Искатель (fb2)

Искатель (пер. Плешков) (Алекс Бенедикт-3)   (скачать) - Джек Макдевитт

Джек Макдевит
Искатель

Т. Э. Д. Клейну и Терри Карру с признательностью

Jack McDevitt

SEEKER

Copyright © 2005 by Cryptic, Inc.

All rights reserved

© К. Плешков, перевод, 2014

© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2014

Издательство АЗБУКА®

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)


Благодарности

Я крайне признателен Майклу Шара из Американского музея естественной истории, Дэвиду ДеГраффу из Университета Альфреда и Уолтеру Керлу за консультации и техническую помощь; Джерри Олшену за прочтение и комментирование первого варианта рукописи; Джинджер Бьюкенен за помощь в редактировании; Ральфу Вичинанце за многолетнюю поддержку и, как всегда, моей жене и домашнему редактору, Морин Макдевит.


Пролог

Рекомендуем нашим гостям не выходить сегодня на склоны, за исключением Голубой трассы. Сохраняется угроза схода лавин. Советуем остаться в коттедже или провести день в городе.

1398 год по календарю Окраины

Уэскотт знал: это конец. Похоже, и Маргарет почти лишилась шансов выжить – как и его дочь. Последовав совету, он не стал выходить на улицу и теперь лежал под тоннами льда и камня. В темноте вокруг него слышались рыдания и крики.

Он дрожал от холода. Правую руку придавило упавшей балкой. Боли он уже не ощущал – как и самой руки.

Уэскотт подумал о Делии. Жизнь ее только началась – и почти наверняка уже закончилась. По его щекам потекли слезы. Ей так хотелось сюда приехать…

Закрыв глаза, он попробовал переключиться на что-нибудь другое. Он снова представил себя на борту «Сокола», где впервые встретил Маргарет. То были прекрасные годы. Он знал, что когда-нибудь захочет вернуться туда и пережить все еще раз.

«Сокол».

Господи. Он вдруг сообразил, что, если Маргарет не смогла выбраться из здания, их открытие погибнет вместе с ними. Делия знала о нем, но была еще слишком мала, чтобы понять его суть.

Они ничего никому не сказали. Кроме Мэтти. Мэтти тоже знала.

Он навалился на бревно, пытаясь высвободиться, затем изменил позу и попробовал упереться в бревно ногами. Он должен был выжить, чтобы рассказать им. Просто на всякий случай…

Но Маргарет была жива. Она не могла погибнуть.

«Господи, прошу тебя…»

Крики и плач вокруг него стихли, раздавались лишь редкие стоны. Сколько времени он тут пробыл? Ему казалось, что после обрушения коттеджа прошло много часов. Где спасатели?

Он прислушался к своему тяжелому дыханию. Пол задрожал, затем дрожь прекратилась, но мгновение спустя возобновилась. Тогда, после толчков, собравшиеся в столовой решили, что все закончилось, но внезапно послышался страшный рев. Все переглянулись, и некоторые бросились бежать, а другие сидели, застыв от ужаса. Свет погас, стены обрушились. Пол, конечно же, провалился, а сам он застрял в подвале. А может, и нет – но это уже не имело значения.

Издали донесся вой сирен. Наконец-то.

Он снова навалился на бревно, придавившее его руку. Казалось, он частично отделился от собственного тела и смотрит на мир из собственной головы, словно наблюдатель, укрывшийся в пещере. Земля под ним снова задрожала.

Ему так хотелось верить, что Маргарет выжила – жизнерадостная, энергичная, предусмотрительная Маргарет, которую ничто не застигало врасплох. Невозможно, чтобы в одно страшное мгновение ее стерло с лица земли. Незадолго до случившегося она поднялась в номер за свитером – и навсегда исчезла из его жизни.

И наконец, Делия. Она осталась в номере. Ей было всего восемь лет. Делия дулась на него: он не разрешил ей кататься одной. «Говорят, на Голубой трассе безопасно, – сказал он, – но я и слышать о ней не хочу. Подождем, пока все не наладится». Их номер находился на третьем этаже, со стороны фасада. Может, с Делией ничего не случилось. Он молился о том, чтобы обе они сейчас стояли снаружи, на снегу, и тревожились за него.

В предупреждении говорилось, что в коттедже безопасно. Безопасно и надежно. Не выходите наружу, и все будет хорошо. Лавин здесь не бывает.

Он улыбнулся во тьме.

Они сидели в столовой вместе с их новой знакомой, Бреей Как-ее-там, из их родного города. Вдруг Маргарет встала и сказала, чтобы без нее не съедали всю яичницу: она сейчас вернется. У дверей стояли лыжники и возмущались строгостью предупреждения, ведь Голубая трасса – это для начинающих. Среди растений в кадках сидели две пары: все четверо потягивали напитки. По лестнице спускался коренастый мужчина, похожий на судью. Молодая женщина в серо-зеленом жакете села за пианино и начала играть.

Маргарет уже должна была дойти до номера, когда произошел первый толчок. Собравшиеся в столовой переглянулись, широко раскрыв глаза. Последовал второй, и страх в помещении стал почти ощутимым. Кажется, никто не закричал, но люди начали быстро вставать и устремляться к выходу.

Брея, темноволосая женщина средних лет – учительница, проводившая здесь отпуск, – посмотрела в окно, пытаясь понять, что происходит. Уэскотту за столом мало что было видно, но его волосы встали дыбом, когда Брея вдруг судорожно вздохнула и в ужасе прошептала: «Бегите». Вскочив, она бросилась к двери.

Снаружи появилась снежная стена, которая двигалась к коттеджу, совершая плавные, ритмичные, почти танцевальные движения. Хрустальная волна стекала по склону, поглощая деревья, камни и, наконец, массивную каменную стену, отделявшую территорию коттеджа. На глазах Уэскотта волна унесла с собой человека – он не успел разглядеть, мужчину или женщину, настолько быстро все случилось. Кого-то, пытавшегося бежать.

Уэскотт сидел молча, зная, что спрятаться негде. Он отхлебнул кофе из чашки. Портье – симуляция – исчез вместе с хозяином отеля и одним из швейцаров. Лыжники у входа разбежались.

Уэскотт затаил дыхание. Задняя и боковые стены обрушились внутрь столовой. Он ощутил резкую боль и понял, что падает.

Где-то с грохотом хлопнула дверь.

Что-то влажное текло по груди, сбоку. Было щекотно, но дотянуться до этого места он не мог.

Брее не удалось выбраться из столовой. Она была, пожалуй, в нескольких метрах от него. Уэскотту не хватало воздуха в легких, но он все же прошептал ее имя.

Вдалеке послышался голос:

– Здесь.

Но он принадлежал мужчине. Послышался хруст снега под ботинками.

– Сможешь его вытащить, Гарри?

Кто-то работал лопатой.

– Быстрее.

Ответа от Бреи так и не последовало.

Уэскотт попытался крикнуть, сообщить, где он, но оказалось, что он слишком слаб для этого. Впрочем, неважно. Маргарет знала, что он в беде. Наверняка она была где-то там, вместе со спасателями, и пыталась его найти.

Тьма становилась все гуще. Он уже не чувствовал каменных обломков под собой. Его больше не заботили ни тайна, принадлежавшая им с Маргарет, ни бревно, которое придавило его. С Маргарет все было в порядке. Это уж точно.

А потом он выскользнул из своей тюрьмы.


Глава 1

…Истинное же понимание того, сколько лет этой египетской гробнице, пришло при виде граффити, нацарапанных на ее стенах посетителями из Афин примерно во втором веке нашей эры. Для них она была столь же стара, как сделанные ими надписи – для меня.

Вольфганг Корбин. Вандал и девушка-рабыня (6612 г. н. э.)
1429 год. Тридцать один год спустя

Станция находилась именно там, где указывал Алекс – на тринадцатом спутнике Гидеона V, газового гиганта, имевшего лишь одну особенность: он вращался вокруг мертвой звезды, а не солнца. Орбита спутника была нестабильна, и, по словам специалистов, ему было суждено скользнуть в облака и исчезнуть – через сто тысяч лет. Но пока что он принадлежал нам.

Станция состояла из четырех куполов, множества радиотелескопов и датчиков. Ничего особенного. Все вокруг – и купола, и электронное оборудование, и окружавшие их камни – освещалось лишь светом грязно-коричневого газового гиганта и его колец, тоже грязно-коричневых. Поэтому все предметы были оранжевыми, с темными пятнами. Стало понятно, отчего ни один из кораблей разведки, совершавших здесь рутинные полеты, не заметил станцию. До Гидеона V были известны только две сохранившиеся базовые станции селиан.

– Впечатляет, – заметил Алекс, стоя возле иллюминатора со скрещенными на груди руками.

– Что именно? – спросила я. – Станция? Или ты сам?

Он скромно улыбнулся. Мы оба знали, что скромность ему несвойственна.

– Бенедикт наносит новый удар, – сказала я. – Как ты ее вычислил?

Алекс, по-моему, никогда не вел себя самодовольно, но сейчас был близок к этому.

– Что, неплохо у меня получается?

– Как ты это сделал? – Я постоянно сомневалась в его способностях, и это ему очень нравилось.

– Все просто, Колпат. Сейчас объясню.

Как всегда, успех пришел благодаря его воображению, трудолюбию и вниманию к мельчайшим деталям. Он изучил транспортные накладные, исторические записи, личные дневники – все, до чего только мог дотянуться. Сузив область поиска, он пришел к выводу, что Гидеон V – идеальный центр для исследований, которые в те времена вели селиане. Планета, кстати, получила свой номер не потому, что была пятой в системе. Она была единственной – все остальные поглотила либо сорвала с орбит проходившая мимо звезда. Произошло это четверть миллиона лет назад, и свидетелей катастрофы не осталось, но анализ эллиптической орбиты Гидеона V позволял утверждать, что имелись и другие планеты. Споры велись лишь относительно их количества: большинство астрофизиков считали, что компанию Гидеону V составляли еще четыре планеты, но некоторые говорили примерно о десятке.

В точности никто ничего не знал. Но станция в нескольких сотнях световых лет от ближайшей обитаемой планеты могла стать настоящей сокровищницей для корпорации «Рэйнбоу». Во времена своего золотого века селиане, настроенные романтически, посвящали свое время философии, драматургии, музыке и исследованиям космоса. Считалось, что они проникли в Аурелианское скопление дальше любой другой нации, принадлежавшей к человеческому роду. И все эти усилия направлялись с Гидеона V. Алекс не сомневался, что они продвинулись еще дальше, достигнув Чаши. Если так, многое еще предстояло найти.

Несколько веков назад цивилизация селиан внезапно пришла в упадок: разразилась гражданская война, и все государства на их планете погрузились в хаос. В конце концов селиан пришлось взять на поруки другим участникам нынешнего договора. Когда все закончилось, закончилась и славная эпоха селиан. Они утратили запал и превратились в консерваторов, больше озабоченных жизненными удобствами, чем исследованиями далеких миров. Возможно, сегодня они являются самым отсталым сообществом Конфедерации. Они гордятся своим былым величием, пытаясь превратить его в подобие ореола – «вот мы какие!». Но на самом деле такими они были давным-давно.


Мы находились на «Белль-Мари», примерно в двадцати тысячах километров от газового гиганта, когда в поле зрения появились купола. Алекс зарабатывает на жизнь тем, что торгует артефактами и иногда сам находит заброшенные места. Порой кажется, что у него прямо-таки телепатическое чутье на руины. Но если ему об этом сказать, он лишь скромно улыбнется и отнесет все свои успехи на счет везения. Так или иначе, это приносит «Рэйнбоу» хорошую прибыль, а мне – такие деньги, о которых я раньше и думать не могла.

Тринадцатый спутник был третьим по величине из двадцати шести своих собратьев и самым большим из тех, что не имели атмосферы. По этим двум причинам мы заглянули на него в первую очередь. Большие спутники лучше подходят для баз, поскольку обеспечивают достаточную силу тяжести без необходимости создавать ее искусственно. Но при этом спутник не должен быть настолько большим, чтобы иметь атмосферу: она создает лишние проблемы.

Для нас вакуум имеет еще одно преимущество – он действует как консервант. Все, что оставили селиане, когда шестьсот лет назад прикрывали свою лавочку, вероятно, пребывало в первозданном состоянии.

Если бы солнечные лучи могли осветить темные кольца Гидеона, те выглядели бы весьма эффектно: скрученные, состоящие из четко различимых частей – трех или четырех, в зависимости от угла зрения. Тринадцатый спутник располагался вплотную к внешнему кольцу и двигался по орбите, отклонявшейся от плоскости колец на несколько градусов: при наличии хоть какого-нибудь света с него открывался бы потрясающий вид. Сам газовый гигант, видимый со станции, никогда не менял своего положения и висел в середине неба, над грядой низких холмов – темный и тусклый. Его замечали лишь потому, что он заслонял собой звезды.

Я вывела «Белль-Мари» на орбиту, и мы спустились в челноке на поверхность спутника. На севере и вдоль экватора его густо испещряли кратеры, а на юге простирались равнины, изрезанные хребтами и каньонами. Высокие, похожие на скелеты вершины из чистого гранита образовывали несколько горных цепей. Купола находились на полпути между экватором и северным полюсом, где местность была относительно ровной. Антенное поле располагалось западнее. На востоке возвышались горы. Посреди комплекса стояла брошенная машина на гусеницах.

Купола, похоже, были в хорошем состоянии. Пока мы опускались в черном небе, Алекс разглядывал их со все возрастающим удовлетворением. В небе висело полдюжины спутников – бледные и призрачные, едва различимые в слабом свете центральной звезды. Если не знать, что они там, можно было вообще их не заметить.

Осторожно посадив челнок, я выключила двигатели и постепенно восстановила нормальную силу тяжести. Алекс нетерпеливо ждал, пока я совершала то, что он называл «женскими предосторожностями». Ему всегда не терпится – мол, давай пошли, у нас нет впереди вечности. Эта роль ему по вкусу. Впрочем, неприятных сюрпризов он тоже не любит, а моя работа как раз и заключается в том, чтобы предотвращать их. Несколько лет назад меня угораздило провалиться в карстовую воронку на дне кратера, и с тех пор он не дает мне об этом забыть.

Но все оказалось в порядке. Алекс широко улыбнулся – отличная работа и все такое. Разговоры о том, что пора браться за дело, откладывались на потом – он сидел у иллюминатора, наслаждаясь моментом. Ты никогда не знаешь, что найдешь в таком месте, опустевшем столетия или даже тысячелетия назад. Где-то может поджидать смертельная ловушка. Полы имеют обыкновение проваливаться, а стены – обрушиваться. На одной станции из-за аварии резко возросло давление воздуха, и она едва не взорвалась, когда туда попыталась проникнуть группа разведки.

Естественно, ты всегда надеешься, что обнаружишь открытый люк и карту всех помещений – как на Лиотее.

Отстегнувшись, я подождала Алекса. Наконец он глубоко вздохнул, освободился от ремней, развернул кресло, выбрался из него и надел баллоны с воздухом. Мы проверили друг у друга связь и скафандры. Когда Алекс оказался готов к выходу, я сбросила давление в челноке и открыла люк.

Мы спустились по лесенке на поверхность спутника. Под ногами хрустели песок и обломки железа. Вокруг виднелось множество отпечатков ног и следов машин, оставленных много веков назад и совершенно нетронутых.

– Последние, кто здесь был? – спросил Алекс.

– Я бы не удивилась, – ответила я. Меня больше интересовал вид части колец и двух спутников, висевших прямо над горами.

– Что-то не так, – сказал Алекс.

– Что?

Купола были темны и безмолвны. На равнине, тянувшейся до южного горизонта, не было заметно никакого движения. В небе – тоже ничего необычного. В темноте я не могла видеть лица Алекса, скрытого под шлемом, но, похоже, он смотрел на ближайший купол. Нет: мимо него, на другой купол – северный, самый большой из четырех.

Там имелась открытая дверь.

Открытая, но не в том смысле, что кто-то оставил распахнутый люк. В куполе вырезали большую дыру, и мы наверняка заметили бы ее при посадке, если бы приглядывались.

Алекс проворчал что-то насчет вандалов и гневно зашагал к куполу. Я последовала за ним.

– Осторожно, здесь низкая сила тяжести, – сказала я, когда Алекс споткнулся. Но он удержался на ногах.

– Чертовы воры. – Алекс витиевато выругался. – Как такое может быть?

Трудно было поверить, что кто-то нас опередил, – артефакты с Гидеона V никогда не появлялись на рынке, а сведений об обнаружении базы в прошлом не было.

– Видимо, это случилось недавно, – сказала я.

– В смысле – вчера?

– Может, они не поняли, что нашли. Просто вломились, огляделись и ушли.

– Все может быть, Чейз, – сказал Алекс. – Возможно, это случилось много веков назад, когда люди еще помнили о расположении базы.

Я надеялась, что он прав.

Когда археологи находят разграбленную станцию или корабль, это обычно означает, что грабители навещали эти объекты в течение нескольких столетий после окончания их активности. По прошествии определенного времени люди попросту забывают, где и что было, и объекты пропадают навсегда. Порой я думаю о том, сколько кораблей со взорвавшимися двигателями дрейфует во мраке космоса – кораблей, исчезнувших из всех реестров.

Замечу, что мы не археологи, а самые настоящие бизнесмены: мы сводим коллекционеров с поставщиками товара, а иногда, как сейчас, сами ищем товар. Мгновение назад нам казалось, что мы наткнулись на золотую жилу. Но теперь мы приближались к дыре затаив дыхание.

В стороне лежал люк, срезанный лазером и покрытый едва заметным слоем пыли.

– Это было совсем недавно, – сказал Алекс. Надо признать, что он не отличается уравновешенностью. Дома, в спокойной обстановке, Алекс – образец учтивости и сдержанности. Но вдали от человеческого общества, как, например, на этом спутнике, я иногда могу видеть, каковы его истинные чувства. Уставившись на лежащий люк, он подобрал камень и, пробормотав что-то себе под нос, зашвырнул его чуть ли не на орбиту.

Я стояла, словно школьница в кабинете директора.

– Наверное, это я виновата, – сказала я.

Внутренний люк тоже был срезан. За ним была темнота.

Алекс посмотрел на меня. Я не видела его лица за стеклом шлема, но легко представляла, что на нем написано.

– Ты о чем? – спросил он.

– Я сообщила обо всем Винди.

Винди была директором отдела по связям с общественностью разведки и моей давней подругой.

Алекс был лишь немногим выше меня, но сейчас, казалось, он прямо-таки навис надо мной.

– Винди никому бы не сказала.

– Знаю.

– Ты разговаривала с ней по открытому каналу?

– Угу.

Он вздохнул:

– Чейз, как ты могла?

– Не знаю, – я едва не расплакалась. – Не думала, что с этим будут проблемы. Мы говорили о чем-то другом, просто случайно так вышло…

– Не смогла удержаться?

– Вроде того.

Алекс поставил ботинок на крышку люка и толкнул ее, но та даже не шевельнулась.

– Что ж, – сказал он, – теперь уже ничего не поделаешь.

Я расправила плечи – «расстреляй меня, если тебе от этого станет легче».

– Больше такого не случится.

– Ладно, – вздохнул Алекс. – Давай посмотрим, что они там наворотили.

Он двинулся вперед.


Купола соединялись между собой туннелями. Под землю вели лестницы. В таких местах всегда жутковато: свет исходит только от наручных фонарей, вдоль переборок гоняются друг за другом тени, и все время чудится, будто что-то движется на самом краю поля зрения. Я читала, как на Казимира Кольчевского в таком вот месте напал робот-охранник, которого он по неосторожности активировал.

Вандалы были беспощадны.

Мы прошли через служебные помещения, тренажерный зал, жилые каюты, кухню и столовую. Везде ящики были вытащены, а их содержимое вывалено на пол, шкафы – вскрыты или разломаны. Разграблено все подчистую. Не осталось почти ничего, что могло бы пойти на продажу или заинтересовать какой-нибудь музей. Мы осторожно пробирались мимо осколков стекла, дисков с данными, опрокинутых столов. Одежда порой сохраняется в вакууме удивительно долго, но мы нашли лишь несколько предметов: все они сильно пострадали от содержащихся в материи химических веществ или совсем не представляли интереса. Происхождение пуловера или рубашки не имеет особого значения, если только их не носил легендарный генерал или драматург. Но комбинезон, на котором обычно имеется нарукавная нашивка или сделанная по трафарету надпись на кармане – например, «БАЗА ГИДЕОН», – вещь довольно ценная. Мы нашли только один, сильно потрепанный. Надпись – выполненная, естественно, селианскими символами – обрамляла высокую и узкую вершину.

– Эмблема станции, – сказал Алекс.

Командный центр тоже обчистили, забрав все электронное оборудование: чтобы до него добраться, со стен сорвали панели. И опять вандалы стремились найти детали с маркировкой базы. Все остальное, похоже, просто выдергивали и швыряли на пол.

К концу осмотра Алекс был в ярости. Во всех четырех куполах и сети подземных помещений картина была той же самой. На фоне всеобщего хаоса встретилось лишь одно исключение – заваленная мусором кают-компания. Пол в ней усеивали проекторы, ридеры и кристаллы с данными. Информация из них исчезла давно – она явно не могла храниться шесть столетий. В одном углу лежали разбитый графин и куски льда, в другой затащили надорванный ковер. Однако посреди помещения стоял маленький столик, а на нем лежала раскрытая книга, призванная оказаться под рукой у каждого, кто сядет в одинокое кресло.

– Что ж, – сказала я, глядя на книгу, – по крайней мере, это не полная катастрофа. Кое-какие деньги мы за нее получим.

Или нет?

Перед нами лежал «Справочник антиквара», прошлогоднее издание.

– Похоже, вандал знал, что мы здесь появимся, – сказал Алекс. – И решил передать нам привет.


Глава 2

Я сказал ему, что он идиот. Я объяснил, что он торгует нашей историей, превращая ее в безделушки на потеху людям, понятия не имеющим, кем был Майк Эстер. А когда он заберет из музея последний кристалл и продаст его ювелирам, от мужчин и женщин, создавших наш мир, не останется ничего. Он лишь улыбнулся и покачал головой – и на мгновение мне показалось, что голос его дрогнул. «Дружище, – сказал он, – их давным-давно уже нет».

Харас Кора. Хроники Бинаквы (4417 г. н. э.)

Винетта Яшевик отвечала в разведке за контакты с археологами, а заодно и за связи с общественностью. Только ей я рассказала о цели нашего путешествия, зная, что она не станет делиться информацией ни с кем из соперников Алекса. Винди была страстной энтузиасткой своего дела. По ее мнению, мы превращали древности в предметы потребления и затем продавали их частным лицам. Она считала это нарушением всех правил приличия и постоянно намекала, хоть и не впрямую, что я не соблюдаю правил этики. Я была, так сказать, заблудшей овцой, окончательно испорченной этим миром с его фальшью и лицемерием, неспособной найти дорогу домой.

Впрочем, ей легко было критиковать других. Винди родилась в богатой семье и никогда не знала, что такое добывание средств к жизни. Но это к делу не относится.

Когда я зашла в ее офис на втором этаже здания Колмана – одного из сооружений в комплексе разведки, – она просияла, жестом пригласила меня зайти внутрь и закрыла дверь.

– Ты вернулась быстрее, чем я думала. Вы что, не нашли ту базу?

– Нашли, – ответила я. – Именно там, где указывал Алекс. Но кто-то добрался туда раньше нас.

– Сплошное ворье вокруг, – вздохнула она. – Что ж, в любом случае поздравляю. Теперь ты понимаешь наши чувства, когда Алекс прибирает к рукам очередную находку. – Винди замолчала и улыбнулась, словно давая понять, что вовсе не хотела меня обидеть: просто пошутила. Но ей явно было приятно. – Хоть что-нибудь удалось стащить?

– Станцию полностью обчистили, – ответила я, сделав вид, что пропустила мимо ушей язвительные слова.

Винди закрыла глаза. Губы ее напряглись, но она ничего не сказала. Высокая и смуглая, Винди страстно защищала то, во что верила, и не признавала никаких полумер. Меня она терпела лишь потому, что не собиралась жертвовать дружбой, восходящей к тем временам, когда мы обе играли в куклы.

– Неизвестно, кто это был?

– Нет. Но это случилось недавно. В последний год, а может, даже в последние несколько дней.

На стенах просторного офиса Винди висело множество фотографий из экспедиций и несколько наград. Винетта Яшевик, служащая года; премия Харбисона за выдающуюся службу; похвальная грамота от компании «Юнайтед дефендерс» за вклад в их программу «Игрушки детям». И фотографии мест раскопок.

– Что ж, – сказала она. – Печально слышать об этом.

– Винди, мы пытались выяснить, как это могло случиться. – Я глубоко вздохнула. – Не пойми меня превратно, но, насколько нам известно, только ты заранее знала, куда мы направляемся.

– Чейз, – невозмутимо ответила она, – ты просила меня никому не говорить, и я не говорила. И ты прекрасно знаешь, что не стала бы помогать никому из этих вандалов.

– Мы это тоже знаем. И все-таки мы хотим знать, не могло ли случиться утечки? Никто в разведке об этом не знал?

– Нет, – ответила она. – Я уверена, что никому больше не говорила. – Она задумалась. – Кроме Луи.

Имелся в виду Луис Понцио, директор разведки.

– Ладно. Вероятно, нас подслушивают.

– Возможно. – Она в замешательстве посмотрела на меня. – Чейз, мы оба знаем, что подчиненные нашего директора ведут дела довольно небрежно.

Вообще-то, я этого не знала.

– Может, проблема в этом, а может, и нет. Извини. Мне не следовало ничего говорить.

– Все в порядке. Вероятно, что-то просочилось по связи.

– Может быть. Послушай, Чейз…

– Да?

– Не хочу, чтобы ты решила впредь ничего мне не рассказывать.

– Понимаю. Все в порядке.

– В следующий раз…

– Знаю.


Когда я вернулась, у Алекса сидел Фенн Рэдфилд, его старый приятель из полиции. Алекс рассказал ему о случившемся. Подавать официальную жалобу мы, разумеется, не собирались.

– Возможно, кто-то нас подслушивает.

– Увы, ничем не могу помочь, – ответил Фенн. – Советую лишь вести себя осторожнее во время разговоров по открытым каналам.

Невысокий и коренастый, Фенн выглядел как ходячий бочонок с зелеными глазами и низким голосом. Он никогда не был женат, любил развлечения и регулярно играл в карты в небольшой компании, куда входил и Алекс.

– Но ведь подслушивать других незаконно, – сказала я.

– Не совсем, – сказал Фенн. – Такой закон был бы попросту неисполнимым. – Он принял задумчивый вид. – Но иметь подслушивающее оборудование незаконно. Буду держать ухо востро. А тебе, Алекс, настоятельно рекомендую установить систему шифрования.

Это звучало неплохо, но если вам постоянно звонят новые клиенты, такая система оказывается непрактичной. В итоге Фенн пообещал нам сообщить, если хоть что-нибудь станет известно. Само собой, это означало, что мы предоставлены самим себе.

Прежде чем вернуться в офис, мы отправились на ланч. Алекс считает, что человек живет именно ради хороших ланчей. Поэтому мы заглянули в «Парамаунт-хаус» и, поедая сэндвичи с картофельным салатом, решили все-таки установить шифровальную систему. Ее действие распространялось бы на мои беседы с Алексом, а также на переговоры с основными клиентами, которые мы вели из офиса. И на общение с Винди.


Несмотря на неудачу у Гидеона V, «Рэйнбоу» процветала. У Алекса было столько денег, сколько он мог пожелать. Большую часть своего состояния он приобрел благодаря тому, что прославился после историй с «Тенандромом» и «Полярисом». Но и без этого он был бы богатым человеком. Все доверяли ему как хорошему бизнесмену. Если кто-то хотел узнать стоимость артефакта, он знал, что вещь можно отнести Алексу и тот назовет справедливую цену. В нашем бизнесе репутация – это все. Добавляем к честности осведомленность, не меньшую, чем у любого из конкурентов, плюс дар общения с людьми – и вот вам формула получения прибыли.

Штаб-квартира «Рэйнбоу» находится на первом этаже дома Алекса, старой загородной усадьбы: когда-то она служила пристанищем для охотников и туристов, а затем оказалась окружена современной застройкой и другими приметами цивилизации. По преданию, неподалеку от этого места совершили жесткую посадку Хорхе Шейл и его команда – первые люди, высадившиеся на Окраине. Алекс, чье детство прошло в особняке, уверяет, что пытался найти подтверждение этому. Конечно, за несколько тысячелетий никаких следов не осталось, даже если предположить, что место было указано верно. Зато у юного Алекса пробудился интерес к истории, особенно к той ее части, что связана с раскопками и поисками артефактов – обломков иных времен.

Я – пилот Алекса, его директор по связям с клиентами и единственная сотрудница. Официально я занимаю должность помощника руководителя, хотя могла бы выбрать любую другую и назваться, например, исполнительным директором. С селианской базы мы вернулись в середине зимы и сразу же сообщили об этом клиентам. Посыпались вопросы о новых артефактах – вопросы, полные надежды. Я потратила полдня, объясняя, что нам не удалось ничего привезти. Полное фиаско.

Был один из тех свинцово-серых дней, что обычно предвещают снегопад. За окном завывал северный ветер. Я все еще напряженно работала, когда из своего жилища спустился Алекс, одетый в толстый серый свитер и черные брюки.

Он среднего роста, и вообще у него все среднее. Вид его нисколько не впечатляет – пока не вспыхнут темно-карие глаза. Я уже говорила, что его не очень интересуют древности как таковые: он ценит их лишь как источник дохода. Это замечание вызвало у него сильные возражения. Признаюсь, что я могла превратно судить о нем, – к примеру, он все еще злился из-за так называемого «мародерства» на Гидеоне V. Мне стало понятно: он возмущается не только тем, что кто-то нас опередил.

– Я их нашел, – сообщил он.

– Что именно, Алекс?

– Артефакты.

– Селианские?

– Да. А ты о чем подумала?

– Они появились на рынке?

– Да, – кивнул он. – Их выставила на продажу «Голубая луна».

Он вывел на экран каталог, и перед нами предстала роскошная коллекция: блюда, бокалы, несколько пуловеров и рабочих униформ. На всех предметах были селианские символы и знакомая горная вершина. В каталоге значилась и кое-какая электроника. «Эта магнитная муфта, – гласила реклама, – будет прекрасно смотреться в вашей гостиной». На устройстве имелась табличка с названием производителя и датой семисотлетней давности.

Алекс велел Джейкобу связаться с «Голубой луной».

– Хочу, чтобы ты их послушала, – сказал он. Я села возле книжного шкафа, откуда меня не было видно. Наконец на том конце ответили. Искин.

– Я бы хотел поговорить с кем-нибудь из руководства, – сказал Алекс.

– Могу соединить вас с госпожой Голдкресс. Как вас представить?

– Александр Бенедикт.

– Одну минуту.

Появилась блондинка примерно моего возраста, в белой блузке и белых брюках, с золотыми сережками и браслетом на руке.

– Добрый день, господин Бенедикт, – вежливо улыбнулась она. – Чем могу помочь?

– Насколько мне известно, вы предлагаете селианские артефакты?

Рядом с женщиной возникло кресло, и она опустилась в него.

– Совершенно верно. Мы еще не закончили прием заявок. Он продлится до следующей недели. – Она поколебалась. – Какие предметы вас интересуют?

– Госпожа Голдкресс, могу ли я поинтересоваться, как к вам попали артефакты?

– Извините, я не уполномочена об этом говорить. Но каждый предмет снабжен полностью документированным сертификатом подлинности.

– Почему вы не можете мне сказать?

– Владелец не желает, чтобы его имя стало известно.

– Значит, вы действуете в качестве его агента?

– Совершенно верно. – Оба не отрываясь смотрели друг на друга через разделявшее их пространство офиса: она так и сидела в кресле, Алекс стоял, прислонившись к моему столу. – Кстати, каталог содержит лишь небольшую часть продаваемых предметов. Если вас это интересует, сообщаю, что весь селианский антиквариат будет представлен на Съезде антикваров, который пройдет в эти выходные в Пармели.

– Отлично, – сказал Алекс. – Не могли бы вы меня с ним свести?

– С кем?

– С владельцем.

– Прошу прощения, господин Бенедикт, но я не могу этого сделать. Это будет неэтично.

Алекс небрежно достал карточку для перевода денег и положил на стол.

– Я был бы вам крайне благодарен.

– Не сомневаюсь. Сделаю для вас все, что смогу.

Алекс улыбнулся:

– Приятно знать, что в бизнесе еще остались профессионалы.

– Спасибо, – сказала она.

– Можете ли вы кое-что ему передать?

– Конечно.

– Пусть он мне позвонит.

– Хорошо.

Женщина отключила связь. Алекс раздраженно фыркнул.

– Без толку, – сказал он. – Он не отзовется, можешь не сомневаться.

Я нашла информацию о Съезде антикваров.

– В этом году почетный гость – Болтон, – сказала я. Олли Болтон уже лет двадцать возглавлял компанию «Братья Болтон», которая занималась поиском исторических памятников. – Во время съезда состоится несколько выставок.

До Пармели было два часа на поезде.

– Закажи билеты, – велел Алекс. – Никогда не знаешь, кто появится на таком мероприятии.


Мероприятие проводилось в «Медальон-гарденс», среди крытых переходов, стеклянных стен и цветущих растений сотен видов. Мы прибыли во второй половине дня, вскоре после открытия выставки антиквариата. Там демонстрировалась коллекция Рилби – как раз в то время ее передавали университетскому музею, – несколько электронных приборов трехтысячелетней давности с «Таратино», первого пилотируемого корабля, покинувшего галактику, и, конечно, селианские артефакты.

Мы рассматривали их с болью в душе, ведь они могли – и должны были – стать нашими. Помимо предметов из каталога там имелись музыкальные инструменты, наборы для игры в шахматы и судзи, лампа и три фотографии в рамках, удивительно четкие, несмотря на возраст. Фоном для всех снимков служили помещения базы. На одном была женщина, на другой – тоже женщина, но пожилая, на третьей – двое детей, мальчик и девочка. Мальчика звали Джейл. Больше не было никаких сведений ни об одном человеке.

Госпожа Голдкресс тоже оказалась там – столь же необщительная, как и во время сеанса связи. «Как дела?» – «Хорошо, спасибо». – «Вы сами там бывали?» – «Нет, увы, слишком занята». Алекс поинтересовался, не присутствует ли здесь владелец экспонатов, но она ответила, что ничего об этом не знает.

Она вежливо улыбнулась мне, намекая, что я могла бы подыскать Алексу другое занятие: тогда он не тратил бы зря ее время.

– Вы передали мою просьбу владельцу? – спросил он.

Мы стояли возле селианских экспонатов; госпожа Голдкресс не сводила с них взгляда.

– Да, – ответила она. – Передала.

– И что он сказал?

– Я оставила сообщение его искину.

Когда мы уходили, Алекс тихо проговорил:

– С удовольствием вышиб бы ей мозги.


На съезд прибыли в основном торговцы антиквариатом, а также несколько ученых и журналистов. В семь часов мы собрались в Островном зале, где проводился банкет. Присутствовало около четырехсот человек.

Другие гости за нашим столом пришли в нескрываемый восторг, узнав, что сидят рядом с самим Алексом Бенедиктом. Им не терпелось услышать подробности о его похождениях, и Алекс, наслаждавшийся каждой минутой, с превеликим удовольствием согласился. Обычно Алекс вел себя сдержанно и старался не слишком задирать нос, но ему очень нравилось слышать, как у него все хорошо получается и насколько значителен его вклад в дело. Он застенчиво краснел и пытался приписать часть заслуг мне, но никто этого не замечал. По его мнению, он держался в достаточной степени скромно. Скромность, как он однажды мне сообщил, есть признак величия.

Когда мы покончили с едой, встал распорядитель и произнес несколько тостов. Покойного Мэйло Рилби, чью бесценную коллекцию пожертвовал его брат, представляла молодая, привлекательная племянница. Она встала, и мы торжественно выпили вместе с ней. Мы подняли бокалы также за представителя университетского музея и за председателя Съезда антикваров, который уходил в отставку после семи лет пребывания в должности.

После обсуждения формальных вопросов слово наконец дали почетному гостю – Оливеру Болтону, главе компании «Братья Болтон», человеку необычайно знаменитому. Название компании звучало странно, поскольку никаких братьев не было. Не было даже сестры. Болтон основал компанию двадцать лет назад и поэтому никак не мог унаследовать ее. Часто ссылались на его собственные слова: мол, он всегда жалел, что у него нет ни братьев, ни сестер, и название корпорации отражает это ощущение одиночества. Признаюсь, мне трудно было понять, что он имеет в виду.

Высокий, с седеющими волосами, он выглядел весьма представительно – тот, кому машинально уступают дорогу, и одновременно тот, кто вызывает у людей симпатию. Он мог бы стать успешным политиком.

– Спасибо, Бен, спасибо, – сказал он, когда распорядитель закончил пятиминутную хвалебную речь. Похоже, в заслугу Олли Болтону ставились многочисленные находки артефактов Пропавших столетий, труды, после которых историки изменили взгляд на Тревожные времена, и множество прочих достижений.

Он упомянул свои самые выдающиеся свершения и остановился на заслугах своих помощников, которых представил собравшимся. Затем он начал рассказывать о себе: о пережитом на Араконе, когда рабочие ушли, забрав с собой лестницы, а он остался на всю ночь в гробнице; о том, как он провел ночь в тюрьме на Бакудае, будучи обвинен в разграблении могил.

– Формально они были правы. Но если бы все вышло по желанию властей, эта хрустальная чаша, которая отправляется в музей, до сих пор была бы погребена в пустыне.

Снова раздались аплодисменты.

В голосе Болтона звучала то злость, то страсть, то поэзия.

– Наша история насчитывает пятнадцать тысячелетий. Большая часть свидетельств прошлого пребывает в среде, где сохраняется все. Следы первого человека, ступившего на поверхность земной Луны, до сих пор там, – сказал он. – Я знаю, что все мы питаем одинаковую страсть к прошлому, к реликвиям, дошедшим из глубины веков и ждущим нас в темных углах, куда никто больше не заглядывает. Для меня большая честь – быть сегодня с вами.

– Как получилось, – шепнула я Алексу, – что ты не стал таким, как он?

– Хочешь перейти к Болтону? Могу устроить.

– Сколько он платит?

– Какая разница? Он ведь куда великолепнее твоего нынешнего босса.

Он делал вид, что шутит, но я почувствовала, что задела в нем некую струну.

– Нет, – ответила я. – Меня и здесь все устраивает.

Алекс смотрел куда-то в сторону. Лишь через несколько секунд он снова повернулся ко мне.

– Извини, – сказал он.

Болтон продолжал играть на публику.

– Рад, что могу обратиться сегодня к андикварским торговцам антиквариатом. Как я понимаю, здесь есть гости со всей планеты, а двое прибыли из других миров. – Минуту он представлял гостей с Волчков, а затем с Земли. – Планета-мать. (Аплодисменты.) Место, где все началось. (Снова аплодисменты.)

Я ожидала, что Болтон станет рассказывать только о себе, но он был слишком умен для этого. Он поступил иначе – подчеркнул, что «все мы делаем одну работу» и что она «принесет пользу для всех».

– Пятнадцать тысяч лет, – сказал он, – это долгий срок. За это время случалось многое – войны и восстания, темные века и социальные коллапсы. Люди склонны забывать обо всем, но мы должны помнить. Помнить, например, о филиппинских женщинах: во время одной из забытых войн они бросили вызов вражеским солдатам, чтобы доставить еду и воду своим мужчинам и их союзникам во время Марша Смерти. О, вижу, кое-кто знает про Марш Смерти. Но что мы знали бы о нем без трудов Мариам Клеффнер, которая сидит вон там, сзади? – Он помахал рукой. – Привет, Мариам.

Затем он воздал должное еще нескольким участникам съезда.

– Работа историков крайне тяжела, – заявил он, – а то, что они делают, бесценно. Среди них есть такие люди, как сидящий в первом ряду Лазарус Кольт. Лазарус – декан археологического факультета здешнего университета. Без Лазаруса и его команды мы до сих пор бы не знали, кто такие минданцы с Хаджа Луана, миф это или реальность. Золотой век минданской цивилизации продолжался тысячу лет, но внезапно она пришла в упадок, и о ней почти забыли. Почти, – он помолчал и улыбнулся присутствующим, которые не сводили с него глаз. – И вот вам пример того, что могут совершить искатели древностей и торговцы антиквариатом. Я разговаривал сегодня с Лазарусом. Он приберег для вас свою историю. Они никогда не нашли бы минданцев и даже не отправились бы на их поиски, если бы Говард Чендис не обнаружил в недрах холма сосуд для вина. Говард, конечно, тоже один из нас. – Он посмотрел налево. – Встань, Говард, покажись всем.

Говард встал. По залу прокатились аплодисменты.

Болтон выступал минут двадцать и завершил свою речь цветистой фразой. Смысл сводился к тому, что одна из приятных сторон его профессии – возможность познакомиться со многими хорошими людьми.

– Спасибо вам большое.

Он поклонился, собираясь шагнуть с трибуны, но тут встал один из участников банкета – худой черноволосый коротышка с задиристым выражением на лице. Послышался чей-то шепот, а женщина, сидевшая через столик от нас, пробормотала: «Ой-ой…» Аплодисменты смолкли. Болтон и коротышка не отрываясь смотрели друг на друга.

Кто-то попытался усадить человечка на место, но тот оттолкнул протянутую к нему руку. Болтон любезно улыбнулся.

– У вас есть вопросы, профессор Кольчевский? – спросил он.

Казимир Кольчевский. Почти легендарный археолог, которого в свое время преследовал робот-охранник.

– Да, есть, – ответил он.

Алекс потянулся к бокалу.

– Это обещает быть интересным.

– Почему? В чем вообще дело?

– Он не одобряет представителей нашей профессии. По крайней мере, тех, кто выкапывает товар из-под земли.

– Вы приписываете себе слишком много заслуг, – сказал Кольчевский. Он явно не был прирожденным оратором, как Болтон, – голосу его не хватало силы. Но он заменял силу страстностью. Повернувшись, Кольчевский окинул взглядом публику, и глаза его на морщинистом обветренном лице гневно вспыхнули. – Я думал, меня уже ничто не может удивить, но сейчас вижу, как вы оказываете почести этому вору, этому вандалу! Он выступает перед вами, выдавая себя за честного человека! За человека, который совершил нечто значительное! Вы аплодируете ему, потому что он говорит вам то, что вы хотели бы слышать о себе. – Он снова повернулся к Болтону. – Я скажу, что вы совершили.

Я заметила какое-то движение у дверей. Охранники, лавируя между столиков, приближались к Кольчевскому.

– Вы разрушили бесчисленные памятники старины по всей Конфедерации и за ее пределами. Если не сами, то через посредников. Вы поддерживали… – Кто-то схватил его и начал оттаскивать от стола. – Отпустите меня!

Сзади к нему подошли трое или четверо человек, которых возглавляла высокая женщина в форме охраны. Она что-то сказала Кольчевскому.

– Нет, – ответил он, – так не пойдет. Что, не нравится правда? – Он продолжал сопротивляться. Прибыло подкрепление. Один из тех, кто сидел вместе с ним за столом, вступил в драку с охранником. Кто-то упал. Кольчевского к тому времени уже обезвредили, прижав его руки к бокам. – Я ухожу по собственной воле, – рявкнул он. – Но это логово воров, настоящее логово.

Кольчевского потащили к выходу, он пробовал упираться. Честно говоря, он мне даже понравился.

Наконец его выволокли за дверь, но еще несколько минут в зале слышались возбужденные голоса. Болтон все это время оставался на трибуне. Когда суматоха наконец улеглась, он поправил пиджак и улыбнулся публике:

– Все это лишь часть шоу, господа. Посмотрим, что будет дальше.


Этот случай несколько подпортил настроение публике. Мы побродили среди гостей, а когда официальные мероприятия закончились, побывали на нескольких приемах. Алекс не сомневался, что клиент госпожи Голдкресс где-то здесь.

– Он не мог устоять.

– Но как ты собираешься его найти? – спросила я.

– Он нас знает, Чейз. Я надеялся, что он выдаст себя. Проявит к нам чуть больше интереса, чем обычные участники. Или будет слишком внимательно наблюдать за нами, пока мы разговариваем с его агентом.

– Ты кого-нибудь заметил?

– Многие не сводили с нас глаз, – сказал он. – В основном с тебя.

Эти слова относились к лучшему из моих вечерних платьев – вишнево-красному. Возможно, оно было чуть более открытым, чем я обычно себе позволяла.

Если кто-то и явился на съезд, он держался от нас поодаль. Вечер закончился, и мы вернулись в отель с пустыми руками.


На следующее утро я проснулась поздно. Когда я вошла в офис в десятом часу, Джейкоб показал мне список звонивших с начала дня. Одно из имен было мне незнакомо.

– Женщина из местных, – сказал искин. – Хочет заказать оценку.

Когда речь идет об антиквариате, серьезные коллекционеры предпочитают решать вопросы лично – особенно если артефакт, по их мнению, может стоить дорого. Для такого товара Алекс не делает удаленную оценку. Но большинство вещей, которые нам показывают, почти ничего не стоят, и чтобы это понять, необязательно разглядывать их с близкого расстояния.

Многие приходят прямо с улицы, в основном те, кто купил что-то на распродаже или получил в наследство. Они интересуются, не стоит ли вещь больше, чем им сказали, и, решив, что терять нечего, звонят нам. Я оцениваю товар с первого взгляда, хотя, разумеется, выбираю при этом выражения. Я вовсе не специалист по антиквариату, но хлам узнаю сразу же. А когда я в чем-то не уверена, за дело берется Алекс.

Девяносто девять из ста (по осторожной оценке) клиентов с улицы получают отказ. Поэтому, когда я перезвонила через пару часов и в офисе появилось изображение клиентки, я сперва решила, что мельком взгляну на вещь и пошлю ее обладательницу подальше.

Это была миниатюрная блондинка, нервная, неважно одетая. Она постоянно отводила взгляд. Золотистые брюки предназначались для бедер поуже, чем эти. Складчатая белая блузка с открытым воротом позволила бы увидеть немалую часть груди – при ее наличии. На шею женщина повязала ослепительно-красный платок. Улыбка ее выглядела одновременно решительной и застенчивой. Она сидела на потертой спрингфилдской кушетке, из тех, что получаешь бесплатно при покупке пары кресел.

Приветствие оказалось коротким, но довольно вежливым.

– Меня зовут Эми Колмер. У меня есть одна вещица, и я хотела бы показать ее вам. Может, она чего-нибудь да стоит?

Она скрылась из поля зрения, затем вернулась с чашкой и поднесла ее к свету. Чашка была декоративная, из тех, что можно купить в магазине сувениров, – серая, с выгравированным на боку бело-зеленым орлом. Орел был изображен в слегка старомодном стиле: он летел, расправив крылья и хищно раскрыв клюв. Такое, вероятно, пользовалось спросом в прошлом веке. Под орлом был развернут небольшой флажок с надписью. Буквы были слишком маленькими, чтобы их разобрать, но я поняла, что это не стандартный алфавит.

Женщина повернула чашку другой стороной. Я увидела окруженный кольцами шар. Сверху и снизу были надписи, сделанные тем же алфавитом.

– Что скажете? – спросила она.

– Что это за язык, Эми? Не знаете?

– Понятия не имею.

– Вам известно, что это за предмет?

Она озадаченно посмотрела на меня:

– Чашка.

– Я о другом. Что это за чашка? Откуда она взялась?

– Подарок приятеля.

– Приятеля?

– Бывшего приятеля. – Глаза ее сузились. Я поняла, что их отношения завершились не лучшим образом и женщина пытается обратить в деньги то, что от них осталось. – Однажды он увидел, как я любуюсь этой чашкой, и сказал, что я могу взять ее себе.

– Весьма любезно с его стороны, – заметила я.

– Мне понравился орел. – Она перевела взгляд на чашку и долго не отрывала его. – Он подарил мне ее в тот вечер, когда мы расстались. Думаю, он хотел мне выдать утешительный приз.

– Возможно.

– Чашка стоит больше его самого. – Она улыбнулась, и я поняла, что она не очень расстроится, если ее приятель свалится с моста.

– А где он ее взял?

– Эта чашка всегда была у него.

Я поняла, что вряд ли добьюсь еще чего-нибудь. Меня так и подмывало сказать то, что я думала: «Чашке грош цена». Но этический кодекс «Рэйнбоу» требовал от меня выяснить, о чем идет речь. Я обратилась к нашему искину:

– Джейкоб, что это за язык?

– Ищу, – ответил он.

В чашке не было ничего выдающегося, ничего такого, что выделяло бы ее из множества других, кроме странных символов. Но за годы работы в «Рэйнбоу» мне доводилось видеть множество разнообразных надписей, и, поверьте мне, они далеко не всегда что-то значили.

Джейкоб издал кашляющий звук: значит, его что-то удивило. Если бы не сеанс связи с Эми Колмер, он наверняка появился бы собственной персоной.

– Английский, – сказал он. – Среднеамериканский.

– В самом деле?

– Конечно.

– Четвертое тысячелетие, – предположила я.

– Третье. В четвертом уже никто не разговаривал на английском.

Эми оживилась. Она явно не рассчитывала на хорошие новости, и услышанного было достаточно, чтобы зародить в ней надежду. Она посмотрела на чашку, потом на меня, потом снова на чашку:

– Этой штуке девять тысяч лет?

– Вряд ли. Надпись сделана на древнем языке, но это не значит…

– Трудно поверить. Она так хорошо сохранилась…

– Эми, почему бы вам не принести чашку сюда, чтобы мы как следует ее рассмотрели?


Вообще-то, Джейкоб может сообщать нам о любых физических характеристиках предметов в удаленном режиме. Но Алекс настаивает, что сгенерированная компьютером репродукция не то же самое, что настоящий предмет, который вы держите в руках. Ему нравится видеть в этом нечто сверхъестественное. Правда, если спросить его напрямую, он скажет, что все это чушь – просто реальный объект обладает качествами, которые компьютер не в состоянии измерить. Но не вздумайте просить его об уточнении.

Я договорилась встретиться с Эми Колмер во второй половине дня, но она пришла раньше. Алекс спустился и лично проводил ее в офис, сгорая от любопытства.

Меня не очень интересовала эта женщина. Разговаривая с ней по связи, я понимала, что она ожидает с моей стороны обмана. Появившись в офисе, она избрала другую тактику, притворившись беспомощной, но весьма сексуальной самкой. Полагаю, присутствие Алекса сыграло здесь свою роль. Эми трепетала, жеманничала и, казалось, говорила, потупив взор: «Ах я несчастная, жизнь так тяжела, но вдруг мне повезет? Я буду вам благодарна за любую помощь». Возможно, она думала, что добьется от «Рэйнбоу» снижения платы за посредничество в сделке? Но она не знала Алекса.

Чашка, завернутая в мягкую ткань, помещалась в пластиковом пакете. Когда мы все уселись в офисе, Эми раскрыла пакет, развернула чашку и поставила ее перед Алексом.

Внимательно рассмотрев предмет, он закусил губу, скорчил гримасу и поместил чашку на считыватель Джейкоба.

– Что скажешь, Джейкоб? – спросил он.

Лампочка в верхней части считывателя замигала желтым светом, потом красным. То вспыхивая ярче, то угасая, она выдала почти весь спектр цветов. Процесс занял около двух минут.

– Предмет сделан из акрилонитрилово-бутадиеново-стиреновых смол. Окраска в основном…

– Джейкоб, – прервал искина Алекс, – сколько ему лет?

– Могу сказать, что предмет изготовлен в третьем тысячелетии, приблизительно в две тысячи шестисотом году нашей эры. Диапазон ошибки – двести лет в обе стороны.

– Что означает надпись?

– На флаге написано «Близится новый мир». Строки на задней стороне чашки, видимо, некое обозначение. РМФ171. В значении второго слова я не вполне уверен.

– Значит, эта чашка из какого-то офиса?

– Вероятно, это сокращение. «Регистр межзвездного флота».

– Она с корабля? – спросила я.

– Да. Полагаю, сомнений нет.

Эми потянула меня за рукав:

– Сколько она стоит?

Алекс посоветовал ей набраться терпения.

– Джейкоб, второе слово, видимо, название корабля.

– Думаю, вы правы, сэр. Оно переводится как «Поисковик». Или «Исследователь». Что-то в этом роде.

Лампочки погасли. Алекс осторожно взял чашку, поставил на стол и посмотрел на нее сквозь увеличительное стекло.

– Состояние довольно неплохое, – заметил он.

Эми с трудом сдерживалась.

– Слава богу. Хоть раз в жизни мне должно было повезти. – Алекс улыбнулся: она уже прикидывала, что сможет купить на вырученные деньги. – Разве эта чашка настолько древняя? Мои новые шторы и те уже разваливаются.

– Это керамика, – объяснил Алекс. – Керамика может храниться много столетий.

Достав мягкую тряпочку, он стал осторожно протирать чашку.

Эми снова спросила, сколько мы ей заплатим.

Алекс скорчил свою обычную гримасу, означавшую, что ему не хочется прямо отвечать на заданный вопрос.

– Как правило, Эми, мы ничего не покупаем, – ответил он. – Мы исследуем сперва товар, затем рынок. Но, полагаю, если вы немного потерпите, цена будет вполне приличной.

– Пара сотен?

Алекс отечески улыбнулся.

– Меня бы это не удивило, – сказал он.

Эми хлопнула в ладоши:

– Чудесно! – Она посмотрела на меня, потом снова на Алекса. – Что мне делать дальше?

– Вам ничего не нужно делать. Всем займемся мы. Сначала нам нужно точно выяснить, что за предмет у нас в руках.

– Ладно.

– У вас есть доказательства права собственности?

Лицо ее вытянулось, губы приоткрылись, улыбка исчезла.

– Мне ее подарили.

– Ваш бывший приятель?

– Да. Но чашка принадлежит мне. Она моя.

– Хорошо, – кивнул Алекс. – Нам придется оформить документ, подтверждающий, что вы имеете право ее продать.

– Ладно, – неуверенно проговорила она.

– Вот и прекрасно. Почему бы вам не оставить ее у нас? Мы посмотрим, что еще удастся выяснить, а потом свяжемся с вами.


– Что скажешь? – спросила я, когда Эми ушла.

Алекс выглядел довольным.

– Девять тысяч лет? Кто-нибудь с радостью заплатит круглую сумму за право поставить эту чашку на свою каминную полку.

– Думаешь, она действительно с корабля?

Он снова принялся разглядывать чашку в увеличительное стекло.

– Вряд ли. Она из той эпохи, когда межзвездные корабли только начинали строить. Скорее всего, такие чашки распространяли во время рекламных кампаний или продавали в магазинах сувениров. Впрочем, неважно. Вряд ли нам удастся установить, была ли она на борту корабля или нет.

Конечно же, нам очень хотелось, чтобы чашка действительно путешествовала на «Поисковике», и еще больше – чтобы она принадлежала капитану. Идеальный вариант – выяснить, что о «Поисковике» сохранились сведения и что он совершил нечто выдающееся, а еще лучше – потерпел крушение. В довершение всего капитан должен оставить след в истории.

– Займись этим, Чейз. Привлеки Джейкоба и выясни все, что можно.


Глава 3

Есть нечто мистически притягательное в самой идее затерянного мира, далекой Атлантиды, где не приходится думать о повседневных жизненных проблемах, где каждый живет в замке, каждую ночь устраивают развлечения, каждая женщина ослепительно красива, а каждый мужчина благороден и отважен.

Лескью Харкин. Память, миф и разум (1376 г.)

Третье тысячелетие отстоит от нас далеко, и сведений о событиях того времени дошло немного. Мы знаем политических лидеров той эпохи, знаем, когда и как начинались войны (хотя не всегда понимаем из-за чего), знаем об основных художниках, литературных движениях, религиозных конфликтах. Мы знаем, какие государства угрожали другим и что это были за угрозы. Но мы почти не имеем представления о том, как жили люди, как они проводили время, что они в действительности думали о мире, где им довелось родиться. Мы знаем об убийствах известных деятелей, но далеко не всегда – об их истинных причинах. Мы даже не знаем, оплакивали рядовые граждане убитых или, напротив, облегченно вздыхали.

Девять тысяч лет – немалый срок. И никому, кроме нескольких историков, нет особого дела до тогдашних событий.

Джейкоб стал выяснять, нет ли какой-нибудь информации о «Поисковике», но ничего не нашел и принялся собирать подробные сведения о знаменитых межзвездных кораблях, предполагая, что где-то должно попасться похожее название.

– Возможно, перевод не вполне правилен, – заметил он. – Английский – весьма неоднозначный язык.

Мы изучили данные о «Мстителе», сыгравшем важную роль в первой межзвездной войне между Землей и тремя ее колониями в начале тридцать третьего века; о «Ласситере», первом корсаре глубокого космоса; о «Кароки», построенном в тридцатом веке, самом большом корабле своего времени, который перевез рекордное количество оборудования на Регул IV, где планировалось основать колонию; о «Чао Хуане», доставившем команду врачей на Маракаибо, когда, вопреки всем ожиданиям, земных поселенцев поразила местная болезнь. В то время специалисты еще считали, что болезнетворные бактерии могут воздействовать лишь на организмы, эволюционировавшие в той же биосистеме.

Мы нашли множество информации о «Токио», первом межзвездном корабле, исчезнувшем в глубинах гиперпространства, после чего никто о нем не слышал. Сохранились фотографии капитана, старшего помощника и многих пассажиров, снимки столовой и машинного отделения. Мы узнали все, что хотели, – кроме того, куда делся корабль.

И наконец, самый знаменитый из звездолетов, «Центавр», совершивший первый гиперпространственный полет к звезде, находящейся ближе всего к Солнечной системе: на это потребовалось семь недель. Наверное, вы улыбнетесь – четыре световых года за семь недель!

Но упоминаний о «Поисковике» так и не нашлось, об «Исследователе» – тоже. Зато был «Странник», даже целых три: видимо, название пользовалось популярностью. И один «Охотник».


До нас дошло не так много материальных объектов, относящихся к третьему тысячелетию. По большей части это изделия из керамики, как чашка Эми Колмер, или из пластмассы. Одна из аксиом нашего бизнеса звучит так: самые дешевые материалы оказываются самыми долговечными.

Никого из специалистов по той эпохе я не знала и поэтому, справившись в реестре, наугад выбрала одного из них – доцента университета Баркросс по имени Шепард Маркард. Выглядел он молодо, но был автором множества статей о той эпохе и пользовался признанием в научных кругах.

До него я дозвонилась без труда. Маркард, высокий и рыжеволосый, оказался куда более привлекательным, чем можно было ожидать, глядя на фотографии.

– Большая часть архивов космофлота того времени утрачена, – сказал он. – Но я посмотрю, что удастся сделать. Попробую поискать, а потом свяжусь с вами.

На следующий день я совершила виртуальные экскурсии по полудюжине музеев, потратив немало времени на изучение артефактов третьего тысячелетия. Я видела пластмассовый футляр, в котором, возможно, когда-то хранилась косметика, электронное устройство, о предназначении которого можно было только догадываться, женские туфли на высоких каблуках, несколько авторучек, лампу, диван, ламинированный листок бумаги – «раздел объявлений из газеты», согласно приложенному описанию. Я не знала, что такое газета, – впрочем, как и все, с кем мне удалось поговорить. Маркард впоследствии объяснил, что это бумажный носитель информации, копии которого физически распространялись на обширной территории. Еще там были мужская шапочка с козырьком от солнца и металлическая монета с орлом и надписью «Соединенные Штаты Америки. Уповаем на Бога». Монета датировалась 2006 годом: сообщалось, что она – вторая по древности из всех сохранившихся до наших дней.

Я побродила среди экспонатов, а когда увидела все, что хотела, села в читальном зале и открыла один из файлов с данными.

Третье тысячелетие было весьма бурной эпохой. Земля страдала от перенаселения, и ее обитатели, похоже, постоянно воевали друг с другом – вследствие политических, территориальных или религиозных споров. Насквозь пронизанные коррупцией политические системы были крайне неустойчивы.

От индустриальной эпохи остались серьезные экологические проблемы. Печальное совпадение: климат на всей планете ухудшался, и к власти, судя по всему, приходили все более жестокие лидеры. Худшим из них был Марко Третий «Великолепный» – такое прозвище он получил от своих американских подданных.

Все это происходило в середине двадцать пятого века. Марко, в зависимости от настроения, убивал своих граждан или бросал их в тюрьмы, и в то же время Диана Харриман совершала революционные открытия, касающиеся структуры пространственно-временного континуума. А двадцать лет спустя Шиго Хань и Эдвард Кливер подарили нам межзвездный двигатель.

Еще через четыре года мы открыли первую пригодную для жизни планету. Я нисколько не удивилась, узнав, что множество добровольцев выразили готовность отправиться на покорение новых рубежей.


Я уже собиралась идти домой, когда Джейкоб сообщил мне о звонке.

