Корабль-призрак (fb2)

Корабль-призрак   (скачать) - Шарлотта Буше

Annotation

Виктории казалось, что ее окружает едва проницаемая пелена. Она слышала голоса, громкие приказы, быстрые шаги, но звуки были такие смутные, словно все происходило в параллельном пространстве. При этом она точно знала, что снаружи, на палубе, всего в нескольких метрах от ее каюты должны были начаться первые съемки.

Вдруг голоса заглушило всхлипывание: «Мамочка, мамочка, почему ты не приходишь?» Она в ужасе раскрыла глаза. Голос напоминал любимую игрушку-неваляшку ее сына. Дирк? Женщина хотела вскочить, но тут же почувствовала шум в голове и снова откинулась на подушки.

Она увидела нечто невероятное. От шкафа к двери двигалась тень. Дирк. «Дирк! – хотела закричать она, но вместо крика получился лишь шепот. – Дирк, как ты попал сюда?» Ребенок обернулся и вдруг начал плакать. Сердце Виктории сжалось от ужаса. Она хотела к своему мальчику, хотела взять его на руки и утешить, но ноги не слушались ее. Она бессильно лежала на диване и слушала плач Дирка.


Шарлотта Буше

Читайте в следующем номере


Шарлотта Буше


Корабль-призрак


Виктории казалось, что ее окружает едва проницаемая пелена. Она слышала голоса, громкие приказы, быстрые шаги, но звуки были такие смутные, словно все происходило в параллельном пространстве. При этом она точно знала, что снаружи, на палубе, всего в нескольких метрах от ее каюты должны были начаться первые съемки.

Вдруг голоса заглушило всхлипывание: «Мамочка, мамочка, почему ты не приходишь?» Она в ужасе раскрыла глаза. Голос напоминал любимую игрушку-неваляшку ее сына. Дирк? Женщина хотела вскочить, но тут же почувствовала шум в голове и снова откинулась на подушки. Она увидела нечто невероятное. От шкафа к двери двигалась тень. Дирк. «Дирк! – хотела закричать она, но вместо крика получился лишь шепот. – Дирк, как ты попал сюда?» Ребенок обернулся и вдруг начал плакать. Сердце Виктории сжалось от ужаса. Она хотела к своему мальчику, хотела взять его на руки и утешить, но ноги не слушались ее. Она бессильно лежала на диване и слушала плач Дирка.

«Альва» выглядела в этой серой мороси как корабль-призрак. Современное круизное судно, используемое для киносъемок, было снабжено дополнительными надстройками, которые с некоторых ракурсов должны были создавать впечатление старого парусника. Изодранный серый парус безжизненно висел в тумане.

– Прямо жуть нагоняет, – сказала Виктория Сандерс своей незаменимой костюмерше. – Надеюсь, в каютах не так мрачно, как на палубе.

– Это все бутафория, – ответила Эльза Райнер. – Да вы и сами знаете, Виктория.

В этот момент к ней подбежал маленький полный мужчина. Дуглас Ольмерт, всемогущий режиссер, произнес:

– Как хорошо, что ты появилась, Виктория! Я уже думал, что ты не приедешь.

– То есть как это я бы не приехала?

– Ты же приехала на день позже!

– Так мы же сообщили вашему помощнику, что госпожа Сандерс задерживается в ателье в Мюнхене, – язвительно заметила Эльза.

– Правда? – несколько мгновений Ольмерт выглядел крайне смущенным. А затем громко рассмеялся. Собственно, он всегда смеялся, когда не было повода дать волю своему гневу и от души поорать. – Ну, тогда все в порядке. Надо мне, видимо, устроить кое-кому разгон.

– Только не сильно, – радостно улыбнулась Виктория. Она хотела еще что-то сказать, но вдруг ее лицо вытянулось. Актриса с удивлением смотрела на высокого мужчину, который не спеша к ней приближался. За ним, прикрываясь его широкой спиной, следовала молодая девушка в голубом свитере.

– И ты здесь? – спросила Виктория. – Что это значит?

– Вообще-то это я написал сценарий «Корабля-призрака», – ответил мужчина. – Но не волнуйся, Виктория, я не буду тебе докучать. У нас обоих хватает работы, а корабль достаточно большой, чтобы не встречаться.

Его голос звучал печально, а на лице не было ни намека на улыбку. Он хотел повернуться и пойти обратно, но Ольмерт поймал его за рукав:

– Ну, не устраивайте, пожалуйста, сцен без камеры, – режиссер посмотрел на Викторию. – Ты вполне могла предположить, что Бергман будет здесь. Ведь его имя было написано крупными буквами на сценарии, который ты получила.

– Нет! – глаза Виктории метали молнии. – Там стояло «Эммануэль Витт», или что-то в этом роде. Я еще тогда подумала, что это за имя такое, совершенно мне неизвестное. Это заговор!

– Чей и для чего? – спокойно спросил Ольмерт. – Это ерунда, что разведенные пары обязательно должны избегать друг друга. Пару лет назад у меня была пара актеров, которые во время развода в суде готовы были повыдирать друг другу волосы, а перед камерами весьма натурально изображали страсть, не пользуясь дублерами в постельных сценах.

– Это, к счастью, нам не грозит, – холодно ответила Виктория. – Или ты Конраду тоже приготовил роль?

– Я не актер, – произнес Бергман, пытаясь скрыть свое раздражение.

– Марен! – вдруг воскликнула Эльза, которая, наконец, разглядела девушку в голубом свитере. – Девочка моя, а ты-то здесь что делаешь?

– Я же тебе написала, тетя Эльза, – ответила она и хихикнула. – Или ты тоже не получила моего письма? Я соперница тети Виктории!

– Ты? – удивленно спросила Виктория. – Ты играешь Салли? Это первая хорошая новость за сегодняшний день.

Она притянула девушку к себе и погладила ее по темным густым волосам:

– Я рада за тебя, Марен! Как твои дела?

– Хорошо! Разве это не фантастика, что я первую свою серьезную роль буду играть в одном фильме с тобой?

– Это даже чудесно! Нам есть о чем друг другу рассказать. Пойдешь в мою каюту?

– Если Конрад согласится, – она быстро посмотрела на сценариста, стоявшего чуть поодаль.

– А для этого теперь требуется разрешение Конрада? – не переставала удивляться Виктория.

– Ну, он дал мне эту роль. Кроме того, он присматривает за мной и защищает. Так, по крайней мере, он утверждает.

– Ах вот оно что… – выдавила из себя актриса и повернулась к Ольмерту. – Так ты мне покажешь мою каюту?

– С удовольствием, – ответил тот.

Внутри корабль выглядел куда элегантнее и ухоженнее, чем казалось. Виктории досталась каюта, не уступавшая номеру в гранд-отеле: комфортабельная гостиная с мебелью из светлой кожи и пушистым ковром на полу, маленькая уютная спальня и собственная ванная комната. Ольмерт открыл вторую дверь в ванную и указал на примыкающую к ней вторую спальню.

– Забронировано для госпожи Райнер. Я же знаю, что ты предпочитаешь, чтобы она всегда была поблизости. Но, разумеется, у вас раздельные выходы в коридор. Если хочешь, ты можешь эту дверь запирать.

– Зачем мне это делать?

– Ну… – в мире существовало мало вещей, которые смущали Ольмерта. – Все-таки Конрад на борту. Ты действительно злишься из-за того, что он здесь? Мне дали понять, что вы не против встретиться где-нибудь на нейтральной территории.

– Кто это утверждает? Неужели Конрад?

– Нет, Конрад определенно нет.

– Если бы я знала, что он будет здесь, я бы не приехала. Теперь уже поздно сбегать. Но хотя бы сделай мне одолжение и позаботься о том, чтобы я видела его как можно реже.

Виктория осталась одна, села на диван и прикурила сигарету.

«Марен, – удрученно подумала она, – она здесь и как назло вместе с Конрадом».

Она достала из сумочки фотографию. На ней был изображен трехлетний малыш, радостно смеющийся в объектив фотоаппарата и прижимающий к себе игрушечного зайца.

– Ты погиб из-за того, что твой отец не смог о тебе позаботиться, – прошептала актриса. – Потому что его дела оказались для него важнее.

Пара слезинок упала на фотографию:

– Мой бедный маленький Дирк… И он даже хотел обвинить в этом бедную Марен!

В дверь постучали. В каюту вошел не стюард с ее чемоданами, как она предполагала, а Арнольд Хувер.

Почти каждый, кто хоть как-то интересовался кинематографом или театром, знал этого человека. В прошлом они пару раз становились партнерами по киноплощадке, но с тех пор ни разу больше не виделись.

– Я лишь хотел тебя поприветствовать, – с улыбкой сказал актер. – Как хорошо, что ты все-таки приехала! Я только сейчас об этом узнал. Я так рад, что главные роли в этом фильме достались нам! С удовольствием поработаю с тобой на съемочной площадке.

– Имя Конрада Бергмана было на сценарии, который тебе прислали?

– Да, конечно. А почему ты спрашиваешь?

– Потому что на моем сценарии почему-то стояло совсем другое имя. Кажется, Ольмерт затеял какую-то интрижку. Или это грязные фокусы Конрада.

– Твоего мужа?

– Моего бывшего мужа! – подчеркнула Виктория, хотя юридически они с Бергманом до сих пор не были разведены. – Конрад Бергман – убийца.

Пару секунд актер не знал, что сказать.

– А почему же он тогда разгуливает на свободе? – спросил он, наконец.

– Потому что ему не смогли предъявить обвинение, – с досадой ответила она. – Для юристов он, конечно, не убийца. Ты наверняка слышал, что у нас с ним был ребенок. Ради Дирка я даже хотела оставить профессию. Однажды, когда я пришла домой, я нашла Дирка мертвым. Он захлебнулся в нашем собственном бассейне.

– И ты утверждаешь, что Конрад в здравом уме намеренно толкнул его в бассейн? Или как мне тебя понимать?

– Нет, Конрад утопил Дирка ненамеренно. Он его «всего лишь» забыл из-за какого-то якобы очень важного совещания. Дирку не было трех лет, и мы завели няню. Марен очень была к нему привязана и берегла его как зеницу ока. Но в тот злополучный полдень ей нужно было отлучиться, и муж ее отпустил, сказав, что сам присмотрит за сыном. И знаешь, что самое скверное? Конрад даже не признал, что он был небрежен! Он обвинил Марен в том, что она не выполнила свои обязанности.

– Марен? Необычное имя. Она случайно не имеет ничего общего с Марен Виланд, которая собирается играть Салли?

– Это она и есть. Марен – племянница моей костюмерши. Она в тот период как раз окончила школу, а незадолго до этого потеряла родителей. Смерть Дирка потрясла ее, как и меня, она с тех пор всегда упрекала себя за то, что отлучилась и оставила ребенка на Конрада. А он вел себя, как…

– Ты, действительно в порядке, Виктория?

– Ты имеешь в виду, что Конрад здесь разгуливает в сопровождении Марен? Ее считают его любовницей, да? Я в это не верю. Она была для нас с Конрадом… как второй ребенок. После смерти Дирка, я не хотела больше видеть ее в нашем доме. Я оплатила ей учебу на актерских курсах и больше ее не видела. Только слышала от ее тети, что у Марен неплохо получается. Очевидно, у Конрада есть что-то вроде совести, и он в знак искупления предложил ей крупную роль. Только это необязательно должен быть фильм, в котором снимаюсь и я!

Когда Арнольд ушел, Виктория бросилась на кровать и заплакала. Когда за иллюминаторами стемнело, под шум моря женщина задремала. Во сне она услышала песню, которую часто пела Дирку.Она не заметила, как в комнате возникла смутная фигура. Она долго смотрела на спящую Викторию, а затем бесшумно исчезла. Когда дверь тихо закрылась, в комнате остался легкий запах мужского одеколона или лосьона после бритья. На ночном столике остался стоять сильно потертый игрушечный автомобильчик.


* * *

Виктория увидела маленькую красную игрушку сразу, как только с дикой головной болью проснулась на следующее утро.

– Дирк! – вскрикнула она и вскочила с кровати. Взволнованная, она бросилась в ванную комнату и застучала ладонью в дверь спальни своей костюмерши.

– Эльза, что это значит! – она протянула костюмерше игрушку. – Как это оказалось в моей комнате?

– Это машинка Дирка, – пробормотала та растерянно. – Для чего вы ее взяли с собой?

– Я ее не брала с собой, – ответила Виктория. Ее знаменитый, легко узнаваемый и профессиональный голос дрожал. – Я нашла это сегодня утром у себя в комнате.

– Вы и раньше часто брали с собой игрушки Дирка в багаж, – возразила костюмерша. – Сколько раз я их сама лично выкладывала из чемоданов!

– Действительно? – Виктория схватилась за голову. – Не могу ничего подобного вспомнить.

Она устало упала в кресло. Эльза заботливо принесла стакан воды.

– Вас не задевает, что Марен довольно близко знакома с Бергманом?

– Ни в коем случае. Что бы я ни имела против Конрада, Марен мне всегда была симпатична. Если честно, я даже рада, что он о ней заботится.

– Если верить тому, о чем между делом болтает Марен, то Бергман совсем не против развода. Якобы он готов пойти на ваши условия.

– А почему он мне сам об этом не скажет? – удивилась Виктория. – Или хотя бы моему адвокату?

– Этого я не знаю. Марен просто упоминала, что у Бергмана есть подруга, на которой он хотел бы жениться.

– Вы знаете, где его каюта?

– Вам стоит позавтракать и привести себя в порядок, – не ответила на вопрос Эльза. – Его новая подруга, должно быть, молодая особа. Впрочем, Марен точно не знает, и это может быть просто пустой болтовней.

– Мне это совершенно безразлично, – ответила Виктория.

Это было неправдой. В последнее время она иногда ощущала себя старой и уставшей. Уже пару недель она регулярно принимала перед сном снотворное, а по утрам подстегивала себя стимулирующими средствами. Эльза старалась ее отговаривать, но ничего не могла с этим поделать.

До начала съемок в открытом море «Альва» должна сделать пару остановок, и к этому моменту все должно быть решено. Конрад должен исчезнуть! В Виктории снова пробудились обжигающее чувство ненависти к отцу Дирка и одновременно с этим надежда, что скоро все будет по-другому.


* * *

– Ты хотела со мной поговорить? – с нескрываемым удивлением произнес Конрад, когда после долгих поисков Виктория нашла его в небольшом салоне. Он был не один: как раз объяснял Марен одну из сцен фильма.

– Да, я хотела поговорить с тобой с глазу на глаз, – ответила Виктория. – Ты не могла бы нас оставить, Марен?

– Хорошо.

Марен поднялась и, с трудом удерживая равновесие на высоких каблуках, вышла из салона. На море было неспокойно, и корабль заметно раскачивало.

– Я рад, что мы наконец можем спокойно обо всем поговорить, – сказал Конрад дружелюбно и пододвинул Виктории небольшое кресло. – Вчера я подумал, что ты злишься на меня.

– Ты должен знать, что я тебя ненавижу и хочу, чтобы ты покинул корабль. Я даже готова пойти на некоторые уступки.

– О чем идет речь?

– О нашем разводе.

– Пусть это решают адвокаты. Я вообще не придаю большого значения разводу. Если он тебе очень нужен, то я не могу этому препятствовать. Предполагаю, что ты его добьешься, хотя тебе меня не в чем упрекнуть.

– Мне тебя не в чем упрекнуть? – возмутилась Виктория. – Отца нельзя упрекнуть в том, что он позволил своему единственному сыну утонуть?

В глазах Виктории появились слезы.

– Виктория, выслушай меня хотя бы раз спокойно! Я тебе уже все объяснял тысячу раз, но ты не хочешь ничего слышать и видеть. В тот день я утром, часов в десять или одиннадцать, поехал на совещание с Харлэндером и почти весь день провел с ним. Ты можешь сама у него спросить, если мне не веришь. Марен ушла из дома в полдень. Как же она могла меня попросить присмотреть за Дирком, если меня не было дома?

– То есть ты еще хочешь сказать, что Марен лжет? Марен любила Дирка.

– Я тоже! Кстати, я думал, что Эльза тебе уже рассказала, как все произошло на самом деле.

– Эльза? Ты и ее тоже подкупил, как Марен маленькой ролью? Вы что, вместе выдумали историю, которая выставляет тебя невинным ангелочком?

