверное, снимок специально сделали против солнца, чтобы пятиконечные звезды на его крыльях были не слишком заметны, но если приглядеться, их можно разглядеть. Bf-110 поступило 5 штук.


Зато кресты на новейшем советском высотном скоростном истребителе «МиГ-3» видны отчетливо.


Немцы, воевавшие в 1939–1941 гг. с Англией, всячески подчеркивали, что они с русскими договорились, поэтому дни Англии сочтены и лучше ей сдаться без боя. Очень хотелось бы, чтобы все, кто по сей день верит яковлевско-петровским (а фактически – сталинским) утверждениям о том, что немцы тогда показали нам все по единственной причине – чтобы запугать, ответили на вопрос: «А с какой же целью мы им показали всё?» Ведь аналогичные комиссии люфтваффе приезжали и в СССР. Скорее всего, причины этого показа и обмена были другие: во-первых, гарантия паритета; во-вторых, кооперация – совместное изготовление и использование оружия обеими странами; в-третьих, участие в изготовлении и поставке отдельных составных частей самолетов – моторов, пушек, пулеметов и снарядов к ним, приборов управления и систем обнаружения.


«Юнкерс Ju-52» (заказано 10 шт.). Аэрофлот «Юнкерс Ju-52» не заказывал. Тем не менее у ГВФ этот самолет имелся еще до войны. Во время работы авиационной комиссии в 1939–1941 гг. было заказано 10 самолетов Ju-52 для СССР, из которых 5 были изготовлены, а 3 даже приняты советской стороной. Однако в СССР они якобы не поступили. В настоящей книге (см. комментарий к Приложению 16) я предположил, что приземлившийся 15 мая 1941 г. на Центральном аэродроме Ju-52 был одним из трех этих самолетов. С ним было прислано письмо Сталину от Гитлера. Всего до 22 июня 1941 г. немцами было поставлено в СССР 30 новейших самолетов разных типов. Похоже, что была осуществлена и симметричная поставка советских самолетов, а также других видов оружия в Германию. Кроме ознакомления с достижениями и новинками передовой военной техники, это делалось еще и для организации кооперации оборонной промышленности Германии и СССР и поддержания военного паритета этих двух сотрудничающих стран.


Второй шаг к трагедии 22 июня 1941 года. Фотопутешествие в Берлин с Молотовым


«Золотые самородки» из архивов

Работа в архиве похожа за труд золотоискателя – бесконечное просеивание породы в поисках золотинок, когда лишь изредка блеснет одна-другая. И вдруг в один день мне попались сразу два огромных самородка – в Архиве внешней политики РФ я обнаружил официальные списки делегации Риббентропа (38 человек), приезжавшей в Москву в августе – сентябре 1939 г. и делегации Молотова (65 человек), ездившей в ноябре 1940 г. в Берлин. Несколько лет я искал эти документы, и буквально за две недели до этой драгоценной для меня находки на презентации книги Сергея Хрущева «Никита Хрущев: Трилогия об отце» спрашивал об этих списках одного известного писателя-историка, ведущего популярных телепередач, не попадались ли они ему? На что он ответил, что сам давно и упорно ищет их, но безрезультатно, и даже ссылок на них не встречал, так что похоже, их и нет. И вдруг – я обнаруживаю оба эти списка в один день!

О списке делегации Риббентропа я уже рассказал в отдельной главе этой книги, а списка делегации Молотова буквально «дожидалась» сделанная за полгода до этого моя другая, не менее драгоценная находка – обнаруженный в РГАСПИ роскошный фотоальбом о поездке делегации Молотова в Берлин. Высококачественные фотографии из этого альбома были сделаны штатным фотографом делегации, известным фотомастером М. Калашниковым, но большинство из них никогда ранее не публиковались в нашей стране. Если быть точным, впервые я увидел этот альбом на выставке, посвященной 70-летию начала Второй мировой войны в Государственном центральном музее современной истории России (бывший Музей Революции). Он лежал раскрытым на стенде под стеклом, и, естественно, видны были лишь две его страницы. Но я сразу понял, что это за ценность, и стал ждать, пока закроется музейная выставка и альбом вернут в РГАСПИ. Не теряя времени, я оформил все заявки и, как только экспонат оказался в архиве, получил его в работу. Скажу честно, этот альбом (20 фотографий) и прилагавшиеся к нему 18 фотографий о пребывании делегации в Берлине, подаренные немцами Молотову, позволили увидеть всю эту поездку в новом свете, причем увидеть буквально собственными глазами, как бы совершив путешествие во времени. Единственная проблема – незнание многих запечатленных на них лиц, и вдруг – список! Все совпало. Это просто везение! Но начнем по порядку…


Поездка делегации Молотова в Берлин

Поездка делегации Молотова в Берлин в ноябре 1940 г., на мой взгляд важнейший этап на пути к трагедии 22 июня 1941 г., в свое время не была тайной. Это был официальный государственный визит советского премьера в дружественную страну, о нем сообщали тогда советские газеты, в киножурналах даже показывались сюжеты о пребывании делегации в Берлине. Однако информация подавалась в минимальных дозах. Так, по поводу визита, начавшегося 10 ноября в 18.45 и завершившегося 15 ноября в 24.00, советская пресса обошлась публикацией предельно кратких сообщений, проиллюстрировав их всего лишь двумя (!) фотографиями. А киножурнал «Новости дня» показал в основном отъезды и приезды Молотова во время этого визита. На то была причина. Ведь «дружественная» страна, в которую впервые за всю историю СССР отправился в зарубежный вояж советский премьер, в тот момент уже второй год вела войну почти против всей Европы. Понятно, что у мировой общественности никакой радости такая поездка вызвать не могла, вот ее особо и не афишировали.

Была и другая причина такой лаконичности. Показанные крупным планом лица всех участников берлинских переговоров свидетельствовали бы о том, что этот визит не был ни ответным визитом вежливости, ни ознакомительным или зондирующим («разузнать и прощупать» – как его позиционировало советское руководство, а затем вплоть до наших дней советские и многие российские историки). Нет, он был неслыханным и по составу участников, и по обсуждавшимся вопросам, и по степени проявления взаимных дружеских чувств. И уж никак он не был «бесплодным», как уверяют многие историки с подачи его участника авиаконструктора и замнаркома авиапромышленности Яковлева. Вот почему после начала Великой Отечественной войны поездка Молотова в Берлин стала одной из самых больших тайн в нашей стране – на много лет о ней как бы забыли.

По понятным причинам не упоминали о ней и в Германии, и в странах антигитлеровской коалиции (до начала «холодной войны»). Пожалуй, впервые она была упомянута в вышедшей в 1966 г. книге историка Александра Некрича, в которой автор сделал мужественную, если не сказать героическую, попытку осознать трагедию первого дня этой войны. Книга так и называлась – «1941. 22 июня 1941». Но даже в ней, выдающейся для своего времени по правдивости, об этом берлинском визите было сказано буквально следующее: «Переговоры в Берлине в ноябре 1940 года и последовавшие затем события на Балканах свидетельствовали о развитии агрессивных планов гитлеровской Германии». И это всё, больше ни слова. Не упомянута даже фамилия Молотов. Не сказано не только, о чем гитлеровская Германия вела переговоры с советской стороной в ноябре 40-го, но даже с кем конкретно она их вела. Но главное – автор упомянул о них! Пожалуй, первым о визите Молотова в Берлин и своем участии в нем рассказал авиаконструктор А. С. Яковлев в книге «Цель жизни» (1967), а описал эту поездку в книге «С дипломатической миссией в Берлин» (1971) другой ее участник – переводчик В. M. Бережков (правда, кроме Молотова и себя он назвал имя лишь одного человека, участвовавшего в ней с советской стороны – первого секретаря полпредства в Берлине и переводчика Павлова). В дальнейшем Бережков издал несколько книг и статей, где довольно подробно рассказал о некоторых деталях этой поездки. В 1973 г. обозначился четвертый участник поездки – маршал Василевский, который в то время был заместителем начальника Оперативного управления Генштаба. В своей книге «Дело всей жизни» он открыл имена еще двух ее участников: И. И. Лапшова – помощника председателя совнаркома Молотова и В. М. Злобина – генерал-адъютанта наркома обороны Тимошенко. А первые фотографии той молотовской поездки появились у нас, пожалуй, лишь в 1991 г. в сборнике «Оглашению подлежит» и в книге Г. Л. Розанова «Сталин – Гитлер. 1939–1941» – по два маленьких и не очень качественных снимка в каждой книге. Затем они начали появляться и во множестве других изданий, но при этом как бы случайно делалось все, чтобы не было возможности идентифицировать участников переговоров и встреч: мелкие отпечатки плохого качества, минимум имен и текста в подписях под ними. В одной из книг даже напечатали фотографию, на которой посла Шкварцева «загримировали», подрисовав ему густые усы. Поэтому в своих книгах «Великая тайна Великой Отечественной. Новая гипотеза начала войны» (2007) и «Великая тайна Великой Отечественной. Ключи к разгадке» (2010) я привел 24 фотографии берлинских переговоров Молотова, конкретизируя события и называя максимально возможное количество запечатленных на них участников встречи.

А после обнаружения полного списка делегации Молотова и сделанных во время этой поездки высококачественных фотографий появилась реальная возможность рассмотреть почти каждого ответственного участника этой поездки, используя и все появившиеся в отечественной и зарубежной печати, а также в Интернете фото– и кинокадры. А кроме того – увидеть, с кем и как они общались в Берлине, и с учетом этого попытаться понять, по каким направлениям шли переговоры и чем закончились: полным расхождением позиций «дружественных» стран – СССР и Германии или какой-то новой договоренностью. Судя по всему, в последние полгода перед Великой Отечественной войной обе страны вели свою политику именно на основе результатов этой встречи, что и привело нашу страну к катастрофе 22 июня 1941 г. Ведь о чем бы ни шли переговоры в Берлине и чем бы они ни закончились, вариантов могло быть только два: либо продолжение и даже укрепление неожиданно вспыхнувшей в 1939-м «дружбы», либо ее конец.

Вот что сообщили тогда миру о ходе и результатах этой встречи ее участники в совместном заключительном коммюнике:

«Обмен мнений протекал в атмосфере взаимного доверия и установил взаимное понимание по всем важнейшим вопросам, интересующим СССР и Германию».

Этот лишенный какой бы то ни было информации текст должен был показать, что если стороны не договорились, то и не рассорились. На Западе с 1948 г., а в нашей стране с 1991-го стали публиковаться записи бесед Молотова с Гитлером и Риббентропом, которые позволили выявить круг обсуждавшихся проблем, однако никаких конкретных сведений о принятых в Берлине решениях никогда не сообщалось. Из заключительного коммюнике совершенно непонятно, были ли достигнуты истинные цели поездки, которые стали известны как «указания Сталина Молотову от 9 ноября 1940 г.» (9 рукописных листков из блокнота), озаглавленные «Некоторые директивы к Берлинской поездке»). Этот документ был введен в научный оборот историком Л. Безыменским в 1995 г. [5. С. 346–349]. В нем перед Молотовым были поставлены следующие задачи:

1. Выяснить, как предлагает Гитлер делить мир по заключаемому пакту.

2. Обозначить сферу интересов СССР.

3. Ничего не подписывать, имея в виду продолжение переговоров в Москве.

Из этих задач выявляется суть ноябрьских переговоров в Берлине. Гитлер более всего хотел зафиксировать на бумаге присоединение СССР к Оси-треугольнику (Берлин – Рим – Токио), что сломило бы непреклонность Англии, возглавляемой Черчиллем. Сталин, казалось, был готов участвовать в дележе мира с Гитлером, но не хотел это афишировать. Вопросы экономического и военно-технического сотрудничества были решены ранее, после договоров 1939 г. о ненападении и дружбе и границе. Принятые решения успешно выполнялись. Поэтому договариваться теперь могли скорее о военном сотрудничестве: распределении работ в оборонной промышленности, унификации в ее различных проявлениях и даже о непосредственном участии СССР в войне против Великобритании (в подготовке десантной операции в Англии) и броске на Ближний Восток. Ибо у Гитлера выбор был весьма ограничен: нанести удар либо по Англии, либо по СССР, так как долго держать без дела под ружьем свои отмобилизованные дивизии он не мог, а воевать на два фронта не собирался.

Лишь в годы перестройки стало известно, что Молотов увез в Москву немецкий проект превращения Пакта трех в Пакт четырех, обсудил его со Сталиным и уже 25 ноября 1940 г. сообщил Шуленбургу о готовности СССР заключить такой пакт о политическом и экономическом сотрудничестве. Но ведь с 24 августа 1939 г. оно и так шло полным ходом. Однако – с поправками – к двум предложенным Риббентропом секретным протоколам предлагалось добавить еще три: о выводе немецких войск из Финляндии, о ликвидации японских концессий на Северном Сахалине и о включении Болгарии в советскую зону безопасности (фактически – о контроле над проливами Босфор и Дарданеллы). Текст был передан через Шуленбурга в Москве, однако ответа от Гитлера якобы так и не последовало (либо он последовал, но неизвестен по сей день).

Через две недели после завершения визита Молотова в Берлин прибыл новый полпред СССР Деканозов, а смена послов всегда означала крутой поворот в отношениях между странами. C учетом того, что Деканозов был еще и заместителем наркома иностранных дел, это означало, что дружба станет еще крепче. Однако Гитлер на оба банкета, устроенные в честь делегации Молотова, не пришел (в отличие от Сталина во время приездов Риббентропа в Москву в 1939 г.). Так что же – не договорились или разыграли недоговоренность?


Официальный список делегации и идентификация ее членов

Обнаруженный мною в Архиве внешней политики РФ документ «Список лиц, сопровождающих Председателя Совета Народных Комиссаров и Народного Комиссара Иностранных дел В. М. Молотова» (АВП РФ. Ф. 06. Оп. 2. Пор. № 161. П. 15. Л. 1–3), который никогда не публиковался в открытой печати[25], позволяет понять многое в той поездке советской делегации в Берлин. Вот он.





Из этого списка следует, что делегация Молотова в ноябре 1940 г. почти в два раз превышала по численности германскую делегацию Риббентропа в августе – сентябре 1939 г. (66 человек против 38, если считать вместе с руководителями). Столь расширенный состав мог объясняться более широким кругом рассматриваемых вопросов, меньшей степенью их проработанности и подготовленности итогового документа либо наличием какой-то серьезной проблемы или даже противоречия, требующего обсуждения и решения во время переговоров.

Анализ списка делегации показал, что 31 человек составляли собственно делегацию, обеспечивавшую работу предсовнаркома и наркома иностранных дел В. М. Молотова. В их числе: один нарком и четыре замнаркома, четыре начальника главных отделов НКИД, начальники личной канцелярии предсовнаркома и наркома иностранных дел, заместитель генерального секретаря НКИД (генеральный секретарь НКИД Соболев по личному заданию Сталина в это время был командирован в Болгарию, где обсуждался вопрос о проливах), референты и технические работники НКИД. Из этого следует, что во время переговоров в Берлине то или иное решение могло быть не только принято, но и немедленно оформлено в виде государственного договора или секретного протокола к нему.

Отличает эту делегацию от московской делегации Риббентропа и наличие в ее составе военных экспертов самого высокого ранга: Злобин был генерал-адъютантом и постоянным советником наркома обороны маршала Тимошенко, а Василевский занимался разработкой советских стратегических военных планов. Напоминаю, что единственный обнаруженный до настоящего времени советский план войны на 1941 г. (от 15 мая 1941 г.) был написан собственноручно Василевским и не подписан ни Сталиным, ни Тимошенко, ни Жуковым. Через год после этой поездки Василевский станет заместителем начальника Генштаба, еще через год – начальником Генштаба, год спустя – маршалом, а после войны – военным министром. Это означает, что стратегические военные вопросы были одним из важных аспектов берлинских переговоров.

Далее по списку: 18 человек составляли охрану; 4 человека – обслуживающий персонал (врач, повар, официантка, парикмахер); 12 человек – поездная бригада.

Чтобы понять цели поездки и возможности делегации, рассмотрим персонально ее состав (31 человек, первые из указанных в списке, по которым удалось собрать минимальную информацию и найти фотографии). Полужирным шрифтом дан текст из найденного документа «Список лиц…». В квадратных скобках я привожу дополнительные сведения о каждом члене делегации.


Молотов Вячеслав Михайлович – Председатель Совета Народных Комиссаров и Народный Комиссар Иностранных Дел СССР

[Член Политбюро ЦК ВКП(б) – высшего партийного органа в СССР, председатель СНК с 1930 г., нарком иностранных дел с 4 мая 1939 г. Имя, должность и фото в качестве руководителя делегации были опубликованы в советских газетах в 1940 г.]



1. Тевосян Иван Тевадросович – Народный Комиссар Черной Металлургии СССР

[До этого в 1938 – 39 гг. – нарком судостроительной промышленности. С октября 1939 г. председатель Хозяйственной комиссии по закупке в Германии военной техники и промышленного оборудования, а с марта 1940 г. по июнь 1941 г. председатель Комиссии по размещению заказов в Германии. Позже – заместитель Председателя Совмина СССР. Имя и должность в качестве члена делегации были опубликованы в советской прессе в 1940 г.]



2. Деканозов Владимир Георгиевич – Заместитель Народного Комиссара Иностранных Дел СССР

[До назначения 4 мая 1939 г. на эту должность работал в ГПУ и ЦК Грузии, затем начальником внешней разведки НКВД. 27 ноября 1940 г. он вновь приехал в Берлин полпредом, (с мая 1941 г. – послом СССР), на мой взгляд со сталинским вариантом условий присоединения Советского Союза к Оси, так как выехал в Берлин через день после ознакомления с ними посла Германии Шуленбурга. При этом он продолжал оставаться заместителем наркома НКИД. Являясь человеком Берии и личным посланцем Сталина, как ни странно, в своих докладах о действиях и намерениях Германии он зачастую, рискуя вызвать их гнев, давал объективную картину подготовки Германии к войне против СССР. Имя, должность и фото в качестве члена делегации были опубликованы в советских газетах в 1940 г.]



3. Меркулов Всеволод Николаевич – Заместитель Народного Комиссара Внутренних Дел СССР

[C 3 февраля по 20 июля 1941 г. и с 15 апреля 1943 г. по 7 мая 1946 г. нарком (министр) государственной безопасности СССР. Имя и должность в качестве члена делегации были опубликованы в советских газетах в 1940 г.]



4. Крутиков Алексей Дмитриевич – Заместитель Народного Комиссара Внешней Торговли СССР

[Имя и должность в качестве члена делегации были опубликованы в советских газетах в 1940 г.]



5. Баландин Василий Петрович – Заместитель Народного Комиссара Авиационной Промышленности СССР [по двигателям]

[Имя и должность в качестве члена делегации были опубликованы в советских газетах в 1940 г.]



6. Яковлев Александр Сергеевич – Заместитель Народного Комиссара Авиационной Промышленности СССР [по опытному самолетостроению, одно время был консультантом Сталина по авиации].

[Имя и должность в качестве члена делегации были опубликованы в советских газетах в 1940 г.]



7. Лапшов Иван Иванович (1888)[26] – Начальник Личной Канцелярии Председателя Совета Народных Комиссаров СССР


8. Козырев Семен Павлович (1907) – Начальник Личной Канцелярии Народного Комиссара Иностранных Дел СССР



9. Александров Александр Михайлович (1907) – Заведующий Центрально-Европейским Отделом Наркоминдела СССР

[Имя и должность в качестве члена делегации были опубликованы в советских газетах в 1940 г.]


Фото 1970-х годов


10. Павлов Алексей Павлович (190З) – Заведующий Правовым Отделом Наркоминдела СССР



11. Пальгунов Николай Григорьевич (1898) – Заведующий Отделом Печати Наркоминдела СССР


Фото в юности


12. Барков Владимир Николаевич (1890) – Заведующий Протокольным Отделом Наркоминдела СССР

[Имя и должность в качестве члена делегации были опубликованы в советских газетах в 1940 г.]



13. Саксин Григорий Филиппович (1904) – Заместитель Генерального Секретаря Наркоминдела СССР


Фото 1960–1970 гг.


14. Кружков Владимир Семенович (1905) – Помощник Генерального Секретаря Наркоминдела СССР


Фото 1960-х годов


15. Ленский Григорий Григорьевич – Помощник Начальника Личной Канцелярии Народного Комиссара Иностранных Дел СССР


16. Подцероб Борис Федорович (1910) – Ответственный референт Наркома



17. Богданов Валентин Михайлович – Референт

[Настоящее имя Бережков Валентин Михайлович – личный переводчик Молотова. После этой поездки он останется в Берлине 1-м секретарем посольства. В Москву вернется после обмена посольствами в Турции 22 июля 1941 г. (по его утверждению), а по моему мнению – 19 июля 1941 г.]



18. Юнин Михаил Михайлович (1910) – Старший референт



19. Злобин Вениамин Михайлович – Эксперт

[На момент поездки генерал-лейтенант, генерал-адъютант наркома обороны маршала Тимошенко, до этого – преподаватель Академии Генштаба. В июле 1941 г. – начальник Оперативного управления Генштаба.]



20. Василевский Александр Михайлович – Эксперт

[На момент поездки генерал-майор, 1-й зам. начальника Оперативного управления Генштаба. С 1 августа 1941 г. заместитель начальника ГШ – начальник Оперативного управления Генштаба, с 1942 г. – начальник Генштаба, с 1943 г. – Маршал Советского Союза.]



21. Васильева Вера Ивановна – Стенографистка


22. Захаров Николай Васильевич – Стенографист


23. Петрова Зинаида Дмитриевна – Стенографистка-машинистка


24. Романова Эсфирь Григорьевна – Машинистка


25. Калашников Михаил Михайлович – Сотрудник для поручений (фото-корреспондент)

[Снимки берлинского фотоальбома сделаны именно им.]


26. Стриганов Сергей Романович (1916) – Референт

[Остался в составе советского посольства в Берлине заведующим референтурой, хотя продолжал числиться в центральном аппарате НКИД.]



27. Бажанов Александр Петрович – Референт

[Остался в составе советского посольства в Берлине.]


28. Молочков Федор Федорович (1904) – Референт.

[Впоследствии много лет заведовал протокольным отделом МИД.]


Фото в зрелые годы


29. Анин Леонид Юрьевич – Ст. референт


30. Гудков Иван Михайлович – Секретарь


31. Миносян Степан Степанович – Переводчик


Сведений о последних трех лицах в списке, так же как и сведений о стенографистах, машинистках, членах охраны и поездной бригады найти не удалось. Не исключено, что некоторые фамилии и имена в списке вымышленные, на самом деле под этими именами в Берлин приехали совсем другие люди (как, например, Богданов – Бережков). Это навело на мысль, что фактически во время пребывания делегации в Берлине там могло оказаться гораздо больше советских представителей. Во-первых, могли присутствовать члены пяти подкомиссий Комиссии Тевосяна по размещению заказов в Германии (судостроительной, авиационной, морской артиллерии и приборов, полевой артиллерии, боеприпасов). В них входили заместители наркомов, директора и главные конструкторы оборонных предприятий, руководители и ведущие специалисты заказывающих управлений наркомата обороны. Во-вторых, людей, необходимых для обсуждения различных вопросов, могли просто отправить на это время в командировку в Берлин по линии соответствующего ведомства, чтобы не пугать мировую общественность огромной официальной советской делегацией.

О том, что вместе с Молотовым в Берлин должно было приехать очень много людей, есть любопытное свидетельство личного пилота Гитлера Ганса Баура. В своих мемуарах он написал, что Гитлер предлагал Молотову свой личный самолет для доставки советской делегации, но оказалось, что «Молотов хотел отправиться в Берлин с делегацией, насчитывавшей 256 человек» [4. С. 238]. Намек на реальность такого количества советских гостей содержится в описании приема, состоявшегося в советском полпредстве вечером 12 ноября, в книге Бережкова «С дипломатической миссией в Берлин»: «Был извлечен сервиз на 500 персон, с незапамятных времен хранившийся в посольстве для особо торжественных случаев» [8. С. 17]. Если предположить, что русских и немцев на этом приеме было примерно поровну, получается как раз 250 человек. В обнаруженном в АВП РФ отчете участника этой поездки о приеме в честь Молотова в отеле «Кайзергоф» говорится, что с немецкой стороны в нем участвовало 200 высших чинов.


«Фоторепортаж» о поездке в Берлин

Большой объем совершенно новой информации о берлинской поездке мне удалось получить в уже упомянутом мною фотоальбоме корреспондента «Правды» Калашникова и на прилагавшихся к нему немецких фотографиях. Высокое качество отпечатков позволило, сильно увеличивая их, идентифицировать персонажи на больших групповых снимках. Этому очень помогли и кадры кинохроники о берлинской поездке, переговорах и мероприятиях, связанных с пребыванием делегации Молотова в Берлине 12–14 ноября 1940 г. Все эти бесценные источники дали возможность увидеть наконец воочию, как проходил визит делегации на самом деле, а не судить о нем лишь по регламентированным описаниям историков и даже отдельных участников этих переговоров.

Лица на представленных снимках я идентифицировал, основываясь как на внешнем сходстве, так и на информации из опубликованных статей и воспоминаний, на архивных документах и т. п. В случае сомнения рядом с фамилией стоит знак вопроса. Если кто-то из запечатленных на снимках во время встреч, проводов и переговоров, не был включен в официальный список делегации, но о его пребывании в Берлине в тот момент имеются прямые или косвенные доказательства, я отмечаю его фамилию знаком (—). Предполагаю, что кое-кто из провожавших могли отправиться в Берлин утром 11 ноября на самолете и встречать там Молотова 12-го.


10 ноября 1940 г. 16.45[27]. Москва, Белорусский вокзал. Проводы делегации Молотова


Фото из фондов РГАСПИ. Рапорт Молотову начальника почетного караула. Справа налево: начальник личной охраны Сталина и начальник 1-го отдела ГУГБ Власик, замнаркома иностранных дел Лозовский, командующий Московским военным округом генерал армии Тюленев, председатель Комитета Обороны маршал Ворошилов, двое неизвестных лиц, Молотов, нарком обороны маршал Тимошенко, начальник Генштаба генерал армии Мерецков (—)


Фото из фондов РГАСПИ. Крупным планом слева направо: Лозовский, Ворошилов, дочь Молотова, заместитель председателя Совнаркома, нарком путей сообщения Каганович, жена Молотова; между Лозовским и Ворошиловым первый секретарь ВЦСПС Шверник (—)? Мерецков (за Ворошиловым), нарком ВМФ Кузнецов (—)? (рядом в фуражке), зам. председателя Совнаркома, председатель Госплана Вознесенский (за Кагановичем), зам. председателя Совнаркома Первухин (—)?


11.00–11.40. 12 ноября 1941 г. Берлин. Ангальтский вокзал. Встреча делегации Молотова


Фото из фондов РГАСПИ. Справа налево: 1-й ряд – начальник почетного караула; переводчик, советник посольства Германии в Москве Хильгер; Молотов; министр иностранных дел Риббентроп; начальник ОКВ генерал-фельдмаршал Кейтель. 2-й ряд – полпред СССР Шкварцев, генерал-лейтенант, начальник гарнизона Берлина Зейферт; Меркулов; Деканозов. 3-й ряд – Малышев (—)? (см. ниже); в военно-морской форме – Воронцов либо Кузнецов (см. ниже); Крутиков (в профиль)?; Яковлев. 4-й ряд – начальник партийной канцелярии фюрера Ламмерс; младший статс-секретарь МИД Лютер. 5-й ряд – военный атташе Италии; Василевский; Злобин; нарком связи Пересыпкин (—)? (см. ниже); Лапшов (в очках)?


Фото из фондов РГАСПИ. Слева направо: 1-й ряд – Кейтель, Риббентроп, Молотов. 2-й ряд – Меркулов, Зейферт, Шкварцев, Хильгер. 3-й ряд – Яковлев, Воронцов или Кузнецов (в морской фуражке), Скорняков или Рычагов (в фуражке советских ВВС (—) (см. ниже)


При сравнении сильно увеличенных фрагментов первых двух снимков с фотографиями известных лиц были обнаружены следующие члены советской делегации:


А. М. Василевский. Увеличенный фрагмент


Генерал-майор А. М. Василевский


В. М. Злобин. Увеличенный фрагмент


Генерал-лейтенант В. М. Злобин


А. Д. Крутиков? Увеличенный фрагмент


Заместитель наркома внешней торговли А. Д. Крутиков


А. С. Яковлев. Увеличенный фрагмент


Заместитель наркома авиапромышленности, начальник и главный конструктор ОКБ А. С. Яковлев


Заведующий канцелярией Председателя Совнаркома И. И. Лапшов? Увеличенные фрагменты


Обнаружен также ряд лиц, не указанных в списке членов делегации, но оказавшихся в ней фактически. То ли они приехали другим поездом, то ли прилетели на самолете, то ли уже находились в Берлине в составе Хозяйственной или Закупочной комиссий и пришли встречать председателя Совнаркома:


Пересыпкин? Увеличенный фрагмент


И. Т. Пересыпкин – нарком связи, с 1943 г. маршал войск связи


Малышев? Увеличенный фрагмент


В. А. Малышев – заместитель Председателя Совнаркома и нарком среднего машиностроения (с 1941 г. нарком танковой промышленности)


Опознать некоторые лица на фотографии, сделанной во время встречи делегации на Ангальтском вокзале, довольно сложно. Человек в третьем ряду, судя по тому, что он в военно-морской форме, скорее всего, военно-морской атташе в Берлине капитан 1 ранга Воронцов (военные из состава делегации были в гражданской одежде). Но он похож и на наркома ВМФ адмирала Кузнецова, который мог прилететь в Берлин 11 ноября самолетом вместе с начальником ГУ ВВС Рычаговым (возможно, что на этом же снимке справа от него). Но тот тоже в военной форме, значит, скорее это заместитель военного атташе в Берлине по авиации полковник Скорняков. Хотя на Рычагова этот человек похож не меньше, чем на Скорнякова. Утверждать, что это Рычагов, не позволяют знаки отличия на шинели (то ли три ромба, то ли три шпалы), не соответствующие его званию с июня 1940 г.


Воронцов или Кузнецов? Увеличенный фрагмент


Нарком ВМФ адмирал Н. Г. Кузнецов


Военно-морской атташе в Берлине капитан 1 ранга М. А. Воронцов. Послевоенное фото


Рычагов или Скорняков? Увеличенный фрагмент


Начальник ГУ ВВС генерал-лейтенант авиации (до 4.06.40 г. комкор) П. В. Рычагов


Заместитель военного атташе в Берлине по авиации полковник Н. Д. Скорняков


В пользу присутствия Кузнецова и Рычагова в Берлине говорит тот факт, что главным вопросом и для Германии, и для СССР тогда могли быть именно флот и авиация, но представлять советские ВМФ и ВВС в Берлине вряд ли доверили бы атташе в звании полковников. Ниже я приведу другие фотографии берлинской поездки, которые подтверждают это предположение.

Заканчивая рассмотрение встречи делегации Молотова на Ангальтском вокзале, надо отметить еще два важных момента:

1. На каждого встречавшего Молотова и его делегацию германского должностного лица высокого ранга (Риббентроп, рейхсфюрер Гиммлер, Ламммерс, статс-секретарь МИД Вейцзекер, шеф прессы Дитрих и др.) приходился соответствующий по рангу советский представитель (Молотов, Меркулов, Лапшов, Деканозов, Пальгунов и др.). Поскольку среди встречавших советскую делегацию был и высший после фюрера представитель военного командования Германии – начальник ОКВ генерал-фельдмаршал В. Кейтель, то можно предположить, что и с делегацией Молотова прибыл советский военный представитель такого же уровня, например Мерецков. Кстати, присутствие на вокзале руководителя Трудового фронта Третьего рейха Лея наводит на мысль, что в составе советской делегации должен был быть и кто-то из руководства профсоюзов, например Шверник.


Кадр из немецкой кинохроники. Лица, встречающие советскую делегацию (справа налево): Ламмерс, рейхсфюрер Гиммлер, шеф прессы Дитрих, младшие статс-секретари МИД Боле, Лютер, Кеплер, начальник политического отдела МИД Верман


2. На встрече присутствовали и представители держав Оси: Италии, с которой у СССР были прекрасные отношения, и, как ни удивительно, Японии, с которой в предыдущем году произошел серьезный военный конфликт. Это свидетельствует об особом интересе держав Оси к берлинским переговорам Молотова.


Кадр из немецкой кинохроники. Молотова встречают дипломаты Германии, Италии и Японии.


Следует также отметить на двух фото встречи советской делегации на Ангальтском вокзале отсутствие вблизи Молотова кого-либо из советских переводчиков – Бережкова (Богданова) из состава делегации или Павлова, работавшего в советском полпредстве. Остается только предположить, что либо сам Молотов, либо идущий рядом с ним полпред Шкварцев в какой-то степени владели немецким языком. Удивляет и отсутствие в первых рядах приехавшего вместе с делегацией Молотова германского посла в Москве Шуленбурга.


12 ноября 12.40–13.30. Переговоры Молотова с Риббентропом


Фото из фондов РГАСПИ. Справа налево: Хильгер, Риббентроп, Молотов, переводчик и первый секретарь полпредства в Берлине В. Н. Павлов, Деканозов (спиной к фотографу) за столом переговоров в служебном особняке министра иностранных дел. Это один из всего лишь двух снимков переговоров в Берлине, которые напечатала газета «Правда» 18 ноября 1940 г., то есть через три дня после официального возвращения делегации в Москву.


12 ноября. 15.00–18.25. Первое посещение Гитлера в новой имперской канцелярии



Фото из фондов РГАСПИ. На этих двух снимках мы видим Молотова, Деканозова, Баландина, Баркова, а также Козырева, Бережкова, Лапшова? Павлова. Почему-то нет Тевосяна, Меркулова, Крутикова, Яковлева и Шкварцева. Может быть, здесь присутствуют лишь работники НКИД? А как же Баландин? Германские представители: Хильгер, шеф-адъютант фюрера Шауб (2-й слева на верхнем фото), офицер-ординарец фюрера Даргес (2-й слева на нижнем фото), адъютант фюрера по авиации фон Белов (3-й слева на верхнем фото), начальник государственной канцелярии Мейснер (справа от Молотова), ответственные работники МИД: Дернберг (1-й справа на нижнем фото), Штеенграхт ван Мойланд (3-й справа на верхнем фото), Шмидт (3-й справа на нижнем фото), Штефаниус? (2-й справа на нижнем фото)


Молотов вместе с другими членами советской делегации встречался с фюрером трижды: 12 ноября в 15.00 в новой имперской канцелярии (переговоры); 13 ноября в 14.00 в старой имперской канцелярии (завтрак в квартире фюрера) и в 15.00 (?) в новой имперской канцелярии (переговоры). В подписях к фотографиям берлинской поездки Молотова, обнаруженным в РГАСПИ, к сожалению, не указаны точные даты, поэтому, чтобы их установить, мне пришлось поработать в других архивах.

В Архиве внешней политики РФ я нашел документ, который по существу представляет собой отчет о встрече с Гитлером, написанный одним из членов делегации Молотова, но не самим Молотовым и не Деканозовым, так как о них там говорится в третьем лице. Почему-то этот документ озаглавлен «О здании Гитлера» (Ф-06. Оп. 2. П. 15. Д. 161. Л. 4–8). Возможно, его автор имел указание свыше описать в первую очередь, как живет и работает Гитлер. Документ состоит из четырех страниц машинописного текста без даты и подписи, причем из него можно предположить, что автор написал его и отправил шифровкой или с нарочным в Москву после первого дня пребывания делегации в Берлине, поскольку события второго дня там не описаны. Интересен этот текст тем, что содержит прежде никогда не публиковавшиеся свежие впечатления члена делегации Молотова.