– Чейз, – послышался знакомый голос, – кажется, я нашел то, что вам нужно.

Это был Маркард.

– Что-нибудь о «Поисковике»? – спросила я.

– Угу. – Его интонация показалась мне странной. – Могу я поинтересоваться, зачем вам это потребовалось?

Я рассказала про чашку. Он слушал молча, а когда я закончила, последовала долгая пауза.

– Ваша очередь, – наконец проговорила я. – Что удалось выяснить?

– Сюрприз. Не могли бы вы прилететь в университет?

– А вы не можете рассказать, что именно нашлось?

– Я расскажу. Почему бы нам не поужинать вместе?

Изысканностью манер он явно не отличался.

– Доктор Маркард, у меня нет времени, чтобы лететь на Баркросс.

Не то чтобы мне совсем не хотелось этого – просто расстояние было немалым.

– Зовите меня Шепом. И гарантирую: вы не пожалеете.


Баркросс – большой ромбовидный остров, известный прежде всего как летний курорт для холостяков и незамужних. Одно время я бывала там довольно часто. Шум прибоя, свет луны… казалось, где-то поблизости тебя поджидает любовь всей жизни. Сейчас я смотрю на вещи гораздо рассудительнее, но все равно меня охватила легкая тоска, когда я летела низко над океаном, глядя на пустые пляжи и прибрежные виллы. Солнце только что село, и в домах зажигались огни.

На этом искусственном острове насыпано несколько террас, так что из каждого здания теоретически открывался вид на море. Я прилетела не в сезон, и по пандусам и дорожкам шагали лишь несколько самых отважных островитян. Большинство магазинов и ресторанов были закрыты.

На Баркроссе постоянно проживали сорок тысяч человек, и столько же – на близлежащих островах. В университете обучались семь тысяч студентов, приезжавших со всего архипелага и с материка. Университет пользовался хорошей репутацией, особенно в области точных и естественных наук. Если кто-то хотел стать врачом, ему следовало поступать сюда.

Кампус раскинулся на двух широких террасах, сразу под общественными зданиями, возведенными в самой высокой части острова. Я включила автопилот, и скиммер приземлился на посадочной площадке возле купола, в котором располагались студенческий центр, несколько магазинов и ресторан. Ресторан назывался «У Бенджамина». Я помнила его – но раньше он находился внизу, у пляжа.

Маркард, вышедший из боковой двери, застал меня врасплох. Поспешно шагнув на площадку, он открыл люк и протянул руку, помогая мне покинуть скиммер. Неплохое начало в эпоху, когда учтивость стала одним из предметов антиквариата.

Кампус университета Баркросс вероятно, самый красивый на всей планете. Он весь застроен зданиями в форме обелисков, черепашьих панцирей и пирамид, из которых открываются прекрасные виды на море. Но в тот день было холодно, и порыв ветра чуть ли не силой загнал нас внутрь студенческого центра.

– Рад с вами познакомиться, Чейз, – сказал Маркард, когда мы направились к ресторану. – Спасибо, что прилетели.

На нем были серые брюки, голубая рубашка с рисунком – морские раковины – и белый пиджак. Высокий и щеголеватый, Маркард обладал чувством юмора, хотя выглядел несколько смущенным – видимо, из-за вечерней вылазки в город.

Мы сели и взяли меню. Ресторан «У Беджамина» мало изменился за прошедшие годы. Зал стал больше по сравнению с теми временами, когда ресторан находился у воды; изменился, конечно, и набор блюд. Но уют никуда не исчез, а интерьер был все так же выдержан в морском духе. Повсюду виднелись паруса, штурвалы и компасы, а на одной из стен помещалась виртуальная картина – маяк на фоне бушующего моря. На других стенах по-прежнему висели фотографии знаменитостей, в том числе классический снимок: Кэри Уэббер стоит на пирсе, возле ресторана, за ее спиной – океан. Вид у нее был слегка растерянный. Кэри была любимицей романтически настроенной публики и, разумеется, умерла молодой, благодаря чему обрела бессмертие.

Мы заказали вино и хлебные палочки. Когда официант ушел, Маркард наклонился ко мне через стол и шепотом сказал, что я – потрясающая женщина.

– Впрочем, – добавил он, – вы это наверняка знаете и без меня.

Интересно, подумала я, насколько затянется вечер? Поблагодарив его, я облокотилась на стол, подперев голову руками.

– Шеп, – спросила я, – что удалось выяснить насчет «Поисковика»?

– Перевод неверный, Чейз. – Он огляделся, словно желая удостовериться, что мы одни, так оно, собственно, и было, если не считать трех-четырех студентов у окна, – и понизил голос: – Корабль назывался «Искатель».

Он произнес это слово так, словно оно было наполнено особым смыслом.

– «Искатель», – повторила я.

– Совершенно верно.

– Ладно.

– Чейз, похоже, вы не поняли. Возможно, речь идет о том самом «Искателе».

– Простите, Шеп, но я понятия не имею, о чем вы говорите. Что за «Искатель»?

– Один из кораблей, на которых марголиане добирались до своей колонии.

– Марголиане?

Маркард улыбнулся, поняв, что я совсем ничего не знаю.

– Они покинули Землю в третьем тысячелетии. Вернее, бежали с нее. И никому не сказали, куда отправляются. Пять тысяч человек, которые сами организовали перелет. Больше о них никто не слышал. Колония считается потерянной.

Атлантида. Интава. Марголия. До меня начало доходить.

– Но ведь это же миф?

– Вовсе нет. Это было на самом деле.

– Похоже, родная планета была им не слишком дорога.

– Чейз, формально их государство считалось республикой…

– А в действительности?

– Оно поставило под контроль церковь и сделало школу местом, где вдалбливаются догмы. Патриотизм понимался как безоговорочная поддержка вождя и государства. Малейшее отклонение от этого считалось предательством. Решения властей не оспаривались.

– А если кто-то все же пытался, его сажали в тюрьму?

– Его ждало адское пламя.

– Что?

– Подчинение воле президента рассматривалось как божественное установление. Кесарю – кесарево.

– «Кесарю – кесарево» означает совсем другое.

– Смысл этих слов исказили. Отказ поддерживать существующую политическую систему, а вместе с ней и общественные отношения, как на словах, так и на деле, считался серьезным преступлением против Всемогущего.

– И что, среди этих людей не находилось скептиков?

– Находились, конечно. Но, думаю, после этого о них никто не слышал.

– Значит, это знаменитый корабль?

– О да.

– И вы хотите сказать, что «Искатель» тоже не вернулся?

– Совершенно верно. – Он наклонился ко мне, пламя свечи блеснуло на его белых зубах. – Чейз, если чашка, про которую вы мне говорили, действительно происходит с «Искателя», вам очень повезло. – Принесли вино и хлебные палочки. – Получается, к вам зашла женщина с улицы и показала чашку? Без всяких объяснений?

– Да. Примерно так оно и было.

Я подумала о том, как обрадуется Алекс.

– Насколько я понимаю, с собой вы ее не взяли?

– Если бы я попыталась забрать ее из офиса, – улыбнулась я, – Алекса хватил бы удар.

– Вы уверены, что ей девять тысяч лет?

– По нашим данным, это так.

– Невероятно. – Он протянул мне бокал и поднял свой. – За марголиан.

И в самом деле, за них следовало выпить.

– Что же с ними случилось?

Он пожал плечами:

– Никто не знает.

Вино было хорошим. Свечи. Огонь в камине. И хорошее вино. И хорошие новости. Всему этому вместе трудно противостоять.

– Они бесследно исчезли?

– Да.

Вернулся официант. Я предпочитаю легкую еду, даже если платит кто-то другой, и поэтому выбрала фруктовый салат. Официант спросил, не хочу ли я заказать чего-нибудь еще, и заверил, что плоды с Корделии просто великолепны.

– «Искатель», – продолжал Маркард, – покинул Землю двадцать седьмого декабря две тысячи шестьсот восемьдесят восьмого года. На борту находилось около девятисот человек. Два года спустя они вернулись и забрали еще девятьсот.

– Кажется, был еще и третий полет? – Я начала вспоминать ту историю.

– Да. И второй корабль, «Бремерхафен». Каждый совершил по три полета. В колонию доставили более пяти тысяч человек.

– И никто не знал, где она? Как такое возможно? Нельзя покинуть станцию, не сообщив о предполагаемом маршруте.

– Чейз, это случилось в самом начале эпохи межзвездных полетов. Еще не было почти никаких правил.

– Кому принадлежал корабль?

– Марголианам. По имеющимся данным, он проходил ремонт после каждого полета.

– Получается, он был не в лучшем состоянии.

– Я ничего не знаю об обслуживании межзвездных кораблей в то время.

– Их искали?

– Трудно сказать. Точных сведений нет. – Он допил вино и взглянул на сверкающий в свете свечи край бокала. – Чейз, вероятно, власти не прилагали особых усилий. Эти люди не хотели, чтобы их нашли.

– Почему?

Он непринужденно улыбнулся, что сделало его еще более симпатичным. Несколько мгновений он сидел молча, наслаждаясь то ли исходившим от меня очарованием, то ли моей внешностью, то ли хлебными палочками. Наконец появился официант с блюдом орехов и винограда, и Маркард одобрительно кивнул.

– Они считались смутьянами. Им хотелось убраться как можно дальше, и правительство нисколько не возражало против этого.

– Смутьянами? В каком смысле смутьянами? – полюбопытствовала я.

– Вы когда-нибудь были на Земле, Чейз?

– Честно говоря, нет. Давно хочу полететь туда, но все никак не соберусь.

– Вам непременно следует это сделать. Именно там все началось. Историк обязан побывать на Земле хотя бы раз в жизни. Там можно увидеть величайшие памятники, созданные человечеством, – пирамиды, статуи, плотины. Кинойскую башню. Мирабулис. Побывайте в Афинах, где Платон и его товарищи положили начало цивилизации. Посетите Лондон, Париж, Берлин, Вашингтон, Токио, Санкт-Петербург. Когда-то это были знаменитые города, центры тогдашней власти. Знаете, как они выглядят сейчас?

– Ну… я знаю, что они перестали быть столицами.

– Кроме Парижа. Как говорят, Париж вечен. Чейз, на Земле всегда наблюдалась большая проблема: людей было больше, чем ресурсов. Всегда, начиная с Индустриальной эпохи. Из-за перенаселения кто-то постоянно голодает, где-то возникают эпидемии. В тяжелые времена ухудшаются межнациональные отношения, власти нервничают, начинают закручивать гайки, покушаются на личную свободу. Чего там всегда хватало, так это диктаторов. Старые привычки, старая вражда, старые взгляды передаются из поколения в поколение, и от них невозможно избавиться. Сегодня население планеты составляет около восьми миллиардов. Когда улетели марголиане, землян было в два раза с лишним больше. Представляете, как они жили?

– Значит, – спросила я, – марголиан угнетали и они хотели найти место, где могли бы прокормить своих детей?

– Нет. Они находились на другом конце социальной лестницы. В основном это были интеллектуалы, которым доставалась часть общественного богатства. Но они не выносили отравленной атмосферы – отравленной как в физическом, так и в нравственном смысле. Марголианский диктатор, теократ по имени Карвалья, выглядел относительно безобидным по сравнению с другими, но все равно оставался диктатором. Пресса, школы, церкви – все было у него под контролем. Либо ты посещал церковь, либо нес наказание. Школы превратились в фабрики, производящие безмозглых роботов, которым вдалбливались догмы.

– Трудно поверить, чтобы люди согласились так жить.

– Их учили серьезно относиться к власти. При Карвалье происходило вот что: если ты не делал того, что тебе приказывали, то просто исчезал.

– Теперь понимаю, почему им хотелось оттуда убраться.

– Их возглавлял Гарри Уильямс.

Это имя, судя по всему, мне тоже полагалось знать.

– Прошу прощения?

– Он был медиамагнатом, давно связанным с различными общественно-политическими движениями. Уильямс пытался помочь голодающим детям, боролся за то, чтобы сделать медицинскую помощь общедоступной. Неприятности у него начались, когда он взялся за систему образования.

– Что случилось?

– Властям не понравилась его главная идея: детям следует внушать, что все нужно подвергать сомнению.

– Вот как?

– Его обвинили в отсутствии патриотизма.

– Неудивительно.

– И объявили атеистом.

– А он им был?

– Он был агностиком. Ничем не лучше.

– В подобном обществе – пожалуй, да. Вы говорили о теократии?

– Да. Глава государства фактически являлся главой церкви.

– Что стало с Уильямсом?

– Пятнадцать лет тюрьмы или семнадцать, по другим источникам. Его казнили бы, но вмешались влиятельные друзья.

– Значит, он вышел на свободу?

– Да, вышел. Но, находясь в заключении, он решил, что нужно действовать. О революции не могло быть и речи: оставалось только бегство. «Джозеф Марголис был прав, – объявил он на встрече со своими сторонниками. – Мы никогда ничего не сможем изменить».

– Как я понимаю, они назвали себя в честь этого Джозефа Марголиса?

– Верно.

– Кто это?

– Британский премьер-министр. Герой и, видимо, отчасти философ.

– В чем же он был прав?

– В том, что коммуникационные технологии легко могут привести к порабощению и что сохранять личную свободу очень трудно. Он любил повторять слова Бенджамина Франклина, обращенные к американскому народу: «Мы дали вам республику. Теперь посмотрим, сумеете ли вы ее сохранить».

Поняв, что имя Франклина мне тоже незнакомо, он улыбнулся и попытался дать объяснение, но я перехватила инициативу:

– В то время еще не было колоний?

– Только две, и притом небольшие. Обе находились под контролем родной планеты. Независимых колоний не было.

– И правительство согласилось?

– Более того: оно предложило помощь. – Он посмотрел в окно, на океан. – Мол, смутьянам туда и дорога. Но в этом случае власти узнали бы о местоположении колонии, а Уильямсу хотелось выйти из-под их надзора. Им пришлось действовать самостоятельно, ему и тем, кто с ним был.

– Это невозможно, – сказала я.

– Некоторые марголиане тоже так думали. Но он убедил их, что стоит попытаться. Они верили, что смогут создать новый Эдем, новый дом для человечества, который станет символом свободы и безопасности. Создать идеальное место для жизни.

– Такие попытки предпринимались неоднократно, – заметила я.

– Предпринимались, – кивнул он. – Так или иначе, они были готовы на все. Они послали людей на поиски подходящей планеты, а когда нашли, сохранили ее местонахождение в тайне. Затем купили два корабля и отправились туда. Пять тысяч человек.

– Просто невероятно.

– Гарри полетел с последней группой, через четыре с лишним года после отлета с Земли первых марголиан. Если верить источникам, он заявил журналистам, что в месте назначения их не найдет даже Бог.

Официант вновь наполнил наши бокалы.

– И никто их не нашел, – проговорила я.

– Нет. Насколько мне известно.


Алекс по натуре достаточно невозмутим: оказавшись в горящем доме, он, скорее всего, посоветовал бы всем как можно быстрее выйти на улицу. Поэтому, узнав, что чашка имеет непосредственное отношение к знаменитому кораблю и столь же знаменитой загадке, он не стал радостно скакать по офису. Но я все же заметила, как его карие глаза удовлетворенно вспыхнули.

– Джейкоб, – обратился он к искину.

Джейкоб ответил несколькими величественными тактами из Восьмой симфонии Перригрина. Под эту музыку в симуляциях обычно появляются героические персонажи. Алекс велел ему заткнуться.

– Чем могу помочь? – спросил Джейкоб самым глубоким баритоном, какой только мог изобразить.

Алекс закатил глаза:

– Джейкоб, нам хотелось бы получить сведения о любых артефактах с двух кораблей, которые имеют отношение к марголианам, – «Искателя» и «Бремерхафена». Есть ли они сейчас на рынке? И появлялись ли в прошлом?

– Вещи достаточно старые, – заметил Джейкоб. – Потребуется время.

С минуту мы с Алексом болтали о всяких пустяках, затем раздался голос Джейкоба:

– Не вижу ничего, хоть как-то связанного с тем или другим кораблем. Имеются шесть предметов, однозначно связанных с марголианами. И много таких, которые могут быть с ними связаны.

– Перечисли, пожалуйста, те, о которых есть точные сведения.

– Какое-то устройство связи. Авторучка с выгравированным именем Джейза Дао-Ки. Дао-Ки был выдающимся членом группы и немало способствовал успеху общего дела. Настенная табличка с благодарностью марголианам от организации, занимавшейся помощью малоимущим. Значок с их названием и символом в виде факела. Портрет самого Гарри Уильямса. Экземпляр «Дороги славы», подписанный автором, Кей Уоллис. Книга повествует о том, как они готовили экспедицию. Подпись выцвела, но ее можно разобрать в ультрафиолетовых лучах. Эти шесть предметов – единственное, что осталось после марголиан на Земле.

– Кто такая Кей Уоллис? – спросил Алекс.

– Одна из основателей организации, первой вставшая на ее защиту, когда люди начали осмеивать. Точных сведений нет, но, похоже, Уоллис умерла незадолго до полета последнего корабля с колонистами. Землю она так и не покинула. – Джейкоб сделал паузу: возможно, он ожидал комментариев, но их не последовало. – В «Дороге славы» Уоллис изложила свои возражения против различных аспектов правительственной политики. В основном она говорит о том, что каждое поколение подвергается воздействию ряда идеологий, подавляющих независимое мышление и способствующих возникновению вражды между людьми. Дальше Уоллис объясняет, что нужно сделать: поставить под контроль религиозные группы, передать власть профессионалам, признать благотворность плюрализма мнений, поставить всех в равные условия, чтобы никто не чувствовал себя ущемленным.

– Если в американском обществе – это ведь было в Америке? – царили столь деспотичные нравы, как ей вообще удалось опубликовать свою книгу?

– Книгу опубликовали в Китае, – сказал Джейкоб. – В одном из последних оплотов демократии на планете.

– По-моему, марголиане не так уж страдали от ущемления их прав, – заметила я.

Алекс прищурился:

– Они располагали кое-какими ресурсами. Но если человека лишают свободы действий, он действительно чувствует себя ущемленным. – Он что-то записал в блокноте. – Поговорим об артефактах.

Он запросил данные о суммах, выплаченных за каждый из шести марголианских предметов при последней смене владельца. Джейкоб сообщил, что две сделки были совершены тайно, и распечатал данные по остальным четырем.

– Неплохо, – вздохнул Алекс.

И правда: цена авторучки Дао-Ки равна моему жалованью за несколько лет, а ведь я хорошо зарабатывала. Остальные суммы были еще выше.

Алекс удовлетворенно потер руки:

– Ладно. Прежде чем эти сведения станут общеизвестными, ей придется предоставить нам документы на собственность.

Ясно, что он имел в виду Эми.

– Займешься этим сам? – спросила я. Речь шла в том числе и об определенных переговорах, а это была его специальность.

– Свяжись с ней, когда сможешь. Попробуй договориться о встрече в «Хиллсайде». Выпьем, побеседуем.

Я позвонила Эми. Решив, что у меня есть хорошие новости, она захотела узнать как можно больше. Я объяснила, что пока мы собираем сведения, но Алекс хочет задать ей еще несколько вопросов. Она, естественно, ни о чем не догадывалась, но нас это вполне устраивало. При встрече Алекс собирался попросить ее, чтобы она ничего никому не говорила – до того момента, когда мы удостоверимся, что никто не станет оспаривать ее права на собственность. Мы должны были обезопасить себя, ведь именно нам предстояло заниматься продажей.

– Приду, – пообещала она.


Чашку Алекс убрал в сейф. Я вывела ее изображение на экран, размышляя о том, какова история этого предмета.

Вероятно, ее приобрели в качестве сувенира, когда «Искатель» был еще сравнительно новым кораблем и не имел отношения к переселению марголиан. Могло случиться и по-другому: чашка была на корабле во время первых полетов в колонию, и ее унесли с «Искателя» на Земле, когда тот готовился к третьему рейсу. Это было маловероятно, но все же возможно. Если бы нам удалось это доказать, ценность чашки многократно возросла бы. Впрочем, я с трудом представляла, как это удастся сделать.

Когда я заговорила об этом с Алексом, он посоветовал мне поменьше переживать.

– В двадцать седьмом веке сверхсветовой полет был грандиозным событием, – сказал он. – Скорее всего, кто-то приобрел права на торговую марку и стал производить чашки, униформы и прочие сувениры с надписью «Искатель» для продажи всем желающим.

Английские символы выглядели особенно экзотично. Маркард в разговоре со мной произнес название корабля как на стандартном языке, так и на английском, в то же время отметив, что не вполне уверен в произношении. Оригинальные аудиозаписи того времени до нас не дошли: мы могли читать тексты на этом языке, но никто не знал в точности, как должны звучать слова.

«Ис-ка-тель». Ударение на втором слоге.

Они покинули родную планету.

Куда они полетели?


«Так далеко, что сам Бог не сумеет нас найти».

Историки, занимавшиеся «Искателем», исповедовали различные подходы. Это касалось биографии Гарри Уильямса, истоков марголианского движения, обвинений марголиан в высокомерии со стороны современников, местонахождения колонии и, наконец, исчезновения марголиан. Некоторые полагали, что они выполнили задуманное и улетели настолько далеко, что даже теперь, тысячелетия спустя, выбранную ими планету никто не может обнаружить.

Большинство исследователей считали, что план был нарушен и колония погибла. Некоторые полагали, что марголиане за многие века сумели избежать препятствий, встающих перед цивилизацией, и ушли вперед так далеко, что общаться с нами им неинтересно. Я была склонна согласиться с большинством.

Марголии было посвящено несколько симуляций. Джейкоб показал мне одну из них – «Захватчик», созданную всего год назад. Герой обнаруживает, что марголиане тайно вернулись в Конфедерацию. Далеко опередив нас в развитии, они ходят среди нас незамеченными и фактически стоят за всеми действиями правительства. Обычных людей они считают низшими существами и планируют совершить переворот. Когда главный герой пытается предупредить власти, его девушка исчезает, люди начинают умирать. Далее следует бесконечная погоня по темным переулкам и коридорам заброшенной космической станции. Все заканчивается большой перестрелкой. Девушку спасают, а хорошие парни в Конфедерации отныне предупреждены об опасности.

Никто не объяснял, зачем вообще марголианам нужно устраивать у нас переворот. Но надо отдать продюсерам должное – во время погони я машинально хваталась за подлокотники кресла.


Глава 4

Кубок жизни испей до дна,

Влей в душу свою темное вино,

Ибо лишь раз он обходит вокруг стола.

Марсия Толберт. Центаврийские дни (3111 г. н. э.)

«Хиллсайд», роскошный и претенциозный клуб на набережной реки, был из тех заведений, где в меню не стоят цены: считается, что посетители этим не интересуются. Женщина-метрдотель была человеком, как и в большинстве хороших ресторанов, официанты тоже, что уже было исключением. Еще клуб держал собственного пианиста.

На столиках стояло множество жасминовых свечей. Стены и столы из темного дерева, а также картины в стиле прошлого века пробуждали ностальгию. Я заметила в зале двоих сенаторов с (предположительно) супругами. Один из них, известный сторонник корпоративных социальных пакетов, узнал Алекса и подошел к нему, чтобы поздороваться.

Несколько минут спустя появилась Эми. Она огляделась вокруг – так, словно заблудилась, – потом заметила нас и быстрым шагом направилась в нашу сторону.

– Добрый вечер, господин Бенедикт, – сказала она, продолжая осматриваться по сторонам. – А здесь и в самом деле неплохо.

Алекс встал, пододвинул к ней стул и сказал: «Рад, что вам понравилось». Эми поздоровалась со мной и села.

На ней был отглаженный костюм цвета лаванды, и, похоже, на этот раз она позаботилась о макияже. Волосы ее были зачесаны назад и уложены намного аккуратнее, чем раньше. Взгляд стал более настороженным. Держалась она чуть прямее, чем тогда в нашем офисе. Она явно испытывала напряжение, но именно поэтому мы и пригласили ее сюда. Алекс всегда назначал встречу в «Хиллсайде», когда хотел поставить клиента в оборонительную позицию – то есть добиться чего-то, не будучи уверенным в результате.

Эми сразу же перешла к делу:

– Чейз сказала, что у вас для меня есть хорошие новости.

На самом деле это было лишь плодом ее воображения. Алекс посмотрел на меня, увидел, что было написано на моем лице, и улыбнулся.

– Чашка имеет отношение к знаменитому и очень старому межзвездному кораблю, – сказал он. – Мы полагаем, что она стоит довольно много.

– Сколько? – спросила Эми.

– Это решает рынок. Я бы не хотел делать никаких предположений. – Он достал чип. – Когда у вас будет время, заполните этот документ. Он подтверждает ваши права собственности.

– Зачем? – спросила она. – Чашка моя. Ее мне подарили.

– В девяноста случаях из ста этого достаточно. Но зачастую в подобных ситуациях возникают споры. Всего лишь формальность, но она может избавить вас от проблем в будущем.

Эми выглядела раздосадованной. Взяв чип, она сунула его в карман.

– Пришлю завтра.

– Хорошо, – кивнул Алекс. – Сразу после этого мы выставим чашку на продажу и посмотрим, что случится.

– Ладно.

Он наклонился к ней и понизил голос:

– А пока мы не знаем точной стоимости, нужно установить минимальную цену.

– Сколько?

Алекс назвал сумму. Я уже не раз присутствовала при этих сценах, но в тот момент у меня перехватило дыхание. Столько денег я вряд ли смогла бы заработать за всю жизнь. Эми зажмурилась, и я увидела, как по ее щеке скатилась слеза. Может быть, я и сама слегка прослезилась.

– Чудесно, – прошептала она срывающимся голосом.

Алекс широко улыбнулся – ни дать ни взять филантроп, от всей души желающий помочь человеку. Наши комиссионные, как обычно, равнялись десяти процентам от окончательной продажной цены. Я достаточно хорошо знала Алекса, чтобы понять: минимальная цена выглядит вполне скромно.

С минуту я думала, что Эми совсем расклеится. Поднесенный к лицу носовой платок, затем отважная улыбка и извинения – «для меня это такое потрясение».

– А теперь, – сказал Алекс, – мне хотелось бы кое о чем вас расспросить.

– Конечно.

Появился официант, и мы сделали заказ, хотя Эми теперь почти не интересовалась меню. Когда официант ушел, Алекс наклонился, почти перегнувшись через стол:

– Расскажите, откуда взялась эта чашка.

Эми затравленно взглянула на него, словно застигнутая охотниками лисица.

– Я же вам говорила, господин Бенедикт. Мне ее подарил бывший приятель.

– Когда это было?

– Не помню. Несколько недель назад.

Алекс еще больше понизил голос:

– Не будете ли вы так любезны назвать его имя?

– Зачем? Я же сказала: чашка принадлежит мне.

– Но могут существовать и другие похожие предметы. Если так, владелец этих предметов может не догадываться об их истинной стоимости.

Она покачала головой:

– Все равно я предпочла бы не говорить.

Ах, эти расставания… Алекс протянул руку и осторожно сжал пальцы Эми.

– Вы могли бы на этом хорошо заработать, – сказал он. – Мы сделаем так, что вы получите премию за находку.

– Нет.

Посмотрев на меня, он пожал плечами и сменил тему. Мы поговорили о том, как здорово получить ни с того ни с сего кучу денег, и о том, как чашка превратилась в ценный артефакт. Принесли наш заказ, и мы продолжали беседовать в том же духе, пока Алекс снова не бросил на меня взгляд. Я поняла, чего он хочет. Несколько минут спустя он извинился и отошел.

Пришло время женских разговоров.

– Все плохо кончилось? – сочувственно спросила я.

Она кивнула:

– Я его ненавижу.

– Другая женщина?

– Угу. Он не имел права так делать.

– Мне очень жаль, – сказала я.

– Ничего. Я несколько раз прощала его. Но обещания для него – пустой звук.

– Наверное, вам без него намного лучше. Судя по тому, что вы говорите, он – полное ничтожество.

– Я это уже пережила.

– Вот и хорошо, – кивнула я, стараясь сделать это как можно небрежнее. – Если у него есть другие такие же вещи, вы можете получить куда больше денег.

– Мне все равно.

– Мы можем все устроить. Он даже не узнает, откуда у нас информация. Ваше имя ни разу не будет произнесено.

Она покачала головой – нет и еще раз нет.

– Можно поступить так: если у него есть другие предметы, похожие на чашку, мы сделаем ему предложение, не называя их истинной стоимости. И естественно, не станем упоминать о вас. А потом поделимся с вами прибылью.

Выглядело это не слишком этично, и Алекс никогда бы на такое не пошел. Ну а я не видела здесь никакой проблемы. Я начинала сочувствовать Эми и легко могла принять ее сторону.

Похоже, у нее появились сомнения.

– Вы уверены, что он никогда не узнает? Про меня?

– Абсолютно. Мы уже проводили такие сделки.

Узнав имя первого владельца, мы могли бы провести разведку, не ставя его в известность. Если бы оказалось, что есть и другие предметы с «Искателя», можно было бы вернуться к нашему разговору с Эми и обсудить с ней кое-что еще.

– Он поймет, что я тут замешана, как только вы скажете про чашку.

– Мы будем вести себя очень осторожно.

– Неважно. Он все равно узнает.

– Мы не станем говорить про чашку.

– Про чашку вообще не надо.

– Ладно. Ни слова про нее не скажем.

Она еще немного подумала.

– Его зовут Хэп. – Лицо ее напряглось, и я подумала, что она снова заплачет. Похоже, вечер становился достаточно слезливым. – Настоящее имя – Клив Плоцки, но все зовут его Хэпом.

– Хорошо.

– Если вы ему скажете, он станет меня преследовать.

– Он издевался над вами? – спросила я.

Эми отвела взгляд.

– Он живет в Андикваре?

– В Акер-Пойнт.

Акер-Пойнт – небольшой район на западе столицы. Большинство тамошних жителей не могут найти работу либо довольствуются нищенским жалованьем.

Я увидела, как Алекс неспешно проходит через зал, притворяясь, будто разглядывает картины. Поняв, что переговоры завершены, он помешкал еще пару минут, что-то сказал официанту и вновь присоединился к нам. Вскоре прибыли новые коктейли.


Клив, он же Хэп, Плоцки не сидел без дела и зарабатывал себе на жизнь – воровством. Впрочем, вором он был довольно никудышным: мы выяснили это, собрав сведения о нем из общедоступных источников. Хэп мастерил неплохие устройства для отключения систем безопасности, но, похоже, постоянно совершал ошибки, свойственные новичкам. Он все время попадался: то пытался сбыть украденный товар, то чихал и оставлял на месте преступления свою ДНК, то хвалился своими умениями не там, где следовало. Кроме того, он не раз совершал разбойные нападения – в основном на женщин.

Мы снова отправились в гости к Фенну Рэдфилду. Инспектор полиции когда-то сам был вором, причем настолько закоренелым, что суд приговорил его к стиранию личности. Сам он, естественно, ничего об этом не знал. Его воспоминания были полностью вымышленными, не считая событий последних пятнадцати лет.

Он позволил Алексу ознакомиться с судебными материалами по делам Хэпа, но полицейские досье показывать не стал.

– Не положено, – сказал он. – Ничем не могу помочь.

В судебных документах не нашлось сведений о том, что именно было похищено.

– Может, я просто скажу тебе, что я ищу, а ты сообщишь, была ли эта вещь среди украденного? – спросил Алекс.

И он описал, как выглядит чашка с английской надписью. Фенн заглянул в базу данных. – Такого предмета в ней не числится.

– Может, есть что-нибудь похожее? Другой сосуд для питья?

Фенн объяснил, что Хэп Плоцки брал только драгоценности и удостоверения личности. И электронные устройства, если они ему попадались. Но чашки, тарелки и коллекционные предметы?

– Нет. Никогда.

Теперь надо было поговорить с самим Плоцки.


Мы составили рекламное объявление. Джейкоб соорудил для нас аватар в виде симпатичной темноглазой смуглой девицы с длинными ногами и впечатляющими выпуклостями. Мы усадили ее в виртуальном офисе, окружив виртуальной старинной посудой. Голос взяли мой: Алекс сказал, что он звучит очень сексуально, а потом улыбнулся, давая понять, что пошутил. Затем мы сочинили текст.

«Привет, Клив, – должен был произнести аватар. – Нет ли у тебя старой керамики или чего-нибудь похожего, того, что хранится много лет и собирает пыль? С нашей помощью ты сможешь мгновенно обратить все это в деньги…»

Мы поставили имя «Клив», а не «Хэп»: нам хотелось, чтобы он счел рекламу массовой рассылкой, а не сообщением, адресованным ему. Кажется, парень не отличался особым умом.

– А его искин пропустит? – поинтересовалась я.

– Наверняка, – ответил Алекс. – Вряд ли у Плоцки что-то навороченное.

И мы послали рекламу.

Ответа не последовало, и через несколько дней мы перешли к плану Б. Если Хэп подарил чашку Эми, значит он понятия не имел о ее ценности. Вероятно, любой похожий предмет, если он только есть, стоит на видном месте – например, на полке. Надо было лишь попасть к Хэпу домой.

Джейкоб соединил меня с искином Хэпа. Я представилась исследователем из Социологического центра Колдуэлла и спросила, нельзя ли мне поговорить с господином Плоцки. Искин показал мне аватар, изображавший одутловатую, неухоженную, недружелюбно настроенную женщину – из тех, что охотно ввязываются в драку. Я сразу же узнала о Хэпе все, что мне было нужно. Аватары, создаваемые домашними искинами, многое говорят о людях. Так, например, любой позвонивший Алексу увидит безукоризненно одетого и безупречно вежливого человека. Это может быть мужчина или женщина – выбор предоставлен Джейкобу. Но ни у кого не возникнет сомнений, что этот человек как минимум окончил Нью-Лондонский университет.

– Зачем? – спросила женщина, даже не пытаясь скрыть неприязни к посторонним, свойственной ее хозяину. – Что вам нужно?

– Я провожу анкетирование и хотела бы задать господину Плоцки несколько вопросов. Это займет всего несколько минут.

– Мне очень жаль, – ответила она, – но он занят.

– Могу перезвонить позже.

– Можете, но смысла в этом нет.

Алекс, сидевший так, чтобы не попадать в камеру, энергично кивал – «продолжай настаивать на своем».

– За это полагаются деньги, – сказала я.

– Вот как? Сколько?

– Достаточно. Передайте ему, что я жду.

Ее программа проанализировала мои слова. Затем картинка застыла: скрестив на груди руки, женщина глядела прямо на меня. Минуту спустя она исчезла, и я увидела самого Хэпа.

– Да? – спросил он. – В чем дело?

Вид у него был такой, будто он только что проснулся. Мы знали, что Хэпу тридцать два года, но выглядел он намного старше, словно жизнь основательно потрепала его.

– Я провожу опрос для индустрии развлечений. Мы хотим выяснить, что люди больше всего смотрят. Это займет всего несколько минут.

– Лулу передала, что вы говорили про какие-то деньги.

– Да, – ответила я. – Скромное вознаграждение.

– Сколько?

Я назвала сумму.

– Ладно, – сказал он. – Что вы хотите узнать?

– Мне нужно прийти к вам домой, господин Плоцки. И потребуется еще заполнить документ со сведениями о вашем оборудовании.

– Я и так могу сказать, что у меня стоит. Можно не приезжать.

– К сожалению, нельзя. Я должна засвидетельствовать, что действительно побывала у вас.

Хэп долго смотрел на меня, будто до этого не замечал моего присутствия. Потом он кивнул и попытался любезно улыбнуться. Улыбка получилась кривой и неприятной, но я все же улыбнулась в ответ.


Жилище Плоцки оказалось не такой дырой, как я ожидала. Квартира располагалась на девятнадцатом или двадцатом этаже одного из небоскребов, которыми печально славился Акер-Пойнт, – не слишком просторная, но относительно чистая, с хорошим видом на реку Мелони. Жилище, конечно, далеко не роскошное, но для того, кто решил просто плыть по течению, не худший вариант.

Открыв дверь, Плоцки попытался изобразить улыбку. С ним была женщина – с жестким взглядом, низенькая, коренастая, похожая на шар для боулинга. Я подумала, что ему все-таки не следовало рвать с Эми. На фоне этой бабы даже женщина-аватар выглядела красавицей. Она подозрительно посмотрела на меня: так смотрят женщины, считающие, что у них хотят увести парня.

Хэп был одет в тренировочный костюм. На куртке красовалась надпись «Люблю жить в центре»; чуть выше было изображение водочной стопки и нескольких пузырьков. У этого невысокого, приземистого мужчины везде росли густые черные волосы. Он показал мне на стул. Я села и достала электронный блокнот.

Хэп Плоцки проявлял больше дружелюбия, чем во время разговора по связи. Возможно, дело было в том, что я стала для него источником денег, но я нашла и другую причину, более вескую: он пытался решить, как вести себя со мной в присутствии своей спутницы – настоящего парового катка. Хэп явно хотел выставить ее за дверь до моего прихода, но безуспешно. Этим и объяснялась ее враждебность.

– Что вы хотите узнать, госпожа Колпат?

Я расспросила о его любимых программах, о том, насколько активно он в них участвует и что ему может быть интересно сверх имеющегося набора. Записывая его ответы, я любовалась мебелью, что позволило мне как следует рассмотреть гостиную. Комната была, мягко говоря, обставлена скупо. Собственно, в ней не было ничего, кроме дивана, пары стульев и стен лимонного цвета. У входной двери висела дешевая полка из ламината, где лежала только груда чипов.

– Угу, – сказал он, – мне нравятся полицейские сериалы. А больше, в общем-то, ни черта.

Решив, что его гостья, или сожительница, не следит за нами, он попытался мне подмигнуть. Мне стало жаль его – не спрашивайте почему.

Когда список вопросов закончился, я достала монитор, предназначенный для связи с искином в моем скиммере, – черную коробочку с двумя лампочками, красной и белой. Больше она ни на что не годится и уж точно не имеет функций, которыми я собиралась ее наделить в разговоре с Хэпом. Но тот не мог знать об этом.

– Если не возражаешь, Хэп, я занесу в память характеристики твоей системы, – мы уже перешли на «ты».

– Конечно.

Направив коробочку на проектор, я нажала кнопку. Экран монитора вспыхнул, лампочки замигали.

– Хорошо, – кивнула я и пробормотала: – Ага… – так, словно получила важную информацию.

К гостиной примыкала кухня. Стол, два стула, табличка на стене: «Ты в моей кухне. Сядь и заткнись». Еще одна табличка: «Я местный босс». И никаких следов антиквариата.

Дверь справа вела в единственную спальню. Я встала и хладнокровно прошла туда.

– Черт побери, – рявкнула женщина, – вы вообще соображаете, что делаете?

– Всего лишь проверяю проекционную систему, мэм. – Хэп называл ее имя, но я пропустила его мимо ушей. – Надо все делать тщательно.

Ничего интересного я не увидела. Неубранная постель. Такие же голые стены. Распахнутый шкаф. Зеркало во весь рост в потрескавшейся раме.

Я направила монитор на проектор. Снова замигали лампочки.

– Что делает эта штука? – спросил Хэп.

– Понятия не имею, – улыбнулась я. – Я просто направляю ее куда надо и нажимаю кнопку. Потом кто-то скачивает информацию и анализирует ее.

Он с усмешкой посмотрел на монитор и нахмурился. На мгновение мне показалось, что у него возникли подозрения.

– Удивительно, что Дору проверяют, а она ничего не говорит.

По-видимому, так звали искина.

– Как мне сказали, проверка ни на что не воздействует. Вероятно, Дора просто ничего не заметила.

– Разве это возможно? – Он посмотрел на меня так, словно я привела с собой гремлинов.

– В наше время все возможно. – Я отключила прибор. – Большое спасибо, Хэп. – Я вернулась в гостиную и взяла пиджак. Женщина не сводила с меня взгляда. – Приятно было познакомиться, мэм.

Хэп мог поручить Доре открыть дверь, но вместо этого открыл ее сам: жест, не ускользнувший от внимания его спутницы. Улыбнувшись, я пожелала ему доброго дня и выскользнула в коридор. Дверь закрылась, и за ней тут же послышались громкие голоса.


– У Хэпа есть сестра, – сказал Алекс, когда я сообщила ему, что, по моему мнению, никаких других предметов с «Искателя» у Хэпа нет.

– А нам-то какое дело? – спросила я. – Сестра. И что с того?

– Может быть, ей известно, где он взял чашку.

– Смелое предположение.

– Не исключено. Но пока что это все, что у нас есть.

– Ладно.

– Она живет на Моринде.

– Это черная дыра?

– Это станция.

Межзвездные полеты стали доставлять намного меньше неудобств с тех пор, как на кораблях начали ставить квантовые двигатели. Расстояние в тысячи световых лет теперь преодолевалось почти моментально. Несколько часов на подзарядку после прыжка – и снова в путь. Теоретически можно было примерно за год совершить серию прыжков до Андромеды, вот только оборудование требовало ремонта: оно вышло бы из строя задолго до этого. К тому же ни один корабль не мог взять на борт нужного количества кислорода, еды, воды и топлива. И все же, если кое-что отрегулировать, подобный полет станет вполне возможным. Но дело в том, что пока никто не нашел разумных доводов в пользу такой экспедиции – кроме нескольких политиков, стремящихся предложить человечеству новую грандиозную идею. Млечный Путь на девяносто процентов не исследован, и особого смысла в полете к Андромеде нет. Он лишь позволит с гордостью сказать: «Мы это сделали». Но если какой-нибудь представитель властей прочтет мою книгу и станет строить планы такого рода, пусть он знает, что я тут ни при чем.

– Ты хочешь, чтобы я отправилась с ней поговорить? – спросила я.

– Да. У женщины это получится намного лучше.

– Мы пообещали Эми, что никто из той семьи не узнает про наш интерес к чашке.

– Мы пообещали ей, что об этом не узнает Хэп. Чейз, эта женщина живет на Моринде. И уже много лет не общалась с братом.

– Где их мать?

– Умерла.

– А отец?

– Давно исчез из поля зрения. Я не нашел никаких сведений о нем.


Глава 5

Черная дыра по соседству порой дарит вам бессонные ночи.

Карл Свенсон. Шлюхи веселятся вовсю (1417 г.)

Моринда – одна из трех известных черных дыр, существующих внутри пространства Конфедерации. Так же называется большая бронированная орбитальная станция, где живет около тысячи человек – ученые и обслуживающий персонал. Они измеряют дыру, ковыряются в ней, определяют ее температуру, бросают в дыру различные предметы. Большинство из них, судя по информационным материалам, пытались найти способ искривлять пространство. Среди них было даже несколько психологов, ставивших эксперименты с целью выяснить, как человек воспринимает время.

Я никогда там не бывала и вообще не видела ни одной черной дыры. Впрочем, я выразилась неточно: черную дыру невозможно увидеть. Эта была не слишком велика по сравнению с другими – с массой в несколько сотен раз больше, чем у солнца Окраины. Дыру окружало кольцо светящихся обломков – так называемый аккреционный диск, извергавший рентгеновские и бог знает какие еще лучи, а порой даже камни.

Именно по этой причине станция покрыта броней и оборудована противолучевыми установками. По большей части поведение дыры вполне предсказуемо, но специалисты говорят, что всего предвидеть нельзя. Камни никого особо не беспокоят: их можно легко испарить. Вот излучение – совсем другое дело.

Я впрыгнула в систему примерно в семидесяти миллионах километров от дыры – ближе, чем следовало бы, но все равно на безопасном расстоянии. Квантовые перелеты хороши тем, что совершаются мгновенно. Но есть и минус: степень неопределенности выше, чем при использовании старых двигателей Армстронга. Разница невелика, но она есть. Этого вполне достаточно, чтобы погибнуть, материализовавшись внутри планеты или другого более-менее крупного объекта.

До станции я добиралась три дня. По дороге я договорилась о жилье, связавшись со своим старым другом Джеком Хармоном – одним из сотрудников станции: я сообщила ему, что прилетаю и рассчитываю на выпивку за его счет. Кроме того, в пути я свела воедино все свои данные о сестре Хэпа.

Ее звали Кейла Бентнер. Она была нутритехнологом и в основном наблюдала за тем, чтобы поставляемое на станцию продовольствие было полезным для здоровья. Ее муж Рэм был юристом. Вы наверняка полюбопытствуете, зачем на космической станции держат юриста. Так вот: это достаточно крупное предприятие. Люди постоянно перезаключают контракты, ссорятся из-за времени, выделенного каждому на работу с приборами, вступают в брак, составляют завещания, подают заявления на развод. А иногда судятся друг с другом.

В таких местах юрист – сторона, соблюдающая нейтралитет, человек, которому доверяют все. Совсем не то что дома.

Я подумала, не сообщить ли Кейле о своем прилете, но решила, что лучше его не афишировать. Вечером третьего дня я пришвартовалась к выделенному мне доку, поселилась в гостиничном номере и встретилась в маленьком бистро с Хармоном, где мы провели остаток вечера, вспоминая старые времена и просто развлекаясь. Я надеялась, что он знает Кейлу или ее мужа. Это облегчило бы мою задачу. Но увы, мне не повезло.

Поздним утром я встала возле здания вспомогательных служб, где работала Кейла, а когда она вышла на обед, последовала за ней.

С ней были еще две женщины. Я вошла вслед за ними в ресторан «Джойстра» – простой, без всяких изысков. Столики стояли слишком тесно, все было рассчитано на то, что ты поешь и сразу уйдешь. Мебель, занавески и посуда выглядели так, словно их сделали на скорую руку. Однако ресторан находился на внешнем периметре станции, и в окно во всю стену был виден аккреционный диск. Вообще-то, ничего особенного – большое светящееся кольцо. Сложись обстоятельства иначе, оно ничем не отличалось бы от множества своих собратьев из Рукава Ориона. Но кольцо выглядело зловеще, если вы помнили, что именно находится в его центре.

Кейла была совершенно не похожа на брата – высокая, стройная, серьезная. Цивилизованная. Стоило взглянуть в ее голубые глаза, и сразу становилось понятно, что перед вами – умная женщина. Похоже, половина посетителей знала ее: люди на ходу обменивались с ней приветствиями.

Я стояла в очереди за Кейлой и ее подругами. Их проводили к столику, а я принялась размышлять над тем, как познакомиться с ней. И тут мне повезло – при большом наплыве народа посетителей в заведениях станции подсаживали за чужие столики.

– Вы не против, мэм?

– Вовсе нет, – ответила я. – Может, те три дамы, что только что вошли…

– Одну минуту.

Робот-распорядитель, высокий и худой, с черными усами, постоянно улыбался, но улыбка его выглядела приклеенной. Никогда не понимала, почему люди, которые занимаются этим, не уделяют внимания деталям. Подойдя к Кейле и остальным, робот о чем-то спросил их. Женщины посмотрели в мою сторону, одна из них кивнула, и Кейла махнула мне рукой.

Я подошла к ним. Мы представились друг другу. Я сказала, что меня зовут Чейз Деллмар.

– Я вас откуда-то знаю, – сказала я Кейле, озадаченно морща лоб.

Она внимательно посмотрела на меня и покачала головой:

– Не думаю, что мы встречались.

Я прижала палец к губам, изображая глубокую задумчивость. Мы поговорили о нашей работе: никаких контактов быть не могло. Учились мы тоже в разных местах. Нет, наверное, я все-таки ошиблась. Мы заказали еду, получили ее и продолжили бесцельную беседу. Все три женщины работали в одном отделе. У них были какие-то проблемы с начальником: тот присваивал себе чужие идеи, никого не слушал и мало времени проводил за компьютером. На станции так говорили обо всех, кто был необщителен: в маленьком коллективе настоящее преступление. Обычно к начальникам, ведущим себя панибратски, относятся настороженно, но в таких местах, как Моринда, дело обстояло иначе.

Я подождала, пока мы не пообедаем и не расплатимся, а затем меня словно осенило. Широко улыбнувшись, я повернулась к Кейле и сказала:

– Вы сестра Хэпа.

Она побледнела.

– Вы знаете Хэпа?

– Когда мы были знакомы, меня звали Чейз Боннер. Я у вас иногда бывала.

Она нахмурилась.

– Само собой, это было давно. Вы могли забыть. Понимаю.

– Нет-нет, я вас помню, – возразила она. – Конечно. Просто прошло столько времени…

– Не могу поверить, что наткнулась на вас тут.

– Да. Невероятное совпадение.

– Как дела у Хэпа? Я много лет его не видела.

– О, думаю, у него все в порядке. Я и сама давно его не видела. – Мы уже покинули ресторан и шли позади ее подруг. – Послушайте, – сказала Кейла, – я так рада снова вас увидеть… – она замялась, словно с трудом вспоминая имя, – Шелли.

– Чейз, – вежливо улыбнулась я. – Ничего страшного, мы не так много общались. Я не могла ожидать, что вы меня вспомните.

– Нет, я вас помню. Просто пора возвращаться на работу, и голова занята совсем другим.

– Конечно, – ответила я. – Понимаю. Как насчет того, чтобы вместе выпить, пока я здесь? Может, вечером?

– Ну… не знаю, Чейз. Мой муж…

– Возьмите его с собой.

– …не пьет.

– Тогда поужинаем. Я угощаю.

– Нет, я не могу… – Она попятилась.

– Все нормально, Кейла. Мне действительно хотелось бы посидеть с вами.

– У вас есть номер? – Я дала ей номер. – Поговорю с мужем и свяжусь с вами.

– Ладно. Надеюсь, у вас все получится.

– Обязательно получится, Чейз. Еще раз спасибо.


Мы встретились в том же ресторане, где днем ранее я ужинала вместе с Джеком. Я пригласила его, чтобы у меня тоже была пара.

Рэмилон Бентнер оказался приятным собеседником, открытым и дружелюбным. Оказалось, что они с Джеком увлекаются игрой «Правление», которая входила в моду на станции. Игроки должны были принимать решения в области политики и социальной инженерии. Допустим, у нас есть импланты, стимулирующие умственное развитие. Побочные эффекты отсутствуют. Следует ли делать импланты доступными для всех?

– Я попробовал, – сказал Рэм, – и это принесло мне неприятные сюрпризы. Высокий интеллект вовсе не такое большое достоинство, как принято считать.

– В каком смысле? – спросила я.

Джек отхлебнул кофе.

– Люди с коэффициентом, равным примерно ста восьмидесяти, склонны к разрушительным действиям, особенно молодежь. Они начинают бунтовать.

– Может, им просто не хватает терпения? – предположила я. – Ведь их соученики или коллеги по работе соображают не так быстро.

– Просто их труднее запрограммировать, – ответил Рэм. – Вы никогда не задумывались над тем, почему человеческий интеллект достиг именно такого уровня?

– Видимо, обезьяны поглупее попадали в лапы тиграм, – ответила я.

– Но почему бы ему не быть выше? – парировал Джек. – Касавич, изучавший в начале прошлого века финикийскую цивилизацию, пришел к выводу, что люди, по всей видимости, не становились умнее на протяжении всей истории человечества. Почему?

– Все просто, – сказала Кейла. – Пятнадцать тысяч лет – слишком короткий срок для того, чтобы проявились эффекты эволюции. Касавичу – так его звали? – следовало бы отправиться на сотню тысяч лет назад и попробовать еще раз. Думаю, он заметил бы разницу.

– Вряд ли, – возразил Бентнер. – Похоже, есть некий потолок.

– Почему? – спросила я.

– Ученые считают, что при коэффициенте, равном ста восьмидесяти, человек создает слишком много проблем для общества. Он становится неуправляемым. Синдром кошачьей стаи. Независимо от политической системы власти порой делают глупости, и высокоинтеллектуальные личности с трудом терпят это. – Он улыбнулся. – В результате они оказываются в невыгодном положении. Начиная примерно с семи лет им приходится набивать себе шишки. Высокий интеллект становится не подспорьем, а помехой. В стародавние времена они так надоедали племени, что оно переставало их защищать. Эти люди доставались на обед тиграм.

– Похоже, – заметил Джек, – это справедливо и в отношении «немых». У них примерно тот же самый интеллектуальный диапазон. И тот же потолок.

«Немые», единственная известная нам инопланетная раса, были телепатами.

– Я думала, – заметила я, – что в цивилизации телепатов действуют иные законы.

Бентнер покачал головой:

– По-видимому, нет. Джек, так что ты решил? Ты использовал импланты?

Джек покачал головой:

– Нет. Сообщество людей, считающих, что они знают все на свете… Не годится.

– Правильно. Мое общество стало нестабильным через два поколения. А у моего друга государство вообще рухнуло.

– Знаете ли вы, – спросил Джек, – что процент самоубийств среди людей с высочайшим интеллектом, среди гениев, почти в три раза выше среднего по обществу?

– Мы глупы, и этому есть причина, – подытожила я.

– Верно, – улыбнулся Бентнер. – И слава богу. – Он поднял бокал. – За посредственность. За ее преуспевание.

Несколько минут спустя я мимоходом упомянула, что мое хобби – коллекционирование старинных чашек. Интереса это ни у кого не вызвало, но я все же обратилась к Кейле:

– У вас ведь была одна такая?

– Одна – что?

– Старинная чашка. Помните? Со странной надписью.

– Не у нас, это точно, – ответила она. – Не помню ничего такого.

– Ну как же, – настаивала я. – А я вот помню. Серая, и на ней – бело-зеленый орел с распростертыми крыльями.

Она задумалась, покусала губы, покачала головой – и, к моему удивлению, проговорила:

– Да, вспомнила. Она стояла на каминной полке.

– Знаете, я всегда восхищалась той чашкой.

– Я давно уже о ней не думала. Но вы правы. У нас действительно была такая.

– Хорошие времена тогда были, Кейла. Не знаю, с чего я вдруг вспомнила о чашке. Видимо, она связывается в моем сознании с теми счастливыми днями.

– А сейчас у вас много проблем?

– Нет. Вовсе нет. Но тогда было другое время, более… невинное. Ну, вы знаете.

– Конечно.

Мы с ней отхлебнули по глотку чая.

– Интересно, где она сейчас, – продолжила я. – Та чашка. До сих пор у вас?

– Не знаю, – ответила Кейла. – У меня ее нет. Я не видела ее с детства.

– Может, она у Хэпа?

– Может быть.

– Знаете, – сказала я, – когда вернусь домой, пожалуй, попробую его найти. Мне бы хотелось снова с ним увидеться.

Черты ее лица стали жестче.

– Он вам теперь не понравится.

– Вот как?

– Он слишком похож на своего отца. – Кейла неодобрительно покачала головой. – Ладно, не будем об этом.

Мы поговорили о ее работе на станции, и при первом удобном случае я снова вернулась к чашке:

– И все-таки она меня всегда интриговала. Та чашка. Откуда она взялась, Кейла? Не знаете?

– Понятия не имею, – ответила она.

– Никогда бы не подумала, что Хэп интересуется старинными вещами.

– Сомневаюсь, что это старинная вещь, – ответила Кейла. – Но насчет Хэпа вы правы. – Взгляд ее помрачнел. – Его ничто не интересовало, кроме алкоголя, наркотиков и денег. И женщин.

Она тут же пожалела о сказанном, и я, постаравшись изобразить сочувствие, продолжила:

– Вероятно, это чей-то подарок.

– Нет. Она стояла на полке с тех пор, как я себя помню. Когда мы с Хэпом были еще маленькими. – Она на мгновение задумалась. – Возможно, чашка до сих пор у него.

– Кажется, я видела у Хэпа еще пару таких штук.

– Нет, Чейз, вряд ли. – Нам наконец принесли ужин. – Уверена, у нас была только одна такая. Кажется, мама говорила, что чашку ей подарил мой отец.


Известность Алекса отчасти распространялась и на меня. Может, я не настолько знаменита, чтобы притягивать к себе охотников за автографами, но маньяки порой попадаются. На следующее утро я стояла возле киоска с сувенирами и выбирала себе легкую закуску, чтобы забрать ее с собой в номер. В это время ко мне подошел невысокий, хорошо одетый мужчина средних лет с растрепанными черными волосами и спросил: «Вы Чейз Колпат?» В голосе его звучала легкая враждебность. Мгновение спустя я поняла, что передо мной – тот самый тип, что совершил идиотскую выходку на Съезде антикваров, во время выступления Олли Болтона. Кольчевский.

Я могла бы сказать, что он ошибся, – мне уже приходилось так поступать. Но я сомневалась, что с Кольчевским это сработает, и подтвердила: да, я Чейз Колпат.

– Так я и думал.

Я начала бочком отходить в сторону.

– Без обид, госпожа Колпат, но на вид вы вполне умная женщина.

– Спасибо, – ответила я, наугад хватая вишневый чизкейк и прикладывая ключ к считывателю для оплаты.

– Не убегайте, пожалуйста. Мне бы хотелось с вами поговорить. – Он слегка откашлялся. – Меня зовут Казимир Кольчевский. Я археолог.

– Я знаю, кто вы.

Несмотря на тогдашнюю истерику, Кольчевский был крупной величиной. Он вел обширные раскопки на Деллаконде, в Бака-Ти. Цивилизация процветала там на протяжении почти шестисот лет, а потом внезапно пришла в упадок. Сегодня там осталась лишь горстка деревень. О причинах этого упадка все еще спорили. Некоторые считали, что тамошнее общество, невзирая на технические достижения, не отличалось здравомыслием, другие – что оно стало жертвой культурной революции, после которой возникло нескольких враждующих группировок, третьи – что слишком высокое содержание свинца в посуде привело к массовому бесплодию. Кольчевский провел в Бака-Ти основательные полевые исследования и нашел немало древностей, хранящихся теперь в музеях. Он был известен как блестящий, но слишком уж воинственный ученый.

– Вот и хорошо. Значит, церемонии ни к чему. – Он посмотрел на меня так, словно я была кошкой со сломанной лапой. – Я читал о вас. Вы, несомненно, талантливы.

– Спасибо, профессор.

– Скажите, во имя всего святого, зачем вы работаете на Бенедикта?

– Простите?

– Да бросьте. Вы прекрасно понимаете, о чем я. Вы с ним – парочка потрошителей гробниц. Извините за прямоту, но я просто шокирован.

– Жаль, что вы не одобряете наших занятий, профессор.

Я попыталась пройти мимо него, но он преградил мне дорогу:

– Придет время, моя дорогая, когда вы вспомните все эти годы и пожалеете о содеянном.

– Профессор, я была бы вам крайне признательна, если бы вы разрешили мне пройти.

– Конечно. – При этом он не двинулся с места. – Бенедикт, – продолжал он, распаляясь, – гробовскрыватель. Мародер. Предметы, которые должны принадлежать всем, становятся украшениями в домах богачей. – Голос его чуть смягчился. – Вы знаете это не хуже меня.

– Мне жаль, что вы так считаете. Похоже, чужие мнения вас не интересуют. Может, каждый из нас останется при своем и мы разойдемся? Еще раз прошу вас дать мне дорогу.

– Извините. Нисколько не хотел вас обидеть. Но вы сами понимаете, как сотрудничество с Бенедиктом влияет на вашу репутацию?

– А мне хотелось бы знать, профессор, кто назначил вас хранителем всех сокровищ мира?

– Ну да, конечно. Когда защищаться нечем, остается лишь нападать. – Он отошел в сторону. – Вряд ли вас удовлетворит такой ответ.

– Меня не удовлетворяет такая постановка вопроса.


Я решила провести пару дней в обществе Джека, но прежде чем встретиться с ним за обедом, послала сообщение Алексу: миссия оказалась бесплодной, я возвращаюсь с пустыми руками. Про Кольчевского я говорить не стала.


Глава 6

Талант не менее важен, чем упорство. Но в конечном счете все решает слепая удача.

Морита Камали. Прогулки с Платоном (1388 г.)

Когда я вернулась домой, оказалось, что у Алекса есть для меня новости. Он встречался с Фенном и узнал кое-что об отце Хэпа.

– Его звали Рилби Плоцки. Для дружков – Райл. Вор, как и его сын.

– С такой-то фамилией… Неудивительно. – «Опыт передается по наследству», – подумала я. – Говоришь, он был вором? А потом исправился или так и умер?

– Ему стерли личность.

– Ого…

– Я спросил, нельзя ли с ним поговорить.

– Алекс, ты же знаешь, что нам никогда этого не позволят. И в любом случае от этого не будет толку.

Снова шел снег. Мы сидели в офисе, глядя на падающие большие мокрые хлопья, и не похоже было, что снегопад когда-нибудь закончится. На посадочной площадке снег доходил до колена.

– Стирание личности не всегда бывает полным, – заметил Алекс. – Иногда его последствия обратимы.

– Этого тебе тоже не позволят сделать.

– Знаю. Я уже спрашивал.

– И что тебе ответили?

– Мой запрос даже не прошел через официальные фильтры.

Я не ожидала, что Алекс решит зайти так далеко. Если старший Плоцки теперь вел новую жизнь под новым именем, у него имелся полный комплект ложных воспоминаний и прилагавшихся к ним жизненных привычек. Он был абсолютно благонадежным гражданином. Никто не мог даже предположить, что случится, если пробить эту стену.