– Раньше ты верила каждому моему слову, как и я твоему. А сегодня ты называешь меня лжецом, утверждаешь, что я подкупаю людей, чтобы замять это… ладно, называй его преступлением.

– Марен была в полдень в городе, это установлено, – проговорила Виктория, словно разговаривая с самой собой. – За ней заехала Эльза. Она же сказала, что Марен в ее присутствии попросила тебя присмотреть за Дирком. Эльза не врет.

– Ты веришь ей больше, чем мне? – Конрад все еще выглядел спокойным, только по его голосу Виктория заметила, насколько его задевали ее слова.

– Ты сказал, что нашел Дирка в бассейне, когда вернулся домой.

– Да.

– И Марен дома не было?

– Об этом мы уже сто раз говорили. По крайней мере, я неоднократно пытался тебе это объяснить. Нет, Марен еще не пришла, очевидно, она все еще была со своей тетей в городе. Но присмотреть за ребенком она просила не меня, а госпожу Крюгер.

– Госпожу Крюгер? Нашу старую повариху?

– Да, Марен знала, что госпожу Крюгер и Дирка нельзя оставлять одних в саду. Но она думала, что в доме ничего не случится. Почему она отправилась с малышом в сад – никто не знает. Ты наверняка помнишь, в каком отчаянии была повариха после смерти Дирка?

– Конечно. Но если это действительно так, то почему Марен не сказала правду? И откуда ты об этом настолько хорошо осведомлен?

– После смерти госпожи Крюгер Марен пришла ко мне и во всем призналась. Она хотела выгородить старую женщину и сама мучилась от этого. Она беспечно думала, что мне ее ложь никак не повредит, а повариха лишится рабочего места.

– Эльза, судя по всему, тоже об этом знала.

– Да, она так же, как и Марен, сочувствовала старой женщине. Разве Эльза не пыталась тебе неоднократно обо всем рассказать? Мы встретились с ней однажды, и она утверждала, что ты просто ни на что не реагируешь.

– Вполне может быть, – ответила шокированная Виктория. – Я не хотела слышать ни твоего имени, ни вспоминать о чем бы то ни было… – она вытерла слезы. – Ты был так холоден со мной, Конрад.

– Я был глубоко оскорблен тем, что ты обвинила меня в таком чудовищном поступке. Смерть Дирка потрясла меня не меньше тебя.

– Ты можешь мне поклясться, что ты…

– Нет, – прервал ее мужчина. – Я не буду клясться. Это чистое безумие, Вики. Либо ты мне веришь, либо нет. Но сейчас я хочу сказать тебе еще кое-что… Я все еще люблю тебя. И поэтому я всегда был против развода. В какой-то момент я подумал, что ты одумаешься, когда боль немного утихнет.

Конрад поднялся и осторожно положил свои руки на плечи жены. Она непроизвольно сжалась.

– Ты боишься меня? – печально спросил он. – Тогда нам действительно лучше развестись. И если на борту «Альвы» я тебе сильно мешаю, то я сойду на берег в ближайшем порту. Уж я придумаю какой-нибудь правдоподобный предлог. Прощай, Вики!


* * *

На верхней палубе Конрад столкнулся с Марен, которая шла ему навстречу. Она обхватила руками его шею и повисла на нем:

– Извини, корабль так шатается! Я постоянно теряю равновесие.

– Может, тебе стоит надеть другие туфли? – он аккуратно, но решительно снял ее руки со своей шеи.

– Туфли – это часть моей роли.

– А ты сейчас входишь в роль?

– Я же должна репетировать, – Марен нежно прижалась к нему, словно ища защиты. – Ты расскажешь мне, как нужно соблазнять мужчину?

– Что на тебя нашло?

– Ты же прекрасно знаешь, что Салли – маленькая обольстительница. Ты же сам написал эту роль и наверняка что-то представлял себе при этом.

– Определенно не маленькую девочку, берущую уроки обольщения у старого мужчины.

Она откинула назад свои длинные черные волосы и провела по ним рукой.

– Ты не старый! – со смехом воскликнула Марен. – Или ты кого-то другого имел в виду?

– Я тебе в отцы гожусь, Марен.

– Нет, не годишься! Мне уже почти двадцать, а тебе тридцать шесть. Я просто хочу тебя немного подбодрить. Тетя Виктория наверняка тебя опять разозлила.

– Почему ты так решила?

– Ну… Я знаю то, что знаю. Ко мне она всегда была добра, но с тобой обращалась ужасно. Ты должен радоваться, что вы расстались.

– Не говори ерунды…

– Конрад… – девушка вновь обхватила мужчину руками за шею. – Ты меня любишь?

– Ты милый ребенок.

На мгновение и без того черные глаза Марен потемнели, но затем она рассмеялась.

– Я уже не ребенок, Конрад, – прошептала она ему на ухо. – Или я должна тебе это доказать?

– Обрати внимание лучше на молодых мальчиков, которые тебе подходят. Норберт Фрезе, например, не спускает с тебя глаз.

– Он! – девушка скорчила гримасу и махнула рукой, будто отгоняя назойливую муху. – Ну, разве это настоящий мужчина? К тому же с ним смертельно скучно.

– Но он может тебя многому научить. Будучи ассистентом Ольмерта, он имеет определенное влияние на съемочный процесс.

– Я не настолько интересуюсь карьерой. Я бы охотнее вышла замуж.

Конрад смутился, покачал головой и мягко отстранил от себя Марен.

– Ты что, утром уже успела что-то выпить? Я постоянно слышу от тебя, что ты хочешь стать великой актрисой, и ничего больше. Сейчас у тебя появился шанс, а ты говоришь, что тебе это неважно.

– Я влюбилась, – тихо ответила Марен и спрятала свое лицо в толстом шерстяном свитере Конрада. Он не видел ее глаз, но чувствовал ее участившееся сердцебиение и трепет юной упругой груди.

В этот момент он снова вспомнил о Виктории. О той молодой и влюбленной Виктории. Мечтавшей когда-то о большой карьере и почти расставшейся со своей мечтой, выйдя замуж. Тогда они были счастливы. Несмотря на довольно скромные условия жизни, крохотную квартиру и постоянную нехватку денег. Да и что могли заработать молодая актриса и автор, писавший с трудом продаваемые научно-популярные книги?

Вместе со счастьем пришел и успех.

Карьера Виктории пошла вверх. Он сам окольными путями пришел в кинематограф и стал востребованным сценаристом, зарабатывавшим иной раз больше, чем какой-нибудь известный актер.

Потом Дирк… Нет, о Дирке он не хотел больше думать. Это все в прошлом. Как и Виктория. Виллу они продали сразу после смерти сына. Было невозможно даже пройти рядом с бассейном, в котором утонул твой единственный ребенок. А теперь…

– Ты же меня любишь, – прервала его мысли Марен.

Конрад кивнул:

– Так и есть. Но только как дочь. Все остальное, Марен, ты должна выкинуть из головы.

– Тогда я не хочу жить, – из ее больших глаз полились слезы. – Без тебя моя жизнь не имеет смысла.

Честно говоря, Конрад испугался. Этот ребенок лишился рассудка! Чтобы утешить девушку, Конрад погладил ее по голове и почувствовал, как она вся задрожала.

– Ты же знаешь, что я все еще женат на Виктории, – сказал он рассудительно.

– Ах, Виктория! Все время Виктория! Она отравила твою жизнь. Она вела себя, как истеричка, и оболгала тебя. Или ты думаешь, что она до сих пор тобой интересуется? Я уверена, что, когда вы сейчас с ней разговаривали, она требовала развода, верно? Теперь она заспешила, ведь она хочет побыстрее выйти замуж за мексиканца.

– За какого еще мексиканца? – спросил Конрад автоматически, хотя не имел никакого желания обсуждать с Марен все, что связано с Викторией.

Марен смутилась и неопределенно пожала плечами:

– Мне неизвестно, как его зовут. Собственно, я вообще не должна была об этом говорить. Тетя Эльза мне рассказала, что Виктория собирается в скором времени выйти замуж за какого-то мексиканца. Сказочно богатого. Тетя Эльза сказала, что ваша бывшая вилла по сравнению с его домом – просто телефонная будка. Он дал Виктории денег на ее последний фильм, так как финансовые дела у нее на тот момент были не очень. Он был в Мюнхене, и поэтому Виктория опоздала на съемки.

– Меня это больше не интересует, – уверенно ответил Конрад и грубовато отстранил от себя девушку. К его большому облегчению на палубе появилась помощница режиссера.

– Я должна с вами поговорить, госпожа Виланд! – громко позвала она. – Последнюю сцену во втором кадре нужно обязательно переделать.

Марен гордо запрокинула голову и отправилась искать Норберта Фрезе. Лично он ее никак не интересовал, но он был, по крайней мере, хоть каким-то развлечением и мог помочь ей справиться с разочарованием.


* * *

Эльза Райнер сразу почувствовала, что беседа Виктории с мужем лишь добавит проблем. Но она не осмелилась даже заговорить с ней об этом.

Виктория лежала на кожаном диване в гостиной и не переставая курила, хотя сама с трудом переносила табачный дым. Актриса уже не раз пыталась бросить эту вредную привычку, но дольше двух дней продержаться без сигареты не могла.

Вдруг она резко подняла голову и посмотрела на Эльзу, которая как раз возилась со светло-розовым костюмом для съемок. За последнее время Виктория заметно похудела.

– Это правда, что Марен тогда попросила госпожу Крюгер присмотреть за Дирком? – спросила она.

– Да.

– Почему ты мне об этом никогда не рассказывала?

– Я неоднократно пыталась. Но вы ничего не хотели об этом слышать. По большому счету это уже не имеет никакого значения, потому что малыша Дирка уже не вернуть. И ваши мучения его к жизни тоже не вернут.

– Вы все тогда обманули меня. Почему?

Эльза густо покраснела и опустила голову:

– Мне так стало жаль пожилую женщину. Она была в жутком состоянии и была готова сама утопиться в бассейне. Мы знали, что ей осталось недолго жить. Вы бы хотели, чтобы она умерла в полном отчаянии?

– Нет, конечно, нет. Я бы ее ни в чем не стала упрекать.

– Не стали бы? Я же знаю, как…

– Ты имеешь в виду то, что я тогда назвала Конрада убийцей? Но это же совсем другое. Я поверила в то, что он просто взял и уехал, предоставив Дирка самому себе. То, что госпожа Крюгер на какой-то момент отвлеклась – это трагическая цепь совпадений.

– Мы с Марен даже подумать не могли, что вы так отнесетесь к Бергману. Потом я хотела все исправить и обо всем рассказать, но Бергман стал таким бессердечным по отношению к вам. Со стороны можно даже было подумать, что смерть Дирка его вполне устраивала.

– Но сейчас все выглядит по-другому, – Виктория снова легла на диван. На ее лице появился намек на улыбку. – Конрад тоже страдал, я это знаю. И, вероятно, своими обвинениями я его сильно оскорбила. Возможно, мы даже сможем помириться.

Эльза прервала работу и со злости швырнула дорогое платье на пол:

– Вы хотите помириться с таким бессердечным и эгоистичным мужчиной? Вы понимаете, о чем вы говорите, Виктория? Его интересуют только деньги, которые вы зарабатываете. Он тогда обидел вас, оставил наедине с вашим горем. И все это вдруг стало неважным?

– А что ты вдруг на него накинулась?

– Я терпеть его не могу. А с недавних пор он и Марен мозги накручивает, этому невинному созданию. У него была любовница, и даже тогда, когда вы с ним поженились, он не отказывался от подружек. Так что радуйтесь, что вы расстались.

– У Конрада были подруги? Я не верю в это.

Эльза хрипло рассмеялась:

– Это не мое дело. Я бы предпочла сохранить это в тайне, но вы для меня много значите, Виктория. Вы и Марен – единственные люди, которых я люблю. И я не хочу, чтобы вы снова мучились. Я сделаю все возможное, чтобы Марен никогда больше не встречалась с Бергманом, когда закончатся эти съемки.

Виктория молчала. Годами она верила всему, что ей говорила Эльза. Но сейчас, когда она узнала, что после смерти Дирка все ее обманывали, она засомневалась в правдивости слов своей костюмерши.

– Оставь меня одну, – произнесла она после долгой паузы. – Я хочу попытаться уснуть.

– Нам еще нужно примерить платье.

– Не сейчас, – лениво ответила Виктория. – У нас еще будет время. Мне же оно понадобится еще только через пару дней. Позаботься лучше о моем зеленом платье. Я хочу надеть его сегодня вечером. Надеюсь, в ресторане будет не холодно. Ольмерт устраивает сегодня вечеринку по случаю знакомства. Не знаю, что это может значить, ведь мы и так знаем друг друга сто лет.

– Все-таки вам лучше всего надеть длинное закрытое темно-красное платье.

– Я надену то, что захочу! – впервые за несколько лет Виктория разозлилась на Эльзу.

Эльза сделал вид, что не заметила выпада Виктории:

– Конечно. Надевайте, что вам по душе, – подтвердила она. – И вам нужно еще немного отдохнуть и, по возможности, поспать. Потом я вам сделаю ароматическую ванну с травами.

– Спасибо, это очень мило. А пока дай мне, пожалуйста, мои снотворные таблетки. Я такая нервная сегодня.

Эльза открыла ящик с аптечкой и достала оттуда одну-единственную таблетку.

– Снова боишься, что я приму слишком много? – спросила Виктория.

Эльза задернула все шторы в каюте, закрыла дверь в гостиной и затем на цыпочках прошла через ванную комнату в свою каюту.

Виктория закрыла глаза, но желаемый покой не приходил. С одной стороны, она чувствовала себя уставшей, а с другой – испытывала какое-то необъяснимое возбуждение. Кроме того, ее тошнило.

Виктории казалось, что ее окружает едва проницаемая пелена. Она слышала голоса, громкие приказы, быстрые шаги, но звуки были такие смутные, словно все происходило в параллельном пространстве. При этом она точно знала, что снаружи, на палубе, всего в нескольких метрах от ее каюты должны были начаться первые съемки.

Вдруг голоса снаружи заглушило всхлипывание: «Мамочка, мамочка, почему ты не приходишь?» Она в ужасе раскрыла глаза. Голос напоминал любимую игрушку-неваляшку ее сына. Дирк? Женщина хотела вскочить, но тут же почувствовала шум в голове и снова откинулась на подушки.

Но она увидела нечто невероятное. От шкафа к двери двигалась тень – Дирк. «Дирк! – хотела закричать она, но вместо крика получился лишь шепот. – Дирк, как ты попал сюда?» Ребенок обернулся и вдруг начал плакать. Сердце Виктории сжалось от ужаса. Она хотела к своему мальчику, хотела взять его на руки и утешить, но ноги не слушались ее. Она бессильно лежала на диване и слушала плач Дирка.


* * *

Молодой ассистент режиссера Норберт Фрезе пользовался популярностью у женщин. Его постоянно окружали симпатичные девушки, и найти новую подругу для него не представляло никакого труда.

В редкие моменты, когда он оставался наедине с собой и погружался в несвойственный ему самоанализ, он понимал, что виной всему лишь его профессия. Молодые девицы и некоторые весьма утонченные особы постарше почему-то думали, что он обладает какими-то необычными возможностями. Они хотели сниматься в кино и делать карьеру, и, если потребуется, через Норберта Фрезе в том числе. Очевидно, при этом им не мешало, что Норберт был очень высоким, худым и не особо привлекательным юношей.

Чего от него добивалась красотка Марен Виланд, он не понимал. Ей не нужен был покровитель. Она уже делала первые шаги по карьерной лестнице и пользовалась поддержкой Конрада Бергмана.

Это было похоже на любовь с первого взгляда. По крайней мере, так утверждала Марен, когда она пришла в его каюту.

А выглядела малышка просто обворожительно! Длинные черные волосы обрамляли красивое лицо с тонким носиком и чувственными губами. Она не следовала общепринятым манерам на корабле и не носила ни длинные брюки, ни бесформенный свитер. Марен носила облегающее платье из джерси, подчеркивавшее все преимущества ее фантастической фигуры. Юбка была очень узкой и короткой. Когда она сидела перед Норбертом, она словно невзначай задрала ее еще повыше. Намеки девушки были настолько очевидны, что смутили даже такого стреляного воробья, как Норберт Фрезе.