Вот отрывки из него, рассказывающие о первой встрече Молотова с Гитлером.


«О здании Гитлера. Прекрасное, громадное, вновь отстроенное здание, где помещается Гитлер (новая имперская канцелярия. – А. О.), является пристройкой к дому, в котором жил Бисмарк. Для встречи т. Молотова у здания Гитлера был выстроен почетный караул. В тот момент, когда машины подошли к подъезду, грянули барабаны. В подъезде т. Молотова встретил личный министр фюрера Мейснер, который в сопровождении других лиц из 25–30 человек СС провел т. Молотова по широкому и длинному коридору в приемную Гитлера, где т. Молотову совсем не пришлось дожидаться, т. к. сразу после доклада Гитлеру о прибытии т. Молотова он был принят.

На беседе т. Молотова с Гитлером, присутствовал т. Деканозов и в качестве переводчиков советник германского посольства Гильгер, секретарь полпредства СССР в Берлине т. Павлов и т. Богданов. В приемной Гитлера, где были лица, сопровождающие т. Молотова (т. Лапшов, Козырев, Саксин, Барков), находился германский посол в Москве Шуленбург, зав. протокола МИДа Дернберг, секретарь германского посольства в Москве Вальтер, несколько чинов из МИДа, СС и ряд лиц из охраны Гитлера…»


Всех перечисленных членов делегации я обнаружил на двух приведенных выше фотографиях, где мы видим, как их впервые ведут по 142-метровому переходу к кабинету фюрера. Саксина я просто вычислил, так как из указанных в отчете оставался неопознанным только он, поэтому никем другим этот человек, читающий на ходу бумаги, не мог быть. Правда, оказалось, что осведомитель, он же член делегации, срочно доложивший о первом дне пребывания делегации Молотова в Берлине, почему-то не заметил еще одного члена делегации, идущего по переходу, – замнаркома авиапромышленности Баландина, а он ведь в первых рядах – слева от Молотова!


Саксин?


Баландин (крайний слева)


Ни фото, ни качественных кинокадров первой встречи делегации с Гитлером нет. Есть только несколько снимков, где Гитлер позирует с Молотовым в кабинете новой канцелярии, якобы беседуя через переводчика Хильгера. Наверняка это объясняется тем, что журналистам и фоторепортерам категорически запрещалось входить в кабинет во время переговоров, чтобы не помешать и не услышать, а может быть – не увидеть лишнего. Похоже, что такая опасность существовала (кто же был этим «лишним» – начальник Генштаба Мерецков или… бери выше?). Скорее всего, именно поэтому нет ни одного общего снимка участников этих переговоров – фоторепортеров впускали только тогда, когда все, кроме Гитлера, Молотова и одного переводчика – Хильгера, выходили через другую дверь.



А сопровождавшие Молотова члены делегации коротали время в приемной, их занимали и развлекали помощники и сотрудники фюрера. Вот как это описал в своем отчете вышеупомянутый осведомитель – член делегации: «В приемной шел разговор о дворце, о Гитлере. Немцы отметили следующие детали, характеризующие Гитлера: он не пьет, не курит, не ест мясо и т. д., больше всего любит и довольствуется фруктами и орехами. Даже на обед ему подают фрукты и орехи. Во дворце сняты ценные гобелены из боязни, что они могут пострадать от бомбардировки. Во дворце Гитлера масса разнообразных живых цветов. Немцы отмечают, что Гитлер очень любит цветы.

Лица, сопровождавшие т. Молотова в канцелярии фюрера, были встречены более чем любезно. Сопровождающих угощали коньяком и другими винами. Следует отметить такую деталь: по утверждению немцев, во дворце Гитлера не разрешается курить. Зная, что русские много курят, Гитлер распорядился разрешить в этот день курить во дворце. Этим воспользовались не только русские, но и немцы также курили очень много. Беседа т. Молотова с Гитлером продолжалась свыше двух часов (в советской записи беседы указано два с половиной часа. – А. О.).

Вечером весь состав советской делегации был приглашен на обед к министру иностранных дел фон Риббентропу».


12 ноября. 18.30–20.45. Прием, устроенный Риббентропом в честь Молотова в отеле «Кайзергоф»


Из фондов РГАСПИ. В кулуарах приема (слева направо): Кеплер (часть лица человека в очках)? Галем, Хрулев (—)? Дернберг, Риббентроп, неизвестный, Барков, Штефаниус? Вейцзеккер, Мейснер, Злобин? Штеенграхт ван Мойланд, Штерн (—)? Молотов, Потрубач (—)? Штенгер? Кулик (—)? (бритая голова), Хильгер, Козырев, Володин (—)? А. П. Павлов, замнаркома НКВД Меркулов, рядом с ним начальник гестапо Мюллер? Все внимательно слушают рассказ начальника штаба ОКХ генерал-полковника Гальдера – крайний слева в первом ряду. Между ним и Галемом – главный адъютант Гитлера от вермахта полковник Шмундт. Справа от Гальдера – ассистент фоторепортера с отражателем, переводчик В. Н. Павлов (затылок), фотограф Лаукс?


На этой большой фотографии я неожиданно обнаружил нескольких человек, весьма похожих на советских ответственных работников и военачальников, не входивших в состав делегации Молотова, но работавших вместе с ней 12–13 ноября 1940 г. в Берлине:


Хрулев? Увеличенный фрагмент


Генерал-лейтенант интендантской службы А. В. Хрулев – начальник Главного интендантского управления Красной Армии с августа 1940 г., в дальнейшем начальник тыла Красной Армии, заместитель наркома обороны. Главной своей заботой Хрулев считал накопление запасов материальных средств для мобилизационного развертывания войск и их размещения с учетом особенностей новой войны.


Кулик? Увеличенный фрагмент


Г. И. Кулик – маршал Советского Союза, заместитель наркома обороны СССР и начальник Главного артиллерийского управления (ГАУ)


Маршалы Тимошенко и Кулик


Штерн? Увеличенные фрагменты


Генерал-полковник Г. М. Штерн. Во время Финской войны командующий 8-й армией. Чем занимался в апреле – декабре 1940 г., не известно. В январе – апреле 1941 г. командовал Дальневосточным фронтом. С апреля 1941 г. – начальник Управления ПВО РККА. Фото 1930-х годов


Володин? Увеличенный фрагмент


П. С. Володин – начальник штаба ВВС, генерал-майор авиации


Таубин. Кадр из немецкой кинохроники. Отель «Кайзергоф», 12.11.40 г.


Калинин вручает конструктору Я. Г. Таубину орден Ленина. 28.11.40 г.


Конструктор Я. Г. Таубин


Потрубач. Увеличенный фрагмент


М. М. Потрубач – помощник наркома иностранных дел СССР


Отель «Кайзергоф». 12.11.40 Г. Шпитальный? Кадр из немецкой кинохроники


Конструктор Б. Г. Шпитальный


Удалось идентифицировать и ряд немецких руководителей и военачальников, они указаны в подписи под большой фотографией в отеле «Кайзергоф». Однако одного из них следует рассмотреть на дополнительном фото, так как часть его лица оказалась в тени. Он стоит справа от Меркулова. Скорее всего, это группенфюрер СС Г. Мюллер – начальник гестапо. Что подтверждает фото ниже в центре – фрагмент широко известного снимка совещания руководителей спецслужб Третьего рейха. Характерный профиль в том же ракурсе, стрижка под полубокс очень похожи, а вот петлицы вызывают сомнения. Дело в том, что с 20 апреля 1939 г. по 14 декабря 1940 Г. Мюллер имел чин оберфюрера СС и должен был носить на петлицах двойной дубовый лист. Здесь лист скорее тройной, чем двойной, со звездочкой внизу, что соответствует званию обергруппенфюрера СС, которым Мюллер никогда не был. Значит, это не он. Однако на ноябрь 1940 г. среди 21 обергруппенфюрера не обнаружено ни одного похожего на этого человека. Так, может быть, это все-таки Мюллер?


В профиль Мюллер? Увеличенный фрагмент


Начальник гестапо Г. Мюллер


Отель «Кайзергоф». 12.11.40 г. Кадр из немецкой кинохроники


Фото из фондов РГАСПИ. Слева направо: Риббентроп, Мейснер, Молотов, Хильге


Фото из фондов РГАСПИ. Слева направо: Фрик – рейхсминистр внутренних дел, Боле, неизвестное лицо, Риббентроп, Молотов, Галем, Шуленбург


Фото из фондов РГАСПИ. В завершение приема в «Кайзергофе» – кофе с коньяком, сигары и неформальное общение. Слева направо: Молотов, Фрик – министр внутренних дел, Хильгер, Готтфризен – секретарь Риббентропа, Риббентроп, Гиммлер, Хевель – представитель МИД при Гитлере, Тодт? – рейхсминистр вооружения и боеприпасов


Вот что написал о приеме в «Кайзергофе» участвовавший в нем осведомитель и член делегации: «К имперской гостинице («Кайзергоф». – А. О.) немцы относились с большим уважением, т. к. с ней связано начало организации национал-социалистской партии в Берлине. На приеме было не менее 200 человек, все – высшие чины германских учреждений и армии. Риббентроп и т. Молотов обменялись речами. По окончании перевода речи т. Молотова весь зал шумно аплодировал. Мне пришлось побеседовать с руководителем гестапо Гиммлером (неточность – рейхсфюрер СС Гиммлер был руководителем всех спецслужб рейха. – А. О.) и министром коммуникаций (Дорпмюллером. – А. О.) Переводчиком был Хенке <…>. Гиммлер поинтересовался, строится ли Дворец Советов, и одновременно сказал, что министр коммуникаций получил приказание от Гитлера построить такой дворец, какого нет еще в мире. Министр коммуникаций занялся сейчас этим вопросом и на Парижской выставке смотрел макет Дворца Советов. Он озабочен одним – какой фундамент может выдержать этот дворец.

На обед было подано на закуску полкраба, начиненного капустой (это кушанье оказалось довольно вкусным), бульон из черепахи, две жестких хлебных булочки, утка с картофелем и с урюком с соусом и мороженое. Были три сорта вина: два белых и шампанское. После обеда все были приглашены в зал, где подавали кофе и сигареты. По окончанию обеда Риббентроп лично со всеми попрощался в передней».


13 ноября. 10.00–10.40. Визит Молотова к рейхсмаршалу Герингу в Министерство авиации[28]


Фото из фондов РГАСПИ. Павлов (стоит позади Молотова), Молотов, Хильгер, неизвестный, Геринг


13 ноября. 10.45–11.25. Визит Молотова к заместителю фюрера по партии Имперскому Министру Гессу


Фото из фондов РГАСПИ. Справа налево: Гесс, переводчик Павлов, Молотов, Деканозов (затылок), Хильгер


13 ноября. 14.00–15.00. Завтрак, устроенный Гитлером в честь Молотова в помещении старой имперской канцелярии. Общение в приемной фюрера


Фото из фондов РГАСПИ. Слева направо: Хевель, Молотов, Хильгер, адьютант Шульце (в дверях), Гитлер, Кейтель


Слева направо: Хевель, Молотов, Хильгер, Шауб, Гитлер, адъютант Шульце (в дверях), Кейтель. Это второе фото о поездке, напечатанное 18 ноября 1940 г. в «Правде»


Слева направо: Борман, Хевель, Молотов, неизвестный (стоит спиной), Хильгер, Шауб, Гитлер, Шульце, Кейтель


Фото из фондов РГАСПИ. На заднем плане: Павлов, Кейтель, Шкварцев


Крайний слева – Лей


Молотов и Гитлер за столом переговоров – все найденные фото


Справа налево: Кейтель, Деканозов (похоже, ему подрисовали шевелюру), Риббентроп, Гитлер, Борман или Мерецков? (спина), Молотов, Хильгер, Шмидт? – переводчик-стенографист



А здесь идет такой разговор, который даже Риббентроп не должен слышать


Собрав вместе опубликованные снимки Молотова и Гитлера за столом переговоров, я обнаружил, что на большинстве из них они сидят в креслах, которых нет в кабинете фюрера ни в новой, ни в старой имперских канцеляриях.



Кабинет фюрера в новой имперской канцелярии



Кабинет фюрера в старой имперской канцелярии


У кресла Молотова подлокотники деревянные и решетчатые, а у кресла Гитлера – обитые тканью. Вполне возможно, что на этих снимках запечатлены не официальные переговоры, а, например, беседа во время завтрака в столовом зале, а сами переговоры проходили в другом месте, которое почему-то до сих пор не названо. Тогда где же?

Поиск ответа на этот, казалось бы, второстепенный вопрос привел меня к неожиданному открытию, показавшему, в какой атмосфере проходили переговоры Молотова в Берлине.

Узнать, где это было снято, помог найденный мной в Архиве внешней политики РФ документ – напечатанное золотой краской приглашение Гитлера Молотову. В нем написано по-немецки: «Фюрер и Рейхсканцлер приглашает Председателя Совета Народных Комиссаров СССР и Народного Комиссара Иностранных Дел СССР господина Молотова на завтрак в среду 13 ноября 1940 года в 14 часов. Дом Фюрера и Рейхсканцлера. Вильгельмштрассе, 77» (АВП РФ. Ф. 06. Оп. 2. Пор. № 160. П. 15. Л. 27). Вот она, важная деталь, столько лет не вскрытая (либо, наоборот, тщательно скрываемая) историками и мемуаристами: оказывается, Гитлер устраивал прием для Молотова у себя дома! Это – проявление высшей степени дружеского расположения политического деятеля, а тем более главы государства, к официальному представителю другой страны. Вот почему в очередной информации ТАСС о переговорах в Берлине, переданной 14 ноября 1940 г. на согласование секретарю Сталина Поскребышеву, в частности, говорилось: «Тов. Молотов выехал в 13 ч. 45 м. из дворца Бельвю в старую имперскую канцелярию… Части германской армии и отряды личной охраны Гитлера, выстроенные у входа в имперской канцелярии, оказали тов. Молотову воинские почести» (АП РФ. Ф. 3. Д. 675. Л. 97–99). Эта информация была тогда полностью напечатана в «Правде», исключили лишь одно слово – «старую», скорее всего потому, что мир знал – там находится квартира фюрера. О ней писал в своих мемуарах адъютант Гитлера по авиации фон Белов (в некоторых публикациях – фон Бюлов): «Я увидел теперь, как шла при нем жизнь в Имперской канцелярии и в квартире фюрера (из чего следует, что квартира – Haus des Fuhrers – не являлась частью имперской канцелярии. – А. О.)… По другую сторону верхнего холла перед покоями Гитлера находилась маленькая, предназначенная лишь для личного пользования приватная столовая… Из курительной можно было пройти в столовую, а оттуда – в Зимний сад и через него в тот зал, в котором устраивались государственные банкеты» [6. С. 43]. Похоже, что завтрак в честь Молотова 13 ноября 1940 г. был дан именно там.



Вместе с Молотовым на этом приеме присутствовали официально заявленные члены советской делегации: Тевосян, Деканозов, Меркулов, Крутиков, Баландин, Яковлев, Барков, полпред т. Шкварцев и первый секретарь полпредства т. Павлов. «C германской стороны присутствовали: Министр иностранных дел г-н фон Риббентроп, руководитель верховного командования вооруженных сил Германии генерал-фельдмаршал Кейтель, имперский министр доктор Геббельс, руководитель германского трудового фронта доктор Лей, начальник отдела печати германского правительства доктор Дитрих, видный деятель национал-социалистской партии Борман, начальник личной канцелярии Гитлера доктор Мейснер, германский посол в Москве г-н фон дер Шуленбург, начальник личной охраны Гитлера г-н Зепп Дитрих, адъютанты Гитлера Штауб и полковник Шмундт, посланник Хевель, советник германского посольства в Москве Хильгер» – так сообщалось тогда в печати об этой встрече.

По непонятной причине на известных сегодня фотографиях встреч Гитлера с Молотовым запечатлены лишь Деканозов, Шкварцев и Павлов, а с немецкой стороны – Кейтель, Борман, Мейснер, Штауб, Хевель и Хильгер. Однако в Интернете я обнаружил групповой снимок или кинокадр, сделанный в столовой квартиры Гитлера. Вот он.


За ближним столом (слева направо): Барков или А. П. Павлов (с бородой)? Деканозов, Ефремов, Тевосян? (спиной), Геббельс, Шкварцев или Хевель? (спиной вполоборота, судя по фигуре), Мейснер, Баландин. За дальним столом: Кейтель, неизвестный, переводчик В. Н. Павлов (спина), Хильгер, Риббентроп (спиной), Молотов, Гитлер отсечен. Вдали виден еще один стол, за которым сидят два человека. Но это явно далеко не все находившиеся в этом зале.


Увеличенный фрагмент предыдущего снимка. Ефремов?


А. И. Ефремов, нарком тяжелого машиностроения СССР (фото 1944 г.)


Снимок, сделанный во время завтрака, интересен не только тем, что впервые показывает место, где Гитлер устроил завтрак в честь Молотова и его спутников, и подтверждает участие Геббельса в переговорах с Молотовым в Берлине. Этот снимок подтверждает и мое предположение об участии в берлинских переговорах советских ответственных представителей, не включенных в список официальной делегации. За ближним столом обнаружен нарком тяжелого машиностроения СССР и зампред Совнаркома Ефремов (рядом с Геббельсом), за дальним – неизвестный справа от Кейтеля. Кейтель в своих мемуарах написал: «Был дан завтрак в апартаментах фюрера, во время которого я сидел в непосредственной близости от сопровождавшего Молотова г-на Деканозова. Беседа наша оказалась невозможной, ибо рядом не было переводчика». Однако на фото отчетливо видно, что именно рядом с Кейтелем и сидящим около него человеком находится переводчик Павлов. Возможно, к моменту съемки на это место сел кто-то другой, например, начальник Генштаба Мерецков, что было бы вполне логично (его шевелюра гораздо более похожа на запечатленную на снимке, чем лысина Деканозова).


13 ноября. 2-я половина дня. Вторая беседа между Гитлером и Молотовым


После упомянутого завтрака его участники разъехались, и, скорее всего, переговоры продолжились по различным направлениям, а Гитлер в сопровождении Риббентропа и Молотов в сопровождении Деканозова переехали или перешли из здания старой имперской канцелярии (Вильгельмштрассе, 77) в здание новой имперской канцелярии (Вильгельмштрассе, 78). Там, в кабинете «фюрера и рейхсканцлера», были продолжены официальные переговоры, которые длились три с половиной часа, при этом присутствовали переводчики Хильгер и Шмидт (в качестве личного стенографиста и хронографа фюрера), а также Павлов и Бережков (Богданов).

Кроме приведенного выше фото беседы в кабинете во время первой встречи Молотова с Гитлером мне удалось найти лишь два снимка переговоров Молотова и Гитлера, сделанных в кабинете фюрера в новой канцелярии. Вот они.




13 ноября. 19.00–21.00. Ужин в советском полпредстве в честь Молотова


Фото из фондов РГАСПИ. Тост Молотова. Слева направо: у стены – Риббентроп (виден краешек его лба), Деканозов, Хильгер, шеф РСХА Гейдрих? Молотов, переводчик Павлов, Меркулов, министр коммуникаций Дорпмюллер, Ефремов (—), Мейснер, Баландин, Вейцзекер, Штерн (—)? неизвестное лицо, Малышев (—)? генерал Томас, нарком судостроительной промышленности Носенко (—)?; ряд напротив (затылки и спины) – неизвестный, неизвестный, Тевосян? неизвестный, Шуленбург? Ламмерс, Гиммлер, Шкварцев, 1-й секретарь ВЦСПС Шверник (—)? генерал-инспектор ВВС Смушкевич (—), зампред СНК Первухин (—), нарком оборонной промышленности Ванников (—)


Ефремов? Увеличенный фрагмент


А. И. Ефремов. Фото 1944 г.


Штерн? Увеличенный фрагмент


Носенко? Увеличенные фрагменты


И. И. Носенко – нарком судостроительной промышленности


Шверник? Увеличенный фрагмент


Н. М. Шверник – первый секретарь ВЦСПС


Ванников. Увеличенный фрагмент


Б. Л. Ванников – нарком вооружения


Смушкевич Увеличенный фрагмент


Генерал-лейтенант авиации Я. В. Смушкевич, генерал-инспектор ВВС РККА


Первухин Увеличенный фрагмент


М. Г. Первухин – заместитель председателя Совнаркома


Во время приема в советском посольстве началась бомбардировка Берлина английской авиацией, из-за чего встречу прервали, а гости и хозяева разъехались по бомбоубежищам. Молотов и Риббентроп спустились в бункер под зданием МИД, где состоялась их трехчасовая заключительная беседа (в записи беседы, сделанной В. Павловым, указано, что она началась в 21.00 и закончилась в 24.00). Во время этой беседы Риббентроп передал Молотову несколько листов с проектом соглашения между державами тройственного пакта и СССР и двух секретных протоколов к нему (эти документы приведены в приложениях к моей второй книге [63. С. 493–495]).


14 ноября. 10.55–11.00. Проводы делегации на Ангальтском вокзале


Фото из фондов РГАСПИ. Крайний слева – генерал Зейферт, за ним – Рычагов (—) или Скорняков? Рядом с ним – Тевосян, впереди в центре – Риббентроп и Молотов, сзади между ними – Хильгер и Шкварцев


Фото из фондов РГАСПИ. На перроне. В первом ряду слева направо: Хильгер, Молотов, Риббентроп, Тевосян, Боле, Барков, Шкварцев. За ними: Козырев (между Молтовым и Риббентропом), Проскуров (—)? – зам. начальника ГУ ВВС по ДБ авиации (между Шкварцевым и Барковым)


Генерал-лейтенант авиации И. И. Проскуров


Фото из фондов РГАСПИ. Слева направо в первом ряду: неизвестный, Хильгер, Молотов, Риббентроп, Тевосян, Боле, Барков, Шкварцев. За ними: Меркулов (между Хильгером и Молотовым), Козырев (в профиль между Молотовым и Риббентропом), Готтфризен, Деканозов, Штерн (за Боле справа), Кузнецов (—) и Проскуров (—) (между Барковым и Шкварцевым)


Фото из фондов РГАСПИ. Слева направо крупным планом: Хильгер, Молотов, Риббентроп, Боле, Шкварцев. За ними: Меркулов (между Хильгером и Молотовым), Козырев и Готтфризен (между Молотовым и Риббентропом), Штерн (—) и Тевосян (между Риббентропом и Боле), Барков (за Боле справа)


Фото из фондов РГАСПИ. Прощание. Слева направо: Зейферт, Тевосян, Молотов, военный атташе Италии, Лей, Хильгер, Риббентроп, Ламмерс, Деканозов, Готтфризен, Штенгер?


Фото из фондов РГАСПИ. Молотов прощается с Гиммлером. Слева направо: Проскуров (—)? Риббентроп, Молотов, Ламмерс, Гиммлер, Лей, Боле, военный атташе Италии


15 ноября 1940 года. 24.00. Встреча Молотова в Москве на Белорусском вокзале


Фото из фондов РГАКФД. Слева направо: Вознесенский, Булганин, Микоян, Лозовский, Мерецков, Шкварцев, неизвестный, Тимошенко, неизвестный, неизвестный, Тюленев, Молотов, Власик


Фото из фондов РГАКФД. Слева направо: Каганович, Микоян, Лозовский, Мерецков, Тимошенко, Шкварцев, Молотов… Тюленев, Власик… Военных слишком много: кто встречает, а кто приехал – не разобрать. Для встречи предсовнаркома вполне достаточно было бы четырех военачальников – наркома обороны, наркома ВМФ, начальника Генштаба и командующего Московского военного округа. А вот если кто-либо из них тоже ездил в Берлин, тогда понятно, почему среди встречающих и их заместители.


Итоги поездки: не договорились или договорились?

15 ноября 1940 г. ровно в полночь Молотов ступил на московскую землю, задержавшись относительно срока, указанного в упомянутом «Распределении часов …», лишь на пятнадцать минут. Казалось бы, он, несмотря на позднее время, должен был немедленно ехать в Кремль к Сталину и в подробностях рассказать ему и Политбюро о результатах этой важнейшей поездки. Однако по записям в Кремлевском журнале видно, что ни 15-го, ни 16-го, ни 17-го он этого не сделал, и только 18 ноября Молотов зашел вечером к Сталину, они побыли наедине всего лишь 25 минут, после чего Молотов ушел.

А заседание Политбюро, на котором Молотов отчитывался о своей поездке (о нем подробно рассказал историку А. Куманеву управделами Совнаркома Я. Чадаев (см. [48. С. 470–476]), и это единственное свидетельство об этом отчете), если верить Чадаеву, состоялось 14 ноября 1940 г. – то есть за сутки до возвращения Молотова! Для того чтобы как-то свести концы с концами в этой истории, Чадаев утверждал, что Молотов вернулся в Москву 13 ноября, но это дела не меняет, поскольку с 6 по 14 ноября 1940 г. в кремлевском кабинете Сталина приема не было. Значит, на самом деле это происходило 15 ноября, когда впервые после девятидневного перерыва Сталин принимал в своем кабинете. В этот день с 14.15 до 16.15 в кабинете Сталина находились 18 человек, но это не было заседанием Политбюро, так как из членов Политбюро там присутствовали только Сталин, Ворошилов и Жданов, да еще один кандидат – Берия. Скорее это было заседание Совнаркома, потому что в кабинете находились три зампреда – Ворошилов, Вознесенский, Малышев и один будущий – Ефремов, а также восемь наркомов, в том числе нарком обороны Тимошенко, и ряд высших военных и военно-промышленных руководителей страны. Показательно, что из присутствующих десять человек (Малышев, Ванников, Ефремов, Кулик, Мерецков, Носенко, Рычагов, Таубин, Шпитальный и начальник Управления вооружения ВВС Сакриер), возможно, участвовали в работе советской делегации в Берлине. В книге «Великая тайна Великой Отечественной. Новая гипотеза…» я уже высказывал предположение о том, что они могли вернуться в Москву самолетом 14 ноября. Тогда 15 ноября Совнарком вполне мог рассмотреть на своем заседании результаты поездки Молотова. При этом логично и присутствие на нем нового управделами Совнаркома Чадаева. А вести заседание мог… сам Молотов, возвратившийся в Москву 14 ноября самолетом с этой же группой, а может быть, и со Сталиным. По окончании заседания Молотов мог выехать на автомобиле навстречу спецпоезду, прибывающему из Берлина, где-то пересесть в него, и 15 ноября в 24.00 его вместе со всей делегацией торжественно встречали в Москве.

Каковы же были результаты этой поездки и переговоров? Когда участники этих событий начали писать свои воспоминания о них, то представители обеих сторон оказались крайне единодушны в оценке: результаты были никакими!

Кейтель: «Я спросил Гитлера об их результатах – он назвал их неудовлетворительными. Тем не менее решения о подготовке войны против СССР он все еще принимать не хотел, ибо намеревался дождаться реакции на эти переговоры в Москве у Сталина» [40. С. 155].

Василевский: «Следующим утром мы покидали Берлин. От помпезности и от показной приветливости хозяев не осталось и следа: холодные проводы, сухой обмен официальными фразами» [13. С. 103].

О том, какими видел результаты встречи в Берлине сам Молотов (тогда, а не потом), убедительно говорит подлинник черновика благодарственной телеграммы Риббентропу, посланной Молотовым со станции Малкине при пересечении границы. И его собственноручные исправления, и добавления на заготовленном его помощниками тексте – не просто дипломатическая вежливость, видно, что тут «строку диктует чувство».

«Благоволите принять, Господин Рейхсминистр, мою искреннюю[29] (зачеркнут какой-то длинный эпитет. – А. О.) благодарность за (радушный – зачеркнуто. – А. О.) широкий и теплый прием, оказанный мне и моим спутникам в памятные дни пребывания в Германии.

Молотов.

Малкиния, 14 ноября 1940 года» (АВП РФ. Ф. 06. Оп. 2. Пор. № 160. П.15. Л. 12).


Телеграммы Молотова Гитлеру и Риббентропу





Через 34 года, беседуя с Ф. Чуевым, Молотов сказал о берлинских переговорах: «Они нас хотели втянуть и одурачить насчет того, чтобы мы выступили вместе с Германией против Англии… Мы с ним так и не договорились»[102. С. 36–37]. Но когда резко не договорились, такие телеграммы не шлют.

Совсем иную оценку результатов поездки дает в своих мемуарах Микоян: «После поездки Молотова в Берлин не только не было сделано выводов о необходимости готовить страну к скорому неизбежному столкновению с гитлеровской Германией, но, наоборот, был сделан вывод о возможности дальнейшего развития советско-германского сотрудничества» [38. С. 184–185].

Так о чем же все-таки договорились с Риббентропом и Гитлером Молотов и Сталин, участвовавший в этих переговорах очно[30] или заочно? Отметим, что в своем кремлевском кабинете в эти дни вождь не появлялся, а после каждого этапа переговоров Молотов посылал ему отчеты и получал указания, хотя вполне возможно, что таким образом скрывалось присутствие Сталина в Берлине. Ведь через 10 дней после возвращения делегации Молотов вручил послу Шуленбургу «Дополнение руководства СССР к проекту соглашения между державами тройственного пакта и СССР», превращающее Пакт трех в Пакт четырех (см. Приложение 10), а «треугольник» в «четырехугольник»[31]. А еще через два дня в Берлин прибыл новый посол СССР Деканозов с советскими дополнениями. Судьба же их неизвестна. Дал ли Берлин на них ответ, и если да, то какой? Совершенно очевидно одно – именно этот ответ внушил Сталину уверенность в том, что гитлеровские дивизии, накапливающиеся вдоль западной границы СССР, никакой опасности для нашей страны не представляют. И это в итоге и привело к катастрофе 22 июня 1941 года.


Прибытие Деканозова в Берлин


Прибытие полпреда СССР Деканозова в Берлин. 27 ноября 1940 г. Справа налево: Галем, Верман, Деканозов, Кобулов – советник посольства и резидент НКВД, неизвестный


Прием Гитлером полпреда СССР Деканозова. 19 декабря 1940 г. Справа налево: Мейснер, Риббентроп, Гитлер, Деканозов, переводчик Вермюлен


Ездил ли Сталин с Молотовым в Берлин в ноябре 1940 года? Анализ по решениям Политбюро

Этот вопрос довольно подробно рассмотрен в первой книге трилогии «Великая тайна Великой Отечественной. Новая гипотеза начала войны» [63. С. 209–242]. Основанием для такого предположения послужило зафиксированное в «Кремлевском журнале» отсутствие приема в сталинском кабинете в период с 5 по 14 ноября 1940 г. Отсутствие приема с 5 по 8 ноября вполне понятно – предпраздничная суета, торжественное заседание и прием в честь годовщины революции 6-го, парад и демонстрация 7-го, застолья в ближнем кругу 7-го и 8-го. Объяснимо и отсутствие приема 9 ноября: Сталин с Молотовым, уединившись на ближней даче, готовили не официально заявленную, а подлинную программу визита в Берлин. Недаром введенные в научный оборот Л. Безыменским девять листков из блокнота Молотова с заголовком «Некот[орые] дир[екти]вы к Берл[инской] поездке» датированы именно этим числом. Но где же Сталин находился целых пять дней – с 10 по 14 ноября? Я попытался выяснить, был ли в эти дни вождь в Москве, и для этого проанализировал хранящиеся в РГАСПИ подлинники принятых в этот период решений Политбюро и даты имеющихся на этих документах подписей и резолюций Сталина.

Для начала следует отметить, что задача это непростая, потому что в делопроизводстве аппарата Политбюро обнаружилась масса серьезных нарушений общепринятого порядка создания, хранения и учета важных документов. Основополагающими правилами такового порядка являются: строгая фиксация лиц, их создававших или знакомившихся с ними; обязательное наличие подписей всех этих лиц с указанием дат, когда эти подписи были поставлены; исключение любой возможности вносить какие-либо исправления и изменения в документ после его утверждения, а уж тем более – возможности его подмены (для этого документы подшиваются в книги, прошнуровываются с закреплением сургучной печатью и т. п.). В порядке же создания и оформления документов Политбюро в этот период наблюдается полное отсутствие какой бы то ни было системы[32]. Если раньше после каждого заседания Политбюро его решения оформлялись отдельным протоколом и по каждому его пункту принималось отдельное решение (в 20-х годах каждый выступавший даже прочитывал в протоколе текст изложения своего выступления и лично вносил поправки!), то с конца 30-х годов решения по каждому вопросу стали принимать отдельно, как правило не собирая Политбюро, а в рабочем порядке[33]. Члены Политбюро либо визировали решение собственноручно, либо сообщали по телефону о своем согласии, о чем на его проекте делал соответствующую пометку личный секретарь Сталина А. Н. Поскребышев, он же заведующий Особым сектором ЦК и канцелярией Генерального, а затем Первого секретаря ЦК. Наличие пяти подписей или заочных согласий узаконивало принятое решение (пятеро из девяти членов Политбюро – то есть большинство). Даты никто из них никогда не ставил. Часть решений готовилась через Секретариат ЦК и поступала в Политбюро в виде решения Оргбюро ЦК за подписью одного из секретарей ЦК, заверенной печатью ЦК. Но далее в процессе оформления решения Политбюро оно проходило такое же согласование с остальными его членами, как и обычная записка руководителя, имеющего доступ к одному из членов Политбюро (чаще всего к Сталину). Поскребышев имел право в случае отсутствия или занятости Сталина сделать отметку: «Т. Сталин – за. А. П.» (А. П. – Александр Поскребышев) или же просто «За – А. П.», и это приравнивалось к подписи Сталина, поскольку всегда так или иначе согласовывалось с ним.

Иногда, в соответствии с ведомственной подчиненностью инициатора принятия решения Политбюро, на записке или решении Оргбюро ЦК ставили свои визы наркомы, зампреды СНК и секретари ЦК. На решениях Оргбюро и шифровках всегда указывались даты, изредка их проставляли и на записках и письмах. Иногда же единственная дата появлялась при присвоении номера решению Политбюро – по указанию Поскребышева – и проставлялась рукою на любом исходящем документе (например, Решении Оргбюро) без перепечатывания, простым зачеркиванием ранее напечатанного номера или внесением при этом в него изменений также рукою. Таким же образом вносились изменения и на письмах и записках (в том числе рукописных), которые при получении номера с датой становились подлинником официального партийного и государственного документа.

Иногда на листке, вырванном из блокнота, ставился номер решения Политбюро: например, «П. 34/121», где первая цифра – номер протокола заседания Политбюро, а на самом деле это номер группы решений за определенный период (около месяца), подшивавшихся в одном деле, а вторая цифра – порядковый номер вопроса повестки дня в этом протоколе. Далее указывалась дата принятия решения – 25.VI.41 г. В итоге данное решение Политбюро обозначается, например, так: «П. 22/110 от 11.XI.40 г. “О заместителях председателя Госбанка”».

Ниже я привожу результаты просмотра решений Политбюро, принятых 10–15 ноября 1940 г. Копии решений с подписью Сталина даны в конце главы. Наличие подписи Сталина на документах «Особой папки» (ОП) я не устанавливал, так как все эти документы в РГАСПИ почему-то представлены в виде машинописных копий, не имеющих рукописных пометок, виз и подписей (их подлинники хранятся в Архиве Президента РФ).