Алексу не понравилось мое неодобрение.

– Речь идет о крайне важных вещах, Чейз, – сказал он. – Вряд ли стоит так сильно сочувствовать ему. Если бы он хоть чего-то стоил, его не подвергли бы процедуре. И в любом случае ее всегда можно повторить.

– Ты полагаешь, что он украл эту чашку?

– А ты думаешь, он был ценителем прекрасного?


Воровская карьера старшего Плоцки закончилась почти двадцать лет назад, в 1412 году, когда его осудили в третий раз по семнадцати эпизодам. Именно тогда его приговорили к промывке мозгов. Впервые его арестовали в 1389-м. По имевшимся сведениям, он занимался избранной им профессией в течение большей части следующих двадцати трех лет.

– И как все это может нам помочь? – спросила я.

– Попытаемся выяснить, когда и где он украл чашку.

– Каким образом? Есть полицейские отчеты?

– Да. Отчеты обо всех нераскрытых кражах на территории, где орудовал Плоцки. Но к ним нет доступа. Закон о защите персональных данных.

– Значит, придется покопаться в журналистской продукции.

– Видимо, да.

– А есть ли смысл? Плоцки наверняка забрал чашку лишь потому, что она привлекла его внимание. О ее ценности он явно не имел понятия, иначе чашка все эти годы не стояла бы на полке. Если бы где-то сообщалось о краже чашки, которой девять тысяч лет, Плоцки знал бы об этом.

– Хороший довод, – одобрил Алекс.

– Ладно. Слушай, мне неприятно об этом говорить, но есть повод подозревать, что мы становимся соучастниками преступления. Помогаем сбыть краденое.

– Чейз, мы не знаем, украл ли он чашку. Это всего лишь предположение.

– Угу. Семейка воров – любителей старины.

Алекс удрученно посмотрел на меня. На улице поднялся ветер, метель усилилась.

– Давай сделаем так, – сказал он. – Зададим Джейкобу параметры, и пусть он поищет в тогдашних новостях. Если даже не отыщется сведений о краже той чашки, что мы теряем?

Это было не так уж нереально. Случаи воровства редки. Большинство людей ставит высокотехнологичные охранные системы, да и преступное поведение само по себе стало довольно нечастым явлением. Мы живем в золотом веке – но сомневаюсь, что многие это понимают.

Я вдруг подумала о марголианах и том мире, который захотели покинуть пять тысяч человек, чтобы отправиться на «Искателе» и «Бремерхафене» к неизведанным рубежам. Каково это было – жить в двадцать седьмом веке? Повсеместная преступность. Нетерпимость. Политический гнет. Религиозный фанатизм. И прочее.

– Джейкоб, – сказал Алекс, – просмотри новостные заметки о кражах в Андикваре и окрестностях с тысяча триста восемьдесят девятого по тысяча четыреста двенадцатый год. Ищи любые упоминания об «Искателе» или о чашке возрастом в девять тысяч лет.

– Начинаю поиск, – откликнулся искин.

Алекс, одетый в старомодный серый свитер, сидел на большом мягком диване ручной работы, лицом к столу. Рассеянно взяв книгу, он закрыл ее, подошел к окну и уставился на метель.

– Могу позвать тебя, когда он закончит, – сказала я, надеясь, что Алекс уйдет наверх, в свой кабинет.

– Все в порядке, – ответил он.

Джейкоб отозвался десять минут спустя.

– Ответ отрицательный, – сказал он. – Совпадения отсутствуют.

– Ладно. – Алекс закрыл глаза. – Поищи любые кражи антиквариата.

Вспыхнули лампочки Джейкоба. Послышалось приглушенное гудение электроники.

Я просматривала информацию о последних предметах, появившихся на рынке, в надежде отыскать что-нибудь интересное для наших клиентов. Кто-то нашел часы ручной работы восьмидесятилетней давности. Вряд ли это могло заинтересовать хоть одного из наших покупателей, но мне часы понравились. Стоили они явно недорого и вполне могли бы украсить мою гостиную. Мысли мои прервал Джейкоб, вновь сообщивший об отрицательных результатах.

– Ладно. – Алекс опять сел на диван и скрестил руки. – Теперь – кражи из домов, жильцы которых могли владеть антиквариатом.

– Как нам это сделать?

– Погоди секунду. – Он раскрыл блокнот. – Джейкоб, не мог бы ты соединить меня с инспектором Рэдфилдом?


Посреди офиса появился Фенн с куском своего стола:

– Чем могу помочь, Алекс? – Похоже, он был на работе с самого утра.

– Дело, о котором мы говорили вчера…

– Да? – нахмурился он с таким видом, будто не желал больше слышать ни о чем подобном.

– Скажи, все кражи происходили в одном регионе?

– Погоди, – устало вздохнул Фенн. – Как его звали?

– Плоцки.

– Ах да. Плоцки. – Он дал указания искину, напомнил Алексу, что на этой неделе игра в карты состоится у него дома, откусил от сэндвича и взглянул на монитор. – Большая часть краж произошла в Анслете и Стернбергене. Еще несколько – в других местах. Разброс довольно большой.

– Но ведь все это совсем рядом с Андикваром? К западу от него?

– Да. Плоцки редко совершал дальние поездки.

– Ладно, Фенн. Спасибо.

На последнем процессе Плоцки обвинялся в семнадцати кражах со взломом. Из материалов дела мы узнали имена владельцев домов. Обвинители утверждали, что в общей сложности Плоцки совершил более ста краж.

– Сделаем вот что. Поищем в новостях все кражи в заданной области за все время, когда там орудовал Плоцки.

– Наверняка их будет немало.

– А может, и нет. Нигде не упоминается о том, что у него было много конкурентов. – Алекс встал, подошел к окну и стал смотреть, как падает снег. – Джейкоб?

– Да, Алекс?

– Сколько краж зарегистрировано там за указанный период?

Снова замигали лампочки.

– Я насчитал сто сорок семь.

– Ты же говорил, что у него не слишком много конкурентов, – заметила я.

– Чейз, мы ищем все случаи за двадцать лет. – Он покачал головой, глядя на то, что творилось за окном. – Кажется, этот снегопад никогда не закончится.

В такие дни мне хотелось свернуться в клубок перед камином и заснуть, больше ничего.

– Джейкоб, – сказал Алекс, – нам нужны имена потерпевших.

Из принтера вылез длинный список.

– И что дальше? – спросила я.

– Проверим каждого. Попробуй найти тех, кто мог владеть антиквариатом.

Легко сказать…

– С тех пор прошло сорок лет. Кое-кого уже нет в живых.

– И все же постарайся.

– Ладно, – сказала я. – И кто из них мог владеть антиквариатом?

– Подумай, что общего у всех наших клиентов.

– Деньги, – предположила я.

– А по-моему, изысканный вкус. Но все верно: у каждого из них должны быть деньги. Выясни адреса. Ищи тех, кто живет в престижных районах.

– Алекс, – сказала я, – речь идет о ворах. Они в любом случае должны предпочитать престижные районы.

– Не обязательно. В районах победнее охранные системы не так надежны.


Алекс с энтузиазмом взялся за дело, и несколько следующих дней мы потратили на звонки. Большинство жертв ограблений переехали или умерли. Найти оставшихся в живых или родственников умерших тоже оказалось совсем непросто.

С некоторыми удалось связаться. Мы задавали всем один и тот же вопрос: «В вашей семье когда-нибудь была старинная чашка с надписью на английском?»

Некоторые полагали, что когда-то такая чашка могла у них быть. Но никто не мог дать точного описания предмета. Да и вообще все их слова звучали несерьезно.

– Алекс, – пожаловалась я, – лучше заняться чем-нибудь более осмысленным.

После нескольких дней расспросов мы не выяснили ничего. Алекс тоже начал уставать. На четвертый вечер мы дошли почти до конца списка.

– Все это без толку, – сказала я. – Держу пари, что в своем большинстве кражи даже не попадали в новости.

Алекс жевал кусок хлеба с таким видом, словно его разум блуждал где-то в ночной мгле. Свет в комнате был приглушен, Джейкоб играл что-то из «Шерпы». Негромкая ритмичная музыка вполне соответствовала погоде и настроению.

– Плоцки не знал, какова история этого предмета. Владелец чашки, возможно, тоже не знал.

– Не исключено, – согласилась я.

– Может, потерпевший вовсе не собирал антиквариат, а просто коллекционировал чашки.

– Чашки. Коллекционер чашек…

– Джейкоб, – сказал Алекс, – покажи еще раз чашку. Вблизи. – Посреди офиса появилось изображение размером с меня. – Поверни ее, пожалуйста.

Чашка начала вращаться. Мы увидели орла, флаги, регистрационный номер, планету с кольцами.

– Она имеет отношение к межзвездным полетам, и этого нельзя не заметить, – сказала я.

– Я тоже так подумал. Джейкоб, вернемся к тому времени, когда совершались кражи. Сколько семей, проживавших в той же области, имели отношение к межзвездным полетам?

– Искать среди ограбленных?

– Нет, – ответил Алекс. – Среди всех, кто имел отношение к межзвездным полетам.


Мы нашли девять семей, связанных с флотом. Пять из них переехали в другие места. Еще две были семьями военных, а одна была связана с компанией, обслуживавшей орбитальные станции. От четвертой не осталось никого, кроме одной женщины. Дом до сих пор принадлежал ей, но она жила теперь на Восточном архипелаге, выйдя замуж за журналиста. Ее звали Делия Кейбл.

Когда Плоцки занимался своими темными делами, она носила фамилию Уэскотт. Ее родители, Адам и Маргарет – тогдашние владельцы дома, – погибли при сходе лавины в 1398 году. Маргарет работала пилотом второго класса в разведке. Адам был ученым и совершал исследования в отдаленных областях космоса.

Связь с разведкой привлекла внимание Алекса, и Делия Кейбл сразу же оказалась номером один в нашем списке. Джейкоб позвонил ей, и Делия материализовалась в офисе.

При общении по связи трудно определить физические качества человека – например, рост. Многие настраивают проекторы так, что изображение дает лишь приблизительное понятие об их реальном облике. Но с глазами ничего сделать нельзя: только изменить цвет. Глаза Делии Кейбл как будто заполняли собой комнату. Мне показалось, что она высокого роста, с точеными скулами и чертами: модельная внешность. Черные волосы ниспадали на плечи.

Алекс представился и объяснил, что заставило его позвонить: он здесь от лица корпорации «Рэйнбоу» и хотел бы задать Делии несколько вопросов об одной старинной вещи.

Та вежливо кивнула. При этом всем своим видом она давала понять: у нее хватает других дел, кроме разговоров с незнакомцами, и она искренне надеется, что Алекс – не агент по продажам.

Судя по одежде – светло-серая блузка от Бранденберга, такая же юбка, белый шейный платок, – в средствах она не нуждалась. В голосе ее звучал легкий калубрийский акцент – отстраненность плюс сознание своего культурного превосходства, свойственные выпускникам западных университетов.

– В вашей семье когда-нибудь была старинная чашка? – спросил Алекс.

Делия нахмурилась и покачала головой:

– Понятия не имею, о чем вы.

– Позвольте задать вам другой вопрос, госпожа Кейбл. Правда ли, что в детстве вы жили в Андикваре?

– Да, в Стернбергене. Это пригород. До того, как умерли мои родители.

– Ваш дом когда-либо обворовывали?

Выражение ее лица изменилось.

– Да. Был случай. А почему вы спрашиваете?

– Украденное вернули?

Она задумалась.

– Честно говоря, не знаю. Это случилось очень давно. Я была совсем маленькой.

– Не помните ли вы старинную чашку? Обычного размера, со странными символами и орлом?

Она закрыла глаза, на тонких губах появилась улыбка.

Есть.

– Я не вспоминала про эту чашку тридцать с лишним лет. Только не говорите, что она у вас.

– Да, она попалась нам на глаза.

– Правда? Где она была? И как потом вышли на меня?

– Это долгая история, госпожа Кейбл.

– Я очень хотела бы получить ее назад, – сказала она. – Вы собираетесь ее вернуть?

– Надо понять, каковы могут быть юридические последствия в этом случае. Посмотрим.

Делия жестом дала понять, что можно не беспокоиться.

– Это не столь уж важно, – сказала она. – Если удастся вернуть ее – прекрасно. Если нет – ничего страшного.

– Не было ли в доме других подобных предметов? – спросил Алекс. – Антикварных?

Она снова задумалась.

– Не помню ничего такого. А что? Она очень ценная?

Алекс предпочитал не втягивать компанию в юридические разборки.

– Возможно, – сказал он.

– Тогда я точно хочу получить ее назад.

– Понимаю.

– Сколько она стоит?

– Не знаю.

Рыночная стоимость таких предметов постоянно менялась.

– Как же мне ее вернуть?

– Полагаю, самый простой способ – обратиться в вашу местную полицию. Мы подготовим необходимые документы.

– Спасибо.

Мне не слишком нравилось то, какой оборот приобретает беседа.

– Вы уверены, что в доме больше не имелось ничего подобного?

– Нет, конечно. Мне тогда было лет семь или восемь. – Она не произнесла вслух слово «идиот», но оно подразумевалось, судя по ее тону. – Но я ни о чем больше не помню.

– Ладно. – Алекс откинулся на спинку кресла, чтобы разрядить обстановку. Эта женщина была не слишком мне симпатична: лучше бы чашка осталась у Эми. Да и вообще, я стала жалеть, что мы ввязались в эту историю. – Как я понимаю, ваши родители погибли при сходе лавины в тысяча триста девяносто восьмом году?

– Совершенно верно.

– Вы не знаете, откуда у них взялась эта чашка?

– Нет. Она всегда у нас была. С тех пор, как я себя помню.

– Простите за вопрос, но где ваши родители ее хранили?

– В своей спальне.

– И вы точно не знаете, откуда она взялась?

Она прикусила губу.

– Думаю, они привезли ее из какого-то путешествия.

– Путешествия?

– Полета. В свое время они работали на разведку и, как правило, вместе участвовали в исследовательских экспедициях.

– Вы точно уверены, что ее привезли из полета?

Она пожала плечами:

– Ручаться не стану, господин Бенедикт. Учтите, что меня могло еще не быть на свете. Мне было года два, когда они ушли из разведки.

– В котором году?

– Примерно в тысяча триста девяносто втором. А что? Это имеет отношение к делу?

– Они летали еще куда-нибудь? Не по заданию разведки?

– Да, – улыбнулась она. – Мы много путешествовали.

– Где вы бывали, если не секрет?

Делия села на небольшую кушетку, возникшую перед ней.

– Не знаю. Не помню никаких подробностей. Где-то очень далеко. Не уверена даже, что мы куда-нибудь высаживались.

– В самом деле?

– Да. Мне это всегда казалось странным. Однажды мы были на станции. Для маленькой девочки – очень увлекательно.

– На станции?

– Да.

– А на какой, не знаете?

В ее голосе вновь проступило раздражение:

– Понятия не имею.

– Именно на станции? Вы уверены?

– Да. Она находилась в космосе. Что еще это могло быть?

– Большая станция? Населенная?

– Не помню: столько лет прошло. Впрочем, я, кажется, даже не покидала корабль.

– Почему?

– Не знаю. Воспоминания путаются. Мне хотелось сойти с корабля, но они… – Делия замолчала, роясь в памяти. – Странно. Честно говоря, я так и не поняла. Мне сказали, что детям там делать нечего.

– Вы правы. Действительно странно.

– Так мне это запомнилось. Но я всегда считала, что дело было в другом. Непонятно.

– Вы видели станцию?

– Да, я ее помню. Большой, длинный цилиндр. – Она улыбнулась. – Отчего-то он показался мне страшным.

– Что вы еще помните? Необычные сооружения, например?

– Не помню ничего такого.

– Вы причалили к доку?

– Не знаю.

– Как насчет огней? Вы видели огни?

Некоторые станции рекламируют отели и прочие услуги с помощью светящихся надписей, видных издали.

– Да, там были огни, господин Бенедикт. Светящиеся пятна, которые скользили по всей станции.

– Ладно.

Во время разговора Алекс просматривал сведения о семье, которые предоставил ему Джейкоб.

– Во время схода лавины вы были с родителями?

– Да. Мне повезло. Мы были на лыжном курорте в горах Каракас, когда случилось землетрясение и склон пополз вниз. Погибло несколько сотен человек.

– Страшное переживание для маленькой девочки.

Она отвела взгляд:

– Выжили лишь несколько постояльцев отеля. – Она глубоко вздохнула. – Кража, о которой вы говорите, случилась примерно за год до нашей поездки туда.

Я взглянула на экран. После катастрофы девочку взяла к себе тетя, и они поселились на острове Святого Симеона.

– Госпожа Кейбл, – спросил Алекс, – что случилось с вашим домашним имуществом? С вещами, принадлежавшими вашим родителям?

– Понятия не имею. Никогда больше их не видела.

– Ладно.

– Впрочем, нет. Тетя Мелисса, которая взяла меня к себе, кое-что сохранила. Хотя вряд ли многое.

Алекс наклонился вперед:

– Могу я попросить вас об одной услуге?

– О какой же?

– Если будет возможность, посмотрите, нет ли среди ваших старых вещей чего-нибудь, хотя бы отдаленно похожего на ту чашку. Предметов с английскими надписями. И вообще чего-нибудь необычного.

– Хорошо.

– Спасибо.

– Господин Бенедикт, еще кое-что.

– Да?

– Когда родители собирались переходить с корабля на станцию, мама кое-что сказала отцу, думая, что меня нет рядом. Она сказала, что ей страшно.


Я просмотрела информацию об Уэскоттах. Адам получил диплом математика в Тернбулле, небольшом колледже на Западе, а затем защитил докторскую по астрофизике в Юли. От научной работы он отказался, предпочтя ей карьеру в разведке. Так делали многие ученые, которых интересовали не столько собственная репутация или серьезные исследования в их области, сколько возможность приблизиться к звездам и побывать на планетах, которые никто еще не видел. Обычно ученых сложно причислить к романтикам, но к этим ребятам подобное определение вполне подходило. За те два года, что я пилотировала корабли разведки, я встречалась с некоторыми из них – неисправимыми энтузиастами. Обычно экспедиция обследует от восьми до десяти звезд. Влетаешь в каждую из систем, изучаешь центральную звезду, собираешь о ней больше информации, чем кто-нибудь когда-нибудь захочет воспринять, а при наличии планет осматриваешь и их – особенно те, что находятся в пригодной для жизни биозоне.

На выпускной фотографии Адама, сделанной в Тернбулле, ему было двадцать два. Симпатичный парень, с каштановыми волосами, голубыми глазами и самоуверенной улыбкой. Не важно, отличался он блестящими способностями или нет: сам он не сомневался, что добьется своего.

Я раскопала все, что смогла. Адам Уэскотт за работой в Центральной лаборатории обработки данных, Кармель. Уэскотт поднимается на борт «Ламли» – его первый полет на межзвездном корабле. Я нашла видео, где тринадцатилетнему Уэскотту вручали премию Первопроходца. Он скромно улыбался, словно сознавал, что он – лишь один из многих. Форма сидела на нем как влитая. Сияя от радости, он принимал награду из рук взрослого, тоже в форме. Камера повернулась, и я увидела других людей: пятнадцать подтянутых мальчишек в отутюженной форме и взрослых, которых было втрое больше, – гордых покровителей маленькой группы Первопроходцев. Судя по транспаранту на стене, дело происходило в помещении Общества высокой философии: видимо, оно финансировало корпус Первопроходцев.

Я даже услышала его голос.

«Спасибо, Гэри, – сказал он и тут же поправился: – Господин Страйкер. – Улыбнувшись публике – мол, все мы знаем, что на самом деле он добрый старина Гэри, – мальчик достал из кармана листок бумаги, развернул его и поморщился. – От имени корпуса хочу поблагодарить всех покровителей, господина Страйкера и общество, – прочитал он. – Мы благодарны вам за помощь. Если бы не вы, нас бы здесь не было».

Путь его только начинался.

Дальше был Адам средних лет, сидевший за столом и наблюдавший, как Джей Биттерман получает премию Карфакса. Адам на торжествах по случаю юбилея политика, с которым его связывали мимолетные отношения.

А вот свадьба Адама. Проявив хороший вкус, он женился на своем пилоте, Маргарет Колоник. Маргарет выглядела эффектно, как и любая невеста, – счастливая девушка в один из важнейших моментов своей жизни. Но и в машинном отделении она смотрелась бы не хуже. Блестящие черные волосы, такие же как и у ее дочери, обрамляли идеальный овал лица и улыбку, от которой вокруг становилось светлее.

Согласно правилам разведки, исследователи и пилоты меняются после каждой экспедиции. Каждая экспедиция сейчас длится в среднем восемь-девять месяцев; сомневаюсь, что сорок лет назад было иначе. Дело в том, что в экспедиции обычно участвуют один пилот и один-двое ученых: долгое время находясь в замкнутом пространстве, люди успевают друг другу надоесть.

Однако эта счастливая пара, судя по имеющимся данным, совершила вместе десять полетов подряд. В последние два они брали с собой свою маленькую дочь – Делию. Вероятно, при желании решить можно было любую проблему, даже самую сложную.

Сидя у себя в офисе, я смотрела, как Маргарет Колоник решительно идет по проходу, чтобы встать рядом с будущим мужем. Никто не назвал бы ее увядшим цветком. Запросив дополнительную информацию, я выяснила, что отец Маргарет умер и под венец ее вел дядя – тучный мужчина, который постоянно озирался по сторонам, словно желая поскорее сбежать. Похоже, их отношения не были задушевными.

То был религиозный обряд. Священник попросил благословения у Всемогущего для счастливой пары, и оба произнесли клятву. Свидетель достал кольцо, Адам надел его на палец невесте. Та упала в его объятия, и они поцеловались.

Я по-хорошему завидовала им. Я не могла жаловаться на жизнь, но вряд хоть раз испытывала такую искреннюю радость, как Маргарет, когда она выпустила мужа из объятий и они вместе двинулись по проходу. Это было видно по ее глазам.

В свидетели Адам взял Толли Уэйнборна, своего давнего друга. Я сразу же узнала его и снова переключилась на церемонию Первопроходцев. Тринадцатилетний, он стоял навытяжку среди своих товарищей, по-взрослому серьезный и вместе с тем – сама невинность.


Я быстро нашла Толли. Он жил в Баркессе, на северном побережье, где работал администратором в центре социальной помощи. В такие места обычно идут люди, если у них возникают проблемы. Искин сообщил, что Толли временно недоступен и перезвонит позже.

В ожидании ответного звонка я занималась то одним, то другим – в частности, просмотрела несколько книг о марголианах и их отлете с Земли. Среди них была и «Золотая лампа» Элли Омар. Там говорилось о том, почему за свою долгую историю человечество двигалось вперед, останавливалось, делало три шага назад, сворачивало влево и совершало множество ошибок. Главный вопрос, который ставился в книге, звучал так: что было бы, если бы начиная с двадцать седьмого века человечество не знало распрей, экономической разрухи, коллапсов? Смогли бы мы избежать трех мрачных эпох в четвертом, седьмом и девятом тысячелетиях? Где бы мы сейчас оказались, будь прогресс постоянным?

Элли Омар так и не ответила на собственный вопрос, предлагая взамен рассуждения о том, что произошло бы в случае успеха марголиан. Получалось, что они опережали бы нас в технологическом плане на три-четыре тысячи лет. Марголиане видели бы в нас не варваров, а другую, примитивную цивилизацию.

В начале эры межзвездных полетов людей беспокоила возможность контакта с инопланетянами: не исключено, что они превосходили бы нас в техническом или этическом отношении, а может, и в том и в другом. Мы боялись, что при встрече с представителями сверхцивилизации, сколь бы прекрасными ни были их намерения, люди попросту падут духом. Такое неоднократно случалось в древности, когда человечество осваивало свою родную планету.

Но если говорить о марголианах, эти страхи не имели под собой оснований. После отлета с Земли их никто больше не видел. Единственными инопланетянами, которых мы встретили за многие тысячелетия, оказались телепаты-ашиуры, или «немые», – иногда друзья, иногда соперники, иногда враги. К нашему удивлению, обнаружилось, что уровень развития технологий в обеих цивилизациях примерно одинаков. Как и прежде, «немые» воевали друг с другом – а теперь, по временам, еще и с нами. Это давало еще один повод для радости: они ничем не лучше нас!

И все. За прошедшие тысячелетия в различных звездных системах было открыто множество обитаемых планет, но разумной жизни не обнаружилось нигде. Конечно, некоторые виды животных обладали соответствующим потенциалом: если подождать еще несколько сотен тысячелетий, может, нам было бы с кем поговорить. Но в Галактике, как прекрасно выразился Арт Бернсон, полно свободного места.


Толли так и не проявился. Вечером я позвонила ему домой. Когда я сказала искину про Уэскотта, Толли сразу же согласился побеседовать со мной. Он все еще выглядел относительно молодо, несмотря на возраст. Черты лица были те же, что у ангелоподобного мальчика двенадцати лет и располагающего к себе свидетеля на свадьбе. Но теперь его облик был отмечен вселенской усталостью.

Он пополнел, лицо избороздили морщины, волосы, когда-то светло-рыжие, сильно поседели. Кроме того, Толли отпустил бороду. Выглядел он слегка затравленным. Возможно, причиной была многолетняя работа в социальной службе – сколько грустных историй он выслушал?

Представившись, я объяснила, что занимаюсь историческими исследованиями.

– Вы поддерживали связь с Адамом после его женитьбы? – спросила я.

Толли с трудом подавил улыбку.

– С ним невозможно было поддерживать связь. Слишком далеко.

– А вообще вы виделись?

Он закусил губу и откинулся на спинку кресла.

– Несколько раз. В первые годы после свадьбы.

– А после того, как он ушел из разведки? Когда закончилась его карьера?

На этот раз он не колебался.

– Его карьера никогда не заканчивалась. Может, он и ушел из разведки, но они с Маргарет продолжали летать. Сами.

– Вы имеете в виду – за свой счет?

– Да.

– Почему?

Он пожал плечами:

– Не знаю. Я всегда считал, что для них это вроде наркотика, без которого они не могут жить. И однажды я его об этом спросил.

– Что он ответил?

– «Мир слишком мал».

– Но почему они не остались в разведке, если им так хотелось путешествовать?

– По его словам, в разведке все маршруты были заранее определены, а ему хотелось свободы – летать куда вздумается.

– Как по-вашему, это имело смысл?

– Конечно. У них было много денег, скопленных за все эти годы. И потом, Маргарет имела доступ к какому-то доверительному фонду.

– Вам никогда не хотелось отправиться вместе с ними?

– Мне? – Он широко улыбнулся. – Предпочитаю ходить по старой доброй твердой земле. И в любом случае у меня была своя работа. Так уж вышло.

– Они вас никогда не приглашали?

Он потер подбородок:

– Не помню, Чейз. Столько лет прошло. Но если бы я попросил, для меня обязательно нашлось бы место.

– Не знаете, куда они летали? В разные места или в одно и то же?

Взяв стакан с бесцветной жидкостью и кубиками льда, он сделал глоток и поставил стакан обратно на стол.

– Я всегда считал, что они летали в разные места.

– Но вы их не спрашивали?

– Зачем каждый раз возвращаться в одно и то же место?

– Не знаю, – сказала я.

– Но вы ведь спросили не просто так?

Я ответила, что вопрос случайно пришел мне в голову.

– А почему это так важно для вас? – спросил он.

– Мы намереваемся свести воедино все данные об экспедициях тех лет. – Ответ, судя по всему, удовлетворил его. – Он вообще ничего не рассказывал вам о полетах?

– Мы с ним редко виделись, Чейз. Не помню, чтобы он рассказывал о своих путешествиях. Когда возвращался, неизменно говорил, что рад оказаться дома, – вот и все.

– Толли, а мог ли он говорить об этом с кем-нибудь еще? Кто-нибудь может знать о тех экспедициях?

Он ответил не сразу – через минуту-другую. Назвал пару имен. Один человек мог быть в курсе, но он умер несколько лет назад. А еще подруга Маргарет, но она тоже умерла.

– Толли, давайте попробуем зайти с другой стороны. Адам или Маргарет рассказывали вам о своих находках? О чем-нибудь необычном?

– Например?

– Например, о старом звездолете. Очень старом.

– Нет, не помню. – Он покачал головой. – Хотя, возможно, Адам пару раз рассказывал что-то такое.

– Что именно?

– Просто шутил. Мол, они нашли то, отчего все обалдеют.

– Но он не уточнял, что именно?

– В разговоре со мной – нет. Просто улыбнулся и сказал, что они снова полетят туда, а когда вернутся, меня ждет невиданный сюрприз. Но Адам любил пошутить. Понимаете, о чем я?


Я сообщила Алексу о моих разговорах с Толли.

– Неплохо, – сказал он, потирая руки. – Делаем успехи.

– Успехи? Пока я вижу только одно: мы ставим под угрозу интересы нашей клиентки.

– Придумаем для нее компенсацию.

– Какую?

– Купи ей симпатичный подарок ко дню рождения. Скажи, что мы напали на след важной находки и, если все получится, ей причитается хороший процент.

– Вряд ли она откажется от своих денег ради призрачной возможности.

– Знаю. – Он втянул ртом воздух. – Похоже, мы все-таки напортачили.

– Мы?

– Хорошо, не мы, а я. Послушай, Чейз, мы сделали то, что должны были сделать.

– Мы могли просто сбыть товар, взять комиссионные и осчастливить эту даму. Теперь, возможно, нам придется довольствоваться скромным вознаграждением – и то если повезет. И мне не нравится, как все складывается для Эми.

– Понимаю, – вздохнул он. – Госпожа Кейбл, похоже, отличается щедростью. Если из этого ничего не выйдет, она наверняка заплатит нам за все хлопоты.

– Не сомневаюсь.

– Чейз, на нас лежит моральная ответственность. Мы не торгуем краденым.

– Я не хочу быть рядом, когда ты станешь объяснять это Эми.


Глава 7

Куда они ушли? В чащу леса или вниз по реке? Вернулись в море или улетели на другую сторону луны?

Австралийская детская сказка (XXIII в. н. э.)

Мы подумали, не пригласить ли Эми все в тот же «Хиллсайд», но потом решили, что она может устроить скандал. Лучше было обсудить все в офисе, а потом уже поинтересоваться, не хочет ли она поужинать с нами.

Могу сказать одно: Эми была далеко не глупа. Войдя, она сразу поняла, что у нас для нее приготовлены дурные новости.

– Что? – требовательно спросила она Алекса, проигнорировав обычное приветствие и не обращая на меня внимания.

Алекс предложил ей сесть на диван, а сам уселся за стол. Не хочет ли она чего-нибудь выпить? Нет, спасибо.

– Похоже, – сказал он, – чашка краденая.

Ноздри ее дрогнули.

– Глупости. Хэп мне ее подарил, когда я узнала, что у него есть другая. Хотел помириться. Вот и подарил эту чертову чашку.

В первый раз она говорила нам не совсем то же самое.

– Странно, – сказал Алекс. – Обычно в таких случаях дарят цветы или конфеты.

– Угу. Но Хэпа обычным не назовешь. Из этой чашки я пила, когда жила у него, и он решил не создавать себе лишних сложностей.

– Вы из нее пили? – в ужасе переспросил Алекс.

– Угу. А в чем проблема?

– Ни в чем. – Алекс быстро взглянул на меня. – Никаких проблем нет.

Наступила неуютная тишина.

– Я ее не крала, – сказала Эми. – Я же просила вас с ним не общаться. Это он так сказал? Вранье. – Впервые за все время она посмотрела на меня. – Очень на него похоже. Узнал, что чашка стоит каких-то денег, и хочет получить ее назад.

– Хэп ничего не знает, – спокойно ответил Алекс. – Проблема не в Хэпе.

– А в ком? – спросила Эми.

– Есть вероятность, что Хэп владел чашкой незаконно.

– То есть Хэп ее украл? Вы это имеете в виду?

– Не Хэп. Вероятно, его отец.

К ее щекам прилила кровь.

– Может, вы просто вернете мне ее и мы обо всем забудем?

– Можно поступить и так. Но та, кого мы считаем настоящим владельцем, знает, что нам известно о местонахождении чашки. И скорее всего, она предпримет что-нибудь.

– Спасибо, вы мне очень помогли, господин Бенедикт. А теперь, пожалуйста, верните мою чашку.

– Чтобы получить чашку назад, – столь же бесстрастно продолжал Алекс, – другая сторона должна подтвердить права собственности. Не знаю, сумеет ли она это сделать.

Эми уставилась на Алекса:

– Пожалуйста, отдайте мне мою чашку.

– Как хотите, – вздохнул Алекс. – Но вы совершаете большую ошибку.

Извинившись, он вышел из офиса. Эми сидела прямо, как доска.

– Возможно, мы сумеем договориться о вознаграждении за находку, – сказала я.

Она быстро кивнула.

– У нас не было другого выбора, – продолжала я. Это звучало уклончиво, но отчасти было правдой.

Казалось, Эми сейчас расплачется.

– Оставьте меня в покое.

Вернулся Алекс с чашкой в руках, показал ее Эми и упаковал в контейнер.

– Постарайтесь, чтобы с ней ничего не случилось.

– Не бойтесь, я позабочусь об этом.

– Хорошо.

Она встала, и Алекс открыл перед ней дверь.

– Полагаю, с вами свяжется полиция.

– Угу, – бросила она. – И почему я не удивлена?


– Не нравится мне все это, – сказала я Алексу, когда Эми ушла.

– Закон есть закон, Чейз. Бывает.

– Если бы не стали совать нос в чужие дела, ничего бы не случилось.

Он глубоко вздохнул:

– В соответствии с нашим этическим кодексом, мы должны выяснять происхождение всех подозрительных вещей. Если мы начнем сбывать краденое, нам придется нести ответственность. Представь: мы продали чашку, и тут появляется госпожа Кейбл.

– Она никогда не узнала бы об этом.

– Вполне могла бы узнать, если бы чашка появилась на рынке. – Он налил кофе в две чашки и протянул одну мне. – Нет. Мы делаем все как положено. – Своим тоном Алекс ясно давал понять, что тема закрыта. – Я просмотрел запись твоего разговора с Делией Кейбл.

– И что?

– Я поискал сведения о ее родителях. Знаешь, чем они зарабатывали на жизнь после ухода из разведки?

– Понятия не имею.

– Ничем. Маргарет получила наследство и была полностью обеспечена.

– Видимо, немалое наследство, если они ездили кататься на лыжах и летали бог знает куда.

– Похоже, так и есть. Все права перешли к ней вскоре после того, как она вышла замуж. Они могли делать все, что хотели. А Делия в итоге стала состоятельной женщиной.

– Ладно. Нам это что-нибудь дает?

– Возможно. Сколько стоит аренда межзвездного корабля?

– Кучу денег.

– А они арендовали корабли постоянно. Но нет никаких сведений о том, что они где-либо задерживались. Делия говорит, что они втроем совершили множество полетов, но не помнит ни одной высадки с корабля. Единственное ее воспоминание – о станции. Тебе это не кажется странным?

– Люди, работающие на разведку, обычно нигде не высаживаются.

– Но они не работали на разведку. Это было уже после их ухода. Ты знаешь, что они уволились, когда Уэскотту оставалось всего шесть лет до официальной пенсии? Как ты думаешь, почему он ушел раньше?

– Во-первых, у них была маленькая дочь. Возможно, их не устраивал тот образ жизни, которого требовала работа в разведке.

– Может, ты и права, – немного подумав, согласился Алекс. – Но потом они начали летать самостоятельно.

– Знаю.

– Так куда же они летали?

– Даже предположить не могу.

– Возможно, стоило бы выведать у Делии еще что-нибудь.

– Она тогда была ребенком, Алекс, и вряд ли помнит многое. Ей это казалось скорее увеселительными прогулками.

– Чейз, прошло тридцать с лишним лет. Тогда еще не знали квантовых двигателей и любое космическое путешествие занимало недели. Ты бы согласилась без большой необходимости провести несколько недель на корабле с шестилетней девочкой?

– Пожалуй, с шестилетним ребенком на борту будет даже веселее.

– Не прошло и полугода после их ухода из разведки, – продолжал Алекс, пропустив мои слова мимо ушей, – как они снова начали летать. За свой счет.

– Ладно. Признаюсь, мне и самой это непонятно. Так что это нам дает?

Он уставился куда-то поверх моего левого плеча:

– Ясно, что это были не просто увеселительные прогулки. Думаю, во время одной из экспедиций разведки они что-то нашли. Мы не знаем, что именно, но они хотели присвоить находку. Поэтому они молчали. Поэтому они уволились до срока – и вернулись в то место.

– Ты же не хочешь сказать, что они обнаружили Марголию?

– Нет. Но, возможно, они ее искали. И поэтому совершили несколько полетов.

– Господи, Алекс, это была бы находка столетия.

– Находка всех времен, дорогая. Ответь мне на один вопрос.

– Если смогу.

– Когда ты летала с исследователями из разведки, кто определял место назначения?

– Насколько я понимаю, сам исследователь, а если их было несколько – руководитель группы. В любом случае они представляли начальству план, где указывалась зона полета, излагались его цели и особые причины для его совершения, помимо общей разведки. Если руководство одобряло план, экспедиция отправлялась в путь.

– А могли они передумать по дороге? Поменять планы?

– Конечно. Иногда такое случалось. Если они замечали более интересную звезду, им ничто не мешало отклониться от основной цели.

– И естественно, они вели журнал.

– Естественно. По возвращении из экспедиции его копия представлялась руководству.

– Журнал как-то проверялся?

– Что ты имеешь в виду?

– Откуда в разведке знали, что исследователь летал именно в то место, о котором говорил?

Странный вопрос.

– Вообще-то, корабль привозит данные, собранные в посещенных им системах, – объяснила я.

– Но ведь искин тоже вел протокол?

– Конечно.

– Журнал сверяли с протоколом искина?

– Не знаю. Зачем это делать? С чего предполагать, что кто-то станет врать?

– Я просто спрашиваю. Допустим, человек нашел нечто такое, о чем не хочет распространяться и докладывать разведке. Тогда разведка может никогда об этом не узнать?

– Вряд ли.

– Чейз, я думаю, что они нашли «Искатель».

– Ты имеешь в виду ту космическую станцию? Но Делия говорила об огнях.

– Детская память порой подводит.

– Думаю, не будь там огней, она бы запомнила это. Такое нельзя не заметить.

– Возможно, она видела отражения навигационных огней их корабля.

– Ладно. Но если так, хоть я совсем не верю в это, они должны были найти и Марголию.

– Не обязательно.

Я откинулась на спинку дивана, чувствуя, как из него выходит воздух.

– Это всего лишь чашка, – сказала я. – Они могли взять ее где угодно. Кто знает, где она валялась несколько тысяч лет?

– У кого-нибудь на чердаке?

– Вроде того.

Алекс попытался выдавить из себя смешок, но тщетно.

– Если они нашли «Искатель», то почему не нашли Марголию?

– Не знаю. На этот вопрос нам и нужно ответить.

– Почему они не сообщили о находке корабля?

– Его присвоила бы себе разведка, а потом к нему слетелись бы все обитатели Конфедерации. Видимо, Уэскотты этого не хотели. Сказав, что корабль был обнаружен ими позже, независимо от разведки, они могли заявить на него права. – Алекс не скрывал волнения. – Будем исходить из этого предположения. Первым делом нужно найти «Искатель». Корабль должен находиться в одной из тех систем, где они побывали.

– Сколько планетных систем посетила последняя экспедиция разведки, в которой они участвовали? – спросила я. – Это известно?

– Девять.

– Тогда все довольно просто. Марголия – землеподобная планета, расположенная в пригодной для жизни зоне. На обследование девяти систем потребуется время, но задача вполне решаема.

– Вряд ли все так легко.

– Почему?

– Если мы правы, получается, что Уэскотты знали, где находится «Искатель». Но им, судя по всему, пришлось совершить несколько полетов. При этом, по словам Делии, они нигде не высаживались. Значит, потерянную колонию они не нашли. Почему?

– Сдаюсь.

– Получается, колония и «Искатель» находятся в разных системах.

– Может, они нашли планету и просто не разрешили Делии выйти из корабля.

– Они должны были сказать хоть что-то, обнаружив Марголию. Тебе так не кажется? Открытие века! К чему изображать собаку на сене? Нет, я все-таки думаю, что «Искатель» и Марголия находятся в разных местах.

– Значит, нам предстоит обшарить девять планетных систем в поисках корабля?

– Да.

– Что ж, и это выполнимая задача. Но все равно потребуется время.

– Чейз, мы не уверены даже в том, что они нашли корабль во время последней экспедиции. Может, это случилось раньше и они сочли разумным какое-то время ничего не делать. В конце концов, как это выглядело бы со стороны? До срока ушли из разведки, а через пару лет совершили величайшее открытие в одной из систем, где недавно побывали с официальной миссией?

Район поиска явно расширялся.

– Сколько систем посетила предыдущая экспедиция?

– Одиннадцать. – Алекс подошел к окну. Был холодный пасмурный день, близилась буря. – Пожалуй, следует поговорить с Уэскоттами. – Он сплел пальцы и оперся на них подбородком. – Джейкоб?

– Да, Алекс?

– Будь так добр, дай нам Адама и Маргарет Уэскотт.

Обоих давно не было в живых. Алекс, естественно, имел в виду аватары, но не факт, что те вообще были созданы.


Даже в отсутствие аватара достаточно опытный искин мог собрать все данные о человеке и создать искусственную личность – конечно, с определенной погрешностью.

Уже около трех тысячелетий люди создавали собственные аватары – «дар» будущим поколениям. Сеть переполнена ими. По большей части это творения мужчин и женщин, которые ушли в загробный мир, не оставив никаких следов, кроме потомства и всего созданного ими в киберпространстве. Такие аватары, разумеется, оказывались крайне ненадежными, отражая идеальное представление каждого о самом себе. Их наделяли умом, добродетелью, отвагой – качествами, которые не были присущи человеку при жизни. Сомневаюсь, что кто-либо помещал аватар в сеть, не внеся в него заметные усовершенствования по сравнению с оригиналом. Даже внешне аватары выглядели лучше.

Ни Маргарет, ни Адам своих аватаров не оставили, но Джейкоб заверил, что у него хватает информации о них для создания достоверных моделей.

Сперва возле двери материализовалась Маргарет. Ее черные волосы были коротко подстрижены по моде давних времен: все выдавало женщину из девяностых. Взгляд у нее был властным, как и подобает пилоту, готовому противостоять любым трудностям за тысячи световых лет от дома. Синий комбинезон, нарукавная нашивка с надписью «Сокол».

Несколько мгновений спустя посреди комнаты появился Адам в строгой одежде – красный пиджак, серая рубашка, черные брюки. Он выглядел лет на сорок с небольшим. Черты продолговатого лица говорили о том, что этот человек редко улыбается.

Алекс представил нас друг другу. Оба аватара сели в кресла, возникшие рядом с ними. Последовали замечания о погоде и о том, как хорошо выглядят офис и дом. Конечно, аватарам было все равно, но Алексу этот процесс, похоже, помогал прийти в нужное настроение. Ему уже приходилось прибегать к услугам аватаров, чтобы подтвердить или опровергнуть данные о существовании и/или местонахождении предметов старины. Но при этом Алекс применяет свой метод. Если его спросить, он ответит, что главное – создать иллюзию беседы с реальными людьми, а не виртуальными образами.

Дом Алекса стоял на пологом склоне и продувался со всех сторон. От порывов холодного северо-восточного ветра дребезжали стекла, качались деревья. Чувствовалось, что скоро пойдет сильный снег.

– Близится буря, – сказала Маргарет.

Деревья росли рядом с домом, и порывы ветра бывали настолько сильными, что Алекс опасался, как бы одно из них не рухнуло на крышу. Он поделился с Маргарет своим беспокойством и перешел к экспедициям. Как долго Адам работал в разведке?

– Пятнадцать лет, – ответил тот. – Я участвовал в тех проектах на протяжении пятнадцати лет. По общему времени пребывания в космосе я стал рекордсменом.

– А какую его часть вы провели на корабле?

Он посмотрел на жену:

– Мы почти все время оставались на борту. В среднем получалось так: одна экспедиция в год продолжительностью от восьми до десяти месяцев. Иногда больше, иногда меньше. Между полетами я обычно занимался научной работой или лабораторными исследованиями, а иногда брал отпуск.

– Надо полагать, Маргарет, вы не всегда были его пилотом. Вы слишком молоды.

Она улыбнулась – комплимент польстил ей.

– Адам уже летал четыре года к тому времени, как появился на «Соколе».

– Этот корабль пилотировали только вы?

– Да. Я летала на «Соколе» с первого своего дня в разведке. А на втором году познакомилась с Адамом.

– Во время нашей первой совместной экспедиции, – вмешался Адам, – мы решили пожениться.

Он посмотрел на жену.

– Любовь с первого взгляда, – сказал Алекс.

Адам кивнул:

– Любовь всегда случается с первого взгляда.

– Мне повезло, – сказала Маргарет. – Он хороший человек.

Алекс взглянул на меня:

– Чейз, когда ты работала в разведке, у тебя не возникало мысли выйти замуж за кого-нибудь из твоих пассажиров?

– Ни в коем случае, – ответила я.

Улыбнувшись, Алекс снова повернулся к Адаму:

– Вы говорите, что никто не провел на кораблях разведки столько времени, сколько вы. Пятнадцать лет в космосе, и, как правило, вместе с кем-нибудь еще на борту. Рядом с вами некого поставить. Второй рекордсмен провел в космосе всего лишь восемь лет.

– Баффл.

– Прошу прощения?

– Эмори Баффл. Это он второй.

– Вы его знали?

– Я с ним встречался, – улыбнулся Адам. – Он трудился не покладая рук. И я знаю, что вы с Чейз думаете про нас.

– Что же?

– Будто мы асоциальны. Но это не так.

– Никогда так не считала, – возразила я.

– Послушайте, на самом деле я любил быть в компании. И Маргарет тоже, даже больше меня. Но я весь отдавался работе.

– Он был лучшим, – кивнула Маргарет.

Большинство пилотов не задерживаются в разведке: приходят, набираются опыта и уходят. В других местах лучше платят, а возможностей для общения куда больше. Длительные полеты с горсткой спутников – хорошо, если не с одним-двумя, – бывают утомительными. Когда я работала в разведке, мне не терпелось оттуда уйти.

– Вы оба любили кататься на лыжах?

– Я любила, – ответила Маргарет. – Господи, это я уговорила его поехать в Ориноко…

– На лыжный курорт?

– Да. Мы уже бывали там несколько раз. Адам катался мало, но у него неплохо получалось.

– Что, собственно, случилось в Ориноко?

– Землетрясение. То была ирония судьбы. Объявили лавинную опасность и велели никому не показываться на склонах. Плохие погодные условия. Но вместо схода лавины случилось землетрясение.

– И никто не предупредил о нем?

– Нет. Такого там никогда не случалось. Видимо, никто эту возможность не принимал во внимание.

– Сколько лет прошло между вашим уходом из разведки и катастрофой?

– Шесть лет.

– Почему вы ушли?

Они переглянулись. Наступил решающий момент. Если Уэскотты что-то скрывали, они не выкладывали эту информацию в сеть, а следовательно, аватары ничего не знали.

– Мы просто решили, что с нас хватит. Пора было заканчивать и возвращаться домой.

– И вы уволились.

– Да. Мы поселились в Стернбергене, в окрестностях Андиквара.

Алекс какое-то время сидел молча, постукивая пальцами по подлокотнику дивана.

– Но вы снова начали летать вскоре после того, как оставили разведку.

– Да.

– Почему?

Адам, до этого молча наблюдавший за Маргарет, взял слово:

– Мы тосковали по прежним временам. Мы оба любили путешествовать вдвоем. Знаете, этого не понять, пока вы не пролетите мимо одной из тех планет. Мы начали ощущать себя прикованными к земле.

– Похоже, – заметил Алекс, – вы стали ощущать себя прикованными к земле сразу же после переезда в Стернберген.

– Да, – улыбнулась Маргарет. – Много времени не понадобилось.

– Мы поняли, – сказал Адам, – что не можем просто выйти на улицу и сидеть на крыльце. Мы оба любили то, чем зарабатывали на жизнь. И нам не хватало этого.

– Тогда почему вы не вернулись? За ваши путешествия платила бы разведка.

– Да, мы могли так поступить, – кивнул Адам. – Но нам, видимо, просто хотелось самостоятельности. Без согласования проектов, без получения разрешений. Имея деньги, мы могли делать все, что пожелаем. И поэтому осуществили свою мечту.

– К тому же, – добавила Маргарет, – мы хотели показать Делии космос.

– Она была совсем маленькая.

– Верно.

– Слишком маленькая, чтобы понимать все это.

– Нет, – возразил Адам. – Делия была достаточно взрослой, чтобы осознать, как прекрасна вселенная. И как она спокойна.

– Вы могли брать ее с собой, даже если бы летали по заданию разведки.

– Мы и брали ее в экспедиции разведки, – сказала Маргарет. – Два раза. Но нам не хотелось ни от кого зависеть.

Алекс перевел взгляд с мужа на жену:

– Возможно, вы что-то искали?

– Например? – спросила Маргарет.

– Например, Марголию.

Оба рассмеялись.

– Марголия – миф, – сказала она. – Ее не существует.

– Нет, – возразил Алекс. – Это не миф. Она существовала.

В ответ они заявили, что это несерьезно.

– Вы находили что-нибудь необычное, участвуя в экспедициях разведки? – продолжил Алекс.

– Конечно, – просиял Адам. – Например, две сближающиеся звезды в Галисийском облаке. Они столкнутся меньше чем через тысячу лет. И еще кое-что – кажется, во время следующей экспедиции…

– Погодите, – прервал его Алекс. – Я имею в виду артефакты.

– Артефакты?

– Да. Вам никогда не встречались предметы из других эпох?

– Один раз. – Адам помрачнел. – Брошенный челнок. Возле Аркенсфельдта. Челнок с деллакондского корабля. Ему было несколько сотен лет.

– Мы ищем кое-что другое.

Адам пожал плечами.

– С пилотом и пассажиром на борту.

– У вас дома была чашка, которую мы смогли датировать примерно двадцать восьмым веком по земному календарю.

Оба ответили одновременно. Адам ничего не знал ни о какой старинной чашке, Маргарет тоже.

– Мы полагаем, что она стояла у вас в спальне. В стербергенском доме.

– Не помню ничего такого, – сказал Адам.

Маргарет энергично тряхнула головой:

– Будь у нас такая, я бы точно знала.

– Ладно, – вздохнул Алекс. – Похоже, ее не включили в вашу программу.

Я же в очередной раз убедилась: Уэскотты что-то прятали. Они держали эту вещь у себя, в память о своих достижениях, но никому не говорили о ней.


Ближе к концу дня Джейкоб сообщил, что к нам подлетает посетитель.

– Сейчас снижается, – добавил он.

Никаких встреч на сегодня назначено не было.

– Кто это, Джейкоб? – спросила я.

– Господин Болтон. К Алексу.

Я подошла к окну и посмотрела, что делается снаружи. Буря, собиравшаяся весь день, уже начиналась. Падал легкий снежок, но я знала, что все будет намного хуже.

– Посади его, Джейкоб, – велела я. – Алекс сейчас занят.

С серого неба опустилась черно-желтая машина с большими желтыми буквами «ББ» на корпусе. Я нажала кнопку интеркома.

– Босс, здесь Олли Болтон. Идет на посадку.

– Вижу, – откликнулся Алекс. – Сейчас приду.

В офисе материализовалось изображение Болтона на заднем сиденье.

– Привет, Чейз, – весело сказал он. – Рад снова вас видеть.

– Привет, Олли.

– Прошу извинить за неожиданный визит. Просто случайно оказался рядом.

Я уже говорила, что Болтон выглядел весьма солидно: такого человека можно принять за серьезного политического деятеля. Он никогда не забывал ни одного имени и был известен тем, что методично и упорно добивался своих целей. Один его помощник сказал мне так: Болтон из тех, кого хочется иметь рядом, если дела идут неважно. И все же что-то в нем отталкивало меня – наверное, его вера в свою способность видеть нечто, недоступное остальным.

– Чем обязаны, Олли? – спросила я.

– Я надеялся, что смогу увидеться с Алексом.

– Я здесь. – Алекс вошел в комнату. – Что случилось, Олли?

– Ничего особенного. Извини, что не смог пообщаться с тобой на съезде.

Я все еще стояла у окна. Скиммер коснулся земли, открылась дверца.

– Если честно, – сказал Алекс, – я думал, ты занят борьбой с тем… истинно верующим.

– Кольчевским? Да. Нам не следовало его недооценивать. После того случая он постоянно меня изводит.

– В самом деле? И как же?

– Проталкивает закон о запрещении нашего бизнеса.

– Это я уже слышал.

– Думаю, на этот раз все серьезно.

– Ничего не выйдет, – заявил Алекс. – Мы оба удовлетворяем желание людей обладать кусочком истории.

– Надеюсь, ты прав.

Изображение Болтона исчезло. Сам он выбрался из машины, надел шляпу с белыми полями и неспешно зашагал по дорожке, хмуро поглядывая на потемневшее небо. Подняв воротник, он бросил взгляд в мою сторону, помахал рукой и направился к входной двери, открывшейся перед ним.

Алекс встретил его, проводил в офис и предложил выпивку.

– Светский визит? – спросил он.

– Вроде того. Мне хотелось, чтобы ты знал насчет Кольчевского. Нам надо действовать сообща.

– Вряд ли тут есть повод для беспокойства. Но, конечно, я на твоей стороне.

– Честно говоря, Алекс, есть еще кое-что. Когда я возвращался домой, мне в голову пришла одна идея.

– Да?

– Это касается и тебя.

Они сели за кофейный столик, друг напротив друга.

– Каким образом?

Болтон посмотрел на меня:

– Лучше поговорить наедине.

Алекс сразу пресек это:

– Госпожа Колпат в курсе всех дел.

– Хорошо, – улыбнулся Болтон. – Мне следовало догадаться. – Он похвалил вино, сказал пару слов о погоде и продолжил: – Мы давно уже соперничаем, Алекс. По-моему, нам обоим это невыгодно. Я предлагаю союз.

– Не думаю… – нахмурился Алекс.

– Пожалуйста, выслушай меня. – Болтон повернулся ко мне: – У господина Бенедикта есть нюх на всевозможные находки. – Он глубоко вздохнул и откашлялся. – А у «Братьев Болтон» есть ресурсы для полноценного использования этой способности. При объединении «Рэйнбоу» и ББ наши финансовые возможности намного возрастут, а к твоим услугам будет множество исследователей со всей Конфедерации. Конечно, они не в твоей весовой категории, но им можно поручить тяжелую работу. Это пойдет всем на пользу.

Алекс немного помолчал.

– Олли, я благодарен за предложение, – наконец ответил он. – Но если честно, я предпочитаю работать самостоятельно.

– Нисколько не удивлен, – кивнул Болтон. – Но почему бы тебе не взять немного времени на раздумье? Я…

– Нет. Спасибо, Олли. Предпочитаю организовывать все сам. И в любом случае я тебе не нужен. Ты ведь и без того процветаешь.

– Дело не в том, нужен мне кто-то или нет, – ответил он. – Просто мне было бы приятно поработать с тобой. Вести лучший в мире бизнес, действуя рука об руку. – Он откинулся на спинку кресла. – Не стоит говорить, что для Чейз у меня тоже нашлось бы подходящее место.

Алекс уже встал, пытаясь закончить разговор.

– Спасибо, но я говорю «нет». И это действительно «нет».

– Ладно. Если передумаешь, Алекс, свяжись со мной. Предложение остается в силе.


По указанию Алекса я выяснила, какие компании предоставляли в аренду сверхсветовые корабли в 1390-е годы. На Окраине тогда работала лишь «Стардрайв», но она давно обанкротилась. Я вышла на след одного из ее руководителей, Шао Мэй Тонкина, который теперь работал в фирме, торговавшей продовольственными товарами.

Попытки извлечь из него что-нибудь заняли немалую часть дня. Он не хотел со мной говорить, ссылаясь на занятость, пока я не сказала, что пишу биографию Бэйкера Стиллса, бывшего генерального директора «Стардрайв». Тонкин обладал весьма массивным телосложением, – пожалуй, более крупного мужчины я еще не встречала. Размерами он превосходил обычного человека как минимум втрое, но в нем не было ни капли жира – одни мышцы. С мрачного лица смотрели, прикрытые тяжелыми веками маленькие глазки. Его предки явно жили на планете с низкой силой тяжести или на орбитальной станции. А может, он просто слишком много ел. В любом случае он наверняка прожил бы дольше, поселившись где-нибудь в космосе.

Но меня впечатлили не только его габариты и вес – в этом человеке чувствовалась сила духа и каменная непреклонность. Я спросила его про «Стардрайв».

– Компания обанкротилась двадцать лет назад, – изрек он таким серьезным тоном, что со стороны могло показаться, будто здесь обсуждается судьба мира. – Прошу прощения, госпожа Колпат, но сохранилась лишь финансовая информация, остальное давно уничтожено. Я могу рассказать вам все, что вы хотите знать о Бэйкере. – Умный, трудолюбивый, прекрасный руководитель и так далее. – Но никаких подробностей о повседневной работе сообщить не могу. Это было слишком давно.

– Значит, не осталось никаких сведений о том, куда летали ваши клиенты на арендованных кораблях?

Казалось, будто Тонкин реагирует с пятисекундной задержкой. Он обдумал мой вопрос, массируя шею кончиками пальцев.

– Нет. Вообще ничего.

– Сколько всего кораблей было во флоте компании?

– Когда мы прекратили деятельность в восьмом году, – ответил он, – у нас их было девять.

– Вы знаете, где они сейчас?

– А вы считаете, что все могло сохраниться в памяти искинов?

– Да.

– Конечно. К сожалению, наш флот был слишком старым. Собственно, это одна из причин, по которым мы закрылись. Нам пришлось бы переоборудовать корабли или купить новые. В любом случае… – Он покрутил головой из стороны в сторону, словно разминал суставы шеи. – И мы ликвидировали компанию. Большая часть кораблей пошла на переработку.

Разрезали и переплавили.

– А что с искинами?

– Сведения из их памяти выгрузили и поместили в архив. Кажется, данные положено хранить девять лет после уничтожения корабля. – Он снова задумался. – Да, верно. Девять лет.

– А потом?

Он пожал плечами:

– Стерли. – На его лбу медленно стали собираться морщины: так формируется холодный атмосферный фронт. – Могу я поинтересоваться, зачем вам это? Кажется, тут нет никакой связи с биографией.

Я пробормотала что-то насчет статистических исследований, поблагодарила его и разъединилась.


– Похоже, мы потеряли след, – сказала я Алексу.

Мои слова его нисколько не обескуражили. Несмотря на отрицательные результаты, он был полон энтузиазма. Позже я узнала, что Алекс общался с потенциальным клиентом, которому попал в руки Риорданский бриллиант. На случай если вы вдруг из тех немногих в Конфедерации, кто о нем не знает, – его когда-то носила Эннабел Кейшоун, и считалось, что камень проклят. В конце концов мы включили бриллиант в категорию, куда входили только три предмета: это повышало его ценность.

– Мы еще не исчерпали всех возможностей, – ответил Алекс.

Я так и знала.

– Что будем делать дальше?

В компании «Рэйнбоу» употребление множественного числа всегда имело уничижительный смысл.

– Разведка не уничтожает свои данные, – сказал он. – Интересно, не докладывали ли Уэскотты о необычных находках, особенно во время последних экспедиций?

Постоянная волокита начинала меня утомлять.

– Алекс, если они нашли что-то связанное с чашкой – может, даже Марголию, – неужели разведка не занялась бы этим?

Он посмотрел на меня так, словно хотел сказать: «Тебе еще многому предстоит научиться».

– Ты исходишь из предположения, что они читают отчеты.

– А ты думаешь, не читают?

– Чейз, предположение таково: если Уэскотты что-то нашли, они не стали упоминать об этом в отчете.

– Вполне разумное допущение. А ты так не считаешь?

– Да. На самом деле – считаю. Но у нас до сих пор нет полной уверенности. И всегда остается возможность, что в одном из отчетов может найтись какой-нибудь намек. В любом случае мы ничего не теряем.


Глава 8

Могла ли группа Гарри Уильямса добиться успеха в построении общества, избавившегося от всевозможных глупостей, что всегда преследовали нас? Хочется сказать: нет, это невозможно, пока не изменится сама природа человека. Но подобный взгляд противоречит тому факту, что история может многому нас научить, что мы способны обойтись без инквизиций, диктатур и кровопролитий прошлых эпох, что нет нужды забивать детям головы ложными ценностями, что люди могут научиться жить разумно. Если им удалось обосноваться на избранной ими планете и передать свои идеалы последующим поколениям, если они сумели не забыть о том, кто они такие, успех вполне мог быть достигнут. Возможно, мы ничего не слышали об этих людях шестьсот лет, со дня их отлета, потому, что они не хотят заразиться. Хотелось бы верить, что это так.