– А что скажет Бергман насчет того, что ты здесь? – спросил он нервно.

– Совершенно ничего. Он об этом не знает, и я не собираюсь ему ничего рассказывать.

– Он не… Вы разве не вместе?

– Ты думаешь, что я его любовница? – с насмешкой поинтересовалась Марен. – Со вкусом у меня пока еще все в порядке. Он же древний.

– Он всего на пару лет старше меня.

– Но ты в отличие от него настоящий мужчина, – девушка игриво укусила Норберта за мочку уха, а ее тонкие пальцы настойчиво скользили по его телу, лишая рассудка.

– Так все-таки нет? – спросил он в последней попытке овладеть собой.

– Да он не знает, что такое настоящая женщина, – ответила Марен и расстегнула свободной рукой пуговицы на платье. – Думаешь, почему тетя Виктория ушла от него? Он ее горько разочаровал.

– И тебя тоже?

Марен рассмеялась и положила голову на грудь Норберту:

– Дело не заходило настолько далеко, чтобы я успела разочароваться.

Как назло, в этот момент в дверь постучали. Это был всего-навсего стюард, который ошибся каютой. Он быстро извинился и исчез. Но его появление сбило настрой Марен. Норберт снова застегнул пуговицы своей рубашки. Было нелепо посреди рабочего дня предаваться любовным утехам.

– И кто вообще такая, эта Виктория? – попытался он сменить тему разговора. – Ольмерт возлагает на нее большие надежды, но я лично с ней ни разу не работал. Один мой коллега рассказал, что после развода она стала очень капризной.

Марен задумалась.

– Ты же не будешь об этом болтать? – спросила она. – Ко мне лично тетя Виктория всегда хорошо относилась, во всяком случае раньше. А другие могут написать роман о ее причудах и капризах. Но ее состояние становится хуже. Моя тетя Эльза, которая уже полжизни проработала с Викторией, с трудом ее выносит. Скорее всего, она принимает наркотики и стала непредсказуемой.

– Наркотики? – переспросил Норберт с беспокойством в голосе. – Надеюсь, обойдется без осложнений.

– Кое-какие осложнения есть, – уверенно ответила Марен. – Уже дошло до ссоры между Викторией и Конрадом, да такой, что клочья летели. Так что вам нужно быть ко всему готовыми.

– Ольмерт знает об этом?

– А кто ему об этом скажет? Я-то сама об этом знаю со слов тети Эльзы. Возможно, ты бы мог ему как-то осторожно намекнуть.

– Почему?

– Потому что Виктория вам испортит все съемки. Или они затянутся на неопределенное время, помяни мое слово.

– И ведь ее сразу не заменишь, – задумчиво произнес Норберт. Сейчас его больше интересовала собственная карьера, чем молоденькая девушка. Девушек вокруг было полно. Но если он окажет Ольмерту услугу, то, возможно, ему это когда-нибудь зачтется. Никто и не догадывался, что вялый и небрежный Норберт был безгранично тщеславен и хотел стать знаменитым режиссером.

– Незаменимых людей не бывает, – быстро произнесла Марен. – Ведь Виктория не единственная актриса в мире.

– Но, к сожалению, других на корабле нет. Мы же не можем отменить плавание, вернуться обратно и искать новую актрису.

– Вы еще пока и не начинали съемки, по крайней мере, с исполнительницей главной роли.

– Через пару дней должны начаться съемки с Викторией. И до этого времени мы никого найти не сможем. Или ты думаешь, что актриса такого уровня просто свалится нам на голову?

– Возможно, она уже здесь, – Марен томно потянулась на узком диване так, что, казалось, все ее платье, застегнутое сверху донизу на позолоченные пуговицы, вот-вот само по себе распахнется.

– Ты имеешь в виду Донат? – растягивая слова, спросил Норберт, который не мог отвести глаз от соблазнительной фигуры Марен. – Она слишком стара для роли Виктории. Это даже гримом не скрыть. По сценарию, Элизабет где-то лет двадцать. Викторию еще можно использовать, а вот Донат уже нет.

– У вас есть на борту актриса, которой нет еще и двадцати.

Норберт Фрезе звонко рассмеялся, даже не подозревая, что в эту секунду завел себе смертельного врага.

– Дитя! – произнес он покровительственно. – Ты слишком много о себе возомнила! Нам нужна профессиональная актриса, а не начинающая. Весь фильм держится на актрисе, которая сыграет роль Элизабет.

– Ты осел! – фыркнула Марен. Она быстро застегнула наполовину расстегнутое платье и громко захлопнула за собой дверь каюты.

– Ах вот как, – сказал он своему отражению в зеркале и посмотрел на свое худое лицо. – Она тоже хотела тебя использовать, а потом выкинуть, как старую тряпку. Она права, ты осел, мой дорогой Норберт. И черт бы побрал всех этих женщин, и в особенности этих киношных звездулек. Надеюсь, для них имеется отдельный ад, где их поджаривают особым огнем софитов.


* * *

Виктория все еще смотрела на шкаф-купе в своей каюте, перед которым она видела Дирка. Это было всего лишь видение? У нее был жар? Она чувствовала себя как никогда плохо.

«Это было лишь сновидение», – снова и снова повторяла она себе. Вздрагивая, она прислушивалась к каждому шороху, доносившемуся снаружи. Затем она с трудом поднялась и медленно прошла через ванную комнату к каюте Эльзы.

В ней никого не было. На столе лежало розовое платье, а в вазе почему-то стояло несколько завядших незабудок.

Незабудки были любимыми цветами Дирка, если вообще можно было говорить о предпочтениях такого маленького ребенка. Она хорошо помнила тот день, когда Дирк нарвал в саду целый букет цветов и ходил со счастливым лицом, прижимая их к груди.

Женщина вернулась в свою каюту и села в кресло. «Мамочка, мамочка, почему же ты не приходишь», – снова услышала она плач сына.

– Дирк, мой дорогой! Где же ты? – прошептала она.

Голос ответил, но она не смогла разобрать. Что-то вроде «Я в подвале».

Актрису прошиб холодный пот, ей стало жутко. Сейчас был только один-единственный человек, который мог ей помочь, – Конрад.

Она бросилась к двери и стала давить на рукоятку, которая никак не поддавалась. В панике она заколотила кулаками в дверь, а затем стала давить на кнопку вызова стюарда.

Через несколько секунд – хотя для Виктории, потерявшей ощущение времени, прошла целая вечность – снаружи раздался спокойный голос.

– Вы, должно быть, заперли свою дверь изнутри, госпожа Сандерс. Откройте ее.

– Где господин Бергман? – набросилась она на появившегося в дверях стюарда.

– Насколько я знаю, у него 31-я каюта.

– Тогда позовите его!

– Как вам будет угодно. Что я должен ему сказать?

– Что он должен прийти. Что мне это очень нужно. Что Дирк сейчас на корабле и кто-то запер его в подвале.

Невозмутимый и спокойный стюард уже много лет проработал на круизном судне и к причудам и странностям пассажиров давно привык.

– Полагаю, господин Бергман сейчас занят на съемках, – осторожно ответил он.

– Мне все равно. Он должен прийти. Скажите ему, что здесь происходят ужасные вещи.

– Хорошо, госпожа Сандерс, – стюард поклонился и быстрыми шагами стал удаляться по коридору.

Виктория даже не думала запирать дверь. Она устало прислонилась к дверному косяку и смотрела вслед мужчине. Ее тошнило, она чувствовала головокружение. Ей казалось, что весь мир крутится вокруг нее с бешеной скоростью.

Вдруг перед ней словно из ниоткуда возник Конрад.

– Что случилось, Вики? – спросил он и помог дойти женщине до дивана. – Ты заболела?

– Дирк был здесь. Они заперли его в каком-то подвале, и мы должны его найти, Конрад.

– Да, конечно, мы его найдем, – ответил он.

Она дала ему уложить себя на диван и укрыть пледом. Ей было приятно, когда он провел ладонью по ее горячему лбу.

– Может, тебе принести стакан сока или чашку кофе?

– С удовольствием, но у нас сейчас нет на это времени. Сначала мы должны найти Дирка. Они заперли его, а он звал на помощь.

Конрад размышлял несколько секунд, какой вариант общения выбрать: либо продолжать говорить бессмысленные утешающие слова, либо сказать правду. Он предпочел второй вариант.

– Наш Дирк мертв, – сказал он тихо. – Наверное, он приснился тебе, Вики. У тебя жар. Сейчас надо в первую очередь заняться твоим здоровьем. Я позову врача.

– Нет! Я не больна, и мне не нужен врач. Мы должны помочь Дирку.

– Вики… Мне не нравится тебе об этом напоминать, и я не хочу снова причинить тебе боль. Наш мальчик мертв, ты это знаешь. Кроме того, на корабле нет никакого подвала.

– Ну, может, машинное отделение или что-то в этом роде. Дирк ведь еще такой маленький, он толком и говорить не научился.

– Дирк даже не знал, что такое подвал, – жестко ответил Конрад. – Очнись, Вики, ты что, все еще спишь?

От нежных прикосновений его прохладных рук ей стало немного легче.

– Ты действительно думаешь, что мне это привиделось?

– Да. И я не понимаю, почему ты спишь средь бела дня? У тебя такой горячий лоб. Тебя должен осмотреть врач.

– Доктор Баумгартнер? А он разве тоже здесь?

– Он нет, но на корабле наверняка есть судовой врач. Что с тобой происходит, ты можешь объяснить?

– Я уже не знаю, – жалобно ответила Виктория. – В голове так все перемешалось. Меня так тошнит, и какая-то усталость… Я перед этим выпила снотворную таблетку. Обычно она помогает.

– Таблетку? Ты до сих пор глотаешь эту дрянь? Эльза рассказала мне, что ты периодически пытаешься себя отравить. Я попросил ее по возможности предотвращать это твое увлечение таблетками.

Виктория слабо улыбнулась:

– Она так и делает. Иногда она прячет мои лекарства и дает мне максимум по одной таблетке.

– Сколько ты сегодня приняла?

– Всего одну. Ты можешь спросить у Эльзы, она сама мне ее дала, потому что мне было так скверно.

– А сейчас у тебя вообще в голове все перемешалось. Пожалуйста, Вики, не занимайся ерундой и выкини эти лекарства.

– Ты беспокоишься обо мне, Конрад? – вдруг спросила она.

– Конечно.

– Ты перед этим сказал, что разговаривал с Эльзой. По какому поводу?

– Мы говорили о тебе. Каждый по-своему, но мы тебя любим и хотим тебе только хорошего. В каком-то смысле мы твои союзники и были ими все годы с момента нашего расставания. Надежность Эльзы стала для меня большим облегчением. Она сама была рада, что смогла хоть с кем-то открыто поговорить. Мы с ней не так часто видимся и обычно не болтаем о пустяках.

– Ты не считаешь пустяком, что мы здесь встретились?

– Совсем нет. Я даже рад нашей встрече и надеюсь, что она сможет что-то изменить. Но утром ты сказала, что боишься меня и хочешь развестись.

– Я, правда, так сказала? – она закрыла глаза и потерла рукой лоб. – Конрад, я об этом совершенно не помню. Все как будто стерлось. Кто-то мне сказал, что ты хочешь жениться на молоденькой девчонке.

– Ерунда. Ты точно не в себе. А как насчет твоего желания снова выйти замуж?

– Моего? Замуж? – Виктория села и с тревогой посмотрела на мужа.

– Мне сказали, за какого-то мексиканца.

– Мексиканца? – женщина на секунду задумалась. – Ты имеешь в виду Витторио Лопеса? Так он не из Мексики, а из… откуда же? Откуда-то из Южной Америки, кажется, из Бразилии.

– В данном случае это не играет абсолютно никакой роли.

– Лопес – симпатичный пожилой господин, настоящий кавалер, – сказала Виктория. – Ему уже за семьдесят, и он такой галантный…

– Ты хочешь выйти замуж за семидесятилетнего старика?

Виктория впервые за день улыбнулась и погладила кончиком пальца его по щеке:

– Не делай такое мрачное лицо.

– Ты думаешь, мне должно нравиться, что ты собираешься выйти замуж за старика? Тебе это настолько необходимо? Богатство так много значит для тебя?

– Лопес женат, – ответила Виктория удивленно. – У него очаровательная жена, она была с ним в Мюнхене. И я познакомилась с двумя их дочерями. Или это были их внучки?

– Вики, ты бредишь. Я сейчас позову врача, так будет правильнее.

– Нет, не правильнее. Ты должен остаться со мной и держать меня за руку. Тогда я смогу хотя бы уснуть.

– Спи, моя дорогая, – его голос звучал хрипло. Конрад не знал, что думать по поводу странного поведения Виктории. Но оставлять ее одну он не хотел.

Он все еще любил ее, несмотря ни на что. Но что же случилось с Вики? Что ее так изменило?


* * *

Гости, собравшиеся за большим праздничным столом в ресторане лайнера, не смогли скрыть своего удивления, когда Виктория Сандерс и Конрад Бергман пришли на ужин вместе. При этом они выглядели как счастливая пара. Виктория была восхитительна в зеленом облегающем платье с глубоким вырезом. Ее волосы были собраны в виде короны и украшены ниткой жемчуга. Других украшений на Виктории не было, даже кольца.

Именно это отличало актрису от ее соперницы Габриэлы Донат. Та все еще не могла смириться с тем, что играла теперь вторые роли, а все крупные роли доставались Виктории. Габриэла напоминала рождественскую елку и с ног до головы была увешена украшениями.

Молодость и формы Марен Виланд подчеркивали бусы из полудрагоценных камней, орхидеи в волосах и золотое платье.

Многим присутствующим было сложно определить, какая из двух женщин – а подразумевались Виктория и Марен – в этот вечер привлекательнее. На Габриэлу Донат внимания никто не обращал, так же как и на исполнительниц нескольких небольших ролей. Вообще численный перевес в этом фильме был на стороне мужчин.

– Очевидно, вы предпочтете танцевать со своим мужем, Виктория, – слегка раздосадованно заметил исполнитель главной роли Арнольд Хувер. – При этом мы должны быть главными персонами вечера.

– С каких это пор ты стал таким официальным, Арнольд? Я думала, мы друзья.

– Бергман выглядит так, будто готов выцарапать мне глаза.

Конрад улыбнулся, хотя это далось ему нелегко. Он и вправду предпочел бы весь вечер провести с Викторией:

– Большому кораблю – большое плавание. Мы собрались здесь в честь исполнителей главных ролей, так что я охотно уступаю Викторию вам.

– Охотно? – с насмешкой спросил Хувер.

– Да, а я составлю компанию Марен. Ее тетя настоятельно просила меня присмотреть за ребенком. Кстати, вы знаете, что Эльза Райнер считает всех актеров потенциальными совратителями?

– Ты помирилась с Бергманом? – спросил Хувер, когда они остались наедине.

– Да, забудь все, что я тебе говорила о своем муже.

«Надеюсь, это не очередное заблуждение, – подумал Хувер, наблюдая за Бергманом, который танцевал с Марен. – Это вообще не мое дело, но с Викторией что-то происходит. Вдруг Норберт Фрезе рассказал правду? Наркотики меняют личность».

В любом случае, в этот вечер Виктория блистала и привлекала всеобщее внимание. Она смеялась, танцевала, была мила и любезна.

Казалось, она снова влюбилась в собственного мужа. Большинство присутствующих это удивляло, особенно если учесть все слухи вокруг брака Сандерс и Бергмана.

Ольмерта тоже посетило нехорошее предчувствие, когда Виктория и Конрад в разгар ночи исчезли.

– Разрази меня гром, если мне это нравится, – проворчал он своему ассистенту Фрезе. – Я никак не мог повлиять на распределение ролей, и для меня стало настоящим шоком, что они оба оказались здесь. Затем я подумал, что они повзрослели и будут вести себя как здравомыслящие люди. Сначала холодное приветствие, и вдруг раз – два голубка. Фрезе, все идет не так.

– До меня дошли слухи, что она сидит на наркотиках. Мы можем только надеяться, что она разом не перечеркнет все наши планы.

– Этого еще не хватало, – режиссер повернулся и посмотрел на танцующих гостей. – Разумеется, этой Райнер здесь нет. Да и как иначе, она ведь всего-навсего костюмерша Виктории. Вы должны с ней поговорить, Фрезе.

– Зачем?