Решения Политбюро за 10–15 ноября 1940 г. (РГАСПИ. Д. 1029. Пр. № 22)

От 10.XI.40 г.

105. Об образовании местных органов государственной власти в уездах, городах, волостях, местечках и апилинках Литовской ССР (ОБ от 02.XI.40 г., пр. М 60, п. 104-гс)

106. Об Антропове Т. Н. (ОБ от 01.XI.40 г., пр. № 60, п. 65-гс)

107. О строительстве Ахтынского оросительного канала в Дагестанской АССР (постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б)) – с подписью и резолюцией Сталина

108. О Лебедеве И. М. и Кушарове В. И.

109. Об обеспечении скорейшей уборки и заготовки хлопка урожая 1940 г. в Узбекистане


От 11.XI.40 г.

110. О заместителях председателя Госбанка ССР – с подписью Сталина

111. О председателях ЦК профсоюзов (ОБ от 10.XI.40 г., пр. № 60, п. 140-гс)

112. Вопрос Вологодского обкома ВКП(б) (ОБ от 10.XI.40 г., пр. № 60, п. 133-гс)

113. О переводе молдавской письменности новых районов Молдавской ССР (Бессарабия) с латинизированного на русский алфавит (ОБ от 10.XI.40 г., пр. № 60, п. 132-гс)

114. О Вашугине Н. Н. (ОБ от 10.XI.40 г., пр. № 60, п. 135-гс)

115. О Поченкове К. И. (ОБ от 10.XI.40 г., пр. № 60, п. 134-гс)

116. О Кузнецове Ф. Ф. (ПБ от 04.XI.40 г. пр. № 22, п. 58) – с подписью и резолюцией Сталина

117. О программе завода № 22 на 1941 год (постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б)) – ОП

118. О строительстве Нижне-Вуоксинской гидроэлектростанции {постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б))

119. О председателе исполкома Львовского областного совета депутатов трудящихся (ОБ от 10.XI.40 г., пр. № 60, п. 139-гс)

120. О Ромашове И. С. (ОБ от 10.XI.40 г., пр. № 60, п. 138-гс)

121. О начальнике 4 Главного управления Наркомата авиационной промышленности (ОБ от 10.XI.40 г., пр. № 60, п. 136-гс)

122. О передаче НКАП завода ЦНИИТМАШ НКТМ (постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б)) – с подписью и резолюцией Сталина

123. Об аппарате Наркомата боеприпасов СССР

124. О привлечении к ответственности руководителей Златоустовского завода (записка Тевосяна) – с подписью и резолюцией Сталина


От 12.XI.40 г.

125. О создании в колхозах страховых, семенных и продовольственных фондов подсолнуха – с подписью и резолюцией Сталина

126. О кардоленте для Наркомтекстиля ССР – с подписью и резолюцией Сталина

127. О строительстве виноделен и винных подвалов – с подписью и резолюцией Сталина

128. Об отчислении на пополнение неделимых фондов колхозов западных областей УССР – с подписью и резолюцией Сталина

129. О строительстве зерноскладов – с подписью и резолюцией Сталина

130. О приемке от колхозов Украинской ССР зерна других культур вместо пшеницы – с подписью и резолюцией Сталина

131. Об отделении ТАСС в Шанхае. – ОП


От 13.XI.40 г.

132. О Николаеве Б. Ф. (ОБ от 13.XI.40 г., пр. № 60, п. 184-гс)

133. О проведении выборов депутатов в Верховный Совет СССР взамен выбывших по отдельным избирательным округам (ОБ от 11.XI.40 г., пр. № 60, п. 158-гс)

134. О Волошине И. Ф. (ОБ от 13.XI.40 г., пр. № 60, п. 181-гс)

135. О Койшигулове А. (ОБ от 13.XI.40 г., пр. № 60, п. 182-гс)

136. Вопрос ЦК КП(б) Украины (ОБ от 13.XI.40 г., пр. № 60, п. 180-гс)

137. О Скрягине Н. А. (ОБ от 13.XI.40 г., пр. № 60, п. 183-гс)


От 14.XI.40 г.

138. О Лихачеве И. А. (ОБ от 10.XI.40 г., пр. № 60, п. 137-гс)

139. Об управляющем делами СНК Союза ССР (ОБ от 10.XI.40 г., пр. № 60, п. 157-гс) – с подписью Сталина

140. О секретаре Московского горкома ВКП (б) по авиационной промышленности (ОБ от 13.XI.40 г., пр. № 60, п. 197-гс)

141. Об уменьшении плана хлебосдачи из урожая 1940 года по совхозам Наркомсовхозов Казахской ССР

142. Об общежитии для строительных рабочих завода № 462 (телеграмма Хрущева и Корнийца) – с подписью и резолюцией Сталина


От 15.XI.40 г.

143. О сроке введения советской валюты и новых розничных цен в Литовской, Латвийской и Эстонской ССР

144. Об уборке хлопка в Узбекской ССР (телеграмма Юсупова) – с подписью и резолюцией Сталина

145. Об обеспечении семенами колхозов Казахской ССР (телеграмма Ундасынова и Скворцова) – с подписью Сталина

146. О размещении частей Красной Армии, расположенных в Грузинской ССР (телеграмма Чарквиани и Бакрадзе)

147. О приемке от колхозов Архангельской области других зерновых культур вместо гороха – с подписью и резолюцией Сталина

148. О приемке от колхозов Новосибирской области других зерновых культур вместо пшеницы и бобовых, а также мяса вместо картофеля – с подписью и резолюцией Сталина

149. О приемке от колхозов Омской области мяса вместо зерна и картофеля – с подписью и резолюцией Сталина

150. О приемке от колхозов Саратовской области зерна вместо семян подсолнуха и льна-кудряша – с подписью и резолюцией Сталина

151. О приемке от колхозов Смоленской области картофеля вместо зерна – с подписью Сталина

152. О приемке от колхозов Татарской АССР подсолнуха вместо зерна, а также зерна повышенной влажности– с подписью и резолюцией Сталина

153. О приемке от крестьянских хозяйств Молдавской ССР кукурузы повышенной влажности– с подписью и резолюцией Сталина

154. О приемке от колхозов АССР Немцев Поволжья зерна и подсолнуха с повышенной влажностью– с подписью и резолюцией Сталина

155. О приемке от колхозов Пензенской области зерна и подсолнуха повышенной влажности– с подписью и резолюцией Сталина

156. О приемке от колхозов Чечено-Ингушской АССР кукурузы повышенной влажности– с подписью и резолюцией Сталина

157. О приемке от колхозов Удмуртской АССР зерна повышенной влажности– с подписью и резолюцией Сталина

158. О приемке от колхозов Красноярского края зерна с затхлым запахом– с подписью и резолюцией Сталина

159. О приемке от колхозов Чкаловской области подсолнуха с затхлым запахом и обрушенными семенами– с подписью и резолюцией Сталина

160. О приемке от колхозов Челябинской области зерна с примесью спорыньи– с подписью и резолюцией Сталина

161. О приемке от единоличных хозяйств Украинской ССР кукурузы вместо пшеницы, ржи и бобовых культур – с подписью и резолюцией Сталина


Итак, что же показал анализ документов за 10–15 ноября 1940 г. со следами сталинской руки? Начнем с того, что согласно официальным сообщениям того времени советская делегация во главе с Молотовым отбыла в Берлин 10 ноября 1940 г. в 18.50. Так что в этот день ее члены вполне могли успеть приехать в Кремль и решить там текущие вопросы, в том числе и по подготовке решений Политбюро. Поэтому оформленное в этот день решение «О строительстве Ахтынского оросительного канала в Дагестанской АССР», на котором есть подпись Сталина и его лаконичная резолюция «за», не может служить доказательством того, что он в этот же день не уехал из Москвы.

11 ноября были оформлены четыре решения Политбюро, на которых есть подпись вождя. Совершенно очевидно, что первое из них «О заместителях председателя Госбанка ССР» было подписано раньше, о чем свидетельствует имеющаяся на нем подпись Молотова, отбывшего из Москвы 10 ноября.

Второе – «О Кузнецове Ф. Ф.» появилось на основе письма наркома обороны Тимошенко № 554с от 10 ноября 1940 г., который, весьма вероятно, лично обратился с ним к Сталину и тут же получил на нем резолюцию (она и стоит сверху).

Третье – «О передаче НКАП завода ЦНИИТМАШ НКТМ» подписано наркомом авиапромышленности Шахуриным 4 ноября, а он, согласно «Кремлевскому журналу», 5 ноября заходил в кабинет Сталина дважды, причем второй раз был последним посетителем и находился там полчаса. Весьма вероятно, что тогда и подписал.

Четвертое решение, подписанное в этот день Сталиным, – «О привлечении к ответственности руководителей Златоустовского завода». Совершенно очевидно, что с ним нарком черной металлургии Тевосян в день своего отъезда в Берлин в составе молотовской делегацией все-таки приходил к Сталину (речь шла об отмене решения прокуратуры об аресте директора, главного инженера и начальника ОТК Златоустовского металлургического завода) и получил сталинскую резолюцию, чем спас их. (Нельзя не отметить, что в те годы, когда руководитель, рискуя собственным покоем, а то и жизнью, мужественно вступался за своих подчиненных и ручался за них, утверждая, что они не враги народа, а их арест нанесет ущерб производству, Сталин иногда соглашался с ним и останавливал НКВД. Так случилось и в этот раз.)

Пятое решение – «О строительстве Нижне-Вуоксинской гидроэлектростанции». Письмо о необходимости этой стройки Сталину и Молотову написал заместитель председателя Совнаркома, председатель Совета по топливу и электрохозяйству при СНК Первухин. На первой странице его письма есть пометка Поскребышева: «От т. Первухина», которая свидетельствует о том, что в момент рассмотрения письма самого Первухина в Москве уже не было – судя по фото, сделанному на приеме в советском посольстве 13 ноября 1940 г., он уехал в Берлин. Значит, этот вопрос рассматривали во второй половине дня 10-го или 11 ноября. Другая пометка того же Поскребышева, «т. Сталин за», свидетельствует о том, что в момент рассмотрения этого решения и самого Сталина не было, зато все остальные члены Политбюро расписались в полном составе (кроме Молотова – он в пути к Берлину, и Хрущева – он на Украине).

Шестое решение, «Об аппарате наркомата боеприпасов», имело самые трагические последствия и для этого аппарата, включая наркома Сергеева, и для всего наркомата боеприпасов. Оно подписано Берией и Мехлисом 5 ноября и могло быть рассмотрено Сталиным в любой день с 5 по 10 ноября. Пометка Поскребышева «т. Сталин за (А. П.)» также свидетельствует о том, что в момент принятия решения вождя не было на месте, а Поскребышев согласовал с ним этот вопрос по телефону или даже по радиосвязи.

Так что никакого подтверждения присутствия Сталина в Москве 11 ноября 1940 г. оформленные в этот день решения Политбюро, в том числе и подписанные им, не дают.

Все решения ПБ, зарегистрированные Поскребышевым 12 ноября, были оформлены списком, напечатанным 10 ноября и, видимо, тогда же подписанным Сталиным (см. с. 246). Никаких других решений ни 12, ни 13 ноября не зарегистрировано. 13 ноября не было оформлено ни одного решения Политбюро за подписью Сталина, что свидетельствует об отсутствии вождя.

14 ноября таких решений с его подписью два – «Об управляющем делами СНК Союза ССР» (Чадаеве) и «О т. Лихачеве И. А.» (директоре завода «ЗИС»). Оба приняты на основе выписки из протокола Оргбюро от 10 ноября. Значит, вождь мог завизировать его в тот же день (тем более что на нем есть отметка о заочном согласовании этого решения с Молотовым). C другой стороны, 14 ноября Сталин уже мог вернуться в Москву и подписать это решение.

Но в тот же день вышло еще и решение Политбюро «Об общежитии для строительных рабочих завода № 462», принятое на основе шифровки Хрущева и Корнийца. Здесь надо отметить, что любое решение Политбюро, принятое по шифровке, позволяет получить довольно точные сведения о времени работы с нею. Рассмотрение упомянутой шифровки показало, что она поступила в ЦК из Киева 14 ноября в 9.40 и была расшифрована в 10.55. Наличие на ней подписи вождя свидетельствует о том, что если Сталин и уезжал 10 ноября, то 14 ноября он уже вернулся и приступил к работе (так как шифровка должна была рассматриваться в течение 24 часов).

То, что 15 ноября Сталин был в Москве, доказывает и «Кремлевский журнал». Согласно записям в нем в этот день в кабинете Сталина с 14.15 до 18.00 проходило большое совещание, на него были приглашены девятнадцать человек. Одиннадцать из них, по моему мнению, только что вернулись из Берлина. Но в этот день было оформлено решение Политбюро «Об уборке хлопка в Узбекской ССР», принятое на основе шифровки секретаря ЦК Узбекистана Юсупова, в которой он просил разрешения в «двух районах на восемь тире десять дней использовать в сборе хлопка учащихся старших классов». Шифровка была получена в ЦК 13 ноября в 12.21, но почему-то оформлена решением Политбюро лишь 15 ноября, хотя обычно решение Политбюро оформлялось на следующий день после его подписания. Учитывая срочность и важность вопроса[34], можно предположить, что причиной задержки оформления решения по нему могло быть только отсутствие Сталина 13-го ноября. 14-го он уже подписал решение по шифровке Хрущева (возможно, Поскребышев распорядился доставить ее в сталинскую квартиру в Кремле, так как прием в кабинете в тот день не велся).

Итак, исходя из наличия подписи вождя под решениями Политбюро, можно утверждать, что 11 ноября 1940 г. Сталина могло не быть в Москве, а 12 и 13 ноября он определенно отсутствовал. 14 ноября, по крайней мере во второй половине дня, он находился в Москве, но в своем кабинете не появлялся. То есть проведенный анализ перечисленных выше архивных документов показывает, что Сталин вполне мог доехать до Берлина на поезде вместе с делегацией Молотова, а оттуда вернуться самолетом в первой половине дня 14 ноября 1940 г.


Фотокопии решений Политбюро с 10 по 15 ноября 1940 г. (выборка) (РГАСПИ. Д. 1029. Протокол № 22)


П.22/116 от 11.XI.40 г. «О Кузнецове Ф. Ф. (ПБ от 04.XI.40 г. пр. № 22, п. 58)». Из этого решения видно, что оно подготовлено как письмо наркома обороны от 10 ноября 1940 г. на имя Сталина и могло быть подписано им в этот день до отъезда делегации в 18.50. А зарегистрировано оно было и получило номер 11 ноября, то есть наличие на нем подписи Сталина не доказывает присутствия его в Москве 11 ноября.


П.22/118 от 11.XI.40 г. «О строительстве Нижне-Вуоксинской гидроэлектростанции (постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б))». Лист 1


П.22/124 от 11.XI.40 г. «О привлечении к ответственности руководителей Златоустовского завода» (записка Тевосяна, лист 1). В день отъезда в Берлин Молотова член делегации нарком черной металлургии Тевосян, возможно на последнем обсуждении программы поездки, обратился к Сталину с письмом об отмене решения прокуратуры о привлечении к уголовной ответственности трех руководителей Златоустовского металлургического завода. На трех страницах он подробно изложил ситуацию, техническую суть проблемы, дал высокую оценку работе обвиняемых и просил в порядке исключения заменить уголовное наказание на административное. Сталин согласился (см. его резолюцию) и сам передал письмо на оформление Поскребышеву (см. его пометку: «От т. Тевосяна»). На следующий день решение было оформлено.


Список вопросов на голосование – решения Политбюро от 12 ноября 1940 г. № 22/125 – 22/130, принятые списком. Решение о покупке запчастей для самолетов ДС-3 «Дуглас» Сталин отклонил, написав «нужно обсудить», очевидно, имея в виду результаты поездки делегации в Берлин. На подлиннике же видно, что список был напечатан 10 ноября, скорее всего тогда же и был подписан Сталиным, а 12 ноября решения были оформлены Поскребышевым.


Решения ПБ от 14 ноября 1940 г., принятые списком:


Список подготовлен 10 ноября 1940 г. и принят в ускоренном порядке в день отъезда делегации в Берлин, что дает намек на то, что главная фигура в принятии решений Политбюро – Сталин – готовился к отбытию. И действительно, затем в приеме посетителей его кабинета перерыв до 15 ноября, а в оформлении решений Политбюро перерыв два дня – 12 и 13 ноября, за которые можно было слетать в Берлин.


П.22/145. Об обеспечении семенами колхозов Казахской ССР (телеграмма Ундасынова и Скворцова)


П.22/142 от 14.XI.40 г. «Об общежитии для строительных рабочих завода № 462 (телеграмма Хрущева и Корнийца)»


П.22/144 от 15.XI.40 г. «Об уборке хлопка в Узбекской ССР (телеграмма Юсупова)», (которая по непонятной причине дважды подписана Сталиным. – А. О.


Хотя три шифровки поступили в разное время – 12 ноября в 21 ч.38 м., 14 ноября в 9 ч. 40 м. и 14 ноября в 16 ч. 20 м. – они были подписаны Сталиным одновременно 15 ноября, о чем свидетельствуют номера регистрации решений Политбюро по ним за этот день, идущие один за другим. А ведь за 13–14 ноября было зарегистрировано еще 12 решений Политбюро, а 15 ноября (после того как три решения по шифровкам были подписаны Сталиным и зарегистрированы в первую очередь) за ними в этот день им было подписано и зарегистрировано еще 16 решений Политбюро по сельскохозяйственным вопросам (П.22/145, П.22/147 – П.22/161). За время поездки делегации дел накопилось много!


Листы из «Кремлевского журнала» за ноябрь 1940 г., из которых следует, что с 6 по 14 ноября Сталин не вел прием в своем кабинете


Мировая пресса – послевизитные круги по воде

Предлагаю вниманию читателя свою выборку из наиболее ярких и значительных публикаций в мировой прессе о визите Молотова в Берлин в ноябре 1940 г. Эти материалы обнаружены мной в рабочем документе НКИД СССР «Отклики иностранной печати на поездку Председателя Совнаркома СССР и Наркома иностранных дел В. М. Молотова в Берлин», который хранится в Архиве внешней политики (Ф-06. Оп. 2. Пор. № 163. Папка 15. Л. 1 – 115)[35]. Надпись на папке: «Начато 10 ноября 1940 г. Окончено 19 ноября 1940 г.» говорит о том, что в ней собраны отклики мировой прессы, опубликованные в период со дня появления известия о предстоящем визите Молотова в Берлин до пятого дня включительно после его окончания.


Германия.

«Вестдейчер Беобахтер» 18.XI.40

«Визит Молотова вызвал в Англии и США сильное беспокойство. В Англии ощущается общее недовольство позицией Черчилля. Опасение влияния берлинских переговоров на русско-японские отношения, что может привести к изменению положения на Дальнем Востоке».


«Нахт аус габе» 18.XI.40

«Переговоры с испанским и итальянским министрами иностранных дел, начавшиеся в Зальцбурге и Берхтесгадене, подтверждают перед всем миром, что наступление держав оси, начавшееся с поездки Гитлера во Францию и на испанскую границу и достигшую наивысшего уровня в берлинских переговорах Молотова, успешно продолжается. Усилия Англии добиться улучшения отношений с СССР потерпели неудачу. Поездка Молотова в Берлин привела к полному краху британские стремления помешать политике наступления держав оси. Это наступление простирается на юг и запад, на Европу и Африку. Оно простирается также на восток, вплоть до сферы японских интересов. Важнейшим признаком успеха этого наступления является то, что Англия не в состоянии оказать на него никакого воздействия».


Япония.

«Ници-ници» 17.XI.40

«Переговоры в Берлине Советского Союза заложили краеугольный камень для ускорения построения нового порядка в Европе и установления тесного содружества с державами оси».


Италия.

«Пополо дю Рома» 17.XI.40

«Сердечные телеграммы наркома иностранных дел Молотова Гитлеру и Риббентропу, отправленные им после отъезда из Берлина, укрепляют убеждения немцев в том, что визит Молотова представляет собой дипломатическое событие, на котором основывается дальнейшее развитие военных и мирных проблем».


«Телеграфо» 19.XI.40

«Будет создан гигантский европейско-азиатский блок. Не все члены этого блока будут обязаны принимать в нем военное участие, однако все они будут иметь тесные связи с державами оси. Другими словами, от Алхесираса[36] до Токио в эту систему, которая может быть названа системой сотрудничества держав, непосредственно заинтересованных в исчезновении Британской Империи, будет включено все то, что организовано и играет важную роль».


Англия.

«Дейли мейл» 19.XI.40

«В военных кругах считают, что целью переговоров Гитлера с Молотовым было получить согласие СССР на нарушение Германией границ Югославии и Болгарии. Полагают, что такое разрешение было дано Москвой на определенных условиях, и что в ближайшее время германские войска проследуют через Югославию и Болгарию».


Турция.

«Вакыт» 16.XI.40

«Нет сомнения, что между Германией и СССР существует политическая дружба, но эту дружбу нельзя считать военным союзом. Это подтверждается тем фактом, что в делегации Молотова не было военных представителей. Немцы, скорее всего, получают не военную, а экономическую помощь».


«Истамбюль» 17.XI.40

«В берлинском и московском коммюнике имеется заметная разница. Эта разница состоит в том, что ТАСС говорит только о взаимопонимании, берлинское же агентство говорит о взаимном согласии».


«Улус» 17.XI.40

«Берлинское совещание провалило попытку англичан, но это еще не доказательство того, что Советы отказались от своей прежней политики оставаться вне войны и использовать все благоприятные возможности, которые может предоставить война».


«Тан» 18.XI.40

«Соглашение же в Берлине имеет, скорее всего, экономический характер. Уже сообщалось, что Гитлер хочет создать авиационную промышленность на советской земле. Возможно, что этот вопрос обсуждался в Берлине. Вообще, Германия хочет, чтобы помощь со стороны СССР усилилась. Таким образом, пока не обнаружено, что визит Молотова связан с политическими вопросами».


Швеция.

«Стокгольм Тиднинген» 16.XI.40

«Заключено советско-германское экономическое соглашение, которое содержит следующие пункты:

1. Постройка германских авиационных заводов в России. Взамен этого Германия предлагает России лицензии на постройку некоторых типов самолетов.

2. Германия оказывает техническую помощь в реконструкции и увеличении русского военного флота.

3. Увеличение экспорта русской нефти в Германию за счет внутреннего потребления ее в России.

4. Экспорт германских станков для усиления русских вооружений».


«Фритт фолк» 19.XI.40

«Привлекают к себе внимание сообщения из Вашингтона о том, что американцы прервали деловые переговоры с СССР после того, как Молотов вступил в тесный контакт с Германией».


Китай.

«Гуйчжоужибао» 13.XI.40

«Перед Советским Союзом стоят два пути: демократический – англо-американский и агрессивный германо-итальянский».


Норвегия.

«Фриттфолк» 19 ноября 40

«Японское посольство в Берлине во время переговоров находилось в постоянном контакте с германским МИД. Связывая все это с участием Молотова в прощальном обеде, данном в честь японского посла Того… можно придти к выводу, что отношения между Японией и СССР входят в новую фазу».

Германия.

«Фелькишер Беобахтер» 11.XI.40

«Ведя борьбу с Англией за решающий исход войны, Германия и Италия в Европе и Япония на Дальнем Востоке идут к новому политическому порядку в мире, и к новым формам сотрудничества наций. В рамках этого нового порядка Россия также будет играть большую и решающую роль».


«Фелькишер Беобахтер» 15 ноября 40

«Жизненное пространство Германии и жизненное пространство России во многих местах пересекаются, но нигде не противоречат интересам друг друга».


«Дейче альгемейне цайтунг» 15 ноября 40

«Вознаграждение России за то, что она поддерживает программу “Берлин-Рим-Токио” должно последовать за счет банкротства Британской Империи… Если Россия пожелает осуществить свои старые мечты о доступе к мировым океанам за счет Ирана или Британской Индии, державы Оси не будут иметь никаких возражений. Участники переговоров будут стараться привести в исполнение заключение пакта о ненападении между Россией и Японией».


Вернон Бартлетт, член английского парламента (радиопередача из Лондона 12 ноября 40)

«Приходится только удивляться, что Россия как раз в тот момент, когда выборы в США и все выступления обоих кандидатов так ясно подчеркнули намерения США оказать всяческую поддержку Англии, решила открыто и бесповоротно связать свою судьбу с Германией».


Берлинский корреспондент шведской газеты «Дагенс Нюхеттер» 13.XI.40

«Отсутствие военных в свите Молотова и присутствие большого количества руководителей советской промышленности указывают на то, что поездка связана, главным образом, с торговым сотрудничеством».


Радиопередача из Лондона 13.XI.40

«Германия не думала, что ей придется долго воевать. Она была уверена, что Англия не сможет продержаться без Франции. Тот факт, что Англия продержалась и держится, а также избрание Рузвельта президентом и тесное сотрудничество Англии с США – все это, вероятно, заставило германский народ призадуматься. Немцы должны сейчас делать что-то, чтобы уменьшить значение победы Рузвельта и спасти свою, нечестно захваченную наживу. Они обратились за помощью к России, рассчитывая, что она присоединиться к оси, которая так недавно называлась “Антикоминтерновской”».


«Ивнинг стандарт» 13.XI.40

«Вопрос о нефти будет главной статьей сделки».


Дипломатический обозреватель газеты «Таймс» 13.XI.40

«Ввиду того, что ни один специалист по снабжению сельского хозяйства не приехал с Молотовым, можно сделать вывод, что Германия более всего нуждается в сырье и промышленных товарах. Сталин, несомненно, готов подписать пакт, который, вероятно, будет согласован и в Москве. Для него главная ставка в этой игре заключается в том, чтобы Гитлер был занят где-нибудь в другом месте. Таким образом, Сталин надеется получить год передышки или даже два или три года… Гитлер хотел бы иметь возможность противопоставить Англии германо-русский блок… Этим он надеется произвести впечатление на Англию и подорвать английское мужество и дух сопротивления».


Сообщение агентства «Рейтер» 13.XI.40

«Политика Советского Союза снова подтверждается в выступлении руководителя Красной Армии на военном параде, как политика, направленная Сталиным к одной постоянной цели, а именно: спасению русского народа от войны».


Лондон. Агентство «Рейтер» 14.XI.40

«В сообщении, полученном из Белграда, предсказывается встреча между Гитлером и Сталиным в Польше».


Радиопередача из Лондона. 15.XI.40

«То, что произошло между русскими и немцами в Берлине, продолжает оставаться в тайне. Германия, по-видимому, потребовала от России увеличения экономической помощи. Россия якобы согласилась на это. Советы собираются делать для Германии то, что делают США для Англии. Конечно, здесь есть разница. США оказывают всяческую помощь Англии для того, чтобы Англия поскорее закончила войну. Советы же помогают Германии для того, чтобы она могла как можно дольше сопротивляться. Они преследуют одну лишь цель – истощить Германию».


«Дейли экспресс» и «Дейли геральд» 16.XI.40

Ссылаясь на берлинских корреспондентов нью-йоркских газет, помещают сообщения о признании Ирана, Афганистана и Индии сферой влияния Советского Союза.


«Вашингтон пост» 12.XI.40

«Советский Союз и Германия, вероятно, уже достигли нового соглашения, которое требует лишь официальной подписи. Условия соглашения неизвестны, но, по крайней мере, они означают нейтралитет Советского Союза в отношении целей и активности держав оси на Балканах. Возможно, хотя и менее вероятно, что Советский Союз готов активно сотрудничать с Германией, Италией и Японией в деле создания нового порядка в Европе и Азии».


Военный обозреватель агентства «Юнайтед пресс мейзон» 12.XI.40

«Советская и германская армия стоят друг против друга от Финляндии до Румынии. Поэтому поездка Молотова будет успешной, если он даже временно разрядит напряженность такого положения, чтобы обеспечить жизненные интересы Советского Союза».


Турция.

«Хакикат» 14.XI.40

«Если Советы решатся на сотрудничество с немцами, то они удалятся от принципа марксисткой революции, что невероятно. То, что Советы усиливают страны оси, противоречит их собственным жизненным интересам. Мы надеемся, что Советы будут стараться сохранять нейтралитет».

«Акшам» 15.XI.40

«Обе стороны будут стараться получить друг у друга новые выгоды, и, в первую очередь, в экономической области. Возможно, Германия будет просить у Советов военные материалы и самолеты, чтобы этим самым компенсировать помощь, оказываемую Америкой Англии. Может быть, Германия пожелает вовлечь СССР в германо-итало-японский союз».


Швеция.

«Дагенс нюхетер»

10. XI.40

«Основным вопросом будет вопрос о Дарданеллах и путях Советского Союза в Индийском океане».

12. XI.40

«Список 32-х сотрудников, сопровождающих Молотова указывает на то, что в переговорах будут играть значительную роль политико-экономические вопросы… Германия хочет показать США и Англии, что в лице Советского Союза она имеет такого же сильного помощника, как у Англии – США. В этом основная суть русского визита в Берлин».


Румыния.

«Порунка времий» 5.XI.40

«Этот визит указывает также на то, что СССР входит в новый европейский порядок. В Берлине не исключают возможности заключения военного союза между СССР и Германией».


«Кувынтул» 15.XI.40

«Одним из первых последствий визита Молотова в Берлин будет разрыв переговоров между СССР и США».


«Время»[37] 14.XI.40

«Позицию Москвы уже давно нельзя считать нейтральной в буквальном смысле этого слова. А визит Молотова, несомненно, представляет конец советского нейтралитета в настоящем мировом столкновении».


«Время» 15.XI.40

«По сообщению берлинского корреспондента, в результате переговоров между германскими деятелями и Молотовым достигнуты следующие соглашения:

Москва одобряет процесс создания нового порядка в Европе, но не участвует в этом процессе.

Германия не будет предпринимать и поддерживать какие бы то ни было действия, идущие вразрез с интересами СССР в Дарданеллах.

Границы между СССР и Финляндией окончательны.

Будет готовиться подписание пакта о ненападении между Москвой и Токио.

Германо-советские переговоры будут продолжены в Москве».


Германия.

«Фелькишер Беобахтер» 20.XI.40

«В свете происходящей войны и в свете новых германо-русских отношений, антикоминтерновский пакт принял новый облик. Он направлен против любой попытки нарушить внутреннюю созидательную работу трех молодых народов Европы и Дальнего Востока. Он направлен также против реакционных держав Запада. Этот пакт явился предостережением Англии, и англичане это поняли».


«Дейче альгемейне цайтунг» 20.XI.40

«Воды вокруг британских островов – это ограда вокруг политического карантина. Снова в Германию прибыл граф Чиано. В Германию также прибыл Суньер. Вопреки английским маневрам, визит Молотова имел своим результатом согласие между нами и Россией во всех важных вопросах. Визит русского наркома иностранных дел ясно показывает, что внимание в германской дипломатии приковано также и к другим направлениям европейской политики. Беседы Гитлера показали, что интерес держав оси равным образом устремлен и к юго-восточному вопросу, где с полной очевидностью развивается процесс консолидации и создания нового порядка».


Канада.

Газета «Монреаль Геральд» 20.XI.40

«Последняя консультация Гитлера с такой большой советской делегацией свидетельствует о слабости Германии».


Газета «Ла пресс» 20.XI.40

«Поездка Молотова в Берлин является косвенным свидетельством неудач Германии против Англии. Германия нуждается в новых союзниках и большой помощи со стороны Советского Союза».


Турция.

23. XI.40 Аг. «Пресс телеграф» сообщает из Анкары:

«Турецкие круги считают, что посещение Молотовым Берлина, визит короля Бориса в Зальцбург и обед, устроенный германским послом в Софии, имеют своей целью определить место Турции в комбинациях оси».


«Сон поста» 22.XI.40

«Сравнивают поездку Молотова в Берлин со встречей Александра I с Наполеоном в 1807 году в Тильзите… Тильзит имел положительные результаты и мог сыграть важную роль в судьбе Европы. Если в сегодняшнем Тильзите достигнуты успехи, они тоже смогут сыграть важную роль. Таким образом, за более чем 130 лет история Европы не принесла ничего нового, кроме подготовки нового Тильзита». В статье указывается, что «как тогда, русский царь впервые встречался с главой иностранного государства, так и на этот раз глава народного правительства впервые совершил свою поездку за пределы России».


Румыния.

«Сера» 17.XI.40

«Не исключено присоединение СССР и Испании к тройственному пакту».


Журнал «Времеа» 17.XI.40

«Германия и Россия сообща решают судьбу Европы. Русский флот сможет оказать помощь… державам оси. СССР выдвигается на передний план мировой политики, и его дипломатия самая лучшая, которую когда-либо имела Россия».

Газета «Фаланга» 17.XI.40

«После визита Молотова в Берлин Москва фактически присоединяется к оси, и Японии будет открыт рынок с огромным запасом советского сырья, а Москва усилит индустриализацию».


«Курентул» 22.XI.40

«В случае добрососедских отношений между Москвой и Токио не замедлит появиться и пакт четырех, то есть Германии, Италии, Японии и СССР».


Журнал «Времеа» 23.XI.40

«Окончательное германо-советское соглашение возможно только при полном достижении Россией целей, поставленных еще Петром I и Екатериной II».


Сирия.

«Л’ориеш» 14.XI.40

«Берлинское коммюнике о свидании Молотова с Гитлером означает, во-первых, что СССР присоединяется к войне против Англии. Во-вторых, что Центральная Европа и Балканы будут поделены между Германией, Италией и СССР. В-третьих, СССР и Япония договорятся о порядке в Восточной Азии, и, в-четвертых, то, что коммунистическая тактика навсегда порвала с такими словами, как “антифашистский порядок”, “народный фронт” и “союз с демократией”».


Франция.

«Тан» 19.XI.40

«Даже после опровержения ТАСС было бы ошибкой считать, что исключена возможность заключения советско-японского договора о ненападении. Это одна из тех проблем, пишет газета, которая подготавливается к конференции 4 держав – Германии, Италии, Японии и СССР и которую рассматривают как логическое продолжение визита Молотова в Берлин».


Швеция.

16. XI.40 Лондонский корреспондент «Дагенс нюхетер» пишет, что, «согласно циркулирующим в Лондоне слухам, есть основания предполагать, что заключено советско-германское экономическое соглашение, которое содержит следующие пункты:

1) Постройка германских авиационных заводов в России. Взамен этого Германия предоставит России лицензии на постройку некоторых новых типов самолетов.

2) Германия оказывает техническую помощь в реконструкции и увеличении русского военного флота.

3) Увеличение экспорта русской нефти в Германию за счет уменьшения внутреннего потребления ее в России.

4) Экспорт германских станков для усиления русских вооружений».

В английских кругах считают, что Германия решила вести наступление на Ближний Восток, чтобы установить контроль над нефтяными месторождениями.


Турция.

«Тасвири Эфкяр» 16.XI.40

«Сотрудничество между Германией и СССР имеет больше экономический характер. Трудно предположить, что СССР будет воевать вместе с Германией против Англии. Но возможно, что Москва сосредоточит войска на границе с Индией, чтобы таким путем оказать давление на Англию».


«Тан» 18.XI.40

«Уже сообщалось, что Гитлер хочет создать авиационную промышленность на советской земле. Возможно, что этот вопрос обсуждается в Берлине».