Коша Малкева. Дорога к Вавилону (3376 г. н. э.)

Офисы Департамента планетной разведки и астрономических исследований располагались в комплексе зданий из стекла и пластистали, выстроенном в северной части Андиквара, вдоль берегов Наракоби. Оперативный центр разведки находился на другой стороне континента, но именно здесь определялась ее политика, здесь развлекали политических деятелей, решали вопросы о посылке экспедиций и распределяли ресурсы. Здесь принимались кадровые решения, сюда приходили ученые, чтобы представить и защитить свои проекты. Здесь находился отдел общественной информации и хранились архивы.

Большая часть территории представляла собой большой парк, который посреди зимы выглядел довольно уныло. Над всем комплексом собирались соорудить купол, но это предложение до сих пор обсуждается где-то в комитете.

На парковке для посетителей не было свободных мест, так что мне пришлось приземлиться в полукилометре оттуда и пройтись пешком. Погода улучшилась, стало почти тепло. В желтом небе висело тусклое солнце и несколько туч. Кто-то вышел погулять с детьми, а еще по пути мне попались двое продрогших мужчин средних лет, которые играли в шахматы на скамейке. Впереди виднелось трехэтажное здание Трэйнора в форме параболы, где находились помещения отдела кадров. Слева, среди деревьев, виднелся Центральный корпус, больше напоминавший храм, чем научно-исследовательское учреждение. В этом корпусе располагались музей и выставочные залы разведки.

Свернув направо, я прошла мимо каменных памятников славным деяниям прошлого, обошла Вечный фонтан – символ того, что исследования космоса никогда не прекратятся, или что Вселенная будет существовать вечно, или чего-то в этом роде, – миновала парочку бюрократов, о чем-то раздраженно споривших, и подошла к зданию Колмана, где работали директор разведки и его ближайшие сотрудники.

К главному входу вели одиннадцать ступеней. По словам Алекса, они символизируют одиннадцать межзвездных кораблей, изначально составлявших флот разведки. Крыша опиралась на восемь дорических колонн. В дальнем конце портика вниз по ступеням мчался мальчишка с красным воздушным змеем. Рядом стояла мать и наблюдала за ним.

Входная дверь вела в холодный неуютный вестибюль, заполненный растениями, креслами и столами, со сводчатым потолком и длинными рядами окон, реальных и виртуальных. Стены украшали картины с изображениями кораблей разведки на фоне взрывающихся звезд или безмятежных кольцевых систем, а также людей, выходящих из челноков и героически обозревающих инопланетные пейзажи. «Прибытие „Патнэма“ на Гелиотроп IV», – гласила одна из табличек. На другой я прочла: «„Джеймс П. Хоскинс“ причаливает к станции Старданс». Казалось, здесь нарочно все обставлено так, чтобы случайный посетитель чувствовал себя полным ничтожеством.

Я увидела Винди – та разговаривала с незнакомым мне человеком. Заметив меня, она помахала рукой и дала знак подождать, а чуть позже подошла ко мне.

– Зашла в гости? – спросила Винди.

– Не в этот раз. Хочу, чтобы мне разрешили взглянуть на кое-какие данные.

– Могу чем-нибудь помочь?

– Конечно.

– Хорошо, – улыбнулась она. – Кстати, вам удалось выяснить, кем был тот вор?

– На Гидеоне-пять? Нет. Понятия не имеем.

– Я навела справки. К моему отчету имели доступ несколько человек.

– Ясно.

– Извини. Видимо, из-за этого все и случилось.

– Что ж, в следующий раз будем умнее.

– Меня это страшно злит, – призналась Винди.

– Успокойся.

– Знаешь, не могу. Пока кто-то выдает информацию, которая позволяет грабить археологические объекты… – Губы ее сложились в тонкую линию. Было ясно: попадись злодей в руки Винди, ему несдобровать. – Что ты хотела посмотреть?


За пятнадцать лет, с 1377-го по 1392-й, Адам Уэскотт участвовал в четырнадцати экспедициях разведки.

Я начала с последней и просмотрела сведения обо всех экспедициях, в которые он отправлялся вместе с Маргарет. Поработать пришлось основательно, но мне не хотелось ничего упустить.

Исследования разведки по большей части носят общий характер. Выбираешь группу звезд, входишь в систему, делаешь фотографии, снимаешь показания датчиков, измеряешь все, что можно, и летишь дальше. Адама особенно интересовало поведение звезд класса G, в которых началось выгорание гелия. Три его экспедиции, включая последнюю, в основном были посвящены данной тематике. Нет, разумеется, они изучали звезду целиком, обследовали планетную систему. Но гелий являлся для них своего рода паролем. Соответственно, все звезды на их пути были достаточно старыми.

Я посетила вместе с ними каждую из систем. Я разглядывала изображения, просматривала данные о каждой звезде, ее гравитационной постоянной, массе, диапазоне температур и так далее. И конечно, мне довелось увидеть планетные системы. За все то время, что Уэскотты летали вместе, они нашли четыре пригодные для жизни планеты: одну во время первого своего полета, еще одну в ходе третьей экспедиции и две – во время седьмой. Я слышала их голоса. Он говорил спокойно и уравновешенно, как настоящий исследователь, она – мягко и приглушенно, что, как мне показалось, сильно контрастировало с ее волевым видом.

Я слышала их разговор, когда им показалось, будто они обнаружили следы разумной жизни в лесу, удивительно похожем на город. Тон беседы оставался профессиональным, но в голосах обоих чувствовалось нескрываемое волнение. Лишь несколько минут спустя они поняли, что объект имеет вполне естественное происхождение: разочарованию не было границ.

Вероятно, во Вселенной есть и другие разумные существа, кроме «немых». Но космические просторы столь необъятны, что некоторые специалисты полагают: к тому времени, как будет обнаружена третья цивилизация, мы сами эволюционируем настолько, что перестанем быть людьми.

При этом нигде не встречалось упоминаний о брошенном корабле или о Марголии.

Я скопировала всю информацию. Теперь мне требовался человек, который хорошо разбирался в деятельности разведки.


Шара Майклс, астрофизик, работала в аналитическом отделе разведки. Ее обязанностью было консультирование руководства относительно представленных проектов – чем заняться сейчас, что отложить на потом, от чего отказаться без ущерба для дела.

Мы вместе учились в школе и ходили на вечеринки. Я даже познакомила Шару с ее будущим мужем; потом он стал бывшим, но мы с Шарой поддерживали дружеские отношения, хотя в последние годы виделись редко.

Когда-то она была настоящей королевой бала – из тех женщин, которых ни одна девушка не показала бы своему ухажеру. Светлые волосы, подстриженные в эльфийском стиле, голубые, как море, глаза и озорной характер. Все ее любили.

Она и сейчас выглядела неплохо, но от прежней шаловливой девчонки ничего не осталось. Теперь это была деловая женщина до кончиков ногтей. Шара вежливо выразила радость по поводу нашей встречи и заметила, что следовало бы видеться чаще. Но во всем ее облике чувствовалась сдержанность, несвойственная ей в юности.

– Тебе стоило бы позвонить, – сказала она, показывая мне на стул и садясь на другой. – Мы едва не разминулись. Я уже собиралась уходить.

– Я не думала, что зайду к тебе сегодня, Шара. У тебя есть несколько минут?

– Для тебя? Конечно. Что случилось?

– Алекс завалил меня работой. Пришлось порыться в архивах.

– Все еще трудишься, как рабыня?

– Вроде того. – Мы поболтали о том о сем, и я перешла к делу. – Мне нужна твоя помощь.

Шара налила вина с островов.

– Какая именно?

– Я изучаю старые отчеты об экспедициях. Материалы сорокалетней давности.

– Зачем? Что ты ищешь?

– В разведке когда-то работала команда из двух супругов, Адама и Маргарет Уэскотт. Возможно, во время одной из экспедиций они нашли кое-что необычное.

– Во время экспедиций часто находят необычные вещи.

Она имела в виду планеты со странными орбитами или газовые гиганты непривычного состава – например, углеродно-метановые. Я взглянула на нее поверх бокала.

– Нет. Я не про это.

– А про что?

– Некий артефакт. Брошенный корабль, имеющий отношение к Марголии.

– К чему?

– К Марголии.

Улыбка застыла на ее лице.

– Да ты шутишь.

– Шара, около недели назад к нам пришла женщина и принесла чашку, которая, возможно, была на «Искателе».

Она нахмурилась, и я все объяснила. Когда я закончила, Шара удивленно посмотрела на меня, словно не ожидала, что я могу прийти к такому дурацкому выводу.

– Чейз, – сказала она, – чашку может изготовить кто угодно.

– Ей девять тысяч лет, дорогая. – Глаза ее расширились. – Нам удалось выяснить, что раньше она принадлежала Уэскотту. Чашку забрали из его дома в девяностых годах прошлого века. Точнее, украли.

– Но ты не знаешь, где Уэскотт ее взял?

– Нет.

– Вероятно, где-то купил. Ты действительно полагаешь, что она с того корабля? Или, – она с трудом подавила улыбку, – с Марголии?

– Такая вероятность существует.

– Она ничтожна.

Офис Шары находился на третьем этаже. Стены украшали фотографии сталкивающихся звезд, по которым специализировалась Шара. Она писала диссертацию о межзвездных катастрофах и очень расстраивалась, что появилась на свет слишком поздно: ей было не суждено увидеть столкновение Дельты Карпис и звезды-карлика, случившееся шестьдесят лет назад.

Бросалось в глаза прежде всего сгенерированное компьютером изображение желтой звезды, в которую собиралась врезаться некая белая масса – вероятно, карлик.

– Как часто случается такое? – спросила я.

– Столкновения? Постоянно. Наверняка одно из них происходит прямо сейчас где-то в наблюдаемой вселенной.

– Наблюдаемая вселенная достаточно велика.

– Я лишь попыталась ответить на твой вопрос.

– И все равно это настоящая катастрофа, – заметила я. – Я за всю свою жизнь слышала только об одной.

– История с «Полярисом»?

– Да.

Она снова улыбнулась, словно сокрушаясь над моей неосведомленностью.

– Такое случается все время, Чейз. Мы многого не видим лишь потому, что в этой части космоса расстояния огромны и звезды, слава богу, никогда не оказываются друг рядом с другом. Но стоит отправиться в какое-нибудь скопление… – Она замолчала и задумалась. – Ты знаешь, сколько звезд находится на расстоянии одного парсека от солнца?

– Ни одной, – ответила я. – Так близко от солнца звезд нет.

Ближайшей была Формега Ти, отстоявшая от нашего солнца на шесть световых лет.

– Верно. Но стоит отправиться в звездное скопление – например, в Колизоиды, – и внутри сферы с радиусом в один парсек окажется полмиллиона звезд.

– Шутишь.

– Я никогда не шучу, Чейз. Они постоянно сталкиваются друг с другом.

Я попыталась представить, как выглядит там ночное небо. Вероятно, темнота не наступает вообще.

– У меня к тебе вопрос, – сказала я.

Шара поправила прядь волос.

– Конечно.

– Если я хочу отправиться в экспедицию, я прихожу к тебе с планом и ты его рассматриваешь. Если все в порядке, ты одобряешь план, выделяешь мне корабль и пилота и я лечу. Так?

– Все чуть сложнее, но по сути – да.

– Ладно. В моем плане указано, какие звездные системы я хочу посетить, и содержится маршрут полета. Если для отправки экспедиции имеются особые причины, они также упоминаются. Правильно?

– Да.

– Я бывала в ознакомительных экспедициях и знаю, что за ними следовали другие – с участием специалистов.

Шара кивнула.

– Насколько часто совершаются полеты? Допустим, я возвращаюсь из экспедиции, за время которой побывала в десятке систем. Каковы шансы на то, что другой человек снова полетит туда с целью исследовать одну из них?

– Так происходит примерно в половине случаев.

– Правда? Настолько часто?

– Да, конечно.

– Значит, если я что-то нашла и хочу сохранить это в тайне…

– Тебе придется исключить эту систему из отчета об экспедиции и заменить ее на что-то другое.

– Но если я так сделаю, вы же заметите?

Шара неуверенно посмотрела на меня:

– Вряд ли. Не знаю, как обстояли дела тридцать-сорок лет назад, но нам незачем сверять отчет с первоначальным планом. Ни у кого нет причин для того, чтобы лгать. Насколько мне известно, таких проблем никогда не возникало.

– Сохранились ли планы тех времен?

– С тысяча триста девяностого года? Сомневаюсь.

– Может, все-таки посмотришь?

– Подожди.

Она задала вопрос искину, и мы обе услышали ответ:

– Планы экспедиции хранятся три года, после чего уничтожаются.

– Дольше, чем я предполагала, – заметила Шара. – Думаешь, Уэскотты нашли «Искатель» и сфальсифицировали отчет?

– Возможно.

– Но зачем им отказываться от заслуженного успеха?

– Если они нашли «Искатель», неподалеку могла быть и Марголия. Как бы поступила разведка, объяви они о своей находке?

Шара задумалась.

– Гм…

– Именно. Вы бы отправили небольшую флотилию на поиски Марголии. И великое открытие, скорее всего, совершил бы кто-то другой.

– Пожалуй, да.

– Вот почему в отчет не попало ничего, Шара. Им хотелось стать исследователями, нашедшими Марголию. Величайшее открытие всех времен. Но для этого пришлось умолчать об «Искателе». – В коридоре послышались голоса. – Однако искин корабля, – продолжала я, – должен был сохранить данные о том, куда отправилась экспедиция.

– Да.

– Значит, им пришлось позаботиться и об этом, чтобы подделать отчет.

– Да.

– По моему опыту, внести такие изменения не очень сложно.

– Пожалуй. Маргарет Уэскотт наверняка знала, как это сделать. Но если попадешься, наказание будет суровым.

– Но они, видимо, не попались.

– Похоже на то.

– У нас есть доступ к искинам из их экспедиций?

– Нет, – ответила Шара. – Их память периодически стирают, каждые несколько лет. Не знаю, через сколько именно, но уж точно не через тридцать.


– Что тебе удалось выяснить? – спросил Алекс, когда на следующее утро я позвонила ему.

– Не так уж много. – Я рассказала все, и Алекс ответил, что ожидал именно этого. – Алекс, возможно, мы смотрим на вещи чересчур оптимистично.

– Может быть. Не знаю. У меня есть вопрос.

– Выкладывай.

– Мы знаем, в каких системах они бывали – или, по крайней мере, какие системы указывали в отчетах.

– Верно.

– Нам известно, в каком порядке они посещали звездные системы во время каждого полета? Куда летели сначала, куда потом и так далее?

Я заглянула в данные и покачала головой:

– Нет.

– Неплохо было бы узнать.

– Зачем? Какое это имеет значение?

– Всегда лучше иметь перед глазами полную картину событий. – Он поскреб висок. – Кстати, Фенн говорит, что они нашли новые сведения о кражах, включая кражу в доме Уэскоттов. В отчете упоминается о чашке.

– Значит, Эми придется ее отдать.

– Боюсь, что да. Но тогда получается, что Уэскотты понимали: это не просто чашка.

– И что с того?

– Не знаю. – Он слегка поколебался.

– Что такое? – спросила я.

– Звонила Эми. Оказывается, она разговаривала с Хэпом.

– И все ему рассказала?

– Угу. Думаю, она решила слегка отомстить. Сообщила ему, сколько стоит чашка, чтобы он рвал на себе волосы.

– И?..

– Похоже, он разозлился, начал угрожать. И ей, и нам.

– Нам? Она и про нас рассказала?

– И даже назвала фамилии. Вряд ли стоит всерьез беспокоиться, но все же хотел, чтобы ты знала об этом. Держи охранную систему включенной.


На следующий день у меня был выходной, но я не могла отделаться от мыслей о Марголии. Позавтракав, я села смотреть «Убежище», триллер о потерянной колонии, снятый лет тридцать назад.

Это было одно из приключений Ская Джордана – длинный сериал, очень популярный в те времена. Ская в нем играл Джейсон Холкомб, которого я всегда считала одним из самых сексуальных актеров. В этой серии его корабль оказывается вблизи инопланетного устройства, которое высасывает отовсюду энергию. Главного героя спасает Солена, прекрасная марголианка. Ее играла популярная в то время актриса, но я поставила на ее место себя и откинулась на спинку кресла, наблюдая за тем, как разворачивается действие.

Солена перевязывает раны измученному герою, вытаскивает его из мертвого корабля и с помощью силового поля, которое препятствует утечке энергии, отправляется домой.

Марголия – мир сверкающих городов, которые полны удивительных зданий. Ее жители наслаждаются полнейшим бездельем – как они это выдерживают, не объясняется. На планете прекрасные виды. Горы выше, леса зеленее, океаны неистовей, чем где-либо на Окраине. У планеты два солнца – и, похоже, они вместе движутся по небу, – три или четыре луны и набор колец.

Если Уэскотты нашли нечто подобное, я непременно хотела бы там побывать.

Но этой Марголии угрожает орда байлоков, злобных инопланетян. Именно байлоки высосали энергию из корабля Ская. У них морды как у ящериц, пучки щупалец и зловещие красные глаза, которые светятся в темноте. Я не представляла себе, какие это дает преимущества с точки зрения эволюции. Но выглядели байлоки уродливыми и тошнотворными, как и полагается монстрам, созданным с помощью спецэффектов.

Несмотря на развитые технологии, марголиане, долгое время изолированные от остального человечества, разучились защищать себя. У них нет ни военных кораблей, ни знаний, позволяющих их построить. Никто не владеет воинским искусством, – вероятно, в какой-то момент они решили, что вооруженные силы неуместны в просвещенном обществе. В довершение всего они испытывают отвращение к убийству.

У Солены есть приятель, Тангус Корр. Тангус ревнует ее к Скаю и начинает интриговать против него. Солена раскрывает его хитрости и связывает свою судьбу с героем, который тем временем помогает местным жителям техническими советами. Приближаются инопланетяне, и марголиане поспешно готовятся к обороне. Далее нам показывают новый корабль Ская, который называют «Боевым орлом», – маленький, но, конечно же, очень опасный.

Солена тем временем влюбляется в Ская и уводит его к себе в спальню. Это последняя ночь перед схваткой с врагом, из которой Скай может не вернуться – и, скорее всего, не вернется. Он не хочет, чтобы Солена подвергала себя опасности, но та непреклонна. Наконец она, заплаканная, расстегивает блузку, широко распахивает ее и ставит Ская перед выбором. «Если хочешь меня, – говорит она, – обещай, что завтра возьмешь меня с собой».

Что ему еще остается?

Признаюсь, в подобных симуляциях я больше всего люблю наблюдать, как мной овладевает главный герой. Мне известно, что женщины обычно отрицают этот факт, особенно в присутствии мужчин, – но ничто так не возбуждает, как созерцание Джейсона Холкомба, пробующего на мне свою магию.

Затем следует поворот сюжета: почему-то оказывается, что Тангус работает на байлоков. Он едва не уничтожает новорожденный флот, но после отчаянной перестрелки и драки Тангуса со Скаем корабли успешно стартуют.

Зрителям – но не марголианам – известно, что байлоки могут телепортироваться на короткие расстояния. В разгар сражения они возникают на мостике «Боевого орла».

Я сидела, наслаждаясь разворачивающимся действом, когда один из байлоков, рыча и оскалив клыки, возник прямо передо мной. Вскрикнув, я свалилась с кресла.

– Не для слабонервных, – сказала Кармен, мой искин.

Сидя на полу, я смотрела на битву, бушующую в гостиной.

– Авторам этих произведений, – заметила я, – стоит проявлять больше умеренности.


Проспав большую часть дня, я пошла поужинать с подругой и вернулась незадолго до полуночи. Приняв душ, я уже собралась ложиться, но задержалась, глядя на реку и сонный пейзаж. Я думала о том, как мне повезло, и обо всем, что воспринимала как само собой разумеющееся. Хорошая работа, хорошая жизнь, хорошее жилье. Не Марголия, конечно, но тут были таверны и живой театр. А если ты не вылезаешь из дома и каждый вечер сидишь за симуляциями, кто в этом виноват?

Выключив свет, я повесила халат на стул и забралась в постель. В комнате было темно, не считая нескольких квадратов лунного света на полу и освещенного циферблата часов на комоде. Я закуталась в одеяло, наслаждаясь роскошным теплом.

Утром снова на работу.

Я старалась не думать о своих завтрашних делах, чтобы побыстрее заснуть, – и тут Кармен сообщила, что у нас посетитель.

В такое время? Я тут же подумала про Хэпа.

– Женщина, – сказала она. У двери послышались голоса. Кармен и кто-то еще. – Чейз, она говорит, что ее зовут Эми Колмер.

Меня явно ждали плохие новости. Я потянулась к халату.

– Впусти ее, – велела я.


Глава 9

Восприятие – это всё.

Источник неизвестен, приблизительно ХХ век н. э.

Эми пребывала в смятении: блузка выбилась из-под пояса, волосы растрепаны, краска размазана по лицу. Она выглядела так, словно одевалась на бегу. Когда я открыла дверь, она облегченно вздохнула, поблагодарила Бога, что я дома, оглянулась и поспешно шагнула в квартиру. Глаза ее дико блестели.

– Он гнался за мной, – сказала она. – Всего несколько минут назад. Прямо за мной.

В руках у нее было что-то завернутое в красную ткань.

– Хэп?

– Кто же еще? – Эми подошла к окну и осторожно выглянула наружу, затем поправила занавески. – Простите. Я знаю, что уже поздно.

– Ничего страшного. С вами все в порядке?

– Я не знала, куда еще пойти.

– Ладно, садитесь. Здесь вам ничто не угрожает. Как вы меня нашли?

– Других Чейз Колпат нет.

– Хорошо. Вы поступили правильно.

– Он явился ко мне домой. Колотил в дверь, что-то кричал про чашку. – Она утерла слезы и попыталась выпрямиться.

– И что вы сделали?

– Сказала, что чашка моя. – Ее стала бить дрожь. – Я вышла через заднюю дверь. В таком состоянии он делается совершенно ненормальным. – Она развернула ткань, оказавшуюся блузкой, и достала чашку. – Если вы не против, я хотела бы оставить ее у вас.

– Конечно. Если хотите.

– Здесь безопаснее. Если чашка попадет ему в руки, я никогда ее больше не увижу.

– Значит, вы видели, как он за вами гнался?

– Несколько минут назад. Когда шла по тротуару. Не знаю, как он меня нашел.

Возможно, благодаря тому, что ты назвала мое имя, дура.

– Ладно, – сказала я. – Расслабьтесь. Все будет хорошо. Мы обеспечим вам охрану.

– Он говорит, что чашка на самом деле не моя, что он не собирался оставлять ее мне.

– Почему вы не позвонили в полицию, Эми?

– Если я это сделаю, он меня убьет. Вы даже не знаете, каким он бывает в ярости.

– Ладно.

– Он просто сходит с ума.

Я подумала о том, сколько проблем возникает у людей из-за неумения держать язык за зубами.

– Послушайте, – сказала я, – вам лучше переночевать здесь. А завтра мы доложим куда следует и нам помогут.

Она отчаянно тряхнула головой:

– Ничего не выйдет. Через пару дней он снова появится.

– Эми, так жить невозможно. Рано или поздно от него кто-нибудь пострадает: если не вы, то кто-то другой.

– Нет. Не в том дело. Нужно просто подождать, пока он не остынет.

Послышался голос Кармен:

– Чейз, к нам еще один посетитель.

Эми задрожала:

– Не впускайте его.

– Успокойтесь. Не буду.

– Он что-то задумал.

В качестве дополнительной меры безопасности дверь запиралась на ручной засов – я никогда полностью не доверяла электронике. Я задвинула его, и в этот момент погас свет.

– Он это сделал, – прошептала Эми. – У него есть такое устройство…

– Понятно.

– Оно поглощает энергию…

Я сразу же вспомнила байлоков.

– Знаю. Спокойнее. Все в порядке. Кармен, слышишь меня?

Ответа не последовало.

– Оно все отключает…

В дверь ударили кулаком. Большим и тяжелым.

– Открой, Эми. – Несомненно, это рычал Хэп. – Я знаю, что ты там.

– Убирайся, – бросила она.

Снова раздался стук. Дверь, едва видимая в свете луны и уличного фонаря, буквально прогнулась. Эми соскользнула с дивана, съежившись у окна. Но с третьего этажа нельзя было сбежать через окно, а черного хода в доме не имелось.

– Не открывайте, – умоляюще пропищала она.

Похоже, Хэп орудовал кувалдой. Быстро выглянув в окно, я увидела, что света нет во всем здании.

– Идите в спальню, – велела я. – Там на столике лежит коммуникатор. Вызовите полицию.

Она стояла передо мной, словно парализованная.

– Эми, – сказала я.

– Хорошо, – едва слышно ответила она.

– Уходите. – Я повернулась к двери. – Я вызвала полицию.

В ответ Хэп разразился ругательствами.

– Открывай, сука, – добавил он, – или я тебя тоже прикончу.

Дверь спальни, за которой скрылась Эми, не запиралась. Хэп снова принялся колотить в наружную дверь, и засов стал поддаваться. Бросив чашку на диван, я накрыла ее подушкой – не лучший тайник, но все же. Затем, спотыкаясь в темноте, я задернула занавеской вход в кухню и закрыла дверь в ванную.

– У меня скремблер, – сказала я. – Стоит тебе войти, и получишь полный заряд.

Скремблер у меня на самом деле был, но лежал на крыше, в скиммере. Самое подходящее место.

В ответ он ударил в последний раз, и дверь распахнулась, повиснув на петлях и с грохотом стукнувшись о стену. В комнату ввалился Хэп – большой, неуклюжий и уродливый. Зрелище не для слабонервных. Когда мы встречались у него, в куда более мирной обстановке, я не обратила особого внимания на его комплекцию. Он был на голову выше меня и раза в два с половиной тяжелее. Огромные карманы толстого черного свитера оттопыривались, и я подумала о том, нет ли там оружия. Впрочем, Хэп в нем не очень нуждался.

Хэп включил фонарик и направил луч мне в лицо.

– Где она? – требовательно спросил он.

– Кто?

В коридоре послышались голоса, звук открывающихся дверей. Я подумала было позвать на помощь, но Хэп прочитал мои мысли и покачал головой.

– Не делай этого, – прошептал он.

На пороге появился мой сосед из квартиры напротив, Чой Гандерсон – худой, хрупкий старик.

– У вас все в порядке?

– Да, Чой, – ответила я. – Все хорошо.

Он уставился на сломанную дверь. И на Хэпа.

– Что случилось?

– Мелкая неприятность, – рявкнул Хэп. – Все нормально, папаша.

– Интересно, что с электричеством? – сказал Чой, и на мгновение мне показалось, что он намерен вмешаться. Я надеялась, что он не станет делать этого.

– Не знаю, – бросил Хэп. – Иди лучше к себе и жди ремонтников.

Луч фонаря упал на открытую дверь напротив.

Чой снова спросил, все ли со мной в порядке, а затем сказал, что позвонит Уэйнрайту, домовладельцу. Он ушел. Я услышала, как закрылась его дверь.

– Вот и хорошо, – сказал Хэп. – Ты не настолько глупа, как кажешься. – Он обвел лучом комнату. – Где она?

– Хэп, – как можно спокойнее спросила я, – что вам нужно?

Он завел было речь о том, что я и сама это знаю, но вдруг оборвал ее на полуслове и застыл, уставившись на меня.

– Ты из этих… что занимаются опросами?

Я шагнула к нему:

– Да.

– Ты та самая сучка, что приходила ко мне? – Вены на его шее напряглись.

– Совершенно верно, – отрицать было бесполезно.

Я хотела сказать что-то еще, придумывая на ходу подходящую фразу, но он заговорил первым:

– Ты помогала ей меня обмануть.

– Никто вас не обманывает, Хэп.

Схватив за плечо, он отшвырнул меня к стене.

– Сейчас я с тобой разделаюсь, – прорычал он. Что-то бормоча насчет того, как он поступит с «этими чертовыми сучками», Хэп заглянул в кухню, смахнул локтем несколько стаканов, проверил ванную и направился в спальню.

Почесав у себя под мышкой, он распахнул дверь – ему пришлось проделать это вручную, поскольку электричества не было, – и посветил внутрь.

– Выходи, Эми, – сказал он.

Та что-то пропищала, и Хэп вошел в спальню. Я попыталась найти хоть какое-нибудь оружие, глядя, как по спальне мечется луч фонаря. Эми то умоляла его, то пронзительно кричала.

Он выволок ее за волосы. В ее руке был зажат мой коммуникатор.

– Полиция уже летит сюда, Хэп, – как можно более ровным голосом проговорила я. – Лучше бы вам убраться подобру-поздорову.

Но Эми, которая никогда не отличалась наличием мозгов, отрицательно покачала головой.

– Я никуда не звонила, – сказала она и обратилась к Хэпу: – Я не хотела, чтобы у тебя были неприятности.

– Ты и так доставила мне кучу неприятностей, тварь. – Он отобрал у Эми коммуникатор, швырнул прибор на пол и растоптал. Затем он заломил ей руку и подтащил к входной двери, которую попытался закрыть пинком. Дверь снова распахнулась. Еще один пинок, с тем же результатом. Тогда он толкнул Эми в мою сторону, закрыл дверь и припер ее стулом. Теперь Хэп мог быть уверен, что никто не войдет и не помешает ему развлекаться, а кроме того, никто не покинет комнату. Поэтому он переключился на нас. – А теперь, дамы, поговорим о чашке.

Положив фонарик на боковой столик, Хэп швырнул Эми на диван, не сводя взгляда с меня. Он оказался проворнее, чем можно было предположить по его виду.

– Рад снова встретиться с тобой, Колпат, – сказал он. – Ты ведь торгуешь антиквариатом и не имеешь никакого отношения к опросам. Зачем ты приходила ко мне домой?

Хэп сжал мясистые кулаки. Я поняла, что, если дело дойдет до драки, она закончится очень быстро.

В коридоре снова послышались голоса.

– Я думала, что там, откуда взялась чашка, могут быть и другие, – врать не было никакого смысла.

– Тебе мало того, что ты ее украла? – Он схватил Эми за руку и вывернул так, что женщина вскрикнула. – Где она, любовь моя?

– Отпустите ее, – сказала я, направляясь к Хэпу, но он лишь сильнее стиснул руку Эми. По ее лицу потекли слезы.

Мне нужно было оружие.

Позади нас, на полке, стоял тяжелый бронзовый бюст Филидора Великого. Я не смотрела на него, не желая привлекать к нему внимание. Но я знала, что бюст там. Если удастся отвлечь Хэпа…

Он склонился над Эми:

– Где чашка?

Она неуверенно огляделась:

– Наверное, я оставила ее в спальне.

Поставив Эми на ноги, Хэп толкнул ее к открытой двери:

– Принеси.

Шатаясь, Эми побрела в сторону спальни. Я прислушивалась к голосам в коридоре. Кроме Чоя, моими соседями были молодая робкая женщина и девяностолетний старик. На помощь рассчитывать не стоило. Я надеялась, что кто-нибудь позвонил в полицию.

Вернулась Эми, сообщив, что не может найти чашку и вообще не помнит, куда ее дела. Хэп не успел ее ударить: я сдернула подушку и показала ему чашку. Оскалившись, Хэп взял ее, полюбовался, покачал головой – «кто бы подумал, что этот мусор стоит столько денег?» – и сунул в карман. Чашка обо что-то ударилась, и я поморщилась. Неужели она просуществовала девять тысяч лет лишь затем, чтобы ее разбил этот варвар?

– Сколько она стоит? – спросил Хэп, обращаясь к пустому пространству между мной и Эми.

– Вероятно, тысяч двадцать, – ответила я.

– Ладно. – Он бросил взгляд на карман. – Неплохо.

После короткого раздумья он жестом велел Эми снова сесть на диван и направил луч фонаря на меня. Я прикрыла глаза рукой, заслоняясь от яркого света.

– Если вы сейчас уйдете, – сказала я Хэпу, – я готова обо всем забыть.

Ну да, как же. Только у меня появилась идея, как вывести его из строя…

– Угу, – с ледяной улыбкой ответил он. – Конечно готова. Ведь если ты попытаешься хоть что-нибудь мне сделать, я сломаю твою нежную шейку. – Ясно было, что ничто не доставит ему большего удовольствия. – Ладно. Получай.

Он снова улыбнулся и, прежде чем я успела что-либо сообразить, меня сбил с ног обжигающий удар в челюсть.

– Вставай, – сказал он.

Перед глазами вспыхивали огни, пол качался.

– Хочешь еще? – он поднял ногу, нацелив ее мне в ребра. – Вставай же! – Я посмотрела на него, боковым зрением заметив бюст Филидора, увы, безнадежно недосягаемый. Пошатываясь, я поднялась на ноги. Голова кружилась, и я ухватилась за подлокотник дивана, чтобы не упасть. – А теперь вот что мы сделаем, Колпат.

Хэп явно считал, что ему позволено все. Оставалось лишь восхищаться вкусами Эми в отношении мужчин.

– Сейчас ты позвонишь куда надо и переведешь двадцать две тысячи на мой счет. – Он достал карточку. – Вот номер. Я продаю тебе чашку, ты снова забираешь ее. Вполне честная сделка.

Я решила не спорить с ним.

– Она принадлежала мне. Сколько я себя помню, она была в нашей семье. И никто, кроме меня, не должен получить этих денег.

Конечно же нет.

Он полез в тот же карман, где лежала чашка, и достал коммуникатор, который протянул мне.

– Звони, – сказал он.

– Я не помню номеров счетов. Мне нужен искин.

Хэп замахнулся кулаком, и я попятилась, но он тут же понял, что без меня своих денег ему не получить. Он снова полез в карман, на этот раз в левый, достал синий вафлеобразный предмет и около минуты возился с ним. Затем вновь вспыхнул свет, замигали лампочки Кармен.

– Не выйдет, – сказала я. – Полиция отследит, куда ушли деньги.

– Нет. – Он улыбнулся моей наивности. – Это сеть. Деньги ходят по ней кругами. Никто никогда не узнает.

Неосторожные слова – ведь они означали, что нам с Эми осталось жить недолго. Хэп опять сунул руку в карман, достал скремблер и направил его на меня.

– Действуй, – приказал он.

– Кармен?

– Да, Чейз? – Голос ее изменился, став более низким, почти мужским, в знак того, что она готова помочь чем угодно. Я взяла карточку Хэпа и поднесла ее к считывателю.

– Переводим двадцать две тысячи, – сказала я.

– Погоди, – остановил меня Хэп. – Сколько у тебя на счету?

– Не знаю. Нужно посмотреть.

Новый удар. На этот раз он не застал меня врасплох – я успела слегка уклониться. Но все-таки Хэп опять сбил меня с ног.

– Не трогай ее, – попросила Эми. – Она ничего тебе не сделала.

– Сколько? – повелительно спросил он.

Я не знала, но назвала ему примерную сумму.

– Достаточно. Около двадцати четырех.

– Пусть будет тридцать. – Он воткнул скремблер мне в живот, схватил меня за волосы и поставил на ноги. – Если честно, Колпат, ты доставляешь мне кучу хлопот. – Он намотал волосы себе на руку. – Опустоши счет. – Ему давно следовало принять горячий душ и прополоскать рот. – Переводи все сюда. – Он ткнул пальцем в карточку.

Если у меня и оставались сомнения насчет его планов в отношении Эми и меня, то теперь они исчезли. Хэп стоял перед диваном – так, чтобы наблюдать за нами обеими, – но, кажется, ничего всерьез не опасался.

– С какого счета будем переводить? – бесстрастно спросила Кармен. Счет у меня был только один. Она явно на что-то намекала. – Со счета в «Байлоке»?

«Байлок»? И «Скай Джордан»?

Джордан, сражающийся с монстрами-телепортаторами.

Никто теперь не посмеет сказать мне, будто домашние искины неразумны.

– Да, – ответила я, изображая покорность. – Давай так.

– Сколько у тебя на этом счету в «Байлоке»? – требовательно спросил Хэп.

– Сорок две с мелочью.

– Не покажешь?

Он стоял лицом к центру комнаты, глядя на нас, и небрежно водил оружием вправо-влево, держа нас обеих на линии огня. Вид у него был зловещий и вместе с тем самодовольный. Внезапно в комнату, рыча и плюясь, прыгнул байлок.

Хэп подскочил от неожиданности.

Тварь взревела и бросилась на него. Эми закричала. Из раскрытой пасти к голове Хэпа скользнуло длинное щупальце. Хэп выстрелил и упал, споткнувшись о скамейку для ног.

Мне следовало метнуться за оружием, но мысли мои были полностью заняты Филидором, и я схватила бюст с полки. Фантом с ревом пронесся мимо. Я со всей силы обрушила статуэтку на череп Хэпа. Послышался глухой удар. Хэп вскрикнул и, защищаясь, поднял руки. Кармен отключила виртуальную реальность, и я ударила еще раз. Брызнула кровь. Эми вскочила с дивана, умоляя меня остановиться. Кто-то, стоя в коридоре, колотил в мою дверь – все ли со мной в порядке?

Я попыталась снова замахнуться как следует и стукнуть Хэпа. Эми упала рядом с ним на колени, преграждая мне путь.

– Хэп, – всхлипнула она. – Хэп, что с тобой, милый?

Может, я чего-то не понимаю, но мне захотелось врезать заодно и ей.


Глава 10

Я присутствовал при старте «Искателя» с орбиты 27 декабря 2688 года. Решив остаться, я смотрел, как моя сестра и некоторые близкие друзья отправляются к далекой безымянной планете, местонахождение которой хранилось в тайне. Глядя, как громадный корабль покидает причал и уходит в ночь, я понял, что все время буду спрашивать себя, правильно ли я поступил. И конечно, я знал, что никогда больше не увижу никого из них.

Автобиография Клемента Эстабана (2702 г. н. э.)

Когда на следующее утро я пришла в офис, Алекс спросил, что у меня с губой. К тому времени я уже была сыта по горло «Искателем», чашкой и марголианами.

– Хэп заходил в гости.

– Что? – Алекс побагровел. – С тобой все в порядке? Где он сейчас? Сядь.

Неужели я настолько плохо выглядела?

– Все нормально, – ответила я. – Несколько ссадин, не более того.

– Где он сейчас, этот сукин сын?

Кажется, раньше я не слышала от него таких выражений.

– Утром я разговаривала с Фенном. Он говорит, что, скорее всего, Хэпа на какое-то время засадят за решетку. Это уже чересчур: он уже дважды избивал Эми и еще двух или трех своих подружек. Может, они решат наконец, что он не поддается перевоспитанию.

Я рассказала о том, что случилось у меня дома. Алекс широко улыбнулся, услышав про появление байлока.

– Неплохо, – сказал он. – Отличная идея.

– Да. Это была идея Кармен.

– Кто такая Кармен?

– Мой искин.

Взглянув на мои ссадины, он выразил надежду, что Хэпа упрячут далеко и надолго, после чего сел рядом со мной.

– А что с Эми?

Обычно, когда я прихожу, Алекс здоровается, излагает задачи на день и уходит наверх – изучать рынки. Но на этот раз ему, похоже, не хватало слов. Он выразил радость по поводу того, что я серьезно не пострадала, и предположил, что мне было очень страшно. Затем он вскочил и несколько минут спустя вернулся с кофе и тостом.

Последовало еще несколько фраз о том, как он рад видеть меня целой и невредимой. Уверена ли я, что со мной все в порядке, была ли у врача? Я уже была готова пропустить дальнейшее мимо ушей, когда Алекс вдруг сменил тему.

– Прежде чем мы закончим с марголианами, – сказал он, – попробуем проверить еще один след… если, конечно, ты не против. – Алекс немного помедлил, и до меня наконец дошло, что он поручает мне очередное задание. – Последнее, – пообещал он. – Если ничего не выйдет, бросим все это дело.

– Что тебе нужно? – спросила я.

– Мэтти Кленденнон. Она училась в летной школе вместе с Маргарет, с которой поддерживала тесные отношения.

– Ладно. Какой у нее номер? Поговорю с ней для начала.

– Это не так просто.

«Очередное путешествие на другую планету», – подумала я.

– Нет. – Алекс виновато посмотрел на меня, что потребовало от него немалых усилий. – Похоже, это несколько необычная женщина.

– Необычнее Хэпа?

– Нет, тут другое. Судя по всему, ей нравится жить одной. Она почти ни с кем не разговаривает.

– И не пользуется сетью?

– Да. Тебе придется встретиться с ней лично. – Алекс показал мне фотографию. – Ей за восемьдесят. Живет в Уэтланде.


Казалось невероятным, что Мэтти Кленденнон когда-то была молода. Волосы ее поседели, она исхудала и выглядела полной развалиной. Фотографию сделали два года назад, и я сомневалась, что эта женщина вообще жива.

Алекс заверил, что жива, так что на следующее утро я вылетела в Парагон, куда прибыла в середине дня. Там я села в поезд до Уилбура, взяла напрокат скиммер и преодолела последние сто километров до Уэтланда. Несмотря на свое название – «болото», – он находился посреди Большой Северной пустыни: небольшой городок, сделавшийся заметной туристической достопримечательностью в прошлом веке, когда приобрели популярность пустынные виды спорта. Но время его как пришло, так и ушло: туристы разъехались, компании закрылись, и в городе осталось меньше двух тысяч жителей.

Издалека город казался большим. В северной его части вокруг аквапарка теснились старые отели. В центре располагался антигравитационный комплекс – что-то вроде большой, закрытой сверху миски: раньше здесь парили в невесомости фигуры танцоров и скейтбордистов, тогда как в западной части – обдуваемые всеми ветрами копии египетских древностей, пирамиды, сфинкс и конюшни. В свое время сюда можно было прийти с друзьями, сесть на дрома – животное наподобие верблюда, которое водится на Окраине, – и отправиться исследовать чудеса древнего мира: обращенный к восходящему солнцу храм Офира или расположенный чуть дальше Дворец садов Яфета Ужасного, где, будучи опытным наездником и соблюдая осторожность, можно было сохранить свои драгоценности и жизнь. Сюда приезжали, чтобы убежать от виртуальной реальности: здешние приключения были настоящими. В той или иной степени.

Все это, конечно, происходило задолго до меня. В те годы я бы с удовольствием проводила там время. Сегодня люди слишком долго сидят в собственных гостиных, испытывая, как сказал кто-то, чужие ощущения. Неудивительно, что большинство из них страдают лишним весом.

На улицах было тихо. Я заметила лишь нескольких прохожих, но ни одного ребенка.

Адрес у меня был – Нимрод-лейн, дом номер один. Но Кармен не смогла определить точное местонахождение дома, и я понятия не имела, куда мне лететь. В городе имелось лишь несколько посадочных площадок, и все, похоже, были частными. Садиться пришлось в пустыне.

Я опустилась возле каменного строения, напоминавшего укрепленную пагоду, открыла дверцу и спрыгнула на песок. Солнце, яркое и немигающее, стояло в зените, но при этом было скорее холодно, чем жарко, – в полном противоречии с ожиданиями.

Я попыталась спросить адрес у нескольких прохожих, но они лишь пожимали плечами и говорили, что понятия не имеют, где это.

– Попробуйте узнать в Городском центре, – сказал один из них, показывая на пагоду.

Я добралась до центра через пять минут и остановилась в вестибюле, выглядевшем так, словно его не коснулась история. Вдоль дальней стены тянулся ряд лифтов. Повсюду стояли потертые кресла и диваны. Я увидела лишь одного человека – пожилого мужчину, который сидел на диване, уставившись в электронный блокнот.

Я подошла к стойке. Появился аватар в мужском обличье, пышущий здоровьем и дружелюбием. Темные, зачесанные назад волосы, приятные черты, глаза чуть крупнее, чем у нормального человека.

– Здравствуйте, мэм, – сказал он. – Меня зовут Тома. Чем могу помочь?

Я назвала ему адрес. Он озадаченно посмотрел на меня:

– Похоже, его нет в атласе. Не могли бы вы немного подождать? Я посоветуюсь с руководством.

Меньше чем через минуту он вернулся.

– Мне следовало догадаться, – сказал он. – Это на выставке Нимрода, вернее, там, где раньше была выставка Нимрода. Теперь это частная собственность.

Нужное мне место находилось в девяти километрах к северо-западу от города – там, куда в былые времена отправлялись из Уэтланда караваны с туристами.


Мэтти Кленденнон жила во дворце. Высокие каменные стены, шпили в каждом из четырех углов. Входная арка, лестница с широкими ступенями, охраняемая статуями в древних одеждах. Огромные окна. Застекленные наклонные потолки. Флаги. Парапеты. Большой внутренний двор, тоже весь в статуях, зарос кустами и деревьями. Брызги от фонтана падали на дорожку. Единственным признаком упадка был заполненный пылью бассейн в галерее на восточной стороне здания.

Сперва я подумала, не приземлиться ли во внутреннем дворе, но решила, что все же не стоит, и опустилась перед главным входом. Я попыталась связаться с хозяйкой при помощи коммуникатора, но ответа не получила.

Выйдя из скиммера, я запахнула куртку, защищаясь от холодного ветра, и постояла несколько мгновений, чтобы полюбоваться зданием. Городские власти официально заявляли, что окружающие Уэтланд древние сооружения – подлинные: иными словами, они выглядят точно так же, как выглядели во времена своего расцвета Ниневия, Иераконполь или Микены, и вызывают у созерцающих их людей точно такие же чувства. Нимрод, судя по данным из моего блокнота, относился к Ассирийской империи.

Если честно, я ничего не знала об ассирийцах, кроме одной строчки из Байрона.

Поднявшись по ступеням крыльца, вырубленным, как заявлялось, в точном соответствии с оригиналом, я прошла под аркой, остановилась перед резными деревянными дверями – высокими, примерно в два моих роста, – и потянула за одно из железных колец, вделанных в них.

– Кто там? – послышался женский голос. Я решила, что это не искин.

– Чейз Колпат. Я ищу Мэтти Кленденнон.

– В чем дело? Я вас не знаю, Колпат.

– Вы госпожа Кленденнон?

– Кто же еще?

Вот ведь старая карга.

– Не могли бы вы уделить мне несколько минут для разговора о Маргарет Уэскотт?

Долгая пауза.

– Маргарет давно нет в живых. О чем тут говорить?

Деревянные двери оставались закрытыми. На них были вырезаны охотящиеся кошки и мужчины в шлемах и со щитами, каждый – с заостренной бородой.

– Могу я войти?

– Я не одна, – предупредила она.

– Ничего страшного. Я не сделаю вам ничего дурного, госпожа Кленденнон.

– Вы слишком молоды, чтобы ее знать.

– Вы правы. Я ее не знала. Но я собираю информацию о ней.

– Вы журналист?

– Антиквар.

– В самом деле? Странный способ зарабатывать на жизнь.

– Непростая работа, согласна.

Снова долгая пауза. Одна из дверных створок щелкнула и распахнулась.

– Спасибо, – сказала я.

– Идите прямо, до конца коридора. Потом сверните налево и пройдите через занавески.

Ступая по каменным плитам, я вошла в полутемный зал. Стены его были испещрены клинописью, а стоявшие вокруг каменные цилиндры изображали принимавших дань царей, лучников на башнях – точно таких же, как вокруг дворца, – рубящихся на топорах воинов, сверкающих существ, протягивавших с неба какие-то таблички. Вдоль двух стен тянулись стойки с топорами, копьями и стрелами. У входа стояли щиты.

Следуя указаниям Мэтти, я прошла через другую дверь в широкий коридор, поднялась на лифте на четвертый этаж и свернула налево. Послышался стук каблуков по камню, и появилась Мэтти Кленденнон, совершенно не похожая на свое изображение. Я ожидала увидеть дряхлую полуизможденную старуху, но Мэтти была прямой как штык. Она прямо-таки излучала энергию и двигалась по каменному полу словно кошка – высокая, властная, с серо-зелеными глазами и изящными, выразительными чертами лица. На губах ее играла улыбка.

– Добро пожаловать, Чейз Колпат, – поздоровалась она. – У меня редко бывают гости.

На ней была одежда песочного цвета и солдатское кепи, какие порой надевают, отправляясь на раскопки. Несмотря на ее восемьдесят лет, этот костюм вовсе не выглядел нелепо.

– Рада с вами познакомиться, госпожа Кленденнон, – сказала я.

Она перевела взгляд на окружавшие нас резные таблички.

– Как выяснилось, именно на них записан «Эпос о Гильгамеше», – сказала она.

– Правда? – Я попыталась изобразить удивление, решив, что старуха выжила из ума.

– Ну, не в буквальном смысле, конечно, – пояснила она, заметив мою реакцию. – Это копия дворца в Хорсабаде. Того самого, где Джордж Смит нашел клинописные таблички.

Она повела меня по длинному коридору. Каменные стены и полы сменились бархатными портьерами, толстыми коврами и роскошной мебелью. Мы свернули в комнату, где стояли современные кресла и диван. Занавески на двух окнах смягчали солнечный свет.

– Садитесь, Колпат, и расскажите, что привело вас в дом Саргона.

– Потрясающе, – заметила я. – Как так вышло, что вы тут живете?

Она приподняла седую бровь:

– Комплимент или упрек? Что-то не так?

– Нет, – сказала я. – Просто… слегка необычно.

– А где бывает лучше? – Она внимательно посмотрела на меня, словно определяя, друг я или враг, и в конце концов приняла благоприятное для меня решение. – Хотите выпить?

Пока она смешивала пару «Черных Бенни», я отодвинула занавеску и выглянула в окно. Вместо Уэтланда, который я ожидала увидеть на горизонте, передо мной предстал город с минаретами и башнями.

– Багдад, – сказала она. – Во времена расцвета.

Проекция.

– Вам надо было бы увидеть его ночью, когда зажигаются огни. – Она протянула мне бокал с напитком. – Я решила, что жизнь на Окраине не слишком мне нравится. И вернулась в лучшие времена.

Я окинула взглядом комнату с кондиционером, синтетическими стенами и установкой виртуальной реальности.

– Не считайте меня идиоткой, – рассмеялась она. – Здесь собрано лучшее, созданное в обоих мирах. Багдад романтичен, но им лучше любоваться издали.

Я попробовала «Черный Бенни» и похвалила вкус.

– Мой любимый. – Она хотела сесть, но передумала. – Идемте, Колпат, я вам кое-что покажу.

Вернувшись в коридор, мы пару раз свернули, миновали несколько комнат и вошли в огромный зал, где солнечный свет лишь частично рассеивал мрак. Все вокруг было заставлено глиняными горшками и опять же резными каменными цилиндрами.

– Каждая группа – рассказ о какой-либо истории, – сказала Мэтти. – Вон там – деяния Синаххериба. Справа от вас – славные дела Асархаддона. А там, – она достала фонарь, включила его и направила луч на постамент, – не что иное, как Хрустальный трон.

– Что такое Хрустальный трон?

– Трон Саргона, моя дорогая. Да вы, похоже, не слишком прилежно учились?

– Иногда мне и в самом деле так кажется.

Она рассмеялась звенящим смехом: казалось, в воздухе рассыпаются ледяные кубики.

– Вы в каком-то смысле охранник? – спросила я.

– Да, в каком-то смысле. На самом деле за охрану отвечает искин. – Она улыбнулась. – Это на случай, если у вас вдруг возникнут какие-нибудь мысли.

– Вряд ли, – сказала я. – Хрустальный трон мне ни к чему.

Мы вернулись в гостиную, и Мэтти приготовила еще пару коктейлей.

– Итак, – спросила она, – что вам нужно узнать о Маргарет, раз вы явились во дворец?

– Она ведь была вашей близкой подругой?

– Маргарет Уэскотт. – Мэтти огляделась так, словно искала что-то в комнате. – Да. Другого такого человека я не знала.

– Что вы имеете в виду?

– Она была удивительной женщиной, всегда готовой прийти на помощь своим друзьям.

– А Адам? Вы хорошо его знали?

Она задумалась.

– Адам мало чем отличался от большинства мужчин. Слегка медлительный, погруженный в себя. Сомневаюсь, что он вообще ценил то, что имел. Я имею в виду Маргарет.

– Воспринимал ее как некую данность?

Мэтти улыбнулась:

– Да. Адама интересовали прежде всего звезды и далекие миры, а того, что было у него под носом, он не замечал.

– Но это не значит, что он плохо к ней относился?

– Нет, что вы. Адам и мухи бы не обидел. И он ее любил. Просто… эта любовь, скажем так, имела пределы. За что Адам любил ее? Она была привлекательна внешне, ценила то же, что и он, разделяла его страсть к далеким рубежам. А еще она была матерью его дочери. – Мэтти снова огляделась. – Здесь слишком мрачно. Почему бы нам не раздвинуть занавески, дорогая?

Я помогла ей, и в комнату хлынул солнечный свет.

– Намного лучше, – заметила она. – Спасибо. Вы знакомы с их дочерью? С Делией?

– Да.

– Очень симпатичная. К ней перешло многое от матери.

Она замолчала – видимо, погрузилась в воспоминания. Я воспользовалась паузой:

– Маргарет когда-нибудь говорила вам, что они с Адамом во время одного из полетов нашли нечто необычное?

– Да, – ответила Мэтти. – Конечно. Вы не знали?

– Я знала только о том, что была некая находка.

– Она постоянно просила меня никому не рассказывать.

– И что же они нашли? – спросила я.

Вернувшись к реальности, она пристально посмотрела на меня, словно решая, стоит ли мне доверять:

– Вы не знали?

– Нет. Я знаю о самом факте находки, и не более того. Они нашли Марголию?

Мэтти заглянула мне в глаза:

– Они нашли «Искатель».

– «Искатель»?

– Да, – кивнула она. – Вам известно, о чем идет речь?

– Да.

– Они возвращались туда несколько раз, пытаясь собрать как можно больше информации. Но все было слишком старым.

– Не сомневаюсь.

– Они надеялись, что «Искатель» укажет на местонахождение Марголии.

– Но их надежды не оправдались.

– Нет. Им просто не хватило времени. Они работали над решением проблемы, когда отправились на тот проклятый лыжный курорт.

– Где находится «Искатель»?

– Не знаю. Однажды Маргарет объяснила, где он, но я ничего не запомнила. Координаты – это числа. Кто их запоминает?

– Вы уверены?

– Да, конечно.

– Она нигде их не записала?

– Если даже и записала, с тех пор прошло слишком много времени. – Она снова улыбнулась. – Простите. Знаю, вам хотелось бы услышать совсем другое.

– Нет, все в порядке. Но они действительно нашли «Искатель»?

– Да.

– Почему вы никому об этом не рассказали?

– Думаю, они были бы недовольны. Я не рассказала бы и вам, если бы вы не упомянули о Марголии. Вы уже знали часть истории, и я подумала, что вреда от этого не будет. – Она осторожно взглянула на меня. – Надеюсь, я не ошиблась.

– Я не заинтересована в том, чтобы вредить чьей-либо репутации, – сказала я. – Как я понимаю, они оказались на «Искателе».

– Верно.

– Не могли бы вы сказать, что они там увидели?

– Мертвый корабль. – Она понизила голос, словно мы находились в некоем священном месте. – Все остались на нем.

– Весь экипаж?

– Все пассажиры. Никогда не забуду лица Маргарет, когда она рассказывала об этом.

Господи, подумала я. Сколько человек помещалось в корабль? Девятьсот?

– Они все погибли, – сказала Мэтти. – Что бы там ни случилось, они все погибли.


Вернувшись в офис, я нашла сообщение от Делии Уэскотт: «У меня есть кое-что для вас. Не могли бы вы прилететь на остров?»

Делия жила на острове Сирика, в нескольких сотнях километров к юго-востоку от Андиквара. Я узнала у нее, как туда добраться, села в поезд и поехала на юг до приморского города Ваккайда. Там я взяла такси, устроилась на заднем сиденье и расслабилась. Набрав высоту, машина полетела над морем.

Был ранний вечер, в ясном небе на востоке появились первые звезды. Такси миновало пару больших островов и влилось в поток местных машин. На горизонте появилась Сирика – ничем не примечательное место, где жили в основном обладатели больших денег, не любящие людских скоплений. Население Сирики составляло всего несколько тысяч человек.

Дома чудовищных размеров были украшены колоннами, при каждом имелся бассейн. Стоявшие рядом лодочные сараи выглядели лучше большинства жилых зданий.

Мы стали снижаться, направляясь к вилле на вершине холма, стоявшего среди обширных лугов, – достаточно скромной по местным меркам. Рядом виднелся довольно презентабельный дом для гостей. Когда мы начали опускаться на посадочную площадку, Делия вышла на связь:

– Добро пожаловать на Сирику, Чейз.

Внизу открылась дверь, и на дорожку выбежали двое детей, мальчик и девочка. За ними шла Делия.

Такси приземлилось, дети радостно закричали, и я выбралась наружу. Делия представила детей. Им захотелось залезть в машину, и я подождала минуту, прежде чем расплатиться. Потом они убежали под настоятельное напоминание матери – не уходить далеко, так как ужин почти готов. Делия гордо смотрела вслед детям, пока те не скрылись в небольшой рощице.

– Вам пришлось проделать немалый путь, – сказала она, – но я рада, что вы смогли прилететь.

– У меня была с собой хорошая книга, – ответила я.

Мы вошли в дом. Изнутри он был впечатляющим: высокие потолки, множество оригинальных произведений искусства, мраморные полы.

– Мой муж уехал по делам, – сказала Делия, – и просил меня извиниться за то, что вынужден отсутствовать.

Она провела меня в маленькую уютную гостиную, служившую, судя по всему, для семейного времяпровождения – два кресла, диван и кофейный столик темного цвета, на котором стояла металлическая шкатулка. Играла музыка. Я узнала Боба Баллета и группу «Рикошеты».

– Вам наверняка не терпится узнать, почему я попросила вас приехать, – сказала она. – После ваших расспросов об «Искателе» я позвонила своей тете Мелиссе, которая заботилась обо мне после смерти родителей. Она ничего не знала о находке. Правда, они с отцом не были особенно близки, к тому же тетя не очень интересовалась космосом. Я поговорила с ней, как и обещала. Сперва тетя сказала, что у нее не осталось ни одной вещи моих родителей. Но на следующий день она позвонила: кое-что все же нашлось.

Делия показала на шкатулку. Я проследила за ее взглядом, и она кивнула в знак того, что я могу открыть крышку. Внутри лежала белая рубашка в пластиковой упаковке. На ней была такая же эмблема с орлом, что и на чашке.

– Красивая, – сказала я.

– Как выяснилось, Мелисса вспомнила, что были и другие вещи. Одежда, обувь, электроника, диски с данными.

– Господи. И что с ними случилось?

– Выбросили. Тетя сказала, что хранила их несколько лет, но они выглядели очень старыми, а электроника ни на что не годилась и не была совместима с другими устройствами. Ей показалось, что держать все это дома нет смысла. Она оставила лишь рубашку – на память.

– Диски она тоже выбросила?

– Говорит, что да. – Делия вздохнула. Я тоже. – Но есть еще одна причина, по которой я хотела с вами встретиться.

Во взгляде ее промелькнула тревога.

– Слушаю вас.

– Если вы правы и мои родители действительно нашли «Искатель», они наверняка никому об этом не сообщили. Фактически это означает, что они скрыли информацию от разведки.

– Да, – кивнула я. – Очень похоже.

– Насколько это серьезно?

– Не знаю.

Я рассказала ей, почему, по нашему мнению, они сохранили все в тайне. Возможно, они считали, что корабль-артефакт нужно защитить от посторонних. Я постаралась объяснить все как можно лучше, но Делия была далеко не глупа.

– Неважно, – сказала она. – Если все случилось именно так, хорошего мало.

– Вероятно.

– Чейз, я не хочу участвовать в том, что может повредить их репутации. – Она помолчала и огляделась. – Понимаете, о чем я?

– Да.

– Даже не знаю, как мне быть.

– Я сделаю все возможное, чтобы их репутация не пострадала, – сказала я.

– Боюсь, возможностей у вас немного.

– Да, пожалуй, – согласилась я.


По пути домой я смотрела «Внедрение», классический ужастик. Люди с Марголии, обладающие невероятными физическими качествами и лишенные всяческих эмоций, тайно проникают в Конфедерацию. Они видят во всех остальных препятствие для прогресса, который для них заключается в совершенствовании интеллекта и распространении более высоких моральных ценностей. Последние, естественно, не включают запрет на убийство тех, кто раскроет их тайну или просто встанет на их пути.

Тот, кто видел эту постановку, помнит отчаянную погоню по нью-йоркским эстакадам и башням: главный герой, убегая от десятка кровожадных марголиан, пытается добраться до властей и предупредить их. Чтобы оторваться от преследователей, он использует смазочное масло, электрические цепи, моечную машину и кое-что еще. Марголиане несут всякую высокоинтеллектуальную чушь, гнут металл и так далее, но в решающий момент становится очевидно, что жители Конфедерации с их старой доброй изобретательностью каждый раз одерживают верх. Особенно мне понравился эпизод, в котором герой пользуется смазкой: один из преследователей, поскользнувшись, падает с недостроенной террасы.