– Она наверняка знает, что происходит.

– А вы знаете даже костюмерш наших звезд?

– Всех нет, но Эльзу Райнер я знаю. Кажется, я знаю ее уже целую вечность, но история началась всего лет пятнадцать назад. В те годы Райнер считалась очень хорошей актрисой, а Виктория только начинала карьеру. По неизвестным мне причинам они подружились. Все предвещали Эльзе большую карьеру, но в результате несчастного случая она лишилась ноги и была вынуждена носить протез. О карьере актрисы можно было забыть. Через пару лет я ее случайно встретил – к тому времени она стала личным костюмером Виктории. Мне показалось тогда странным, что она не обозлилась и не отчаялась, а наоборот, была даже очень рада, что стала «опекать» Викторию.

– Вы знаете, что Марен Виланд приходится госпоже Райнер племянницей?

– Без понятия. Конечно, маленькая Виланд не конкурентка Виктории. Но Эльзе Райнер тогда можно только посочувствовать. Ей приходится пасти двух овечек.

– Да уж, овечка! Марен кажется прожженной бестией!

– Она и должна быть такой, чтобы иметь успех в профессии. Но меня это не интересует, речь идет только о Виктории. Выясни этот вопрос, Фрезе.

– Да, я сделаю это, – пообещал молодой человек, хоть понятия не имел, что конкретно от него требуется.


* * *

На следующее утро у Виктории начинались съемки. Огромные волны постоянно мотали корабль. Днем было хмуро и так темно, что можно было снимать ночные планы.

Операторам пришлось привязывать себя, чтобы не терять равновесие. Шторм на море планировался, но не при таких высоких волнах. Все бы предпочли отсидеться в своих каютах, но Ольмерт был непреклонен:

– Мы снимаем, даже если каждого из вас мутит!

– Он просто палач, – произнес Хувер, стоявший с Викторией на палубе. – И я должен в такую погоду объясняться тебе в любви?

– У тебя нет другого выбора, – рассмеялась Виктория.

На Виктории и на Арнольде под одеждой были надеты широкие пояса с крепкими тросами. При правильной постановке камеры они были незаметны для зрителя, но весьма успокаивали актеров.

– Выслушай меня, Элизабет, – произнес Арнольд умоляющим тоном, как того требовала роль. Он стоял позади отвернувшейся от него Виктории. – Это не то, о чем ты думаешь…

Он не успел договорить фразу до конца, потому что его прервал крик.

Все разом посмотрели на Викторию, которая после очередного удара волны не удержалась на ногах и упала на палубу. Она попыталась зацепиться за ограждение, но не удержалась и заскользила к краю борта. В глазах актрисы читался неописуемый ужас.

– Идиот! – заорал Ольмерт на крепкого парня, стоявшего рядом. – Тяни за трос, иначе ее сдует за борт!

– Трос порван!

Режиссер в растерянности смотрел на конец троса, который парень держал в руках.

– Помогите Виктории! – заревел он в свой мегафон. – Она в опасности.

Матрос, который держал трос Арнольда Хувера, вдруг дернул за него и перестарался. Актер тоже не удержался на ногах и навзничь упал на палубу. Началась жуткая неразбериха. Но Арнольд, по крайней мере, был в безопасности.

Виктория все еще цеплялась за поручни. Ее лицо под намокшей огромной шляпой уже нельзя было узнать. Один из статистов попытался ей помочь, добрался до нее и протянул руку. Но женщина скользила по мокрой палубе все дальше от него. Кто-то бросил ей веревку, но ветер отнес ее конец далеко за борт.

Вдруг сквозь толпу растерянных и нерешительных людей протиснулся мужчина в водонепроницаемой куртке.

– Потерпи немного, Вики, – крикнул Конрад. – Я вытащу тебя.

Он схватился за канат, прикрепленный к установленной на палубе декорации. Именно его безуспешно пытались кинуть Виктории. Он быстро обвязал его вокруг себя, подергал, проверяя на прочность, и пополз по мокрой палубе к жене.

– Держись, моя маленькая. Я вытащу тебя, со мной ты будешь в безопасности.

– Я знаю, Конрад.

Для двоих человек длины и прочности каната было недостаточно. Мужчина дополз до Виктории, схватил ее одной рукой, а другой стал медленно отвязывать от себя канат. Он не хотел отпускать Викторию и поэтому был очень ограничен в движениях. Наконец он протянул конец каната под руками женщины, крепко обвязал его вокруг нее и крикнул матросу:

– Вытягивай ее, только осторожно и медленно!

Сам Конрад остался у края, держась за ограждение; ему нужно было отдышаться. Лишь когда Виктория оказалась в безопасности, он медленно пополз на четвереньках в сторону декораций. В какой-то момент он поскользнулся и ударился головой. Из раны на лбу не переставая текла кровь.

– Он ранен! – закричал кто-то пронзительно. – Помогите же ему!

Никто не сдвинулся с места.

Когда Конрад дополз до съемочной группы, Марен со всхлипываниями бросилась к нему.

– Оставь эти глупости, – напустился на нее Фрезе. – Бергману нужна сейчас не глупая суета, а сухая рубашка.

Виктории на палубе не оказалось. Заботливая Эльза Райнер увела ее в каюту и приготовила ей горячую ванну. Конрад, узнав, что Виктория в безопасности, ушел в свою каюту, чтобы переодеться.

Он был в одной рубашке, когда Марен ворвалась к нему и бросилась на шею.

– Я так боялась за тебя! – запричитала она. – Так ужасно боялась. Почему ты подверг себя такой опасности?

– Я что, должен был бросить Викторию на произвол судьбы?

– С ней бы ничего не случилось, – заметила Марен обиженно.

– Это весьма странная трактовка ситуации, но это мы сейчас не будем обсуждать. Я бы хотел переодеться.

– Пожалуйста, – она села в кресло.

– Виктория и Фрезе разыграли комедию, – сказала девушка через некоторое время.

– Я не понимаю тебя, – Конрад как раз натягивал через голову сухой свитер.

– Ты разве не заметил? – произнесла она язвительно. – У Виктории под накидкой была еще тонкая нейлоновая веревка, а другой ее конец держал в руках Фрезе. Но никто не обратил на нее внимания, когда порвался более толстый трос.

– Ты опять говоришь ерунду.

– Можешь спросить у тети Эльзы.

– Не понимаю, как мог порваться такой толстый трос, – размышлял вслух Конрад, не вникая в слова Марен.

– Да ведь он был разрезан.

Конрад повернулся к Марен и посмотрел на нее, как на привидение:

– Разрезан? Кем и для чего? Меня не было, когда съемки начались, я пришел только тогда, когда услышал крики.

– Я не хочу никого обвинять…

Марен дерзко рассмеялась. Конрад схватил ее, затряс, как куклу, и потом снова бросил в кресло:

– Что тебе известно? Что ты видела? Если кто-то намеренно разрезал канат, то это покушение на убийство.

– Да не было никакого покушения, я же тебе сказала. У Фрезе была в руках другая веревка. Я не понимаю, чего он хотел этим добиться.

– Я должен поговорить с Ольмертом.

Не обращая внимания на Марен, Конрад стремительно вышел из каюты.

Марен медленно поднялась с кресла и внимательно осмотрелась. Затем она взяла небольшой предмет из вазы на ночном столике и положила его себе в карман. С довольным лицом она вышла из каюты.


* * *

Виктория куталась в мягкий пушистый халат и пила крепкий чай, который только что подала ей Эльза.

– Вам несказанно повезло, – сказала костюмерша с таким лицом, что Виктория насторожилась.

– Это действительно было настолько опасно? – задумчиво спросила она. – Я могла держаться и точно знала, что мне кто-нибудь поможет. Ведь там было много людей.

– Да они все трусы. Вот если бы у меня была нога, – она постукала по протезу, – я бы вам помогла. А теперь Бергман может строить из себя героя.

– Я рада, что он снова рядом со мной, – улыбнулась она мечтательно. – Думаешь, Ольмерт решит продолжать сегодня съемки?

– Исключено. Все ваши платья в ужасном состоянии. Их можно привести в порядок лишь к завтрашнему дню. С гардеробом Хувера то же самое.

– Мне показалось странным, что трос порвался, – размышляла Виктория вслух. – Я так испугалась.

– Трос не порвался.

Виктория вопросительно посмотрела на Эльзу.

– Нет? Я точно знаю, что трос вдруг ослаб…

– Таки и есть, и поэтому вы оказались в смертельной опасности, которой вам, к счастью, удалось избежать. Вероятно, убийца предполагал, что вы в панике не сможете сориентироваться, или что волна будет достаточно сильной, чтобы вас смыло за борт.

– Убийца? – Виктория растерянно посмотрела на Эльзу.

Костюмерша испуганно прикрыла рукой рот:

– Простите, я не должна была этого говорить.

– На что ты намекаешь? – вспылила актриса. – Скажи уже, наконец, что произошло.

– Кто-то перерезал трос.

На какое-то время в каюте воцарилась тишина.

– Кроме Арнольда Хувера со мной рядом никого не было, – произнесла она. На ее лбу проступила испарина.

– Нет, нет, это никак с ним не связано. Это кто-то сделал заранее. Я видела эту веревку, когда она скользила у матроса в руках, – гладкий разрез с парой торчащих ниток. Веревка так не рвется. Перед съемками ее кто-то так ловко надрезал, что она выглядела целой. При первом же резком рывке она лопнула.

– Но кто мог это сделать?

– Кто-то, кто вас ненавидит.

– А у меня есть враги? – удивилась Виктория.

– Ну, два врага сразу приходят на ум. Во-первых, Габриэла.

– Габриэла Донат? Я едва ее знаю. Но у нас с ней нормальные отношения. Я всегда считала ее дружелюбной женщиной.

– Она в отчаянии. Ее лучшие дни давно позади. И если бы вас не стало, то режиссеру пришлось бы волей-неволей отдать ей вашу роль.

– Но за это ведь не убивают! – возразила побледневшая Виктория. – Кроме того, это как-то совсем не похоже на Габриэлу Донат. Ну, какая из нее убийца?

– Мне тоже так кажется.

– А кто тогда второй подозреваемый? Если ты скажешь, что и Марен претендует на мою роль, то ты окончательно спятила.

– Я не говорю о Марен… Кстати, вы составляли завещание? – к изумлению Виктории вдруг спросила Эльза.

– Нет. А зачем?

– А потому что официально вы с Конрадом еще состоите в браке. Если с вами что-то случится до развода, то он унаследует все ваше имущество.

В голове у актрисы снова все перемешалось. Конечно, Конрад прав, ей надо прекращать пить успокоительное и снотворное. Но сегодня она вообще к таблеткам не прикасалась.

– То есть ты намекаешь, что Конрад хочет меня убить, чтобы унаследовать мое имущество? – Виктория, наконец, сформулировала вопрос. – Это полная чушь. Конрад зарабатывает достаточно и никогда не был корыстолюбивым. Наоборот, в отличие от многих других супружеских пар у нас с ним никогда не возникало финансовых споров. Даже когда кто-то из нас зарабатывал больше другого.

– Я ни на что не намекаю, – пробормотала Эльза и поднялась.

– Нет, ты хотела что-то сказать! Конрад никогда бы этого не сделал. Это вообще может быть случайностью.

– Вам виднее, но я сама видела обрезанный конец веревки. Наверняка его уже выбросили, и никто ничего не докажет.

– Эльза, ты себя хорошо чувствуешь? Может, у тебя морская болезнь? Перед началом съемок Арнольд сказал мне, что чувствует себя настолько ужасно, что с трудом запоминает текст своей роли.

– Я абсолютно здорова и в ясном сознании, – Эльза вдруг закрыла лицо руками и чуть слышно всхлипнула. – Виктория, почему ты не хочешь этого понять? Я так боюсь за тебя. Конрад строит из себя доброго, услужливого супруга и даже сделал вид, что рискнул своей жизнью ради тебя. А на самом деле речь идет только о твоем имуществе. Годами твоя жизнь его совершенно не интересовала. Пару месяцев назад умер твой дядя и оставил тебе в наследство миллионы. Теперь речь идет не о гонорарах, как раньше. И Бергман точно знает, чего он хочет. И отнюдь не развода с тобой, потому что это ему много не принесет. Твоя смерть до развода ему гораздо выгоднее. До тех пор, пока он твой законный супруг, он может рассчитывать на наследство.

– Ведь Конрад даже не знал, что мы с ним встретимся на корабле, – растерянно произнесла актриса.

– Конечно, он знал. Даже Марен знала, что ты будешь играть главную роль в фильме. Тебе же показалось странным, что на твоем сценарии было написано другое имя автора? Кому это нужно? Только Бергману, который таким способом хотел вынудить тебя с ним встретиться. Сначала я подумала, что это даже хорошо, что вы встретитесь и обсудите все, что касается развода. Я желала этого, думая, что тогда ты успокоишься. Но у Бергмана оказалось другое на уме. Он решил выглядеть в твоих глазах любящим супругом. Делает вид, что заботится о тебе, и наверняка предлагает начать все сначала. В действительности все его действия направлены только на то, чтобы тебя окончательно уничтожить. Он хочет покинуть «Альву» богатым человеком, сыграв при необходимости убитого горем вдовца. Готова поспорить, что через пару месяцев он женится на какой-нибудь манекенщице, которая ему годится в дочери. Даже здесь на борту он заигрывает с каждой милой девушкой. У него даже хватает наглости флиртовать с Марен.

– С Марен?


* * *

Перед тем как пришел Конрад, в каюте Виктории появилась Марен.

– Я не мешаю? – спросила она смущенно, когда увидела Викторию в банном халате, сидящую с каменным лицом в кресле. – Тебе нехорошо, тетя Виктория? Мы все так волновались за тебя.

Марен даже принесла несколько цветов. Правда, незабудки уже слегка поникли, но Веронику тронул этот жест.

– Я и правда была в опасности? – спросила Виктория, которая едва была способна здраво рассуждать.

– Старайся об этом не думать, – ответила Марен. – Это уже позади. И в следующий раз все будут тщательно за этим следить. Ольмерт устроил съемочной группе такой разгон, что все теперь ходят с поникшими головами.

– Марен, тебе известно о том, что моя веревка была перерезана?

Девушка посмотрела на тетю Эльзу.

– К сожалению, я ей рассказала, – прошептала костюмерша, чтобы ее племянница поняла, о чем говорит Виктория.

– Да, он был разрезан, – громко ответила она. – Поэтому Ольмерт сорвался. Я сама этого не видела, но все об этом говорят.

– А говорят о том, кто это мог сделать?

Марен покачала головой.

– У тебя не было другой веревки, тетя Виктория? – спросила она нерешительно.

В этот момент в дверь постучали. В каюту вошел Конрад Бергман и удивленно посмотрел на трех женщин:

– Тебе не стало лучше, Виктория? Не хочешь попить со мной кофе?

– У меня нет желания пить с тобой кофе, – ответила она. – Я бы предпочла сейчас остаться одна и поспать.

– Очевидно, госпожа Райнер и Марен тебе не мешают?

Виктория неопределенно пожала плечами.

– Госпожа Сандерс боится, – вмешалась в разговор Эльза. – Что неудивительно после того, как кто-то покушался на ее жизнь.

– А зачем вы ей об этом рассказываете? – возмутился Конрад. – Никто не знает, было ли это покушение. Да, Ольмерт вышел из себя, но это могла быть просто случайность.

– Кто-то случайно изрезал страховочный канат? – с насмешкой спросила Эльза.

– Пожалуйста, оставьте меня ненадолго наедине с женой, – попросил Конрад, стараясь сохранить самообладание. – Надеюсь, я смогу как-нибудь успокоить Викторию.

– Хорошо, я пойду, но буду поблизости, – сказала Эльза, обернувшись к Виктории.

Когда Эльза и Марен ушли, Конрад сел рядом с женой и попытался поймать ее руку.

– Ты так взволнована, я понимаю, – сказал он. – Райнер поступила безответственно, рассказав тебе все. Но теперь тебе не нужно бояться. Я буду присматривать за тобой.

– Именно ты?

– Да, я, Вики. Потому что я тебя люблю.

– Ты меня действительно все еще любишь?

– Ты сама этого не чувствуешь? Или со вчерашнего дня между нами что-то изменилось?

– Пару дней назад я тебя вообще ненавидела, – она задумчиво смотрела в пустоту. – Я больше не знаю, чему верить.