Интересно, почему сбор публикаций был так быстро и резко прекращен? Скорей всего – для срочного анализа откликов и доклада о них руководству: вначале наркому иностранных дел и председателю Совнаркома Молотову, а затем Сталину. Руководству страны надо было принимать решение по главному вопросу визита: присоединяться к пакту трех с превращением его в пакт четырех или нет?


Итак, подытожим результаты поездки по откликам мировой прессы.

Визит вызвал серьезное беспокойство в Англии.

Его считают продолжением состоявшихся перед этим переговоров Германии с Италией, Испанией и Францией.

Считают, что создается огромный европейско-азиатский блок, главная цель которого – исчезновение Британской империи.

Германия хочет создать авиационную промышленность на советской земле, в том числе построить германские авиационные заводы в СССР и дать лицензии на постройку некоторых типов самолетов.

Будет увеличена поставка русской нефти в Германию за счет сокращения ее внутреннего потребления в СССР.

Предполагается встреча между Гитлером и Сталиным.

В свите Молотова обнаружено большое количество руководителей советской промышленности (присутствие высоких военных удалось скрыть. – А. О.).

Переговоры будут содействовать заключению пакта о ненападении между СССР и Японией.

«В случае добрососедских отношений между Москвой и Токио, не замедлит появиться и пакт четырех, то есть Германии, Италии, Японии и СССР» («Курентул» 22.XI.40).

Иран, Афганистан и Индия признаны сферой влияния СССР.

Встреча Молотова с Гитлером означает, что СССР присоединяется к войне против Англии.

Есть возможность заключения военного союза между СССР и Германией.

Есть предположение, что заключено советско-германское экономическое соглашение.

Германо-советские переговоры будут продолжены в Москве.


Обобщив перечисленные результаты, можно сказать, что, по мнению мировой прессы, переговоры прошли успешно, позиции Германии и СССР сближаются, эти страны договорились по экономическим вопросам (главное – увеличение поставок нефти в Германию и строительство германских авиазаводов в СССР), готовится присоединение СССР к пакту четырех.


Расстрелянный под номером четырнадцать


Молниеносное награждение

Просматривая кинокадры немецкой кинохроники приема в честь делегации Молотова в берлинском отеле «Кайзергоф» 12 ноября 1940 г., я обнаружил среди гостей, проходящих из холла в банкетный зал, человека, лицо которого где-то уже видел. Он идет рядом с советским полпредом в Берлине Шкварцевым, на другом кадре слева от него идет командующий сухопутных войск вермахта генерал Браухич. Несколько дней лицо этого человека не выходило у меня из головы – огромный лоб, характерный нос, слегка курносый, густые брови…

И вдруг я вспомнил, где видел это лицо – в журнале «Известия ЦК КПСС» в начале 90-х годов. Пришлось полистать эти журналы, и в № 6 за 1990 г. я обнаружил на с. 223 в рубрике «Читатель уточняет» публикацию, посвященную этому человеку, с двумя его фотографиями.


Кадры немецкой кинохроники: на входе в банкетный зал отеля «Кайзергоф» 12 ноября 1940 г. во время приема в честь делегации Молотова



Я. Г. Таубин


М. И. Калинин вручает Я. Г. Таубину орден Ленина


В тексте сообщалось, что это выдающийся советский конструктор оружия – Яков Григорьевич Таубин (1900–1941), начальник и главный конструктор ОКБ-16 Наркомата вооружения, создатель первого в мире пехотного автоматического гранатомета. Его дочь Лариса Яковлевна Бессонова прочитала в № 2 этого же журнала за 1990 г. впервые опубликованное постановление СНК и ЦК ВКП(б) от 4 октября 1940 г. «Об изготовлении новых образцов вооружения для НКО», которым Таубину и его КБ поручалась работа по форсированию создания 37– и 23-миллиметровых авиационных пушек и разработке крупнокалиберного (12,7 мм) пулемета. Однако в именном указателе к этому постановлению были неправильно указаны инициалы и годы жизни ее отца. Лариса Яковлевна возмутилась и опубликовала в № 6 журнала упомянутую выше справку об отце и две его фотографии, чудом сохранившиеся в семье Таубиных. Из справки следовало, что за успешные разработки группа работников ОКБ-16 в ноябре 1940 г. была награждена орденами и медалями, в том числе сам Я. Г. Таубин – орденом Ленина. Далее сообщалось, что в мае 1941 г. Таубин был арестован и 28 октября 1941 г. в составе группы военачальников по указанию Берии расстрелян в поселке Барбыш Куйбышевской области. Посмертно реабилитирован в 1955 г. Таким образом Лариса Яковлевна как бы вернула из небытия имя и образ отца после многих лет безвестности, которая была десятикратно несправедливой, потому что созданное Таубиным в 1934 г. ОКБ (иногда пишут, что это произошло годом раньше) существует до наших дней и продолжает начатое им дело. Оно прославилось своими разработками под руководством сотрудника и последователя Таубина – Александра Эммануиловича Нудельмана (1912–1996), дважды Героя Социалистического Труда, лауреата трех Сталинских, двух Государственных и Ленинской премий. Созданные ОКБ-16 и защищавшие нашу страну в годы Великой Отечественной войны автоматические авиационные пушки, которые считаются лучшими во Второй мировой войне, были развитием первых таубинских пушек типа МП-6 (мотор-пушка), ПТБ-23 (пушка Таубина – Бабурина 23 мм), ПТБ-37 (пушка Таубина – Бабурина 37 мм), БМА-37 (Бабурина моторная авиационная)[38]. Позже этим конструкторским бюро были созданы и многие другие выдающиеся образцы современного оружия уже по совершенно новой тематике.

Но вернемся к началу нашей истории. Что мог делать в Берлине выдающийся советский конструктор оружия и начальник ОКБ Наркомата вооружения за полгода до начала войны? Обнаруженный мной в Архиве внешней политики РФ список членов делегации Молотова из 66 человек, среди которых Таубин не значился, ясности не внес. Но зато в РГАСПИ в «Особой папке» решений Политбюро я обнаружил приложение к решению Политбюро П29/60 (постановление СНК и ЦК № 1882-779) от 4 октября 1940 г. «Об изготовлении новых образцов вооружения для НКО», которое заслуживает того, чтобы привести его текст полностью:


«1. НКВ форсировать работы по пушке калибра 37-мм со сроком поставки к 25 декабря 1940 года на полигонные испытания.

2. ВВС совместно с НКАП и НКВ организовать проведение летных сравнительных испытаний самолетов нового поколения в ноябре-декабре 1940 года.

3. НКАП совместно с НКВ переоборудовать истребитель «Мессершмидт-110» под пушки ПТБ-23 и провести летные испытания при стрельбе боевыми боеприпасами по реальным целям на земле и с воздуха. Срок окончания стрельб – ноябрь 1940 года.

4. Командировать группу конструкторов НКАП и НКВ во главе с наркомом Б. Л. Ванниковым в Германию».


То есть согласно этому приложению нарком вооружения Ванников, главный конструктор упомянутых пушек и начальник ОКБ-16 НКВ Таубин, начальник ОКБ-15 НКВ главный конструктор Шпитальный, а также руководство ВВС и НКАП должны были выехать в Берлин. И вообще, изучение документов того периода показывает, что судьба испытаний пушки ПТБ-23 в составе истребителя Ме-110, приобретенного у Германии, почему-то оказалась очень жестко связанной с поездкой Молотова в Берлин.

5 ноября 1940 г. зам. начальника ГУ Авиационного Снабжения ВВС дивизионный инженер Сакриер докладывает письмом № 553–577 о ходе работ по пушке ПТБ-23, в том числе сообщает: «второй вариант – пушка ПТБ-23, оборудованная системой пневмозарядки, совместимой с пневматикой самолета “Мессершмидт-110”. Данный образец отправлен в Москву, где в течение 3–5 дней будет произведена окончательная отладка пушки на самолете. Предполагается закончить отладку установки к 6 ноября 1940 года» (http://www2.warwick.ac.uk/fac/soc/economics/staff/academic/harrison/aviaprom/ver6/1940b.doc). Этот срок был выдержан, и 10–12 ноября пушка ПТБ-23 в составе самолета Ме-110 успешно прошла на полигоне ВВС в Ногинске летные стрельбовые испытания. Причем оказалось, что при стрельбе с воздуха новыми бронебойно-зажигательными снарядами она безотказно при самых разных режимах полета пробивала 25-миллиметровую броню (бронеспинка!) при темпе стрельбы 600 выстрелов в минуту. Вывод акта испытаний, подписанного от ГУ АС ВВС Сакриером, гласил: «Рекомендовать запуск ПТБ-23 в валовое производство с устранением выявленных недостатков».

Я уверен, что после подписания этого акта в тот же день все вышеупомянутые лица вылетели в Берлин, возможно прямо с ногинского аэродрома-полигона, на котором проходили эти испытания. Во всяком случае, мне удалось обнаружить, что 12 и 13 ноября 1940 г. многие из них присутствовали на официальных мероприятиях, связанных с пребыванием делегации Молотова в Берлине, – на банкетах в отеле «Кайзергоф» и в советском посольстве, а также на проводах Молотова на Ангальтском вокзале утром 14 ноября. Я разглядел их на некоторых фото из альбома о берлинской поездке Молотова, обнаруженном в РГАСПИ, а также в кинохронике об этом визите. Но условия съемки и качество отпечатков, сделанных с кинокадров, а главное – полное нежелание героев съемки быть удачно запечатленными (Шпитальный, например, заметив кинокамеру, просто отвернулся) не дают возможности точно идентифицировать некоторых из обнаруженных лиц. Точнее было бы сказать, как в известном случае с заснятым не там, где надо, высокопоставленным чиновником: обнаружено «лицо, похожее на…». Таких, «похожих на…» (да еще в штатском!) крупных советских военачальников и руководителей оборонной промышленности – Смушкевича, Штерна, Рычагова, Проскурова, Хрулева, Первухина, Малышева, Ефремова, Носенко, Ванникова, Володина и других – набралось немало[39].

Важно то, что большинство из них 15 ноября 1940 г. оказались на совещании у Сталина в его кремлевском кабинете (вместе с Таубиным и Шпитальным), где они докладывали результаты своей поездки в Берлин. А также то, что всего через четыре дня после этого совещания участник поездки в Берлин нарком вооружения (НКВ) Ванников подал 19 ноября Сталину докладную записку, в которой ходатайствовал о награждении конструкторов – создателей 23-миллиметровой авиационной пушки Таубина и Бабурина, а также ряда работников ОКБ-16, возглавляемого Таубиным. Следует отметить, что в этой докладной записке не указано, за что именно всех этих людей представляют к награде – за принятие созданной ими пушки на вооружение, за ее испытания или за ее разработку. Видимо, вождь прекрасно знал, за что. Возможно, по соображениям секретности их заслуги нельзя было оглашать. Но само собой напрашивается предположение, что ходатайство о награждении появилось именно в связи с итогом этой поездки в Германию. Вполне вероятно, что во время этой командировки в ходе испытаний авиационной пушки Таубина – Бабурина или, что более вероятно, после ознакомления с ней или с чертежами, а также с результатами ее стрельбовых летных испытаний в составе немецкого истребителя Ме-110, проведенных в СССР, немецкие специалисты очень высоко ее оценили. Не исключено, что немцы решили даже оснащать ею свои истребители и заказали для Германии целую партию этих пушек.



Поэтому когда Сталину доложили об этих успехах, он дал указание Ванникову срочно подготовить проект указа о награждении Таубина и группы работников его ОКБ. То, что в списке оказалось еще 16 человек, наводит на мысль, что Сталин, будучи в тот день в прекрасном настроении благодаря удачной поездке вообще и успеху с пушкой в частности (впервые не мы просим оружие у немцев – а немцы у нас!), на вопрос Ванникова «Сколько еще человек включить в список?» – ответил: «Как в номере этого КБ».

Награждение Таубина и его сотрудников прошло молниеносно. Постановление Политбюро по вопросу этого награждения П22/203 было принято на следующий день после представления – 20 ноября 1940 г. Его подписали лично Сталин, Молотов и Микоян, а Калинин, Каганович, Ворошилов и Андреев дали согласие по телефону.


Яков Григорьевич Таубин


Михаил Никитович Бабурин


В тот же день вышел Указ Президиума Верховного Совета. 21 ноября он был опубликован на первой полосе газеты «Правда» и многих других советских газет («Красная Звезда», «Московский большевик» и др.). И уже 28 ноября 1940 г. Калинин в Кремле вручил Таубину орден Ленина (фото Таубина и Бабурина с группой работников авиазавода № 32 НКАП, награжденных за ту работу, также было опубликовано в печати).


Проект Указа с визами членов Политбюро


На сохранившейся в семье Таубина фотографии, запечатлевшей момент вручения ему высшей награды СССР, видно, что церемония происходит не как обычно – в Екатерининском, или Свердловском зале Кремлевского дворца, а в отдельном кабинете (об этом свидетельствуют книжные полки на заднем плане).

Хотелось бы узнать, что же стало причиной столь небывалой срочности, публичности и даже экстраординарности этого награждения. Впечатление такое, что таким образом кому-то подавался некий знак, но кому и какой? Следует обратить внимание и на то, что Постановлением Комитета Обороны при СНК СССР № 423 от 16 ноября 1940 г. (то есть на следующий день после описанного совещания у Сталина) авиационную пушку ПТБ-23 приняли на вооружение (непонятно только, для какого самолета). А 23 ноября 1940 г., через три дня после подписания Указа Президиума ВС СССР о награждении Таубина и ряда работников его КБ, был подписан совместный приказ наркома авиапромышленности (НКАП) и начальника Главного Управления ВВС Красной Армии (ГУ ВВС КА) за № 657с/0293 «О конструировании и изготовлении установок на самолеты под 23 мм пушку и под 12,7 мм пулемет Таубина – Бабурина». В нем трем авиазаводам поручалось конструирование и изготовление установок для размещения пушек и пулеметов Таубина – Бабурина на самолетах Ильюшина и Лавочкина с целью проведения их испытаний.


Вырезка из газеты «Правда» с Указом


Однако в указе о награждении говорилось: «За успешное освоение новых образцов вооружения». Значит, испытания таубинской пушки в составе какого-то самолета уже были проведены, в противном случае в указе было бы сказано: «За разработку». Но единственные завершенные к тому времени испытания пушка ПТБ-23 прошла лишь на борту истребителя «Мессершмитт-110», приобретенного у Германии (одного из пяти штук). С какой же целью они проводились? Вариантов лишь три: либо Советский Союз собирался создавать аналогичный двухмоторный истребитель, либо изготавливать Ме-110 по немецкой лицензии, либо немцы решили использовать в своем Ме-110 лучшую на тот момент в мире авиационную пушку Таубина – Бабурина. Если это так, то полигонные испытания Ме-110 с пушками ПТБ-23 на полигоне НИИ ВВС проводились, вполне возможно, совместно с немцами. Тогда не исключено, что и запуск пушки ПТБ-23 в серийное производство был осуществлен безотносительно к конкретному советскому самолету, в первую очередь – для поставки немцам, но, естественно, и для советских самолетов тоже (поэтому одновременно с Таубиным и Бабуриным не наградили конструктора самолета – ведь им был Вилли Мессершмитт). Это подтверждается и тем, что пушка Таубина – Бабурина ПТБ-23 проходила затем полигонные испытания в составе трех самолетов. Сначала (в ноябре 1940 г.) – на купленном у Германии истребителе Ме-110, на который вместо двух его штатных пушек «Эрликон» поставили две ПТБ-23, в том числе одну – с пневмоперезарядкой, совмещенной с пневматикой самолета. А в марте-апреле 1941 г. – на штурмовике Ил-2 (испытания прошли полностью) и на истребителе ЛаГГ-3 (испытания не были закончены).


Слева – фото, сделанное после вручения наград в Кремле. Справа – оборотная сторона этой фотографии, на которой рукой М. Н. Бабурина написано: «Сидят слева направо: 1. ведущий конструктор конструкторского бюро № 16 М. Н. Бабурин. 2. начальник конструкторского бюро № 16 Я. Г. Таубин. 3. директор завода № 32 М. С. Жезлов; стоят: работники завода № 32: 1. начальник конструкторского бюро И. В. Веневидов. 2. главный инженер А. Ф. Гостинцев. 3. главный конструктор Г. М. Можаровский». Из этого следует, что вместе с Таубиным и Бабуриным наградили не конструктора самолета, а руководство авиазавода, обеспечившего установку пушки ПТБ-23 на каком-то самолете.


Тогда вся эта история с молниеносным награждением главного конструктора Таубина и сотрудников его ОКБ, а также запуск созданной ими авиационной пушки в серийное производство до того, как она была испытана на советских боевых самолетах, приобретает совсем другое звучание.


Таубин в кремлевском кабинете Сталина

Главный конструктор и начальник ОКБ-16 Я. Г. Таубин был в кремлевском кабинете Сталина всего три раза:

1. 22 июля 1940 г. При этом к вождю были приглашены еще лишь четыре человека: М. Н. Бабурин – соавтор Таубина по пушкам ПТБ-23 и ПТБ-37, ведущий конструктор ОКБ-16 (это была его единственная встреча с вождем); генерал-лейтенант авиации Я. В. Смушкевич – начальник ГУ ВВС (по нынешним понятиям, главком ВВС); генерал-лейтенант авиации П. В. Рычагов – первый зам. начальника ГУ ВВС и генерал-майор авиации А. И. Филин – начальник НИИ ВВС и зам. начальника ГУ ВВС. Совещание длилось 4 часа 45 минут, сначала только с руководителями ВВС, через полтора часа к ним присоединился Филин, еще через час были приглашены Таубин и Бабурин. Учитывая то, что с мая в НИИ ВВС испытывались приобретенные у Германии самолеты, в том числе двухмоторный истребитель Ме-110, можно предположить, что именно тогда, после сообщения Таубина и Бабурина о новой 23-миллиметровой авиационной пушке, и было предложено установить ее и испытать на истребителе Ме-110.

Что было первопричиной такого решения, можно только гадать: то ли неготовность советских самолетов, задерживающая запуск этой лучшей в те годы пушки в серию, то ли уже поступившая просьба немецкого руководства о поставке этой советской пушки в Германию. В любом случае получается, что Таубину лично Сталиным было дано правительственное задание установить пушки ПТБ-23 на немецкий истребитель и обеспечить их стрельбовые испытания на полигоне. И конечно же Таубин заверил вождя, что все будет сделано. (Нельзя не отметить, что все пять участников этого совещания в кабинете вождя были арестованы в мае-июне 1941 г., из них трое расстреляны 28 октября 1941 г., один – 23 февраля 1942 г. и один, М. Н. Бабурин, умер в заключении в 1944-м).

2. 4 октября 1940 г., когда Таубин (без соавтора) находился у вождя почти вдвое дольше, чем в первый раз, – около 3 часов. На этот раз и присутствующих в кабинете было гораздо больше: два члена Политбюро – Молотов и Ворошилов, нарком НКВД Берия, руководство Наркомата обороны – Тимошенко, Кулик, Рычагов, руководство Генштаба – Мерецков, Василевский и Анисов, заместитель начальника ГУ АС ВВС Сакриер, нарком вооружения Ванников, начальник Управления стрелкового вооружения НКВ Склизков, главные конструкторы НКВ – Таубин, Шпитальный и Шпагин. За час до окончания этого совещания пришли члены Политбюро Хрущев, Жданов и секретарь ЦК Маленков. По составу можно предположить, что конструкторы докладывали политическому и военному руководству страны о созданных ими новых видах вооружения. Таубин, вероятно, рассказал о результатах испытаний его пушки МП-6.

Очевидно, с учетом высоких результатов, достигнутых Таубиным и его коллективом, постановлением СНК и ЦК от этого же числа ему была официально поручена новая работа – довести 37-миллиметровую авиационную пушку (позже ее стали называть БМА-37 – «Бабурина моторная авиационная 37-мм» и 11-П – «11-я пушка ОКБ-16») и крупнокалиберный 12,7-миллиметровый авиационный пулемет и поставить их на испытания 25 декабря 1940 г. То есть за полтора месяца возглавляемое Таубиным OКБ-16 должно было довести 37-миллиметровую пушку и разработать новый образец авиационного вооружения – крупнокалиберный пулемет 12,7 мм. Думается, что такие темпы были возможны только потому, что до этого ОКБ-16 уже занималось этим по собственной инициативе[40].

Скорее всего, на том же совещании было принято решение провести испытания пушки ПТБ-23 на немецком истребителе Ме-110 и повторить их в Германии либо обсудить с немцами результаты испытаний, проведенных в НИИ ВВС, а для этого направить в Германию группу специалистов во главе с наркомом Ванниковым, в которую и вошли Таубин со Шпитальным. Это предположение подтверждается тем, что все эти лица были обнаружены мной на фотографиях и в кинохронике мероприятий, связанных с пребыванием делегации Молотова в Берлине 12–14 ноября 1940 г.

3. 15 ноября 1940 г. Об этом посещении, когда Таубин находился в кабинете вождя только один час, я рассказал выше. Но это был звездный час конструктора, ибо за доложенные результаты его работы через две недели ему будет вручен орден Ленина – высший орден страны! В кабинете Сталина при этом находилось много народу, но это не было заседанием Политбюро, так как из его членов там присутствовали только Сталин, Ворошилов и Жданов да еще один кандидат – Берия.

Скорее это походило на заседание Совнаркома[41], поскольку среди присутствовавших были четыре зампреда СНК – Ворошилов, Вознесенский (первый зампред), Малышев и Ефремов (станет зампредом позже), а также семь наркомов, связанных c обороной страны, в том числе сам нарком обороны Тимошенко (и два его заместителя – начальник Генштаба Мерецков и начальник ГАУ Кулик), наркомы Берия (НКВД), Малышев (НКСМ), Ванников (НКВ), Ефремов (НКТМ), Носенко (НКСП), Шахурин (НКАП).

Показательно, что семь из находившихся на сей раз в кабинете Сталина лиц (Малышев, Ванников, Ефремов, Кулик, Мерецков, Носенко), скорее всего, участвовали в работе делегации Молотова в Берлине, хотя официально не входили в ее состав. В течение первых двух часов этого совещания присутствовала и группа руководства автобронетанковых войск – начальник ГАБТУ Федоренко[42], начальник АБТУ Коробков, а также ответственный работник Наркомата химической промышленности Лебедев, возможно также побывавшие в Берлине. Их сменили руководители ГУ ВВС и ГУАС, Рычагов с Сакриером, и конструкторы-вооруженцы Таубин и Шпитальный, побывавшие в Берлине.

Интересно отметить, что нарком авиапромышленности Шахурин вошел в кабинет только через 25 минут после них. Он в Берлине не был, его там представляли два замнаркома – Яковлев и Баландин. Вероятнее всего, что именно на этом совещании Шахурину сообщили о результатах представления авиапушки ПТБ-23 в Германии и предложили вместе с ГУ ВВС издать приказ, который поручал бы заводам НКАП размещение этой пушки на нескольких типах советских истребителей и других боевых самолетах. 3 декабря 1940 г. были начаты работы по установке пушек Таубина на штурмовике Ил-2 конструктора Ильюшина. До 1 марта 1941 г. требовалось сдать 10 самолетов для войсковых испытаний, причем именно с пушками ПТБ-23. Головной серийный Ил-2, поднявшийся в воздух 10 марта 1941 г., был вооружен уже двумя пушками ПТБ-23, однако второй самолет – 23-миллиметровыми пушками ВЯ, разработанными тульскими конструкторами Волковым и Ярцевым, третий – 20-миллиметровыми пушками ШВАК Шпитального, а четвертый – пушками Салищева и Галкина. Причиной этому могло быть, с одной стороны создание вопреки плановой советской экономике здоровой конкуренции в разработке военной техники, а с другой – стремление использовать в новых самолетах оружие, хорошо отработанное в серийном производстве, пусть даже и с несколько худшими характеристиками.

Окончательный выбор пушки для штурмовика Ил-2 руководители ВВС и авиапрома решили сделать после проведения полигонных испытаний в апреле 1941 г., однако решение о том, что Ил-2 обязательно будет иметь 23-миллиметровую пушку, уже было принято. Поэтому решением Политбюро № 29/318 от 31.III.41 г. было принято Постановление СНК и ЦК от того же числа, которым предусматривалось строительство «заводов авиационного вооружения на Украине: в Дарнице завода по производству 23 мм авиационных пушек 10 тыс. шт. в год и в Артемовске завода авиационных пулеметов калибра 12,7 мм мощностью 12 тыс. шт. в год».

В этой связи нельзя не вспомнить, что мировая печать, комментируя результаты переговоров Молотова с Гитлером 12–14 ноября 1940 г., сразу после их окончания отмечала: «Германия хочет создать авиационную промышленность на советской земле» (турецкая газета «Тан» за 18 ноября 1940 г.); предусматривается «постройка германских авиационных заводов в России. Взамен этого Германия предоставит России лицензии на постройку некоторых типов самолетов…» (газета «Стокгольм Тиднинген» за 16 ноября 1940 г.) и т. п. Может быть, поэтому в плане выпуска боеприпасов на 1941 г. заказ на 23-миллиметровые снаряды для новых авиапушек, не установленных пока ни на одном советском самолете, почти в два раза превышал заказ на 20-миллиметровые снаряды для пушки ШВАК, которая была принята на вооружение еще в 1936 г. и установлена на истребителях И-153П, И-16, И-185, Як-3, ЛаГГ-3.

Все это свидетельствует о том, что в тот период 23-миллиметровая пушка Таубина – Бабурина рассматривалась как главное оружие советских истребителей в надвигающейся войне. И это неудивительно, так как по ее характеристикам видно, что она была лучшей авиационной пушкой своего времени и имела самый большой калибр. А работу по ее конструированию поручили Таубину, поскольку до этого он успешно воплотил в жизнь другое свое изобретение – первый в мире автоматический гранатомет.


Я. Г. Таубин – создатель первого в мире автоматического гранатомета

В 1929 г. Таубин стал студентом Одесского института технологии зерна и муки (в обиходе – Мукомольного). Описание начала его жизненного пути время не сохранило. Известно только, что он родился в белорусском городе Пинске в 1900 г. (точная дата до сих пор неизвестна) в многодетной семье. В трудные голодные годы Гражданской войны, чтобы помочь своим многочисленным сестрам, он вместе с братом Ароном уехал на Украину под Белую Церковь, где братья стали работать у своего дяди-мельника. Сначала они помогали ему на мельнице, ремонтируя механизмы, а затем начали ремонтировать и другие мельницы в округе. Со временем оба стали отличными механиками и даже решили поступить в институт. Яков с юности был страстным изобретателем.

Именно в связи с реализацией одного из своих изобретений по части коммунального хозяйства (а именно водопровода) он оказался в начале июля 1931 г. на территории Одесского артучилища. Там ему довелось наблюдать, как из трехлинейки с помощью надеваемой на ее дульную часть мортирки[43] стреляют гранатой Дьяконова калибра 40,8 мм. Такой способ увеличивал дальность метания гранаты до 150–300 м, однако много сил и времени уходило на перезарядку после каждого выстрела.


Гранатомет Дьяконова – трехлинейка Мосина с мортиркой на стволе


Яков задумал сделать эту стрельбу автоматической с помощью специального гранатомета, в результате чего дальность поражения увеличилась бы до 1 200 м, а скорострельность – с двух до 50–60 выстрелов в минуту (к 1939 г. она уже достигла 200 выстрелов в минуту). В то время в мире уже появилось автоматическое стрелковое оружие – автоматы, или пистолеты-пулеметы, но создание автоматического крупнокалиберного оружия (тем более калибра 40,8 мм) требовало решения ряда сложных проблем. Поэтому прежде, чем сконструировать свой гранатомет, Якову Таубину пришлось сначала его изобрести. Видимо, он работал над ним днем и ночью, потому что уже 16 июля 1931 г. был впервые зарегистрирован его приоритет в изобретении гранатомета. (В 1991 г. его дочери Л. Я. Бессоновой-Таубиной выдали авторские свидетельства на шесть изобретений Таубина, вполне вероятно, что есть еще и ряд закрытых.) А в последние дни августа 1931 г. Таубин направляет в Артиллерийское управление Наркомата обороны проект своего автоматического гранатомета, стреляющего штатной гранатой Дьяконова 40,8 мм.

Проект студента из Одессы произвел впечатление на недавно назначенного заместителя наркома по военным и морским делам (с 1934 г. наркома обороны СССР) и начальника вооружений РККА, командарма 1-го ранга (с 1935 г. маршала Советского Союза) Тухачевского. Очевидно, он сразу понял то, о чем гораздо позже написал преемник Таубина А. Э. Нудельман (возможно, повторив слова Таубина): «Гранатомет предназначался для вооружения сухопутных войск в целях усиления огня взвода (роты); во многих частных задачах пехота могла в пределах до 1,2 км обходиться без привлечения артиллерии» [60. С. 21]. Поэтому, несмотря на поступившее в Арткомитет заключение специалистов, в котором утверждалось, что этот проект невозможно реализовать даже теоретически, Тухачевский предложил Таубину изготовить опытные образцы гранатомета на Ковровском оружейном заводе № 2.

Таубин без колебаний оставил институт, хотя учился уже на 4-м курсе, и уехал в Ковров, где под его руководством были сделаны два опытных образца гранатомета. Но там заниматься этим было очень тяжело, так как завод был перегружен заказами и не заинтересован в навязанной ему новой сложной работе. Главк Наркомтяжпрома (ГВМУ), которому подчинялся Ковровский завод, при поддержке Наркомата обороны перевел Таубина в Москву, выделив ему небольшое помещение на Инструментальном заводе, испытывавшем дефицит заказов. В марте 1934 г. удалось даже пробить создание маленького КБ по реализации изобретения Таубина «Автоматический гранатомет». Вначале это КБ получило название «КБ Таубина», сокращенно КБТ; в декабре 1936 г. после выделения из НКТП Наркомата оборонной промышленности оно было переименовано в КБ-16 НКОП, а с 1939 г. после выделения из НКОП НКВ и НКАП – в ОКБ-16 НКВ (Наркомата вооружения). Оказалось, что в гранатомете нуждается не только пехота, но и ВМФ, и пограничные войска НКВД, поэтому работа по его совершенствованию в ОКБ-16 под руководством Таубина велась непрерывно.

В 1935 г. автоматику гранатомета, использующую отвод части пороховых газов, заменили на автоматику, использующую отдачу подвижного ствола («длинный ход»). В 1936 г. тяжелый треножный станок заменили легким колесным, сходным со станком широко известного пулемета «Максим». Благодаря этому удалось снизить его вес с 73 до 45,5 кг (позже он был еще уменьшен и составил 40 кг). Вскоре стало очевидно, что конструкция гранаты Дьяконова (созданной в 1916 г.) не стыкуется с принципом автоматической подачи в гранатомете, и в 1938 г. пришлось разработать новую гранату того же калибра, введя ее в унитарный патрон с гильзой.


Гранатомет Таубина в музее


Атмосфера в ОКБ была творческой, талантливых людей не только замечали, но специально искали и приглашали. Дельные предложения подхватывались сразу. Таубин включил в число авторов изобретений по гранатомету конструкторов Бергольцева, Бабурина, Рашкова, Малышева. Одна из модификаций называлась «гранатомет системы Таубина – Бергольцева», другая – гранатомет «системы Таубина, Бергольцева и Бабурина». Разрабатывался также автоматический гранатомет большого калибра, 60-миллиметровый, универсальный, с дальностью до 2 500 м. Основным же являлся калибр 40,8 мм. Было разработано несколько вариантов гранатомета этого калибра – пехотный (основной), корабельный для установки на бронекатерах, а также гранатомет для моторизованных войск, который устанавливался на мотоцикл (был даже придуман вариант мотоцикла с двумя колясками).

Когда старый конармеец и приверженец кавалерии, назначенный вместо Тухачевского заместителем наркома обороны по вооружению, командарм 1-го ранга (с мая 1940 г. маршал Советского Союза) Кулик начал рьяно выступать против гранатомета, Таубин предложил установить гранатометы на тачанки и испытать в одном из кавалерийских корпусов. Существовал и вариант использования гранатомета в самолете. В 1937 г. два гранатомета установили в крыльях самолета и даже провели летные стрельбовые испытания[44]. Проверке по полной программе государственных испытаний были подвергнуты все варианты использования гранатомета калибра 40,8 мм, и все закончились успешно.


Испытания 40,8-миллиметрового автоматического гранатомета на полигоне


Несколько таких гранатометов использовались во время боевых действий во время Финской войны. С одним из них на фронт выезжали представители ОКБ-16 А. Нудельман (будущий начальник и главный конструктор ОКБ-16) и механик Б. Исаков. Во всех вариантах и во всех условиях, включая сорокаградусный мороз на Карельском перешейке, гранатомет работал безотказно и показал весьма высокую боевую эффективность[45].

Однако на вооружение он принят не был. Возможных причин несколько, и первая из них – неприязнь замнаркома Кулика и к гранатомету, и к его автору. Нудельман вспоминает об отношении Кулика к Таубину так:


«В 1937 г. Кулик вернулся после кратковременной поездки в Испанию, где шла гражданская война. Нарком оборонной промышленности М. М. Каганович собрал в своем кабинете совещание конструкторов отрасли, на котором присутствовали также Таубин и я. Кулик рассказывал о боевом опыте применения стрелково-артиллерийской техники в Испании. Касаясь ближнего боя, он вдруг вспомнил о гранатомете Таубина и произнес, обращаясь к наркому, буквально следующее: “Таубин опять на меня жалобу написал. Я на ней написал – гранатомет нам не нужен. Таубина надо арестовать!” Это было за три с лишним года до ареста Таубина».


И еще:


«Вернувшись однажды в 1938 г. с заседания Совета Обороны, где рассматривался вопрос о гранатомете, Таубин рассказал мне, что во время обсуждения Кулик обратился к Сталину: “Товарищ Сталин, уберите Таубина, я не могу работать!”» [60. С. 23].


Другая причина – конкуренция гранатомета с 50-миллиметровым ротным минометом «Оса» конструкции Шавырина. Они имели очень близкие калибры – 40,8 и 50 мм, но миномет был гораздо легче (16 кг) и проще в изготовлении, а значит, и дешевле. Зато у гранатомета было два таких серьезных преимущества, как большая дальность стрельбы (1 200 м против 300 м для этого типа миномета) и гораздо более высокая точность прицельного ведения огня. Сторонники «минометчиков» из НКО настояли на проведении сравнительных испытаний, причем по тактико-техничеким требованиям (ТТТ) к миномету, поскольку ТТТ на автоматический гранатомет и выстрел к нему не разрабатывали, ведь гранатомет был совершенно новым видом оружия и его место в системе вооружения сухопутных войск не было определено. И, что было очевидной глупостью, такие испытания все-таки провели в феврале 1939 г. в присутствии наркома обороны Ворошилова и других высших чинов НКО. И миномет, и гранатомет испытания выдержали, но на вооружение был принят и запущен в массовое производство только 50-миллиметровый миномет «Оса». Однако в боях начального периода войны он слабо показал себя и вскоре был снят с вооружения. Маршал артиллерии Н. Д. Яковлев (в годы войны начальник Главного артиллерийского управления) писал в мемуарах: «50-мм ротный миномет уже на первом году войны показал себя довольно заурядным оружием. Дальность его огня, составлявшая всего несколько сот метров, заставляла расчет миномета сближаться с противником на предельно малые расстояния» [Там же. С. 146].