Я не увлекаюсь ужастиками. В этой картине умерщвляют около двадцати человек, причем разнообразными и зачастую весьма кровавыми способами, включая протыкание насквозь. Я так и не поняла, зачем марголиане таскают с собой изогнутый, остро заточенный прут вроде кочерги – куда проще было бы воспользоваться скремблерами. Жертв оказалось намного больше, чем я способна вынести за один вечер. Но мне хотелось знать, как другие представляют себе историю марголиан.

Что ж, «Внедрение» оказалось по-детски забавным. Но вряд ли все это имело хоть какое-то отношение к действительности.


Глава 11

Мы покидаем этот мир навсегда и собираемся отправиться так далеко, что сам Бог не сумеет нас найти.

Приписывается Гарри Уильямсу (слова, сказанные им перед отлетом марголиан с Земли)

Я сфотографировала белую рубашку, чтобы показать ее Алексу.

– Думаешь, настоящая? – спросил он.

– Трудно сказать вот так сразу. Но у Делии не было никаких причин для того, чтобы лгать.

– Пожалуй. – Алекс не сдержал улыбки, от которой стало светлее во всей комнате. – Чейз, с трудом могу поверить, но корабль там действительно есть.

– Жаль, что у нас нет дисков Уэскоттов.

– Тетя в самом деле их выбросила?

– Так говорит Делия.

– Ты с ней разговаривала? С тетей?

– Нет. Решила, что нет смысла.

– Поговори. Может, что-то у нее осталось. Может, она знает, куда девались вещи. Может, нам еще удастся их найти.

– Безнадежно, Алекс.

Но я все же позвонила. Делия дала мне код тети. Тетя поинтересовалась, в своем ли я уме.

– Я выкинула их на помойку тридцать лет назад, – сказала она.


Первые серьезные попытки колонизации других планет были предприняты за двести лет до полетов «Искателя» и «Бремерхафена». Судя по учебникам истории, первопроходцев гнала в путь вовсе не безысходность: ими двигали жажда приключений и желание бежать от цивилизации, от своего монотонного и часто опасного существования. Надеясь сколотить состояние на дальних рубежах, они отправлялись к Сириусу, Грумбриджу, Эпсилону Эридана и Шестьдесят первой Лебедя.

Во времена первых межзвездных полетов требовались месяцы, чтобы преодолеть относительно небольшие расстояния до ближайших звезд. И все же к ним полетели тысячи людей, взяв с собой семьи, чтобы поселиться на планетах, которые считались пригодными для жизни.

Но ни одна из этих первых попыток не увенчалась успехом.

Колонии, в теории самодостаточные, столкнулись с множеством трудностей – погодными циклами, вирусами, неурожаями – и не смогли преодолеть их. Технологическая помощь с родной планеты, сперва постоянная, стала поступать от случая к случаю и наконец прекратилась совсем.

Выжившие вернулись домой.

Прежде чем первая земная колония добилась процветания, прошла тысяча лет. И восемь столетий – после попытки марголиан.


«Искатель» был спроектирован именно тогда, на волне безудержного энтузиазма, и предназначался для доставки целых человеческих сообществ на планеты-колонии. Его капитаном во время марголианской миссии была Тайя Коринда: некогда она пилотировала «Лапьер», корабль, обнаруживший пригодную для жизни планету в системе Антареса. Первый помощник Коринды, Абрахам Фолкнер, ранее был политиком, но затем понял, к чему все идет, и сменил занятие – чтобы в случае чего убраться подальше, если верить легенде.

Я нашла голограммы Коринды и Фолкнера. Когда я показала их Алексу, он заметил, что Коринда похожа на меня. Она действительно выглядела весьма привлекательно, так что я восприняла слова Алекса как неуклюжий комплимент. Он прекрасно ладит с клиентами, но в общении со мной у него почему-то всегда возникают проблемы.

Фолкнер, похоже, был сам себе на уме – рослый, мускулистый, широкоплечий, явно привыкший командовать. Выглядел он лет на сорок. Мужчина, которого стоит воспринимать всерьез.

– Но нам хотелось бы поговорить с самим Гарри, – сказал Алекс. – Именно он был душой и сердцем марголиан.

В те времена аватаров еще не существовало, но Джейкоб составил аватар Уильямса на основании того, что было о нем известно. Сведения, правда, могли оказаться не вполне точными – но с аватарами всегда так.

– Слишком мало данных, – пожаловался Джейкоб. – К тому же достоверность информации об Уильямсе оставляет желать лучшего.

– И все же постарайся, – сказал Алекс.

– Это займет несколько минут. Мне нужно составить субъективное мнение.

– Хорошо. Дай знать, когда будешь готов.

В то утро Алекс выглядел рассеянным. Дожидаясь ответа Джейкоба, он бродил по дому, расставляя стулья и поправляя занавески. Остановившись перед одним из книжных шкафов, он уставился на корешки томов.

– С тобой все в порядке, Алекс? – спросила я.

– Конечно.

Подойдя к окну, он уставился на красноватое, затянутое облаками небо.

– Ты думаешь про диски?

– Да. Эта идиотка их выкинула.

– Это не ее вина, – сказала я. – Она не могла ничего знать.

Алекс кивнул:

– К счастью, она не выбросила рубашку.

– Думаешь, – спросила я, – колония могла выжить? И до сих пор где-то существует?

– Марголиане? Девять тысяч лет спустя? – Он тоскливо вздохнул. – Я был бы рад узнать, что это так. Но увы. Никаких шансов.

Глупый вопрос. Если они выжили, то почему за все это время никто о них не слышал?

– Если они все же существуют, то, возможно, просто не хотят быть обнаруженными.

– Если бы да кабы… – проговорил Алекс.

– Будь я автором романа, – сказала я, – я бы написала, что они подстроили землетрясение, погубившее Уэскоттов и положившее конец их поискам.

– А зачем им хранить в тайне свое существование?

– С их точки зрения, мы – варвары.

– Не выдумывай, Чейз. – Он откашлялся и опустился на диван. – Они не просто вымерли. Они вымерли очень быстро.

– Почему ты так решил?

– Следующие поколения уже не разделяли бы той неприязни, которую питали к людям Гарри Уильямс и его друзья. Этого просто не могло быть. Рано или поздно они попытались бы выйти на связь, и это пошло бы на пользу всем. – Он закрыл глаза. – Так, и никак иначе. Через несколько столетий они заинтересовались бы нами, точно так же, как мы интересуемся ими. Но сама планета, где была колония, однозначно существует. И поверь мне, Чейз, привезя оттуда хотя бы несколько артефактов, мы отлично заработаем.

Последовала долгая пауза. Я вдруг поняла, что позади меня, у дверей офиса, кто-то стоит – высокий смуглый мужчина средних лет, одетый по моде другого века: кремового цвета жилет, свободная черная рубашка, расстегнутая до пупка, широкие белые брюки, какие иногда надевают, отправляясь на море. Все это – чуть более яркое и кричащее, чем принято в наши дни. Улыбнувшись, он посмотрел на меня, затем на Алекса и поздоровался. Такого глубокого баритона я никогда не слышала.

– Гарри Уильямс, – сказал Алекс, выпрямляясь.

– К вашим услугам, сэр. Чейз, я бы не стал сразу отвергать мысль о том, что они выжили. – Он пересек комнату и сел в ближайшее к Алексу кресло. – Думаете, вам удастся найти планету-колонию?

Я остановила проекцию.

– Алекс, мне казалось, что его изображений не сохранилось.

– Проявив упорство, можно добиться многого, – улыбнулся Алекс. – «Никогда не сдавайся» – вот мой девиз.

– Где ты его нашел?

– Осталось несколько изображений. То, что ты видишь, взято из мемуаров одного современника.

Он и впрямь выглядел неплохо – благородные черты и все такое. Неудивительно, что люди готовы были следовать за ним даже в далекие края, где нет ресторанов. Алекс перелистал блокнот и вновь активировал Гарри.

– Цель состояла в том, чтобы «создать свободный разум в свободном обществе». Так, Гарри?

– Ваши слова? – спросила я.

– Да.

– У вас были благородные намерения.

Он кивнул:

– Увы, это чистое преувеличение. Никто не живет в свободном обществе.

– Но ведь мы живем.

– Сомневаюсь. Все мы верим в то, во что верили наши родители. Ты получаешь основную массу знаний в первые несколько лет жизни, когда твой разум полностью открыт и ты полагаешь, будто взрослые все знают. И поэтому ты уязвим. А если позднее ты решаешь отвергнуть местную мифологию, какой бы она ни была, это имеет свою цену. Родители недовольны, друзья шокированы, тебя подвергают остракизму. Полностью свободного общества не существует.

Появился диван, и аватар Уильямса опустился на него.

– К нам это не имеет отношения, – сказала я.

– Свобода – всего лишь иллюзия, – улыбнулся он.

Мы смотрели друг на друга через разделявшее нас пространство офиса: казалось, нас разделяет не один световой год. Алекс усмехнулся – «ты что, всерьез намерена обсуждать с ним философские вопросы?»

– Вам не кажется, что вы слегка преувеличиваете? – упрямо продолжала я.

– Мы племенные существа, Чейз. Мы говорим о свободе, но не стоит говорить о том, о чем племя не желает слышать. Не стоит также поступать вопреки общепринятым нормам.

– Например?

– Где я? – Он обвел взглядом комнату, увидел выставленные специально для клиентов предметы старины и несколько благодарностей в рамках. – Вы собираете артефакты?

– Да.

– Это ваша профессия?

– Совершенно верно.

– Вы находите их сами?

Об этом легко можно было догадаться из заключенного в рамку видео, подаренного Коринским университетом.

– Да. Иногда.

Он посмотрел на Алекса:

– Вас и вашу помощницу когда-либо обвиняли в разграблении могил?

– Еще и не в том обвиняли, – заметил Алекс.

– Вот оно, ваше свободное общество.

– Это совсем другое дело.

– Почему же другое? Вы честно зарабатываете на жизнь. Но племенной инстинкт, требующий считать места захоронений неприкосновенными, никуда не девается. Вы можете прикасаться к могилам, только если работаете на музей.

– Давайте поговорим об этом в другой раз, – прервал его Алекс. – Гарри, нам хотелось бы найти планету-колонию. Вы знаете, где она?

– Понятия не имею. Никакого. Источники, использованные Джейкобом для создания этой программы, не содержат такой информации.

– Жаль.

В нем явно чувствовалась харизма. А может, тут подошло бы другое слово – «властность». Я понимала, что нахожусь в обществе тяжеловеса. Судя по тому, как этот человек улыбался, закидывал ногу на ногу, общался с нами, он привык давать указания, брать на себя ответственность, противостоять чему угодно. Конечно, все это являлось лишь частью программы: настоящий Гарри Уильямс мог быть совсем другим. И тем не менее манера речи и черты личности аватара основывались на том, что было известно о человеке.

– Сколько прошло времени с тех пор? – спросил он.

– Девять тысяч лет.

Глаза его расширились. Он глубоко вздохнул, затем сглотнул, и я прочла на его лице страх.

– Вы хотите сказать, что не знаете, где они?

– Нет.

– Разве это возможно?

– Никто о них не слышал. Никогда.

– Как давно?

– С тех пор, как они покинули Землю.

Он почти перестал дышать.

– Господи. – Он откинул назад голову. – Не понимаю, как такое могло случиться. Могу я поинтересоваться, где мы сейчас?

– Не на Земле, – ответил Алекс.

– Удивительно. – Он улыбнулся. – Вы ведь не шутите?

Алекс отрицательно покачал головой.

Гарри встал, подошел к окну и выглянул наружу.

– Совсем как дома.

– Большая часть сада – искусственно созданные растения. Все остальное – деревья, трава и прочее – местная флора Окраины.

– Так называется это место? Эта планета?

– Да. Мы на самом краю Рукава Ориона. В свое время это была самая далекая от Земли планета, населенная людьми.

– Потрясающе, – проговорил он со слезами на глазах. – И вы так и не обнаружили ту колонию?

– Нет.

– За девять тысяч лет?

– Да.

– Невероятно.

Мне стало жаль его.

– С ними поддерживались контакты после их отлета с Земли?

– Ни о чем подобном нам неизвестно.

– Что ж, – сказал он, – таков был план. А я еще считал нас оптимистами.

С улицы доносились голоса играющих детей.

– Вы слишком хорошо сохранили вашу тайну, Гарри. Мы не можем проникнуть в нее. А значит, и вы не можете.

– Что-то пошло не так.

– Видимо, да.

– Трудно понять, что могло случиться. Мы планировали существовать сами по себе, пока не создадим такое общество, какое хотели. Но исчезнуть навсегда? Непостижимо. Такого просто не могло быть.

– Предприятие было рискованным, – сказала я. – И вы наверняка знали об этом.

– Мы учли все возможности.

– Но что-то упустили.

– Да. Похоже на то.

Алекс озадаченно покачал головой:

– Гарри, у вас ведь не было сверхсветовой связи?

– Нет.

– Значит, при возникновении серьезной проблемы никто не пришел бы на помощь вам – разве что снова послали бы «Бремерхафен» или «Искатель».

– Совершенно верно.

– Иными словами, помощи пришлось бы ждать два года.

– К чему ты клонишь, Алекс? – спросила я.

– Мэтти Кленденнон говорит, что Уэскотты нашли «Искатель» в дрейфе, что в момент аварии – или, скажем так, происшествия – он был полон пассажиров. – Он снова посмотрел на Гарри. – У вас были планы отправки больших групп людей в другие места? После колонизации Марголии?

– Мы считали, что со временем это может произойти. Но вообще-то, планов переселения не существовало. Нас ведь было совсем немного.

– И куда же они летели?

Гарри покачал головой. Алекс спросил, были ли в группе другие корабли.

– Нет. Только два транспортника.

– Когда вы их покупали, оба корабля были уже старыми?

– Да, Алекс. Но мы получили сертификаты на них. И заплатили немало денег за проверку и ремонт.

– Однако, судя по имеющимся сведениям, после каждого полета их приходилось ремонтировать заново. Если бы оба вышли из строя или пришли в негодность, ваши люди запросто могли оказаться без транспорта.

– Алекс, выход из строя обоих кораблей – маловероятное событие.

– Не уверен. Они требовали постоянного ремонта. Вы готовы были заниматься этим в течение долгого времени?

– Да. Обслуживанием кораблей занималась особая организация.

– А что случилось бы после смерти представителей первого поколения? Вы планировали замену им?

– В момент отлета, естественно, не планировали. Тогда это мало беспокоило нас. Мы летели на гостеприимную, безопасную планету, вооруженные всеми необходимыми технологиями. Мы не хотели вступать в контакты с Землей и устроили все так, чтобы надобности в них не возникало. – Он опять глубоко вздохнул. – Трудно даже представить, что прошло столько времени. Девять тысяч лет… На Земле все еще существует организованная власть?

– Да, Гарри, – сказал Алекс.

– Что это за власть? И при какой власти живете вы?

– У нас республика, как и на Земле. Мы расселились по тысяче с лишним планет. Думаю, вам будет приятно слышать, что мы живем хорошо и что у нас существует свободное общество, свободное по всем разумным критериям. Наша жизнь вполне нас устраивает.

– Удивительно.

– Вы сомневаетесь, что мы можем жить хорошо?

– В мои времена жизнь была куда хуже. – Он посмотрел на лужайку за окном. Вечерело, холодные серые тучи затянули небо. – Совсем как дома.

За окном пронеслось какое-то крылатое создание – слишком быстро, чтобы его можно было разглядеть. Гарри посмотрел ему вслед.

– Не могу поверить, что я в самом деле на другой планете.

– Мы об этом просто не задумываемся.

– Догадываюсь. А там что – кладбище?

– Да. Сразу за границей участка.

– На вид довольно старое.

– Я рос здесь, и в годы моего детства оно уже было там, – улыбнулся Алекс. – Я всегда его боялся.

– Как давно мы тут живем? На Окраине?

– Давно. Больше шести тысяч лет.

Он покачал головой:

– Это больше, чем срок существования земной цивилизации в мое время.

– Примерно одинаково. – Алекс пристально посмотрел на него. – Значит, вам не нравилась жизнь в Американской республике?

– Мы искали место получше.

– Где вы взяли звездолеты? – спросила я.

– «Искатель» мы купили у компании «Интерворлд», торговавшей списанным имуществом. «Бремерхафен» построили китайцы. Некогда он пользовался большой известностью, так как в числе прочих судов доставлял людей и оборудование на Утопию.

– Утопию? – переспросила я.

Гарри вздохнул:

– Одна из первых попыток колонизации. Но неудачная. – Он подошел к книжному шкафу и начал изучать заголовки. – Я не слышал ни о ком из них.

Алекс пропустил его замечание мимо ушей:

– Это была ваша идея – отправиться к звездам?

Гарри устало посмотрел на него:

– Сомневаюсь, что эту идею предложил кто-то один. – Казалось, он пытается что-то вспомнить. – Вероятно, совместно выдвинула группа людей. Не помню, чтобы она прозвучала в выступлении конкретного человека. О бегстве с Земли говорили многие. Сможем ли мы добыть корабль? Сумеем ли найти планету, которая может стать нашей? Сперва это были лишь разговоры. – Он с трудом сдерживал переполнявшие его чувства. – Планета, которая может стать нашей. Для нас эти слова сделались настоящей мантрой.

– Как вы нашли пять тысяч добровольцев?

– Если точнее, пять тысяч триста. Сперва их было восемьдесят. Но для размножения этого слишком мало, и мы посвятили в наши планы друзей. Единомышленников, тоже уставших от общества, в котором им довелось жить.

– И они присоединились к вам? – спросила я.

Он рассмеялся:

– Лишь немногие, даже из числа самых отважных, готовы навсегда покинуть родной дом. Но приток добровольцев был постоянным, пока нам наконец не пришлось его остановить.

– Были и другие попытки колонизации. Вы говорили об Утопии.

– Да. К тому времени как мы полностью подготовились, все уже знали, что у них ничего не вышло.

– Как реагировало правительство? Вам пытались помешать?

– Напротив, они были даже рады. Нас заклеймили как врагов родины, заставив общественность в это поверить. Но при этом нам оказывали всю необходимую помощь.

– Кто решал, на какой планете следует обосноваться?

– Никто. Мы послали несколько человек – ученых и других специалистов. Они нашли подходящую планету…

– И поклялись хранить ее существование в тайне.

– Да.

– Не думал, что такую тайну можно сохранить.

– Алекс, – сказал он, – каждый из нас понимал, что, если кто-то выдаст местонахождение колонии, все злодеяния и глупости, от которых мы пытались сбежать, никогда не оставят нас. Вам известно, где находится Марголия?

– Нет. И вы об этом знаете.

– Похоже, у нас все получилось.


– Что дальше?

– Не знаю, – сказал Алекс. – Есть идеи?

– Мы могли бы обшарить каждую систему, упомянутую в отчетах Уэскоттов. Но нет никакой гарантии, что «Искатель» не окажется где-нибудь еще.

– Чейз, ты говорила, что для каждой экспедиции им выделялась определенная область космоса. Насколько велики эти области?

– Очень велики.

– А если точнее?

– Там, куда летали Уэскотты, вероятно, есть около тридцати тысяч звезд класса G.

– Это хоть как-то ограничивает поиск. – Он взглянул на панель управления Джейкоба. – А что с искином?

– В смысле?

– Возможно, мы идем по неверному пути и надо искать не арендованный ими корабль, а корабль разведки, которым они пользовались.

– «Сокол»?

– Он так назывался?

– Да.

– И его искин должен был все записывать?

– Да, но Уэскотты могли стереть то, что хотели скрыть от других.

– Если бы это вскрылось, против них выдвинули бы серьезные обвинения?

– Да.

– Ты говорила, что искинов никто не проверяет. Зачем тогда что-то менять?

– Именно, – кивнула я. – Но не стоит радоваться: разведка обновляет оборудование каждые несколько лет. Они приходят, стирают все данные в системе, возможно, меняют ряд блоков, а потом заново устанавливают все программы.

– Каждые несколько лет?

– Да. Искина Уэскоттов наверняка стерли давным-давно.

Алекс немного помолчал, затем вдруг начал говорить о погоде, кладбище и делах. Мне уже казалось, что с прежней темой покончено, когда он вдруг заявил:

– И все же давай попытаемся.

– Попытаемся? Что ты имеешь в виду?

– Извлечь что-нибудь из искина. Может, нам повезет.

– Алекс, это бессмысленно.

– Нам нечего терять. Давай позвоним и спросим. Вдруг они сгружают все данные в архив?

Он отправился обедать с клиентом, а я позвонила в разведку. На этот раз мне ответил аватар в облике пожилого мужчины.

– Здравствуйте, леди, – сказал он. – Чем могу помочь?

Я объяснила ему, что ищу подробные сведения о полетах Уэскоттов в 1380-е и начале 1390-х годов. Не сохранились ли, случаем, данные из памяти искина «Сокола»?

– У нас есть официальная информация, – ответил он, как будто это решало все проблемы.

– Да, конечно. Но нам кажется, что где-то могла произойти ошибка. Мы хотели бы восстановить память искина, если это возможно.

– В самом деле?

– Да.

– Прошу немного подождать.

Он исчез. Разведка схожа с любой другой бюрократической структурой. Вас просят подождать и начинают показывать картинки – водопады, песчаные пляжи, горные вершины, и все это под приятную музыку. Так вы сидите целый час. Но на этот раз все оказалось по-другому. Водопад действительно появился, но минуту спустя связь снова заработала. Теперь со мной говорил не аватар, а человек.

– Здравствуйте, Чейз, – сказал он. – Я Аарон Уинслоу. Вы меня, наверное, не помните, но мы встречались с вами на приеме в честь годовщины «Поляриса», в прошлом году.

– Когда устроили теракт?

– Да. Ужасно. Но я рад был узнать, что пострадали лишь немногие из нас. Чем могу помочь?

– Аарон, я работаю в «Рэйнбоу».

– Знаю. Компания Александра Бенедикта.

– Совершенно верно. Я изучаю материалы, связанные со смертью Уэскоттов в девяносто восьмом. У меня была надежда на то, что сохранилась информация из памяти искина с их корабля – «Сокола».

– Тридцать лет спустя? Вряд ли, Чейз. Они с каким-то религиозным рвением перепрограммируют всех искинов после каждых шести экспедиций. – Он прикусил губу. – Говорите, они летали на «Соколе»?

– Да.

– Не припомню такого названия. – Он посмотрел в сторону: вероятно, на монитор. – Одну секунду.

– Хорошо.

– «Сокол» был еще до меня. Собственно, его продали после того, как Уэскотты летали на нем в последний раз.

– С ним были проблемы?

– Нет. Он прослужил сорок лет. Тогда это был предельный срок для судов разведки.

– А как сейчас держат?

– Пятьдесят пять лет. Теперь мы закупаем технику получше.

– Что происходит с кораблем, когда его время заканчивается?

– Если есть возможность, продаем. Если нет, отправляем в металлолом.

– А память искинов при этом стирают?

Он озадаченно посмотрел на меня:

– Понятия не имею. Никогда не думал этим интересоваться. – Он скорчил гримасу и постучал пальцами по плоской поверхности – видимо, по столу. – Одну секунду, Чейз.

Снова появились живописные изображения – на этот раз песчаные дюны – и музыка, призванная пробуждать чувство любви к разведке. Затем снова возник Уинслоу.

– Мне сказали, что сейчас стирают. Но неизвестно, волновало ли это кого-нибудь в конце прошлого века. Восемнадцать лет назад прошел один судебный процесс, после чего к этому стали относиться серьезно и начали стирать все данные.

– Не могли бы вы сказать, что произошло с «Соколом»?

– Проверю, – ответил он, – и перезвоню вам.


Как вы понимаете, я даже не надеялась, что из моих расспросов что-нибудь выйдет. Но Алекс требовал от меня доводить все до конца.

Когда Аарон перезвонил, перед Алексом лежал листок бумаги.

– Чейз, – сказал он, – его купил в девяносто втором году фонд Хеннесси.

– Хеннесси? – переспросила я.

– Они выступают за мир с «немыми».


Глава 12

Такманду – самая прекрасная из населенных людьми планет. Ее густые леса бескрайни, ее моря окутаны туманом, от вида трех ее лун захватывает дух. Она расположена вдали от шумных прогулочных мостов и переполненных парков Внутренней Конфедерации – и, судя по ее близости к демоническим владениям ашиуров, еще долго будет оставаться тихим местом.

Хайман Коссель. Путешествия (1402 г.)

Не менее великолепны и тамошние лыжные склоны.

Лесли Парк. Цитата из «Идеального туриста», 1403 г.

Штаб-квартира фонда Хеннесси находилась на Такманду, в скоплении Короли. В течение многих веков Такманду являлась политическим центром для всех дальних планет. Я однажды посетила ее со своим классом, еще будучи подростком. То было мое первое путешествие за пределы Окраины, и во многом оно изменило мою жизнь. Никакого восторга от исторических памятников, осмотр которых был целью экскурсии, я не испытала. Зато мне очень понравился корабль – «Звездная пыль» – и сам полет. Вернувшись, я твердо решила, что стану пилотом.

В наше время самый быстрый способ связаться с кем-нибудь на далекой планете – отправиться туда лично, и я поняла, что мне предстоит очередное путешествие. Алекс сослался на дела и встречи с клиентами – «Чейз, ну ты же сама знаешь».

– В любом случае, – сказал он, – я ничего не знаю о бортовых искинах. Найди «Сокол» и выясни, что может сообщить его искин.

– Если он сможет что-то сообщить, – заметила я.

Алекс бросил на меня невероятно оптимистичный взгляд:

– Мы ничего не теряем.

Взяв с собой пару хороших романов и чистый чип, совместимый с системой вывода данных, которая стояла на искине «Сокола», я поднялась на борт «Белль-Мари». В первый день нового года я вылетела на Такманду, где размещался фонд Джозефа Хеннесси, целью которого было улучшать взаимопонимание между нами и ашиурами.

Я никогда не видела «немого» вживую. Алекс как-то раз беседовал с одним из них – если это можно назвать беседой. Они телепаты, и в их облике есть нечто пугающее, не говоря уже о том, что они могут заглянуть тебе в мозг. Алекс описывает эту встречу в своих мемуарах. Мне он говорил, что люди и «немые» нуждаются не во взаимопонимании, а в определенной дистанции – мы просто не предназначены для сосуществования.

– Фонд занимается этим уже полвека, – сказал он. – Пожалуй, они уже осознали истинное положение вещей.

– Вряд ли они сдадутся, – возразила я.

– Угу. Порой думаешь: а вдруг это мошенники, вытягивающие деньги у идиотов?

По дороге туда я прочитала о фонде Хеннесси все, что смогла. Фонд финансировал программы обмена, проводил семинары, где обсуждали психологию «немых» и способы подавлять естественное отвращение в их присутствии. На самом деле «немые» не выглядели уродами – они были гуманоидами, но в них присутствовало нечто насекомоподобное. На фотографиях они смотрелись не так уж пугающе, однако Алекс предупредил, что сложившееся о них мнение вполне соответствует действительности. Стоит оказаться с ними рядом, и у тебя волосы встанут дыбом.

Искин создал для меня аватар «немого». Выглядел он довольно устрашающе, вроде тех существ, что встречаются в симуляциях-ужастиках, – красные глаза, клыки, когти и улыбка с намеком на то, что ты можешь стать следующим блюдом в его меню. И все же я не испытывала отвращения, о котором меня предупреждали.

– Это потому, – сказал Алекс, – что на самом деле его здесь нет, и ты об этом знаешь.

Что бы ни говорил Алекс, дела у фонда, похоже, шли довольно успешно. Периодические стычки и войны между «немыми» и людьми прекратились. Гости от каждой из сторон проводили время с членами групп приема, существовало даже общество ашиурско-человеческой дружбы. Лозунг фонда гласил: «Два разумных вида – единая цель».

Как заметил Алекс, цель состояла в том, чтобы держаться друг от друга подальше.

Историк Уилфорд Брокман утверждал, что встреча с «немыми» стала удачей для нас, поскольку способствовала объединению человечества. За последние столетия – после появления «немых» на сцене – между державами, населенными людьми, лишь однажды вспыхнула большая война. Эти века стали самым продолжительным периодом внутреннего мира за многие тысячелетия.

Что интересно, то же самое произошло и с «немыми». Они тоже долго вели междоусобную борьбу, но теперь ее накал ощутимо снизился. Ничто, кроме общего врага, не могло объединить людей – или «немых».


Я вышла из прыжка в трех днях пути от Такманду. Сообщив местным диспетчерам о своем прибытии, я взялась за один из припасенных детективов.

Но читать шесть или семь часов подряд я просто не могла и поэтому снова начала смотреть симуляции, создателей которых вдохновляла легенда о марголианах. В «Тигролюдях затерянного мира» экспедиция находит потерянную колонию, но выясняется, что вся она покрыта непроходимыми лесами, а колонисты превратились в кровожадных зверей. Как такое могло произойти за несколько тысяч лет, непонятно. Затем – «Осторожно, вампир»: грузовой корабль встречает марголианское судно с единственным пилотом, который оказывается… ну, вы поняли.

Большинство книг по этой теме выглядели легкомысленно. Многие авторы были правоверными того или иного толка и предлагали объяснения оккультного характера, а иногда заявляли, будто потерянная колония оказывает мистическое воздействие на определенных людей. Пришлите денег, и вы узнаете, как применить могущество марголиан с пользой для себя.

Самая популярная теория гласила, что вскоре после отлета колонистов вспыхнула некая демоническая звезда. Знаменитые слова Гарри Уильямса – «мы собираемся отправиться так далеко, что сам Бог не сумеет нас найти», – толковались как проявление антирелигиозности. Поэтому считалось, что марголианская миссия была обречена с самого начала. Кто-то даже предположил, что над выбранной ими планетой появится красная звезда, глаз Господа, и возвестит об уничтожении колонии.

Начали ходить слухи, будто многие из тех, кто тратил на марголиан время и деньги, умерли прежде времени. Шли годы, и от улетевших не поступало никаких вестей, и слухи о проклятии распространялись все шире. Глаз Господа уже не казался чем-то далеким от реальности.

Я думала о том, чего могло достичь по-настоящему свободное общество за девять тысяч лет. Спутники Гарри Уильямса вознамерились избежать старых ошибок и извлечь уроки из истории. Их общество должно было отринуть все ограничения, кроме тех, что накладывал здравый смысл. Основу образования составляли естественные науки и философия; подчеркивалось значение свободомыслия. Сомнению могло подвергаться что угодно. Профессиональным политикам в этом обществе не было места.

Все выглядело неплохо. Но мы привыкли к тому, что утопические идеи, скажем так… утопичны. Непрактичны. Утопии всегда рушатся.

Я сидела на мостике «Белль-Мари», глядя, как постепенно увеличивается диск Такманду. Слева виднелись обширные звездные скопления Дамы-под-Вуалью. Можно было различить и небольшое облачко возле правого уха воображаемой фигуры – Версенджийское скопление, где, по ничем не подтвержденной легенде, марголиане основали свою колонию. Но оно состояло из десятков тысяч звезд. Интересно, подумала я, виден ли мне сейчас свет марголианского солнца?


Офис фонда Джозефа Хеннесси находится на орбите. Я связалась с ними заранее и договорилась о встрече, сославшись на исследовательскую работу. Мне ответили, что будут рады меня видеть.

Такманду – своего рода форпост. Во всей Конфедерации это ближайшая к «немым» станция: меньше трех световых лет до Каппалани, планеты ашиуров. Соответственно, я ожидала увидеть признаки того, что ашиуры совсем близко, – стоящий у причала корабль или даже парочку «немых» в вестибюле.

Но все оказалось иначе. Позднее я узнала, что «немые» иногда бывают на станции, но опыт взаимного общения, похоже, оказался достаточно неприятным для обеих сторон. В итоге было достигнуто соглашение: «немых» будут выводить с корабля, расчистив им дорогу, чтобы никто не видел их, кроме специально обученных сопровождающих.

Станция Такманду, вероятно, самая большая из всех действующих орбитальных станций, которые мне доводилось видеть. С нее открывается великолепный вид на Даму-под-Вуалью, притягивающий тысячи посетителей, а рядом находится база флота Гамма: народу здесь много, поэтому о туристах заботятся. В вестибюлях полно клубов, залов виртуальной реальности, сувенирных магазинов. Есть даже настоящий театр.

Поселившись в одном из отелей, я приняла душ, переоделась и отправилась заниматься делом. Многочисленные офисы промышленных компаний, административных служб и научных организаций были разбросаны по нескольким палубам: чтобы попасть в них, нужно было идти по широким, ярко окрашенным, плавно изгибающимся коридорам. Помещение фонда находилось между туристическим агентством и пунктом первой помощи. Внутри сидела женщина, неотрывно глядевшая на экран монитора. Позади нее на стене висел транспарант с надписью: «Ашиуры – наши друзья». Я остановилась перед дверью и представилась. Дверь сообщила, что рада меня видеть, а затем открылась.

Женщина подняла взгляд, на лице ее появилась улыбка.

– Госпожа Колпат, – сказала она, – добро пожаловать в фонд Хеннесси. – Она наклонила голову. – Или доктор Колпат?

– «Госпожа» меня вполне устроит. «Чейз» тоже.

– Что ж, здравствуйте, Чейз. – Она протянула руку. – Я Тиша Оранья. – Рыжие волосы, живые голубые глаза плюс едва сдерживаемая энергия, свойственная социальным работникам. – Чем можем помочь?

– Меня интересует фонд, – сказала я. – Хотелось бы задать вам несколько вопросов.

– Конечно. Спрашивайте.

– Вы выступаете за улучшение отношений с «немыми». Как вы намерены это сделать?

– С ашиурами, – слегка обиженно подчеркнула она, словно к ней явился очередной фанатик. – Мы стараемся прежде всего поощрять свободное общение. Мы разговариваем с ними и учим этому других. И еще мы учим не обращать внимания на различия.

– Других? Кого именно? Дипломатов? Туристов?

Она показала мне на стул.

– Торговцев. Пилотов. Ученых. Тех, кто просто хочет с ними познакомиться и сказать «привет», – встречаются и такие.

На столе стояла фотография в рамке: Тиша и «немой» под деревом. Она поймала мой взгляд и улыбнулась.

– Это Канта Томан, – сказала она. – Канта Великолепный, как он сам себя называет.

– Серьезно?

Она рассмеялась и покачала головой, удивляясь моей наивности.

– Он мой коллега. Работает в организации, очень похожей на нашу. У них тоже хватает бюрократии, Чейз. Канта чувствует себя мелкой сошкой.

– Вполне человеческая реакция.

– Между ашиурами и людьми куда больше сходства, чем различий. Пусть вас не обманывают клыки или телепатия. Они заботятся о своих детях, они стремятся добиться успеха в любом деле и требуют достойного отношения к себе. Их этические принципы ничем не отличаются от наших.

Канта Великолепный был в полтора раза выше ее. У него были серая кожа и широко расставленные глаза с красным ободком – глаза хищника. Он приоткрыл пасть – вероятно, изображал нечто вроде улыбки; но в глаза бросались прежде всего зубы, острые, как клинки. Одежду Канты составляли широкополая шляпа, странно выглядевшая на нем, мешковатые красные штаны и белый пуловер с надписью «Университет Беллингэма».

– Там учился наш директор, – пояснила Тиша.

– Когда было сделано фото?

– Во время его визита к нам, два года назад, – она вздохнула. – Хорошо, что он не лишен чувства юмора.

– А в чем дело?

– Вы когда-нибудь находились в одной комнате с ашиуром?

– Нет.

– Когда он приехал, я пригласила несколько человек из вестибюля, чтобы те просто поздоровались с ним. Обычных путешественников. Я лишь недавно пришла сюда. – Она улыбнулась и покачала головой. – Двоим пришлось оказывать помощь.

– В самом деле?

– Вероятно, из-за того, что они пытались ни о чем не думать, полностью очистить свой разум. Если между нашими видами и есть существенная разница, то она состоит в том, что нас с вами намного легче шокировать и мы не так честны. В обществе, где мысли каждого открыты всем, лицемерию нет места.

– Все равно что ходить голым по улице.

– Примерно так.

– Похоже, вы неплохо справляетесь.

– Хорошая подготовка, – сказала она. – Ладно, вернемся к вашим вопросам. Что еще вы хотели узнать?

– Меня интересует сверхсветовой корабль, который фонд приобрел у разведки в тысяча триста девяносто втором году.

Она подняла брови:

– В девяносто втором?

– Да. Если корабельный искин остался нетронутым, в нем может содержаться ценная для меня информация.

– Очень интересно.

Откинувшись на спинку стула, она попросила меня объяснить подробнее.

– Это сложная история, – ответила я. – Связанная с одним исследовательским проектом.

Тиша кивнула:

– Должна вам сказать, что правила фонда запрещают пускать посторонних на наши корабли.

– А если я попытаюсь убедить вас выдать мне разрешение?

– Может, расскажете, что конкретно вы ищете?

Что ж, военной тайной это отнюдь не являлось. Есть основания предполагать, сказала я, что «Сокол» видел погибший корабль и имеющиеся у разведки данные неполны.

– Ладно. – Она пожала плечами. – Никакого «Сокола» в нашем флоте нет, но это неудивительно, – скорее всего, ему дали другое название. Попробую вам помочь.

– Спасибо.

– Как вы понимаете, на борт вместе с вами придется подняться одному из наших техников.

– Конечно. Не проблема.

– Хорошо. Посмотрим, где этот «Сокол».

Тиша ввела несколько команд, и на экране появились данные. Она постучала по экрану, что-то пробормотала и вывела еще одну страницу, похоже не увидев того, что ожидала увидеть.

– Здесь его нет, – сказала она.

– Вы имеете в виду, что он где-то в космосе?

– Нет. Его нет в базе.

– Сколько у вас кораблей?

– Семь.

– И ни один из них не «Сокол» и не был им?

– Наверное, так.

Открылась дверь. На пороге соседнего офиса появились мужчина и женщина: видимо, они прощались друг с другом. Мужчина носил аккуратно подстриженную белую бороду. На лице его было такое выражение, словно он съел что-то не то, причем уже давно. Женщина вышла, мужчина вернулся в офис, и дверь закрылась.

Женщина – миниатюрная, лет на двадцать старше Тиши, в безупречном синем деловом костюме – вообще не заметила меня и прошла мимо. Тиша поймала ее взгляд и кивнула в мою сторону. Женщина бросила на меня взгляд, дававший понять, что у нее есть дела поважнее.

– Эмма, – спросила Тиша, – у нас когда-нибудь был корабль под названием «Сокол»?

Эмма слегка прикрыла глаза – ей явно не хотелось тратить времени на пустяки.

– Нет, – ответила она. – По крайней мере, за то время, что я тут работаю.

Она скрылась за дверью.

– Давно она тут? – спросила я.

– Лет пятнадцать. Большой срок. Она – директор по межвидовым отношениям.

– Занимается дипломатией?

– Можно сказать и так.


Спустившись на служебную палубу, я поздоровалась с местным боссом – коротышкой лет пятидесяти с небольшим, с оливковой кожей, избыточным весом и хриплым голосом. Его звали Марк Вулли. Марк явно нуждался во врачебной помощи – хотелось бы верить, что он ее получал.

– «Сокол»? – спросил он, морща лоб и качая головой. – Нет такого. И не было, насколько я знаю.

– Это могло быть очень давно, Марк.

На одном кармане его комбинезона виднелась надпись «Стартех Индастриз», а на другом – «Марк». Он устало посмотрел на меня.

– Я работаю здесь всю жизнь, – сообщил он. – И корабля с таким названием у нас никогда не было.

– Фонд Хеннесси купил его у разведки в тысяча триста девяносто втором. Название могли поменять.

Он повел меня к себе в кабинет, заваленный запчастями, дисками, приборами и инструментами. Окно выходило на один из причалов, где стояли, пришвартованные, два корабля с опознавательными знаками фонда. Машинное отделение одного из них, принадлежавшего к классу «монитор», было открыто: там трудилась команда роботов.

Марк уселся в кресло, повернулся вправо, вызвал экран и затребовал техническую или полетную документацию на корабль, который носил – в данное время или когда-либо – название «Сокол».

– За последние пятьдесят лет, – добавил он.

– Данные о кораблях под названием «Сокол» за указанный период отсутствуют, – бесстрастно ответил искин. – Как и о кораблях, носивших это название ранее.

– Что ж, – вздохнула я, – значит, где-то случился сбой.

– Не знаю, – пожал плечами Марк.


Я могла в тот же вечер отправиться в обратный путь и сообщить Алексу, что расследование вновь зашло в тупик. Но я только что провела несколько дней на «Белль-Мари» и теперь нуждалась в отдыхе.

Я снова переоделась, выбрав на сей раз кое-что более интригующее, чем деловой костюм, – черное и обтягивающее. После этого я направилась в клуб «Эскорт», где, по моим сведениям, был самый роскошный на станции ресторан.

Время на космических станциях остается неизменным. В таких ресторанах, как «Эскорт», всегда вечер, поскольку корабли прилетают и улетают постоянно и все живут по различному времени. Путаницы добавляет разница в суточных циклах: у кого-то в сутках восемнадцать часов, у кого-то – тридцать и так далее. Поэтому каждый ресторан специализируется на своем. В одних всегда подают завтрак, в других всегда восемь часов вечера или то, что считается восемью часами вечера в какой-либо части Конфедерации.

Я выбрала столик возле цветущего дерева незнакомого мне вида, заказала коктейль и приняла расслабленную позу, надеясь, что не проведу вечер в одиночестве.

В «Эскорте» было все, что нужно: тихая музыка, приглушенный свет, свечи, запах мускуса, прекрасный вид на Даму-под-Вуалью – сияющую туманность из миллионов звезд. Чтобы различить в ее очертаниях женскую фигуру, требовалась некоторая доля воображения, но какая разница? Внизу, на поверхности планеты, начинал сгущаться мрак, в городах загорались огни.

Я разглядывала входящих мужчин, чтобы найти кого-нибудь поинтереснее, и вдруг заметила белобородого человека со страдальческим лицом, которого видела в фонде: сейчас на нем был смокинг. Его сопровождала пожилая женщина. Оба остановились у входа.

Я попыталась вспомнить что-нибудь о нем: не было ли его имени на двери, не упоминала ли о нем Тиша? Но в голову ничего не пришло. Мужчину и его спутницу проводили к столику в противоположном конце зала. Вернулся официант, и я заказала легкую закуску.

Я попробовала связаться с Тишей по служебному номеру, но искин сообщил, что она уже ушла. Честно говоря, я не рассчитывала, что белобородый может поделиться какими-нибудь данными о «Соколе», но решила рискнуть.

Взяв коктейль, я подошла к их столику. Оба посмотрели на меня. Мужчина нахмурился – наверное, вспоминал, где он мог меня видеть.

– Прошу прощения, – сказала я. – Меня зовут Чейз Колпат. Я видела вас сегодня в фонде Хеннесси.

– Да, конечно, – улыбнулся он, затем встал и представил обоих – себя и свою спутницу. Его звали Жак Корвье. – Надеюсь, вы узнали все, что хотели.

Я рассказала ему все – о том, что мне пришлось проделать большой путь, что я работаю над исследовательским проектом, что «Сокол» продали фонду и что мне очень хочется пообщаться с его искином.

Он изобразил заинтересованность – как мне показалось, ради своей спутницы.

– Кажется, я знаю, что могло случиться, – сказал он, когда я закончила свою речь. Отчего-то у меня возникло чувство, что, не будь рядом другой женщины, он пригласил бы меня к себе в офис и показал файлы с данными. Достав коммуникатор, он что-то произнес, одновременно предлагая мне стул. Немного послушав, он ответил «да» и посмотрел на меня.

– Чейз, – сказал он, – «Сокол» никогда не входил в состав флотилии фонда. Его купили у разведки с определенной целью – чтобы передать ашиурам.

– Ашиурам?

– Как вы понимаете, это было еще до меня. Именно так: ашиурам. Им нужен был корабль для временной выставки или постоянной экспозиции – точно не знаю. Так или иначе, «Сокол» сразу же передали им. Нам он принадлежал очень недолго.

– Кому конкретно его передали? Вы не знаете?

Он задал тот же вопрос своему собеседнику в коммуникаторе, выслушал ответ и покачал головой:

– Неизвестно.


В главном вестибюле располагалось представительство «немых» – для тех, кто путешествовал на планеты ашиуров. Из материалов, входивших в информационный пакет станции, следовало, что каждые четыре дня совершаются рейсы на Ксиалу, пограничную планету «немых». Стоит отметить, что ее название придумано людьми. Мы знаем, как оно пишется, но поскольку «немые» не умеют говорить, правильного произношения не существует – точнее, вообще никакого. И все же, на мой взгляд, можно было изобрести что-нибудь получше.

В представительстве меня поприветствовала женщина-аватар – немногословная, вежливая, в красной форме с серебряным шитьем. Улыбнувшись, она поздоровалась и спросила, чем мне помочь.

Офис был почти пуст – стойка, пара стульев, внутренняя дверь. Два плаката: «Ашиурские путешествия» и «Выдача проездных документов». Электронное табло с расписанием рейсов туда и обратно на ближайшие две недели.

Меня так и подмывало попросить, чтобы она позвала шефа-«немого», но я сдержалась.

– У меня есть вопрос. Могу ли я поговорить с кем-нибудь, работающим тут некоторое время?

– Вы уверены, что я не смогу ответить на ваш вопрос?

Я стала расспрашивать ее про корабль, десятилетия назад пожертвованный кому-то фондом Хеннесси: возможно, одному из ашиурских музеев. Известно ли ей, где может находиться «Сокол»? Но она ничего не знала, вообще не слышала ни о чем подобном.

– Одну минуту, – сказала она, – поговорю с начальством, – и тут же исчезла.

Мгновение спустя за дверью послышался шум, а затем скрежет стула по полу и звук шагов.

Я приготовилась к первому контакту, напомнив себе, что за дверью спокойно ходят люди. Возможно, все не так плохо, как мне об этом говорили.

Дверь открылась, и я увидела молодую женщину, видимо послужившую моделью для аватара. Правда, оригинал выглядел чуть симпатичнее.

– Добрый день, – коротко поздоровалась она. Несмотря ни на что, рабочий день на станции был в самом разгаре. – Я Инделия Колдуэлл. Вы хотели узнать про звездолет?

– Да. Если это возможно.

– Его продал ашиурской организации фонд Хеннесси?

– Совершенно верно.

– И в фонде не знают, кому именно?

– Они ничего не знают о том, что случилось с кораблем после его передачи… – я замешкалась, – ашиурам.

Она стояла в дверях и явно соображала, как от меня избавиться.

– Мне совершенно непонятно, откуда у вас такие сведения. Прошло тридцать с лишним лет… – Она уставилась на плакат с надписью «Оформление проездных документов», словно в нем мог содержаться ответ. – Мы лишь готовим электронные документы для тех, кто летит на Ксиалу и обратно.

– Понимаю, – кивнула я. – Нет ли тут какого-нибудь ашиурского представительства, например посольства? Может, кто-нибудь имеет доступ к этой информации или даже помнит о тех событиях?

Еще не закончив, я поняла, что выразилась не слишком удачно, ведь «немые» не разговаривали. Они вообще не умели говорить, разве что с помощью голосовых модулей.

– Кроме меня, здесь больше никого нет, – сказала она.

– Понятно.

– Естественно, в данный момент. Всего нас четверо, и мы работаем посменно. Но ашиуров среди нас нет.

– Есть тут где-нибудь посольство?

– Есть, – кивнула она. – На планете.


Глава 13

Полезно научиться без удивления или отвращения относиться к слабостям, свойственным даже величайшим умам.

Т. Б. Макоули. Уоррен Хастингс («Эдинбург ревью», октябрь 1841 г.)

Мне очень хотелось отправить сообщение Алексу, предложив ему самому продолжить расследование – ведь он уже имел опыт общения с ашиурами. Проблема заключалась в том, что я заранее знала ответ: «Раз уж ты оказалась там, Чейз, займись этим. Поговори с ними: вдруг удастся что-то выяснить».

Стиснув зубы, я передала ему все полученные сведения, добавив, что для выяснения того, кому сейчас принадлежит «Сокол», мне нужно отправиться на Ксиалу. Еще я намекнула, что мне слишком мало платят.

Затем я связалась с посольством «немых». К моему удивлению, ответил молодой человек. Я догадывалась, что обратившимся в посольство предпочтут показать человеческое лицо, но ожидала увидеть аватар. Парень выглядел вполне реальным, а когда я прямо спросила его, так ли это, он ответил утвердительно.

– Наверное, – со смехом добавил он, – мы просто стремимся убедить всех, что бояться совершенно нечего. – Он улыбнулся. – Чем могу помочь, госпожа Колпат?

Парень носил странное имя – Ральф. Я сообщила, что мне нужна кое-какая информация, и он предложил рассказать ему все. Он был безупречно вежлив и обходителен – темно-рыжие волосы, карие глаза, приятная улыбка. Лет тридцати на вид. Хороший выбор для первого контакта.

Когда я закончила, Ральф покачал головой:

– Нет, ничего об этом не знаю. Хотя погодите, сейчас проверю. – Он проглядел ряд таблиц с данными, пару раз кивнул и постучал по экрану. – Не это? «Сокол», правильно?

– Правильно.

Он назвал мне дату и время передачи, а также сообщил о получателе – им оказался еще один фонд.

– Хорошо, – сказала я, вновь делаясь «исследователем». – Есть ли возможность добраться до корабля?

– Честно говоря, понятия не имею, – ответил он. – Могу сказать вам, где он находится или, по крайней мере куда его отправили. Дальше решайте сами, как действовать.

– Ладно, – кивнула я. – И где же он?

– Его доставили в Музей инопланетных форм жизни в Провно. На Боркарат.

– Боркарат?

– Да. У вас есть проездной документ?

Имелось в виду разрешение властей Конфедерации на посещение территории «немых».

– Нет, – ответила я.

– Тогда получите. На станции есть пункт выдачи. Потом свяжитесь с нашими людьми, которые занимаются путешествиями, – в посольство тоже нужно подать заявление. Возможно, придется подождать несколько дней.


Я проболталась на орбитальной станции две недели, напропалую ругая Алекса, прежде чем мне оформили документы и прибыл мой корабль. «Белль-Мари» на территорию «немых» не допустили – соответствующий запрет Конфедерация наложила несколько лет назад, когда мы стали производить квантовые двигатели. Власти не хотели, чтобы эта технология попала к «немым». Но, конечно, ничего из этого не вышло: если у вас есть несколько сотен кораблей и на них стоит двигатель, который намного превосходит все предыдущие, следует ожидать, что вскоре он появится у соседей. «Немые» всегда заявляли, что разработали собственную систему, но никто в это не верит.

Любопытно вот что: когда мы впервые встретились с ними, считалось, что существа, использующие телепатию вместо речи, неспособны лгать и вообще не знают, что такое обман. Но, конечно же, оказалось, что они не более правдивы, чем мы. Так было всегда, и осознание «немыми» того факта, что люди не могут проникнуть в их мысли, здесь ни при чем.

Я держала Алекса в курсе всего и заметила, что полет на Ксиалу обойдется недешево. Мне предстояло лететь на корабле под названием «Дипонга» или, как прозвали его на станции, «Дипси-Дудль». Я также дала понять, что меня вовсе не радует превращение нашего расследования в крестовый поход: если Алекс захочет остановиться, я возражать не стану и, прежде чем действовать дальше, дождусь его ответа.

Алекс ответил примерно так, как я и предполагала. Безмятежно сидя за моим столом – в окно был виден заснеженный лес, – он похвалил меня за хорошую работу и сказал, что иметь такую настойчивую сотрудницу – настоящее везение.

– Большинство людей на твоем месте попросту сдались бы, Чейз, – сказал он.

Большинство людей были умнее меня.

Я подумала было записаться на семинар фонда Хеннесси «Как контролировать психологические реакции при общении с ашиурами». Но я не понимала, какую пользу принесет семинар без участия настоящего «немого». В любом случае это выглядело бы проявлением трусости.

Поэтому, когда все формальности завершились, я поднялась на борт «Дипси-Дудля» вместе с восемью другими пассажирами из числа людей. Нам велели собраться в кают-компании корабля, где нас приветствовал пожилой человек в серой форме с таинственными символами над левым карманом – вероятно, «Ашиурский транспорт». Он сказал, что его зовут Фрэнк, что он полетит с нами и что, если у нас есть вопросы, можно задавать их ему. До старта оставался примерно час. Фрэнк объяснил, что полет до Ксиалы займет около четырех стандартных суток. Есть еще вопросы?

Остальные пассажиры походили на бизнесменов – не очень молодые и вроде не слишком взволнованные. Меня удивило, что все они были людьми. Неужели никто из «немых» не возвращался домой?

Затем Фрэнк показал каждому его каюту и попросил всех вернуться в кают-компанию, как только мы устроимся. В девятнадцать ноль-ноль. Большое спасибо.

Я разложила вещи. Четыре дня до Ксиалы, еще четыре до Боркарата, расположенного на середине пути, который проходит через территорию «немых». (Одна из странностей квантовых полетов заключалась в том, что если вы совершали лишь один прыжок, то могли добраться до любого места через три или четыре дня, в зависимости от того, как далеко от цели оказывался корабль после прыжка.) Я стала подумывать о том, не поискать ли мне другую работу.

Мы вернулись в кают-компанию. Фрэнк несколько минут рассказывал о распорядке жизни на борту – когда накрывают на стол, как пользоваться ванными комнатами и так далее. Затем он объявил, что с нами хочет познакомиться капитан.

Словно по сигналу, открылась дверь на мостик и вошел первый «немой», которого я видела собственнолично, – с серой пятнистой кожей, впалыми глазами под тяжелыми надбровными дугами и слишком длинными для его роста руками. Казалось, ему не хватает солнечного света. Он был одет в такую же форму, как Фрэнк.

Все, что я слышала раньше, заставляло ожидать, что меня охватит ужас. К тому же я знала: все мои мысли читаются. Но ничего такого не случилось. Мне бы не хотелось встретиться с капитаном ночью в темном переулке, но вовсе не из-за того, что его внешность внушала страх. (Он выглядел как настоящий хищный самец, но явно не рассматривал меня как закуску.) Скорее он вызывал отвращение, наподобие паука или насекомого. При этом капитан вовсе не напоминал насекомое – наверное, из-за своей блестящей кожи.

– Добрый вечер, леди и джентльмены, – проговорил он с помощью голосового модуля. – Я капитан Джапуур. Мы с Фрэнком рады приветствовать вас на борту «Дипонги», или «Дипси-Дудля», как называют его Фрэнк и народ на станции. – Он произнес это слово не вполне верно, скорее как «Доодль». – Надеемся, что вам понравится полет. Если мы можем чем-то помочь, непременно обращайтесь.

Капитан кивнул Фрэнку. Тот улыбнулся. У меня встали дыбом все волосы во всех местах. «Он знает в точности, что я чувствую, – подумала я. – Улавливает мое отвращение». Словно подтверждая мои худшие опасения, капитан посмотрел в мою сторону и кивнул – не по-человечески: голова его опустилась вместе с шеей. Вероятно, его организм не обладал такой же гибкостью, как наш. Но я поняла, что он здоровается со мной. Он знал, как я реагирую на его присутствие, но не собирался обижаться.

Что ж, неплохо. Но что будет, когда мне придется иметь дело не с капитаном, а с обычными «немыми», встреченными на улице?

Во что я ввязалась?

Пока я боролась с подступившей тошнотой, капитан Джапуур подошел ближе. Наши взгляды встретились. Я посмотрела в его большие невозмутимые красные глаза, и мне показалось, будто меня взяли на прицел. Я плыла против течения, отчаянно думая: «Нет, ты понятия не имеешь, тебе не прочитать мои мысли…» – и тут губы его раздвинулись в подобии улыбки.

– Не волнуйтесь, госпожа Колпат, – сказал он. – Все проходят через это.

Это был единственный раз, когда я увидела его клыки.


Во время полета капитан большей частью пребывал на мостике или в своей каюте, находившейся сразу за ним. Эти помещения были отделены от пространства, доступного пассажирам. Мои попутчики объяснили, что ашиуры – на корабле никто не называл их «немыми» – знают, как мы инстинктивно реагируем на них. Более того, им приходится иметь дело с собственной, такой же инстинктивной, реакцией – мы тоже вызывали у них отвращение. Поэтому они пытались, насколько могли, разрядить обстановку.

Фрэнк объяснил, что ашиуров нет среди пассажиров по той же самой причине. Каждый рейс предназначался для представителей либо одного, либо другого вида. Я спросила, относится ли это к нему самому. Летал ли он вместе с пассажирами-инопланетянами?

– Нет, – ответил Фрэнк. – Это против правил.

Примерно через двенадцать часов полета мы совершили прыжок. Одной пассажирке стало плохо, но вскоре все прошло, и несколько минут спустя ее лицо обрело прежний цвет. Фрэнк сообщил, что мы прибудем на Ксиалу на шестнадцать часов раньше запланированного срока. Итак, мне предстояло провести на станции девятнадцать часов в ожидании следующего рейса.

– Я просмотрел список пассажиров, – сказал Фрэнк. – Вы полетите на «Коумаре» и будете единственным человеком на борту.

– Ладно, – кивнула я. Я уже подозревала, что со мной случится нечто подобное.

– Вам приходилось бывать в Собрании?

Это слово точнее всего соответствовало термину, которым «немые» обозначали свою часть Рукава Ориона. Стоит добавить, что они создали намного менее жесткую политическую структуру, чем мы. У «немых» есть центральный совет, но это чисто совещательный орган, не обладающий исполнительной властью. Планеты и группы планет существуют независимо. С другой стороны, мы на собственном опыте узнали, как быстро и эффективно они объединяются для достижения общей цели.

– Нет, – ответила я. – Я лечу туда впервые.

Он неодобрительно посмотрел на меня:

– Не надо было вам лететь одной.

Я пожала плечами:

– Никого не нашлось, Фрэнк. А в чем дело? Мне что-то угрожает?

– Нет-нет, ничего подобного. Но вы долго не сможете никого увидеть.

– Я привыкла быть одна.

– Я имел в виду не это. Вы не останетесь без общения. – Он беспомощно развел руками. – И не поймите меня превратно. Полагаю, ваши попутчики в случае чего придут вам на помощь. – Он снова поколебался. – Могу я спросить, куда вы направляетесь? Вы побываете где-нибудь, кроме Боркарата?

– Нет, – сказала я.

– Когда вы возвращаетесь?

– Как только закончу свои дела.

– Хорошо. Все пройдет нормально, я уверен.


В первую ночь я не спала до утра – как и остальные пассажиры. Мы развлекались напропалую, а когда все основательно набрались, появился капитан. Но атмосфера в кают-компании от этого не изменилась.

До каюты я добралась в необычайно хорошем настроении. В предыдущие несколько часов я мало думала о капитане Джапууре – но, выключив свет и натянув на себя одеяло, принялась размышлять о том, на каком расстоянии действуют способности «немых». (Я напоминала себе, что надо мысленно произносить слово «ашиуры».) От мостика и каюты капитана до меня было не меньше тридцати метров. Более того, капитан почти наверняка спал. Но если нет, мог ли он уловить мои мысли? Была ли я для него открыта?

Утром я спросила об этом Фрэнка. Тот сказал, что все индивидуально.

– Некоторые могут прочесть ваши мысли через несколько комнат. Правда, все они считают, что мысли людей читать сложнее, чем мысли представителей их вида.

И еще: была ли эта способность не только пассивной, но и активной? Иными словами, они лишь читали мысли или могли также внушать их?

В кают-компании за завтраком нас было человек пять. Фрэнк обратился с моим вопросом к Джо Клеймуру – седому коротышке лет семидесяти. Казалось, Клеймур был полностью погружен в себя. Никогда бы не подумала, что такой человек, как он, мог отправиться в страну «немых». Неразговорчивый, он тем не менее относился к происходящему с юмором и постоянно шутил.

– К моему величайшему сожалению, – сказал он, – мне нечего скрывать. В свое время они считали это серьезной философской проблемой. Точно так же мы некогда задавались вопросом, испускают ли наши глаза лучи, благодаря которым мы способны видеть, или эти лучи приходят извне. Ашиуры, как и наши глаза, – лишь приемники. Они воспринимают то, что посылается в их сторону: не только мысли, но и образы, эмоции, все, что существует на уровне сознания и парит вокруг. – Он смутился. – Пожалуй, «парит вокруг» – не вполне подходящее выражение.

– А какое будет подходящим? – спросила другая пассажирка, Мэри Ди Пальма, иллюзионистка из Лондона.

– Что-то вроде «неуправляемого потока». По их мнению, человеческая психика хаотична.

Здорово. Если это так, неудивительно, что они считают всех нас идиотами.

– На уровне сознания, но не подсознания? – полюбопытствовала я.

– Они говорят, что не читают в подсознании, – ответил Джо, откинувшись на спинку стула. – Кстати, они вообще не рассматривали проблему передачи и восприятия, пока не встретили нас.

– Правда? И что же случилось?