– У меня есть предложение. Давай не пойдем в так называемый зимний сад, а закажем кофе сюда.

– Там есть хотя бы пара зеленых растений.

– Тебе надо потерпеть пару недель, и тогда все это закончится. И мы отправимся путешествовать. Куда-нибудь, где много зелени, лесов и цветов.

– Только мы вдвоем?

– Да, только мы вдвоем. Как насчет того небольшого отеля в Каринтии? Там все осталось таким же, как тогда. Я заезжал туда прошлым летом, и было такое чувство, что время остановилось. Только тебя не хватало.

– Ты был там один?

Он ответил не сразу. Для Виктории это было подтверждением того, что в «том самом маленьком отеле», где они провели медовый месяц, он был с другой женщиной.

– Кстати, ты знаешь, что дядя Пол умер? – неожиданно спросила актриса.

– Да, я видел некролог и едва не позвонил тебе тогда. Он ведь много значил для тебя.

– Он был миллионером.

Конрад улыбнулся:

– Раньше он был для тебя милым стариком, который тебя всегда баловал и который позаботился о тебе, когда умерли твои родители.

– Тем не менее он не хотел нам помогать, когда мы с тобой поженились. Он был против того, чтобы я выходила замуж за «какого-то писаку», как он тогда говорил.

– Скорее, он хотел иметь в семье бизнесмена или инженера. Для такого практичного человека, как он, все творческие личности всегда были бесполезными мечтателями.

Может, мудрый дядя тогда был прав, считая, что Конрад совершенно не подходит для его любимой племянницы? Итак, ее муж знал о наследстве и стал сближаться с ней лишь после смерти дяди Пола.

– А каким образом ты оказался здесь вместе с Марен? – спросила она после затянувшегося молчания.

– Марен окончила театральную школу. Но, конечно, никто сразу не предложил ей работу. Эльза попросила меня помочь. Я охотно помог и даже удивился, что Ольмерт так быстро устроил ее. Но, по сути, Марен еще ребенок. Можно сказать, я взял ее под свое покровительство.

– Но ведь и Эльза здесь, – заметила Виктория недоверчиво. – Почему она попросила именно тебя сделать что-то для Марен, а не меня?

– Потому что ты не хотела больше видеть Марен. Ты оплатила ей школу, но решила вычеркнуть ее из своей жизни.

– Потому что это связано с Дирком, – тихо произнесла актриса.

– Вот именно. И поэтому я совсем не обрадовался, когда Ольмерт решил дать ей роль именно в «Корабле-призраке». Однако я не мог ничего с этим поделать.

– Я рада, что Марен здесь.

– Ну, тогда все хорошо.

– Ничего не хорошо! – напустилась на него Виктория с нескрываемым раздражением. – Все так запутанно. Если мне придется и дальше находиться с тобой на «Альве», то я тронусь умом.

– Мне сойти на берег?

– Я не знаю, – Виктория начала плакать. – Я запуталась и уже не знаю, что обо всем этом думать.

– Ты переутомилась. Эльза мне рассказала, что ты практически без остановки снимаешься. Тебе совсем не нужно гнаться за всеми этими деньгами и славой. Доделай здесь все дела до конца и потом сделай перерыв.

– В Каринтии? – спросила она со слабой улыбкой.


* * *

Следующие три дня все шло хорошо. Море успокоилось и сияло на солнце.

Недоволен был только Ольмерт. Сияющее солнце никак не вписывалось в концепцию «Корабля-призрака». Ему требовалась мрачная атмосфера, затянутое свинцовыми облаками небо и высокие волны. Но не слишком высокие, чтобы не усложнять съемочный процесс.

Как-то вечером Норберт Фрезе разговаривал об этом с Викторией. Они сидели на верхней палубе. Декорации к фильму частично загораживали им обзор и причудливо выглядели при свете заходящего солнца.

– Перфекционизм Ольмерта просто немыслим, – сказал молодой человек. – На корабле для съемок хватило бы трех-четырех дней. Для всех было бы гораздо легче снимать все остальное в павильоне. Да и мотать такое количество народа по морю стоит безумных денег. А сейчас статисты валяются где-нибудь на солнышке и наслаждаются оплачиваемым отпуском.

– Ольмерт же не решает все в одиночку. Ведь он не продюсер. В конце концов, это не его личные деньги.

– Он так же задействован в производстве, как и твой муж.

Виктория встрепенулась:

– Конрад тоже инвестировал деньги в этот фильм? Я правильно тебя поняла?

– Да. Он разве тебе не говорил? Разумеется, я подробностей не знаю. У меня возникло ощущение, что ты тоже в этом участвуешь.

– Я просто получаю свой гонорар и никогда не планировала вписываться в такое рискованное предприятие, как финансирование фильма. А как это Конраду пришло в голову? Откуда у него столько денег? Тут парой тысяч ведь не обойдешься…

– Спроси что полегче, Виктория.

– Может, он пошел на это ради Марен, – продолжала размышлять женщина.

– Ты полагаешь, что при распределении ролей деньги играют для Ольмерта какую-то роль? Явно нет. К тому же у него иммунитет к навязчивой сексуальности Марен.

– Она же еще ребенок! – удивленно воскликнула Виктория.

Фрезе звонко рассмеялся:

– О, если она и ребенок, то уже явно созревший. Она бросается на шею каждому мужчине, который может ей что-нибудь предложить. Внешне Марен сама невинность. Но могу дать голову на отсечение, что здесь она каждую ночь спит в другой постели. Мне не совсем понятно, что твой муж обо всем этом думает, или, может, он намеренно закрывает на все это глаза. Со стороны выглядит так, будто он должен опекать ученицу монастырской школы. О чем думает тетя этой Марен, я еще могу представить. Но Конрад мог бы вести себя умнее.

Виктория промолчала. В любом случае, ей нужно осторожно поговорить с Эльзой и предупредить ее. Это будет непросто.


* * *

Виктории не удалось поговорить начистоту с Эльзой. При первой же острожной попытке намекнуть на поведение Марен она бурно отреагировала. Обычно немногословная, она вдруг разговорилась и с озлобленностью стала высказываться по поводу «бесстыдства мужчин», распущенного образа жизни на корабле и желания очернить такое невинное дитя, как Марен. После этого у нее вдруг нашлась неотложная работа, и костюмерша ушла в свою каюту, громко хлопнув дверью.

Виктория осталась предоставлена самой себе. Она ковыряла ужин, когда снова появилась Эльза. От ее раздражения не осталось и следа.

– Ложитесь пораньше спать, – предложила она. – Завтра у вас будет напряженный день. Я вам дам таблетку успокоительного, которое прописал врач в Мюнхене.

– Я не хочу пить много лекарств.

– Но это действительно безобидное средство, какой-то растительный экстракт.

– Дай мне лучше снотворного.

Эльза покачала головой:

– Нет, Виктория, это как раз вам вредно. Утром вы будете чувствовать себя разбитой. Вы же знаете, какой эффект у этих снотворных пилюль.

Виктория смиренно приняла успокоительное средство и уснула.

Она проснулась от того, что кто-то прикасался к ее руке.

В каюте было темно. Свет нигде не горел, даже маленький настенный светильник над ее кроватью был выключен.

– Виктория, Виктория, – прошептал хриплый голос. – Проснись, мне нужно с тобой поговорить.

– Что случилось, Эльза? – спросила она спросонья.

– Я не Эльза, я Элизабет.

– Элизабет? – Виктория попыталась рассмотреть фигуру, сидевшую рядом с ней на стуле. На женщине были надеты светло-розовый костюм и широкополая шляпа, видимо, реквизит.

– Да, я настоящая Элизабет, – ответила незнакомка чуть слышно. – Ты лишь моя копия.

– Но я… – Виктория схватилась за голову. Ее мутило. – Ведь я Элизабет.

– В кино, но не в реальной жизни. Ты можешь носить мою одежду, играть мою жизнь, но ты не должна страдать, как я. Я пришла, чтобы тебя предостеречь.

– Ты что… ты призрак?

Викторию обуял ужас. Она едва могла связать два слова.

– Я Элизабет Дарнли, настоящая Элизабет. Я живая, как и ты, и несчастна, как и ты. Но я должна прятаться, пока не наступит час моей мести.

– Что тебе от меня нужно?

– Пожалуйста, сойди с корабля, пока ты не сошла с ума или не погибла.

– Кто должен мне навредить? – несмотря на страх, она пыталась рассмотреть незнакомку. Голос казался ей знакомым, большая широкополая шляпа скрывала лицо.

– Конрад угрожает твоей жизни, – прошептала предполагаемая Элизабет. – Он специально перерезал трос. Он убил твоего Дирка и моего маленького сына. Тот, кто убивает один раз, на этом не останавливается.

– Конрад…

– Ты не веришь мне? Я лишь хочу тебя предупредить, у меня слишком мало времени. Но я должна тебе все рассказать, даже если тебе будет больно от моих слов.

– Кто ты? – снова спросила Виктория, и на это раз ее голос дрожал от страха.

– Элизабет Дарнли, я же тебе уже сказала. В нормальной, давно забытой жизни я была женой одного знатного шотландца. Когда я познакомилась с Конрадом, я изменила своему мужу. Любовь к Конраду почти свела меня с ума, но он меня постоянно использовал. Он много чего мне обещал, но не сдержал ни одного слова. Ради него я обманула и обокрала своего мужа. А Конраду всегда нужно было много денег.

– Этот киносценарий мне знаком, только мужчину звали не Конрад, а Эдвард.

– Конечно, Конрад должен был изменить имена, но он описал именно нашу любовную историю. Разве ты не знаешь, что он все свои сценарии пишет на основе реальных событий?

– В этом фильме у Элизабет есть ребенок, и она последовала за своим любимым мужчиной, чтобы обрести новую жизнь.

– Мой ребенок мертв, – вздохнула Элизабет. – Джон тоже был ребенком Конрада. Я умоляла его жениться на мне, унижалась перед ним и, наконец, узнала, что он женат. В отчаянии я хотела рассказать тебе всю правду. Тогда Конрад убил моего сына. Он бросил его не в бассейн, как маленького Дирка, а в море. И за это Конрад мне заплатит. Поэтому я тайно пробралась на этот корабль. Моя собственная жизнь меня больше не интересует. У меня осталось лишь одно желание: Конрад должен умереть, как мой маленький невинный Джон и твой Дирк.

– Конрад не имеет никакого отношения к смерти Дирка, – стала защищать мужа Виктория.

– Твой муж тебе солгал. Это бы не несчастный случай, Дирка убил именно он.

– Я тебе не верю! Да кто ты вообще такая? Что тебе от меня нужно?

Рука в белой перчатке протянула Виктории маленький блестящий предмет:

– Это перстень Конрада. Он всегда его носил. Перстень был дня него чем-то вроде талисмана, ты сама это прекрасно знаешь. Он подарил его мне в знак нашего счастливого будущего.

Перстень соскользнул в дрожащие ладони Виктории. Она застонала.

– Покинь корабль, иначе он тебя убьет, – предупредила незнакомка. Затем она бесшумно, словно паря по воздуху, прошла к двери и исчезла.

Виктория натянула одеяло на голову. В ее руке был зажат тяжелый перстень.

Ей было тошно, как никогда в жизни.


* * *

Когда Виктория пробудилась от тяжелого, мучительного сна, было уже светло. Перед ее кроватью стояла Эльза и держала в руках чашку.

– Что с вами случилось, Виктория? – просила она озабоченно. – Я уже давно пытаюсь вас разбудить. Как вы себя чувствуете?

– Где мой розовый костюм? – сразу спросила актриса.

– Он готов. Я до пяти утра возилась со шляпой, но сейчас все в порядке.

– Ты всю ночь работала над шляпой?

– Да, практически всю ночь. Мне очень жаль, Виктория, но вам нужно вставать. Я сделала вам крепкий кофе, чтобы вы могли взбодриться. Мы и так уже опаздываем.

– Я не могу сегодня работать. Я больна.

– Вы же знаете Ольмерта. Он забьется в припадке, если вы опоздаете.

– Когда я болею, я не могу работать, – сухо ответила Виктория. – Он может отправить ко мне врача, который это подтвердит.

– Вы всего-навсего плохо спали. Вы не больны. Пожалуйста, соберитесь.

Эльза буквально всучила Виктории чашку кофе.

– Ты права, – ответила актриса, опустошив чашку. – Я не могу не пойти.

В тот момент, когда она поднялась и стала снимать с себя ночную рубашку, костюмерша удивленно спросила:

– А что это у вас за кольцо в кровати?

Эльза подняла перстень и внимательно его рассмотрела.

– Очень напоминает перстень Конрада.

– Конрада здесь не было.

Виктория закуталась в халат и села в кресло:

– Тебе о чем-нибудь говорит имя Элизабет Дарнли?

– Конечно, это же ваша роль, – ответила Эльза удивленно.

– Но существует реальная Элизабет Дарнли, и она утверждает, что Конрад описал в сценарии ее жизнь и ее любовную историю.

– Это вполне может быть, – Эльза нетерпеливо посмотрела на часы. – Господин Бергман же всегда говорил, что его жизнь находит отражение в его сценариях.

– Элизабет Дарнли была у меня сегодня ночью. В розовом платье и в розовой шляпе.

Эльза едва заметно улыбнулась:

– Вам это приснилось, Виктория. Вероятно, вы очень хорошо вжились в роль. В вашей комнате никого не было. И уж тем более в розовом платье. Оно всю ночь было у меня перед глазами, а шляпу так я вообще из рук не выпускала.

– Элизабет дала мне этот перстень.

– Вы наверняка заблуждаетесь. Скорее всего, Бергман сам его недавно обронил, когда приходил в вашу каюту. Эти стюарды так небрежно убираются.

Актриса подошла к зеркалу.

– Это же не я, – произнесла она и погладила локоны белого парика. – Это Элизабет Дарнли.

– Так это же хорошо! – убежденно произнесла Эльза. – Вы и должны чувствовать себя, как Элизабет.

Когда Виктория выходила из каюты, Эльза быстро всунула ей в руку сложенный носовой платок. Актриса автоматически сунула его в карман и тут же нащупала там какой-то листок.

– Что это? – удивленно спросила она и тут же побледнела так сильно, что это было заметно даже под толстым слоем грима.

Она нашла цветную фотографию малыша, сияющими глазами глядящего в объектив фотокамеры. На обратной стороне было написано: «Джон – за три дня до того, как меня покинуть».

Фотография упала на пол. Эльза наклонилась и подняла ее:

– Что это за фото? Кто этот мальчик?

– Джон был сыном Элизабет Дарнли, – прошептала Виктория. – Конрад убил его.

Эльза промолчала, взяла Викторию за руку, как больную, и вышла с ней из каюты.


* * *

Виктория опоздала на съемки, но никто не сделал ей ни одного замечания. Но она почувствовала себя не в своей тарелке, когда заметила на себе косой взгляд Фрезе, а Арнольд Хувер с насмешкой спросил:

– Хорошо спалось, Виктория?

– Не очень хорошо, – честно ответила она. – Я все еще не могу привыкнуть к тому, что моя кровать, так сказать, танцует по волнам.

– Как поэтично ты выразилась! Ты этому у своего мужа научилась? Очевидно, он сейчас дает урок новенькой.

– Марен?

– Ее зовут Марен? – спросил Хувер равнодушно. – Надеюсь, она что-то умеет.

– Иначе бы Ольмерт ее не взял, – заметила Виктория.

У Виктории была еще пара минут свободного времени. Эльза поправляла локоны ее парика и широкополую розовую шляпу. Вдруг над самым ухом актрисы хриплый женский голос прошептал:

– Думай о Дирке и Джоне.

Она испуганно обернулась, так резко, что Эльза от неожиданности отпрянула.

– Кто это только что сказал? – в ужасе спросила она.

– Хувер, – ответила костюмерша.

– Нет, только что. Это был женский голос, ты разве не слышала?

– Может, кто-то из тех девушек? – Эльза высокомерно посмотрела на трех молодых статисток, стоявших чуть поодаль.

На размышления у Виктории не оставалось времени. Ей нужно было занять свое место перед большими софитами. Фрезе сунул ей в руки куклу, напоминающую младенца.

– Зачем ты взяла с собой ребенка? – произнес Хувер, согласно роли. – Для маленького ребенка такое путешествие слишком утомительно. Тебе стоило оставить его у твоей матери.