И наконец, третья и, возможно, главная причина – гранатомет разрабатывался без «высочайшего соизволения», то есть без Постановления СНК и ЦК ВКП(б). Мне не удалось найти ни единого упоминания о нем в повестках дня Политбюро за 1938–1941 гг. (хотя на заседаниях Главного Военного Совета вопросы о нем рассматривались). На мой взгляд, это произошло из-за того, что Таубина выдвинул и поддерживал Тухачевский, объявленный врагом народа и уничтоженный в июне 1937 г. Скорее всего, по этой же причине работы Таубина по гранатомету в ОКБ-16 были прекращены и заменены работой по созданию авиационных пушек[46]. Но об этом ниже.

Известно, что у истории нет сослагательного наклонения, то есть безнадежно задаваться вопросом, что было бы, если бы… Но вот в истории с первым в мире гранатометом – таубинским – жизнь ответ на такой вопрос предоставила. Более чем через четверть века после описанных событий, во время вьетнамской войны, американцы применили новый тип оружия. Действие его было неожиданным и поразительным и в прямом, и в переносном смысле. «Небольшие скоростные катера, проносящиеся по протокам Меконга, буквально выкашивали огнем прибрежные заросли. Не менее эффективно действовали автоматические гранатометы, установленные на вертолетах», – так описывает действие американского 40-миллиметрового автоматического гранатомета М-20 один из специалистов по истории отечественной артиллерии и вооружения А. Широкорад в своей статье «Получи, фашист, гранату! Супероружие Якова Таубина» в журнале «Популярная механика» за ноябрь 2007 г. Но ведь это была реализация идеи таубинского гранатомета, отвергнутого перед самым началом Великой Отечественной войны как неперспективное оружие и оказавшегося новейшим и эффективнейшим даже через 25–30 лет! И калибр, и варианты боевого применения те же, разве что вместо мотоцикла – вертолет (был вариант их установки и на джипах). Сколько жизней советских солдат, и в первую очередь пехотинцев, было бы сохранено в годы Великой Отечественной войны, если бы…

«Северовьетнамцы предприняли максимум усилий, чтобы захватить трофейные образцы, и вскоре американские гранатометы доставили в Москву. Советский аналог было поручено делать ОКБ-16 под руководством Нудельмана. И вот к началу 1969 года 30-мм автоматический гранатомет АГС-17 “Пламя” прошел заводские испытания… Правда, наладить его массовый выпуск удалось лишь в 1971 году» – это снова из статьи Широкорада. Гранатомет наконец-то был принят на вооружение в Советской, а затем и Российской Армии. Причем АГС-17 был заново разработан (главный конструктор проекта Александр Федорович Корняков) и не походил ни на американский, ни на таубинский, хотя создавался на том же предприятии, в стенах которого этот новый вид оружия впервые в мире появился четверть века назад.


Гранатомет АГС-17 «Пламя»


Я. Г. Таубин – пионер создания автоматических авиапушек самого большого в мире калибра

В 1939 г. Таубин приступает к работе по созданию 23-миллиметровой авиационной пушки, с рассказа о триумфальном запуске которой в серийное производство и необычно быстром награждении ее авторов и ведущих специалистов ОКБ-16 в ноябре 1940 г. я и начал эту историю. О том, как шла работа над этой пушкой, никто не расскажет лучше, чем сами ее участники, дожившие до того времени, когда такой рассказ стал возможным (1987–1988 гг.). Это соратники Таубина – главные конструкторы, ведущие специалисты и ученые ОКБ-16, ставшие лауреатами Сталинской, Государственной и даже Ленинской премий.


А. Э. Нудельман:

«Опыт воздушных боев в Испании (1936 г.) показал слабость 7,62-мм пулеметов “ШКАС” при стрельбе по немецким самолетам новой конструкции. В это время уже проходила испытания созданная в 1930 г. 20-мм пушка “ШВАК” конструкции Шпитального – Владимирова. Но и в дальнейшем действие снаряда у цели в воздушном бою и при стрельбе по наземным целям необходимо было увеличивать. К началу 1938 г. по заказу ВВС промышленностью боеприпасов был разработан 23-мм патрон с высокой начальной скоростью (900 м/с) снаряда (0,2 кг) для самолетной пушки. Разработка авиационной пушки под этот патрон (мотор-пушки для истребителя) была поручена Таубину. Ведущим конструктором стал Бабурин, конструкторская группа состояла из Суранова, Грибкова, Нудельмана, Таубкина и др. <…> Следуя опыту создания гранатомета, 23-мм пушку стали строить по схеме с длинным ходом ствола, с магазинной подачей патронов… Идеология подачи патрона в пушку была близка к обойменному питанию гранатомета… Необходимо было увеличить скорострельность до 600 выстр./мин. Достижение такой скорострельности стало возможно при значительном сокращении длины хода ствола» («Вопросы истории естествознания и техники». 1991. № 1. С. 92 – 103).


А. С. Суранов:

«Конструкцию зенитной малокалиберной пушки разрабатывали т.т. Рашков, Лебедев, А. Э. Нудельман (станок), Мушинский[47] и др. Общее руководство и заданность осуществлял Яков Григ. Таубин. Работа над зенитной пушкой шла параллельно с какими-то другими организациями, и она закончилась, когда была принята на снабжение какая-то другая конструкция… Работа над второй пушкой, которая имела индекс МП (мотор-пушка) продолжалась до самой войны. Ее 6-я модификация была принята к изготовлению и изготавливалась крупной серией (МП-6). За эту работу осенью 1940 года Яков Григ. Таубин и группа его сотрудников была награждена орденами и медалями[48]» (Рукописная справка, написанная А. С. Сурановым 4.03.88 г. по просьбе дочери Я. Г. Таубина, подлинник на 3 страницах. Из личного архива Л. Я. Таубиной-Бессоновой. С. 2–3).


Исходя из того, что первой пушкой в тот период в ОКБ-16 считалась зенитная, можно предположить, что тематика автоматических пушек пришла к Таубину из ГАУ, с которым его ОКБ связывала многолетняя совместная работа по гранатомету. А уж потом появился новый заказчик – ГУ ВВС, заказавший вторую – авиационную мотор-пушку, устанавливавшуюся в развал двигателя истребителя и стреляющую через его полый вал.


П. П. Грибков:

«Пушка МП-3 была уже с коротким ходом ствола[49] и темпом стрельбы 500–550. Впоследствии темп стрельбы был доведен до 600 выстрелов в минуту. Действительно, первые образцы пушек с длинным ходом ствола имели темп стрельбы 300, но ведь МП-3 была уже третьей моделью – с коротким ходом… Когда в конце августа или начале сентября (1940 г. – А. О.) Таубин срочно вызвал Бабурина в Москву, на заводе было сделано 15 пушек МП-3. По возвращению из Москвы на завод Бабурин рассказывал, что они были у Сталина, который потребовал поднять темп стрельбы до 600, считая, что пушка с темпом 500 выстрелов в минуту годится лишь для сухопутных войск… На заводе поднимали темп стрельбы путем лучшей отладки. Начальник цеха, где делали пушку, Василий Ефимович Сиберев предложил возвратную боевую пружину запирающего агрегата с большой жесткостью… Поэтому затвор стал приходить в переднее положение с большей скоростью… Пушка стала стрелять с темпом 600–610 выстрелов в минуту[50]. Эта же пружина была поставлена и на МП-6. Темп 600 выстрелов в минуту по тому времени для такого мощного патрона 23 мм был очень высоким и таил в себе неприятности, которые никто не мог предвидеть, а тем более мы, молодые и неопытные инженеры…» (П. П. Грибков. Рецензия на рукопись статьи А. Э. Нудельмана «Конструктор авиаавтоматического оружия Я. Г. Таубин». Машинопись, подлинник на 10 страницах. Из личного архива Л. Я. Таубиной-Бессоновой. С. 2–4).


В. Л. Таубкин:

«Я проработал в КБ, которое в довоенные годы возглавлял Я. Г. Таубин, несколько десятков лет, начиная с 1935 года, и поэтому в курсе истории создания пушки МП-6… Она прошла в 1940 году заводские и государственные испытания на полигоне ВВС с участием военных. Ответственным испытателем от полигона был офицер т. Гурьев. После этого она была поставлена на серийное производство на двух заводах. Тогда (а не авансом) Таубин и группа сотрудников были награждены орденами и медалями… Что касается усилия отдачи, то тогда этот параметр вообще не фигурировал ни в требованиях, ни в характеристике пушки» (В. Л. Таубкин. «Замечания к “Запискам наркома” Ванникова». 20 января 1988 г. Машинопись, подлинник на 5 страницах. Из личного архива Л. Я. Таубиной-Бессоновой. С. 1–2).


М. П. Бундин:

«В то время мне довелось работать ведущим инженером-конструктором в КБ Таубина. Вспоминаю… Однажды, перед началом войны, мы с механиком отрабатывали стрельбой в тире опытный крупнокалиберный авиационный пулемет конструкторского бюро Таубина. Неожиданно позвонил Яков Григорьевич и сказал, что приедет посмотреть пулемет при стрельбе. Вскоре он приехал вместе с генералом П. Рычаговым, уже бывшем тогда в составе командования ВВС страны. Осмотрели пулемет и произвели его отстрел. Стрельбу произвели в одну очередь, выпустив все 100 заложенные в ленту патроны. Отказов не было. Это говорит о том, что пулемет можно было доработать окончательно, что зависело не только от нашего КБ, но и от наркомата вооружения, но не осуществилось потом… (Одной из причин ареста Таубина считается то, что он не выполнил постановление Правительства по созданию крупнокалиберного авиационного пулемета 12,7 мм. А из рассказа Бундина следует, что уже до 9 апреля 1941 г., когда был снят Рычагов, пулемет безотказно стрелял. – А. О.)

Яков Григорьевич Таубин был талантливым конструктором и организатором, был настоящим изобретателем и смелым бойцом, отдавшим свою жизнь делу прогресса новой техники… К сожалению, в книге “Оружие Победы”, вышедшей вторым изданием в 1987 году под общей редакцией В. Н. Новикова, не нашлось заслуженного места для фотографии Я. Г. Таубина и его большой роли в начальном становлении и развитии работ по созданию нового автоматического стрелково-пушечного оружия…» (М. П. Бундин. «Он был смелым бойцом». Подлинник, рукопись на 3 листах. Из личного архива Л. Я. Таубиной-Бессоновой. С. 2–3).


А вот как рассказывал в своих мемуарах «Записки наркома» (написаны в начале 60-х годов, изданы в 1988 г. в журнале «Знамя» № 1 [11]) о судьбе создания пушки МП-6 непосредственный начальник Таубина заместитель наркома вооружения с 1937 по 1939 г. и нарком вооружения с 1939 по 7 июня 1941 г. Б. Л. Ванников:


«Так получилось и с конструктором Таубиным, разрабатывавшим одну из конструкций 23-миллиметровой авиационной пушки. Его проект был оригинальным, содержал много хороших технических решений, да и продвинулся он в изготовлении опытных образцов дальше других. Словом, эта пушка была лучшей и могла своевременно обеспечить нашей боевой авиации большие преимущества…

Заводские испытания… выявили ряд конструктивных недочетов его пушки. Наиболее серьезно было то, что сила отдачи при стрельбе значительно превышала обещанную. Впрочем, сила отдачи вполне соответствовала калибру и мощности пушки, но выявилось несоответствие техническим условиям, предложенным самим Таубиным… Тогда он попробовал добиться, чтобы конструкцию приняли в таком виде, но, естественно, натолкнулся на сопротивление со стороны авиаконструкторов. Повышенная сила отдачи пушек, размещенных в крыльях, при неодновременной стрельбе сбивала с курса легкие самолеты. К тому времени подоспели результаты испытания создававшихся тогда других авиационных пушек, и оказалось, что и у них сила отдачи превышала требуемую самолетостроителями. Тогда конструкторы, как вооруженцы, так и авиационные, вынуждены были признать, что подошли к этому вопросу легковесно. Стало ясно, что нужно либо отказаться от авиационных пушек, развивающих значительные силы отдачи, либо исходить из иных параметров в расчетах при конструировании самолетов. <…> После очередного периода колебаний вновь было принято решение форсировать соответствующие работы (совершенно очевидно, что имеются в виду работы авиаконструкторов, а не по пушке. – А. О.).

Что касается Таубина, то он на одном из совещаний, отвечая на вопрос Сталина, заявил, что добьется значительного снижения силы отдачи, хотя и в данном случае не имел твердых оснований для такого обещания. И. В. Сталин же, по-видимому, счел его ответ вполне обоснованным… Авиаконструкторы были недовольны, но не решились довести дело до конфликта с Таубиным, так как чувствовали и свою долю вины. Они предпочли усилить у мотора то место, к которому крепится пушка, и – по-видимому, даже без разрешения руководства наркомата авиационной промышленности – договорились об этом с авиазаводами. Хотя такое усиление не оказало никакого влияния на конструкцию мотора, а для установки пушки было весьма полезно, тем не менее оно нарушало установленный порядок, по которому изменения в утвержденные чертежи на продукцию, переданную в серийное производство, можно было вносить только с разрешения правительства.

Каким-то путем о нарушении узнал Сталин. А поскольку как раз тогда он настойчиво требовал соблюдения упомянутого порядка, то “самовольничанье” вызвало у него особенно острую реакцию… В 1941 году, за несколько месяцев до начала войны, Таубин тоже внес изменения в свою конструкцию и попросил установить новые сроки. А в наркомате вооружения, где уже потеряли надежду получить законченную пушку в ближайшее время, тогда уже был иной план: передать доводку конструкции Таубина заводским конструкторам и технологам, обладавшим высокой квалификацией и огромным опытом, для чего, пойдя на риск, принять ее в серийное производство до проведения окончательных испытаний…

Итак, мы передали судьбу 23-миллиметровой пушки в руки замечательного коллектива одного из самых мощных артиллерийских заводов. Там были хорошие конструкторы и технологи, прекрасное оборудование и отличная металлургическая база, поставлявшая лучшие стали и заготовки. Такое благоприятное сочетание возможностей обеспечивало быструю доводку и запуск пушки в серийное производство. Работы на заводе уже шли быстрыми темпами, как вдруг совершенно неожиданно для наркомата конструкция Таубина была объявлена вредительской, а сам он арестован» [11. С. 146–151].


Впервые же имя Таубина в печати было упомянуто в книге «Оружие Победы», вышедшей в 1987 г. [64] и рассказывающей о вкладе оборонной промышленности в Победу. Она написана авторским коллективом под редакцией В. Н. Новикова, бывшего в 1939–1941 гг. директором Ижевского оружейного завода, который выпускал авиационное вооружение, в том числе и разработанное ОКБ-16 (в последующем Новиков стал заместителем наркома – заместителем министра вооружения, а в 1960–1962 и в 1965–1980 гг. заместителем председателя Совета Министров СССР):


«В конструкторском коллективе, руководимом Я. Г. Таубиным и М. Н. Бабуриным[51], еще до войны в творческом соревновании с коллективом, создававшем пушку ВЯ, разрабатывалась 23-мм авиационная пушка МП-6…» [Там же. С. 291].


Интересно, что истории горькой судьбы 23-мм пушки в книге «Оружие Победы» предшествовал рассказ ее авторов о первой пушке ОКБ-16, принятой на вооружение в годы войны:


«…В грозном 1941 году родилась 37-мм пушка НС-37. Ее разработали А. Э. Нудельман, А. С. Суранов, Г. А. Жирных, В. Я. Неменов, С. Г. Лунин, М. П. Бундин. При создании этой пушки был использован большой опыт и много материала по разработке пушки МП-6, которая еще до войны создавалась в том же конструкторском коллективе под руководством Я. Г. Таубина и М. Н. Бабурина при участии А. Э. Нудельмана» [64. С. 294][52].


Из приведенных выше рассказов непосредственных участников работ по созданию лучшей в мире для своего времени авиапушки становится совершенно очевидным, что МП-6 (затем ПТБ-23) была первой авиапушкой такого большого калибра. Она успешно выдержала все испытания (стоит отметить, что по той же схеме были разработаны еще две пушки – 23-миллиметровая противотанково-зенитная пехотная и такого же калибра танковая системы Таубина – Бабурина). Иначе руководство страны никогда не запустило бы ее в серийное производство, да еще поручив Таубину Постановлением СНК и ЦК от 4 октября 1940 г. сразу две работы – «сконструировать 37 мм авиационную пушку… и подать на испытания не позже 25 декабря с. г.» и «сконструировать и подать не позже 25 декабря с. г. на полигонные испытания 12,7 мм пулемет». Кстати, из этого следует, что разработка 37-миллиметровой пушки (11-П) началась не 17 мая 1941 г. (то есть на следующий день после ареста Таубина и Бабурина) под руководством Нудельмана, как, к сожалению, были вынуждены написать в своих воспоминаниях сам Нудельман и некоторые другие участники этой работы, а намного раньше, и под техническим руководством Таубина и Бабурина[53]. А с 17 мая 1941 г. и до принятия ее в серийное производство 30 декабря 1942 г. продолжалась работа над ней же, но уже под руководством Нудельмана и Суранова и уже под другим названием – 11-П. Слабо верится, чтобы на пушку, которую по решению правительства должны были еще 25 декабря 1940 г. подать на испытания, техпроект начали делать только на следующий день после ареста Таубина и Бабурина и представили уже через месяц – к 16 июня 1941 г., а еще через месяц (27 июля) был готов первый опытный образец пушки. Имеется письмо Шахурина заместителю начальника ГУ ВВС Жигареву № 204763 от 17 апреля 1941 г., из которого следует, что 37-миллиметровая пушка Таубина, поданная для установки в серийном самолете ЛаГГ-3, в него не помещается, так как не увязана с его мотором М-105П. Значит, в это время пушка уже существовала «в металле»[54]. В указываемые Нудельманом короткие сроки лишь переделали документацию на 37-миллиметровую пушку, исключив имена ее создателей, объявленных «врагами народа». А дальше, как всегда, пошли испытания и устранения выявленных недостатков. Это процесс неизбежный, и тут нет вопросов. Вопрос в другом: почему устранение недостатков пушки начали с ликвидации ее создателей?


Арест. За что?

16 мая 1941 г., то есть через полгода после объявления в кабинете вождя о небывалом успехе Я. Г. Таубина и М. Н. Бабурина, они были арестованы. Таубин обвинялся в «участии в антисоветском заговоре», в «консервировании недоработанных образцов вооружения и в запуске в валовое производство технически несовершенных систем: 23-миллиметровой авиапушки, 12,7-мм пулемета и других», и даже в «создании вражеской пушки». Эти обороты привел в своей единственной публикации об отце в газете «Калининградская правда» (г. Королев) сын Я. Г. Таубина Григорий Таубин, который был ознакомлен с делом своего отца, откуда и взял все вышеуказанные пункты его обвинения[55].

Нельзя не обратить внимания на то, что арест Таубина и Бабурина произошел на следующий день после того, как в Москве приземлился немецкий транспортный самолет Ю-52, доставивший вождю письмо от фюрера, в котором среди прочего Гитлер дал свои объяснения по поводу появления Гесса в Англии[56].

Этот его «перелет» ставил под угрозу стратегический план Сталина по вступлению СССР в войну, первым этапом которого, на мой взгляд, должна была стать согласованная им с фюрером операция, условно названная мной «Великой транспортной операцией». Суть этой операции, в ходе которой советские войска должны были перебрасываться через Польшу и Германию к Ла-Маншу, а немецкие – через СССР в Ирак, изложена в первой и второй книгах моей трилогии (см. [63. С. 45–46, 415] и [62. С. 16–18]). К тому же советская разведка, скорее всего, успела доложить Сталину, что Рудольф Гесс осуществил свой перелет из Аугсбурга (где находился завод и аэродром Мессершмитта) в Англию на истребителе Ме-110, на котором к тому времени уже могла быть установлена пушка Таубина – Бабурина ПТБ-23. Замаячила угроза тяжелых объяснений по этому поводу с Черчиллем. Поэтому Сталин вполне мог в день получения письма от фюрера дать команду арестовать Таубина и Бабурина «на всякий случай», чтобы были конкретные люди, на которых этот «казус» можно будет «списать».

В приведенной выше рецензии, а фактически в своих воспоминаниях о Таубине (1988 г.) П. Грибков утверждает, что 14 мая 1941 г. Таубин участвовал в совещании в ЦК у Маленкова[57], а на следующий день он был арестован. Вероятно, Грибков ошибся на один день. По записям в «Кремлевском журнале» Маленков после пятидневного перерыва был на приеме у Сталина трижды – 14, 15 и 17 мая (16 мая приема вообще не было). 14 мая Маленков участвовал в часовом совещании, на котором присутствовали Молотов, Берия, Вышинский, Жданов и нарком авиапромышленности Шахурин. Похоже, что 15 мая было принято решение об аресте Таубина и дано указание об этом Меркулову, а 17 мая во время 45-минутного совещания Сталина с Молотовым, Маленковым, Шахуриным и конструкторами Савиным и Норовым[58] в кабинет вождя на пять минут зашел Меркулов и доложил о его выполнении. Одновременно было решено снять с производства пушки МП-6, ПТБ-23, 37-миллиметровую пушку и пулемет калибра 12,7 мм, а также убрать со всех разработок имена их создателей Таубина и Бабурина.

Первым был арестован Таубин (видимо, как руководитель ОКБ и участник поездки в Берлин), вслед за ним Бабурин, о чем свидетельствуют номера ордеров НКГБ от 16 мая 1941 г.: у Таубина – № 189, а у Бабурина – № 194. Эти номера указаны в протоколах и актах обыска от того же числа, сохранившихся в семьях арестованных (их под расписку выдали женам). Соавторы жили в одном доме в Большом Спасоболвановском переулке. Таубины – в квартире № 12, а Бабурины – этажом ниже в квартире № 7. А обыски проводились разными сотрудниками Третьего отдела НКГБ: у Таубина – «Назаровым и Чутыриным в присутствии понятого дворника Анны (нрзб) и жены арестованного Таубиной Клавдии Леонидовны», а у Бабурина – «Антроповым и Гороховым в присутствии понятого управдома тов. Гаврилова В. А. и жены ар-го Бабуриной Александры Ивановны». В обоих случаях собрали документы и вещи – «имущество, лично принадлежащее арестованному», перенесли в отдельную комнату по составленной описи, заперли и опечатали, отдав ключ жене «до особого распоряжения НКГБ СССР».

Так за что же арестовали людей, которые денно и нощно занимались только новыми авиационными пушками, подобных которым не было в мире, вот уже второй год охваченном войной? Вот что говорится по этому поводу в статье Григория Таубина «Рассказ об отце», напечатанной 4 августа 2005 г. в упомянутой выше газете «Калининградская правда»:


«Из заключения к следственному делу № 2540 по обвинению Таубина Якова Григорьевича, подписанного заместителем наркома внутренних дел Кобуловым: “В НКВД СССР поступили данные о том, что начальник ОКБ-16 Наркомата вооружения Таубин Я. Г. является участником антисоветского военного заговора и проводит активную вражескую работу. На этом основании Таубин Я. Г. 16 мая 1941 года был арестован”. Далее шли стандартные в подобных случаях перечисления: кем был вовлечен в антисоветскую организацию, проводившую подрывную работу в целях реставрации капитализма в стране, кого вовлек в заговор сам. А затем конкретные обвинения: “Являясь начальником Особого конструкторского бюро Наркомата вооружения, Таубин принимал активное участие в консервировании недоработанных образцов вооружения и в запуске в валовое производство технически несовершенных систем: 23-миллиметровой авиапушки, 12,7-мм пулемета и других («другие» – это 37-миллиметровая пушка! – А. О.). В предъявленном обвинении Таубин виновным себя признал, но впоследствии от своих показаний отказался”».


Перечислим и другие возможные причины ареста и расстрела Таубина:

1. Он создал пушку с гораздо большей отдачей, чем было предусмотрено в техническом задании на нее, поэтому авиаконструкторы не смогли установить ее на свои самолеты (по крайней мере, так утверждал в то время Ильюшин).

Это не соответствует действительности. Во-первых, сила отдачи в техническом задании на пушку не оговаривалась, во-вторых, ее в то время просто не могли замерить, в-третьих, в других пушках отдача оказалась еще больше.

2. Он пообещал Сталину снизить силу отдачи, но свое обещание не сдержал.

Таубин пообещал сделать все, что можно, был придуман вариант усиления мотора самолета для крепления на нем мотор-пушки, но изменить третий закон Ньютона («действие равно противодействию» и т. д.») он был не в состоянии. Кстати, принятая на короткое время на вооружение штурмовика Ил-2 вместо ПТБ-23 пушка ВЯ имела гораздо большую отдачу.

3. Он не сумел сделать порученный правительством пулемет 12,7 мм, хотя под него уже начали строить завод.

Разработка пулемета 12,7 мм была поручена Таубину 4 октября 1940 г., его опытные образцы были созданы и успешно отстреливались в тире (см. выше воспоминания Бундина), Таубина же почему-то арестовали до срока, установленного для окончательного предъявления пулемета на государственные испытания.

4. Главная неудача Таубина была в том, что при серийном изготовлении пушек МП-6 металл почему-то был заменен менее качественным, из-за чего его детали выходили из строя, и требования по надежности и долговечности пушки не были выполнены.

Такое объяснение было тогда в ходу в Наркомате вооружения и в ОКБ-16. Замена материала в серии обычно осуществляется по инициативе завода с целью снизить себестоимость изготовления, конструктор почти всегда против. Значит, это либо было сделано заводом и наркоматом без согласия Таубина, либо являлось провокацией с целью создать повод для его ареста, либо просто выдумкой для объяснения ареста.

5. «За несколько месяцев до начала войны Таубин тоже внес изменения в свою конструкцию и попросил установить новые сроки», чем нарушил «установленный порядок, по которому изменения в утвержденные чертежи на продукцию, переданную в серийное производство, можно было вносить только с разрешения правительства» (по словам Ванникова).

Таубин и Бабурин не берегли «свою шкуру», а создавали лучшее оружие для защиты Родины. А их за это арестовали.

6. «Затевался новый грандиозный “процесс военных”» (статья А. Ваксберга, «Тайна 28 октября 1941-го» [12]).

Меньше всего Сталин хотел публичного обсуждения арестов военных – перед лицом грядущей войны это выглядело бы полным идиотизмом, а в условиях начавшейся войны – безумием и вызвало бы панику. Поэтому ни единого сообщения о произведенных арестах военных в печати в то время не было и быть не могло.

7. На Таубина поступил донос. «Более обоснованной представляется версия, что донос написан кем-то из своих, кому уход Таубина был больше всего на руку», – предполагает А. Широкорад в упоминавшейся выше статье в журнале «Популярная механика».

Подобные доносы в те времена, конечно, случались нередко, но в данном случае такой вариант весьма сомнителен. Ведущих специалистов для своего небольшого ОКБ Таубин подбирал лично, большинство из них были его давние знакомые – однокурсники и земляки. Потому обычные для сталинских репрессий «круги по воде» в виде арестов наверняка не миновали бы и автора доноса. А в ОКБ-16, кроме Таубина и Бабурина, не тронули ни единого человека.

8. Таубина арестовали якобы за то, что однажды, выйдя из кабинета вождя, он грубо выругался в его адрес.

Во-первых, согласно «Кремлевскому журналу» он всего три раза был в кабинете вождя за годы работы и каждое посещение было для него большим событием. Во-вторых, за годы работы Таубина руководителем, а это был период разгула репрессий 30-х годов, он не мог не знать о многочисленных случаях ареста людей и за куда более невинные высказывания в адрес власти и вождя, поэтому маловероятно, чтобы мог позволить себе такое. Кроме того, он был интеллигентным человеком.

9. Таубину могли поставить в вину и то, что он не был членом партии, что в 30-х годах его поддерживал и помог создать КБ «враг народа» Тухачевский, и даже то, что он был женат на бывшей сотруднице секретариата Тухачевского.

10. Таубину мог отомстить первый муж его жены Клавдии Леонидовны – кадровый чекист – за то, что тот «увел» у него жену. О возможности такого варианта мне рассказала дочь Таубина Лариса Яковлевна со слов своего единоутробного брата Юрия, который был сыном этого чекиста.


Семья Таубиных. Ноябрь 1940 г. Через 5 месяцев появится Лариса.


Я. Г. Таубин с сыном Гришей незадолго до ареста


Дочь отвечает за отца

Опознав Таубина на снимках, сделанных во время приема в честь Молотова в Берлине 12 ноября 1940 г., я решил разыскать его дочь, опубликовавшую материал о своем отце в журнале «Известия ЦК КПСС» № 6 за 1990 г. Узнав номер ее телефона, я позвонил ей и сказал, что у меня есть берлинские фото ее отца, отпечатанные с кинокадров. Она сразу же заявила, что ее отец никогда не был в Берлине, но я предложил ей все-таки взглянуть на эти снимки.

Когда мы встретились, она долго рассматривала их и признала, что, как ни странно, но, скорее всего, это ее отец, хотя и выглядит на фото старше своих сорока лет. Потом рассказала о своей семье. У Таубиных было трое детей – дочь Неля (1934–2009), сын Григорий, родившийся в 1936 г., и дочь Лариса, которая родилась в апреле 1941 г. Они жили всемером (с ними жили также Юрий 1921 г. рождения – сын Клавдии Леонидовны от первого брака и ее мать Прасковья Матвеевна) в четырехкомнатной квартире в доме в Староболвановском переулке (ныне 1-й Новокузнецкий). Три этажа этого дома Таубин надстроил хозспособом для жилья сотрудников своего ОКБ, добившись разрешения на это властей.

В доме жили многие ведущие работники ОКБ: Бабурин, Нудельман, Бергольцев, Грибков. После ареста Таубина и Бабурина их семьи из квартир почему-то не выселили (возможно, благодаря незримой поддержке А. Э. Нудельмана, бессменного начальника ОКБ-16 с 1943 по 1986 г.).

Таубины очень дружили с Бабуриными. Когда началась война, обе семьи уехали в эвакуацию в Северный Казахстан в город Уральск, где жила родня жены Таубина Клавдии Леонидовны (она происходила из яицких казаков), а в 1944 г. вместе вернулись. Арестованное при обысках «личное имущество» семьям конечно же не вернули. У Таубиных отобрали две комнаты, в них поселился со своей семьей работник НКВД. Его жена однажды на кухне сказала Клавдии Леонидовне: «Ты своего все ждешь, а зря – его ведь мой собственноручно расстрелял». Так это прозвучало или не совсем так, но только после этого Таубины жить с ними не смогли, разменялись и переехали в другое место.

Отобрали после возвращения две комнаты из трех и у Бабуриных. Семья Таубиных жила очень трудно на скромный заработок матери, которая не могла оставлять дома без присмотра троих маленьких детей и потому брала работу на дом, в основном стирала белье. По возвращении из эвакуации стали сдавать одну из двух оставленных семье комнат. Александру Ивановну Бабурину как жену репрессированного на работу долго не брали, потом удавалось устроиться только на самую низкооплачиваемую – учетчицей и диспетчером на автобазе и т. п. Только после реабилитации мужа она стала работать плановиком-экономистом в конторе научного оборудования АН СССР. А Клавдия Леонидовна Таубина стала работать в отделе кадров треста «Мосгео».

Писем от Якова Григорьевича Таубины не получали – им объяснили, что он осужден без права переписки, а что это означает, тогда еще не знали. Жена много раз пыталась разузнать что-то о нем, ей всегда отвечали: «жив, здоров, работает». Как выяснилось позже, были работники ОКБ, не верившие в то, что их неутомимый начальник «враг народа». Один из них, замечательный человек и механик от бога – Борис Исаков, после ареста Таубина много раз ходил в райком (он был членом партии), доказывая, что арест их начальника – ошибка. (В 1943 г. Б. Исаков стал одним из первых, если не первым, рабочим страны – лауреатом Сталинской премии. В том же году он погиб на испытаниях одной из пушек.)

Бабурин имел право переписки (одно письмо в год!), но семья получила всего два или три его письма. Пока шло «следствие», жена носила для него передачи в Бутырку, потом отправляла посылки. Порядочные люди встречались и в те суровые времена – в семье Бабуриных сохранилась копия ходатайства-поручительства его друга начальника ОКБ ГАУ инженер-полковника Георгия Хрисанфова и двух инженер-полковников, его коллег, – Агаева и Соловьева (см. с. 326).

Таубин же канул в неизвестность сразу и навсегда…


Лариса Яковлевна Бессонова-Таубина с портретом отца. Август 2010 г. Фото автора


Лариса Таубина в первые послевоенные годы


В 1958 г. после окончания школы Лариса Таубина устроилась на работу в ОКБ-16 (опять же при поддержке Нудельмана, будь он против, ее бы и на порог оборонного предприятия не пустили) и проработала там пять лет, одновременно учась на вечернем факультете МГУ. В январе 1959 г. в ОКБ-16 пришел, демобилизовавшись после срочной службы в армии, и начал работать слесарем в сборочном цехе Григорий Таубин. Окончив вечернее отделение МИЭМ, он прошел путь до старшего инженера, проработав на предприятии, созданном его отцом, до 1969 г. Так оказалось, что дети Таубина долгие годы не только жили в одном доме, но и работали вместе с людьми, многие из которых прекрасно знали, помнили и даже любили Якова Григорьевича.

Из их рассказов перед ними возникал новый образ отца – не зэка, сломавшего судьбу семьи, а смелого человека, орденоносца, патриота, талантливого и страстного изобретателя, мудрого и справедливого руководителя. Человека, который всегда думал только о работе и о людях, ее выполняющих, – он даже придумал и ввел в ОКБ свою собственную систему премирования за результаты труда. Правда, все это им рассказывали как-то аккуратно и почему-то вполголоса.

К этому времени Таубин уже был реабилитирован, и стало известно, как сложилась его судьба. В постановлении Генеральной прокуратуры СССР от 20 декабря 1955 г. о реабилитации была наконец сказана правда: «28 октября 1941 года арестованный Таубин был расстрелян без суда и следствия по преступному предписанию Берии. Позднее в 1942 году задним числом Кобуловым, Влодзимирским и Родосом было сфальсифицировано заключение о необходимости расстрела Таубина, в котором ложно утверждалось, что предъявленные ему обвинения по статьям 58-1А, 58-7, 58–11 УК РСФСР доказаны».

Несмотря на это, более чем за 45 лет (в том числе за 32 года после его реабилитации) о Таубине не было ни написано, ни сказано ни слова, хотя созданное им предприятие процветало и его бывшие соратники и подчиненные становились неоднократными лауреатами Сталинских, Государственных и даже Ленинской премий и награждались самыми высокими орденами почти за каждое принятое на вооружение новое изделие.

Лариса за эти годы окончила МГУ и целевую аспирантуру при нем, защитила кандидатскую диссертацию, стала преподавателем Московского энергетического института, вышла замуж, родила дочь, получила отдельную квартиру (опять же помог Нудельман). Переехала в отдельную квартиру и семья Бабурина (не без его же помощи).