– Они понимали многие наши мысли, хотя большая часть информации искажалась из-за проблем с языком. Но при попытке послать что-либо в ответ люди, наверное, лишь изумленно глядели на них.

Кто-то еще – не помню кто – спросил про животных. Могут ли ашиуры читать их мысли и чувства?

– Да, если говорить о высших видах, – кивнул Джо. – В определенной степени.

– А воспринимать боль?

– Да, конечно.

– Должно быть, это немалая проблема для них.

Фрэнк глубоко вздохнул.

– Как это может способствовать выживанию? – спросил он. – Полагаю, тот, кто ощущает боль других существ, долго не протянет.

Джо задумался.

– Эволюция идет по двум путям, – сказал он. – Один путь сугубо индивидуален, другой ведет к выживанию вида. По крайней мере, так мне объясняли. Я не специалист.

– Значит, они не хищники, – предположила я.

Одна из женщин рассмеялась:

– Не хищники? Только взгляните на их зубы и глаза! Они охотники, вне всякого сомнения.

– Верно, – согласился Джо. – Насколько я понимаю, они не устанавливают связь со своей естественной добычей. К тому же, похоже, телепатические способности развились у них относительно поздно. Кстати, их вид намного старше нашего.

– Интересно, разовьются ли у нас пси-способности? – спросил кто-то из мужчин.

Одна из женщин резко выпрямилась.

– Надеюсь, что нет, – сказала она.

– У меня уже развились, – рассмеялась Мэри.

– Продемонстрируйте, – попросил Ларри, самый молодой из пассажиров.

Мэри повернулась ко мне:

– Разве вы не читаете его мыслей, Чейз?

– Конечно читаю, – ответила я.

Похоже, никто не спешил к месту своего назначения. Фрэнк каждый вечер устраивал вечеринку с коктейлями, и мы развлекались от души. Мэри предупредила меня, что до сих пор помнит свой первый полет к чужакам: как ей было страшно!

– Советую просто расслабиться и наслаждаться жизнью, – сказала она. – Вы никогда больше не испытаете ничего подобного.

Дни, проведенные на борту «Дипси-Дудля», запомнились мне надолго.


Сразу скажу: когда я находилась среди ашиуров, все они относились ко мне хорошо и были безупречно вежливы. И тем не менее во время полета мы сознавали, что на мостике присутствует чужак, который отличается от нас не только физически, но в каком-то смысле и духовно. Было понятно, что никакой угрозы он не представляет, но подсознательно мы старались держаться вместе. Стадный инстинкт в действии.

Я подружилась с несколькими пассажирами и до сих пор поддерживаю с ними связь. В их числе – Джо Клеймур, социолог с Токсикона, изучавший, как широкое распространение телепатических способностей воздействует на общество; Мэри Ди Пальма из основанного в древности Лондона, показавшая мне такое, что я поверила в магию; наконец, Толман Эдвард, представитель торговой компании. Толман, как и я, никогда раньше не бывал в Собрании и направлялся в его центр, чтобы уладить какие-то коммерческие вопросы.

Я считаю, что все усилия, предпринятые мной для нахождения «Сокола», были оправданны хотя бы из-за нескольких дней, проведенных вместе с этими людьми. А ведь вначале была лишь простая чашка с межзвездного корабля. Сейчас, когда я пишу эти слова, на моем столе стоит еще одна – тоже с незнакомыми символами. Вместо орла на ней семиконечная звезда с ореолом. Эта чашка не с «Искателя», а с «Дипси-Дудля».


Всему, однако, приходит конец. Когда появился капитан Джапуур и сообщил, что мы прибываем через четырнадцать часов, все испытали чувство потери. Мне довелось немало полетать, но до той поры ничего подобного я не ощущала. Капитан спросил, не беспокоит ли нас что-нибудь и может ли он чем-нибудь помочь, после чего ушел.

Фрэнк отвел меня в сторону.

– Вы уже думали о том, как собираетесь общаться? – спросил он.

– В смысле?

– Есть языковая проблема.

– Как так?

Я полагала, что общение с существами, способными читать мысли, не вызовет особых сложностей.

– Вы думаете на стандартном языке. Они читают образы, но не язык. Вы можете добиться того, что они поймут вас, но все равно не поймете их.

– И что вы предлагаете?

Он открыл шкаф и достал электронный блокнот.

– Это вам поможет, – сказал он, затем включил устройство и произнес: – Помогите мне, я заблудилась, я понятия не имею, где я. – На экране появилось несколько слов на языке «немых». – Просто покажите им это. Они прочитают и смогут ввести ответ. – Он улыбнулся. – Не рассчитывайте, что они будут носить с собой голосовые модули.

– Как я прочту ответ?

Оказалось, блокнот был снабжен ашиурской клавиатурой.

– Они смогут набрать все, что пожелают сказать. Устройство переведет их слова и отобразит результат на экране. – Он нахмурился. – Для долгих бесед не подходит, но вы сумеете заказать еду и найти отель.

– Можно у вас его одолжить?

– Можно взять напрокат.

– Хорошо, – кивнула я. Получалось недешево, но я решила отнести расходы на счет «Рэйнбоу». – Что с едой? Проблемы будут?

– Некоторые крупные отели могут обеспечить вам специальное питание. Не пытайтесь есть то же, что ашиуры. Хорошо?

Я видела фотографии их еды, так что подобная опасность мне не угрожала.

– Еще одно, Чейз. В нашем центре обслуживания всегда найдется кто-нибудь, говорящий на стандартном языке. Другой вариант – связаться с нами по коммуникатору. Вам помогут попасть в нужное место.


Той же ночью мы высадились на орбитальной станции Ксиалы, забрали багаж и в последний раз попрощались друг с другом – удачи и все такое. Капитан Джапуур вышел, чтобы пожелать нам счастливого пути. Все пожали друг другу руки и обнялись. Держась вместе, мы вышли в вестибюль, полный «немых». Все они были выше нас, имели по шесть пальцев на руках и предпочитали одежду мрачных цветов – кроме одной женской особи в желтой шляпе вроде сомбреро. Они разглядывали нас так, будто мы, как гласит старая поговорка, явились с Башубала. Фрэнк чуть задержался, сказал, что все будет в порядке, и пожелал нам удачи. Похоже, больше всего он беспокоился за меня. И вот я осталась одна.

Из моей жизни дважды уходили любимые мужчины – те, с кем меня связывали серьезные отношения и о чьем уходе я до сих пор сожалею. Но еще ни разу я не смотрела никому вслед, испытывая настолько дурные предчувствия.

Проходившая мимо ашиурка с двумя детенышами заслонила их от меня, словно я могла представлять опасность. Ощутили ли они внезапную обиду, которую почувствовала я? Какой смысл в телепатических способностях, если им не сопутствует сопереживание?

К счастью, вестибюль был почти пуст. Я подошла к одному из порталов и взглянула вниз. Над краем планеты поднималось солнце. Прямо подо мной, над большим материком, еще царила ночь. На западе заходила единственная большая луна, освещая мягким светом ряд горных вершин.

Удивительно, но аватар в центре обслуживания оказался точной копией меня.

– Чем могу помочь, Чейз? – спросила женщина.

Мой боркаратский рейс был подтвержден. Корабль отправлялся на следующий день. Женщина-аватар порекомендовала мне отель, оформила бронирование и пожелала приятного вечера.

Должна признаться, выглядела она неплохо.


Анатомическое строение «немых» схоже с нашим – по крайней мере, если говорить об удалении отходов жизнедеятельности. Полагаю, способов функционирования разумного существа не так уж много. Сила тяжести действует в любом случае, так что орган для приема источников энергии должен находиться в верхней части тела, система переработки – в середине, а устройство выброса – внизу. Я хочу сказать, что номера для людей в отеле «Гобул» на самом деле предназначались для «немых». Все предметы были крупнее, чем у нас, и, если честно, я не без труда справилась с туалетом.

Я пошла в ресторан, пытаясь привыкнуть к новому окружению. В итоге оказалось, что я сижу, словно идиотка, уверенная, что все за мной наблюдают – за настоящей мной, а не просто внешней оболочкой, которую мы привыкли выставлять на всеобщее обозрение. Главная сложность заключалась в том, что мне было крайне неприятно находиться в их обществе. Я изо всех сил пыталась скрыть эмоции, зная, что они видны каждому. По словам Джо Клеймура, «немые» в той или иной степени способны закрывать свой разум друг от друга: вероятно, рано или поздно все они составят сущность, обладающую единым сознанием. Но пока что этого не случилось. Еще Клеймур пугает, что с нами может произойти то же самое.

Ко мне подошли двое и поздоровались. Я ответила с помощью блокнота, но это было хлопотно. Они сказали, что никогда не видели настоящего человека, и я поняла, что таким образом мне хотят польстить. Но я все равно чувствовала себя, словно зверь в зоопарке.

Несколько минут спустя они ушли. Принесли мою еду, и я начала поспешно поглощать ее, пытаясь улыбаться окружавшим меня «немым»: те упорно таращились на меня, когда считали, что я не смотрю в их сторону. Вернувшись в номер, испытала большое облегчение.

Мелькнула мысль о том, что надо все бросить и пусть Алекс сам ищет «Сокол».

Он наверняка занялся бы поисками.

Он ничего не сказал бы мне, не стал бы меня осуждать, но я прекрасно его знала. Алекс полагал, что с мужской работой справится и мальчишка. Или женщина.


Утром я поднялась на борт «Коумара», совершавшего прямой рейс на Боркарат – одну из главных планет Собрания, расположенную в восьмидесяти шести световых годах от Ксиалы.

На «Коумаре» летели двадцать два пассажира, все, кроме меня, – «немые». Большинство их собралось в кают-компании, когда там появилась я. Меня увидел молодой ашиур. Больше в мою сторону никто не повернулся, но все насторожились. Я вдруг поняла – не спрашивайте как, – что они наблюдают за мной посредством этой единственной пары глаз.

Какой-то детеныш зарылся головой в одежду матери.

Мне сразу же стало ясно, что полет доставит мне немало удовольствия. Я неуклюже улыбнулась молодому ашиуру. «Немые» не умеют как следует улыбаться, – возможно, они в этом просто не нуждаются. Некоторые, жившие среди нас, переняли этот обычай, но в естественных условиях он им незнаком. Поэтому улыбка «немого» способна напугать до полусмерти кого угодно.

Еще одна отличительная черта «немых» – они не разговаривают. Вы сидите в одном помещении с двумя десятками «немых»: все молча глядят друг на друга, никто не говорит ни слова.

Они пытались проявлять общительность – жестикулировали, повернувшись ко мне, смотрели мне в глаза. Некоторые приветственно поднимали руки.

Через несколько минут я совершила то, чего обещала себе не делать, – нырнула в каюту и закрыла дверь, от всей души жалея, что не могу закрыть дверь в свое сознание. Вскоре захлопнулись наружные люки, и я услышала шум оживающих двигателей. А затем в дверь постучали.

Открыв, я увидела «немого» в такой же серой форме, какую носил Фрэнк. Он протянул мне белую карточку с текстом: «Добро пожаловать на борт. Мы готовы к старту», а за ней вторую: «Вам нужна помощь?»

Наклонившись, я постучала себя по лбу. Мне хотелось, чтобы он понял, о чем я думаю, и я мысленно сформировала слово «нет». «Нет, спасибо. Все в порядке».

Потом я вспомнила, что, вероятно, мой собеседник не понимает стандартного языка. Он поклонился.

«Я знаю, что на кресле есть ремни. Я воспользуюсь ими».

Я мысленно представила себя, пристегнутую к креслу.

Он снова поклонился и вышел.

«Я синяя коробочка из-под печенья».


Я стала прятаться в каюте, выходя лишь в туалет и за едой, которая оказалась вполне неплохой, – как я поняла, ее готовили специально для меня. Четыре дня – не так уж и долго. Можно пережить.

Примерно через час после старта в дверь вновь постучали: на этот раз за ней стоял не стюард, а ашиур неопределенного возраста, высокий даже для «немого» – ему приходилось пригибаться. Он посмотрел на меня холодными как лед глазами, и я подумала о том, ощущает ли он снедающее меня беспокойство. На нем были тускло-голубые брюки и свободная рубашка – виденные мной «немые» нередко одевались так, хотя чаще предпочитали некое подобие мантии.

Я стояла, не сводя с него взгляда. Потом раздался щелчок, и электронный голос произнес:

– Здравствуйте. Как вы себя чувствуете?

Я попыталась выбросить из головы все мысли и сосредоточиться на ответном приветствии.

– Здравствуйте. Все хорошо, спасибо.

– Прекрасно. Я знаю, что на первых порах может быть не по себе.

– Нет, все в порядке. Никаких проблем, – ответила я и тут же подумала: есть ли смысл лгать тому, кто читает мысли?

– Я могу чем-то помочь?

– Думаю, вы только что мне помогли.

– Превосходно, – голос шел из амулета. – Хочу заметить: что бы вам ни казалось, вы среди друзей.

Голая среди друзей. Я тут же постаралась отбросить эту мысль.

Он поколебался. До меня начало доходить: он не хочет показывать, что способен читать в моем сознании.

Я стала прикидывать, надо ли приглашать его в каюту.

– Ценю вашу заботу, – сказала я.

– Не воспринимайте все это всерьез. Мы проведем вместе около четырех суток, а потом разойдемся. С вами ничего не случится.

– Да, вы правы.

– Не хотите к нам присоединиться? Будем очень рады познакомиться с вами.

– Да, конечно.

Он отступил в сторону, пропуская меня. Я последовала за ним, закрыв за собой дверь.

– Меня зовут Чейз.

– Мое имя, вероятно, окажется непроизносимым для вас. Зовите меня… – Я буквально ощутила его присутствие у себя в голове. – Зовите меня Фрэнком.

Неужели я думала о стюарде с «Дипси-Дудля»?

– Ладно, Фрэнк. – Я протянула руку.


Я пустила по рукам свой блокнот, и другие пассажиры с его помощью задавали мне вопросы. Откуда я? Бывала ли я раньше в Собрании? Куда я направляюсь? Почему я так боюсь? Последний вопрос задал детеныш, неохотно участвовавший в беседе: похоже, он боялся не меньше меня.

Фрэнк отлично справлялся со своими обязанностями.

– В ваших мыслях нет ничего такого, чего нам не встречалось раньше, – сказал он. – Кроме разве что брезгливости, которую вы ощущаете в присутствии нас.

Не стесняйся, дружище. Так мне и надо.

Некоторые толкнули друг друга в бок, покачивая головами, – видимо, это было аналогом смеха.

Я спросила Фрэнка, не сбивает ли их с толку постоянный поток чужих мыслей и эмоций.

– Не могу представить жизни без них, – объяснил он. – Я ощущал бы себя отрезанным от мира. – Он уставился на меня своими красными глазами. – Вам не случается испытывать чувство одиночества?

За время полета я узнала, что смешение мыслей добавляет дополнительное измерение тем чувствам, что испытывают влюбленные или друзья. Телепатия делает общение более глубоким. И ашиурам ничего не известно об эволюции, ведущей к возникновению коллективного разума. Теория Джо, о которой я поведала, вызвала смех.

– Каждый из нас – отдельная личность, Чейз, – сказала одна из самок, – поскольку мы отчетливо видим различия между собой и другими.

– Мы не можем скрывать то, что думаем или чувствуем, – сказал мне Фрэнк на второй день. – И мы это знаем. Как я понимаю, вы, люди, не всегда честны даже сами с собой. Для меня это непостижимо, но ситуация весьма интересная. С другой стороны, нам известно, что вы боретесь против самых отталкивающих проявлений своей сущности. Но они есть у каждого из нас или вас, так что мы об этом просто не задумываемся. Это часть нас, и мы принимаем ее как должное. Кстати, не смущайтесь из-за своей инстинктивной реакции на нашу внешность. Нам вы тоже кажетесь непривлекательной. – Он замолчал и огляделся. К тому времени я уже научилась отчасти распознавать ашиурский язык тела. Некоторые выразили неудовольствие его словами. – Уточняю: непривлекательной лишь физически. Мы узнали вас изнутри, постигли вашу душу и поняли, что вы – одна из нас.


Глава 14

Человек всегда считал себя венцом творения, мыслящей частью Вселенной, целью ее существования. Это мнение, несомненно, лестно для нас. Но Вселенная может его не придерживаться.

Марик Клестнер. Дневники (1388 г.)

Боркарат не был родной планетой «немых», но играл в их мире важную роль. Там формулировались основные принципы политики по отношению к людям, которые затем по возможности принимались независимыми политическими образованиями, входившими в Собрание. На Боркарате собирались представительные органы власти, оттуда осуществлялось руководство военными действиями в периоды вражды с Конфедерацией.

Военные корабли «немых» и людей уже несколько лет не стреляли друг в друга, но давний конфликт не затухал. Уже давно никто не знал толком, в чем его причина. Стороны не интересовались владениями друг друга и не угрожали друг другу активным образом. И тем не менее взаимная антипатия существовала уже много столетий. Политики с обеих сторон получали поддержку избирателей, обещая действовать жестко по отношению к чужакам. (Меня всегда интересовало, как у «немых» могут быть политики, если разум каждого в той или иной степени открыт всем.)

Термин «Собрание» был не вполне удачным. Государства «немых», их планеты, княжества, форпосты, орбитальные города и прочее образовывали скорее общественное, чем политическое, объединение. Однако при необходимости они удивительно слаженно реагировали на любую опасность. Некоторые исследователи полагали, что это – первые признаки зарождения коллективного разума.


С облегчением покинув «Коумар», я зашла в центр обслуживания. Там очередная женщина-аватар с моей внешностью объяснила, как добраться до музея в Провно.

Нужный мне челнок носил эмблему в виде молнии. Он был забит до отказа, и мне пришлось проталкиваться к своему месту. Именно тогда я в полной мере ощутила, насколько чуждо нам по своему строению общество «немых»: достаточно было посмотреть, как они общаются, уступают друг другу дорогу, укладывают багаж, усаживают в кресла детенышей, спорят о том, кто будет сидеть у окна, – и все это в полной тишине. Ну ладно, не в полной. Конечно, я слышала шелест одежды, скрежет закрывающихся панелей, свист выходящего из подушек воздуха, щелчки застегиваемых ремней. Но за все это время никто не произнес ни слова.

К тому времени я провела в обществе «немых» уже больше недели и постепенно училась не чувствовать себя выставленной на всеобщее обозрение. «Просто не обращай внимания», – убеждала я себя. И все же я постоянно ловила себя на том, что бросаю взгляд на кого-то из пассажиров, представляя, будто машу ему рукой.

Обычно за этим следовала физическая реакция – ответный взгляд, приподнятая бровь или еще что-нибудь. Иногда мне даже махали в ответ.

Я пыталась думать о чем-нибудь приятном и неопределенном. Вообще говоря, первобытный страх и отвращение, которые я испытывала, находясь среди «немых», таяли с каждым днем. Но там, в челноке, я чувствовала себя далеко не лучшим образом, пытаясь читать и не понимая ни слова.

Мы вошли в атмосферу, пролетели сквозь облака, освещенные заходящим солнцем, преодолели зону турбулентности и наконец вышли из облаков. Небо было усеяно звездами. Внизу сверкали огни городов.

Возле моего кресла остановилась стюардесса.

– Посадка через семь минут, – произнесла она. Я не смогла понять, откуда доносился голос.


Я провела ночь в отеле, стоявшем недалеко от набережной реки. Ашиурские здания – по крайней мере, на Боркарате – слегка отличаются от наших. Возведенные людьми сооружения, независимо от культурных влияний, выглядят статичными. Им свойственна симметрия. Каким бы эклектичным ни был замысел архитектора, постройки всегда отличаются размеренностью и пропорциональностью. А у «немых» здания вызывают ассоциации с движением, течением, энергией – и никакой симметрии. Издали мой отель выглядел незавершенным, словно часть его существовала в ином измерении.

Я поужинала в ресторане, в окружении «немых». Замечу с гордостью, что я не уронила себя в их глазах. Я сидела за столиком, спокойно поглощая еду, и даже не вздрогнула, когда какой-то младенец бросил на меня испуганный взгляд и уткнулся в молочные железы матери.

Мне стало интересно, в каком возрасте начинают проявляться телепатические способности. Может ли общаться таким образом дитя в утробе?

Ко мне подошло двое людей – мужчина и женщина, которые увидели меня. Со стороны могло показаться, что мы с ними – старые друзья. Я предложила им сесть за свой столик, и мы целый час болтали о том о сем. Они прилетели из Санкт-Петербурга, одной из древних земных столиц.

Кажется, я уже говорила, что ашиуры не употребляют алкоголя ни в каком виде. Я читала, что у них не существует таких снадобий, что они вообще не понимают, зачем людям притуплять собственные чувства. Поэтому мы подняли бокалы с безалкогольными напитками, но пообещали друг другу, что обязательно встретимся после возвращения домой. Удивительно, до чего близки друг к другу стали Андиквар и Санкт-Петербург.

Спала я хорошо, не считая пробуждения посреди ночи после какого-то особенно реалистичного сновидения на сексуальную тему. И я вновь подумала – способны ли «немые» воспринимать чужие сны? Не напугала ли я детей сразу на трех этажах? Неудивительно, что им не слишком нравится, когда рядом люди.

Я вспомнила пару, с которой познакомилась за ужином. Они были молоды и недавно поженились. Но я могла поклясться, что сегодня ночью они спали порознь – и, вероятно, излучали куда более сильные эмоции, чем при старой доброй возне в постели. Планета «немых» – не самое подходящее место для медового месяца.


Музей иных форм жизни располагался в обширном парке на острове Провно: он входит в состав протяженного архипелага в одном из южных морей. Большую часть парка занимают общественные здания и исторические заповедники. Зеленые зоны часто посвящены тем или иным историческим фигурам, а иногда служат обычными местами отдыха. В парке есть реки и водится множество мелких зверьков, которые выпрашивают подачки у посетителей.

Постройки выглядели весьма своеобразно – крыши наподобие океанских волн, наклонные шпили, парящие в воздухе трубы. Толпы народа перемещались по длинным изогнутым дорожкам, иногда поднимавшимся до верхних этажей. Повсюду виднелись покрытые листьями галереи – в них можно было укрыться и насладиться прелестями природы. Все казалось легким и хрупким, неосязаемым, как солнечный свет.

Частному транспорту въезжать в парк запрещалось. Посетители могли попасть туда на воздушном такси, но основная их масса прибывала на магнитоплане. Я никогда раньше не видела этих аппаратов и не имею понятия, как они устроены.

По обеим сторонам музея стояли похожие, но не одинаковые обелиски. Здание из белого мрамора, с арками, колоннами и поднимающимися эстакадами напоминало детскую головоломку, которую можно разбирать и снова собирать – и каждый раз она будет выглядеть иначе. Движущийся пандус привел меня к главному входу. Я подошла к стене с надписью, выполненной ашиурскими символами. Переводчик сообщил, что музей был основан неизвестно когда – преобразование дат не очень удавалось устройству – и что его сотрудники рады видеть представителей любых форм жизни со всей галактики.

Я вошла внутрь. Детеныши «немых» смотрели то на меня, то на надпись, а взрослые просто таращились на меня. Некоторые в страхе попятились. Но я лишь вежливо улыбнулась и пошла дальше.


В музее, посвященном инопланетным биологическим системам, ожидаешь увидеть множество голограмм, показывающих разнообразные формы жизни в действии. Но здесь все оказалось иначе. Возможно, считалось, что посетители могут увидеть голограммы у себя дома. Передо мной были стеклянные витрины, заполненные чучелами и головами.

Похоже, их подбирали так, чтобы как можно больше шокировать посетителей. Гигантские твари с разинутой пастью, способные проглотить космический челнок. Змеи, для которых я могла бы послужить зубочисткой. Хищники всех видов и размеров, один страшнее другого. Добыча хищников – симпатичные пушистые зверьки, умеющие быстро бегать. Чертовски быстро.

Я увидела растения, которые могли пожрать человека среднего роста, и многоногих созданий, обитавших на деревьях Баринора (где это?) и похищавших детей. Неужели кто-то соглашался жить в таких местах, тем более с детьми?

Рада сообщить, что человеческих чучел там не оказалось. Возможно, создателям музея пришлось поступить так потому, что среди посетителей бывали и люди. Имелось несколько птиц и ящериц с Окраины, а также тигр с Земли. Но единственный человек был аватаром – бородатый мужик, похожий на неандертальца, даже с копьем в руке. Когда я подошла поближе, он заворчал.

Надо полагать, лучшего они не нашли. Интересно, сколько детенышей «немых» получили первое впечатление о человечестве, глядя на этого парня?

Он охранял вход в зал Человечества – целое крыло, посвященное людям, «единственной из известных нам технических цивилизаций». Зал был большим, круглым, с куполообразным потолком высотой в три этажа. Повсюду стояли стеклянные витрины и столы с экспонатами. Первобытное и современное оружие, разнообразные божества, музыкальные инструменты, одежда представителей различных культур, шахматы, посуда. Одна из ниш изображала офис обычной компании. Многие экспонаты были снабжены табличками, где указывались временной период и планета происхождения. Шлемы с наушниками давали возможность узнать историю тех или иных предметов. Было и какое-то количество книг в переводе на базовый язык «немых». Я нашла среди них «Республику», «Последние дни американского государства» Бернвелла, «Четыре романа» Харди Бошира и множество других трудов. В целом коллекция выглядела не слишком представительно: авторы по преимуществу современные, классики очень мало.

В центре зала на возвышении стоял предмет моих поисков – «Сокол». На пандусе выстроилась очередь из «немых», желавших войти в шлюз. Посетители покидали корабль с другой стороны, через выход, вырезанный в корпусе.

Возле мостика виднелась надпись «Департамент планетарной разведки», а рядом – бортовой номер: TIV114. И конечно, название корабля – «Сокол». Навигационные огни горели: значит, на корабле имелось электричество. Я взяла с собой маленький генератор, на случай если мне потребуется независимый источник энергии.

В зале было около сорока «немых», но ни один не двигался с места. Все смотрели прямо перед собой, делая вид, будто разглядывают экспонаты, но застывшие позы выдавали их. Одна из ашиурок, стоявшая возле статуи древнего бога, наблюдала за мной, и ее глазами смотрели на меня все остальные.

Она подняла руку: «Привет».

Улыбнувшись в ответ, я вновь переключилась на «Сокол», пытаясь думать о том, как он красив, как мне хотелось бы летать на нем. Я изо всех сил старалась не думать об истинной причине моего визита, и постепенно посетители снова зашевелились. Никто даже не обернулся, чтобы украдкой взглянуть на меня.

Я прошла между витрин, нащупывая в кармане чип для загрузки данных.

По пути мне попадались информационные пункты, где можно было узнать о людях. Воспользовавшись переводчиком, я обнаружила, что мы находимся на вершине эволюционной лестницы, но все же стоим на ступень ниже ашиуров. Гид объяснял, что мы считаем себя разумными существами и в определенном смысле являемся ими, хотя общаемся в основном при помощи «тявканья». Ладно, это уже мой перевод. «При помощи звуков и шумов» – так говорилось там. Выбирайте сами, что вам больше нравится.

Кое-что в нас, как сообщалось, было достойно восхищения: преданность, довольно высокий интеллект, готовность проявлять сочувствие, дружелюбие. С другой стороны, мы были нечестными, злобными, безнравственными, вероломными, лицемерными, и для поддержания порядка в нашем обществе требовалось множество полицейских.

– Отдельные индивидуумы ведут себя смирно, – говорил гид, – и к ним, как правило, обычно можно приближаться без особых опасений. Но когда люди объединяются в группы, их поведение меняется, становясь более сомнительным. Они скорее склонны следовать общему мнению, чем отстаивать свое.

И позже:

– Похоже, существует прямая зависимость между размером группы и склонностью ее членов к насилию или иному сомнительному поведению, а также их стремлением соглашаться с лидерами, предлагающими насильственное или упрощенное решение проблем. Это называется коллективной реакцией.

Упоминались книги, в которых особенно глубоко анализируется ограниченность умственных способностей людей. В конце концов это начало меня раздражать.

Я обходила зал, не сводя взгляда с «Сокола» и пытаясь подавлять собственные мысли. Появились новые «немые»: пока я старалась как можно более небрежно бродить среди экспонатов, они становились в очередь.

Поняв, что хвост никуда не исчезнет, я тоже встала в его конец. Передо мной стояло с десять ашиуров, в том числе две самочки-подростка. Я заметила, как одна из них тронула другую за локоть и плотнее запахнула одежду.

Почувствовав, что уже сыта по горло, я попыталась послать сообщение всем, кто меня слушал: «Те, кто чувствует свое превосходство лишь из-за того, что родились такими, обычно оказываются полными дураками». Я не знала, как представить эти слова в виде образов, так что вряд ли меня хоть кто-то понял, но я все равно почувствовала себя лучше.


Люк, с которого проходили на мостик, был открыт, так что я смогла разглядеть приборы и место пилота. Но сразу за ним была натянута синяя тесьма с табличкой «Прохода нет». На мостике стояли два кресла – одно для пилота, второе для гостя или техника. Я представила себе Маргарет Уэскотт за приборами и Адама в дополнительном кресле, а затем взглянула через иллюминатор на серые музейные стены и подумала о том, что могли видеть те двое.

Перед креслом пилота, с правой стороны, располагался считыватель. Я сунула руку в карман и коснулась чипа.

Искина звали Джеймс.

Я перегнулась через тесьму, остро осознавая, что рядом полно других существ. Мне очень хотелось несколько минут побыть одной.

– Джеймс, – прошептала я, – ты здесь?

Ответа не последовало, но загорелась зеленая лампочка. Приборная панель «Сокола» имела незнакомую мне конфигурацию, но кое-что остается неизменным независимо от корабля и даже от эпохи. Зеленая лампочка всегда означает, что искин включен и работает. Первое препятствие преодолено. Как я предположила, голос отключили, чтобы Джеймс случайно никого не напугал.

Тесьма висела слишком высоко, чтобы ее можно было перешагнуть. Поэтому я пролезла под ней, слегка ее приподняв, направилась прямо к считывателю, не обращая внимание на волнение позади меня, и вставила в него чип.

– Джеймс, – сказала я, – загрузи навигационные журналы. Все, которые связаны с доктором Адамом Уэскоттом.

Вспыхнула еще одна лампочка – белая, и послышался звук, означавший, что началась передача данных. Повернувшись, я улыбнулась стоявшим сзади «немым». Привет. Как дела? Нравится в музее? Я делала вид, будто выполняю рутинную операцию по обслуживанию корабля, но вдруг сообразила: «немые» ведь могут подумать, будто я хочу угнать корабль, проломить стену зала и полететь к Окраине, несмотря на погоню. Я представила, как «Сокол» поднимается над башнями Боркарата, а затем, набирая скорость, уходит в космос. И как я ни старалась, мне не удавалось выбросить из головы эту картину.

Конечно, учинить такое не было ни малейших шансов. Чтобы разместить в музее корабль, пришлось снимать перегородку, а затем ставить ее на место. Двигатели были отключены или вообще отсутствовали. И в любом случае на корабле не было топлива.

Чип жужжал и гудел, принимая данные, которые накапливались больше десяти лет. Я окинула взглядом другие приборы, словно действительно проводила обслуживание – подстроить это, подкрутить то…

К тесьме стекалось все больше «немых», желавших посмотреть, что там происходит. Я представила, как они заглядывают мне прямо в мозг, интересуясь, не сошла ли я с ума. Мне пришло в голову, что они могут решить, будто именно так ведут себя низшие виды, и не более того. А потом я задумалась над тем, моя ли это мысль, или она пришла откуда-то извне.

Несколько «немых» отошли, но их место заняли другие. Я смотрела на приборы, ожидая, когда белый цвет лампочки сменится на другой в знак того, что операция завершилась.

Я поправила кресла, взглянула в иллюминаторы, проверила настройки на экранах, разгладила блузку.

Жаль, что я не сообразила принести с собой тряпку для протирания пыли.

Я снова посмотрела в иллюминатор. К «Соколу» приближались двое «немых» в синей форме.

Лампочка оставалась белой.

Толпа зашевелилась, освобождая дорогу. Послышались тяжелые шаги. И конечно, при этом не раздалось ни единого звука, ничьего голоса.

Потом появились представители власти, оба в форме, выглядевшие очень суровыми. С другой стороны, что можно понять по внешнему виду ашиуров? Я попыталась подавить эту мысль в зародыше и стала транслировать в уме сообщение: «Я уже почти закончила. Подождите еще минуту».

Они перешагнули через тесьму. Один взял меня за руку и оттащил от считывателя. Я оглянулась. Лампочка по-прежнему горела белым.

Эти двое явно хотели, чтобы я пошла с ними; отказаться было невозможно. Меня выволокли с мостика через шлюз и повели сквозь толпу зевак, которые на этот раз нисколько не скрывали, что наблюдают за мной. Мы вышли из зала, спустились по пандусу, пересекли вестибюль и свернули в коридор.

Я чувствовала себя совершенно беспомощной и пыталась мысленно протестовать всеми известными мне способами – тщетно. С этими ребятами нельзя объясниться даже жестами. Пустить в ход свое обаяние тоже не получится.

Меня провели через двустворчатые двери в коридор, по обеим сторонам которого находились офисы. Я поняла, что меня не будут просто вышвыривать на улицу. Мы направлялись в служебные помещения музея.

Возле двери из темного стекла мерцали электронные значки – символы языка «немых». Дверь открылась, и меня ввели внутрь. Офис был пуст. Я увидела внутреннюю дверь, пару столов и три или четыре стула, все – стандартного ашиурского размера. Охранники усадили меня на стул и перестали держать, но при этом расположились рядом со мной: один возле входа, которым они воспользовались, другой – возле внутренней двери. Интересно, подумала я, загрузились ли данные на чип?

Ждать пришлось минут пять. Но вот за внутренней дверью послышался шум, затем она открылась. Вошла ашиурка в одеянии грязно-белого цвета, напоминавшем тренировочный костюм, с откинутым на спину капюшоном.

Она посмотрела на меня, затем на моих сопровождающих. Похоже, они обменивались информацией. Наконец охранники встали и вышли. Видимо, меня сочли неопасной.

Ашиурка достала из кармана переводчик, от которого тянулся провод, и повесила его на шею.

– Здравствуйте, Чейз, – сказала она. – Я Селотта Мовия Кабис. Можете звать меня Селоттой.

Несмотря на обстоятельства нашей встречи, я едва не рассмеялась. Представившись, я поздоровалась в ответ.

– Нам очень приятно, что вы решили сегодня нас посетить.

– Спасибо, – ответила я. – Прекрасный музей.

– Да. – Она обошла меня и села на стул напротив. – Можно поинтересоваться, что вы делали на «Соколе»?

Лгать не имело никакого смысла. Переводчик не мог помочь ей прочесть мои мысли, но я сомневалась, что она вообще в нем нуждалась.

– Пыталась загрузить навигационные журналы.

– Но зачем? «Сокол» стоит в зале Человечества с тех пор, как я здесь работаю. Уже лет двадцать пять.

– Большой срок, – согласилась я.

Она пристально посмотрела на меня, нисколько не скрывая, что заглядывает мне в голову.

– Что за «Искатель»? – спросила она.

Я рассказала ей все, объяснив, как корабль связан с Марголией и что такое Марголия.

– Девять тысяч лет? – переспросила она.

– Да.

– И вы надеетесь найти эту планету? Марголию?

– Мы понимаем, что это слишком оптимистично, но мы рассчитываем найти корабль.

Селотта опустила серые веки, затем подняла их снова. Зрачки ее глаз были черными и ромбовидными. Она долго меня разглядывала.

– Кто знает? – наконец проговорила она. – Одно может привести к другому.

– Как вы уже поняли, – сказала я, – мне нужна ваша помощь, чтобы получить информацию с «Сокола».

Несколько секунд она сидела неподвижно, погрузившись в размышления, а затем, похоже, пришла к какому-то выводу. Дверь в коридор открылась. Повернувшись, я увидела одного из охранников. Селотта жестом велела ему подойти. В правой руке он держал мой чип. Мне вдруг пришла в голову идея: схватить чип и бежать.

– Нет, – возразила Селотта. – Не слишком удачная мысль.

Охранник протянул ей чип, повернулся и вышел. Она рассмотрела устройства, после чего включила лампу и изучила его внимательнее. Закончив осмотр, она снова устремила на меня взгляд своих глаз с ромбовидными зрачками, и у меня возникло ощущение, будто она хочет поговорить со мной. Внезапно лицо ее сделалось удивленным; она покачала головой – совсем по-человечески – и постучала по переводчику.

– Порой забываешь, что нужно говорить вслух.

– Догадываюсь, – сказала я.

– Я спрашивала, не беспокоитесь ли вы, что найдете там выжившую цивилизацию. Людей, отколовшихся от вас девять тысяч лет назад. Вы ведь понятия не имеете, какими они могли стать.

– Знаю.

– Не обижайтесь, но люди порой бывают непредсказуемы.

– Иногда, – ответила я. – Мы не рассчитываем найти выживших. Но если удастся найти их поселение, там могут обнаружиться кое-какие артефакты, представляющие немалую ценность.

– Не сомневаюсь.

Я ждала, надеясь, что она отдаст мне чип и пожелает счастливого пути.

– Думаю, мы можем договориться.

– В каком смысле?

– Возможно, мы отдадим вам чип.

– На каких условиях?

– Если вы найдете то, что ищете, я буду рассчитывать на щедрое пожертвование.

– Вы хотите получить часть артефактов?

– Думаю, это была бы разумная сделка. Детали оставляю на ваше усмотрение. Полагаю, вам можно доверять.

Она встала.

– Спасибо, Селотта. Да, если у нас все получится, я постараюсь не обидеть музей.

– Все через меня лично.

– Конечно.

Она, однако, не стала отдавать чип.

– Чейз, – сказала она, – меня удивляет, что вы сразу не пришли к нам.

Я стояла перед ней, изо всех сил делая вид, будто попытка кражи была для меня вполне разумным поступком.

– Прошу прощения, – ответила я. – Честно говоря, я не знала, разрешите ли вы сделать это.

– Или просто хотели забрать все себе.

– Я этого не говорила.

– Вы об этом подумали. – Она положила чип на стол. – Жду от вас вестей, Чейз.


Глава 15

Действительно важный выбор мы делаем лишь однажды. Не важно, идет ли речь о выборе спутника жизни или пути вторжения – второй возможности не будет. И поэтому нужно сразу принимать правильное решение.

Мара Делона. Путешествия с епископом (1404 г.)

Вернувшись в отель, я вставила чип в блокнот и первым делом проверила наличие каких-либо упоминаний о Марголии, погибшем корабле и артефактах любого рода.

– Результат отрицательный, – последовал ответ.

– Ладно, сделай тогда распечатку. Посмотрим, что там есть.

– Хорошо, Чейз. Данные охватывают десять экспедиций начиная с тысяча триста восемьдесят первого и заканчивая тысяча триста девяносто вторым годом.

В отеле имелось несколько разновидностей безалкогольных напитков, которые предлагались гостям. Ожидая распечатки, я попробовала один из них – со вкусом лайма. Он оказался совсем неплохим.

Когда Уэскотты в последний раз летели на «Соколе», они исследовали девять звезд, но ни одна не была двойной. Приводились обычные подробности о каждой звезде – масса, температура, возраст и множество прочих данных. Имелись также сведения о планетных системах, если те существовали. (У звезды Бранвайс 4441 планет не было.) Все то же самое, что и в исходном отчете, – и ничего больше, насколько я могла понять.

Все данные полностью совпадали.

Я перешла к предыдущей экспедиции, состоявшейся в 1390–1391 годах: тогда Уэскотты исследовали десять систем. Снова полное совпадение.

Я просмотрела данные об остальных полетах, включая первую экспедицию Адама на «Соколе», но не нашла ничего необычного.


Неделю спустя я снова была на Такманду, где нашла сообщение от Алекса. «Не жалей сил, – писал он. – Возвращайся с добычей, и можешь считать себя младшим партнером».

Ну да, конечно же, Алекс. Все, что было, повторяется в точности.

С нескрываемым облегчением я освободила номер в отеле и, сев в челнок, отправилась на орбитальную станцию. Не могу описать свои чувства, когда десять дней спустя я снова увидела «Белль-Мари».

Поднявшись на борт, я мило поболтала с диспетчерами, чтобы мне побыстрее дали разрешение на вылет, рассказала Белль, как я скучала по ней, уселась в кресло на мостике и начала предстартовую проверку. Через пятнадцать минут я уже летела домой.

Полет занял четыре дня, в течение которых я постоянно жалела о потраченных впустую силах и времени. Я читала, смотрела симуляции, а когда вошла в зону радиовидимости Окраины, связалась с Алексом.

– Как дела? – спросил он.

– Я скачала данные с искина. Но ничего нового нет.

Мы не стали включать видеосвязь. Ответы приходили с двенадцатиминутной задержкой – радиоволнам требовалось время, чтобы дойти туда и обратно. Я поудобнее устроилась в кресле.

– Ладно. Сохрани чип. Может, удастся что-то из него извлечь.

Неужели он думал, что я могла выбросить чип за борт?

– Оптимист, – сказала я.

Когда я пришвартовалась к Скайдеку, Алекс уже ждал меня. Последовали улыбки и бодрые заверения: мол, я не виновата, что там ничего не оказалось, беспокоиться не о чем. Посмотрим еще раз: вдруг что-нибудь найдется?

– Не знаю, что бы я без тебя делал, Чейз, – добавил Алекс. Он думал, будто я ужасно себя чувствую, но на самом деле единственным чувством, которое я испытывала, было разочарование. Три недели почти несъедобной еды и игры в мысленные прятки с «немыми» – ради чего? – Где данные? – наконец спросил Алекс.

Распечатка лежала в одном из моих чемоданов.

– Ладно, – сказал Алекс, стараясь приободрить меня. – Достань ее. Взглянем по пути домой.

– Данные ничем не отличаются от официальных.

Алекс вопросительно посмотрел на меня. Я дала ему распечатку, он направился к причалу с челноками. Мы прошли шагов пять, когда его глаза вдруг вспыхнули. Свернув документ в трубку, он помахал им над головой.

– Что? – спросила я.

– Каждая отдельная операция помечена датой. Мы знаем, в какой последовательности они посещали каждую систему. Отличная работа, Чейз. Ты гений.

– Почему это настолько важно?

– Подумай. Ты же работала в разведке, когда еще не было квантовых двигателей и расстояние действительно имело значение.

– Ну да.

– Допустим, в ходе экспедиции нужно побывать у десятка звезд. Как вы определяли последовательность облета?

Это было просто.

– Мы составляли план экспедиции так, чтобы общее расстояние, преодолеваемое нами, сводилось к минимуму.

– Именно. – Он сжал мою руку. – Теперь мы можем выяснить, отражен ли в отчете их реальный маршрут. Если они не выбирали кратчайших путей, летя от звезды к звезде, значит они что-то меняли. И возможно, нам удастся установить, где находится «Искатель».

Я поинтересовалась, как мы установим это, но он заговорил об экономии топлива.

– Твоя подруга Шара сейчас в отпуске, где-то на островах. Когда она вернется, мы покажем ей наши материалы. Может, Шара сумеет определить точнее.

– Ладно.

– Кстати, тебе звонила Делия. Свяжись с ней, когда сможешь, хорошо?


Вечером следующего дня я встретилась с Делией в «Лонгтри», бистро в центре города, возле парка Конфедерации. Темные углы, деревянные панели, свечи, тихая музыка. Место предложила она, но заведение принадлежало к числу моих любимых.

Когда я пришла, Делия уже сидела за столиком. Темные волосы обрамляли ее привлекательное лицо, на котором читалась легкая тревога. Одета она была скромно – зеленовато-голубая юбка, белая блузка и жакет на тесемках без рукавов. О богатстве говорил лишь коммуникатор, вделанный в золотой браслет на запястье.

– Рада вас видеть, Чейз, – сказала она. – Спасибо, что пришли.

Несколько минут мы поговорили о погоде. Потом я заметила, что не ожидала увидеть Делию в Андикваре.

– Я специально прилетела, чтобы встретиться с вами, – ответила она.

Появился робот-официант, представился, принял заказ на напитки и поспешно удалился.

– Хочу сообщить, – сказала я, – что мы получили данные с искина «Сокола». Они полностью совпадают с официальными.

– Хорошо. – Делия осторожно улыбнулась. – Но когда-нибудь у вас все получится?

– Не знаю.

– Не нравится мне это.

– Да уж.

Принесли напитки. Делия подняла бокал.

– За «Искатель», – проговорила она. – Где бы он ни был.

– За «Искатель», – согласилась я.

– Они хотят, чтобы вы нашли корабль, – сказала Делия. – Я знаю, им не хочется, чтобы он пропал навсегда.

– Думаю, вы правы.

Делия поправила воротник жакета, как будто ей что-то мешало.

– Чейз, я знаю, что ваши поиски затрагивают и моих родителей. До меня доходят кое-какие обрывки информации.

– Нет, ваши родители тут ни при чем, – ответила я. – Нас интересуют экспедиции.

– Говорите как хотите, но это то же самое. Слухи уже распространяются. Мне звонят и спрашивают, в каком тайном заговоре могли участвовать мои отец и мать.

– Жаль, – заметила я. – Мы старались вести себя как можно осторожнее. Насколько мне известно, никто никого ни в чем не обвинял.

– Расследование само по себе равно обвинению. С сожалением вынуждена сказать, что я буду крайне благодарна, если вы прекратите свои поиски.

Я посмотрела в окно. Мимо спешили люди, кутаясь на холодном ветру.

– Я не могу этого сделать, – ответила я.

– Я готова компенсировать вам потраченное время.

– Но ведь ваши мать и отец хотели бы, чтобы «Искатель» нашли. Вы сами это сейчас сказали.

– Да, они хотели бы этого. А я не хочу, чтобы пострадало доброе имя моей семьи.

– Простите, – сказала я. – Мне действительно очень жаль.

От ее прежнего дружелюбия не осталось и следа.

– Они мертвы и не могут себя защитить.

– Делия, никто никого ни в чем не обвиняет. Никто не утверждает, что они совершили скверный поступок.

– Подделка отчетов, если она действительно была, – это уголовное преступление?

– Да. Полагаю, да.

По ее щекам потекли слезы.

– Прошу вас, подумайте о том, как вы поступаете с нашей семьей.

Вернулся официант, чтобы принять заказ на еду. Судя по тому, какой оборот принимали дела, я сомневалась, что нам доведется поужинать. Делия посмотрела на меня, затем на меню и хотела что-то сказать, но передумала.

– Особое, – сказала она. – С кровью.

Сырое мясо.

Я заказала запеканку из рыбы бока; для читателей с других планет поясню, что она по вкусу напоминает тунца. Я также попросила принести еще порцию напитков и приготовилась к продолжению разговора.

– Кстати, – сказала Делия, – ко мне приходил еще один человек, который интересуется моими родителями.

– Вот как? Кто же?

– Его зовут Корбин. Кажется, Джош Корбин. – Она прикусила губу. – Да, правильно. Джош. Молодой парень, лет двадцати с небольшим.

– Что его интересовало?

– Сказал, что пишет историю экспедиций разведки.

– Он спрашивал про «Искатель»?

– В общем, да.

Я едва не подпрыгнула. Кто-то еще знал о корабле.

– И что вы ему сообщили?

– Я не видела смысла что-либо скрывать и рассказала ему примерно то же, что и вам.


Пока я приятно проводила время в обществе Делии, Алексу позвонил продюсер шоу Питера Маккови. Они слышали о поисках Марголии и собирались «осветить» их на следующий день. Приглашались несколько гостей. Не будет ли он так любезен поучаствовать?

Алекса нисколько не обрадовал тот факт, что о наших усилиях уже пошли разговоры, но, похоже, в этих условиях сохранить тайну было невозможно. Он попытался вежливо отказаться, но ему ответили, что всеобщий интерес прикован именно к нему и его присутствие необходимо. Как заявил продюсер, если он будет упорствовать, им останется лишь сообщить зрителям, что Алекса Бенедикта приглашали, но он отказался. В студии придется поставить пустое кресло – символ его отсутствия.

Алекс уже бывал на подобных шоу и всегда принимал главный удар на себя.

– Там не дают сказать ни слова, – жаловался он мне. – Тебя заваливают вопросами, а беседу ведут в нужном им направлении. И если твой ответ не нравится, тебя обрывают на полуслове.

Еще одна трудность заключалась в том, что Алекса всегда воспринимали скорее как дельца, а не искателя истины. Создавалось впечатление, будто в желании заработать есть что-то дурное.

Но Алекс решил, что пустое кресло – это плохо. Поэтому он согласился.

На следующий день вечером мы с ним отправились на студию. Конечно, шоу можно было сделать дистанционным, но устроители хотели, чтобы участники приехали к ним. Можно было поправить им макияж и заболтать их, чтобы они расслабились и потеряли бдительность перед началом трансляции.

Именно Питер Маккови открыто обвинил Алекса в отсутствии патриотизма, когда всплыла информация о Кристофере Симе. Это был невысокий, коренастый, чернобородый человек с неизменной улыбкой на лице, носивший свой фирменный синий пиджак с белым шейным платком и белой же ленточкой в петлице. Слегка претенциозно – но именно этого ждала от него аудитория.

Кроме Алекса было еще двое участников – доктор Эмили Кларк, сомневавшаяся, что марголианским колонистам вообще удалось ступить на поверхность выбранной ими планеты, и некий Джерри Рино, настаивавший, что Марголия не только существует, но и влияет на нашу повседневную жизнь, действуя на подсознание людей при помощи магнетической силы. Он заявлял, что это – источник нашей духовной мощи. Рино написал на эту тему несколько книг и пользовался огромной популярностью среди оккультистов.

Шоу проводилось в студии, напоминавшей заставленный книгами кабинет. Маккови представил гостей и открыл дискуссию, спросив Алекса, что на самом деле случилось с марголианами.

Алекс, естественно, этого не знал.

– И никто не знает, – добавил он.

Рино заявил, что знает, и в студии быстро разгорелся ожесточенный спор. Маккови нравилось, когда гости ссорились друг с другом. Он всегда был одним из самых успешных ведущих.

Эмили Кларк безжалостно улыбнулась, давая понять, что считает любого, кто принимает эту чушь всерьез, идиотом. Алекс возразил было, что марголиане, возможно, до сих пор живы и даже процветают, но Эмили закатила глаза и вслух поинтересовалась, куда делся здравый смысл. Она терпеть не могла Рино и на все его слова отвечала ледяным сарказмом.

Джерри, однако, невозмутимо настаивал на своем. Марголиан подхватил духовный поток мироздания. Отрезанные от приземленных забот родного мира, они достигли чего-то вроде нирваны. И так далее. Временами он бросал взгляд на Алекса, ища подтверждения своим словам. Мне показалось, что Алексу очень хочется куда-нибудь спрятаться.

Маккови всегда утверждал, что не принимает ничью сторону, но это не мешало ему говорить о людях все, что он о них думает. В какой-то момент он попросил Алекса объяснить, почему тот не считает себя вандалом, а Рино попросту обозвал сумасшедшим. Я еще раньше заметила, что Маккови обычно приглашает на шоу тех, кто служит хорошей мишенью для нападок и не огрызается в ответ. Алексу я, конечно, об этом не говорила.

Так или иначе, Алекс покинул студию в унылом настроении и поклялся, что никогда больше не позволит заманить себя в такую ловушку. Мы зашли в «Серебряную трость», и он осушил три или четыре бокала – намного больше его обычной нормы.


Настоящая атака последовала назавтра, когда в «Утре с Дженнифер» появился Казимир Кольчевский.

– Следует принять закон, запрещающий деятельность Бенедикта и ему подобных, – настаивал он. – Это воры. Они забирают сокровища, которые принадлежат всем нам, и продают их тому, кто предложит самую высокую цену. Позор!

Он разглагольствовал в том же духе еще минут пятнадцать. Под конец Дженнифер пригласила Алекса прийти в студию и сказать несколько слов в свою защиту. Тот признался, что ему уже звонили.

– Говорят, что хотят меня видеть.

– И что ты собираешься делать?

– Не знаю, – вздохнул он. – Возможно, будет только хуже. Я устал от этого. Они никогда не успокоятся. Приходят деятели вроде Кольчевского, который никогда не находил ничего сам, и заявляют, будто мы разворовываем всеобщее достояние. На самом деле эти предметы не принадлежат никому. Они принадлежат любому, кто обладает честолюбием и готов приложить усилия. Если бы не мы, многие артефакты до сих пор валялись бы неизвестно где.

– Ладно, – сказала я, – но тебе все же придется пойти и сказать все это. На его обвинения надо ответить, иначе получается, что ты признаешь их справедливыми.

– Пожалуй, я так и сделаю, – кивнул он. – Кстати, завтра возвращается твоя подруга Шара. Я уже договорился о вашей встрече.

– Хорошо.

– Покажи ей данные искина. Буду удивлен, если она не скажет, где находится «Искатель».


Вечером мне позвонила Винди.

– Не хотела говорить с работы: боялась, что меня могут подслушать, – сообщила она.

– Что случилось?

– Кажется, я знаю, как утекает информация. Один из моих сотрудников видел вчера вечером в центре города женщину из дирекции. Она сидела в баре вместе с одним из специалистов Олли Болтона.

– Болтона?

– Доказательств нет. Но… – Она пожала плечами.

– У вас есть конфиденциальная информация, которая могла бы заинтересовать Болтона? – спросила я.

– Конечно. У нас всегда найдутся сведения о проектах. И разные теории, о которых вам с Алексом, например, явно хотелось бы узнать.

– Это ничего не доказывает, – заметила я.

Голос ее стал жестче:

– Да, не доказывает. Но завтра утром мы ее вызовем и поговорим с ней.

Я поколебалась.

– Может, просто не трогать ее? И быть поосторожнее с данными, которые могут попасться ей на глаза?

Винди не выносила предательства.

– Ненавижу, когда случается такое, Чейз. Если эта женщина сотрудничает с ним и сливает информацию, с ней надо покончить.

Я поняла, что ей лучше не попадаться под горячую руку.

– Ты все равно не знаешь наверняка и поэтому ничего не можешь. Оставим пока все как есть.


Глава 16

Вечность – как бы река из становлений, их властный поток. Только показалось что-то и уж пронеслось; струя это подносит, а то унесла.

Марк Аврелий. Размышления (перевод А. Гаврилова)

На следующий день я пришла в офис Шары и объяснила ей, что нам нужно. В отчетах об экспедициях перечислялись звезды, возле которых в разное время побывали Уэскотты. Благодаря данным, полученным от искина «Сокола» мы теперь знали, в каком порядке они облетали звезды во время каждой экспедиции.

– Алекс считает, что ты можешь выяснить, совпадает ли эта последовательность с первоначальными планами.

– Но планы не сохранились, – сказала Шара. – Мы об этом уже говорили.

– Знаю. Но погоди. До появления квантового двигателя корабль разведки всегда рассчитывал кратчайший маршрут для конкретной экспедиции.

Озабоченное выражение на лице Шары сменилось улыбкой.

– Верно, – кивнула она.

– И мы знаем, что Уэскотта интересовали звезды класса G, у которых подходил к концу цикл сгорания водорода.

– Да.

– Мы почти уверены, что они нашли нечто в одной из систем и исключили эту звезду из отчета, а потом полетели к другой звезде и вставили ее в отчет вместо той, что указывалась в плане. Если мы сумеем определить, какую именно звезду вычеркнули…

– То вы сможете узнать, где «Искатель».

– Получится?

– Не имея на руках плана Уэскоттов…

– Да.

– Конечно.

Взгляд ее устремился куда-то в пространство. Мимо пролетела стайка оседлавших ветер пчел-колибри. Размышления прервал искин, сообщивший о входящем звонке.

– Не сейчас, – ответила она. – Чейз, давай посмотрим, что там у тебя.

Я подала ей диск. Шара вставила его в считыватель и затемнила помещение.

– Давай предположим, что это случилось во время последней экспедиции?

– Для начала подойдет.

Она дала указание искину вывести проекцию области поисков для полета 1391–1392 годов. Офис исчез, и мы поплыли среди звезд.

– Я исключил все, что находится за пределами указанной области, – сказал искин. – Внутри нее содержится тринадцать тысяч одиннадцать звезд. – Большинство были желтыми, класса G. Одна, возле книжного шкафа у дальней стены, засветилась ярче. – Это Тайо четыре тысячи семьсот семьдесят шесть, которую они посетили первой. – От нее протянулась линия ко второй звезде, в полуметре от первой. – Иглу двадцать семь тысяч шестьсот пятьдесят один. – Линия свернула к третьей, возле настольной лампы. – Кестлер две тысячи двести девяносто четыре. – Линия ушла вверх, к звезде под потолком, потом скользнула вдоль дивана, коснувшись еще двух звезд, резко повернула и прошла через всю комнату. Мы увидели светящийся зигзаг. – Расстояние между двумя наиболее удаленными друг от друга точками составляет тридцать две целых и четыре десятых световых года. Общее расстояние, преодоленное в ходе экспедиции, составляет восемьдесят девять целых и семь десятых световых года. Посещено десять звезд.

– Марк, – обратилась Шара к искину, – не убирай эту область. Покажи нам, у каких звезд подходит к концу цикл сгорания водорода. Оставь… ну, скажем, звезды, у которых сгорание гелия начнется в течение ближайшего полумиллиона лет, а остальные убери.

– На это потребуется время, Шара.

– Ждем.

– Шара, но ведь кто-то должен был побывать в этих системах до Адама и узнать, у каких звезд заканчивается цикл? – спросила я.

– Вовсе не обязательно. Для планирования полета вполне достаточно данных спектрографического анализа.

– Готово, – сообщил Марк.

– Хорошо. – Звезды начали гаснуть. – Посмотрим, что у нас есть.

Осталось около тридцати звезд, включая десять, возле которых побывали Уэскотты. След «Сокола» был четок и ясен.

– Сохрани траекторию, – велела Шара.

Линия погасла.

– Хорошо, Марк. Теперь спланируй полет к этим десяти звездам так, чтобы минимизировать общее время, проведенное в пути. Начни с той же звезды, что и экспедиция «Сокола», – Тайо как-ее-там. Когда сделаешь, выведи траекторию полета.

Тайо 4776 вспыхнула более ярким светом. От нее снова потянулась линия, которая переместилась к Иглу, затем к звезде возле лампы. Наконец линия соединила все десять звезд, и в воздухе перед нами повис зигзаг.

– Кажется, линия та же, – сказала я.

– Давай проверим. Марк, уменьши траекторию и снова покажи первую. Наложи их друг на друга.

Искин переместил траектории так, что они оказались рядом, затем соединил их. Они оказались совершенно идентичными.

– Перейдем к предыдущей экспедиции, – сказала я.


Это была экспедиция 1386/87 года.

Траектории почти совпадали. Уэскотты снова посетили десять планетных систем, но на этот раз маршрут был не оптимальным с точки зрения расхода топлива. Отклонение произошло у шестой звезды.

Тиникум 2502.

Разница была не слишком существенной, но достаточной, чтобы понять: здесь какая-то загвоздка.

Мы сидели, глядя на звезду. Если бы Уэскотты придерживались исходной траектории, они не полетели бы к Тиникуму.

– Ладно, – сказала я. – У какой звезды они должны были побывать? Какая звезда вписывается в остальную траекторию?

Шара повторила мой вопрос, задав его искину.

– Предположим, – сказала она, – что после Тиникума две тысячи пятьсот два они вернулись к первоначальному маршруту.

– Здесь, – сказал Марк, подсвечивая близлежащую звезду.

Тиникум 2116.

– Отлично, Шара.

– Иногда и у меня кое-что получается, – улыбнулась она.


Мне хотелось отблагодарить Шару, и я пригласила ее на ланч. Мы пошли в «Хиллсайд», сели у окна, заказали напитки и завели разговор о пропавших межзвездных кораблях.

– Диаметр планетной системы Тиникума, вероятно, составляет около восьми миллиардов километров, – сказала она. – Но диаметр гравитационного поля звезды в несколько раз больше. Если «Искатель» находится на орбите одной из планет, найти его будет несложно.

– Но если он на околосолнечной орбите…

– Вам придется взять с собой больше провизии.

Да, это была непростая задача. На «Белль-Мари» имелось лишь базовое навигационное оборудование. Поиски заняли бы немало времени – возможно, годы.

– А разведка никак не поможет?

– Могу дать вам прибор вроде телескопа. Будет полегче.

– Шара, – сказала я, – ты самая замечательная женщина на свете.

– Угу. Что я получу взамен?

– Я заплачу за ланч.

– Ты и так платишь за ланч.

– Гм… – Я задумалась. – Хочешь полететь с нами? Оказаться рядом, когда мы найдем «Искатель»?

Она скорчила гримасу, будто я предложила ей съесть рубленую каракатицу.

– Вряд ли. Знаю, это будет эпохальное событие, но я не такой уж энтузиаст этого дела и не готова провести столько времени на корабле. Полет продлится месяц или два.