– Но ведь это же наш ребенок, – ответила Виктория точно по сценарию и посмотрела на Конрада, появившегося на палубе.

Арнольд ждал, пока Виктория продолжит свою речь. Ольмерт нетерпеливо кивал. Но актриса ничего не замечала вокруг, она была в трансе.

Непослушными пальцами она гладила куклу по холодной голове. Вдруг она громко закричала:

– Джон мертв! Ты убил его! Ты бросил его в море, убийца! Мне он больше не нужен!

С этими словами она размахнулась и швырнула куклу за борт.

На какой-то момент вся съемочная группа оцепенела.

– Виктория, ты совсем спятила? – заорал Ольмерт и грубо схватил ее за руку. – У нас была с собой только эта кукла, как же мы теперь будем снимать?

– Ты убийца! – кричала в истерике Виктория и колотила кулаками по груди опешившего партнера по сцене.

Хуверу удалось схватить ее за руки, но она продолжала бить его ногами.

– Точно съехала с катушек, – произнес кто-то. – У всех этих надутых суперстар с головой непорядок.

Истерика Виктории закончилась так же внезапно, как и началась. Она расплакалась и беспомощно повисла на шее Эльзы. Конрад подошел поближе и тоже хотел помочь.

– Уходи, – сказала Виктория глухим, но не терпящим возражения тоном. – Ты тоже убийца. Джон мертв, Дирк тоже.

– Речь совсем не о Дирке, – произнес Конрад и попытался что-то объяснить, но Виктория посмотрела на него таким ненавидящим взглядом, что мужчина передумал.

Кто-то позвал врача. Актриса позволила ему и Эльзе увести себя с палубы. Когда они проходили мимо Фрезе, она снова пронзительно закричала:

– Ты дал мне моего мертвого ребенка! Ты вытащил его из моря и снова дал мне его в руки! Ты бы хоть позволил ему поиграть с русалками…

Она размахнулась и ударила его по лицу.

– Это уж слишком! – заревел Ольмерт. – Доктор, заприте эту сумасшедшую в изоляторе!

Марен вцепилась в руку Конрада.

– Она не имела это в виду, – всхлипывала девушка. – Конрад, она не хотела это сказать. Ты никакой не убийца, не принимай это всерьез.

– Ладно, все в порядке, – ответил он. В эту минуту близость и участие Марен даже утешали его. Когда Виктория ушла, то все посмотрели на него, словно требуя объяснений.

Ольмерт тоже был сбит с толку.

– Я не знаю, что это вообще значит, – обратился он ледяным тоном к Конраду, – но, очевидно, речь идет о ваших личных разборках. Один из вас должен исчезнуть. Поскольку Викторию мы сейчас заменить не можем, то уйти придется вам, Бергман.

– Конрад не виноват в нервном срыве Виктории, – вмешалась в разговор Марен. – Я знаю, что тетя Виктория переутомилась…

– А ты закрой свой рот! Разве тебя кто-то спрашивал? – взорвался Ольмерт. – С каких пор я нуждаюсь в чьих-то советах? Терпеть не могу наглых выскочек. Почему ты не одета по сценарию и не накрашена?

– Но ведь моя очередь гораздо позже!

– И ты думаешь, мы тебя будем ждать? Я требую дисциплины! Черт возьми, вы все крадете мое время! Каждая минута здесь стоит целое состояние!

Он отодвинул Марен в сторону и схватил за руку статистку:

– Как думаешь, ты сможешь сыграть роль Салли?

Лицо девушки осветила улыбка:

– О да! Только мне нужно выучить роль.

– Фрезе! Фрезе! – заорал Ольмерт. – Дай ей сценарий, через пять минут снимаем.

– Но ведь это моя роль! – возмущенно запротестовала Марен.

– Для меня ты умерла, девочка.

– Успокойся, – пробурчал Фрезе и энергично подтолкнул Марен к ближайшей двери. – Ты здесь мешаешь. В Дронтхайме ты испаришься.

– Идиот!

– Держи себя в руках, Марен! – резко одернул ее Конрад, сам пребывавший в растерянности.

– Да, утешьте малышку, – ухмыльнулся Фрезе. – В постели она наверняка очень хороша!

Марен густо покраснела и хотела ответить Норберту, но Конрад поспешно потянул ее в коридор. Скандал и без того разразился приличный.


* * *

Бар был абсолютно пуст.

– Съемки уже закончились? – поинтересовался бармен.

– Нет, нам нужно выпить, – ответил Конрад раздраженно. – Мне двойной виски, а юной леди что-нибудь легкого.

– Я тоже хочу виски, – потребовала Марен.

– Об этом не может быть и речи. Что скажет твоя тетя, если узнает, что ты посреди бела дня пьешь виски?

– Но ее же тут нет, – Марен удивительно быстро пришла в себя. – Наверное, тетю Викторию стоит поместить в закрытое учреждение, – тихо сказала она, опустошив одним глотком свой бокал.

– Что ты сказала?

– Ну, что тете Виктории… наверное, будет лучше в каком-нибудь санатории, – смягчила свою формулировку Марен. – Тетя Эльза наверняка тебе рассказала, что она страдает манией преследования?

– Твоя тетя?

Марен покраснела и извиняющимся тоном произнесла:

– Я не должна была этого говорить. Но тетя Виктория выглядит такой больной. Она же была уже в таком учреждении. И в Мюнхене она тоже сорвала съемки. Из-за этого и на корабль опоздала.

– Я думал, она там общалась со своим мексиканцем.

– Об этом я ничего не знаю. Или тебе тетя Эльза что-то рассказала?

– А разве не ты мне это рассказала? Все это мне стало действовать на нервы. Еще немного, и я тоже начну съезжать с катушек, как Виктория.

– Мы и не обязаны это долго терпеть. Ведь в Дронтхайме мы можем сойти на берег, – она осторожно погладила его по руке. – Тебя разве не радует, что мы окажемся вдвоем?

– Ты действительно хочешь сдаться? Разве я не должен еще раз поговорить с Ольмертом?

– Нет, я не хочу подачек, – девушка гордо подняла голову.

– Ты как-то слишком быстро поменяла свое мнение. Но меня это не касается. Ты можешь делать что хочешь.

– Я хочу остаться с тобой, – проворковала Марен и прижалась к Конраду, нисколько не смущаясь присутствия бармена.

– Марен, так не пойдет. Это лишь новый повод для слухов.

– Тебе это мешает? Мне нет. Кроме того, куда же я пойду, если не смогу остаться с тобой? Ты же знаешь, что у меня нет дома с тех пор, как умерли мои родители.

– Твоя тетя будет заботиться о тебе, как и прежде.

– Только когда у нее будет время.

– Тогда сними для начала номер в гостинице.

– А на какие деньги? Конрад, разве не могу поехать к тебе? Я не буду тебе мешать.

– Ты хочешь стать моей экономкой? Девочка моя, тебе в голову лезут невероятные вещи.

– Да, возможно, – печально ответила она. – Я все чаще замечаю, что совершенно одинока на белом свете.

– Ты не одинока. Я постараюсь тебе как-нибудь помочь.


* * *

Когда позднее Конрад попытался навестить Викторию в ее каюте, его не пустили. Эльзу напугало даже само его появление, и она тут же вытолкала его в коридор.

– Она кое-как успокоилась. Но до сих пор бредит, хотя врач сделал ей укол. Если Виктория вас увидит, то снова сорвется.

– Так что с ней случилось? Что говорит врач?

– Пока он теряется в догадках.

– С ней уже такое было? – спросил Конрад.

Эльза смахнула с глаз выступившие слезы.

– Она уже однажды оказывалась в санатории, – прошептала она. – Она страдает манией преследования и считает вас убийцей. Я неоднократно пыталась ее вразумить, но бесполезно.

– Госпожа Райнер, возможно, вы единственный человек, который может ей помочь. Пожалуйста, скажите все, что вам известно. Вы лучше всех знаете мою жену.

– Я… нет, я бы не хотела этого рассказывать. Это значит обмануть доверие Виктории.

– Зачем она выбросила куклу в море? Ведь этому есть какое-то объяснение? По сценарию Элизабет любит своего ребенка больше всего на свете. И откуда взялось имя Джон?

Лицо Эльзы помрачнело:

– Этого я не знаю и предпочту вообще не знать. Здесь происходят странные вещи. «Альва» на самом деле – корабль призраков.

– Мне пока привидения не встречались. Или Виктория кого-то боится?

– Да.

– Кого? Госпожа Райнер, скажите уже наконец! Как же я могу помочь своей жене, если даже не знаю, что с ней происходит?

– Если вы действительно любите Викторию и хотите ей помочь, лучше всего дайте ей развод. Я знаю, это звучит бессердечно, но это не так. Виктория никогда не обретет покой, ваше присутствие всегда будет напоминать о Дирке.

– Ну, для начала я все-таки уйду с ее дороги, – удрученно произнес Конрад. – Раз уж Ольмерт считает, что это из-за меня, то я в Дронтхайме сойду с корабля. Кстати, Марен тоже.

– Марен?

– Пусть вам об этом сама племянница расскажет. В любом случае, я обещаю, что буду заботиться о ней, пока у вас не появится такая возможность.

– Благодарю вас, господин Бергман.


* * *

Ольмерт был в бешенстве. Судя по всему, его помощник Фрезе проспал. Он уже три раза отправлял статистов в его каюту, но дверь никто не открыл.

– Черт возьми, поднимите парня силой! Позовите стюарда, чтобы открыл дверь, у него наверняка есть запасной ключ.

Когда оператор, выполнявший роль посыльного, в полном смятении вернулся один, Ольмерт приготовился обрушить на него весь свой гнев.

– Он мертв, – прошептал оператор.

– Кто мертв? – в раздражении переспросил Ольмерт.

– Господин Фрезе мертв, – на этот раз громко и четко повторил оператор. – Его убили.

– Что значит убили?

– Возможно, он упал и поранился. У него огромная рана на голове. Там все залито кровью.

– Я должен сам это увидеть, – воскликнул Ольмерт и бросился к двери.

Режиссер появился на палубе примерно через час.

– Вы все должны это знать, – обратился он к съемочной группе. – Господин Фрезе был смертельно ранен. Судя по имеющемуся положению вещей, кто-то разбил ему голову тяжелым предметом. Поскольку мы находимся на корабле посреди моря, то убийцей может быть только кто-то из нас. Поэтому всей съемочной группе приказываю собраться в большом обеденном зале.

Когда все собрались, воцарилась гнетущая тишина. Присутствовали все, кроме лежащей в постели Виктории.

– Я не следователь, – наконец, произнес Ольмерт. – Но считаю, что мы должны между собой разобраться с этим происшествием, до того как в Дронтхайме на борт поднимется полиция. Врач утверждает, что смерть наступила где-то около полуночи. Вряд ли многие из вас бодрствовали в этот момент. Кого в это время – предположим, в полночь – не было в своих каютах?

Ольмерт насторожился, когда руку подняла Марен.

– Я примерно в это время гуляла по палубе, – запинаясь, произнесла она. – И увидела тетю… то есть Викторию Сандерс. Она как раз выходила из коридора, в котором расположена каюта Фрезе.

– Виктория Сандерс? Чушь! Она лежит больная в кровати и практически не встает.

– Мы тоже ее видели, – неожиданно поддержал Марен молодой человек и толкнул локтем статистку. – Нас она не заметила и вообще, похоже, была не в себе. На ней было розовое платье Элизабет и большая шляпа.

– Посреди ночи мы не снимаем, – съехидничал Ольмерт.

– Но тетя Виктория была именно в этом платье, – встряла Марен.

– Кто-нибудь еще видел Викторию Сандерс в полночь? – с сарказмом в голосе спросил Ольмерт.

– Я тоже не узнала госпожу Сандерс, но я видела женщину в длинном розовом платье, – подала голос помощница режиссера.

Ольмерт решил поговорить с костюмершей актрисы.

– Вы что, считаете госпожу Сандерс убийцей? – резко ответила она.

– Нет. Прежде всего, я не вижу никаких причин, чтобы она разбивала бедняге Фрезе голову.

– Она жутко разозлилась на Фрезе, – с видимой неохотой произнесла Эльза. – Из-за куклы, которую она приняла за мертвого ребенка.

– Думаете, Виктория вставала с постели?

– Врачу виднее. Я сама впервые за долгое время крепко спала.

– Где было розовое платье? – поинтересовался режиссер.

– В каюте Виктории.

– Оно висело в шкафу? И где оно сейчас?

– Предполагаю, что все еще в шкафу.

Действительно, розовое платье висело в шкафу. На рукавах и белом воротнике виднелись красные пятна, похожие на капли крови.

Ольмерт почувствовал себя гадко и проклял роль «негласного следователя», которую взял на себя.


* * *

Для всех было почти очевидно, что именно Виктория убила молодого режиссера. То, что она сделала это в бросающемся в глаза платье и в огромной шляпе, удачно подкрепляло версию о помешательстве актрисы.

Лишь два человека на борту не желали этого признавать. Конрад Бергман и Эльза Райнер.

Конрад пошел навестить жену, которая пока еще ни о чем не знала. Женщина сидела в кресле и пила чай.

– О, Конрад! Очень мило, что ты пришел. Я как раз чувствую себя ужасно одиноко. Но Эльза так странно себя ведет. Настаивает на том, чтобы я оставалась в каюте, пока я полностью не восстановлюсь.

– Так будет лучше для тебя. Как ты себя чувствуешь?

– Очень хорошо. Я отлично выспалась. Эльза рассказала мне, что вчера во время съемок я дико себя вела и закатила истерику. Я совершенно ничего не помню. Это правда?

– К сожалению, да.

– Что же я натворила?

– Ты выбросила в море куклу и еще ты ударила Норберта Фрезе тяжелой пепельницей по голове.

– Что, действительно? – Виктория улыбнулась. – Бедный парень. Я должна сходить к нему и попросить прощения.

– Фрезе мертв.

Виктория изменилась в лице:

– Мертв? Я… Нет, Конрад, пожалуйста, скажи, что это неправда!

– Все считают, что это сделала ты.

Конрад, отбросив всякую тактичность, во всех подробностях рассказал ей о вчерашних событиях. При этом он внимательно следил за реакцией Виктории. Она пила чай и казалась погруженной в свои мысли, но никак не потрясенной.

Затем она спокойно сказала:

– Это сделала Элизабет Дарнли. На ней было такое же платье, как у меня.

– Элизабет Дарнли не существует. Это лишь плод моего воображения. Я ее выдумал!

– Она была у меня в каюте и разговаривала со мной. Она прячется где-то на корабле, – глаза Виктории стали печальными. – И она рассказала мне о вашем сыне, о маленьком Джоне.

– Виктория, это твои фантазии! Ты больна! Нет никакой Элизабет Дарнли.

– Ты хочешь доказательство? – Виктория встала, подошла к шкафу и достала оттуда смятую фотографию, которую вложила в руку Конрада. – Это сын Элизабет.

– Откуда у тебя это фото? И кто это на ней?

– Маленький Джон. Твой ребенок.

– Ты точно сошла с ума. Я клянусь тебе, что у меня никогда не было никаких других детей, кроме нашего Дирка. И я никого не обманывал и не бросал, даже после нашего расставания. Ты должна придумать оправдание получше, Вики. Едва ли тебя осудят за твои действия, поскольку ты была невменяемая. Но все эти разговоры о призраках просто смешны. Признай, наконец, что ты сидишь на таблетках.

– Я стараюсь принимать как можно меньше таблеток. Если я сегодня ночью действительно убила бедного Фрезе, то в этом виноват укол, который мне сделал судовой врач. Других лекарств я не пила, и сегодня утром в том числе. При этом Эльза пыталась мне навязать успокоительное средство.

– Она хотела тебе его навязать? – переспросил насторожившийся Конрад.

– Ну, скажем так, хорошо уговаривала. Но я точно помню слова доктора. Он сказал, что после укола я ни в коем случае не должна пить никаких таблеток.

– Эльза тоже это слышала?

– Полагаю, что да. А почему ты спрашиваешь? Эльза уж точно не собиралась мне навредить.

– Эльза держит твои таблетки под замком?

– Да, чтобы я сама себя не отравила.

Мысли в голове Конрада постепенно складывались в смутное подозрение.