Лариса Таубина в юности


Впервые имя Таубина было упомянуто, как сказано выше, во втором издании книги «Оружие Победы» (1987), членом авторского коллектива которой был и Нудельман. Но действительно только упомянуто, а о его роли в создании ОКБ-16, а также о заслугах Таубина и Бабурина в создании 23– и 37-миллиметровых пушек, участвовавших в войне, не сказано ни слова. В книге не оказалось и фотографии Таубина, хотя помещены фотографии всех заметных сотрудников ОКБ-16 того периода, в том числе лучших рабочих. И фотография Бабурина там была. Даже столь скудные свидетельства очень обрадовали членов семей изобретателей-соавторов – значит, вклад их отцов в создание оружия Победы все же был, хотя Таубины, конечно, расстроились, не увидев в книге фотографии Якова Григорьевича. К тому же в газете «Социалистическая индустрия» за 8 и 9 и 11 сентября 1987 г. Таубины и Бабурины прочитали отрывки из готовящейся к печати книги мемуаров В. Н. Новикова, который перед войной был директором оружейного завода, изготавливавшего таубинский пулемет. В этом отрывке Таубин и Бабурин даже не упоминались.

Лариса Яковлевна решила восстановить справедливость при издании книги Новикова и для этого встретилась с ним. Вот ее рассказ об этой встрече:


«Я раздобыла телефон Новикова и позвонила ему. Сказала, что раньше я работала в ОКБ-16 и жила в их доме, многих знаю, поэтому могу уточнить важные детали по истории ОКБ. Он пригласил меня приехать к нему домой. Мы часа три беседовали в холле его квартиры. Новиков даже дал мне прочитать из своей книги текст об освоении перед войной большим оружейным заводом, на котором он был директором, 12,7-миллиметрового авиационного пулемета разработки ОКБ-16. В нем говорилось, что создатель этого пулемета (без указания фамилии) был очень талантливым инженером, но одновременно вел слишком много разработок, что мешало делу. По его словам, в процессе изготовления пулемет регулярно “отстреливали” в заводском тире, но вновь и вновь он отказывал, обрывая очередь. Несколько раз Новиков звонил конструктору (то есть моему отцу) в Москву и просил приехать, чтобы разобраться на месте. Он же отвечал, что перегружен другими работами и никак не ехал. Тогда Новиков сам приехал в Москву и пришел к нему в кабинет, обеспечив доставку туда и двух постоянно отказывавших пулеметов (как потом выяснилось – из пяти, сделанных к тому времени заводом. – А. О.). Долго разбирались с причиной отказов, наконец конструктор согласился с тем, что пулемет нуждается в доработке и даже написал это на бумаге. И расписался. Этим он сам подписал себе приговор».


В вышедшей в 1988 г. книге Новикова «Накануне и в дни испытаний» это изложено так:


«Вместе (с Таубиным. – А. О.) мы написали записку наркому, в которой изложили создавшуюся ситуацию. Получалась, конечно, какая-то ерунда: с одной стороны, завод должен изготовить новую партию пулеметов в течение двух-трех месяцев, с другой – нет еще готового пулемета. В записке Таубин обещал довести пулемет за четыре месяца, а завод – через такое же время изготовить его. Записку Таубин подписал, а я сказал, что доложу все Ванникову» (Новиков В. Н. Накануне и в дни испытаний. М.: Политиздат, 1988. C. 45).


Это – в книге, а в разговоре с Ларисой Яковлевной (по ее словам) в этом месте Новиков хлопнул в ладоши и сказал:


«А я не будь дурак: с этой распиской – прямо к “усатому”![59] В результате пулемет с серийного производства сняли! Сняли и конструктора. Его потом, кажется, расстреляли, а при Хрущеве вроде бы реабилитировали.

– Да, – сказала я. – Его реабилитировали. В 55-м. 20 декабря.

– А вы-то откуда знаете? – удивился Новиков.

– Так уж вышло – я ведь дочь Якова Григорьевича Таубина. Так зовут этого конструктора.

Он сделал вид, что крайне удивлен, хотя, скорее всего, отлично знал об этом.

– Имя отца должно быть в вашей книге. И еще одно имя – Михаил Никитович Бабурин. Это его соавтор.

– Бабурина я никогда не видел, – сказал он. – Так для чего вы мне звонили?

– Я хочу, чтобы в вашей книге ОКБ-16 было описано правильно и названо все своими именами, и могу вам в этом помочь материалами от ветеранов.

– Боюсь, что не успеете – книга выходит вот-вот.

– И все же я попробую, – сказала я, и мы распрощались.

Поздно вечером мне позвонил Нудельман (он тогда уже второй год не был руководителем ОКБ, а работал консультантом в министерстве). Очень удивлялся, почему я поехала к Новикову, не побывав у него. Услышав о том, что я хочу собрать справки с воспоминаниями видных ветеранов ОКБ о предвоенном периоде и о роли моего отца и передать их Новикову, предложил начать с себя и пригласил приехать к нему домой.


Александр Эммануилович Нудельман


Когда я приехала, у него уже была готова страничка – и рукописная, и напечатанная на машинке, подписанная им 27 сентября 1987 года. Прямо от него я поехала в ОКБ и затем еще несколько дней ездила туда, где мне дали свои подписанные справки с воспоминаниями об отце его соратники – такие “киты” ОКБ, как Суранов, Грибков, Таубкин, Жирных, Бундин[60] (двое последних болели, и мне пришлось ехать за справками к ним домой). Скомплектовав подборку из всех этих справок (по одному подписанному авторами экземпляру и рукописные черновики я оставила у себя), я снова приехала к дому, в котором жил Новиков, и опустила их в его почтовый ящик – видеться с ним не хотелось.

В тот же вечер он позвонил мне по телефону. “Что они там – с ума посходили ваши мужики?! – рокотала трубка. – Чего они его так расписывают, чего добиваются? Ну, ничего, скоро выйдет еще одна книга, там о вашем отце сказано гораздо хуже, чем у меня!” – “Вы что имеете в виду – “Записки наркома”? – удивилась я. – А я слышала ото всех, что Ванников очень хорошо относился к отцу”.

Весной 1988 года книга Новикова вышла. В набор же она была сдана 29 октября 1987 года – через месяц после нашей встречи. Об отце он там упомянул и ничего плохого не сказал, впрочем, как и хорошего. Но зато о пушке Таубина – Бабурина МП-6 был вынужден сказать очень много – он ведь не мог проигнорировать такой серьезный материал, против его воли оказавшийся у него в виде комплекта справок самых заслуженных ветеранов ОКБ-16. Так что мы оба успели – я собрать и привезти справки-воспоминания, а Новиков – в последний момент включить их мнение о 23-мм пушке в свою книгу. Однако название “ПТБ-23” он даже не упомянул».


Вот лишь кусочки текста из этой книги:


«В конструкторском коллективе, руководимом Я. Г. Таубиным и М. Н. Бабуриным, еще до войны в творческом соревновании с коллективом, создавшим пушку ВЯ, разрабатывалась 23-мм авиационная пушка МП-6. Эта пушка первой в отечественном производстве имела автоматику на коротком ходе ствола и была всесторонне испытана. Созданная с учетом перспективной технологии, пушка МП-6 была в ноябре 1940 года поставлена на серийное производство на двух заводах. Однако эта пушка, принятая в ноябре 1940 года на вооружение, в мае 1941 года с производства была снята в основном из-за недостаточной живучести. Но годы, ушедшие на создание этой пушки, не прошли напрасно…» [64. С. 291].

«Разработка и испытания пушки МП-6 позволили выбрать надежную схему и наметить новые конструктивные решения при создании мощной пушки НС-37» [Там же. С. 296].

«Пушка МП-6 была меньше пушки ВЯ по массе и габаритам, удобна для установки в развале двигателя самолета, и потому предполагалось применять ее, в отличие от пушки ВЯ, также и на истребителях. Пушка была хорошо отработана технологически, автоматика ее работала надежно. К концу 1940 года пушка МП-6 была переведена на непрерывное звеньевое питание вместо магазинного. Механизм такой конструкции (прямая подача патрона при одновременном съеме звена) специально был разработан для этой пушки А. Э. Нудельманом. С этим новым видом питания пушка испытывалась на истребителях ИП-21 (М. М. Пашинина), ЛаГГ-3 (первые летные экспериментальные испытания пушки проводились на закупленном в Германии “Мессершмитте-110”) и на штурмовике Ил-2. Испытания самолета ИП-21, на котором пушка МП-6 со звеньевым питанием впервые проходила летные испытания, и пушечной установки были успешными… Работа по созданию пушки МП-6 внесла большой вклад в отечественную артиллерийскую технику» [Там же. С. 294–296].

Опять ни слова о ПТБ-23. Она не упомянута и в редактировавшихся Новиковым книгах.


Чуть раньше вышли мемуары наркома вооружения Б. Л. Ванникова (1988 г.), где он, пытаясь как-то объяснить причину ареста выдающегося конструктора автоматического оружия перед самой войной и его расстрел без суда, пишет и о «завышенных обязательствах» Таубина, и о нарушении им установленного вождем порядка внесения изменений в чертежи, и о его неуравновешенности, даже легкомыслии. Правда, тут же сам все это опровергает, и по частностям, и в целом, назвав Таубина «безусловно, талантливым конструктором, автором прекрасного… лучшего в то время проекта мощной авиационной пушки» [11. C. 149].

Ветераны ОКБ-16 рассказали Ларисе Яковлевне, что в первом издании книги Нудельмана «Пушки для боевых самолетов» (1983), где излагалась история созданного Таубиным предприятия и направления по разработке авиапушек, имя Таубина вообще не упоминалось. Во втором издании этой книги (1988), его фамилия несколько раз была упомянута в связи с ОКБ-16 и даже была помещена одна его фотография, а под ней целых восемь строк[61] на странице 21. Но зато какую гордость за отца испытала семья! И хотя там ничего не говорилось о его с Бабуриным пушках и упоминался лишь созданный им гранатомет (причем зачем-то подчеркивалось, что, к сожалению, он так и не был принят на вооружение), зато впервые указывалось, что Я. Г. Таубин «был изобретателем первого в мире пехотного гранатомета». В третьем же ее издании (1993) ему посвящена целая глава.


«Тайна октября 1941-го»

Опубликованная 20 апреля 1988 г. в «Литературной газете» статья А. Ваксберга «Тайна октября 1941-го» поистине стала поворотным моментом в посмертной судьбе Якова Григорьевича.

Из этой статьи очень популярной в те годы газеты всем наконец стало известно, когда и как погиб Я. Г. Таубин. А его семья, знавшая об этом еще с 1955 г. из справки о реабилитации, узнала из нее, вместе с кем 28 октября 1941 г. их отец и муж был расстрелян без суда и следствия по личному указанию (№ 2756/Б от 18 октября 1941 г.) наркома НКВД и члена ГКО Берии в пос. Барбыш под Куйбышевым в группе из 20 человек и каким мучениям подвергались эти люди во время допросов.

Оказалось, что в эту группу входили очень известные в стране военачальники: два генерал-полковника и четыре генерал-лейтенанта; пять Героев Советского Союза, в том числе один дважды Герой. Да и остальные были тогда людьми заметными, занимавшими в разное время весьма высокие должности. Среди них оказалось девять генералов, четверо из которых были заместителями наркома обороны, трое – в разное время начальниками ГУ ВВС (по нынешним понятиям, это – Главком ВВС), один – начальником ПВО страны, двое – командующими военными округами, один – помощником начальника Генштаба, один – начальником штаба ВВС, двое – приравненными к генеральскому званию – дивизионный инженер и бригадный инженер, двое – заместителями начальника Управления наркоматов. Кроме того, среди расстрелянных тогда были: начальник военной академии, генерал-адъютант замнаркома обороны по вооружению, а также гражданские лица: первый секретарь ЦК союзной республики и первый секретарь обкома партии, два замнаркома, два директора НИИ и один начальник ОКБ – главный конструктор оружия. Двое были членами ЦК и четверо – кандидатами в члены ЦК. Шестеро – депутатами Верховного Совета СССР (имевшими депутатскую неприкосновенность).



Распоряжение Берии о расстреле 25-ти


Вот их полный список в том же порядке, как в расстрельном документе:

1. Штерн Григорий Михайлович, генерал-полковник, начальник ГУ ПВО НКО

2. Локтионов Александр Дмитриевич, генерал-полковник, с июня 1940 года командующий ПрибОВО, а с 29 ноября 1940 по 19 июня 1941 года «в распоряжении НКО»

3. Смушкевич Яков Владимирович, генерал-лейтенант авиации, помощник начальника Генерального штаба по авиации

4. Савченко Георгий Косьмич, генерал-майор артиллерии, заместитель начальника ГАУ

5. Рычагов Павел Васильевич, генерал-лейтенант авиации, заместитель наркома обороны по авиации, начальник ГУ ВВС

6. Сакриер Иван Филимонович, дивизионный инженер, зам. начальника Главного управления авиационного снабжения (иногда указывается как начальник ГУ АС)

7. Засосов Иван Иванович, полковник, заместитель председателя Арткомитета ГАУ

8. Володин Павел Семенович, генерал-майор авиации, начальник штаба ВВС

9. Проскуров Иван Иосифович, генерал-лейтенант авиации, заместитель начальника ГУ ВВС, начальник Управления дальнебомбардировочной авиации ВВС (в 1939–1940 гг. замнаркома обороны, начальник Разведывательного управления)

10. Склизков Степан Осипович, бригадный инженер, начальник Управления стрелкового вооружения ГАУ

11. Арженухин Федор Константинович, генерал-лейтенант авиации, начальник Военной академии командного и штурманского состава ВВС

12. Каюков Матвей Максимович, генерал-майор технических войск, генерал-адъютант заместителя наркома обороны по вооружению маршала Кулика

13. Соборнов Михаил Николаевич, военинженер 1-го ранга, начальник опытного отдела Технического совета Наркомата вооружения

14. Таубин Яков Григорьевич, конструктор стрелково-пушечного вооружения, начальник Особого конструкторского бюро № 16 Наркомата вооружения


Далее список продолжают гражданские лица:


15. Розов Давид Аронович, заместитель наркома торговли СССР

16. Розова-Егорова Зинаида Петровна, студентка Института иностранных языков, жена Давида Розова

17. Голощекин Филипп Исаевич, Главный арбитр при СНК СССР

18. Булатов Дмитрий Александрович, первый секретарь Омского обкома ВКП(б)

19. Нестеренко Мария Петровна, жена Павла Рычагова, майор авиации, заместитель командира авиаполка особого назначения

20. Фибих-Савченко Александра Ивановна – жена Георгия Савченко, домохозяйка


Перечисленные двадцать человек были расстреляны в Барбыше под Куйбышевым в песчаном карьере на полигоне Куйбышевского УНКВД.

Кроме них в это же расстрельном списке было еще пять гражданских лиц, которых по указанию № 2756/Б расстреляли в другом месте – под Саратовом (есть сообщения о том, что это произошло 1 ноября 1941 г., где было расстреляно 4 человека), и один человек был расстрелян в Тамбове 6 ноября:

Вайнштейн Самуил Герцович, заместитель наркома рыбной промышленности (Саратов)

Белахов Илья Львович, директор Института косметики и гигиены Главпарфюмера (Саратов)

Слезберг Анна Яковлевна, начальник «Главпищеароматмасло» Наркомпищепрома СССР (Саратов)

Дунаевский Евгений Викторович, литературный работник, переводчик с персидского языка, поэт (Тамбов)

Кедров Михаил Сергеевич, член президиума Госплана СССР, директор Военно-санитарного института (Саратов)


Военачальники, партийные и хозяйственные работники из «списка 25-ти»


Г. М. Штерн


А. Д. Локтионов


Я. В. Смушкевич


Г. К. Савченко


П. В. Рычагов


И. Ф. Сакриер


П. С. Володин


И. И. Проскуров


Ф. К. Арженухин


М. М. Каюков


Я. Г. Таубин


Ф. И. Голощекин


М. П. Нестеренко


М. С. Кедров


Д. А. Булатов


Фото остальных одиннадцати человек из «списка 25-ти» пока не обнаружены.

Сколько лет прошло с тех пор, выросли дети, внуки и правнуки этих людей, но до сих пор никакого объяснения происшедшему 70 лет назад нет. Ведь нельзя же всерьез воспринимать тот бред о «военном заговоре», «контрреволюционной работе в армии», «экономической контрреволюции», «шпионаже» или «вредительских пушках», которым наполнены их «дела» и которые даже сегодня публиковать страшно и стыдно. Так что же было истинной причиной гибели лучших людей страны, особенно нужных ей именно в тот тяжелый для нее час, когда враг подходил к Москве и каждый опытный специалист был на вес золота?

Может быть, пора попытаться понять, для чего и кем это делалось?

Пищу для размышлений в этом направлении дает судебное дело Берии. Вот ключевая фраза из приговора по нему:


«Судом установлено, что в октябре 1941 года подсудимый Берия, заметая следы совершенных заговорщиками преступлений (в полном соответствии с нравами того времени группу Берии и его шести подельников почему-то называют «заговорщиками». – А. О.), отдал письменное распоряжение о расстреле без суда 25 арестованных по списку, составленному подсудимыми Меркуловым и Кобуловым. В этот список были включены лица, со стороны которых заговорщики могли опасаться разоблачения».


Попытаемся понять какого разоблачения могли ожидать от людей, попавших в этот список? Их можно разделить на четыре группы.

1. Авиационная: Локтионов, Смушкевич, Рычагов, Штерн, Володин, Проскуров, Арженухин.

2. Артиллерийская: Савченко, Сакриер, Склизков, Каюков, Соборнов, Засосов, Таубин (все, кроме Таубина, – выпускники Артиллерийской академии им. Дзержинского).

Представители двух этих групп по работе в 1939–1941 гг. непрерывно были связаны с Германией, некоторые из них входили в состав совместных комиссий и делегаций, другие ездили туда в командировки для закупки самолетов и иной военной техники, обмена опытом, приобретения оборудования и новых технологий.

Вся история с Таубиным и его 23-миллиметровой пушкой показывает, что в процессе этого сотрудничества бывали случаи, когда и немцев знакомили с нашими техническими достижениями, и даже порой передавали их. И руководство страны боялось при этом, особенно после начала войны, не столько предательства со стороны наших специалистов, сколько возможности утечки какой бы то ни было информации о существовавшем между СССР и Германией сотрудничестве. Например, информации о том, какие ориентировки, задания и указания получали эти специалисты непосредственно от первых лиц (а практически все эти люди бывали и в кабинете Сталина), направлявших их в загранкомандировки к «союзнику», который неожиданно, вопреки заверениям вождя, 22 июня 1941 г. превратился в самого страшного врага. Очевидно, под «опасностью разоблачения» именно это имелось в виду[62].

Предполагаемая мной причина ареста Таубина – особая, она была изложена выше. Скорее всего, особой была и причина ареста Сакриера. Может быть, он имел неосторожность высказать свою оценку ситуации, которая могла привести к разоблачению Инстанции, может быть, высказывался против контактов с фашистской Германией, а потому и был арестован раньше всех из группы – 21 апреля 1941 г.

Следующим стал Таубин – единственный арестованный в мае на следующий день после прилета Ю-52, привезшего Сталину личное послание от Гитлера.

7 июня взяли Штерна и Смушкевича, 19 июня – Локтионова и Савченко, остальных же – после начала войны. На мой взгляд, истинной причиной большинства этих арестов стала именно начавшаяся война, когда потребовалось срочно скрыть предвоенное военно-технического сотрудничество с фашистской Германией. Одно время я даже считал, что все эти аресты были произведены после начала войны, а уж потом задним числом переоформлены. Поэтому установление точной даты ареста Таубина и Бабурина, подтвержденной и документами, и членами их семей, сохранившими в памяти этот роковой день, доказало, что действительно могли быть и аресты до начала войны.

3. Жены: Фибих (Пестровская, Савченко) – жена Савченко, Нестеренко – жена Рычагова, Розова-Егорова – жена Розова. Предстоит еще понять, почему жены именно этих трех высокопоставленных лиц из списка были расстреляны вместе со своими мужьями. По моему мнению, жены Савченко и Розова были обречены, потому что находились вместе со своими мужьями в длительных загранкомандировках. Фибих жила с мужем в Германии, куда Савченко решением Политбюро от 23 октября 1939 г. был назначен заместителем председателя Хозяйственной комиссии Тевосяна[63]. Розова-Егорова – в США, так как Розов был не только заместителем наркома торговли СССР, но и руководителем Амторга. А жена Рычагова майор авиации Мария Нестеренко была заместителем командира авиаполка особого назначения, весьма вероятно, того самого АПОН полковника Мурзина, а затем Грачева, который базировался на Центральном аэродроме и выполнял особо важные задания ЦК партии и правительства, в том числе заграничные рейсы.

4. Лица, имевшие в прошлом контакты с вождями: Булатов был вместе со Сталиным в Туруханской ссылке в 1915–1917 гг. В 20-е годы работал секретарем Смоленского и Вятского губкомов, в 30-х – начальником отдела кадров ОГПУ и заведующим Орготделом ЦК, а затем первым секретарем Омского обкома партии. Арестован 29 января 1938 г.

Голощекин также вместе со Сталиным был в Туруханской ссылке в 1915–1917 гг. Затем он – комиссар Екатеринбургского ревкома, председатель Костромского и Самарского губисполкомов, первый секретарь Казахского крайкома партии. Один из организаторов расстрела царской семьи. Арестован 13 октября 1939 г.

Вайнштейн, Белахов, Слезберг – бывшие коллеги жены Молотова П. С. Жемчужины[64], первый был ее замом в Наркомрыбпроме, второй – подчиненным в возглавляемом ею Главке «Тэжэ» Наркомпищепрома, третья – начальником соседнего Главка в Наркомпищепроме. После того как 10–13 июня всех троих арестовали, 10 августа 1939 г. Политбюро приняло решение[65], в котором говорилось, что «в окружении тов. Жемчужины оказалось немало враждебных шпионских элементов», поэтому необходимо «произвести тщательную проверку всех материалов, касающихся т. Жемчужины… Предрешить освобождение т. Жемчужины от поста Наркома рыбной промышленности». 21 октября 1939 г. она была снята с поста наркома.

Кедров в 1922 г. проверял Берию в Баку от ВЧК (он был членом ее Коллегии) и тогда еще предлагал его снять. По другим сведениям, у Кедрова, начальника Каспийской ЧК, в 1922 г. произошел конфликт с замначальника Азербайджанской ЧК Берией. После появления Берии в Москве в ноябре 1938 г. на посту первого замнаркома внутренних дел Кедров вновь поднял этот вопрос, и 16 апреля 1939 г. он был арестован.

Розов ездил по США в 1936 г. с кем-то из высшего руководства страны, налаживая торговые контакты. Подолгу бывал в загранкомандировках. Вернулся из-за границы в январе 1940 г., когда советско-американские отношения резко ухудшились из-за сотрудничества СССР с Германией и Финской войны. Арестован 28 марта 1940 г.

Не совсем понятно, с кем из руководства страны пересекались пути переводчика восточной поэзии Е. Дунаевского, который был арестован 19 февраля 1939 г. Единственный, к кому он мог иметь отношение по своей профессии, – это Сталин. В молодости вождь писал стихи на грузинском языке. Есть ведь сообщения, что Берия хотел издать сборник стихов вождя к его юбилею (часто пишут, что он хотел это сделать к 70-летию в 1949 г., но мне кажется, что еще больше оснований у него было для такого очень грузинского подарка к 60-летию Сталина, когда Берия только появился в Москве из Грузии, но вождь запретил). Эти стихи при подготовке к изданию надо было переводить на русский язык. Возможно, этим занимался Е. Дунаевский.

Итак, общим у всех 25 человек из этого списка было то, что они могли рассказать что-то о тех, кто отдал приказ об их включении в расстрельный список. Один из них – Берия. Он сам назвал себя, подписав указание о расстреле 25-ти. Однако по высокому положению лиц, включенных в список, ясно, что решение об их ликвидации мог принять лишь один человек – Сталин. Значит, именно он и Берия в первую очередь и опасались разоблачения. Ведь большинства включенных в «список 25-ти» прямо коснулся переход к дружественным отношениям с фашистской Германией в 1939 г. и они принимали по указанию Инстанции самое активное участие в советско-германском хозяйственном и военно-техническом сотрудничестве в 1939–1941 гг., включая командировки за рубеж и прием в СССР германских представителей.

Решение Политбюро о необходимости освобождения от должности наркома жены Молотова Полины Жемчужины из-за ареста ее коллег Вайнштейна, Белахова, Слезберг было серьезным предупреждением не столько для нее, сколько для ее мужа, причем менее чем за две недели до первого прилета Риббентропа в Москву. Цель этого была объяснена выше. С тремя – Голощекиным, Булатовым и Кедровым – просто сводили старые счеты, используя сложившуюся ситуацию.

С 16 мая 1941 г. вслед за арестом Таубина и Бабурина начинаются аресты не входящих в «список 25-ти» работников оборонной промышленности и военных, в первую очередь авиаторов, так или иначе имевших отношение к созданию и испытаниям 37– и 23-миллиметровой пушек, а также 12,7-миллиметрового крупнокалиберного пулемета Таубина – Бабурина. В их числе: полковник авиации Г. М. Шевченко – начальник Научно-испытательного полигона авиационного вооружения ВВС (арестован 18 мая); генерал-майор авиации А. И. Филин – заместитель начальника Главного Управления ВВС и начальник НИИ ВВС (23 мая); нарком боеприпасов И. П. Сергеев, с 3 марта 1941 г. освобожденный от должности и ставший преподавателем Академии Генштаба (30 мая); нарком вооружения Б. Л. Ванников (9 июня); начальник ГУ НКВ И. А. Мирзаханов, непосредственный начальник Таубина (дата ареста неизвестна); заместитель наркома авиапромышленности В. П. Баландин (дата ареста неизвестна); замнаркома обороны генерал армии К. А. Мерецков (24 июня). К счастью, четверо последних по указанию Сталина были освобождены после нескольких месяцев допросов и жестоких избиений и успешно продолжили ответственную работу на очень высоких постах. Ванников руководил Атомным проектом и стал трижды Героем Социалистического труда, Мерецков стал маршалом и командовал фронтами, Мирзаханов был назначен заместителем наркома вооружения и получил звание генерала, Баландин занял свой прежний пост замнаркома авиапромышленности. Остальные же из этого списка были расстреляны в Саратове вместе с большой группой военных – всего 46 человек. В составе этой группы было семь генерал-лейтенантов, девять генерал-майоров, четыре Героя Советского Союза, арестованных перед самой войной и вскоре после ее начала. Вряд ли можно считать совпадением, что их расстреляли именно в день Красной Армии – 23 февраля 1942 г. Это было самым серьезным предупреждением всем военным по поводу их возможных высказываний о предвоенном сотрудничестве СССР с Германией и причинах катастрофы 22 июня 1941 г. Есть предположение, что и многие послевоенные репрессии военачальников и руководителей оборонной промышленности связаны с тем же.


Подтверждение следует…

Вся история о конструкторе стрелково-пушечного вооружения Таубине, изложенная в этой главе, началась с того, что я обнаружил похожего на него человека в кадрах немецкой кинохроники, зафиксировавшей прием в честь делегации Молотова в берлинском отеле «Кайзергоф». В итоге выяснилось, что это он. Многих советских генералов, наркомов, замнаркомов, директоров оборонных предприятий я разглядел на снимках фотографа Калашникова, сделанных во время берлинской поездки Молотова, в найденном мною в РГАСПИ фотоальбоме. Но и в немецкой кинохронике, запечатлевшей вход делегации в банкетный зал «Кайзергофа», я узнал кроме Молотова еще нескольких советских представителей: полпреда Шкварцева, резидента НКВД в Берлине (под прикрытием советника полпредства) А. Кобулова, наркома черной металлургии Тевосяна. И еще одного человека, весьма похожего (ростом, фигурой, прической, в общем, всем, кроме лица, которое он, скорее всего, отвернул, заметив кинокамеру) на советского конструктора стрелково-пушечного вооружения Бориса Гавриловича Шпитального. На левом лацкане его пиджака что-то прикреплено, вполне возможно, это ордена, которые Шпитальный носил всегда. С учетом того, что постановление СНК и ЦК от 4 октября 1940 г. обязывало НКВ командировать в Германию конструкторов, а на совещании по результатам этой поездки в кабинете Сталина были и Таубин со своим конкурентом Шпитальным, вероятность присутствия на этом кинокадре именно Шпитального сильно возросла. Поэтому я начал искать его потомков и вышел на его сына Александра Борисовича.

Позвонив ему по телефону, я задал вопрос: «Бывал ли ваш отец в командировке в Германии до войны?» Конечно же первый ответ был «нет», потом он сказал, что отец бывал в загранкомандировках, но где – он не знает. После моих настойчивых просьб и объяснений, для чего это нужно, Александр Борисович обещал порыться в отцовских бумагах. Через некоторое время он сообщил мне по телефону, что нашел фотографии отца, сделанные за рубежом, и предложил к нему приехать. При встрече я рассказал ему о двух своих книгах о начале войны и о том, что сейчас работаю над третьей. Александр Борисович поведал много интересного об отце и любезно дал мне две его любительские фотографии, сделанные за рубежом (см. с. 320). По попавшей в кадр рекламе видно, что оба снимка сделаны в Германии. На правом, где Шпитальный стоит перед витриной кондитерского магазина, об этом свидетельствует написание слова «schokolade» («шоколад»), а на левом, где он позирует возле витрины автосалона, немецкий текст рекламы и перечень указанных на ней автофирм: «Хорьх», «Вандерер», «Д.К.В.», «Ауди» и ниже «Авто-Юнион». Именно так назывался германский автомобильный концерн, созданный из этих четырех фирм в 1932 г. Значит, эти снимки сделаны в Германии после 1932 г.


Фотографии Б. Г. Шпитального


На приеме в отеле «Кайзергоф» (кинокадр)


Декабрь 1940 г.


Между сентябрем 1939 г и ноябрем 1940 г. в президиуме заседания в ЦДРИ


Судя по одежде Шпитального, эти снимки были сделаны осенью. В беседе Александр Борисович вспомнил рассказ отца о курьезной ситуации, имевшей место во время одной из его заграничных командировок. Вместе с двумя коллегами его поселили в шикарном отеле в номере с новейшей сантехникой, причем никто не объяснил, как ею пользоваться. И вот они, три инженера – специалиста по точной механике, были вынуждены разбираться с нею, строя различные предположения и даже рисуя ее возможную кинематическую схему. Я подумал, что соседями главного конструктора Б. Г. Шпитального по номеру вполне могли быть именно главный конструктор Я. Г. Таубин и И. Ф. Сакриер, дивинженер, окончивший Артиллерийскую академию им. Дзержинского. Тем более что 15 ноября 1941 г. все трое оказались в кабинете Сталина, причем вошли в него одновременно. Для меня нет сомнений в том, что человек, отвернувший лицо от кинокамеры и есть Б. Г. Шпитальный. Я показал Александру Борисовичу распечатанный для него кинокадр в «Кайзергофе» и спросил: «Это ваш отец?» Он долго разглядывал его, а потом сказал: «Точно сказать не могу, но похож… очень».


Два снимка, сделанные за рубежом


Уточнения, внесенные Виктором Михайловичем и Михаилом Никитовичем Бабуриными

Я уже писал, что через дочь Я. Г. Таубина Ларису Яковлевну я познакомился с сыном соратника и соавтора ее отца Виктором Михайловичем Бабуриным. Он многое рассказал мне о своем отце, о его жизни и работе с Таубиным и дал целый ряд бесценных документов и фотографий, что очень помогло понять их трагическую судьбу, а также ситуацию с 23– и 37-миллиметровыми авиапушками и гранатометом, в создании которых его отец был не только ведущим конструктором, но и полноправным соавтором Таубина. Я дал ему, так же как и Л. Я. Бессоновой-Таубиной, прочитать мою статью о Таубине перед публикацией ее в «МК» и учел их замечания, за которые очень им благодарен. Когда я уже собирался сдавать третью часть своей трилогии в издательство, Виктор Михайлович позвонил мне и сказал, что он познакомился в ФСБ с делом своего отца и предложил встретиться. Мы встретились, и он передал мне тюремное фото отца, ксерокопии нескольких листков дела и выписки оттуда, относящиеся к истории создания знаменитых авиационных пушек и гранатомета и сделанные со слов отца из протокола его допросов.


Этот снимок сделан, скорее всего, в день ареста 16 мая 1941 г.


Я счел необходимым изложить здесь главное из предоставленных мне Виктором Михайловичем материалов.

1. Все документы по аресту М. Н. Бабурина были оформлены в один день – 16 мая 1941 г., и эта дата стоит:

на постановлении на арест, которое подписано замнаркома Государственной Безопасности и Прокурором Союза, то есть арест произведен на самом высоком уровне;

на ордере № 194 на арест и обыск, на который ссылаются в протоколе и акте обыска квартиры;

на протоколе обыска;

на акте о проведении обыска;

на протоколе допроса.

2. В постановлении на арест указаны следующие его причины:


«…Бабурин, работая ведущим конструктором Особого Конструкторского Бюро № 16, вместе с начальником этого бюро Таубиным с целью ослабления оборонной мощи Союза ССР проводят подрывную вредительскую работу. С 1931 г. по 1939 г. разработка гранатомета, после затрат на эту работу 7–8 млн рублей гранатомет не принят на вооружение как не отвечающий тактико-техническим требованиям. В 1937 г. Бабурин и Таубин приступили к проектированию 37 мм автоматической пушки малой мощности, не закончив работ, перешли на новую конструкцию большой мощности (зенитно-противотанковая – израсходовано 1 200 тыс. рублей – не принята на вооружение как устаревшая и имеющая ряд плохо решенных узлов).

С лета 1939 г. Бабурин и Таубин работали по 23 мм авиационным пушкам, но ни один из изготовленных 7 образцов к установленному сроку не был закончен. По принятому на вооружение автоматическому пулемету[66] АП-12 Бабурин и Таубин заслали на завод № 2 7 измененных чертежей и в дальнейшем отказались консультировать завод по выпуску этих пулеметов».


Далее, в постановлении на арест сказано, что пушкой калибра 37 мм Таубин и Бабурин занимались с 1937 г. Значит, постоянные заявления Нудельмана о том, что эта работа была начата под его руководством с 17 мая 1941 г., – как бы это помягче сказать? – ну, скажем, не очень соответствуют действительности. До этого Таубин и Бабурин уже трудились над этой пушкой четыре года! И именно они – главные авторы этой пушки, поставленной на серийные Як-9 и Ил-2 в 1943 г.! Не случайно Ванников, сам просидевший с 7 июня по 25 июля 1941 г. на Лубянке, не побоялся ответить на прямой вопрос Сталина о пушке Нудельмана (речь шла о 37-мм пушке) так: «Хотя пушку Таубина в 1941 году называли вредительской, тем не менее Нудельман при поддержке наркомата вооружения добился на ней очень хороших результатов» [11. C. 150].

Читаем дальше. Гранатомет не отвечал тактико-техническим требованиям?! Так ведь Таубин первым в мире изобрел его, никаких технических требований на него не существовало. Он потому и не «пошел», что, кроме самого изобретателя, никто на свете и понятия не имел, что это такое и зачем оно нужно. После ареста Таубина и Бабурина о гранатомете 30 лет никто даже не вспомнил, пока в 60-е годы американцы до того же самого не додумались (или позаимствовали).