Принесли сэндвичи и напитки. Какой-то парень за столиком у окна строил Шаре глазки, но она делала вид, что не замечает его.

– Когда найдете корабль, – сказала она, – вы публично объявите о том, что разведка оказала вам помощь…

– Будет сделано.

– И предоставите доступ к нему. Это значит, что ты и твой босс не обчистите корабль, прежде чем мы на него попадем.

– Мы хотели бы кое-что взять. Совсем немного.

– Соблюдайте умеренность. Сумеете?

– Конечно.

Она посмотрела на меня:

– Я серьезно, Чейз.

– Знаю. Не проблема.

– Хорошо. – Она отхлебнула из стакана с коктейлем, но мысли ее блуждали где-то далеко. – Хочешь знать правду о разведке, которую мы не выкладываем широкой публике? – сказала она, поколебавшись. – Так вот, главная наша цель – поиски другой цивилизации. Конечно, это неофициально. Официально мы составляем перечень космических объектов. Каждая система попадает в каталог. Указываются физические характеристики звезд и планет, данные о расположении планет в каждой из систем, всяческие аномалии и так далее. Но те, кто летает на кораблях, знают, что большая часть полученной информации попадает в архив, после чего о ней забывают. Кого интересует температура на поверхности очередного газового гиганта?

– Ты хочешь сказать, что…

– Газовые гиганты, как правило, исследуют с большого расстояния. Это делается довольно быстро. То же происходит с самыми близкими и самыми далекими планетами. По правилам требуется обследовать все, что есть в системе, но почти никто не проявляет такой тщательности. Ты работала у нас и знаешь все это. А значит, если «Искатель» находится на орбите одной из планет, на ней, скорее всего, есть условия для жизни. Отталкивайтесь от этого.

– Мы вообще не уверены, что он находится в той системе.

– Тем интереснее все будет. – Шара съела кусок сэндвича. – Вкусно. Мне здесь нравится.

– А что с телескопом?

– Договорюсь, чтобы вам его дали. – Она наконец заметила авансы парня и устало вздохнула. – Когда вы улетаете?


Вернувшись в офис, я рассказала о нашей беседе Алексу. Тот торжествующе вскинул кулак.

– Кажется, дело пошло, – сказал он.

Я сообщила ему о звонке Винди.

– Олли Болтон. – Он скорчил гримасу. – Почему я не удивлен?

– Вряд ли мы можем что-то сделать. Разве что применить физическое воздействие.

– Мне тоже так кажется.

– Ну, тебя это не сильно раздражает.

– Это часть нашего бизнеса, – сказал Алекс. – Нас перехитрили.

– Это не часть бизнеса. Это взяточничество.

– Давай пока не думать об этом, Чейз. У нас есть дела поважнее.


На «Белль-Мари» не было крепления для телескопа, и нам пришлось ждать несколько дней, прежде чем его изготовили и установили.

Пока шла работа, Алекс попытался разведать что-нибудь о Джоше Корбине, который приходил к Делии и расспрашивал ее о «Искателе». Но ничего существенного выяснить не удалось, кроме того, что он время от времени консультировал Болтона. Это мы знали и так.

Тем временем в офис на мое имя пришла посылка, к которой прилагалась открытка следующего содержания:

«Чейз, я всегда о тебе помню. То, что я позволил тебе уйти, – самая большая глупость в моей жизни. Позвоню вечером. Джерри».

Несколько лет назад я была близко знакома с человеком по имени Джерри Унтеркефлер, но особой страстностью он не отличался.

В прошлом году, когда мы занимались «Полярисом» и на нас несколько раз покушались, решено было установить в доме систему безопасности высшего класса. Я уже собиралась вскрыть посылку, когда Джейкоб велел мне осторожно положить ее на стол и предупредить Алекса. По его настоянию мы оба покинули дом.


Час спустя полицейские вынесли посылку. Мы с Алексом стояли на лужайке.

– Наноботы для расчистки территории, – сказал Фенн. – Примерно за четыре минуты они превратили бы дом в парк с тремя каменными скамейками. – Он посмотрел на меня. – Одной из скамеек стала бы ты.

Мне сделалось не по себе.

– Кто хочет вашей смерти? – спросил Фенн.

Мы понятия не имели, кто мог зайти настолько далеко, чтобы решиться на убийство. Целый час мы отвечали на вопросы и пытались вычислить подозреваемых. Мы рассказали Фенну про «Искатель», про Джоша Корбина. И про Олли Болтона.

– Думаете, за этим стоит Болтон?

Алекс ответил, что он не знает. Я не отношусь к поклонникам Болтона, но мне не верилось, что он мог организовать убийство.

– Где берут эти штуки? – спросила я. – Наноботы?

– Мы выясняем. Они разработаны для промышленного применения, и достать их несложно. Увы.

Тем же вечером они нашли Джерри Унтеркефлера и привезли на допрос. В общем-то, я была рада снова его увидеть, но знала, что он тут ни при чем.

Фенн предупредил нас, чтобы мы были осторожнее, не рисковали и сразу же сообщали ему, если почувствуем опасность.

Честно говоря, мы уже чувствовали опасность и поэтому были только рады предстоящему полету на «Белль-Мари».


Двое парней из службы техподдержки установили на корабле телескоп, который окрестили «Мартином»: считалось, что Крис Мартин первым использовал телескопы данного типа, еще в древности. Они подсоединили телескоп к искину корабля, протестировали его и сказали, что все в порядке.

На этот раз, естественно, со мной летел Алекс. Мы зарегистрировали свой рейс в системе, указав, что вылетаем утром, но свободных мест в отелях Скайдека не нашлось, и нам пришлось ночевать на борту. Мы поужинали в спокойном деллакондском ресторане «У Карла» – любимом скайдекском заведении Алекса. Каждый раз, когда мы оказываемся там, он старается выбрать время, чтобы поужинать «У Карла». После ужина он вернулся на корабль, а я отправилась на поиски развлечений и вернулась на «Белль-Мари» за пару часов до старта. Впрочем, большого значения это не имело – после вылета со станции нам требовалось девять часов на зарядку двигателей, так что я могла выспаться как следует. Когда я появилась на корабле, Алекс уже проснулся. Он неодобрительно посмотрел на меня, но ничего не сказал.

Еще до ужина я задала Белль информацию о пункте назначения. Максимальное расстояние, которое «Белль-Мари» могла преодолеть за один прыжок, составляло чуть меньше тысячи световых лет. Тиникум 2116, к которой мы летели, находилась в тысяче шестистах световых годах: надо было сделать остановку для повторной зарядки. Весь полет, от старта со Скайдека до прибытия в окрестности нужной нам системы, должен был занять чуть меньше девятнадцати часов. «Соколу» на это требовалось шесть недель.

Приняв душ и переодевшись, я села в кресло как раз в тот момент, когда диспетчер сообщил о пятнадцатиминутной готовности. Магнитные захваты подняли «Белль-Мари» и поставили в очередь.

Перед нами стоял пассажирский корабль вместимостью около тридцати человек – возможно, он перевозил отдыхающих. Я увидела, как он стартует. Затем наступил наш черед.

Алекс сидел справа от меня. Он был необычно спокоен, и когда мы двигались вперед в последние секунды перед взлетом, не сводил с меня взгляда.

– Ты уверена, что не спишь? – спросил он.


По пути к точке прыжка мы посмотрели какую-то приключенческую симуляцию и поиграли в шахматы. Для Алекса я не слишком достойный противник – что, видимо, не так уж плохо, поскольку к игре он относится серьезно. Мы также насладились театральной постановкой мюзикла «Второй раз подряд».

Ближе к вечеру – по корабельному времени – квантовый двигатель полностью зарядился, и мы совершили первый прыжок. Если не задавать максимальное расстояние, нагрузка на систему будет чуть ниже. Поскольку нам надо было преодолеть тысячу шестьсот световых лет, я просто поделила эту цифру пополам.

Из прыжка мы, само собой, вышли где-то в межзвездной бездне.

Я вновь поставила двигатель на зарядку и сказала Алексу, что мы будем готовы к прыжку около двух часов ночи. Не самое лучшее время.

Если бы мы считали, что сможем совершить второй прыжок и немедленно направиться к «Искателю», то, наверное, сразу же сорвались бы с места, невзирая на время. Но процесс обещал быть долгим, и мы это знали. Поэтому мы решили как следует выспаться и совершить прыжок к Тиникуму утром.

После ужина Алекс устроился в кресле и стал смотреть программу, где эксперты говорили о политике, – в дополнение к корабельной библиотеке мы взяли с собой несколько чипов. Я некоторое время развлекала себя виртуальной реальностью о межзвездных путешествиях: ты удобно сидишь и плывешь среди колец газового гиганта, а голос рассказывает, как они сформировались и почему так выглядят. Я опустилась внутрь новой звезды – почему-то это пугало меня намного меньше, чем погружение в атмосферу Нептуна. Рассказчик считал, что это потрясающий мир, и я поняла, что сам он никогда там не был. Собственно, я тоже там не была, но видела другие, похожие миры; а когда смотришь на них вблизи, то думаешь, поверьте мне, совсем не об эстетике.

Я еще час почитала и легла спать около полуночи, велев Белль не будить меня.

– Когда закончится зарядка, – сказала я, – мне не обязательно об этом знать.

– Хорошо, Чейз, – ответила она, приняв облик красивой двадцатилетней девушки с парой крыльев за спиной.

– Куда собралась? – спросила я.

Она улыбнулась:

– Я всегда считала, что с крыльями люди выглядят экзотичнее.

Я не нашлась что ответить.

– Не зови меня, – добавила я, – разве что возникнут проблемы.

Но толку от этого было мало. Когда завершается зарядка, звук двигателей слегка меняется, и в этот момент я всегда просыпаюсь.


Мы совершили второй прыжок, как и планировалось, сразу же после пробуждения. Лампочки мигнули, затем их цвет сменился на зеленый. Меня слегка затошнило – так иногда бывает во время фазы перехода. На этот раз мы оказались в окрестностях звезды, которую Белль опознала как Тиникум 2116.

Именно эту систему должен был посетить «Сокол», но, если верить отчету Уэскоттов, они там не бывали.

– Мы находимся в трех целых одной десятой астрономической единицы от центрального светила, – доложила Белль. – Расстояние от нас до биозоны наполовину меньше.

– Хорошо. Начнем дальнее сканирование. Нужно взглянуть, как выглядит планетная система.

– Корректирую курс, – сообщила Белль. – Идем внутрь системы.

– Дай задание Мартину. Посмотри, нет ли там чего-нибудь похожего на брошенный корабль.

Принцип работы Мартина был достаточно прост. Он использовал трехметровый телескоп для исследования квадратов космоса со стороной в десять градусов, со скоростью один квадрат в минуту, в диапазоне от ультрафиолетового до середины инфракрасного, и фиксировал результаты. На создание образа всего неба уходило шесть часов, после чего процесс повторялся.

Это позволило нам составить каталог всех движущихся объектов – планет, спутников, астероидов и так далее. Предмет наших поисков должен был иметь отражающий корпус и, следовательно, высокое альбедо. Если он действительно был там, мы могли обнаружить его в течение нескольких дней.

Я предложила Алексу нажать кнопку активации системы, но он отказался.

– До сих пор ты сама делала всю черную работу, – сказал он. – Так что продолжай.

Я нажала кнопку. Вспыхнули лампочки, и появилась Белль в костюме цвета хаки и тропическом шлеме.

– Идет поиск, – сообщила она.

Я подключила Мартина к навигационному дисплею, чтобы мы могли наблюдать за процессом. Алекс немного посидел со мной, потом ему стало скучно и он вернулся в кают-компанию.


В последующие несколько часов сканер с большим радиусом действия обнаружил два газовых гиганта: один в десяти астрономических единицах от звезды, другой – в четырнадцати. В тот день не нашлось больше ничего, и это явно разочаровало Алекса. Я напомнила ему, что в звездной системе полно места: с ходу вряд ли что-нибудь найдешь.

Большую часть первого дня я провела на мостике, наблюдая, как увеличивается размер звезды по мере нашего приближения. Алекс курсировал между своей каютой и кают-компанией и в основном занимался тем, что просматривал списки имевшегося на рынке антиквариата. После ужина он присоединился ко мне, словно от этого Белль стала бы работать быстрее.

– Белль, – спросил он, – что-нибудь видно?

– Слишком рано, Алекс.

– Сколько времени понадобится, чтобы обнаружить нормальную планету?

– Может, еще день-два.

Он посмотрел на меня:

– Как я понимаю, Мартин тоже пока ничего не нашел?

– Нет, – ответила я. – Когда это случится, ты узнаешь первым.

– Не могу поверить, что корабли разведки так долго выясняют, из чего состоит планетная система.

– У нас и вправду нет оборудования для планетарного поиска, – сказала я. – Наши приборы рассчитаны на обнаружение маленьких целей, отражающих много света, – погибших кораблей, базовых станций и так далее. Сканер дальнего радиуса – это, конечно, хорошо, но с более специализированным устройством дело пошло бы куда лучше.

– Почему же ты не раздобыла такое устройство? Для охоты за «Искателем» у нас есть Мартин. Стоило бы взять и что-нибудь для поиска планет.

– Не знаю, – ответила я, с трудом сдерживаясь. – Вообще-то, меня интересовал погибший корабль, и вряд ли мне пришло бы в голову составлять карту звездной системы.

– Ладно, – заметил Алекс, – думаю, ничего страшного. Что бы там ни было, мы его найдем.

Вид у него был подавленный – похоже, не только из-за долгого ожидания.

– С тобой все в порядке? – спросила я.

– Все нормально, – он отвел взгляд.

– Тебя что-то беспокоит.

– Нет. Вовсе нет.

Видимо, он ожидал, что мы за несколько минут найдем планету класса К, с жидкой водой и приемлемой для человека силой тяжести. А когда этого не произошло, он начал подозревать, что такой планеты не отыщется вообще.

В действительности мы искали не древний корабль. Алексу хотелось найти Марголию.

– Сразу ничего не найдешь, Алекс, – сказала я. – Наберись терпения.

Он вздохнул:

– Будь в биозоне планета класса К, мы бы наверняка ее уже увидели.

Я не смогла солгать ему:

– Вероятно, да. Но давай расслабимся.

Он пожал плечами:

– Я все время расслаблен так, что дальше некуда.


На четвертый день нашего пребывания в системе Белль сообщила об очередной находке.

– Планета земного типа, – объявила она. – Раньше мы ее не видели, так как она находилась по другую сторону звезды.

– Где она расположена? – спросил Алекс.

– В биозоне.

Есть! Он вскочил с кресла и стиснул мою руку.

– Будем надеяться, что это оно. – Он взглянул в иллюминатор. – А увидеть можно?

Белль показала на тусклую звездочку:

– Давай взглянем поближе.

Белль подтвердила приказ, и мы сменили курс. Нам требовалось еще около десяти часов на подзарядку, после чего мы могли прыгнуть в окрестности планеты.

– Имеется атмосфера, – добавила Белль. – Экваториальный диаметр – тринадцать тысяч километров. Расстояние от звезды – сто сорок два миллиона километров.

– Прекрасно, – одобрил Алекс. – Еще одна Окраина.

– Спутники отсутствуют.

– А как с радиопередачами? – спросил он. – Что-нибудь принимается?

– Радиосигналы отсутствуют. Но до планеты достаточно далеко.

Ничто, похоже, не могло омрачить его радости.

– Ожидать, что они живы столько тысячелетий спустя, – значит желать слишком многого.

Я была согласна с этим.

– Не стоит ждать чуда, – сказала я, предчувствуя дурное.

– Обнаружены океаны, – продолжала Белль.

– Отлично! – Алекс наклонился вперед, словно гончий пес.

– У меня вопрос, – вставила я.

– Выкладывай.

– Если это действительно Марголия, почему Уэскотты ничего не сказали? Когда они тут были – в тысяча триста восемьдесят шестом или седьмом? Планы были уничтожены не позже девяностого. Но даже в девяносто пятом Уэскотты продолжали молчать.

– Это выглядело бы несколько подозрительно, – сказал Алекс.

– И что с того? Рано или поздно им все равно пришлось бы рискнуть и рассказать обо всем.

Он покачал головой:

– Может, они просто хотели еще немного подождать.

– Алекс, не тешь себя надеждой.

Обычно Алекс не проявлял такой горячности, но ожидания были столь велики, что он попросту не сдержался. Дело было вовсе не в деньгах: под шкурой прожженного дельца обитала романтическая натура. А возможность, которая открывалась сейчас, выглядела очень романтично.


Мы все еще пребывали в приподнятом настроении, когда Белль тихо сказала:

– Похоже, у нас плохие новости.

Радость тотчас же сменилась унынием.

– Что такое, Белль? – спросила я.

– Планета непригодна для заселения. И вероятно, вообще для пребывания людей.

Алекс издал горловое рычание:

– Белль, но ведь ты говорила, что она в биозоне?

– Планета удаляется от солнца.

– В каком смысле? – спросил Алекс.

– Она движется по вытянутой эллиптической орбите. Точных данных пока нет, но я оцениваю максимальное удаление в четыреста миллионов километров.

– Холодные же там зимы, – заметила я.

– Минимальное приближение – сорок миллионов. Возможна ошибка в десять процентов, но при таких расстояниях это несущественно.

– Пожалуй, – согласился Алекс.

– В точке перигелия экваториальные регионы планеты получают в четырнадцать раз больше солнечного света на квадратный сантиметр, чем Окраина.

– А что происходит с океанами в самой удаленной точке орбиты?

– Данных пока недостаточно.


Планету окутывали белые кучевые облака. Больше половины ее поверхности занимали океаны, материки были покрыты зеленью.

– Наклонение оси – десять градусов, – сказала Белль и подтвердила, что луны у планеты нет.

– На расстоянии в сорок миллионов километров вода должна выкипеть, – заметил Алекс.

– Приближаясь к перигелию, планета ускоряется и, когда солнечное излучение достигает максимума, движется очень быстро.

– С адской скоростью, – добавил Алекс.

– Да, наверняка. При максимальном удалении ее скорость намного ниже. Большую часть времени там стоит суровая зима.

– Но разве океаны не высыхают и не исчезают, Белль? – спросил он. – При такой-то орбите?

– У меня нет данных, – ответила она. – Могу, однако, сказать, что их наличие летом обеспечивает некоторую защиту от жары.

– Каким образом? – поинтересовалась я.

– Когда планета проходит близко от солнца, океаны начинают усиленно испаряться. Уровень моря может понижаться на тридцать метров. Влага уходит в небо, и возникает то, что вы видите сейчас: оптически непрозрачные грозовые облака, которые блокируют большую часть поступающего излучения.

Датчики сумели пронзить плотную атмосферу, и мы получили изображения – долины рек, обширные ущелья, горы со снежными шапками.

– Подозреваю, что океаны теряют воду, – сказала я. – Еще несколько миллионов лет, и они, вероятно, исчезнут.

– Похоже, в воде водятся крупные живые существа, – сообщила Белль.

– И они не замерзают? – удивился Алекс. – Что же тут с временами года?

– Продолжительность года – примерно двадцать один с половиной стандартный месяц. В течение девяти месяцев температурные условия вполне терпимы, даже комфортны. В те шесть месяцев, когда температура опускается ниже всего, океаны замерзают, но я не могу определить, на какую глубину, – вероятно, метров на сто. Это защищает их от чрезмерной потери тепла.

– И морские существа, таким образом, выживают?

– Да.

– Можешь сказать, как они выглядят?

– Нет. Я различаю движение, но подробностей пока нет.

На планете не наблюдалось ни жилья, ни признаков того, что на нее ступала чья-нибудь нога. Сушу покрывала растительность, что-то вроде джунглей. Крупных наземных животных мы не увидели – и вообще каких-либо животных.

Мы опустились на низкую орбиту, и Алекс уставился на планету. С такой высоты она выглядела теплым, приятным, идиллическим местом, прекрасно подходящим для основания колонии.


По планете было разбросано несколько клочков пустыни, но почти всю остальную сушу покрывали джунгли.

– Не понимаю, – сказала я. – Планета регулярно оказывается на расстоянии вытянутой руки от солнца. Как выживает вся эта растительность? Почему планета не превратилась в пустыню или даже в обугленный камень?

– Периодическое приближение к солнцу создает жаркий, влажный климат: то, что нужно для появления джунглей. И, как я уже говорила, облака эффективно защищают от тепла.

Алекс думал совершенно о другом.

– Белль, ты видишь какие-нибудь признаки цивилизации? Здания? Дороги? Может, пристань? Хоть что-нибудь?

– Ответ отрицательный. Естественно, на сканирование всей планеты потребуется время.

– Естественно.

– В данный момент температура в средних широтах составляет от двадцати трех до пятидесяти градусов по Цельсию, – сообщила Белль.

– Жарковато, – заметил Алекс.

– Атмосфера состоит из азота, кислорода и аргона. Пригодна для дыхания. Возможно, содержание кислорода выше привычного. Давление на уровне поверхности – где-то в пределах тысячи миллибар.

– Как дома.

– А почему бы и нет?

Алекс смотрел на джунгли.

– Что скажешь, Чейз?

– Не могу представить, чтобы кто-то захотел здесь поселиться.

В воздухе возникла Белль, принявшая облик пожилой библиотекарши или доброй бабушки: морщинистое лицо, седые волосы, ободряющая улыбка.

– Отмечаю вулканическую активность в южном полушарии.


Мне нужно было с кем-то поговорить, и я вызвала аватар Гарри Уильямса. Он появился в кресле справа от меня, непринужденно улыбнулся и поздоровался. Уильямс – или, по крайней мере, его аватар – отличался высоким ростом. Он окинул взглядом мостик, словно свою собственность.

– Отличный у вас корабль, – сказал он. – Жаль, что у нас таких не было.

Белая куртка с высоким воротником резко контрастировала с темной кожей. Он был одет так, словно собрался прогуляться по парку. Взгляд и очертания нижней челюсти говорили о решительности – вставать у него на пути, безусловно, не стоило.

– Где мы?

– Тиникум две тысячи сто шестнадцать.

– Где?

Опознать звезду по обозначению он никак не мог – система каталогов с тех пор не раз менялась. Я показала на иллюминатор.

– Мы полагали, что это может быть Марголия.

– Не знаю, – ответил он.

Я показала ему несколько снимков, сделанных с близкого расстояния. Джунгли. И снова джунгли.

– Нет, – сказал он. – Это не она. Марголия – планета вечного лета. Зеленая, влажная, с высоким небом, густыми лесами и обширными океанами.

– Жаль, что вы не знаете, где она находилась.

– Мне тоже.

– Вы узнали бы ее, если бы увидели?

– Нет. У меня нет никаких данных о ней. – В его взгляде промелькнула боль. – Почему вы решили, что она находится в этой системе?

Я попыталась объяснить, но он лишь отмахнулся:

– Неважно. Это не она. – Он немного помолчал. – Марголия. Так вы ее называете? Нашу планету?

– Да. Думаю, да.

– Могло быть и хуже. Он был великим человеком. Вы его читали?

– Честно говоря, нет.

– Он был философом, жившим в двадцать пятом веке. И премьер-министром Британии.

– Что же вас в нем привлекало?

– Он подходил ко всему с точки зрения здравого смысла. Никаких сложных абстракций, никаких священных текстов. Отказ признавать чей-либо авторитет. Как говорили в свое время, предъявите доказательства.

– Звучит вполне разумно.

– «Никогда не теряйте чувства реальности. Жизнь отдельного человека коротка и в конечном счете незначительна, – говорил он. – Сегодня мы – дети, а завтра нас уже нет. Поэтому старайтесь прожить разумно тот миг, что отведен нам, проявляйте сострадание, а когда придет ваш час, не разыгрывайте представлений. Никогда не забывайте, что отпущенная вам горстка часов – величайший дар. Используйте эти часы с умом, не тратьте их зря и помните, что появление на свет само по себе не дает вам никаких прав. Главное – жить свободно. Быть свободным от общественных и политических ограничений. Если душа действительно существует, все это наверняка ее составляющие».

– Марголис полетел бы с вами?

– Я разговаривал с его аватаром. Это был один из первых моих вопросов к нему.

– И что он ответил?

– Не полетел бы. Совершенно точно.

– Он не объяснил почему?

Уильямс улыбнулся, и в уголках его рта образовались складки.

– Он назвал наш план грандиозным.

– Что ж, – сказала я, – именно этого вы добивались.

Пауза затянулась. Слышалось негромкое гудение электроники. Наконец я спросила, отправился ли он в полет один.

– Или у вас была семья?

– Моя жена, Саманта. И двое мальчиков. Гарри-младший и Томас. Томми.

– Вы долго были женаты?

– На момент отлета – восемь лет. – Взгляд его стал сосредоточенным. – Я даже не знаю, как они выглядели.

– Не было фотографий?

– Нет. Тот, кто реконструировал мою личность, либо не располагал ими, либо счел, что это несущественно.

– Простите, – сказала я. Алекс постоянно напоминал мне, что у аватаров не больше чувств, чем у кресла, в котором я сижу. Это всего лишь иллюзия. Программа.


Глава 17

Мы знаем, что время эластично, что оно идет быстрее, когда мы находимся на крыше, а не в подвале, сидим на месте, а не едем в машине. Мы знаем, что некоторые объекты располагаются в космическом пространстве в течение нескольких сотен миллионов лет, хотя им самим нет и шестидесяти миллионов. Мы привыкли наблюдать, как время берет свою дань с физического мира. Рушатся здания. Исчезают люди. Рассыпаются пирамиды. Но в окружающем нас великом вакууме время словно застыло. Следы человеческих ног, оставленные десять тысяч лет назад на поверхности Луны, сохранились до сих пор.

Орианда Коваль. Время и поток (1407 г.)

Мы уже почти сдались и собрались возвращаться домой. Если Марголии в этой системе не было, вряд ли там мог оказаться «Искатель». Похоже, мы в чем-то ошиблись.

Но мы уже потратили немало сил и нервов, а кроме того, искать больше было негде. Поэтому мы остались и отправили Мартина – телескоп – в свободный поиск. Два дня спустя Белль сообщила об обнаружении подозрительного объекта.

– Источник высокого альбедо, – сказала она. Значит, он обладал большой отражающей способностью.

– Где? – спросила я.

– В восьми астрономических единицах от места, где мы находимся, – Белль показала карту.

– Еще что-нибудь можешь сообщить? – спросил Алекс.

– Располагается на околосолнечной орбите.

На экране появилась тусклая светящаяся точка.

– Увеличь, пожалуйста, – попросил Алекс.

– Уже увеличено.

Большой надежды, судя по голосу, он не питал. Но кто его знает, черт побери.

– Давай слетаем и посмотрим, – предложил он.

Белль скорректировала курс и начала заряжать двигатели. В последующие несколько часов она выдала дополнительные подробности:

– Предварительный анализ указывает на вытянутую эллиптическую орбиту. В настоящее время объект удаляется от солнца и достигнет афелия на расстоянии в семь целых две десятых астрономической единицы.

– Похоже на комету, – заметил Алекс.

– Альбедо не соответствует. – Мы уже пристегивали ремни, готовясь к прыжку. – Объекту требуется приблизительно восемьдесят лет, чтобы совершить полный оборот вокруг солнца.

Алекс допил кофе и поставил чашку в держатель.

– Скорее всего, он состоит из металла. Вероятность – девяносто восемь процентов.


Мы вышли из прыжка в двух днях пути от цели. Примерно через четыре часа мы впервые разглядели объект: он действительно оказался погибшим кораблем. Как только мы это установили, Алекс расплылся в улыбке – «я так и знал».

Объект медленно вращался. Сопла его были нацелены в сторону одного из газовых гигантов, расстояние до которого составляло всего несколько миллионов километров.

Через шесть часов мы смогли различить детали: обтекаемый корпус, маневровые двигатели, крепления с датчиками. Посередине виднелся парящий орел – такой же, как на чашке.

«Искатель»!

– Ну как тебе? – сказал Алекс. – Но что, черт возьми, он тут делает?

Через девять часов мы сумели разобрать название, выведенное на корпусе уже знакомыми нам английскими буквами.

По мере приближения к кораблю мы все больше осознавали, что он невероятно огромен – размером с небольшой город. Восемь гигантских маневровых сопел: в каждом могла бы поместиться «Белль-Мари». Шесть рядов иллюминаторов. Корпус, обход которого по кругу занял бы двадцать минут. Целая армия тарелок и антенн.

И…

– Ого!

Алекс повернулся ко мне:

– Что такое, Чейз?

Два из восьми сопел, казалось, были погнуты. Они торчали под странными углами, отклоняясь на несколько градусов от остальных и от воображаемой линии, проведенной по середине корабля.

Несколько лет назад я видела фотографии «Кроссмеера» после взрыва прыжковых двигателей. Все погибли: в корабле образовались дыры, и система воздухоснабжения взорвалась до того, как успели закрыться люки. Сопла «Искателя» выглядели точно так же.

– Случилась катастрофа, – сказала я.

Алекс снова повернулся к мониторам:

– Да, похоже на то. – Он выдохнул и задал странный вопрос: – Как ты думаешь, кто-нибудь мог выжить?

Он говорил так, будто все произошло только вчера и можно было кого-то спасти. В космосе ощущение времени порой теряется. Все неизменно, нет ни ветра, ни дождя.

– Корабль большой, – ответила я. – Не знаю. Зависит от того, где образовались пробоины.

– Не лучшее место назначения.

Я сомневалась в том, что лучшее место назначения вообще существовало, но промолчала.


Трудно было понять, как «Искатель» оказался здесь. В системе – ни одной планеты, пригодной для жизни. Что он тут делал?

– Слишком много времени прошло, – сказал Алекс. – Может, он просто придрейфовал откуда-то еще.

– Откуда?

– Оттуда, где находится Марголия.

– До ближайшей звезды почти три световых года. Слишком далеко.

– Чейз, речь идет о девяти тысячах лет.

– Все равно слишком далеко. С обычными двигателями, без прыжков, ему потребовалось бы двадцать пять тысяч лет, чтобы проделать такой путь. Никак не меньше.

Он покачал головой:

– Может, они были в гиперпространстве. Двигатели взорвались, и пилот вывел корабль в обычный космос. – У Алекса был вид, который он всегда принимал при решении сложной проблемы. – Наверняка так и случилось.

– Предположение ничем не хуже любого другого. Но это маловероятно.

Делать пока что было нечего, и Алекс объявил, что уходит к себе в каюту.

– Дай знать, если увидишь еще что-нибудь.

– Хорошо.

– Мне нужно заняться делом.

– Каким делом?

– Медальонами Блэкмура, – сказал он. – Их украли триста лет назад на Моринде, во время волнений, и с тех пор никто их не видел. Они стоят миллионы.

– Ты знаешь, где они?

– Я над этим работаю.


Мы поравнялись с кораблем, габариты которого впечатлили даже Белль. Английские буквы, складывавшиеся в слово «Искатель», были двадцатиметровой высоты. Корабль, вероятно, по размеру втрое превосходил «Мадрид», крупнейший из всех, что находились на тот момент в строю.

Взрыв вырвал большие куски обшивки в кормовой части, искорежив крепления нескольких сопел. Среди мрака парило сплетение кабелей.

Белль подвела нас на шестьдесят метров к поврежденной области, скорректировала качку и вращение, чтобы мы не перемещались относительно «Искателя», и начала двигаться вдоль его корпуса. Я заглянула внутрь корабля сквозь пробоины.

– Отчего могут взорваться двигатели? – спросил Алекс.

– Причин множество, – ответила я. – Корабль достаточно примитивен. Скорее всего, меры безопасности были не такими эффективными, как у нас. Могло взорваться топливо. Мог возникнуть дисбаланс из-за того, что они попытались совершить прыжок до полной готовности двигателей.

– У них был межзвездный двигатель?

– Отсюда не видно. И даже если попаду внутрь, не скажу точно: я не настолько в этом разбираюсь. Но готова биться об заклад, что был.

Корабль весь был покрыт вмятинами и отверстиями. Белль направила на него луч света, осветивший внутренности через одну из пробоин, но все равно мы почти ничего не различали. Мы проплыли мимо грузовых люков, нескольких рядов иллюминаторов, длинных узких крыльев и, наконец, киля, нужного только в качестве крепления для маневровых двигателей.

Промелькнули английские буквы, простые и черные. Я увидела множество других фраз и цветное пятно – флаг, который я не узнала. На марголианском корабле он выглядел неуместно, но я решила, что флаг был там раньше.

Мы проследовали мимо главных шлюзов. Всего их было шесть – и ни одного открытого.

Алекс показал на открытый люк по правому борту. Возможно, именно через него на корабль попали Уэскотты.

– К борту, – сказала я, обращаясь к Белль.

На короткое время сработали маневровые двигатели, и мы подошли к кораблю вплотную: я почти могла дотянуться до него рукой. Я посмотрела на большой темный корпус и вдруг поняла, почему Делии Уэскотт стало так страшно.


Надев скафандры, мы перешли на корабль. В подобных обстоятельствах Алекс обычно берет на себя роль руководителя, и поэтому он велел не отходить от него ни на шаг. Ему это нравится. Не знаю, сможет ли он помочь в случае реальной опасности, но приятно, когда рядом есть мужчина, готовый защитить тебя.

Люк был не открыт, а вырезан. По-видимому, Уэскотты не смогли открыть замок вручную. Впрочем, прошло столько лет, что найти хоть один работающий механизм было бы удивительно.

Им пришлось вырезать и внутренний люк шлюза. За люком находилось небольшое помещение со скамьей, прикрепленной к палубе. Вдоль переборок тянулись ряды шкафчиков. Гравитация, разумеется, отсутствовала, и мы передвигались с помощью магнитных башмаков.

Алекс обвел помещение лучом фонаря, подошел к шкафчикам и попытался открыть один из них, но все они покоробились и намертво замерзли.

Мы вошли в коридор с тремя дверями по каждой стороне. Он соединялся с другим, поперечным коридором, по сторонам которого тоже были двери. Ни одна из них не открывалась.

Алекс выбрал наугад одну, и я вскрыла ее лазером. Внутри мелькнуло что-то движущееся. Алекс подпрыгнул. Кажется, я тоже.

По всему помещению плавали обломки. Нам потребовалось несколько минут, чтобы различить среди них труп – или то, что от него осталось. Куски тела ползли вдоль переборки и по мере вращения корабля перемещались к потолку.

Невозможно было понять, мужчина это или женщина, взрослый или ребенок. Мы долго стояли, стараясь не обращать внимания на труп и освещая фонарями плавающий мусор – куски пластика, части мебели, расческу, клочья бог знает чего.

– Держись рядом, – велел Алекс. Я пожалела, что мы не можем поставить дверь на место и вновь наглухо запереть ее.

Поперечный коридор соединялся с другими коридорами. Снова двери. Мы вскрыли еще одну. Каюта была примерно в таком же состоянии, как и первая, но обитателя в ней не оказалось.

– Похоже, каюты были рассчитаны на двоих, – заметил Алекс. – Сколько человек вмещал корабль? Около девятисот?

– Да.

– Неплохие условия. Я думал, пассажиры набивались поплотнее.

– Алекс, почему бы нам не пойти прямо на корму? Может, нам удастся выяснить, что случилось.

Он отошел в сторону, пропуская меня:

– Веди.

Вид у него был необычно подавленный. Алекс достаточно самонадеян и знает себе цену, хотя и старается не показывать этого другим. Но в первый час, проведенный нами на борту «Искателя», я не замечала за ним ничего такого. Увиденное ошеломило его.

По пути к корме мы находили все новые обломки и части тел – трудно было понять, скольких пассажиров мы встретили. Мы обнаружили душевые с туалетами, кают-компании, комнаты виртуальной реальности и тренажерный зал. Повсюду имелись таблички на английском. Я показала их Белль, и та перевела: «Выход», «Палуба 5», «Нажать в случае опасности», «Для женщин».

Внутренние шлюзы были заперты: вероятно, они закрылись, когда взорвались двигатели. Но кто-то – скорее всего, Уэскотты – прожег их насквозь.

– Похоже, в передней части больше нет повреждений, нанесенных во время катастрофы, – сказала я. – Любой, кто находился на борту, мог оставаться в живых до истощения запасов воздуха.

В кормовой части двери отстояли дальше друг от друга. Открыв одну из них, мы увидели нечто вроде противоперегрузочной камеры. Двадцать ложементов, по четыре в каждом из пяти рядов.

И все они были заняты.

Господи.

Я вспомнила слова Мэтти Кленденнон и ее серо-зеленые глаза, расширенные от ужаса: «Мертвый корабль. На нем остались все».

Большинство тел до сих пор были пристегнуты ремнями, но конечности оторвались от них и парили в пространстве. Некоторые трупы висели свободно.

Теперь мы поняли, кто был на корабле.

– Дети, – сказал Алекс.


В последующие несколько минут мы нашли еще три таких же помещения, и все были заполнены телами детей. Уходя, мы закрыли за собой двери.

Добравшись до машинного отделения, мы облегченно вздохнули. Переборку сорвало взрывной волной. Главные двигатели почернели, но внешне выглядели относительно целыми. Межзвездный двигатель разнесло на куски. Повреждения были крайне обширны, а о характеристиках корабля мы ничего не знали: понять, что произошло, было невозможно.

– Вероятно, они пытались войти в гиперпространство либо выйти из него, – сказала я.

Алекс кивнул.

– Впрочем, это не имеет значения, – добавила я.

– Нет, – возразил Алекс. – Имеет. Если мы сумеем выяснить, что случилось, возможно, нам удастся определить местонахождение Марголии.

Спорить я не стала, хотя в тот момент местонахождение Марголии меня не слишком интересовало. Я знала, что дети погибли тысячелетия назад и испытывать какие-то чувства по этому поводу просто глупо. И все же я упорно думала о том, что происходило на корабле в последние мгновения перед катастрофой.

– Не стоит, – заметил Алекс. – Все закончилось слишком быстро.

Мы смотрели сквозь разорванный корпус на звезды, на близлежащий газовый гигант, на далекое солнце: с такого расстояния оно выглядело яркой звездочкой на небосклоне. Высунувшись наружу и посмотрев в сторону носа, я увидела «Белль-Мари».

– Как это могло случиться? У тебя есть объяснение? – спросил Алекс.

– Нет. – Я покачала головой. – Пассажиры были пристегнуты, а значит, корабль совершал некий маневр. Это все, что можно сказать наверняка.


Мы спустились на нижние палубы и пошли по коридорам. По пути нам встретился спортивный зал с тренажерами, позволявшими бегать, крутить педали или имитировать поднятие тяжестей. Судя по их устройству, искусственной силы тяжести на корабле не было. Я справилась у Белль: оказалось, что ее научились создавать лишь столетия спустя после гибели «Искателя».

Большинство тренажеров были прикреплены к палубе и переборкам, но некоторые парили в пространстве вместе с полотенцами и тренировочными костюмами.

Противоперегрузочные камеры в передней части, вдали от поврежденных секций, были пусты. Шлюзы защитили их – на какое-то время. Нам постоянно попадались плавающие человеческие останки.

Становилось ясно, что «Искатель» действительно был загружен под завязку. Девятьсот человек. Неужели все они были детьми?

– Куда они летели? – поинтересовалась я. – Вряд ли корабли, которые совершали первые полеты к колонии, возили в основном детей.

– Эвакуация, – сказал Алекс.

– Откуда?

– Понятия не имею. – Он оттолкнул что-то, повисшее перед его шлемом. – Здесь все происходило не настолько быстро.

Я поняла, что он имеет в виду. Об этом не хотелось даже думать.

Алекс приложил руку в перчатке к переборке, словно желая выведать ее тайны.

– Откуда они летели?


У нас заканчивался запас воздуха, и мы вернулись на «Белль-Мари». Мы почти не разговаривали. Будь моя воля, мы бы все отменили и отправились домой. Пусть этим занимается разведка или кто-нибудь еще. Странно: я бывала с Алексом во множестве подобных мест, но такого еще не испытывала. И вряд ли когда-нибудь испытаю.

Но Алекс был полон решимости выяснить, что произошло. Поэтому примерно через час, приняв душ, мы взяли свежие баллоны с воздухом и вернулись на «Искатель».

Первую остановку мы сделали на мостике – как выяснилось, тот располагался на четвертой палубе. Он оказался меньше, чем я ожидала, и это меня удивило. На большом корабле рассчитываешь увидеть громадный мостик. К креслам никто не был пристегнут, чему я очень обрадовалась. Одному Богу известно, какие мысли проносились тогда в голове у капитана.

Большая часть оборудования была мне незнакома. Я видела переключатели и кнопки, но без питания мостик представлял собой пустое помещение с двумя креслами, голыми переборками и мертвой панелью управления, надписи на которой я не могла прочитать без посторонней помощи.

– Есть шанс добраться до бортжурнала? – спросил Алекс.

– Нет. Прошло столько времени, что никакие записи сохраниться не могли.

– Жаль. – Он огляделся, пытаясь найти хоть что-то ободряющее посреди всеобщего бедствия. Слева от кресла пилота к переборке была прикреплена табличка с силуэтом «Искателя». Мы показали ее Белль, и та ответила, что это награда за транспортировку первопоселенцев на Абудай.

– Куда? – переспросил Алекс.

– На Абудай.

Он посмотрел на меня:

– Когда-нибудь слышала о таком?

– Нет.

– Поселение перестало существовать примерно сорок лет спустя, – сказала Белль. – Его обитатели не одобряли технического прогресса и пытались жить как в старину.

– И что с ними случилось?

– Ничего не вышло. Когда их дети выросли, они собрали вещи и вернулись на Землю.

Я попыталась подключить взятый с собой генератор – тщетно. Питание в систему не поступало. Корабль был мертв как камень.

– Не удивлюсь, – сказал Алекс, – если разведка сделает из него монумент. Или исторический памятник.

Я не знала, какое именно кресло было пилотским. Я представила Тайю и Абрахама Фолкнера, сидевших здесь во время долгих перелетов с Земли. О чем они разговаривали? Что думали о Гарри Уильямсе? Как относились к своим пассажирам? Был ли вообще кто-нибудь из них на борту во время последнего полета?

Вероятно, я произнесла имена пилотов вслух: Алекс заметил, что мы не знаем, когда именно «Искатель» навсегда обрел покой.

– После прибытия поселенцев могло пройти немало времени, – сказал он. – Когда случилась катастрофа, Тайи и Фолкнера, возможно, уже сто лет не было в живых.

– Сомневаюсь, – ответила я. – Вряд ли «Искатель» мог продержаться больше столетия, даже при первоклассном обслуживании.

Я открыла несколько панелей и заглянула внутрь, проверяя состояние черных ящиков – системы управления связью, навигацией, энергообеспечением, жизнеобеспечением и так далее. И вероятно, искином, если он имелся на корабле.

Я заметила кое-что странное.

На ящиках имелись надписи – таблички с символами: скорее всего, название производителя и серийный номер. Может быть, еще дата. Я уже знала, что сочетания букв на некоторых табличках переводятся как «Искатель». На других табличках слова отличались, но стояли примерно в тех же местах.

– Белль, – спросила я, – что это означает?

– Подними выше, чтобы я могла увидеть. Да, хорошо. «Бремерхафен».

– «Бремерхафен»? – переспросил Алекс.

– Совершенно верно.

– Второй корабль, участвовавший в миссии. – Он нахмурился. – Но ведь мы на «Искателе».

– Угу.

– Значит, это детали с «Бремерхафена»? Правильно я понимаю, Чейз?

– Пожалуй, да.

– Они важны?

– Мне ничего не известно о кораблях третьего тысячелетия. Перед нами настоящие древности.

– И все-таки?

– Это часть базового комплекта, находившегося на мостике. Они подсоединены к органам управления, которыми манипулировал капитан. Да, скорее всего, они важны.


Мы прошли по складам: в одних хранились так и не использованные припасы, в других стояли ряды шкафов. Вскрыв несколько шкафов, мы обнаружили там многочисленные предметы багажа, замерзшие до состояния камня.

Артефакты имелись в избытке. В столовых были шкафы со стаканами и чашками вроде той, что принесла к нам в офис Эми Колмер. Большинство стаканов разбились, но некоторые уцелели. Мы заполнили ими несколько контейнеров.

– С Шарой проблем не будет, – сказал Алекс. – Тут на всех хватит.

Находки должны были понравиться нашим клиентам. Мы взяли лампы, посуду, авторучки и прочее, в первую очередь предметы с надписью «Искатель». На корабле оказалось, кроме того, немало игрушек – плюшевых зверушек, детских книжек, машинок, кубиков, игрушечных пистолетов. Мало что сохранилось в первозданном виде, но, учитывая возраст артефактов, мы были рады и этому.

Я бы предпочла закончить осмотр до того, как мы начали выносить вещи, но их оказалось очень много – настолько большим был корабль. Мы переходили из помещения в помещение, и Алекс указывал на ридер, или незнакомое устройство, или полотенце – твердое как доска, но опознаваемое как полотенце. Мы забирали все это и вскоре оказались нагружены разнообразным добром. Собранные вещи мы понесли на «Белль-Мари», но когда вышли наружу, Алекс выронил свою ношу, и все уплыло. Ему, однако, удалось спасти табличку с надписью про Абудай.

Я рассказываю обо всем этом, чтобы подчеркнуть: мы действовали не слишком организованно. Нами двигало желание узнать, что случилось с «Искателем» и, соответственно, с самой Марголией, и одновременно – стремление добыть ценные артефакты. И еще, возможно, небольшое чувство вины в связи с тем, что мы забирали вещи с корабля. Не спрашивайте почему. Прежде эта проблема не вставала.

– Я почти жалею, что их так много, – сказал Алекс.

Я поняла, что он имеет в виду. Если бы артефактов с «Искателя» было мало, они стоили бы сумасшедших денег. Другое дело – целый корабль, набитый ими. Если даже разведка заберет все для музеев и выставок, само их существование снизит цену того, что имелось у нас на продажу.

Что ж, ничего не поделаешь.

Мы едва успели вернуться, когда Белль подала голос:

– Кажется, я заметила еще один корабль.

– Где, Белль?

– Сейчас он исчез. Может, это всего лишь какая-то вспышка. Он слишком недолго был в поле зрения, чтобы я могла его зафиксировать.

– Далеко?

– Тридцать миллионов километров. На этом расстоянии находится кольцо астероидов.

– Ладно. Если он снова появится, дай знать.


Глава 18

Современные технологии дают возможность путешествовать во времени – естественно, не в классическом понимании. Прыжки вперед и назад через века, вероятно, всегда будут недостижимы для нас. Мы не можем отправиться во времена Цезаря и предупредить его, что в марте лучше держаться подальше от форума. Но мы можем вернуться в его мир, узнать, о чем он думал, и услышать биение его сердца.

Жасмин Каланна. Путешествия (1365 г.)

Блуждая по чему-то вроде «Искателя», неизбежно задумываешься о федерациях и правительствах, которые жили и умирали, пока корабль вместе со своими безмолвными пассажирами одиноко вращался по далекой орбите. Надвигались темные века, совершались торговые революции, случались природные катастрофы. Рождались, расцветали и исчезали религии. Были войны, диктатуры, погромы, мятежи, поражения. Порой наступал золотой век, порой – период всеобщего процветания, порой – эпоха грандиозных общественных и художественных свершений. Приходили и уходили великие люди, наравне с чудовищами, провидцами, мятежниками и художниками. Торжествовала и отступала наука. Брукинг совершил свою знаменитую попытку достичь шарового скопления Мессье 4 (и, к счастью, вернулся живым). Родились и прожили свои жизни триллионы людей. Прошло больше половины письменной истории.

– Ты когда-нибудь бывал в месте древнее этого? – спросила я Алекса.

– На Земле – да, – ответил он. – Но никогда не видел ничего подобного.

Мы сидели в одной из столовых. Переборки в лучах фонарей выглядели серыми и холодными. На одной из них, возле двери, виднелось едва различимое пятно – то ли от давно протекшей воды, то ли от пролитого кофе; известен ли был кофе в те времена? Пятно напомнило нам о том, что когда-то сюда действительно приходили люди, разговаривали, жевали бутерброды, пили холодное пиво. Интересно, подумала я, сидел ли хоть раз за одним из этих столов Гарри Уильямс?

Мы забрали очередной контейнер с артефактами, четвертый по счету. Среди прочего в нем лежали белая рубашка-пуловер и куртка. На правом кармане рубашки была вышита эмблема корабля, а на спине куртки – силуэт «Искателя». Оба предмета одежды пребывали в исключительно хорошем состоянии, хотя и задеревенели. Но я знала, что после доставки на «Белль-Мари» они оттают.

Сделав опись, мы сложили все в кают-компании. Несмотря на успех, Алекс был, как и прежде, не в духе. Это открытие было величайшим в его – да и чьей угодно – карьере, но удовлетворения он явно не испытывал.

– На самом деле это не наша находка, Чейз, – сказал он. – Корабль нашли Уэскотты.

Конечно, никакой проблемы в этом не было. Но я решила ему подыграть.

– Колумб тоже не первым открыл Америку, – ответила я. – Но ему хватило ума объявить об этом, так что открытие – его заслуга. Целиком и полностью.

– Все дело в огласке, – сказал Алекс.

Какая, собственно, разница?

Он уставился в переборку:

– Пожалуй, надо снова поговорить с Гарри.

– Зачем? Что ты надеешься выяснить? Он знает о нем, – я посмотрела в сторону «Искателя», – не больше нас.

– Понимаю. Но я все равно хочу с ним поговорить.

Белль подчинилась. Появился Гарри Уильямс, сидящий в мягком кресле.

– Привет, – весело сказал он. – Рад вас видеть, друзья. Где мы теперь? Еще одна странная планета?

Прежде чем кто-либо успел ответить, он увидел «Искатель» в иллюминаторы на мостике, и взгляд его посуровел.

– Что случилось? – требовательно спросил он.

– Взорвались двигатели, – ответил Алекс. – Это все, что нам известно.

Гарри подошел к иллюминатору и взглянул в него. В глазах его промелькнул страх.

– Похоже, корабль по максимуму нагрузили пассажирами, – продолжал Алекс. – Мы думаем, что большинство из них были детьми.

– Когда это случилось?

– Этого мы тоже не знаем, – ответил Алекс. – Нам известно не больше, чем вам.

– Что насчет колонии?

– Пока мы даже не выяснили, где она находилась.

Голос Гарри дрогнул.

– Вы нашли «Искатель», но не знаете, где находилась колония? Как такое может быть?

– Корабль дрейфует в системе, где нет ничего даже близко похожего на нужную вам планету. Мы понятия не имеем, как он здесь оказался и откуда прилетел.

– Неужели все так сложно? – спросил Гарри. – Просто ищите планету класса К.

– Вы меня не слушаете, Гарри. В этой системе нет планет класса К.

Гарри недоверчиво покачал головой.

– Где мы сейчас? – спросил он.

Я объяснила: в системе Тиникума 2116. Так же как и в прошлый раз.

– Вам известно, когда была основана колония? – спросил Алекс. Чувствовалось, что он постепенно раздражается.

– Нет. Я же вам говорил. Я всего лишь программа.

– Я спрашиваю вас не как аватара, а как Гарри Уильямса. Когда первый корабль с колонистами покинул Землю, Уильямс знал, куда они летят?

– Нет.

– Вы не знали?

– Нет. Не в том смысле, как вы спрашиваете. Я не мог никому рассказать, где находится планета. Я был там и знаю, как она выглядит. Но я не знаю ничего о том, как лететь к ней.

– Итак, вы просто знали, что она где-то есть.

– Да. Подробности мне не требовались. Они не имели значения. – Несмотря ни на что, он сумел улыбнуться. – Вы можете сказать, что планета находится в пятнадцати градусах к западу от Антареса, и я не пойму, о чем вы говорите.

– Ладно. Попробуем по-другому. Кто занимался детальным планированием полетов к Марголии?

– Клемент Эстабан.

Имя ни о чем мне не говорило, но Алекс кивнул.

– Тот, который ушел, – сказал он.

– Да. В последнюю минуту он передумал. И он был не единственным.

– Как это случилось?

– Эстабан был инженером, участвовал в первых исследовательских полетах. Именно он нашел планету вечного лета.

– Это он первым предложил основать колонию?

– Нет, вряд ли. Если честно, я не помню, кто предложил это первым. Но… – Голос его все еще дрожал. – Надеюсь, с ними все в порядке.

Он говорил так, будто первые колонисты могли быть еще живы.

– Гарри, – сказал Алекс, – каковы были долговременные планы в отношении «Искателя» и «Бремерхафена»?

– После того, как они доставили колонистов?

– Да.

– Все просто. После третьего полета оба корабля должны были остаться в колонии. Их собирались вывести на орбиту, на случай если они вдруг понадобятся.

– Ладно. Значит, вы намеревались их как-то обслуживать. Но у вас действительно имелись для этого люди и оборудование?

– Да, у нас было и то и другое. Вместе с колонистами мы отправили орбитальную станцию, со всеми запчастями и оборудованием, которые могли понадобиться в обозримом будущем. И у нас было несколько инженеров – не специалистов в данной области, но готовых учиться. Но…

– Но что?

– Думаю, нас не настолько заботили корабли. Мы не ожидали всерьез, что снова воспользуемся ими. Мы считали, что нам долго придется поддерживать жизнеспособность колонии – в течение многих лет, быть может, десятилетий, – и нас мало интересовали межзвездные путешествия. В них просто не было необходимости.

– Ясно.

– Мы хотели сохранить корабли, чтобы не лишиться технологий и впоследствии, когда придет время, строить свои собственные.

– А если бы колонии грозила опасность? Дальней связи у вас не было, и на помощь позвать вы не могли.

– Какая опасность могла нам угрожать?

– Эпидемия, – предположила я.

– Для местных микроорганизмов мы были инопланетной формой жизни. Никакие бактерии нас не тронули бы.

– Откуда такая уверенность? – спросил Алекс. – В начале межзвездной эры идея о том, что болезни могут поражать только формы жизни из их собственной биосистемы, оставалась лишь гипотезой.

– Мы разговаривали с ведущими учеными. Они утверждали, что это невозможно.

– Они ошибались, Гарри. Такие случаи были.

Гарри издал горловой звук. Взгляд его был полон боли. Да, я знала, что это всего лишь аватар, но поставьте себя на мое место…

– Белль, – обратилась я к искину, – можешь снизить эмоциональный уровень? Нам нужно нормально поговорить с ним.

– Извини, Чейз, но если я изменю параметры личности, то не смогу ручаться за точность модели.

– Ладно, – сказал Алекс. – Гарри, вы отправили пятнадцать тысяч человек в неизвестность. Как вы могли быть уверены, что с ними ничего не случится?

– Мы были крайне осторожны и знали, куда летим. Уверяю вас, там было совершенно безопасно.

– А если бы кто-нибудь передумал и захотел вернуться домой?

– Домом должна была стать колония.

– Послушайте, Гарри, вы же понимаете, о чем я говорю.

Он на мгновение закрыл глаза.

– Да, мы знали, что такое может произойти, и на этот случай были предусмотрены соответствующие меры.

– Какие меры?

– Психологическая помощь. И предоставление возможности вернуться – при необходимости.

– Как вы это устроили?

– Мы знали, что не каждый сможет приспособиться. К тому же несколько членов экипажа должны были отправиться домой. Не все входили в наше сообщество.

– Я полагал…

– Вы полагали ошибочно. – В голосе его вновь прозвучала злость. – Нет. Эйб был одним из нас. Это все из-за его подружки. Для него вопрос не стоял принципиально. Должны были улететь двое инженеров, по одному с каждого корабля. И Тайя тоже.

– Капитан «Искателя»?

– Да.

– И как они собирались вернуться домой?

– Их должен был забрать «Бойкинс».

– «Бойкинс»?

– Да. Он отвез бы их и всех остальных, кто хотел вернуться.

– Значит, кто-то еще знал, где находится Марголия?

– Конечно. Пилота звали Юравич. Марко Юравич.

– Он действительно полетел? Кто-нибудь вернулся, кроме членов экипажа?

– Он совершил три полета. Вернулись почти четыреста человек, которые передумали.

– Четыреста?

– Даже чуть больше. Мы знали, что это случится, просто не знали, сколько их окажется. Мы не особенно распространялись о возможности возвращения, зная, что многие из полетевших просто хотели понять, понравится ли им там. Совершить пробную поездку. А нам были нужны только люди, преданные своему делу. Но мы знали, что такую возможность нужно предусмотреть.

– Не слишком ли многие должны были, по вашему замыслу, хранить тайну?

– Алекс, они, как и я, понятия не имели, где находится Марголия. И не думаю, чтобы кого-нибудь в правительстве интересовало ее местонахождение.

– И члены экипажа никому ничего не сказали?

– Насколько я знаю, нет. Таков был уговор. Им хорошо платили, и они наверняка сдержали слово.

– А Тайя?

– Она так и не вернулась на Землю. Видимо, ей понравилась новая планета. Скорее всего, Тайя встретила кого-нибудь и обосновалась там.


На следующий день мы в последний раз побывали на «Искателе».

Мы взломали дверь в каюту капитана, а также в каюты первого помощника и остальных троих членов экипажа. Каюты хорошо сохранились. Столы и стулья – по крайней мере, те, что были прикреплены к палубе, – почти не пострадали. В каждой каюте имелась ванная. Не удержавшись, я нажала на панель над душем, но воды, естественно, не было. В коридоре, вдоль переборок, тянулись пятна от лопнувших труб.

На стенах кое-где висели фотографии. В каюте, которую мы сочли капитанской, были снимки мужчины, девочки-подростка, пожилой женщины и ребенка лет пяти. В соседней каюте нашлось фото двух привлекательных девушек, выдавленное на пластике. На других были изображены дети – вероятно, из той же семьи – и даже собаки. Я взяла с собой пластиковый пакет на случай, если мы найдем что-нибудь интересное, но Алекс предложил оставить фотографии людям Винди.

– Стоит их где-нибудь показать, и нас обвинят в преступлениях против человечества, – предупредил он.

В каютах стояли шкафы. Мы вскрыли некоторые из них и обнаружили одежду, по большей части – рабочую форму. Состояние ее оказалось ужасным – к нашему великому сожалению, ведь на ней были нарукавные нашивки с эмблемой «Искателя».

В каюте капитана, в углу пустого шкафа, мы наткнулись на маленький черный футляр из материала, который некогда мог быть кожей. Внутри оказался пластиковый пакет с двенадцатью линзами. Я показала их Алексу.

Линзы застряли в футляре, так что вытащить их не удалось. Но кожа была разорвана с обеих сторон, и, протерев линзы, мы смогли взглянуть сквозь них. Алекс изучил их в свете фонаря, затем предложил посмотреть мне.

Каждая из линз содержала картинку. Но я не могла разобрать, что это за изображения.

– Есть мысли? – спросил Алекс.

– В общем-то, нет.

– Знаешь, что я думаю? – Он снова взял футляр и направил на него луч фонаря, чтобы просветить линзы насквозь. На противоположной перегородке появились расплывчатые изображения. Он подвигал импровизированный проектор туда-сюда, и картинки сдвинулись, но четче не стали. – Это голограммы.

– Возможно, – кивнула я. – Пусть Белль разбирается.

Алекс сунул футляр в карман.

– Черт побери, жаль, что они не вели нормальных записей. Неплохо, если бы кто-нибудь из них оставил рукописные заметки о том, что здесь происходило. – Он раздраженно фыркнул. – Можешь представить, сколько такое может стоить?

Угу. Люди никогда не задумываются о будущем.


– Мы не одни, – сообщила Белль.

Мы поспешили на мостик, но ничего не увидели.

– Похоже, это беспилотный аппарат.

– Что такое беспилотный аппарат? – спросил Алекс.

– Неофициально их называют «ищейками». Они полностью автоматизированы и обычно используются в качестве зондов.

– Его кто-то здесь оставил?

– Оставил здесь или доставил сюда.

– Чейз, я хотел спросить, мог ли он долететь сюда самостоятельно.

– Совершить прыжок вслед за нами? Нет. Подобных технологий не существует. Специалисты утверждают, что это невозможно.

– Значит, либо кто-то случайно оказался здесь, либо…

– Либо кто-то знает про «Искатель». Белль, что он делает?

– Приближается.

– Расчетное время?

– Около одиннадцати минут. Кстати, он движется с большой скоростью. Похоже, идет на столкновение.

Мы переглянулись, и я вспомнила о наноботах для обустройства парков.

– Белль, запускай двигатели. Алекс, будем исходить из того, что у него враждебные намерения. Лучше вернуться на корабль, пока он не прибыл сюда.

Убеждать Алекса не пришлось. Быстро покинув мостик, мы устремились к шлюзу, миновав несколько коридоров. Пока мы неуклюже барахтались в невесомости, Белль сообщила мне плохую новость:

– Он нас засек.

– О чем это она? – спросил Алекс.

– У него есть наводящий луч. Он взял нас на прицел и теперь последует за нами, куда бы мы ни направились. Он запросто может приблизиться к нам на любое расстояние.

– Придется уйти в прыжок.

– Будь у нас восемь часов, мы могли бы его совершить.

Мы промчались через шлюз и оказались на корпусе «Искателя».

– Вероятно, это бомба, – сказал Алекс.