– Вики, – спросил он неожиданно. – Что бы ты сказала насчет того, чтобы побыть под присмотром доктора Брауна? У них в лазарете есть вполне приличная больничная палата.

– Я настолько больна? Конрад, я не хочу больше жить, если я убила человека.


* * *

Все считали помещение Виктории в больничную палату правильным решением. В конце концов Эльза тоже решила, что ее подопечной так будет лучше. Она поставила на белый столик бутылку бордо.

– Надеюсь, вы позволите себе глоток хорошего вина.

– Спасибо, но я сейчас не хочу вина.

– Ну, может, вы выпьете позднее. Вы же знаете, что вино хорошо в качестве снотворного.

Вскоре после костюмерши пришла Марен:

– Про тебя говорят такие ужасные вещи, тетя Виктория! Но я точно знаю, что ты этого не делала. Меня даже не хотели к тебе пускать.

Чуть позднее появился доктор Браун, увидев бутылку вина, он улыбнулся:

– А, это ваш любимый сорт! Ко мне недавно заходил господин Бергман и передал мне для вас точно такую же бутылку вина. Я сейчас ее принесу. Вы можете пить вино, если вам это помогает уснуть.

– Может, мне лучше принять снотворное?

– Нет, ни в коем случае.

– Могу я выпить бокал пива?

– Против пива я тоже ничего не имею.

На следующее утро Виктория почувствовала себя относительно свежей. Она уже давно так себя не чувствовала. Она обрадовалась, когда ее навестил Конрад. Он старался не говорить о событиях минувших дней и обсуждал планы на отпуск.

– Я знаю, Конрад, ты хочешь как лучше. Но из этого ничего не выйдет. И хотя я не верю в то, что я убила Фрезе, столько свидетелей не могут ошибаться. Так что меня либо посадят в тюрьму за убийство, либо упекут в психушку. Я понимаю, что даже эта больничная палата представляет собой комфортную тюрьму. Вы все хотите держать меня под присмотром.

– Нет, Вики, это не так. Ты больна.

Конраду так и не удалось отвлечь Викторию от грустных мыслей. Вскоре он засобирался.

– Конрад, забери, пожалуйста, вино, – сказала Виктория, когда ее муж был уже в дверях. – Было очень мило с вашей стороны послать мне эти бутылки. Но я сейчас не могу пить красное вино. Оно напоминает мне кровь. Наверное, я вообще теперь никогда не притронусь к красному вину.

Женщина горько расплакалась. Конрад забрал с собой вино, чтобы не будить в жене воспоминания.


* * *

Конрад был в отчаянии. От него требовали, чтобы он за несколько часов переписал сценарий. Все роли нужно было заменить. К тому же, на его взгляд, все это не имело никакого смысла. Скоро они приплывут в Дронтхайм, и сразу же начнется полицейское расследование.

Как-то раз Марен пришла в каюту Конрада, в которой царил жуткий беспорядок. Повсюду валялись рукописи и листы бумаги. Сильно пахло сигаретным дымом.

– Ты бы сделал небольшой перерыв, – нежно произнесла она и погладила его по голове. Сценарист с раздражением отмахнулся от ее руки:

– Мне нужно работать, Марен. В конце концов, я здесь не для развлечений.

– Глупый фильм. Он все еще важен для тебя? Тебя разве не беспокоит тетя Виктория?

– Еще как беспокоит. Но как я могу ей помочь?

– Разведись с ней.

Конрад изумленно посмотрел на Марен и отложил в сторону ручку:

– Каким образом это должно помочь Виктории?

– Мне кое-что объяснил Кунхофф, ну, ты знаешь, это представитель продюсера. Ведь он юрист. Он сказал, что твои свидетельские показания, как мужа, не имеют никакой силы. Но если вы в разводе, то твои слова имеют другой вес.

– А что я, по-твоему, должен сказать в суде?

– Что ты всю ночь провел с тетей Викторией. Она никак не могла убить Фрезе, потому что все время оставалась в каюте.

– То есть я провел всю ночь с женщиной, с которой собираюсь развестись?

– Но вам ведь не обязательно спать друг с другом. Вы могли сидеть и всю ночь обсуждать какие-то важные вопросы. Раздел имущества, например.

– Вот так прямо вдруг?

– Нет. Все знают, что вы давно живете раздельно. А здесь на корабле Виктории окончательно стало понятно, что ты любишь другую женщину и собираешься на ней жениться.

– На ком же? Может, ты мне еще и новую невесту из рукава достанешь?

– Да, – на красивом лице Марен появилась загадочная улыбка. – Жениться на мне. Ведь мы вместе сели на корабль, и все считают нас любовниками.

– Ты такая же сумасшедшая, как и Виктория!

– Я гораздо умнее, чем ты думаешь. У тебя есть подруга, ты разведен. У кого возникнет мысль, что ты стремишься защитить женщину, которая уже не имеет для тебя значения?

– Возможно, в твоих размышлениях есть здравое зерно, – ответил Конрад. – Но все это мне не нравится. Я не хочу лгать, когда дело касается таких важных вещей.

– Сделай это для тети Виктории! Мы должны сделать все, чтобы ее не посадили в тюрьму. Ведь она не убийца, и она не виновата в том, что она больна.

– Я подумаю, – неохотно согласился Конрад.

– У нас не так много времени. Будет лучше, если мы сейчас пойдем на палубу, чтобы нас чаще видели вдвоем.

– Не сейчас. Мне нужно кое-что закончить.

Прежде чем взяться за сценарий, Конрад решил выпить. Он огляделся. Две бутылки вина, которые его попросила забрать Виктория, оказались весьма кстати. Разумеется, он взял ту, которая была открыта.


* * *

Виктория лежала в палате. Она слышала шум в коридоре и операционной. Но ее это совершенно не волновало.

Она вздрогнула, когда к ней в комнату зашел доктор Браун. Он выглядел серьезным, хотя попытался улыбнуться.

– Что случилось? – спросила Виктория. – Я так понимаю, с кем-то произошел несчастный случай?

– Да, можно и так сказать, – произнес врач, внимательно осматривая ее палату. – Госпожа Сандерс, а куда делись бутылки с красным вином, которые у вас тут стояли? Есть обоснованные подозрения, что с вином не все в порядке.

– Я отдала обе бутылки своему мужу.

– Своему мужу? – взволнованным голосом произнес врач и вытер пот со лба. – Вы имеете в виду Конрада Бергмана?

Позднее доктор не мог объяснить, почему он вдруг потерял самообладание и наговорил того, чего не имел права и вообще не должен был говорить.

– Теперь я уверен, что вы хладнокровная убийца. И ассистента режиссера вы убили не в приступе безумия. Его вы убили так же расчетливо, как и своего мужа.

– Я не убивала своего мужа! Я люблю его.

– Все знают, что он хотел жениться на другой женщине. И тогда вы отравили вино!

– Вино? Красное вино было отравлено?

– Да, господину Бергману повезло, что он выпил всего полстакана и кто-то зашел к нему в каюту. Его нашли без сознания на полу и сразу вызвали нас.

– Так он жив? Вы же сказали, что он мертв.

– Он чуть не умер. Я надеюсь, что он выживет, а вы получите заслуженное наказание.

– А откуда вы знаете, что мой муж пил именно отравленное вино? – спокойно спросила Виктория. Ее спокойствие вывело доктора из себя:

– Когда его нашли, он еще мог говорить и сказал об этом молодой даме.

– Какой молодой даме?

– Своей невесте. Черт возьми, хватит задавать глупые вопросы! Или вы уже вынашиваете новые планы мести? В одном я могу вас заверить, этой девушке вы ничего не сможете сделать. Я вас к ней ни на шаг не подпущу.

– О ком вы говорите?

– Я знаю только ее фамилию – Виланд. Она сразу же заявила, что речь идет о мести с вашей стороны. Хотя она не стала вдаваться в подробности.

– Марен… Одну бутылку мне принесла Эльза, – произнесла Виктория, словно разговаривая с самой собой. – Она уже была откупорена. Вторую бутылку вы мне сами вручили по просьбе Конрада. Из какой бутылки пил Конрад?

– А я откуда знаю? Какое это имеет значение?

– Большое. Моя костюмерша Эльза приходится Марен тетей. Если Марен знала, что вино отравлено, то она могла узнать об этом только от Эльзы.

– Вы что, на ходу придумываете себе новое алиби? На этот раз вам это не поможет. Вы допустили всего одну ошибку, сказав, что это вы дали своему мужу бутылки с вином. Хотя, конечно, вы потом будете в суде это отрицать.

– Нет, наоборот. Я буду настаивать на том, чтобы вы это подтвердили следователям. Ведь Марен почему-то знала, что вино отравлено…

– Прежде всего, я не понимаю, как это вы вдруг так спокойно ко всему стали относиться и так здраво рассуждаете. Вчера вы представляли собой комок нервов.

– Я не знаю, – произнесла она вполголоса. – Доктор, я клянусь, что не имею к отравлению мужа никакого отношения. Полчаса назад я была в полном отчаянии и сама подумывала о самоубийстве. Но сейчас у меня появилась задача, которую мне надо обязательно решить. Я хочу найти человека, который покушался на жизнь Конрада.

– Вы забыли о том, что вас саму обвиняют в убийстве.

Неожиданно самообладание Виктории дало сбой. Она бросилась на кровать и зарыдала так громко, что доктору Брауну не оставалось ничего другого, как снова сделать ей укол успокоительного.


* * *

Было уже темно, когда Виктория услышала хриплый шепот. Это был голос Элизабет Дарнли!

– Как она себя чувствует, господин доктор? – хриплым шепотом спросила Элизабет в абсолютно темном помещении. – Я так волнуюсь за Викторию.

– Она спит, – ответил доктор Браун.

– Вы в этом уверены? – вопросительно прошептал голос.

– Да, вы спокойно можете разговаривать нормально, миссис Сандерс это не помешает.

Виктория приподнялась и нащупала выключатель ночной лампы. Неожиданно загоревшийся свет осветил испуганные лица доктора Брауна и Эльзы Райнер.

– Ведь она была здесь, – растерянно пробормотала Виктория.

– Кто был здесь? – поинтересовался врач.

– Элизабет Дарнли.

– Моя бедная, бедная Виктория! – Эльза склонилась над кроватью актрисы. – Вас все еще мучают эти жуткие видения?

– Здесь никого нет, кроме меня и госпожи Райнер, – сказал доктор Браун. – Это абсолютно точно. Вероятно, вам что-то померещилось, миссис Сандерс.

Виктория попыталась привести в порядок мысли.

– Точно больше никого не было?

– Уверяю вас, больше никого, – врач попытался улыбнуться.

– Вам нужно поспать, Виктория, – засуетилась Эльза. – Спокойной ночи, – быстро проговорила костюмерша и направилась к двери.

Эльза Райнер и доктор Браун вышли из палаты.

Примерно через два часа Виктория как можно тише поднялась и обула мягкие тапочки. Затем, не включая света, женщина пробралась до двери и выскользнула в коридор. Не считая ее палаты, здесь было еще две, и в одной из них лежал Конрад.

Он не спал, когда она вошла к нему.

– Вики, ты пришла ко мне? Это здорово! А мне сказали, что ты плохо себя чувствуешь и нам нельзя видеться.

Виктория приложила палец к губам и прошептала:

– Говори тише. Если медсестра нас услышит, то она сразу отправит меня обратно и наверняка запрет.

– Тебя что, держат под стражей? – удивился Конрад.

– Можно и так сказать. Пожалуйста, сначала ты должен мне ответить на один вопрос, но только честно, неважно, как я отреагирую. Ты считаешь, что я могла нарочно дать тебе отравленное вино?

– А что, кто-то так считает? – тут же возмутился Конрад.

Виктория кивнула.

– Вики, это абсолютная чушь. Черт его знает, как яд попал в бутылку. Вероятно, какое-то недоразумение, что-то попало в погребе…

– Нет, это была осознанная попытка убийства, и жертвой должна была стать я. Ты ведь, скорее всего, отпил из откупоренной бутылки? Ты можешь вспомнить? Это очень важно.

– Конечно, я взял открытую бутылку. Но почему ты об этом спрашиваешь? Если я правильно понимаю, то с таким же успехом кто-то может утверждать, что это я пытался тебя отравить. Ведь это я послал тебе одну из бутылок.

– Открытую бутылку принесла мне Эльза. Она хочет меня устранить. С сегодняшнего дня я в этом уверена.

– Вики… – Конрад побледнел. – Эльза любит тебя и восхищается тобой. И беспокоится за тебя. Ты что, снова приняла таблетки?

– Я не могу принимать никаких таблеток, с тех пор как нахожусь в лазарете. Разве не странно, что, несмотря на все эти стрессы, я себя чувствую гораздо лучше? Что я вдруг стала ясно мыслить? Эльза давала мне не только снотворные и успокоительные таблетки.

– Это лишь твоя фантазия, Вики. Меня действительно сильно беспокоит твое состояние и твоя болезнь.

– Да это Эльза осознанно сделала меня больной! И это она сыграла роль Элизабет Дарнли. Ту самую Элизабет, которая приходила ко мне ночью, а потом сводила меня с ума шепотом. Тогда я не узнала ее голос. Но сегодня она точно так же шепталась с врачом, думая, что я сплю. И тогда мне все стало понятно.

– Нет, Вики, этого не может быть. Тебе это приснилось.

– Я это точно знаю. Призрак словно парил в воздухе. Только теперь я поняла: Эльза ниже меня ростом, и платье волочилось по полу. Отсюда и возник этот эффект парения.

– То есть это Эльза в твоем платье убила Фрезе. За что?

– А за что мне было его убивать? Мне он нравился. Впрочем, это могла быть и не Эльза. Кто-то мне рассказал, что я – или женщина в моем платье – была обута в серебристые сандалии. Точно не Эльза, у нее же протез.

– Получается, что по кораблю разгуливают три женщины в твоем платье: ты, Эльза и некая незнакомка, – саркастически заметил Конрад.

– Да. Но кто третья – я пока сказать не могу. Я подумала, что это могла быть Марен. Она могла легко воспользоваться моим платьем.

– Полный бред!

– Но Фрезе мертв, тебе дали яд – это факты, от которых ты не можешь отвернуться.

Конрад сел на кровати, подложив под спину подушку. Тут было над чем задуматься.

– Какая выгода Эльзе от твоей смерти? – спросил он после долгого молчания.

– В принципе, не особо большая. Я пообещала ей как-то, что ей достанется мой дом в горах, если я снова не выйду замуж. Кстати, в последнее время она настойчиво уговаривала меня развестись с тобой. Ее беспокоило, что ты, как мой законный супруг, станешь моим единственным наследником.

– Но Марен тоже хотела меня уговорить… – Конрад резко выпрямился. – Марен сказала, что я смогу помочь тебе, если разведусь с тобой. Даже предложила временно исполнять роль моей невесты.

– Временно?

– Она и раньше постоянно строила мне глазки и делала недвусмысленные предложения. Вероятно, Марен и Эльза предположили, что я женюсь на Марен, если…

– Если я умру. Поэтому оказался перерезанным мой страховочный трос. Затем на меня захотели повесить убийство, чтобы меня пожизненно заперли в тюрьме. В этом случае ни о каком продолжении супружеской жизни не могло быть и речи. Ты бы стал моим опекуном или доверенным лицом. А потом они попробовали решить вопрос с помощью яда.

– Вики, то, о чем ты сейчас спокойно рассуждаешь, звучит дико.

– Но Марен точно знала, что в бутылке с красным вином яд. Она сама об этом рассказала врачу. Или это ты ей об этом сказал?

– Я? А откуда я мог это знать? Я был без сознания, когда меня нашли. Боже мой, маленькая, безобидная Марен не может быть убийцей!

– Возможно, инициатива исходит от Эльзы. Ей бы достался мой дом…

– Этого недостаточно, чтобы пойти на убийство.

– Не смеши меня. Чего только в наши дни не делают из-за жилья! Все началось после того, как утонул Дирк. После этого Эльза постоянно пыталась нас стравить. Ее почему-то совершенно не беспокоило, что Дирк был под присмотром кухарки. Эльза всегда называла тебя бессердечным и коварным. После того как мы с тобой перестали видеться, она вроде успокоилась. Она и здесь на корабле казалась очень довольной, когда наша первая встреча прошла не самым дружеским образом. Стало хуже, когда мы решили помириться.