Протокол первого допроса М. Н. Бабурина в день ареста. «Вопрос: Вы арестованы за проведение активной антисоветской пропаганды. Предлагаю вам дать подробные показания о совершенных вами преступлениях. Ответ: Антисоветской работой я не занимался и сознательно никаких преступлений против Советской власти не совершал. Вопрос: Вы говорите неправду. В распоряжении следствия имеются материалы, изобличающие вас во вражеской работе. Учтите, что вам надо говорить правду и по вопросам вашей вражеской работы вы будете допрошены в следующий раз…»


И если Таубин и Бабурин, по утверждению допрашивающих, ни разу ничего так и не довели до ума, за что же их срочно наградили высшим орденом страны? Почему за 26 допросов, которые тянулись до февраля 1942 г., ни следователь, ни Бабурин ни разу не упомянули об этом награждении?


Протокол обыска (первая страница, а весь протокол на четырех двухсторонних листах): «На основании ордера Народного Комиссариата Государственной безопасности СССР за № 194 от 16 мая 1941 г. проведен обыск/арест у гр. Бабурина М. И… При обыске присутствовали Управдом Гаврилов С. А. и жена арестованного… Согласно ордера на арест… изъято… 1. Паспорт. 2. Временное удостоверение ГАУ… 3. Профсоюзный билет… 4. Пропуск № 3… 5. Санбилет… 6. Орденская книжка… 7. Проездные билеты к орденской книжке… 8. Купоны на денежные выдачи к орденской книжке…». На других семи страницах перечислены изъятые «для доставления в НКГБ СССР» 37 позиций: документы, чертежи, записные книжки, фотографии, орден Ленина, охотничье ружье с припасами… «Обыск производился с 3-х до 10 часов 16/V-41 г… опечатана одна комната, принадлежавшая ар-му»


Акт обыска: «Наложен арест на имущество, лично принадлежащее ар-му Бабурину М. Н. (опись имущества на обороте листа) и опечатана одна комната… Имущество и опечатанная комната сданы на хранение жене ар-го Бабуриной А. И. до особого распоряжения НКГБ СССР». В «Описи…» на обороте указаны 15 позиций: рояль, велосипед, радиоприемник, стол письменный, диван, трюмо, два киноаппарата, два фотоаппарата, пальто, два костюма, сервант, «плащ прорезиновый{Так в тексте.} муж. серый»


Бабурин на допросе 13 июня 1941 г. показал, что перевод гранатомета с длинного хода на короткий был сделан по его предложению, одновременно он предложил тогда и новую схему гранатомета.





Эти три совершенно типичных документа свидетельствуют о трагической судьбе М. Н. Бабурина и подтверждают бредовость обвинений, выдвинутых против него и его друга, соавтора и начальника – Я. Г. Таубина. Из справки о смерти М. Н. Бабурина видно, что он умер 31.08.44 г. от пеллагры (авитаминоз «при хроническом недоедании или при однотипном питании»). Справка Военного Трибунала (а ведь Михаил Никитович был гражданским!) ЛВО (реабилитация велась по месту рождения, а не по месту работы!) сообщает, что постановление Особого Совещания при НКВД от 30 сентября 1942 г. отменено и дело прекращено за отсутствием состава преступления. Значит, все эти семичасовые обыски, 26 многочасовых допросов, несколько пухлых томов «дела» – чистая туфта? Но зачем? Зачем было уничтожать лучших, награжденных высшими орденами страны конструкторов? Кто-нибудь когда-нибудь возьмет на себя труд объяснить весь этот бред со смертельным финалом? И сосчитает, наконец, безвозвратные потери, которые страна понесла не на фронте, а в тылу? И не только в количестве человек, а во всем…


«Справка. Гр-на Бабурина Михаила Никитича вообще знаю с его детства. По производственной линии знаком с ним по ГАРОЗ[67] (ст. Галутвин)[68], где он начал свою работу копировщиком и одновременно закончил техникум Коломзавода без отрыва от производства. На службе пользовался среди товарищей вполне заслуженным авторитетом как скромный и порядочный человек и хороший конструктор с изобретательским уклоном. Имею сведения, что и в КБ-16 среди сослуживцев-инженеров он пользовался не меньшим товарищеским, а также деловым авторитетом, хотя и не имел высшего образования. Со своей стороны могу дать о нем лишь положительные отзывы, как о человеке морально устойчивом и преданном партии и Родине. Допущенные им, по-видимому, крупные технические ошибки объясняю недостатком у него необходимых технических знаний в той работе, которую он проводил. Начальник ОКБ ГАУ КА инженер-полковник Хрисанфов. К характеристике гр-на Бабурина М. Н. данной инженер-полковником т. Хрисанфовым присоединяемся. Главный инженер ОКБ ГАУ КА инженер-полковник Агеев. Начальник ОТК ОКБ ГАУ КА инженер-полковник Соловьев».

Этот документ – свидетельство не просто благородства трех инженер-полковников, его подписавших, но и их героизма. Они ведь были членами партии, полковниками Красной Армии да еще командирами высокого ранга, при том подписали эту «справку», фактически – поручительство, втроем, то есть группой, что в те годы вообще считалось недопустимым (был даже термин – «групповщина»). Мало того, они – работники другого предприятия. Значит, нашлись такие люди, которые посмели в разгар войны (а это случилось не раньше января 1943 г., когда было введено звание «инженер-полковник» вместо «военинженера 1 ранга») заступиться за друга, арестованного перед самой войной! А ведь они руководили фирмой «меченой», ОКБ ГАУ КА создал не кто иной, как конструктор-изобретатель Л. В. Курчевский – создатель «динамореактивной пушки» (фактически первого безоткатного орудия), расстрелянный в 1937-м. И самое поразительное то, что три инженер-полковника не пострадали. Виктор Михайлович Бабурин, рассказывал, что дядя Гоша (Георгий Александрович Хрисанфов) довольно часто бывал у них дома и после войны, бывали и Бабурины в его доме.

На допросе Бабурин также сказал, что летом 1937-го на показательных стрельбах из гранатомета в Ногинске присутствовали Тухачевский и Ефимов (скорее, это было весной, так как 22 мая того года Тухачевского и Ефимова арестовали).

В деле Бабурина кроме Таубина упоминаются Ванников, Сакриер, Сатель, Соборнов, Шевченко, Алексеев, Никонов, Пономарев, Цилов, Нудельман.

Из дела Бабурина становится точно известен перечень работ, выполнявшихся в ОКБ-16 под руководством Таубина. Все работы Бабурин перечислил 18 июня, отвечая на вопрос следователя. Вот этот перечень:

– 40,8 мм автоматический гранатомет,

– 60 мм гранатомет,

– 37 мм зенитная пушка, иногда «зенитно-противотанковая пушка», иногда «авиационная пушка» (фактически это три разные пушки, построенные по одной схеме – зенитка, противотанковая пушка и авиапушка,

– 23 мм авиационная пушка,

– 25 мм пушка,

– 20 мм пушка,

– 12,7 мм пулемет.

Итого, за шесть лет работы Бабурина в ОКБ-16 он был ведущим конструктором девяти систем оружия. А Таубин руководил этими работами и вел еще целый ряд других. Это немыслимая нагрузка, тем не менее с ней успешно справлялись, потому что каждый этап работ ОКБ, за которые государство платило деньги, очень жестко принимали заказчики – ГУ ВВС и ГУ АС (ГУ авиационного снабжения). Из десяти упомянутых в деле людей семеро были военными, причем инженерами, они принимали работу ОКБ-16 и считали ее отличной, хотя не пропускали ни единого недостатка. К великому сожалению, все семеро были репрессированы. По вопросам следователя из протоколов допросов да и по предъявленному обвинению заметно, что представители органов технически были не слишком образованны. Чего стоят, например, такие перлы, как «подрывная вредительская работа» путем «разработки автоматического гранатомета», поскольку он не принят на вооружение? Или «автоматический пулемет»? Однако, продолжая эту «нехорошую», по их мнению, тематику, ОКБ-16 под руководством Нудельмана почему-то ничего не сорвало, а все и всегда выполняло и успело выпустить еще в годы войны две лучшие в мире авиапушки, а сам Нудельман впоследствии стал дважды Героем Социалистического труда и получил целых шесть премий. Конечно же значительная часть работ в «послетаубинский» период была выполнена ОКБ-16 по совершенно новой тематике и с блестящими результатами. Но два проекта из многолетнего периода деятельности ОКБ-16 уже без Таубина и Бабурина вызывали и вызывают вопросы: авиапушки НС-37 и НС-23 и в фас и в профиль стопроцентно похожи на «вредительские» БМА-37 (она же 11-П) и ПТБ-23 (она же, только с магазинным питанием, МП-6). Нудельман, который до реабилитации Таубина и Бабурина молчал о самом факте их работы в ОКБ-16 («на законном основании» для тех времен – они ведь были репрессированы), после нее молчал, стиснув зубы, а уж после публикации Ваксберга в «Литгазете» и странички Ларисы Таубиной об отце в «Известиях ЦК КПСС» молчать не смог и стал упоминать имя Таубина в историческом плане – как своего учителя и создателя ОКБ. А про его с Бабуриным пушки отточил формулировку: «Конечно, годы, ушедшие на создание авиационного 23-мм автомата, пушки МП-6, не прошли напрасно. Создание этой пушки дало нам большой опыт, много материала для разработки пушки НС-37» [60. C. 36].

Во-первых, «много материала» оказалось благодаря тому, что разработка этой пушки в ОКБ-16 началась не со следующего дня после ареста Таубина и Бабурина, то есть с 17 мая 1941 г., как утверждал всегда Нудельман, а именно под их руководством и гораздо раньше – с 1937 г. Во-вторых, «материалом» были не только их идеи и чертежи, но и «живые» образцы этой пушки, которые по Постановлению от 4 октября 1940 г. изготавливали для предъявления 25 декабря 1940 г. Под руководством своих подлинных создателей эти пушки были не только изготовлены, но и прошли множество испытаний, в том числе на полигонах. Значит, НС-37 и была той самой БМА-37? Но кто и как через столько лет сможет это подтвердить?

Казалось, что это нереально. Однако подтверждение нашлось, и пришло оно от рабочего – одного из самых уважаемых и заслуженных ветеранов КБТ – ОКБ-16 Алексея Федоровича Сенечкина.

Рассказывает Лариса Яковлевна Таубина-Бессонова:

«Мы много лет жили с Сенечкиными в одном подъезде, они этажом выше. Мало того, еще вместе лет двадцать жили на одной даче, которую когда-то получил отец. Он Алексея Федоровича очень любил и ценил, иногда даже отдавал ему свою путевку в дом отдыха, когда сам не мог пойти в отпуск из-за перегрузки. Когда же отца не стало, Сенечкин помогал нам по содержанию дачи, а потом мы даже стали ее совладельцами, и он занимал полдачи и пол-участка. Он много рассказывал мне об отце. Однажды я задала ему вопрос, постоянно меня занимавший: “Так все же участвовала хоть одна отцовская пушка в войне, или, после того как его арестовали, в ОКБ создали другую?”


Алексей Федорович Сенечкин. 1944 г.


1970-е годы


Он как-то странно посмотрел на меня и спросил: “Если на пальто переставить пуговицы, это как будет – новое пальто или старое?” Я пожала плечами: “Наверное, старое”. А он продолжил: “Принесли мне в цех еще довоенную пушку, и новый начальник ОКБ дал команду – на станке сфрезеровать набитое на ее боку название и на это место приклепать шильдик с новым! Шлеп-шлеп – и пальто из старого стало новое! Всего делов! Фокус-покус!” Я похолодела: “Нудельман?” – “Не-а, Глухарев”. – “А это кто?” – “Да был такой после твоего отца”. Потом уж мне объяснили, что Глухарев какое-то время руководил ОКБ-16 сразу после Таубина, но пробыл очень недолго и его сменил Нудельман»[69].

А теперь обратимся к книге А. Нудельмана и посмотрим, какой же пушкой занимался в начале войны один из лучших механиков ОКБ-16 Сенечкин.


«9 сентября 1941 г. мы (А. Э. Нудельман, М. П. Бундин и слесарь-механик А. Ф. Сенечкин. – А. О.) выехали из Москвы в КБ С. А. Лавочкина, где приступили к установке первого опытного образца пушки на истребитель ЛаГГ-3. С. А. Лавочкин и весь коллектив его КБ и серийного завода… с пониманием взялись за установку пушки НС-37 на свой самолет… Установка пушки была закончена 10 октября 1941 г. Самолет был испытан стрельбой в заводском тире и подготовлен для отправки на испытания на полигон ВВС, а наша бригада 12 октября вернулась в Москву… Государственные летные испытания закончились в марте 1942 г. Для участия в них в феврале 1942 г. на полигон была направлена бригада сотрудников нашего КБ (М. П. Бундин, Г. А. Жирных, Б. Ф. Исаков, А. Э. Нудельман, А. Ф. Сенечкин)… Произошла поломка… Однако нам удалось отремонтировать… Эту наварку и ручную обработку произвел механик. Именно его стараниями, его умением и находчивостью ремонт был произведен без потери времени – этой же ночью, что дало возможность благополучно и своевременно завершить государственные испытания пушки» [60. C. 44–48].


Этот рассказ А. Нудельмана о триумфальном пути авиационной пушки НС-37, созданной в ОКБ-16, можно продолжить, и в нем не раз будет встречаться имя слесаря-механика А. Ф. Сенечкина, который начал этот ее путь с того, что, выполняя приказ начальства, сменил ее название.

Во время нашей первой беседы Лариса Яковлевна Таубина рассказала, как она, будучи уже немолодым и больным человеком, обратилась за помощью в КБ «Точмаш» (так стало называться в то время созданное ее отцом ОКБ-16). Она позвонила в приемную начальника и попросила оказать ей содействие в госпитализации в известную клинику. Ее соединили с человеком по фамилии Разговоров. «Вы поймите, – сказал он ей, – мы вам ничем не обязаны, ведь ни одна пушка вашего отца в Великой Отечественной войне не участвовала!» Идя домой, она горько плакала от обиды за отца…

Лариса Яковлевна, Виктор Михайлович! Вам сказали неправду, ибо 23-миллиметровая пушка Таубина и Бабурина МП-6 защищала Тулу, а 37-миллиметровая авиационная пушка Таубина – Бабурина с 1943 г. участвовала в войне, громя врага с самолетов ЛаГГ-3, Як-9, Ил-2, и она по праву считается одной из самых лучших авиапушек Второй мировой войны.


Пушка НС-37, она же 11-П, она же БМА-37, она же 37-миллиметровая авиационная пушка Таубина – Бабурина


«НС-37 (сокр. Нудельман-Суранов, 11-П-37 – на ранней стадии разработки) – советская авиационная пушка калибра 37-мм». Так описана эта пушка в Википедии. «11-П-37» – прозрачный намек на ее действительное происхождение, этот индекс был присвоен ей ее подлинными создателями – Я. Г. Таубиным и М. Н. Бабуриным и означал не что иное, как одиннадцатый проект авиационной пушки по таубинской нумерации (которая не прекратилась с его смертью), после чего свою многолетнюю работу по 37-мм и 23-мм авиапушкам ОКБ-16 сдавало под руководством Нудельмана и Суранова. Другие названия этой пушки – БМА-37 (пушка Бабурина моторная авиационная), 37 мм авиационная пушка Таубина (в документах Политбюро, ЦК ВКП(б) и СНК СССР). Это на нее по указанию нового начальника ОКБ-16 Глухарева механик Сенечкин нанес новое название, скорее всего «11-П-37», перед отправкой на испытания в начале сентября 1941 г.[70]

А вот вторая таубинско-бабуринская пушка, участвовавшая в Великой Отечественной. Она тоже имела много названий и вариантов: «МП-З» (мотор-пушка 300 выстр./мин.), «МП-6» (мотор-пушка 600 выстр./мин.), «ПТБ-23» (пушка Таубина – Бабурина 23-мм», «6-П» (шестой проект авиационной пушки), «23 мм пушка Таубина» (в документах Политбюро, ЦК ВКП(б) и СНК СССР) – отсутствие слова «авиационная» означает, что руководство страны имело в виду ее использование и для самолетов, и в качестве зенитки, и как противотанковую. На чудом сохранившемся фото этой пушки изображен вариант МП-6 с магазинным питанием (ведь Таубин и Бабурин все же успели заменить его в ПТБ-23 на непрерывное с рассыпным патроном).


Пушка МП-6 с магазинным питанием


Очевидно, что отличие между МП-6 и ПТБ-23, названной позже НС-23, лишь в одном – способе питания, то есть подачи в нее патронов. В ПТБ-23 (НС-23) патроны подавались непрерывной лентой, но ведь в других таубинско-бабуринских пушках этого калибра также использовалось непрерывное питание. Если бы сохранилось фото ПТБ-23, то вообще никакого бы различия не было (может, потому оно и не сохранилось).


Пушка НС-23, она же ПТБ-23


Вместо заключения – о Таубине

В этой главе я подробно рассказал о Якове Григорьевиче Таубине, потому что обнаружил его на кинокадрах берлинского приема в честь делегации Молотова. Моя находка дала возможность проследить весь жизненный путь талантливого конструктора, установить истинные причины его молниеносного награждения, а затем попытаться понять причины его ареста и расстрела, а также арестов в мае-июне 1941 г. и расстрелов и гибели в лагерях еще нескольких верных сынов Отечества, которые своим талантом и умением могли бы надежно его защитить.

Завершая рассказ об этом выдающемся изобретателе, конструкторе и организаторе производства, важно отметить, что он одним из первых в мире понял роль и место автоматического крупнокалиберного оружия и создал первый в мире автоматический гранатомет, на несколько десятков лет опередив свое время. Кроме того, Таубин создал КБТ – ОКБ-16, которое стало одним из главных предприятий страны по разработке автоматического крупнокалиберного оружия, а впоследствии, уже без него, – ряда еще более современных систем. Вместе со своим соавтором М. Н. Бабуриным Я. Г. Таубин разработал несколько типов 23-миллиметровой пушки (МП-6, ПТБ-23, зенитка и др.) и довел ее до серийного выпуска (она стала первой в мире серийно выпускаемой авиапушкой большого калибра). В таком же соавторстве были разработаны 37-миллиметровые авиапушки ПТБ-37 и БМА-37, которые ее авторы не успели довести до серийного выпуска из-за ареста. Это сделал созданный Таубиным творческий коллектив ОКБ-16 под руководством сначала военинженера К. К. Глухарева, а затем ученика и сотрудника Таубина А. Э. Нудельмана. Получившая позже известность под маркой НС-37, эта пушка была принята на вооружение весной 1943 г. и, став грозным оружием советских истребителей Як-9 и ЛаГГ-3, а также штурмовика Ил-2, громила врага в небе во время Великой Отечественной войны (за годы войны было выпущено 8 тысяч этих пушек).

Есть сведения, что в годы войны действовала еще одна из пушек Таубина – Бабурина, МП-6, принятая в серийное производство до начала войны, – около 200 (называется также цифра 400) таких пушек, которые успели изготовить в Туле, внесли весомый вклад в героическую оборону Тулы в октябре – декабре 1941 г., громя немецкую пехоту и танки Гудериана. А пушка ПТБ-23, получившая позже название НС-23, была принята на вооружение в октябре 1944 г. в составе штурмовика Ил-10 и участвовала в завершающих битвах войны, в том числе в штурме Берлина. Так что пушки этих двух безвинно осужденных и оболганных конструкторов успели неплохо повоевать.

Сегодня выросшее из ОКБ-16 предприятие носит имя А. Э. Нудельмана, возглавлявшего его более 44 лет. Хотя справедливее было бы «имени Таубина и Нудельмана». Тем более что один из ветеранов предприятия, А. Ф. Корняков, рассказал мне, что слышал такое предложение от самого Нудельмана, когда решался вопрос о присвоении предприятию его имени.

Я. Г. Таубин и М. Н. Бабурин стали жертвой замечательных результатов своей работы, создав лучшую для своего времени авиапушку в мире. Скорее всего, руководство Третьего рейха захотело взять ее на вооружение и договорилось об этом с советским руководством (а заодно и о выпуске крупнокалиберного авиационного таубинского пулемета, созданного по той же схеме). Было даже запланировано строительство двух новых заводов: в Дарнице – для производства 23-миллиметровой авиапушки и в Артемовске – для производства 12,7-миллиметрового пулемета. Что же случилось потом? Может быть, информация о перелете Гесса в Англию 10 мая 1941 г. именно на истребителе Ме-110, на котором могла быть установлена таубинская авиационная пушка, поставила под угрозу разоблачения тесную кооперацию СССР и Германии в области вооружения, и Сталин решил свалить все на «предателей», продавших секреты врагу? Или Сталин понял, что война с Гитлером неизбежна, и надо было скрывать все следы договоренностей с ним? А может быть, вообще, тот арест Таубина с Бабуриным был фиктивным, просто они исчезли для своих домашних и коллег по работе, а на самом деле их откомандировали куда-то на совместные с немцами испытания созданных ими пушки и пулемета (массовые аресты сотрудников НИП АВ ВВС[71] и НИИ ВВС только усиливают эти подозрения). А после начала войны Сталину уже ничего не оставалось, как расправиться со всеми свидетелями и участниками его военно-технического партнерства с «заклятыми друзьями».


Образ врага образца 1939–1941 гг

В 1941 г. была выпущена книга «Спутник партизана», содержащая множество рекомендаций, советов и указаний по самым разнообразным вопросам. Были в ней и рекомендации по рукопашному бою с целым рядом картинок. Небезынтересно, что форма солдат противника на них гораздо больше похожа на английскую, чем на немецкую, и в первую очередь – характерной тарелкообразной плоской каской, резко отличающейся от немецкой, глубокой и защищающей шею сзади.

В годы войны «Спутник партизана» неоднократно переиздавался, но его иллюстрации, в большинстве своем, не менялись. В «Спутнике партизана», изданном в 1943 г. [87. С. 292–298. Рис. 104–110], все изображения противника в рукопашном бою с партизаном такие же, как в издании 1941 г. – контурные с плоской английской каской-тарелкой.

Солдат противника, изображенный на страницах «Спутника», гораздо больше похож на английского пехотинца, чем на немецкого: плоская каска, высоко поднятый ранец, отсутствие характерного цилиндра противогаза, тонкий штык на винтовке вместо тесака.


Издание 1941 г.


Издание 1943 г.



Вспомнив, что в те далекие годы при подготовке книги к печати набор был ручным, долгим и трудоемким, можно предположить, что книга «Спутник партизана» была подготовлена еще до начала войны и сориентирована на другую войну, к которой Сталин тайно готовил страну. В таком случае ставшие невероятными после 22 июня 1941 г. плоские каски солдат противника сегодня вполне объяснимы. Они, конечно, могли казаться странными в годы войны, но в то время некогда было размышлять на подобные темы, – надо было бить врага. И на перерисовывание картинок с изображением врага у издателей уже не было времени. Набрали заново все, что касалось конкретностей начавшейся войны, – немецкой боевой техники, оружия, формы и знаков различия и т. п., а все сведения общего характера – способы ориентирования на местности, разжигания костра, строительства блиндажей, минирования железных дорог, а также ведения рукопашного боя – оставили прежними. Потому-то и стали «спутниками партизана» в рукопашном бою солдаты противника в странной форме с плоскими касками.





Английские солдаты-пехотинцы


Английская магазинная винтовка «Ли-Энфильд»


Английская каска


Немецкая каска


Английский пехотинец в бою


Английские солдаты в плену возле Дюнкерка


«Кто силен в воздухе, тот в наше время вообще силен» – это слова наркома обороны К. Ворошилова, сказанные 18 августа 1933 г. «по случаю» – в День Воздушного флота СССР. А если точнее – опубликованные в этот день в газете «Правда» в его статье «К работникам, инженерам и техникам авиационной промышленности». Фраза так и просилась на плакат – и конечно же такой плакат появился. Он был цветным, если так можно сказать, ибо краску использовали лишь одну – красную. Ею раскрасили «гениальные» слова наркома и все самолеты со звездами (мне рассказывал один коренной москвич, что видел в предвоенные годы, как на каком-то первомайском параде к Красной площади пролетела пятерка истребителей красного цвета).



Этот плакат создавал целый авторский коллектив художников во главе с известнейшим В. Дени. Но вот что интересно – в выходных данных плаката почему-то указаны две даты – «1938 г.» и «1941 г.». Возле второй даты стоит название организации, выпустившей этот плакат, – ДОСААФ. Исходя из этого, можно предположить, что плакат был разработан художниками в 1938 г., но отпечатали его почему-то лишь в 1941-м.

Тогда можно кое-что понять, ведь на нем изображено, как советские истребители громят самолеты противника. А противник хотя и зашифрован, но узнаваем: эмблема на крыльях его самолетов – белый круг, что никак не может быть свастикой или крестом, значит, это не немцы и не франкисты с их Х-образным крестом. В 1938 г. наиболее вероятно, что это были японцы. Но 13 апреля 1941 г. был подписан Пакт о нейтралитете между СССР и Японией, японского министра Йосико Мацуоку лично провожал на вокзал его великий тезка, так что в адрес Японии никаких намеков быть не могло. Остается Англия, тогда и пейзаж на плакате кое о чем говорит: уж не Ла-Манш ли на нем изображен – один берег низкий, почти пляж возле Дюнкерка, а противоположный – с грядой меловых холмов?

Ведь в период между 13 апреля и 22 июня 1941 г. этот почти антибританский плакатик выглядел вполне уместно.

Для понимания того, кто в нашей стране считался врагом в предвоенный период, весьма показательна история еще одного плаката. Он случайно промелькнул как-то передо мной в Интернете в варианте № 1, и именно потому, что я не понял сразу, о чем речь – кто такие народы-братья, бомбящие Лондон, пришлось к нему несколько раз возвращаться, пока не стало ясно, что на плакате изображены немецкий (с крестом) и французский (с круглой трехцветной эмблемой) самолеты. Неужели вишистские вооруженные силы помогали немцам бомбить Лондон? Это было невероятно. Дальнейшие поиски в Интернете привели к тому, что я нашел еще два варианта этого плаката: № 2 – с советским и немецким самолетами и № 3 – с советским и английским самолетами. Кстати, в Интернете сказано, что авторами плаката были лучшие сатирики страны – поэт С. Я. Маршак и художники Кукрыниксы. Стало очевидным, что вариант № 3 мог появиться на свет в период Великой Отечественной войны: начиная с 8 августа 1941 г. советские летчики полка морской авиации Преображенского совершили первые налеты на Берлин. Вариант № 1 мог относиться к периоду с июля 1940 г. по ноябрь 1942-го – ведь бомбили же французы в ответ на потопление своего флота англичанами английскую базу в Гибралтаре. А вот вариант № 2 мог существовать только в период с 17 сентября 1939 г. по 22 июня 1941-го. Возникло предположение, что вариант № 1 и № 2 – фальшивки, запущенные с какой-то целью в Интернет. Я решил сравнить изображенные на плакатах самолеты с реальными бомбардировщиками, бывшими в то время на вооружении у русских, немцев и англичан. Сходство обнаружилось лишь с двумя – советским Ер-2 и немецким До-17. Значит, изначально существовал вариант № 2, который впоследствии заменили на вариант № 3. Стало быть, вариант № 1 – фальшивка. Он и сделан второпях, о чем свидетельствуют такие детали, как непонятно почему красный цвет французского самолета – его просто оставили с плаката-оригинала № 3, отсутствие опознавательного знака на правом крыле (просто забыли подрисовать) и нарисованный «в лоб», без учета перспективы, опознавательный знак на левом крыле. Вариант № 2, возможно, был отпечатан в типографии, но в дело так и не пошел. А публиковался, скорее всего, лишь вариант № 3.


Вариант № 1


Вариант № 2


Вариант № 3


Советский бомбардировщик Ер-2


Немецкий бомбардировщик До-17


А вот еще один интересный факт, правильно понять который позволяет вариант № 2 этого плаката. Об этом факте сообщает в своих мемуарах «Прозрение» генерал-майор Бурцев (М.: Воениздат, 1981), возглавлявший перед войной отдел по работе среди войск противника (Седьмой отдел) Политуправления РККА. В начале мая 1941 г. нарком обороны маршал Тимошенко вызвал к себе в кабинет сотрудников Седьмого отдела в полном составе (беспрецедентный случай!) и имел с ними беседу, затянувшуюся до полуночи. «Нарком интересовался и южным, и восточным, и западным направлениями, всеми сопредельными странами, их армиями», – пишет Бурцев. Однако на следующий день отдел получил совершенно определенную задачу: «В предельно короткий срок подготовить специальный доклад о Германии и вермахте». Скорее всего, в связи с предстоящей совместной операцией Германии и СССР нарком обсуждал с сотрудниками Седьмого отдела, как в новой ситуации позиционировать и объяснять контакты с немецкими солдатами и офицерами и какие при этом претензии следует предъявлять давнему недругу Англии (недаром же вся Красная Армия с 1918 г. пела: «И от тайги до Британских морей…»).

На сайте zhistory.org.ua/biggame.htm Кейстута Закорецкого, которого считаю серьезным, внимательным, глубоким и результативным исследователем событий 22 июня 1941 г. (хотя, на мой взгляд, недостаточно критично относящимся к версии Суворова-Резуна), я прочел такую информацию:

«Кстати, на обсуждении фильма “Последний миф” на канале “1+1” 30 июня 2001 г. (POSL_MIF.HTM) был продемонстрирован довоенный фильм Днепропетровской киностудии о том, как девчата колхоза “Коммунар” на Днепропетровщине увлеченно изучают технику гранатометания (фото с экрана телевизора):


Кадры из довоенного фильма Днепропетровской киностудии


Так вот, гранаты они кидали по мишеням, изображавшим английских солдат»


Мишень для обучающихся стрельбе


Позволю себе прокомментировать приведенные К. Закорецким кинокадры.

Кадр 1-й. Назван сюжет документального фильма или киножурнала: «Славные патриотки». Назван Днепропетровск – центр области, где находится колхоз «Коммунар», то есть довольно точно указано место съемки сюжета. Указан кинооператор Днепропетровской киностудии, снявший этот сюжет – М. Богомолец.

Кадр 2-й. Надпись на избе: «Дом обороны», где, очевидно, колхозом «Коммунар» выделено помещение для занятий по военному делу, хранения учебного оружия и пособий по военной подготовке колхозной молодежи.

Кадр 3-й. Отделение, составленное из девушек-колхозниц, марширует по селу с трехлинейками и противогазами. Возможно, они идут на стрельбище – стрелять или кидать гранаты по мишеням, представляющим собой целящихся английских солдат.

Кадр 4-й. Девушки на стрельбище. Военрук дает одной из них учебную гранату и объясняет, что с ней надо делать.

Кадр 5-й. Мишень в виде английского солдата, перед ней лежит, очевидно, только что брошенная в нее учебная граната.

Самое интересное то, что я нашел в Интернете кинокадры, где на стрельбище в кадре одновременно 8 мишеней в виде такого же, как на этом фото, английского солдата! (http://www.google.ru/search?client=opera&rls=ru&q).

Все эти изобразительные средства пропаганды – и рисунок противника в «Спутнике партизана», и плакаты с самолетами, и кадр из фильма с мишенью в виде английского солдата в тарелкообразной каске – говорят о том, что образ врага тогда не был выдумкой какого-то начальника «на местах», а широко тиражировался. Значит, был в русле предвоенной государственной политики СССР. Но после начала Великой Отечественной войны было сделано все, чтобы об этом забыли, а уж забывать-то у нас умели.

А вот еще подтверждения того, что в 1938 г. противником считалась Германия, а в 1940–1941 гг. Англия. Причем подтверждения стихотворные:

…Под Кенигсбергом на рассвете
Мы будем ранены вдвоем,
Отбудем месяц в лазарете,
И выживем, и в бой пойдем.
Константин Симонов, 1938 г.
…Но мы еще дойдем до Ганга,
Но мы еще умрем в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.
Павел Коган, 1940–1941 гг.

Из этих стихов видно, что за два года советская пропаганда произвела смену «образа врага»: в 1938 г. потенциальным противником нашей страны считалась фашистская Германия, в 1940–1941 гг. – Англия и Япония (а с 13 апреля 1941 г. Япония перестала быть врагом, следовательно, осталась только Англия).

Нелегко с «образом врага» пришлось и советским кинематографистам, когда в 1938 г. они снимали пропагандистский «художественный» фильм «Если завтра война».

Основу фильма составили документальные кадры, снятые во время учений Красной Армии, а вот с противником, которого в фильме громят «малой кровью могучим ударом», пришлось повозиться – для него надо было шить костюмы, выбирать символику и язык, всячески маскируя его национальную принадлежность. Поэтому френчи и фуражки – английские, каски – французские периода Первой мировой войны, погоны нашиты по-японски – поперек плеча, а речь – почти немецкая. А может быть, это все надо было понимать как изображение «крестового похода» капиталистических стран против СССР?


Кадр из фильма «Если завтра война»


Есть и другого рода «вещественные доказательства» в деле образа врага в предвоенный период – это политические карикатуры в советской печати. Одним из самых ярких карикатуристов в нашей стране был Борис Ефимов. Недавно на арбатском книжном развале я купил альбом его карикатур «Поджигатели войны», изданный в 1938 г. издательством «Искусство». Из него видно, какие ассоциации вызывали в 1936–1938 гг. те, кто в августе 1939 г., как по мановению волшебной палочки, вдруг станут лучшими друзьями нашей страны, с которыми мы рука об руку в течение двух лет будем бороться с английскими и французскими «поджигателями войны» и придем к катастрофе 22 июня 1941 г.



Карикатуры 1936 г.


Карикатуры 1937 г.


Карикатуры 1938 г.


И вот после такого трехлетнего пропагандистского «парада алле» 23 августа 1939 г. в Москву прилетает Риббентроп, за день решаются все проблемы и все вопросы, и 24 августа Советский Союз заключает с Германией пакт о ненападении, а через неделю после этого Германия нападает на Польшу. З сентября Англия и Франция объявляют войну Германии. 17 сентября в Польшу входят и советские войска. А через месяц, 28 сентября, СССР и Германия заключают еще один договор – о дружбе и границе. А еще месяц спустя советский народ получит объяснения происходящего от главы правительства В. Молотова:

«Под “идеологическим” флагом теперь затеяна война еще большего масштаба и еще больших опасностей для народов Европы и всего мира. Но такого рода война не имеет для себя никакого оправдания. Идеологию гитлеризма, как и всякую другую идеологическую систему, можно признавать или отрицать, это – дело политических взглядов. Но любой человек поймет, что идеологию нельзя уничтожить силой, нельзя покончить с нею войной. Поэтому не только бессмысленно, но и преступно вести такую войну, как война за “уничтожение гитлеризма”, прикрываемая фальшивым флагом борьбы за “демократию”» (из выступления на сессии Верховного Совета 31 октября 1939 г.).

А ровно месяц спустя после речи Молотова будут опубликованы объяснения и самого вождя:

«а) не Германия напала на Францию и Англию, а Франция и Англия напали на Германию, взяв на себя ответственность за нынешнюю войну;

б) после открытия военных действий Германия обратилась к Франции и Англии с мирными предложениями, а Советский Союз открыто поддержал мирные предложения Германии, ибо он считал и продолжает считать, что скорейшее окончание войны коренным образом облегчило бы положение всех стран и народов;

в) правящие круги Франции и Англии грубо отклонили как мирные предложения Германии, так и попытки Советского Союза добиться скорейшего окончания войны.

Таковы факты.

Что могут противопоставить этим фактам кафешантанные политики из агентства Гавас?» («Правда» 30 ноября 1939 г.).

Последней фразой Сталин будто предлагал тему для карикатуры Б. Ефимову или Кукрыниксам, где можно было бы очень остроумно обыграть и лгунов из демократического парижского кафе-шантана, и истинных поджигателей войны, а также показать непоколебимое миролюбие советского лидера.



Менее чем через месяц после этого Сталин даст свою пророческую характеристику новоявленной дружбе СССР с гитлеровской Германией – «дружба, скрепленная кровью» и даже опубликует ее в газете «Правда». История появления столь невероятного тогда и гораздо более понятного сегодня определения этой дружбы такова.

21 декабря 1939 г. Гитлер и Риббентроп поздравили советского вождя с 60-летием телеграммами, которые были немедленно опубликованы во всех советских центральных газетах. Дело в том, что поздравления Сталину от лидеров зарубежных стран в тот момент были в большом дефиците – кроме руководства Германии единственное поздравление поступило из Финляндии. Но, конечно, не из Хельсинки, столицы той Финляндии, с которой шла тогда «зимняя война», а из Териоки, где временно находилось Народное правительство Финляндской Демократической Республики, которым руководил член Исполкома Коминтерна Отто Куусинен. А 25 декабря 1939 г. в газете «Правда» были напечатаны ответные благодарственные телеграммы Сталина Гитлеру и Риббентропу. В телеграмме Риббентропу и появились эти удивительные слова о дружбе народов СССР и Германии.

Высказывалось немало объяснений столь странного определения советско-германской дружбы и множество догадок – чью же кровь Сталин имел в виду. Предполагали, что это кровь поляков, пролитая в сентябре 1939 г.; что это кровь немецких солдат и советских красноармейцев, пролитая в тот же период; что это кровь немцев, а также украинцев и белорусов, долго страдавших от режима Пилсудского; один историк даже связывает эту кровь с тем, что «немцев и русских связывали прочные революционные традиции, что народы обеих стран принесли немалые жертвы на алтарь общей борьбы за социальный прогресс» (уж не пивной ли путч или гибель Хорста Весселя имеется в виду?). Высказывалось также предположение, что он имел в виду кровь, пролитую советскими и немецкими антифашистами – участниками гражданской войны в Испании…



Выскажу и свое предположение. Мне кажется, эту «кровь» надо связывать с тостом Сталина после подписания договора о ненападении ночью 24 августа 1939 г. (который обычно подают просто как тост за Гитлера, «которого так любит немецкий народ»). Дело в том, что на Кавказе существовал древний обычай – при заключении договора о дружбе смешивать вино с несколькими капельками крови договаривающихся, разливать по чашам и выпивать его. Отмеченная таким ритуалом дружба называлось «дружба, скрепленная кровью» – то есть вечная дружба на все времена, а отнюдь не временный союз, заключенный для достижения сиюминутных выгод. Я конечно же не думаю, что подобный «кровавый» ритуал был совершен 24 августа 1939 г., скорее всего, Сталин просто применил этот оборот как образ, стараясь подчеркнуть крепость и незыблемость новоявленной дружбы. Однако эти слова в его устах оказались страшным пророчеством.



Тост за «дружбу, скрепленную кровью»


На столе у Молотова перед войной

Представленная здесь подборка из вопросов, поступивших на имя Председателя Совнаркома В. М. Молотова в январе – мае 1941 г. (РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 413. Л. 32 – 165), показалась мне заслуживающей внимательного рассмотрения, ибо помогает лучше понять предвоенную обстановку в стране.









По тематике эти вопросы распределились так:

1. Четыре вопроса об экономии горючего (№ 3 и № 7 в январе, № 9 в апреле и № 8 в мае; а также четыре вопроса о мерах по увеличению его производства и качества (№ 1 в январе; № 2.1, 2.2 и 2.3 в апреле), из чего видно, что это было в то время очень важной задачей, ибо помимо накопления собственных стратегических запасов горючего Советский Союз должен был ежемесячно поставлять его в Германию в обмен на новейшую военную технику, станки, оборудование и пр. (Есть сведения, что увеличение советских поставок нефтепродуктов, ставшее одним из результатов берлинского визита Молотова в ноябре 1940 г., осуществлялось целиком за счет внутренней экономии внутри страны.)

2. Пять вопросов, которые могли иметь непосредственное отношение к Великой транспортной операции в 1941 году:

а) о 100 млн руб. денежной компенсации «за неиспользованный в 1940 г. очередной отпуск тем военнослужащим, которые этим отпуском не смогут воспользоваться и в 1941 г.». Стало быть, уже были запланированы действия, из-за которых большинство командиров не смогут получить положенный отпуск. Если учесть, что в то время оклад командира взвода составлял 650 руб., роты – 800, батальона – 975, полка – 1 425, дивизии – 2 050 руб., то получается, что в 1941 г. планировалось отпуска большинству командиров отменить;

б) о переводе летно-технического состава ВВС на казарменное положение и выселении их семей из авиагарнизонов[72] (это должно было сохранить секретность и оперативность колоссальных авиаперебросок во время Великой транспортной операции);

в) о создании 20-местных десантных планеров;

г) об изготовлении железнодорожных подъемных кранов для погрузки тяжелых танков;

д) о выделении дополнительно 520 т троса для наркомата речного флота (при диаметре троса 25 мм это 2 500 м), что, на мой взгляд, было необходимо для буксировки барж с танками по каналам и рекам Польши и Германии к Северному морю и Ла-Маншу, а также по советским каналам и рекам к Черному морю;

е) о заказе на изготовление 42 электростанций для полевых автохлебозаводов и походных механических прачечных.

3. Пять вопросов по сотрудничеству с Германией: 1) о закупке учебного судна, 2) о командировании советских моряков в Германию и немецких в СССР для обучения советской команды купленного в Германии крейсера «Петропавловск» (бывший «Лютцев»), 3) об участии наших командиров в заводских испытаниях крейсера в Германии, 4) о закупке лицензии и оборудования для производства искусственной шерсти, 5) о заказе пусковых часов для радиомаяков ВМФ.

4. Три вопроса, связанные со стратегическим оборонным строительством – бомбоубежищ в крупных городах, в том числе в Москве с использованием метро.

5. Два вопроса по строительству в 1941 г. трех линкоров, четырех сторожевых кораблей и шести подводных лодок XV серии (типа «Малютка»).

Из этой выборки видно, что в последние предвоенные месяцы перед Председателем Совнаркома не поднимаются вопросы об усилении оборонительных рубежей на западной границе, хотя уже более полугода на ней сосредоточиваются немецкие войска. Напротив, с 30.1.40 г. действует постановление СНК, запрещающее полеты нашей авиации в приграничной зоне (7,5 км) без предварительного оповещения погранвластей. И Жуков в своем вопросе от 7 апреля просит изменить это постановление, потому что оно затрудняет борьбу с самолетами-нарушителями.

Единственный в этом перечне вопрос о по-настоящему оборонительном мероприятии – строительстве бомбоубежищ – вполне мог подниматься как мера предосторожности и на случай войны с Англией.

Характерно сообщение наркома госконтроля Мехлиса о бывшем командующем ПрибОВО Локтионове. Не исключено, что это просто навет, но вполне возможно, что это часть «легенды» для прикрытия истинной работы Локтионова в то время – подготовки переброски советских войск (в том числе авиации) через Польшу и Германию к берегам Северного моря и Ла-Манша как части Великой транспортной операции. Мною обнаружен подлинник приказа наркома обороны от 29 ноября 1940 г. об освобождении Локтионова от должности командующего ПрибОВО, согласованный с Политбюро (см. с. 453). В нем говорится, что Локтионов освобожден по болезни по его личной просьбе и зачислен в распоряжение наркома обороны с предоставлением длительного отпуска для лечения. Интересно, что за четыре дня до начала войны (18 июня 1941 г.) нарком Тимошенко представит в Политбюро для согласования последний приказ о перестановках в высшем военном руководстве, где первым пунктом будет назначение «больного» и «проштрафившегося» Локтионова на очень высокую должность – генерал-инспектора пехоты Красной Армии. Но почему-то якобы именно в этот день он был арестован.


Комиссия люфтваффе проверяет ВВС И НКАП в апреле 41-го

Для реализации экономического и военно-технического сотрудничества в рамках заключенных между СССР и Германией договоров и ряда соглашений, в первую очередь Хозяйственного, с германской стороны в 1939 г. была создана комиссия, аналогичная советской Хозяйственной комиссии, которую возглавлял нарком Тевосян. Она называлась Экономической комиссией, и возглавляли ее посол по особым поручениям МИД Германии Карл Риттер и заведующий восточноевропейской референтурой экономическо-политического отдела МИД Карл Шнурре. Что означало подобное дублирование, пока не очень понятно – то ли они руководили Экономической комиссией на равных, то ли по очереди, то ли один был руководителем, а второй заместителем, как Савченко при Тевосяне. Во всяком случае, известно, что Риттер в германском МИДе ведал экономическими проблемами войны, а Шнурре был первым официальным лицом, с которым шел разговор о возможном сближении Германии и СССР (с советской стороны в нем участвовал временный поверенный в делах СССР Георгий Астахов) еще 5 мая 1939 г.

Эксперт этой комиссии советский тайный агент Г. Кегель утверждает: «В секторе стран Восточной Европы отдела торговой политики вопросами отношений с Советским Союзом ведал советник Шнурре… Руководство делегацией и право решения вопросов в ходе переговоров – в руках министерства иностранных дел, а конкретно – посла Риттера, замещать и представлять которого поручено ему, Шнурре» (Г. Кегель. «В бурях нашего века. Записки разведчика антифашиста» (http://www.ixbook.net/read_v_buryah _nashego_ veka_zapiski_razvedchika-antifash_id113474_page43.html. С. 43).

О составе немецкой Экономической комиссии практически ничего не известно, кроме промелькнувшего количества ее членов (30 человек) во время одного из ее приездов в Москву. Полагаю, что из этого списка можно было бы узнать много интересного о предвоенных отношениях СССР и Германии, например, если в нем обнаружится много военных. Так, на единственной опубликованной в 2009 г. фотографии встречи этой комиссии в Москве в «Вестнике АП РФ» [18. С. 225] я разглядел лицо «похожее на»… К. Боденшатца – в то время начальника управления министерства авиации, полковника люфтваффе, военного адъютанта Геринга и его личного представителя при фюрере.

Есть целый ряд записей переговоров руководителей немецкой Экономической комиссии с советским руководством, в том числе со Сталиным, Молотовым и Микояном. Тем не менее полный состав Экономической комиссии до сих пор неизвестен. Однако мне удалось обнаружить в РГАСПИ в «Особой папке» с решениями Политбюро за 1941 г. решение о посещении одной немецкой комиссией советских авиазаводов в апреле этого года, то есть за два месяца до начала войны. Пожалуй, это первый полностью публикуемый документ о программе и порядке приема подобной немецкой комиссии в СССР.


«О пребывании в СССР германской авиационной комиссии»


(Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б)). Решение ПБ № 30/5 от 2 апреля 1941 г.


СНК СССР и ЦК ВКП(б) постановляют:

1) Поручить наркому авиапромышленности т. Шахурину А. И. показать прибывшей в СССР германской авиационной комиссии следующие предприятия НКАП: заводы № 1, 19, 22, 24, 26, большую аэродинамическую и винтовую трубы ЦАГИ, а также завод “Шарикоподшипник” Наркомсредмаша.

2) Утвердить следующий план показа предприятий (Приложение № 1).

3) Непосредственное руководство и организацию показа заводов возложить на замнаркома авиационной промышленности т. Яковлева А. С.

4) Утвердить в качестве сопровождающих германскую авиационную комиссию:

от Наркомавиапрома – т. Репина А. К.

от управления ВВС – т. Филина А. И.

от Наркомвнешторга – т. Михина В. К.

5) Отпустить Наркомавиапрому из резервного фонда СНК СССР на расходы, связанные с пребыванием германской авиационной комиссии в СССР, – 90 тыс. руб.

6) Обязать наркома путей сообщения т. Кагановича представить по требованию Наркомавиапрома для перевозки германской авиационной комиссии спальный вагон с прицепом его к поездам по указанию Наркомавиапрома.


Выписки посланы т.т. Шахурину, Микояну, Рычагову, Чадаеву – все, Кагановичу – 6, Звереву – 5

(РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Ед. хр. № 33. Л. 99)


Приложение к п. 5

План посещения германской авиационной комиссией заводов НКАП.

2 апреля 18–19 Прием в НКАП.

7 апреля 12–17 Посещение завода № 1 (объяснения дают директор завода Третьяков, главный конструктор Микоян, сопровождает главный инженер Литвинов и зам. директора Иванов +3)[73]

8 апреля 12–17 Посещение завода № 24 (объяснения дают директор Жезлов, главный инженер Куинджи +3)

9 апреля Поездка в Рыбинск. Посещение моторного завода № 26 (объяснения дают директор т. Лаврентьев, главный конструктор т. Климов, сопровождают +3)

10–11 – 12 апреля – Поездка в Молотов. Посещение завода № 19 (объяснения дают директор завода т. Юсин, главный инженер т. Лосев, сопровождают +3)

15 апреля 12–17 Посещение завода № 22 (объяснения дают директор завода Окулов, главный конструктор т. Петляков, сопровождают +3)

19–24 Посещение большой трубы ЦАГИ (объяснения дает профессор Юрьев, сопровождает профессор Поликовский и инженер (?) Сопман +3)

16 апреля 19–23 Обед, устроенный НКАП».

(РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Ед. хр. 33. Л. 99 – 100)


Анализ этого плана показывает, что комиссия 2 апреля уже была в СССР, но с 3 по 6 апреля не имела плана работы. Значит, либо ей было предоставлено время для осмотра достопримечательностей, что маловероятно, либо из соображений секретности ее деятельность в указанные дни не раскрыта и сегодня. Вполне возможно, что гости посещали в эти дни авиационные части, НИИ ВВС, ЛИИ НКАП[74] в Жуковском и полигон в Ногинске, где наблюдали полеты, а в Ногинске даже стрельбы и бомбометание с советских самолетов, в первую очередь МиГ-3 и Пе-2.

Оказалось, что в упомянутом выше «Вестнике Архива Президента РФ» [18. С. 320–324] был опубликован отчет о пребывании в СССР именно этой комиссии. Из него следует, что она прибыла 29 марта 1941 г., за четыре дня до принятия соответствующего Постановления СНК и ЦК и за девять дней до первого посещения ею авиазавода. Тогда весьма вероятно, что целую неделю она провела на военных и испытательных аэродромах и полигонах (как и советские авиационные комиссии в Германии). Другой причиной отсутствия плана работы комиссии в течение 5 дней могли стать события в Югославии, 5 апреля 1941 г.: СССР подписал с этой страной договор (в церемонии подписания принял участие сам Сталин), а утром 6 апреля немцы подвергли Белград жестокой бомбардировке. И в тот же самый день немецкая делегация начала осматривать советские авиазаводы. О том, как это происходило, рассказывает следующий документ.


«Записка наркома авиапромышленности А. Шахурина И. Сталину

№ Н-25/2924 25 апреля 1941 г.

Секретно

Экз. № 1

ЦК ВКП(б)

товарищу Сталину И. В.


Направляю Вам отчет о посещении заводов авиационной промышленности СССР Германской Комиссией.

А. Шахурин


ПРИЛОЖЕНИЕ

Секретно


Отчет о посещении заводов авиационной промышленности СССР германской авиационной комиссией за время с 29 марта по 16 апреля 1941 г.


Состав германской авиационной комиссии:


1. ЧЕРЗИХ Гюнтер – инженер генерал, руководитель комиссии, работает в министерстве авиации. С 1923 по 1930 г. работал в СССР в качестве помощника технического директора авиационного завода № 22, а затем в плановом отделе авиатреста. Говорит по-русски.

2. ШВЕНКЕ Дитрих – инженер полковник, работает в министерстве авиации. Был помощником германского авиационного атташе в Лондоне. В 1932 г. был в СССР и осматривал завод № 22 и ЦАГИ. Летчик.

3. ШАДЕ Евгений – директор авиационных заводов АТГ (всеобщее транспортное общество) в Лейпциге. Был техническим директором завода № 22. Говорит по-русски. Выехал в Германию 9.IV-41 г., осмотрев только два завода – № 1 и № 24.

4. КЮНКЕЛЕ Вильгельм – директор от фирмы Даймлер Бенц. Хороший специалист, под его руководством построены новейшие заводы авиационных моторов фирмы Даймлер Бенц в Мариенфельде и Генсхагене. Бывал в Америке, знает американскую промышленность авиационных моторов.

5. ЛОССНИТЦЕР Отто – директор завода фирмы Маузер. Несколько раз был в СССР в Липецке, в летной школе. Общая продолжительность пребывания в СССР около 3-х лет. Понимает русский язык, но говорит плохо. Летчик.

6. ЭКЛ Отто – один из директоров авиационного завода фирмы Хеншель в Шонефельде.

7. КЕНИГ Карл – директор от фирмы Электрон.

8. БАУЕР Карл – директор от фирмы Аскания Верке.

9. КЕСТЕР Эдуард – доверенный фирмы Сименс Аппарате и Машиненбау (SАМ). Инженер летчик, со стажем 14 лет. Летает на сухопутных и гидросамолетах всех классов. В 1938 г. в течение 3-х месяцев изучал американскую авиационную промышленность, хорошо ее знает.

10. ГЮТЛЕР Евгений – штабинженер, секретарь комиссии.


Кроме того, в осмотре авиационных заводов СССР участвовали: г. АШЕНБРЕННЕР, полковник, германский авиационный атташе в СССР, и г. ВУНДЕРЛИХ, оберштабинженер, помощник германского авиационного атташе в СССР. Оба они говорят по-русски.


Принцип подбора членов германской авиационной комиссии


1. Подбор специалистов по основным отраслям авиапромышленности, а именно: самолетостроение (ШАДЕ, ЭКЛ), моторостроение (КЮНКЕЛЕ), вооружение самолетов (ЛОССНИТЦЕР), приборостроение (БАУЕР), летное дело (ЧЕРЗИХ, ЛОССНИТЦЕР, ШВЕНКЕ, КЕСТЕР).

2. Знание условий СССР и знание русского языка (ЧЕРЗИХ, ШАДЕ, ЛОССНИТЦЕР, ГЮТЛЕР), а также знание авиационной промышленности других стран (КЮНКЕЛЕ, КЕСТЕР).


Посещение заводов


Посещение заводов производилось по следующему, утвержденному правительством, плану:

1. 7/IV-41 г. – завод № 1, г. Москва.

2. 8/IV41 г. – завод № 24, г. Москва.

3. 9/IV-41 г. – завод № 26, г. Рыбинск.

4. 12/IV-41 г. – завод № 19, г. Молотов.

5. 14/IV-41 г. – комбинат № 150.

6. 15/IV-41 г. – завод № 22, Фили.

7. 15/IV-41 г. – ЦАГИ, г. Раменское.

8. 16/IV-41 г. – ГПЗ им. тов. Кагановича, г. Москва.


Что показано на заводах. Замечания членов германской комиссии по отдельным заводам:


1. Завод № 1 – производство истребителей Миг. Были показаны заготовительные цеха, механический цех, цеха групповой сборки, монтажный цех, цех окончательной отделки, шестигранник, аэродром и вновь строящийся монтажный цех.

Объяснения давали директор т. ТРЕТЬЯКОВ и гл. конструктор тов. МИКОЯН А. И. Немцы отметили хорошую сварку деталей самолета, интенсивную работу рабочих, хорошую конструкцию закалочной, вертикальной, двухшахтной печи советского производства. Большой интерес вызвал истребитель Миг, который, по заявлению КЕСТЕРА и ШВЕНКЕ, является очень современной машиной. Интересовались скоростью истребителя[75].

2. Завод № 24 – производство авиамоторов АМ-35. Были показаны: инструментальный цех, кузница, механический цех, сборочный цех, испытательная станция, цех переборки. Объяснения давали директор завода тов. ЖЕЗЛОВ, главный инженер тов. КУИНДЖИ.

Члены делегации отметили хорошую организацию производства, наличие большого количества приспособлений, удешевляющих производство, и оборудование завода специальными станками. Интересовались мощностью мотора. Директор завода сообщил, что мотор имеет мощность 1 450 л. с. на высоте 5 500 метров.

3. Завод № 26 – производство авиамоторов М-105. Были показаны: заводская лаборатория, инструментальный цех, механический цех, термический цех, сборочный цех, испытательная станция и переборка.

Объяснения давали директор завода тов. ЛАВРЕНТЬЕВ и главный конструктор тов. КЛИМОВ.

Немцы отметили, что завод имеет значительное количество универсального оборудования, что облегчает возможность перехода производства с одного типа мотора на другой. Произвела впечатление работа сборщиков в монтажном цеху.

4. Завод № 19 – производство моторов М-25. Были показаны: центральная заводская лаборатория, литейный цех, механический цех, термический цех, монтажный цех, испытательная станция и переборка.

Объяснения давали директор завода тов. КОЖЕВНИКОВ и главный инженер тов. БУТУСОВ.

Большое впечатление произвела хорошо механизированная литейная. Немцы не поверили сообщению директора о том, что брак в литейной составляет 3–4 %.

Немцы (КЕСТЕР, КЮНКЕЛЕ) сравнивали завод № 19 с аналогичным заводом Пратт – Витней в Америке и заявили, что завод № 19 значительно больше завода Пратт – Витнея. Завод оставил хорошее впечатление в части оборудования и организации технологического процесса. Немцы отметили наличие на заводе № 19 большого количества советских станков. Один из немцев (КЕНИГ), проходя по механическому цеху, подметил, что цех подготавливается к производству двухрядной звезды.

5. Комбинат № 150. Были показаны: кузница и прокат алюминиевого листа. Объяснения давал директор завода тов. ОКУНЕВ.

На немцев произвел очень сильное впечатление прокатный цех, имеющий грандиозное и прекрасное здание, а также новейшее оборудование. Член комиссии г. КЮНКЕЛЕ заявил, что этот цех лучший из пяти, которые он знает в Европе и в Америке.

6. Завод № 22 – производство самолетов Пе-2. Были показаны: заготовительные цеха, механический цех, цех деталей, цех групповой сборки, крыльевой цех, монтажный цех, новый корпус и аэродром. Объяснения давали директор завода тов. ОКУЛОВ и гл. конструктор тов. ПЕТЛЯКОВ.

Завод находится в стадии налаживания производства новой машины, вследствие чего технологический процесс еще не полностью налажен, не получается впечатления поточного производства. Кроме того, в механическом цехе производится смена крыши и настил полов, благодаря чему в цехе темновато и недостаточно чисто. По этой причине завод не произвел должного впечатления на членов комиссии, кроме ее председателя г. ЧЕРЗИХ. Г-н ЧЕРЗИХ знал завод до 1930 г. и мог убедиться, что с того времени завод существенно вырос. Часть членов комиссии (г. ШВЕНКЕ и др.) не поверили, что им показали весь завод, просили показать «вторую часть».

Большое впечатление произвел самолет Пе-2. Все члены комиссии и особенно летчики (ШВЕНКЕ, КЕСТЕР) очень внимательно осматривали машину в процессе сборки, а также кабину пилота в готовом самолете. Немцы не поверили, что самолет может пикировать под углом 90.

7. ЦАГИ. Были показаны: малая (винтовая) и большая аэродинамические трубы. Объяснения давали проф. ЮРЬЕВ и проф. ПОЛИКОВСКИЙ.

В составе членов комиссии не было специалистов аэродинамиков, поэтому не было дано оценки трубы по существу. Однако размер большой трубы поразил членов комиссии. Немцы заметили, что русские всегда были сильны в теории, а теперь имеют прекрасную базу для экспериментальных исследований в области аэродинамики самолета и винта.

8. ГПЗ им. КАГАНОВИЧА. Были показаны: кузница, механические цеха, цеха изготовления шариков и роликов, цех изготовления точных подшипников и отделение сборки подшипников.

Объяснения давал директор завода тов. ЮСИМ. В составе комиссии специалистов по шариковым и роликовым подшипникам не было. Комиссия интересовалась заводом потому, что о нем имеются в Германии сведения как о крупнейшем подшипниковом заводе. Осмотр завода эти сведения подтвердил.

Отдельные высказывания членов германской комиссии о своих впечатлениях при посещении заводов НКАП:

1. Мы не ожидали того, что увидели. По имевшимся в Германии сведениям, ожидали увидеть значительно худшее против того, что увидели.

2. В области промышленности русские перестали быть русскими (ЧЕРЗИХ). Замечание было сделано по поводу очень четкой работы одного монтера на заводе № 26.

3. Советские авиационные заводы, в отличие от германских, слишком сосредоточены. Они построены не по новому принципу (новым принципом считается германский, цеха рассредоточены в нескольких корпусах, находящихся на расстоянии 150–200 метров друг от друга).

4. Технологический процесс налажен хорошо (подчеркивали, что особенно по заводу № 24).

5. Рабочие работают очень интенсивно.

6. Хорошо работают женщины, которых на советских заводах значительно больше, чем на германских.

7. Неясно, как будет выглядеть дружба СССР с Германией через 10 лет. Мы убедились, что СССР технически прогрессирует и имеет сырье. Германия больше заинтересована в дружбе с СССР, чем СССР в дружбе с Германией (ШВЕНКЕ).

Следует отметить, что члены германской комиссии задавали очень мало вопросов, касающихся самолетов и моторов. Главной самой задачей они поставили возможно детальный осмотр самолетов и моторов, а также заводов.

Поведение членов германской комиссии при осмотре заводов и во время поездок:

1. ЧЕРЗИХ Гюнтер. Сам интересовался общими вопросами производства. В процессе посещения заводов указывал другим членам комиссии, на что нужно обратить внимание.

На обеде на заводе № 19 напился пьяным до такой степени, что на следующий день, по его же словам, совершенно не помнил, как уехали из заводоуправления на поезд. Точно так же напился пьяным на заводе № 22. После этого в пьяном состоянии был в ЦАГИ. Во время ужина не мог говорить ответный тост, вместо него тост говорил г. АШЕНБРЕННЕР.

2. ШВЕНКЕ Дитрих. Интересовался главным образом самолетами. Очень хотел полетать.

3. ШАДЕ Евгений. Был только на заводах № 1 и № 24.

4. КЮНКЕЛЕ Вильгельм. Во время посещения моторных заводов очень внимательно осматривал производство и особенно внимательно приспособления. Нет сомнений, что часть приспособлений (особенно с завода № 24) он применит на заводах Даймлер Бенц.

5. ЛОССНИТЦЕР Отто. Интересовался преимущественно установкой вооружения на осмотренных самолетах.

6. ЭКЛ Отто. По-видимому, неспециалист. Производством интересовался мало. Основное внимание обращал на условия работы, одежду рабочих и т. д. По нашему предположению, он имел специальное задание так называемого «рабочего фронта». Безусловно, резко, враждебно настроен против СССР.

7. КЕНИГ Карл. Свои соображения высказывал очень мало. Однако заводы осматривал внимательно. Вел себя скромно.

8. БАУЕР Карл. Во время осмотра заводов почти ничем не интересовался. На заводе № 19 напился пьяным до такой степени, что самостоятельно не мог выйти из автомашины. После этого случая пил мало. Большой любитель ухаживать за женщинами.

9. КЕСТЕР Эдуард. Особый интерес проявил к самолетам. По-видимому, имел специальное задание по определению рабочей площади заводов и количества станков, т. к. при посещении всех заводов пытался подсчитывать площади цехов и станки.

10. ГЮНТЕР Евгений. Неспециалист. По-видимому, прикомандирован к комиссии из Гестапо. Члены комиссии общались с ним очень мало, избегали его.

11. АШЕНБРЕННЕР. При осмотре заводов почти ничем не интересовался. Вел себя довольно развязно и неумно. Уважением среди членов комиссии не пользуется.

12. ВУНДЕРЛИХ. Внимательно прислушивался ко всем объяснениям советских специалистов.

Немедленно после осмотра каждого завода председатель комиссии отправлялся в германское посольство для посылки в Германию своих заключений. Для составления заключений по самолетным заводам он брал с собой в посольство г. г. ШВЕНКЕ и КЕСТЕРА, а по моторным заводам – г. г. ШВЕНКЕ и КЮНКЕЛЕ.

Германская комиссия в полном составе вылетела в Германию 17/IV-41 г. Вместе с нею вылетел г. АШЕНБРЕННЕР, по-видимому для совместного доклада».

(АП РФ. Ф. 3. Оп. 64. Д. 670. Л. 133–141. Подлинник)


О том, что представители советской военной промышленности, конструкторы и военные в 1939–1941 гг. много времени провели на германских военных заводах, в КБ и институтах, на полигонах, аэродромах и боевых кораблях, известно давно, хотя системно этот вопрос не рассматривался никогда. Было выработано четкое объяснение, почему немцы показали советским специалистам перед войной почти все: чтобы подавить своими достижениями и деморализовать. Советские представители в соответствии с этим объяснением немецкой сверхоткровенности якобы торопились увидеть у них как можно больше, чтобы понять степень нашего бедствия, и лихорадочно пытались найти способы противодействия, а также разузнать то, что немцы якобы скрывали самыми разными путями. Известен рассказ Яковлева о том, как он в цеху одной из немецких фирм подцеплял подошвой металлическую стружку, чтобы потом сделать ее химический анализ. Но это не очень стыкуется с тем, что немцы показывали нашим представителям почти все, передавали комплекты чертежей и не только запугивали своей военной мощью, но и продавали СССР самолеты, корабли, пушки, вооружение, боеприпасы, станки, оборудование и материалы, новые способы изготовления, целые технологические процессы и патенты. Порой еще и кредит давали.

Один из самых серьезных исследователей феномена советско-германского предвоенного военного сотрудничества В. А. Журавель пишет:


«Советский Союз получил своевременную техническую помощь и инжиниринговые услуги. Ему поставлялись машины и различное промышленное оборудование. Управленческий состав советской экономики смог познакомиться с менеджментом и особенностями хозяйства Германии. Благодаря этому фактору СССР экономил огромные, не подлежащие подсчету средства на разработку аналогов этих высоких технологий собственными силами. Эти средства представляли собой: время, необходимое для решения поставленных задач, которые уже были решены в Германии; материальные ресурсы, затрачиваемые на содержание научно-технических комплексов, решающих поставленные задачи; интеллектуальный, научно-технический потенциал, людские ресурсы, отвлекаемые на решение проблем, уже решенных в Германии. В результате применения высоких технологий, импортированных из Германии, резко увеличивалась производительность персонала, увеличивался удельный вес продукции на единицу рабочей площади цеха и, следовательно, освобождалось значительное количество людских и временных ресурсов. Например, в советской авиационной промышленности (за счет расширения, интенсификации производства и применения высоких технологий) производительность возросла с 20 устаревших по тактико-техническим характеристикам машин в сутки в 1939 – 40 годах до 60 боевых самолетов новых конструкций в сутки в июле 1941 года. Использование германских научно-технических разработок, а также производственно-технологических процессов в качестве производительного капитала позволило СССР выпускать продукцию, обладавшую повышенной конкурентоспособностью и уникальными тактико-техническими характеристиками, экономя значительные средства за счет меньших издержек производства на единицу готовой продукции. В это время удалось значительно увеличить количество и мощность промышленных предприятий, провести реорганизацию управления экономикой, расширить производство, увеличить объем стратегических запасов, укрепить вооруженные силы. Таким образом, можно утверждать, что поставки, осуществленные Германией в СССР в 1939–1941 гг., носили не только информационный и инвестиционный, но и инновационный характер, в значительной мере обеспечивая смену поколений техники и технологии в ряде отраслей промышленности Советского Союза» [29. С. 5].


Это не на запугивание похоже – это серьезнейшая помощь, как вполне откровенно обозначил отношения, существовавшие тогда между СССР и Германией, Сталин во время встречи с Риттером 31 декабря 1939 г. Такую помощь можно оказывать только союзнику, но никогда – потенциальному врагу.

Мне посчастливилось найти в РГАСПИ веское тому доказательство. Но ведь постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О пребывании в СССР германской авиационной комиссии» не содержит даже намека на истинные цели и задачи, которые ставило Политбюро, допуская немецкую комиссию в середине апреля 1941 г. (за два месяца до войны!) на свои важнейшие авиазаводы, выпускавшие лучшие советские самолеты того времени – истребитель МиГ-3 и пикирующий бомбардировщик Пе-2. Почему это была «комиссия», а не «делегация»? Что и на каком основании она проверяла? И почему в этой комиссии было несколько человек, не только знавших русский язык, но и работавших ранее в нашей стране на авиазаводах? И почему именно эти два самолета заинтересовали немецкую комиссию: один – лучший в мире высотный истребитель, второй тоже начинал свою биографию как высотный истребитель и сначала даже имел гермокабину. Похоже, что в этом-то и было все дело – именно эти самолеты срочно готовили для борьбы с имевшимися на вооружении Англии бомбардировщиками, летавшими на высоте 7–8 км[76]. Вот немецкие «союзники» и приехали посмотреть, как движется дело, у них-то самих таких самолетов не было. Тогда получается, что предвоенное советско-германское сотрудничество – увы! – имело еще одну ускользнувшую от внимания историков составляющую: предвоенный германо-советский военно-промышленный комплекс использовал кооперацию и даже разделение труда, то есть кое-что делали немцы и делились с СССР, а кое-что делали русские и делились с Германией![77] Что еще раз подтверждает реальную возможность планирования их совместных боевых действий против Англии.

Когда эта глава уже была написана, я получил настоящий подарок от писателя, историка авиации Николая Васильевича Якубовича, с которым мы уже несколько лет обмениваемся информацией по авиационной тематике. Он прислал мне по электронной почте обнаруженный им в Центральном архиве МО, в фонде НИИ ВВС, акт осмотра двух немецких самолетов До-17, приземлившихся на приграничных аэродромах ЗапОВО весной 1941 г. Этот акт на восьми страницах подписан тремя представителями НИИ ВВС 24 марта 1941 г. Привожу полностью текст первой и последней страниц этого акта, а также их факсимильное изображение (см. на с. 379–381).

Мне показалось примечательным то, что дата получения этого акта в НИИ ВВС, 7 апреля, совпадает с датой начала работы прибывшей в СССР немецкой комиссии. Но вскоре я заметил еще одно многозначительное совпадение: на с. 7 акта напечатано: «Самолет ДО-17[78] может быть использован в качестве транспортного самолета для переброски людей в количестве 5–6 человек или груза небольших габаритов до 500 клгр при полной зарядке горючим». Тут я вспомнил, что из состава той немецкой комиссии из Германии прилетело как раз десять человек, а участвовавшие в ее работе германский авиационный атташе и его помощник по долгу службы находились в Москве. Из этого вполне можно предположить, что комиссия прибыла в СССР именно на этих двух приземлившихся на советских военных аэродромах самолетах До-17. Но ведь она должна была начать свою работу лишь 2 апреля (дата приема в НКАП в Приложении к Постановлению совпадает с датой выпуска решения Политбюро о работе комиссии[79]), а самолеты прилетели гораздо раньше – 20 и 21 марта. И вдруг я обнаружил, что в «шапке» отчета о работе немецкой комиссии, отправленного наркомом авиапромышленности Шахуриным Сталину, указана дата начала работы комиссии на 5 дней раньше – 29 марта («с 29 марта по…»). А. Волков же в работе «Советская авиапромышленность и ВВС РККА в период репрессий 1937–1941 гг.» пишет, что ответный визит немецкой делегации начался 26 марта 1941 г.