– Для чего Марен или кому бы то ни было убивать Фрезе? Он-то тут причем?

– Возможно, из-за того, что я накричала на него во время приступа. Фрезе лишь случайная жертва. Это мог бы быть кто угодно, любой, с кем у меня есть разногласия.

– Даже если это и так… Нет, Вики, это просто невероятно. И мы никогда не сможем этого доказать.

Они оба подавленно замолчали.

– Дело касается не только меня, – прошептала Виктория, чтобы прервать это тягостное молчание. – Если ты любишь Марен и хочешь на ней жениться, так скажи мне об этом честно. Конечно, это опечалит меня, но я никогда не стану тебя в этом упрекать.

– Вики! – Конрад обнял ее и прижал к себе. – Моя бедная, маленькая Вики. Я люблю тебя и только тебя. И то, что я так долго был против развода, связано лишь с тем, что я не хотел тебя окончательно потерять. Останься со мной.

Она нежно погладила его пальцами по вискам:

– Ты совсем поседел.

– Это ничто по сравнению с тем, как я боюсь за тебя. Даже если ты действительно в приступе безумия совершила что-то ужасное, ты всегда останешься моей женой. Я клянусь тебе в этом. Когда-нибудь и для нас наступят лучшие дни.

Несмотря ни на что, Виктория в этот момент была счастлива.


* * *

На следующее утро Виктория снова лежала в своей кровати и притворялась, что плохо себя чувствует. После полудня к ней пришли Эльза и Марен. У Эльзы была с собой небольшая сумка с чистым бельем. Посреди разговора она вдруг бросилась к двери и, чуть приоткрыв ее, выглянула наружу.

– Мы одни, – сказал она тихо. – Виктория, я принесла термос с крепким кофе. Выпейте побыстрее, пока доктор или медсестра не заметили.

– А вам разве мой муж не говорил, что мне нельзя кофе? – спросила Виктория. В ее глазах горел странный огонек.

– Да. Но разве немного кофе может навредить? – Эльза быстро открыла крышку термоса и налила горячий напиток в стакан.

– Это хорошо, – сказала Виктория и выпила кофе. Затем она повернулась к Марен:

– Я слышала, вы собираетесь пожениться с Конрадом.

Марен вопросительно посмотрела на свою тетю.

– Настолько далеко дело еще не зашло, – ответила вместо племянницы Эльза. – Просто нам кажется, что лучше всех убедить в этом.

– Ну, для меня не имеет никакого значения, если Марен и Конрад поженятся, – заявила Виктория. – Вы же знаете, как я ненавижу Конрада. Просто я спрашиваю себя, как Марен будет счастлива с мужчиной, который убил свою собственную жену.

– Убил? – Эльза и Марен переглянулись.

– Вы же знаете, что мне нельзя кофе. Доктор Браун утверждает, что он несовместим с медикаментами, которые он мне дает.

– На самом деле это Бергман попросил меня принести вам кофе, – холодно произнесла Эльза. – Но я не знала, что он так опасен для вас.

На лице Виктории вдруг отразился страх.

– Есть противоядие, – запинаясь произнесла она. – Пожалуйста, Эльза, позови срочно доктора Брауна! Я не хочу умирать! Эльза, позови срочно врача!

Крепкая рука зажала Виктории рот.

– Заткни свою пасть, – прошипела Эльза.

– Мы еще и помогать тебе должны? – злобно спросила Марен и рассмеялась. – Именно мы? Конечно, тетя Эльза знала, что кофе – яд для тебя. Даже если и увидят, что она дает тебе кофе, то никто ничего не сможет доказать.

Виктория со стоном упала на кровать.

– Зачем ты это сделала, Эльза? – прошептала она. – Почему? Я же всегда была добра с тобой.

– Это была лишь жалость. Когда ты только начинала карьеру, я уже была суперзвездой. Ты получила мою роль, когда я случайно упала в оркестровую яму и потеряла ногу. Твое восхождение связано с моим несчастьем. Да, ты иногда подкидывала мне жалкие крохи, хотя у тебя было все, что для меня было недостижимым. Успех на сцене, муж, ребенок и великолепная жизнь. Но я уже тогда поклялась, что когда-нибудь это изменю, даже если мне придется долго для этого пресмыкаться.

– Даже если… я умру… это не поможет тебе снова выйти на сцену, – всхлипывала Виктория. – Так помоги же мне сейчас, пожалуйста! Помоги! Я умираю…

– И не подумаю. Марен выйдет замуж за Конрада, я унаследую твой дом, а Марен сделает большую карьеру. Даже если я не вернусь в театр, Марен сможет. Она смысл моей жизни. С какой стати меня должна интересовать ты? И почему нас должен был интересовать твой ребенок?

– Его… Конрад убил?

Эльза хрипло рассмеялась:

– Конечно, нет. Это был несчастный случай. По крайней мере, это никак не связано с кухаркой. Марен просто оставила малыша одного и не следила за ним. Когда это произошло, она пришла ко мне.

– А зачем вы обвинили кухарку?

– К тому времени она умерла и ничего не могла сказать в свою защиту. А почему ты все еще болтаешь? Я думала, кофе и медикаменты убьют тебя быстрее.

– Потому что… Потому что я хочу узнать еще одну вещь, – Виктория скорчилась на кровати. – За что ты убила Фрезе?

– Это была я, – с гордостью ответила Марен. – Он меня разозлил. Честно говоря, я лишь хотела его проучить. Убивать его я не планировала, но раз так случилось, то даже и хорошо.

Дверь распахнулась. В палату вошли доктор Браун, Конрад и медсестра.

– О, господин доктор! – воскликнула Эльза, обернувшись. В это время Марен, словно загипнотизированный кролик, уставилась на врача. – Помогите Виктории, ей становится хуже. Я как раз хотела вас позвать.

– Поберегите силы, госпожа Райнер, – холодно ответил врач. – Мы слышали весь ваш разговор и на всякий случай записали его на пленку.

– А что вы вообще слышали? – фыркнула Эльза.

– Вы это и сами прекрасно знаете. Ваше признание.

– Я ничего не говорила! – заверещала Марен. – Я не говорила, это была идея тети Эльзы!

Виктория поднялась со своей кровати. Конрад быстрыми шагами подошел к актрисе и обнял ее:

– Ты в порядке, моя малышка?

– Все в полном порядке. Да и что мне будет от кофе? Я еще за завтраком выпила две чашки.

– Эльза могла подмешать туда яд. Ей нельзя доверять. Сестра сейчас возьмет кровь на анализ.

– Это вам не поможет, – ухмыльнулась Эльза. – Пока вы что-нибудь обнаружите, Виктория умрет.

Конрад вскочил и сдавил своими железными пальцами шею костюмерши.

– Ты, крыса! – заорал он. – Говори, что ты подмешала в кофе, иначе я тебя тут же придушу!

– Не делайте глупостей, господин Бергман, – врач попытался образумить сценариста. – Или вы хотите стать еще одним убийцей?

– Если Виктория умрет, то мне все равно.

Тем не менее он отпустил костюмершу. Его трясло.

– Я не хочу тебя потерять, Вики, – прошептал он. – Без тебя моя жизнь не имеет никакого смысла. Я не должен был соглашаться на этот рискованный спектакль.

– Мы должны прочистить миссис Сандерс желудок, – деловито произнес врач. – Время не терпит.

– Нет, – вдруг произнесла Марен. – В кофе не было яда. Тетя Эльза не думала, что в этом будет необходимость. Я всегда была против того, чтобы так мучить тетю Викторию. И в первую очередь, против того, чтобы давать ей таблетки, вызывавшие галлюцинации. Было бы достаточно уговорить ее развестись с Конрадом.

– Ты маленькая неблагодарная бестия, – срывающимся голосом закричала Эльза. – Я это все делала ради тебя! Все для тебя!

– Убийство Фрезе ты Эльзе не припишешь, – произнес Конрад. – Но я найду тебе хорошего адвоката и оплачу его, если ты сейчас скажешь правду. Был в кофе яд или нет?

– Нет.

– Тем не менее… так мне будет спокойнее, – доктор Браун отодвинул всех в сторону и вытащил протестующую Викторию из постели. – Прошу вас, миссис Сандерс, пройдемте со мной.

Конрад остался наедине с Эльзой и Марен. Молодая девушка хотела броситься ему на шею.

– Уходите, – резко сказал он. – Уходите, я не могу вас больше видеть. Я выполню то, что обещал, и оплачу адвоката, но это будет последнее, что я для вас сделаю.

Женщины ушли. Конрад устало опустился на кровать. Время тянулось отчаянно медленно. Мужчина в сотый раз посмотрел на часы. Ему казалось, что они стоят на месте. Наконец, в палату вошла Виктория. Она была бледной, но выглядела счастливой:

– Доктор считает, что все в порядке.

– Правда? – Конрад обнял ее. – Родная моя, я больше не спущу с тебя глаз. Хватит испытывать судьбу.

– Но ведь нам нужно было узнать правду. Иначе бы меня все считали сумасшедшей, невменяемой убийцей.

– Я так никогда не считал. Я всегда был на твоей стороне.


* * *

Ближе к вечеру доктор Браун убежденно заявил, что его пациентке больше ничего не угрожает и она может покинуть палату.

– Нет, я этого не хочу, – ответила она. – Мое появление снова вызовет слухи и сплетни. Могу я остаться здесь, пока мы не приплывем в Дронтхайм?

– Конечно, но в вашей собственной каюте вам будет комфортнее.

– Но там рядом расположена каюта Эльзы. Я этого не вынесу, не могу видеть ни ее, ни Марен.

– Ах да, точно, – сообразил врач. – Я обо всем сообщил капитану. Он распорядился, чтобы обе женщины не покидали каюты Эльзы Райнер до прибытия полиции. Но за ними нужно присматривать.

– С какой стати? – удивился Конрад. – Кто-то наверняка приносит им еду, уж от голода они вряд ли умрут.

– Самоубийство, – лаконично произнес мистер Браун. – Пока здоровье миссис Сандерс и анализы были важнее. Теперь нужно заняться другими делами. А сейчас извините меня.

Не успели Виктория и Конрад перекинуться парой фраз, как в палату снова вбежал врач:

– Слишком поздно. Они обе мертвы.

– Мертвы? – переспросил ошарашенный Конрад.

– Очевидно, госпожа Райнер прекрасно разбиралась в ядах. На столе стояла недопитая бутылка виски и два использованных стакана.

Он вытащил из кармана записку и передал ее Виктории:

– Это для вас, госпожа Сандерс.

Перед глазами Виктории расплывались строчки:

«Прости меня, тетя Виктория! Я всегда любила тебя и никогда не хотела, чтобы с Дирком что-нибудь случилось. И я не хотела, чтобы мистер Фрезе умер. Прости. Твоя несчастная Марен».

– Это Эльза убила Марен? – спросил Конрад после того, как тоже прочитал послание.

– Я не заметил никаких следов насилия. Видимо, это был быстродействующий яд, который обе женщины приняли добровольно.

Виктория заплакала.


* * *

Примерно через месяц «Альва» отправилась в новое плавание, чтобы закончить едва начавшиеся съемки фильма «Корабль-призрак».

С Виктории были сняты все подозрения. От роли она отказалась. Режиссеру пришлось искать другую исполнительницу главной роли. Новая Элизабет принципиально не носила розовое платье – на этом настоял Ольмерт.

Конрад Бергман и его жена стояли на пристани, взявшись за руки, и смотрели вслед удалявшейся «Альве».

– Кошмар закончился, – произнес Конрад.

Виктория прильнула к нему:

– Давай как можно быстрее поедем домой? Я больше не могу видеть море.

– Тогда пойдем собирать вещи.

В отеле их ждала неожиданная встреча.

В фойе к ним подошла невысокого роста женщина средних лет, вся в черном.

– Могу я поговорить с вами, миссис Сандерс? – скромно спросила она.

– Да, пожалуйста. О чем идет речь?

– Я – Кати Виланд, мама Марен.

«Это что, еще одно привидение? – испуганно подумала Виктория. – Ведь Марен была сиротой».

– Я полагала, родители Марен мертвы.

– Это она вам об этом рассказывала? Или Эльза Райнер? Да, да, я могу это представить. Для моей родной сестры Эльзы и для моего единственного ребенка я никогда не была достаточно хорошей. Я никогда не тянулась к таким высотам, как моя сестра. Мы редко с ней виделись. Эльза почему-то считала, что я не должна стоять на пути Марен к счастью.

– Мне очень жаль, госпожа Виланд.

– Вы ведь не верите во все эти ужасные вещи, которые говорят про мою Марен?

– Это было фатальное стечение обстоятельств, – ответил за жену Конрад.

– Я тоже так думаю, – женщина вытерла слезы. – Теперь и я стала богатой женщиной, но у меня нет рядом ни одного родного человека. Для чего нужны все эти деньги?

– У Марен осталось какое-то имущество?

– У Марен нет. У Эльзы оказались кое-какие сбережения. Я так удивилась, когда мне нотариус все рассказал. Пятьдесят с лишним тысяч долларов, он сказал. И еще какие-то драгоценности и украшения. А для чего они мне теперь?

Виктория не знала, что ответить. Ей было бесконечно жаль эту женщину, но она ничем не могла ей помочь. Никакие деньги не вернут Марен.

– Мы очень любили вашу дочь, – дружелюбно произнес Конрад. – Пожалуйста, скажите, что мы можем для вас сделать.

– О нет, нет, – испуганно встрепенулась госпожа Виланд. – Я лишь хочу, чтобы вы не думали плохо о моем ребенке.

– Она всегда в нашей памяти, с тех пор как появилась в нашем доме, – ответила Виктория сдавленным голосом. – Радостная, добрая и беззаботная.

– Спасибо, – ответила мать Марен, повернулась и быстро пошла к выходу.

– Оставь ее, – попросил Конрад, когда Виктория попыталась догнать ее. – Мы же не хотим ее обманывать. А всей правды мы ей все равно рассказать не сможем.

– Видимо, Эльза давно меня обманывала и обкрадывала. Такую большую сумму она бы не смогла скопить. Украшений я у нее тоже никогда не видел, а вот у себя иногда обнаруживала пропажу каких-то вещей.

– Давай оставим это все в прошлом, Вики, нам нужно успокоиться.

– Но теперь ты со мной. Ты же будешь присматривать за мной, и со мной ничего не случится?

– Конечно. Нам пришлось слишком дорого заплатить за наше счастье.

– Теперь мы должны держаться за него обеими руками. Ты мое счастье, Конрад.

– Я люблю тебя, – прошептал он ей на ухо. – Но об этом не обязательно беседовать посреди холла отеля.

– Да, мы же едем домой! Снова домой! Разве это не чудесно?

– Еще как! – ответил мужчина и подошел к стойке администратора. – Мы бы хотели сегодня съехать из отеля. Нам пора домой.

Виктория улыбнулась. Несмотря на свою бледность, она выглядела прекрасно, как никогда прежде. Она скромно вложила свою изящную ладошку в широкую ладонь мужа. Актриса давно не чувствовала себя такой уверенной и спокойной.

– Разве это не та самая знаменитая Сандерс? – прошептал кто-то недалеко от них.

Виктория обернулась:

– Нет, вы ошиблись, моя фамилия – Бергман.

Читайте в следующем номере


Франсуаза Бокур

Страшная тайна мистера Филмора

Из глаз Дороти от безысходности потекли горькие слезы. Она присела на кочку и уставшими покрасневшими глазами смотрела в том направлении, где по ее мнению должен находиться замок. Руками она растирала холодные промокшие ступни, пытаясь их согреть. Как жаль, что она никому в замке не сказала, куда идет. Теперь ее не скоро спохватятся. Возможно, только утром, когда она не спустится к завтраку. По всей видимости, ей предстоит провести эту ночь здесь, на болоте. Крошечная кочка хоть и не была удобной, но все же давала некую защиту. Дороти с испугом стала ждать наступающую ночь. Со всех сторон ей слышались зловещие шорохи и звуки, кваканье лягушек казалось необычайно громким. В темноте деревьев Дороти заметила два желтых огонька. Она не знала, кому они принадлежат: ночной птице или еще одной змее. Возможно, это только лишь игра ее усталого воображения. Утомленная Дороти закрыла глаза на несколько минут. Она почувствовала как холод, поднимавшийся с болота, проникает под тонкое платье…