– Возможно. Но бомба не требуется. Ему достаточно хорошенько врезаться в нас, и конец.

Мы перепрыгнули на «Белль-Мари».

– Расчетное время – чуть больше восьми минут, – сообщила Белль.

– Давай посмотрим, что там, – сказала я ей, вваливаясь на мостик и глядя на монитор.

Оказалось, что незваный гость совсем невелик – несколько линейных двигателей и основной модуль с черными ящиками впереди. Но он был достаточно крупным, чтобы полностью вывести нас из строя.

– Какова скорость приближения?

– Тысяча восемьсот километров в час.

– Угу.

Он двигался так, чтобы врезаться прямо в лоб «Искателю».

– Чейз, почему бы не воспользоваться СПУ? – предложил Алекс.

Имелась в виду система предотвращения угроз – излучатель, предназначенный для уничтожения каменных глыб или льдин, которые представляли опасность.

– Нет, – ответила я. – В ней есть защитный модуль, не позволяющий стрелять по кораблям или технике.

– Его можно отключить?

– На это потребуется время, которого нет.

– Что же делать? Ты сказала, что нам от него не оторваться.

– Смотри и учись, босс. Смотри и учись. – Я села в кресло, пристегнула ремни и знаком велела Алексу сделать то же самое. – Белль, передай мне управление.

Лампочки на панели изменили цвет.

– Готово, Чейз.

«Белль-Мари», управляемая мной, двинулась вперед, вдоль корпуса «Искателя» и навстречу «ищейке».

– Расстояние двести десять километров, – сказала Белль.

Нос «Искателя» украшали алые солнечные лучи. Я заняла позицию на линии между пришельцем и этими лучами.

– Эти штуки служат для охоты за астероидами, кометами, любым космическим мусором, – сказала я. – Они не рассчитаны на борьбу с телами, способными двигаться самостоятельно.

– То есть мы…

– Будем сидеть и ждать. Когда он появится, отойдем в сторону, и он врежется в «Искатель».

– Неужели нет способа получше?

– Радуйся, что есть хоть такой.

Алекс взглянул на корабль:

– Он и так уже достаточно пострадал, куда уж больше. – Лицо его помрачнело. – Попадись мне только этот Болтон…

– Думаешь, это он?

– Кто же еще?

– Наверняка. Если ему удастся нас убрать, он сможет заявить права на «Искатель» и все остальное.

– Чейз, – сказала Белль, – он поворачивает. Похоже, на сто восемьдесят градусов.

На экране было видно, как наш преследователь разворачивается кругом, пока его сопла не оказались направлены в сторону «Белль-Мари». Затем сработали двигатели.

– Тормозит, – сказала Белль.

– Эта штуковина не так тупа, как я надеялась.

– О чем ты, Чейз? – спросил Алекс.

– Она уловила опасность. И замедляется.

Спрятаться было негде. Моргнули лампочки Белль.

– Что ты собираешься делать, Чейз? – спросила она.

– Думаю.

– При текущем отрицательном ускорении в момент сближения он будет двигаться со скоростью двадцать километров в час.

– Сообщи новое расчетное время, Белль.

– Десять минут сорок четыре секунды, если текущие условия не изменятся.

Что ж, по крайней мере, мы выиграли немного времени. Запустив маневровые двигатели, я развернула «Белль-Мари». «Ищейка» появилась в иллюминаторе прямо перед нами. Показав на нее, я предупредила Алекса, что мы уходим, и запустила главные двигатели. Мы начали ускоряться.

Алекс утер рот тыльной стороной ладони, но промолчал.

Я ускорилась до максимума. Нас с Алексом вдавило в кресла. «Искатель» остался далеко позади.

– Он увеличил мощность двигателей, – сообщила Белль.

– Тормозит изо всех сил, – объяснила я Алексу. – Полагает, будто мы пробуем проскочить мимо, и пытается замедлиться, чтобы вовремя среагировать.

– Если наше ускорение останется неизменным, – продолжила Белль, – в момент сближения его скорость составит одну целую и одну десятую километра в секунду.

– У меня вопрос, – сказал Алекс.

– Слушаю.

– Ты ведь собираешься повернуть в последнюю минуту и проскользнуть мимо?

– Да.

– А если эта штуковина повернет туда же, куда и ты?

– Маловероятно. Но это еще ничего. Вот если она сядет нам на хвост, оторваться от нее будет очень сложно. Не знаю, удастся ли вообще сделать это.

– Ладно.

– Поэтому с ней придется разделаться, пока она не врезалась нам в зад. Хочу тебя кое о чем попросить.

– О чем?

– Я сейчас ненадолго выключу двигатели, а ты возьми один из контейнеров и нагрузи его самыми тяжелыми артефактами из тех, что у нас есть.

– Хорошо.

Преследователя еще не было видно в иллюминатор, но изображение на мониторе все увеличивалось.

– Белль, возьми управление на себя, пока я не вернусь, – велела я.

– Есть, Чейз.

Я отстегнула ремни, взяла трос и скафандр и отнесла их в кают-компанию, где Алекс складывал в ящик артефакты.

– Держи, – сказала я. – Я сама закончу. Надевай.

– Зачем? – озадаченно спросил он. – Я что, должен выйти наружу?

– Поговорим потом.

Упаковав вещи, я плотно закрыла ящик. Алекс забрался в скафандр, и я прицепила к его поясу кусок троса длиной метра в полтора.

– Шесть минут, – сообщила Белль.

– Хорошо, – сказала я. – Отрубай гравитацию.

Она отключила гравитацию, и я подняла ящик:

– Пошли.

Я открыла шлюз, и Алекс вошел туда. Я передала ящик ему.

– Что мне с ним делать?

– Мы используем его, чтобы спасти свою задницу.

Закрыв люк, я вернулась в кресло и пристегнулась. Впереди наблюдалось яркое свечение.

– Это он, – сказала Белль. – Двигатели все еще работают.

– Хорошо.

– Пять минут.

– Алекс, ты меня слышишь?

– Говори громко и отчетливо.

– Начинай разгерметизацию.

– Уже.

– Хорошо. Прицепи трос к скобе. Нам не нужно, чтобы тебя вынесло наружу.

– Погоди минуту.

Свечение впереди становилось все ярче.

– Давай же, Алекс.

– Как работает эта штука?

– Это обычная защелка.

– Кажется, она неисправна.

– Тогда просто привяжись.

– Четыре минуты, – раздался голос Белль.

– Все, получилось.

– Дерни как следует. Убедись, что держится надежно.

– Все нормально.

Инстинкты подсказывали мне, что надо ударить по тормозам.

– Ладно. Через минуту давление снизится до нуля.

– Хорошо.

– Когда загорится зеленая лампочка на внешнем люке, открой его.

– Надеюсь, ты не хочешь, чтобы я швырнул в «ищейку» ящик с артефактами?

– А жить ты хочешь?

– Он по-прежнему нацеливается нам в лоб, – сказала Белль.

– Неужели больше нечем в него кинуть?

– Разве что умывальником, но времени на это нет.

– Две минуты, – сообщила Белль.

– Белль, подай питание на главные двигатели. Готовимся уходить.

– Давление нулевое, – сказал Алекс.

– Он по-прежнему нацеливается нам в лоб, – повторила Белль.

– Минута двадцать секунд, Алекс.

«Ищейка» все еще тормозила.

– Открываю внешний люк.

Шлюз находился с левого борта.

– Когда будешь выталкивать ящик, делай это аккуратнее. Не швыряй с размаху.

– Ладно.

– Нам нужно по возможности сохранить прежний курс.

– Ладно.

– Просто вывали его за борт. Когда сделаешь, скажи.

– Хорошо.

– Готов?

– Да.

– Давай.

Послышалось ворчание Алекса, затем его голос:

– Все, ящика больше нет.

– Прекрасно. Не пытайся закрыть люк, просто держись крепче. Маневр через десять секунд.

– Хорошо.

– Девять, восемь…

Единственной серьезной опасностью была та, на которую до этого намекал Алекс, – «ищейка» могла угадать мои намерения или быстро среагировать и сменить курс. Но я сомневалась, что такое возможно. Куда вероятнее было то, что я не рассчитаю расстояния и сама врежусь в проклятую штуковину.

– Четыре, три…

Двигатели «ищейки» продолжали работать на снижение скорости.

– Два…

Я запустила маневровые двигатели по левому борту, резко повернув вправо. Тотчас же сработали двигатели «ищейки» с левого борта, словно пытаясь повторить мой маневр, но было уже слишком поздно. Мы проплыли мимо, и ящик с артефактами угодил ей прямо в нос. Суммарная скорость составила примерно две тысячи километров в час.

Небо позади нас осветилось. Алекс стал жаловаться: мол, он никак не может поверить, что оказался на такое способен, и наверняка был способ получше. Сейчас, имея время на размышление, я сообразила, что мы могли наполнить контейнер водой. Что ж, ничего не поделаешь.

Мы совершили еще несколько маневров, желая убедиться, что никто нас больше не преследует.


Глава 19

Орбиты, векторы и пересечения. Когда разберешься в них, все станет ясно.

Корим Маас. В лаборатории (1411 г.)

Следующей нашей задачей была очистка линз. Выполнить эту тонкую работу я предоставила Алексу как специалисту в данной области. Когда результат наконец удовлетворил его, мы показали линзы Белль.

– Что скажешь? – спросил Алекс.

Мы смотрели на игру лучей света в линзах. Белль заметила, что те вполне прилично сохранились, учитывая их возраст.

– Можешь воспроизвести изображения? – поинтересовался Алекс.

– Думаю, да. Вставь одну в считыватель. Посмотрим, что выйдет.

Мы вернулись в кают-компанию. Я вставила первую линзу.

– Хорошо, – сказала Белль. Свет померк. Мы увидели поле под темным небом, где сияли звезды. Слева виднелись заросли темных деревьев. На переднем плане были два человека, стоявшие у калитки в деревянном заборе: маленькая девочка и женщина – видимо, ее мать. Позади калитки можно было разглядеть лужайку, дерево с качелями и дом. За домом текла река.

Изображение выглядело слегка размытым.

– Подождите, – сказала Белль. – Кажется, я понимаю, в чем дело.

Картинка прояснилась, и мы оказались в виртуальной реальности – посреди поля. На дальнем берегу реки в темноте светилось кольцо огней.

– Видимо, город, – сказал Алекс. – Где мы, Белль? Можешь определить? Это Земля?

– Не знаю. Это могло быть где угодно.

Девочке было лет девять. На ней был синий комбинезон, а в длинные золотисто-каштановые волосы была вплетена такого же цвета лента. Она с улыбкой смотрела прямо на нас и махала рукой. Взгляд матери, одетой в костюм цвета хаки, тоже был устремлен на нас. Слегка наклонив голову, мать смущенно улыбалась, терпеливо ожидая завершения съемки.

Я ощущала приближение дождя и шепот ветра среди листвы. Судя по желтому сиянию в затянутом облаками небе, вечер был лунным. Девочке хотелось подбежать к нам и обнять нас, но, видимо, ей велели позировать, что она и делала.

– Все? – спросил Алекс.

– Угу, – ответила я. – Давай следующую, Белль.

Те же двое на крыльце дома, который выглядел обжитым. Ступени крыльца слегка покосились, фонарный столб накренился, на крыше не хватало нескольких листов шифера, а рама одного из больших окон нуждалась в ремонте. Постройка не из тех, которыми хотят удивить друзей. Но перед домом росло множество цветущих кустов, создававших ощущение уюта.

Облака слегка разошлись, и мы смогли увидеть луну – полную и яркую, по размерам чуть больше спутника Окраины. Из окон лился свет. Теперь женщина – в белой блузке и черных брюках – смеялась, явно чувствуя себя свободнее, и наклонялась, чтобы подхватить ребенка на руки. Выглядела она очень привлекательно. Волосы у нее были такими же, как у девочки: золотисто-каштановые, с рыжеватым отливом. Чувствовалось, что эта женщина счастлива и радуется жизни.

– Интересно, кто они такие? – спросил Алекс.

Я пожала плечами:

– Может быть, она стала капитаном «Искателя».

– Непохоже, чтобы она пилотировала межзвездные корабли. У нее все время уходило бы на ребенка.

– Я про девочку, – уточнила я.


– Это не Земля, – сказала Белль.

Голос ее, казалось, доносился откуда-то из-за деревьев.

– Откуда ты знаешь? – спросил Алекс.

– Это не земная Луна.

Три голограммы изображали реку – широкую и спокойную. На одной присутствовала та же женщина: стоя возле дерева, она задумчиво глядела на противоположный берег.

Две голограммы восстановить не удалось. Остальные семь снимались в окрестностях дома. Была картинка, на которой мать и дочь стояли в открытых дверях, что позволяло заглянуть внутрь. Я сумела различить кресло и стол со стоящей на нем лампой. Девочка была на всех семи.

На крыльце стояли два стула и столик с цветком в горшке. Кто-то набросил на спинку одного из стульев пиджак. На лужайке лежала брошенная игрушечная тележка. И еще мы увидели дорожку, соединявшую дом с калиткой.

Вернувшись к реке, мы пристальнее вгляделись в светящееся кольцо на противоположном берегу.

– Можно поближе? – попросила я Белль.

Она навела фокус на кольцо и быстро устремилась к нему. Кольцо увеличилось, превращаясь в отдельные огни вроде фар каких-то машин.

– Ладно, – сказал Алекс. – Давай еще раз взглянем на комбинезон девочки. Вблизи.

Прямо перед нами появилась девочка, которая смеялась и прижималась к матери. На комбинезоне виднелась нарукавная нашивка. Я узнала и комбинезон, и нашивку.

– Он с «Искателя».

– Детский, – сказал Алекс. – Вероятно, сувенирный. – Он посмотрел в небо, но звезды скрывались за облаками. – Это Марголия.


Я легла спать с мыслями о том, как хорошо было бы снова оказаться дома, и уже задремала, когда в дверь каюты постучал Алекс. Включив лампу, я накинула халат и сказала, что можно входить.

Алекс держал в руке чашку с кофе.

– Прости, что беспокою, Чейз.

– Ничего страшного. Что случилось?

– Я кое о чем подумал и хотел бы обсудить это.

В каюте был только один стул, и я села на койку, уступая его Алексу.

– Выкладывай, – сказала я.

– Мы с тобой говорили о некоей катастрофе. О том, что это – единственная правдоподобная причина, по которой всех этих ребятишек запихнули на «Искатель». Их пытались спасти.

– Наверняка. Иначе и быть не могло. Колонию постигло бедствие. Вирус, голод или даже нашествие инопланетян.

– Тебе не хватает воображения, Чейз.

– Не хватает воображения? Тебе мало инопланетян?

– Нам обоим известно, что здешняя планетная система довольно необычна. Мы смогли найти только три планеты, и одна из них движется по странной орбите.

– Ничего удивительного, Алекс. Странные системы есть повсюду.

– Но именно в этой мы нашли «Искатель». Вполне вероятно, здесь есть некая связь.

– Алекс, ты о чем?

– Подумай о катастрофе планетарного масштаба.

– Гм…

– Что-то пролетает через систему и врезается в колонию или сшибает ее с орбиты…

– Или одним махом отправляет ее прямо на солнце. Все это возможно. Но крайне маловероятно.

Вероятность столкновения была крайне невелика. Но если там действительно что-то пролетело…

Алекс смотрел в пустоту.

– Думаю, случилось нечто подобное, – сказал он. – Они прилетели на планету и стали обживать прекрасный мир, который мы видели на голограммах. Построили город, принялись селиться в красивых сельских домиках с верандами и качелями. Они пробыли там достаточно долго, чтобы два корабля успели состариться. Дом, который мы видели, нуждался в ремонте. А потом что-то произошло.

– Возможно, – кивнула я.

– Может, пролетела бродячая планета. Не знаю. Я не специалист по планетологии. Надо было взять с собой твою подружку.

– Шару?

– Ага, Шару. Может, она подкинула бы идею получше.

– Это объясняет все. Если они не обслуживали корабли или те просто состарились…

– Ни один из них не был надежен. Ни один не смог бы полететь в своем тогдашнем состоянии. Им пришлось позаимствовать запчасти с одного, чтобы дать шанс другому. Видимо, они намеревались послать за помощью – если, конечно, у них еще оставалось время. Сколько надо было лететь до Земли? Год? И еще год обратно.

– Судя по тому, что они загрузили корабль детьми, время поджимало, – сказала я.

– Или им казалось, что они решили все проблемы с «Искателем». – Он глубоко вздохнул. – Хотел бы я знать, что там случилось на самом деле.

– Если их вышибло из системы, нам их не найти.

– Да, вряд ли. – Он постучал по навигационному монитору. – Почему бы нам не провести тест? Проверить, удастся ли подтвердить, что колония действительно находилась в этой системе?

– Что ты задумал?

– Будем искать спутник.

– Спутник?

– Конечно. У Марголии была луна, и у нас есть ее изображение.

– Что ж, можно попытаться. Но даже если так, луну, вероятно, вышвырнуло тоже.

– Этого мы не знаем. В любом случае проверить не мешает.

– Ладно, – согласилась я. – Если луна до сих пор в системе, вряд ли ее будет трудно найти.

Мы знали, как выглядит одна сторона спутника. Вокруг плавало множество каменных обломков, но сферических среди них было немного.


Алекс поднялся на мостик, я босиком прошлепала следом за ним. Мы велели Белль снова показать голограммы.

На трех из них действительно была видна луна. Белль вывела картинки на дисплей одну за другой. У нас имелись снимки лишь одной половины спутника, но и этого хватало. Мы изучили ее во всех подробностях, вплоть до расположения кратеров, хребтов и горных гряд.

– Готова к поиску, Белль? – спросила я.

– Только скажи.

Мы решили, что луна, скорее всего, находится на околосолнечной орбите, и начали поиски там.

В первый день мы нашли четыре подходящих небесных тела, но те вскоре отпали. Алекс с головой ушел в работу, постоянно расспрашивал Белль о том, где идут поиски, не тратим ли мы время зря и соблюдает ли она заданные нами поисковые параметры.

Белль становилась все более раздражительной. К началу четвертого дня – мы ушли от солнца далеко вглубь системы, но так и не обнаружили ничего луноподобного – она потеряла терпение и заявила, что сама даст знать, если появится интересующая нас информация.

– А пока что, – добавила она, – искать придется весьма тщательно. Даже если эта область не выглядит перспективной, нужно полностью ее проверить. Иначе придется возвращаться к ней снова, когда мы станем вспоминать, не упущено ли чего-нибудь.

Алекс закатил глаза.

– Кажется, я замучил компьютер, – сказал он мне.


Мне не раз доводилось путешествовать вместе с Алексом. Во время долгих полетов с ним вполне можно ладить. Он способен поддержать разговор и обладает чувством юмора. Терпения у него тоже, как правило, хватает, и он обычно знает, когда стоит помолчать. Но два человека, надолго помещенные в ограниченное пространство, обязательно начнут ссориться. Я читала статьи, где утверждалось, что причина этого не столько ежедневное вынужденное общение с одним и тем же человеком, сколько ограниченное пространство. Стоит оказаться вдвоем на необитаемом острове, где есть солнце, ветер и открытое море, и последствия будут совсем другими.

Поэтому мы с головой ушли в виртуальную реальность: ходили в театр и на концерт, сидели на пляже среди толп других людей, обедали в виртуальных ресторанах, посещали спортивные соревнования, пробовали кричать вместе с толпой болельщиков. Мы играли на шахматном турнире в Индии, гуляли по побережью в Сигейте, смотрели комедию Парвиса Кьюни в «Рояле» и бродили по древнему Лувру.

Проблема в том, что перед тобой лишь видимость – и с каждым днем ты осознаешь это все больше и больше. Ничем полезным заняться нельзя. Алекс коротал время, узнавая о последних событиях в мире антикваров. Я читала детективы. Но в конце концов наскучило и это.

Любая одинокая женщина соответствующего возраста скажет вам так: ничто не сравнится с надеждой на то, что однажды тебе встретится Настоящий Мужчина. Тот, кто заставит сильнее биться твое сердце и которого ты никогда не забудешь, зная это с самого начала. Что ж, я пока не встречала его в реальности и порой сомневаюсь, что такие люди существуют. Но однажды вечером я включила симуляцию и стала смотреть, как Чоэло Табор заглядывает в душу аватара Чейз Колпат, как мы беззаветно любим друг друга под стук капель по крыше коттеджа и звуки музыки, уносящей нас вдаль. И тогда мне показалось, что Чоэло действительно мог бы меня полюбить. Но я знала, что здесь, в окрестностях Бупсилон Дельты, или как ее там, я не увижу его – и вообще никого не увижу.

У нас стало заканчиваться топливо. Хоть прыжки были короткими, нам приходилось совершать их во множестве, так что расход топлива не уменьшался.

В конце концов мы решили поискать на дальней стороне солнца, рассчитывая быстро осмотреться, понять, нет ли тут чего-нибудь подходящего, и задуматься о том, что делать дальше.

На девятый день Белль что-то заметила.

– Луну? – спросила я.

– Не совсем, – ответила она. Еще одна странная человеческая привычка: ей нравится чувствовать себя главной, и она всегда старается управлять ситуацией. – Как вам это?

– Что? – спросил Алекс. – Что ты видишь?

– Еще один объект с высоким альбедо.

– Еще одна «ищейка»? – У меня перехватило дыхание.

– Нет, вряд ли.

– Еще один корабль?

– Возможно.

– «Бремерхафен»? – спросила я.

– Этого я определить не могу. Так или иначе, он недалеко.


Это был не «Бремерхафен» и не очередной незваный гость. Это была орбитальная станция – длиной около километра, с двумя отсеками для челноков, терминалом, чем-то вроде грузового отсека и множеством опор, поперечин и лопнувших резервуаров. Станция дрейфовала, медленно вращаясь, волоча за собой сломанные балки и порванные провода. Отсеки для челноков были открыты и пусты.

Мы поравнялись с ней. Алекс уже облачался в скафандр. Я спросила, не хочет ли он взять с собой контейнер.

– Пойдем просто посмотрим, – ответил он. – Взглянем, что там.

Вид у него по-прежнему был подавленный.

Я взяла лазер, и мы перебрались на станцию. В замкнутых областях могли быть остатки воздуха: так и оказалось. Мы прошли через один из причальных отсеков, а потом нам пришлось вырезать отверстие в переборке. Человеческих останков на этот раз, к счастью, не встретилось.

Мы вошли в темный коридор, чувствуя себя несколько спокойнее, чем на «Искателе». Поисками артефактов мы, однако, заниматься не стали. Если честно, их было не так уж и много. Не увидели мы и плавающих в темноте обломков. Мы нашли обсерваторию, ремонтный отсек и кухню, а также два телетрапа. Оба были втянуты внутрь и сложены.

Мы вернулись к причалу, где, согласно нашим предположениям, когда-то стояли «Бремерхафен» и «Искатель».

– Как у них это получалось? – спросил Алекс.

Корабли, видимо, намного превосходили станцию по размерам. Мы нашли тросы, но те оказались очень тонкими: трудно было представить, как они могли надежно удерживать таких гигантов.

– Причал снабжен магнитными захватами, – сказала я. – Они просто приставали к нему и привязывались для надежности швартовыми тросами.

– Я рассчитывал найти здесь неисправный корабль, – заметил Алекс.

– В смысле?

– Может, я и ошибаюсь, но я полагал, что «Бремерхафен» больше не мог летать после того, как с него сняли детали. Те самые, которые мы видели на «Искателе».

– Скорее всего, так и есть.

– Так что же с ним случилось?

Я взглянула на втянутые тросы. Все было в полном порядке.

– Его отпустили, – сказала я.

– Зачем?

– Возможно, они не хотели, чтобы остов корабля оставался на станции.

– Чейз, станцию зашвырнуло очень далеко. Ты всерьез думаешь, что они не знали о ее будущей судьбе?

– Понятия не имею.

Он дотронулся до одного из тросов, давно утратившего гибкость.

– Зачем отпускать корабль, который все равно никуда не сможет полететь?

– Не знаю. Может, не хотели, чтобы он свалился им на голову. Так или иначе, они от него избавились.

– Может быть. – Алекс долго смотрел на меня, хотя лица под шлемом не было видно. – Что-то тут не так.

– Появился претендент на роль луны, – подала голос Белль.


Едва приблизившись к объекту, мы поняли, что это спутник, который мы видели на голограммах, – с теми же кратерами, хребтами и горными цепями.

Белль плохо понимала причудливое поведение людей. Считая, что находка – повод для праздника, она появилась перед нами в черном платье, с обнаженными плечами, словно модель из «Песка и моря». Потрясая кулаками над головой и выпятив грудь, она осыпала нас поздравлениями. Однако наше настроение оставалось мрачным.

Как и «Искатель» с орбитальной станцией, бывшая луна вышла на околосолнечную орбиту.

– Длина экватора – три тысячи пятьсот километров, – объявила Белль. Довольно много для луны, даже по меркам крупного спутника Окраины. – Никаких катастрофических повреждений не наблюдается.

Если вы видели одну луну, можно сказать, что вы видели их практически все. С одной стороны – той, что мы видели на голограмме, – спутник был густо испещрен кратерами. Другая была относительно гладкой – вероятно, вследствие давнишнего излияния лавы. Мы вышли на орбиту спутника и начали искать хоть что-нибудь, способное подсказать нам, как он тут очутился.

Алекс сделал фотографии, и мы составили карту объекта, измерили его и просканировали, надеясь отыскать признаки того, что по нему кто-то ходил, – базу, монумент, брошенный в пыли гаечный ключ. Хоть что-нибудь. Но если следы и были, мы их не увидели.

– Период обращения – приблизительно семьсот тридцать пять лет. Сейчас объект находится на полпути между афелием и перигелием.

– У нас есть станция и луна, – заметила я. – С их помощью мы могли бы выяснить, где и когда случилась катастрофа.

– Действуй, – кивнул Алекс.

Я получила шанс блеснуть.

– Белль, – сказала я, – отследи орбиты спутника и станции на девять тысяч лет назад. Пересекаются ли они в какой-либо момент?

– Работаю, – ответила Белль.

– Неплохо, Чейз, – заметил Алекс. – В будущем ты могла бы сделаться отличным математиком.

– Для меня это стало бы шагом назад, – возразила я.

Белль снова подала голос:

– Нет, не пересекаются, но сходятся достаточно близко.

– Насколько близко?

– Они сближаются на две целых три десятых миллиона километров третьего марта две тысячи семьсот сорок пятого года по земному календарю.

– Через пятьдесят пять лет после их первой посадки, – добавил Алекс.

– Давай посмотрим, как это выглядело, Белль. И покажи нам границу биозоны.

Белль приглушила свет. Показав нам солнце, она описала вокруг него широкий круг, обозначавший биозону, затем добавила ярко-желтую дугу.

– Это орбита станции. – Рядом с первой дугой прошла вторая. – Орбита луны.

Сближение произошло на внутренней границе биозоны.

– Белль, покажи нам, где в тот момент находилась землеподобная планета, – попросил Алекс.

– Полной уверенности нет: до катастрофы орбита планеты могла быть другой.

– Естественно, она была другой, Белль, – кивнула я.

– Так что мне тогда делать? – раздраженно бросила она.

– Предположим, что землеподобная планета изначально двигалась по стандартной орбите внутри биозоны, возле ее внутренней границы. Где она находилась бы в этом случае?

– Одну минуту, пожалуйста.

Все молчали.

Появился мигающий маркер, отстоявший на ширину ладони от луны и еще дальше – от станции.

– Непохоже на пересечение, – сказал Алекс.


Глава 20

Мы остановим поток идеологической чуши – не важно, идет ли речь о политических, религиозных или социальных теориях, – который течет из поколения в поколение. Мы начнем все заново, в новом месте, по-новому подойдя к делу. Мы извлечем уроки из истории и отвергнем доктрины, из-за которых человечество увязло в какофонии разногласий и хаоса. Мы всегда знали, что величие достижимо, ибо видели, каков потенциал личности, сбросившей оковы конформизма. Теперь же мы продемонстрируем всем, что может произойти, если общество в целом выше всего ценит свободу разума.

Гарри Уильямс. Из речи во время празднования Дня свободы в Берлине, 3 марта 2684 г. н. э.

Мы все еще вращались по орбите вокруг луны, когда Белль доложила, что обнаружила «Бремерхафен».

– Последний фрагмент головоломки, – сказала я.

– Посмотрим.

Он был меньше, стройнее и длиннее «Искателя». Двигатели были целы. Мы не увидели никаких повреждений, кроме вмятин – вероятно, их нанесли дрейфующие в космосе куски камня и льда. Корпус корабля украшал такой же, как на «Искателе», флаг и надписи, выполненные в несколько ином стиле.

Человеческих останков внутри не обнаружилось. Некоторые предметы неплохо смотрелись бы в каталоге «Рэйнбоу», но Алекс решил, что с «Бремерхафена» мы ничего брать не станем. Причины он не объяснил, сказав лишь:

– Оставим все Винди.

Открыв панели на мостике, мы увидели отсоединенные провода и пустоту на месте черных ящиков. Алекс бродил вокруг, топая магнитными башмаками, и светил фонарем во все открытые места.

– Чейз, – наконец произнес он, – ответь мне на один вопрос. После того как черные ящики переставили на «Искатель», этот корабль мог куда-нибудь добраться своим ходом?

– Сомневаюсь.

– Но уверенности нет?

– Я мало что знаю о нем. Вполне возможно, например, что на борту есть вспомогательный центр управления.

– Ладно, – сказал Алекс. – Можно ли установить это наверняка?

Я вспомнила о преобразователях энергии с «Бремерхафена» в машинном отделении «Искателя».

– Давай взглянем на двигатели, – предложила я.

Я уже говорила, что плохо знакома с технологиями третьего тысячелетия. Но вовсе не требуется знать их хорошо, чтобы понять, каких деталей не хватает и какие кабели отсоединены. Достаточно было одного лишь взгляда, чтобы понять: своим ходом «Бремерхафен» никуда добраться не мог.

Мы ничего не стали трогать – лишь сделали видеозапись, после чего вернулись на «Белль-Мари» и налили себе кофе.

Мысли Алекса блуждали где-то вдалеке.

– Что? – наконец спросила я.

Он сделал большой глоток.

– Думаю, та планета с джунглями и есть Марголия.

– Несмотря на то, что орбиты не совпадают?

– Да. Мне почему-то кажется, что эта планета стала их могилой.


Никаких признаков того, что на планете когда-то жили люди, не наблюдалось. Но, разумеется, за несколько тысячелетий густая растительность, которую мы видели перед собой, поглотила бы и Андиквар. Мы опустились на планету и немного побродили по ее поверхности, пытаясь отыскать какие-либо свидетельства, но ничего не нашли. Чтобы получить подтверждение – или опровержение, – требовалось специализированное оборудование.


– Чейз?

– Да, Белль?

Алекс просматривал снимки, сделанные на поверхности, а я дремала на мостике.

– Я исследовала орбиту «Бремерхафена».

– И что?

– Третьего марта две тысячи семьсот сорок пятого года он находился в тридцати миллионах километров отсюда.

– От этой планеты? – спросил Алекс.

– Да.

Мы переглянулись.

– И как это объяснить? – поинтересовалась я.

– Давай пока считать это просто аномалией.


Глава 21

Бедствие обрушивается на нас посреди празднества.

Кори Тайлер. Размышления (1312 г.)

Мы вернулись в родную систему, совершив полет, о котором наверняка будут говорить спустя тысячелетие. Мы нашли нашу Атлантиду, но разочарование оказалось столь велико, что перевешивало все остальное. Обеспечена ли нам немалая прибыль? Вне всякого сомнения. Станем ли мы знамениты? Я представила, как у меня берут интервью в каждом шоу, от «Круглого стола» до «Утра с Дженнифер». Деньги наверняка потекут рекой. Я уже подумывала о том, не написать ли книгу. Но все же мы надеялись, что Атлантида, вопреки всему, не умерла – или, по крайней мере, что ее можно увидеть.

– Как ты ее назовешь? – спросил Алекс, имея в виду книгу.

– «Последняя миссия», – ответила я.

Он прижал пальцы к вискам и заговорил так, как обычно разговаривают с ребенком:

– Надеюсь, ты не хочешь намекнуть, что собираешься на пенсию. Да и вообще, в заголовке не следует упоминать о себе.

– Это вовсе не про меня, Алекс, и я не собираюсь на пенсию. Это про «Искатель». Про то, как они пытаются отправиться за помощью, взяв на борт сотни детей, и у них отказывают двигатели. В радиусе многих световых лет нет никого, кто может прийти на помощь. Все, кто летел на корабле, погибают, и Марголия лишается своей единственной надежды. Трагическая история.

– Да, – согласился Алекс. – Вгоняет в депрессию. Стоило бы подбавить светлых красок.

Он сидел в кают-компании перед доской с шахматной задачей, на которую не обращал никакого внимания. Я спросила, как он собирается объявить о находке. Он неуверенно посмотрел на меня:

– Еще не решил. А ты что думаешь?

– Можно созвать пресс-конференцию вместе с Винди.

Алекс взял черного короля, внимательно рассмотрел его и поставил обратно.

– Что-то неохота. Не хочу, чтобы там появились придурки вроде Кольчевского. Почему бы нам временно не залечь на дно и не сбыть по-тихому часть товара?

– Ты же знаешь, что ничего не выйдет. Как только выяснится, что мы нашли Марголию, к нам станут стучаться все журналисты мира. Нужно понять, что мы будем им говорить.

Пришвартовавшись к станции, мы вошли на нее через палубу с нулевой силой тяжести, поскольку несли три контейнера с артефактами. Когда мы появились в главном вестибюле, нас уже ждал высокий молодой человек.

– Чарли Эверсон, – представился он. – Как прошло путешествие, господин Бенедикт?

– Все в порядке.

Алекс бросил взгляд в мою сторону – не знаю ли я, кто это? Но я никогда его не видела. Он был черноволос и держался довольно строго, но чем-то походил на тех, кто постоянно пытается впечатлить других своим общественным положением.

– Меня прислала Винди, – сообщил он. – Ей не терпится узнать, как все прошло.

– Скажите ей, что операция завершилась успешно и мы встретимся с ней завтра утром, – ответил Алекс.

– Хорошо, – похоже, ответ понравился ему. – Она с нетерпением ждет подробностей.

Я ожидала расспросов насчет того, удалось ли нам обнаружить предмет наших поисков. Но он лишь сунул руки в карманы и сказал, что Винди собирается устроить ужин в нашу честь.

– Кстати, – добавил он, – мы оплатили вам перелет на челноке. – Взгляд его больших карих глаз был устремлен на контейнеры. – За счет разведки.

– Что ж, весьма мило с вашей стороны, – сказал Алекс. – Спасибо.

– Пожалуйста. Что в контейнерах? Артефакты?

– Да, – ответил Алекс.

– Чудесно. – Молодой человек снова улыбнулся, потом посмотрел на меня и отвел взгляд. Ему явно не хватает смелости, решила я. Видимо, редко выпадает шанс как следует поразвлечься. – Поздравляю, господин Бенедикт.

– Спасибо.

– Я сообщу обо всем Винди и скажу ей, чтобы она ждала вас завтра. – Мы пожали друг другу руки. – Рад был познакомиться с вами обоими. – Он пошел было прочь, но внезапно остановился и обернулся. – Бронь оформлена на ваше имя, господин Бенедикт. Челнок отправляется в шесть.

Алекс снова поблагодарил Эверсона, и тот ушел, сказав, что его ждут другие дела.


Мы немного задержались, чтобы оформить доставку контейнеров. Кое-что из самых хрупких артефактов я сложила в коробку, которую собиралась взять с собой на челнок. Сперва нам сказали, что места для груза больше нет и контейнеры отправят следующим рейсом. Алекс показал им немного денег, и место нашлось.

У нас оставался еще почти час, когда мы вышли из офиса. Вид у Алекса был нерешительный.

– Что такое? – спросила я.

– Есть хочу.

Вокруг было полно закусочных. Но Алекс настоял, чтобы пойти в ресторан «У Карла»: свечи, тихая музыка, шипящий деллакондский цыпленок.

– У нас нет времени, – напомнила я. Час на Окраине несколько длиннее земного, но мы все равно не успели бы на челнок. «У Карла» следовало отдыхать, наслаждаться обстановкой и с удовольствием поглощать еду.

Алекс нахмурился:

– В девять будет еще один рейс. – Он посмотрел на меня большими глазами, словно хотел сказать: «Ну же, Чейз, мы несколько недель провели взаперти. Давай немного расслабимся». – Смотри на вещи проще. Не упускай возможности.

На самом деле он спрашивал о том, что я предпочитаю – приличную еду или бортовое питание на челноке. В итоге мы подошли к стойке регистрации и поменяли бронь, а затем отправились на палубу Б, где заглянули в сувенирные магазины. Я купила рубашку племяннику, а Алекс – шоколадку в дорогу, после чего мы отправились в ресторан.


Результаты путешествия были неоднозначными, но все же мы имели полное право отпраздновать наше возвращение. Нам указали на столик. Я положила коробку и сувениры на стул рядом с собой, попросив Алекса напомнить мне, чтобы я их не забыла. С дальнего конца зала, где стояло пианино, доносилась страстная музыка. Залпом опрокинув бокалы, мы уставились друг другу в глаза, словно пара влюбленных. Мы говорили о том, что у нас все получилось, что все будут толпиться у наших дверей и спрашивать, как нам это удалось. Мы заказали белых скобок – вероятно, из Внутреннего моря. Я наслаждалась каждым кусочком. Забавно, но я отчетливо помню все подробности того ужина, будто он состоялся вчера: как выглядел салат, что за подливку подали, какой формы были бокалы. Я до сих пор вижу люстру и зал ресторана, наполовину заполненный людьми. Я вижу Алекса, достигшего вершины своей карьеры, радостного и подавленного одновременно. Беда, которая давным-давно пришла к тем людям, взволновала его до глубины души. Если бы я вела себя так же, он велел бы мне взять себя в руки, ведь каждый рано или поздно умрет, и вообще все это – древняя история.

Что ж, так оно и было.

Помню его шутку насчет того, что неплохо бы создать зал славы торговцев антиквариатом: они заслужили признание, в котором им всегда отказывали. Не забыл он и поблагодарить меня за мои усилия. Думаю, к тому времени он уже выпил лишнего.

Пианист был живой, не виртуальный – высокий и серьезный, с щетинистыми усами и серыми глазами, не вполне подходившими к романтичной музыке. До сих пор помню, что именно он играл, помню красную гвоздику в петлице этого человека и его скорбный вид. Я подумала тогда, что всему виной, возможно, печальный репертуар – «Погибну без тебя», «Ночь без луны», «Хандра».

Не могу точно сказать, когда я начала ощущать некую перемену в атмосфере. Мы уже поужинали и просто сидели, потягивая напитки и наслаждаясь вечером. Я начала беспокоиться, не опоздаем ли мы на девятичасовой рейс. Постепенно до меня стало доходить, что настроение окружающих меняется. Непосредственность куда-то испарилась, посетители перешептывались, оглядывались и качали головами. Алекс тоже это заметил. Когда подошел официант, чтобы вновь наполнить наши бокалы, Алекс спросил его, не случилось ли что-нибудь.

– Челнок, – ответил тот. – Взорвался по пути к планете.


Должна признаться: первая моя мысль была не о жертвах, а о нас – о том, как близка была гибель. Если бы не желание Алекса поесть и не его склонность бывать «У Карла» при любой возможности…

Жертвы. Несколько часов назад они шли по вестибюлю, соприкасаясь с нами плечами. Тот застенчивый парень, Чарли, – был ли он на борту?

Не помню, ели и пили мы после этого или нет. Подробностей официант не знал. За дверями, в вестибюле, слышались чьи-то рыдания. Помню, что я встала из-за стола, пока Алекс расплачивался, и мы ошеломленно вышли наружу.

– Всякое бывает, – сказала я.

Алекс странно посмотрел на меня и покачал головой. Не знаю, как это вышло, но я очутилась в его объятиях.

– Все в порядке, – проговорил он.

Я просто повисла у него на руках.

Алекс переступил с ноги на ногу.

– Что такое? – спросила я.

– Артефакты.

Он позвонил в службу доставки. Да, им очень жаль, но все три контейнера были отправлены шестичасовым челноком. Но мы видим, что они застрахованы, так что можете не беспокоиться, господин Бенедикт.

Застрахованы на номинальную сумму. Страховка с указанием реальной стоимости ошеломила бы сотрудников транспортной компании, и они наверняка отказались бы принять груз.

В это мгновение я вспомнила про коробку с единственными оставшимися артефактами, которую оставила у столика. Я бросилась было назад, но тут увидела спешащего мне навстречу метрдотеля, который держал в руках коробку и мои покупки.

Мы попытались дозвониться до Винди. Ее искин сообщил, что она сейчас разговаривает по другому номеру и очень занята подготовкой к завтрашнему открытию конференции.

Я спросила, знают ли они про челнок.

– Да, – ответил он. – Доктор Яшевик знает.

– У меня есть вопрос, – сказал Алекс. – Есть ли среди сотрудников Винди человек по имени Чарли Эверсон?

– Нет, – ответил искин. – У нас таких нет.

Я отключилась. Алекс отвел меня в сторону, тревожно глядя на бурлящую вокруг нас толпу.

– Думаешь, это из-за нас? – спросила я.

– А ты как считаешь?

«Выживших нет, – говорил кто-то в новостях. – Имена пока не сообщаются, продолжается извещение родственников. – Девушка-репортер повернулась к другому журналисту. – Билл, что у вас?»

«Лара, считается, что это первая катастрофа челнока больше чем за сто лет. Последняя произошла…»

Вокруг собирались люди, глядя на экран.

Алекс позвонил в службу безопасности, описал внешность Чарли и сказал, что, возможно, тот причастен к происшествию с челноком. И это – парень, которого я считала застенчивым и робким…

Две минуты спустя появились мужчина и женщина, которые начали задавать нам множество вопросов. Мы рассказали им то немногое, что знали сами. Они скептически посмотрели на нас, но все же поблагодарили, заверили, что доложат обо всем начальству, и спросили, как связаться с нами, если возникнут дополнительные вопросы.

– Возможно, его удастся поймать, прежде чем он сбежит со станции, – сказала я.

– Будем надеяться.

В новостях продолжали передавать:

«Воздушно-космические силы в ближайшее время выступят с заявлением…»

Стоявший рядом мужчина успокаивал детей. Женщина на другой стороне вестибюля упала в обморок.

«Двадцать два человека, включая пилота…»

Я огляделась: вдруг Чарли где-то поблизости, вдруг он решит повторить попытку?

«…в океан. Только что появились спасатели…»

Алекс открыл коробку. Все оказалось на месте.

– Постарайся не выпускать ее из рук, – сказал он.

«…Лара, нам сообщают, что никаких признаков проблем не было. Не было сигнала бедствия и вообще ничего. Они просто неожиданно исчезли с экранов радаров…»

На экране появилась схема челнока модели L700: такие использовались на Скайдеке. Аналитик начал рассказывать о его системах безопасности.

Появились двое врачей, чтобы помочь упавшей в обморок женщине. Послышались крики «осторожнее!» и «пропустите!», после чего ее унесли.

«…говорят, что это самый безопасный челнок во всем флоте. Челноки данной модели используются по всей Конфедерации более шестидесяти лет. Это первый случай…»

Выбравшись из толпы, мы нашли свободные кресла у одного из выходов на посадку. Думаю, только тогда мы начали осознавать реальность случившегося. Двадцать два погибших. Одна из самых страшных катастроф современности. Я представила, как сижу в салоне и внезапно взлетаю на воздух.

– Ты в порядке? – спросил Алекс.

– Угу.

Вернулись сотрудники службы безопасности и отвели нас на центральный пост, где мы снова описали внешность Чарли – для художника.

– А вы знаете, – спросил Алекс, – что когда-то в таких местах везде стояли камеры видеонаблюдения и все записывали?

Он добавил, что «Рэйнбоу» несколько лет назад продала такую камеру одному коллекционеру.

– Возможно, стоило бы вернуть их на свои места, – заметила я.

К тому времени, когда все закончилось, мы пропустили и девятичасовой рейс. Если он вообще был.


Глава 22

Ничто не сотрясает систему так, как убийство. Оно служит напоминанием о том, что даже в наше относительно просвещенное время среди нас остаются варвары.

Бэрринджер Тэйт. Цивилизованные сверх меры (1418 г.)

К утру стали известны имена пассажиров. Я не удивилась, узнав, что Чарли Эверсона среди них нет.

– Он не из наших, – сказала мне Винди по сети. – Я даже не знала, что вы вернулись, пока ты не позвонила.

– Мы прилетели вчера.

– Слава небесам, что вас с Алексом там не было. Ты действительно считаешь, что вас пытались убить?

– Это уже третья попытка.

– Господи, что вообще происходит?

– Алекс полагает, что кто-то рассчитывает убрать нас и завладеть «Искателем».

Лицо Винди просветлело.

– Вы его нашли?

– Да.

– Расскажи. В каком он состоянии? Где он? Вы нашли Марголию?

Я сделала короткую паузу для пущего эффекта.

– Мы были на ее орбите.

У Винди перехватило дыхание.

– Правда? Ты не шутишь?

– Нет, Винди. Мы действительно там были.

Винди хлопнула в ладоши, воскликнула «Ура!» и так резко вскочила на ноги, что мне показалось, будто сейчас она во плоти ввалится ко мне в офис.

– Чудесно!

– Теперь там сплошные джунгли. Ничего не осталось.

– Ну и ладно! Но вы ее нашли? Великолепно! Вы уверены? Откуда вы знаете, что там ничего не осталось?

Мне потребовалось несколько минут, чтобы все объяснить. Еще несколько минут мы говорили о том, какой фурор это произведет в археологическом сообществе. Наконец Винди, все еще сияя от радости, вновь перешла к челноку.

– Как выглядел этот Чарли?

Я описала его. Винди покачала головой:

– Никого не напоминает.

– В таком случае можно смело предположить, что ты ничего не знаешь и про «ищейку».

– Нет. Какую «ищейку»?

– Кто-то пытался нас протаранить.

– Сумасшедшие, – сказала Винди.

– Точно. Но теперь мы заявили свои права и думаем, что опасность миновала.

– И все же будьте осторожнее. Когда вы оформили заявку?

– Сегодня утром. Первое, что мы сделали этим днем.

– Нас включили?

– Иначе и быть не могло.

– Спасибо.

– Пожалуйста. У нас есть две просьбы.

– Слушаю.

– Нам хотелось бы прямо сейчас сделать объявление, так, чтобы шума было побольше. Эти идиоты должны понять, что публике уже все известно. На всякий случай – вдруг они не следят за переменами в Бюро новых открытий? Мы хотим, чтобы они знали: Марголия ушла у них из-под носа.

– Ладно. Завтра утром все организую. Что еще?

– Полагаю, разведка пошлет свою экспедицию?

– Конечно.

– Хорошо. Тогда действуйте побыстрее. Кем бы ни были эти люди, у них есть преимущество. Они могут многое награбить, прежде чем кто-нибудь окажется там.


После беседы с Винди я позвонила Шаре.

– Я слышала, что случилось, – сказала она. – Рада, что вы пропустили рейс.

– Это еще не все, Шара. Кто-то пытался разделаться с нами во время экспедиции.

Я рассказала ей про «ищейку».

– Как такое могло случиться? – спросила она. – Кто знал о том, куда вы летите?

Я поколебалась.

– Кроме тебя – никто.

Она прикрыла рот рукой:

– Эй, я никому не говорила.

– Об этом я и хотела тебя спросить. Никто не приходил, не задавал вопросов?

– Нет. Ни одна живая душа.

– Кто-нибудь мог иметь доступ к информации, которую ты нам предоставила?

Она глубоко вздохнула:

– Сотрудники.

– Какие сотрудники? Кто именно?

– Чейз, ее мог получить любой, работающий в администрации разведки.

– Шара…

– Я запускала программу у себя в офисе. К ней можно было получить доступ.

– Значит, его мог получить кто угодно.

– Прости, Чейз. Ты ничего не говорила про секретность.

– Я думала, это очевидно.

– Не настолько. Извини.

– Ладно. По крайней мере, мы знаем, что случилось.

– Если бы я знала, то использовала бы секретный код.

– Что ж, ничего не поделаешь.

– Я не знала…


Нам позвонил Фенн. В тот же день нас допросили еще двое следователей – мужчина и женщина. Мы рассказали им то же, что и первой группе, потом повторили это еще раз. Нас спрашивали, кто мог желать нашей смерти, и скептически качали головами в ответ на слова «Не знаем».

– Нет, конечно, враги у меня есть, – сказал Алекс. – В моем бизнесе без этого никак. Но ни одного из них я не могу назвать маньяком-убийцей.

– И вы полагаете, что они охотились за этой… Марголией?

– Да.

– Такого, пожалуй, не случалось со времен золотой лихорадки.

Следователи вели себя очень серьезно – «спасибо, мэм, вы абсолютно уверены?». Мужчина был приземистым и коренастым, женщина – высокой и стройной. Похоже, она была его подчиненной.

Они продемонстрировали нам фотографии всех Чарли Эверсонов, проживавших на планете, но похожего среди них не оказалось. Потом нам показали изображения преступников – с тем же результатом.

– Туда заложили бомбу? – спросила я.

– Да, – кивнула женщина. Голос ее звучал сдавленно – возможно, из-за еле сдерживаемого гнева. – Трудно поверить, – помолчав, добавила она, – что кто-то мог заложить бомбу в заполненный людьми транспорт. Куда мы катимся?

– Приняты все возможные меры безопасности, – сказал мужчина.

Алекс спросил, есть ли у полицейских идеи насчет того, кто мог это сделать. Те ответили, что подобную информацию предоставить не могут, посоветовав нам быть осторожнее и звонить, если мы заметим что-либо подозрительное.

– Не думайте, будто после подачи заявки вам ничто не угрожает, – сказала женщина. – Лучше вам не путешествовать вместе, пока мы все не выясним.


Главной темой новостей была катастрофа челнока. Археологические находки мало кого интересовали. Все же на следующий день Винди, как и обещала, собрала пресс-конференцию, и Алекс выступил с официальным заявлением. Стоя перед группой из полутора десятков журналистов – обычно в таких случаях их собиралось около сотни, – он сообщил им, что Марголия найдена.

В ответ послышались смех и презрительное фырканье. Он шутит, да?

Нет.

– Она действительно там. Мы там были.

– Они живы? – спросил кто-то, вызвав новый взрыв смеха.

– Нет. Планета давно мертва. Покрыта джунглями.

– Вы уверены? – публика начала успокаиваться. – В смысле – уверены, что побывали именно там?

– Да, – ответил Алекс. – Похоже, это не подлежит сомнению.

Он начал описывать увиденное нами и излагать наши версии случившегося. Вероятно, виной всему стала пролетавшая мимо звезда.

Журналисты донимали его вопросами больше часа. Как долго просуществовала колония до катастрофы? Как он чувствовал себя, оказавшись внутри «Искателя»? Как правильно произносится его название? Как мы оцениваем численность населения Марголии на момент ее гибели? Собираемся ли мы вернуться? Что нас туда привело?

К последнему вопросу Алекс был готов.

– Должен признаться, что честь открытия принадлежит не нам. «Искатель» нашли Адам и Маргарет Уэскотт почти сорок лет назад. Это была экспедиция разведки. Вернувшись, они все еще пытались осмыслить то, что увидели, но затем погибли во время землетрясения.

Снова посыпались вопросы, но Алекс продолжил говорить:

– К счастью, они привезли чашку с «Искателя», которая в конечном счете привела нас к кораблю.

Когда Алекс описал то, что мы нашли на погибшем корабле, все ненадолго замолчали. Но он не упомянул о трех контейнерах с бесценными артефактами, которые девять тысяч лет крутились в окрестностях Тиникума лишь затем, чтобы погибнуть при взрыве челнока.


Еще не успев выйти из здания, мы услышали, что Казимир Кольчевский выступил с заявлением, назвав наши действия «святотатством». Он был потрясен до глубины души и считал, что пора озаботиться принятием основательного закона, который «остановил бы воров и вандалов, зарабатывающих на жизнь тем, что грабят наше прошлое».

Когда мы направлялись в офис, нам позвонила Дженнифер Кэбот, ведущая «Утра с Дженнифер».

– Алекс, – сказала она, – хочу предупредить вас, что Казимир выступит в завтрашнем шоу: он будет говорить про Марголию. Возможно, вы захотите ему ответить?

«Казимир». Кольчевский явно был ее приятелем. Это на случай сомнений насчет того, чью сторону она примет.

Мы только что покинули основной транспортный поток и направлялись в сторону новостроек, выросших на месте старых лесов к западу от Андиквара. Алекс скорчил гримасу, которую обычно делает дома при виде летающих насекомых.

– В какое время вы хотите меня видеть? – спросил он.

Когда мы вернулись в офис, я спросила, не нужна ли ему моя помощь для подготовки к дебатам.

– Все в порядке, – ответил он. – Справлюсь сам. Можешь отдыхать. Ты это заслужила.

Идея выглядела неплохо, но у меня хватало дел. Нам были посвящены центральные сюжеты в выпусках новостей, у нас раздавались звонки клиентов со всего мира: каждый из них, похоже, считал, что мы привезли целую груду артефактов. На самом деле их было всего пять – три чашки, тарелка и табличка с текстом про Абудай.

Алекс, кроме того, получил двадцать с лишним просьб об интервью. Возможность была уникальной, и мне хотелось воспользоваться ею сполна.

Вечером я выделила несколько минут, чтобы поговорить с Гарри и сообщить ему о новостях. Это нужно проделывать время от времени с каждым аватаром: тогда он даст больше информации следующему, кто обратится к нему. Но обычно этим пренебрегают.

Я тоже делала это не слишком охотно, но сейчас не могла поступить иначе. Я рассказала аватару о том, что планируется новая экспедиция.

– Чейз, у меня есть к вам просьба.

– Слушаю.

– Если кто-нибудь узнает, что случилось с Самантой и моими детьми, сообщите мне.

Конечно. Но вообще это было глупо. Я знала, что он не может их помнить, никогда не знал их, даже не знал, как они выглядят. Он был лишь говорящей программой.

И может быть, я тоже. Я решила узнать все, что можно.


Я позвонила Шепарду Маркарду с факультета земных древностей университета Баркросса:

– Шеп, я хотела бы поговорить о Гарри Уильямсе.

– Ладно. Поздравляю. Я видел пресс-конференцию. Просто потрясающе.

– Спасибо.

– Жаль, что меня не было с вами. Невероятная удача. – Он откашлялся. – Сведений о Уильямсе крайне мало. Что вас интересует?

– Его семья. Что известно о его семье?

– У него была семья?

– Жена и двое детей. Мальчики.

Он взглянул куда-то вправо:

– Сейчас посмотрю. – Он нахмурился, покачал головой, пристально вгляделся в экран, приложил палец к губам и наконец поднял взгляд. – Жену звали Саманта. Действительно, у него было двое сыновей.

– Гарри-младший и…

– Томас. Томас был младшим. Когда они улетели, ему было лет пять.

– Что еще вам известно?

– Это все.

– Мы можем встретиться?

– Могу я пригласить вас на ужин? Завтра я как раз буду в городе.

– Конечно, Шеп, – ответила я. – С удовольствием.

– Я вам позвоню.


Глава 23

…В знак признания исключительных заслуг перед человечеством…

Фрагмент надписи на награде «Человек года», вручаемой разведкой

Шеп появился в «Рэйнбоу»: элегантно одетый, он явно был готов к роли звезды вечера. С собой он принес чип с данными и пару книг.

– У меня есть кое-какая информация о Саманте, – сказал он. – Думаю, вам будет интересно взглянуть и на запись со старта «Искателя».

– У вас даже это есть? – восхищенно спросила я.

Он протянул ладонь, на которой лежал чип.

– Голографическая запись, – сказал он. – Восстановленная. Сделана двадцать седьмого декабря две тысячи шестьсот восемьдесят восьмого года.

Мне не терпелось увидеть ее, но Шеп покачал головой.

– Сперва ужин, – сказал он.

– Почему бы не посмотреть прямо сейчас?

– Если сделать, как предлагаю я, вам придется пригласить меня к себе.

– Шеп, – сказала я, – в офисе оборудование получше.

Он улыбнулся – прекрасной, ясной и открытой улыбкой.

– Сомневаюсь, – заметил он.

Мы поужинали в «Фонаре над крыльцом», а потом поехали ко мне домой.


Мы смотрели, как колонисты движутся по узким проходам древней космической станции. «Искатель» был слишком велик, чтобы пришвартоваться к ней, и поэтому пассажиров перевозили туда на челноке – по двадцать человек за один раз. Если верить диктору, для доставки на орбиту девятисот человек и переправки их на корабль требовалось около недели. Среди них были люди всех возрастов, а не только молодежь, как ожидала я. И конечно, множество детей. Некоторые несли воздушные шарики и гонялись друг за другом, другие плакали, – видимо, им не хотелось покидать родной дом.

Далее шло интервью с колонистами, которое переводилось на стандартный язык. Те говорили, что отправляются к новым рубежам в поисках лучшей жизни. К своему удивлению, я услышала, что они рассчитывали на установление отношений между колонией и родной планетой: «Когда мы полностью обустроимся…» Похоже, слово «обустроимся» пользовалось среди них популярностью.

До этого мне казалось, что колонисты были состоятельными людьми, представителями обеспеченных слоев. Но люди на видеозаписи выглядели совершенно обычными.

Похоже, никто не прилетел на станцию, чтобы пожелать им счастливого пути. Печально. Вероятно, причиной стала стоимость полета на орбиту – намного больше, чем сейчас. Все слова прощания, скорее всего, уже были сказаны на Земле. И все же отлет проходил под знаком одиночества и уныния.

На одном из кресел кто-то оставил белый листок бумаги. Я не могла прочитать старинную надпись, но переводчик помог: «Марголия или Лоно».

Надпись не имела для меня никакого смысла. И до сих пор не имеет.

Последние пассажиры поднялись по узкому пандусу в челнок. Люки закрылись, и челнок улетел. Репортер продолжал рассказывать о новых первопроходцах.

Потом мы оказались в комнате с камином, где несколько человек обсуждали «смысл происшедшего». Смысл этот, похоже, заключался в том, что колонистов ждало мрачное будущее. Этих людей выставляли мятежниками, подвергая сомнению их здравомыслие, патриотизм, мотивы и даже моральный облик: они, мол, подвергли опасности своих любимых, отказавшись поддержать правительство, достойное благодарности и преданности.

«Больше всего мне жаль детей», – сказал кто-то.

Несколько минут спустя мы вернулись на космическую станцию и стали смотреть на «Искатель» через иллюминатор, занимавший всю стену. Спереди и сзади корабль был подсоединен к системам жизнеобеспечения, к нему тянулись топливные и электрические кабели. От шлюза отходил в обратный путь челнок.

Снова заговорил репортер: «Итак, самая большая группа инопланетных колонистов, когда-либо одновременно покидавших Землю, заняла свои места на борту и готова пуститься в путь. И это лишь часть первой волны переселенцев. К тому же месту назначения, где бы оно ни находилось, в конце следующего месяца отправится „Бремерхафен“».

Шланги и кабели отделились от «Искателя». Сработали вспомогательные двигатели, и гигантский корабль начал отдаляться от станции.

«Через четыре дня, – продолжал репортер, – „Искатель“ войдет в таинственный мир, который мы называем гиперпространством. Будем надеяться, что через десять месяцев они доберутся до своего нового дома. Еще через два года „Искатель“ должен вернуться, чтобы забрать очередную партию переселенцев».

Седой репортер в театральной позе стоял на фоне опустевших коридоров космической станции. «Председатель Хоскин сегодня утром выступил с заявлением, – сказал он, – выразив надежду, что Господь благословит тех, кто сегодня отправился в путь, и предложил всяческую помощь, если колонистам она потребуется. При этом он признал, что оказать помощь, с учетом расстояния, будет непросто. Другой источник в администрации, отказавшийся назвать себя, отметил, что Республика вполне обойдется без колонистов, которые, цитирую, „не успокоились бы, пока не навязали бы всем свою безбожную идеологию“. Сегодня в девять гостем шоу Люсии Брент будет Говард Петровна. Тема выпуска: „Смогут ли колонисты выжить самостоятельно?“»

Я все еще видела в иллюминатор «Искатель», который медленно разворачивался, уходя в ночь.

«Вам слово, Сабрина, – закончил репортер. – Репортаж со старта „Искателя“ вел Эрнст Майндорф».


Одна из книг оказалась биографией певицы по имени Амелия – видимо, известной в те времена. Автор отзывался о ней враждебно. Связав свою судьбу с марголианами, она улетела с переселенцами первой волны и была среди тех, кого я видела на видеозаписи. Амелия отказалась от карьеры, обещавшей прибыль, и, судя по всему, стала легендой. Но даже много лет спустя ее будто бы встречали в разных местах на планете, словно она никуда не улетала.

Ее биограф, естественно, отвергал подобную возможность и изображал ее любимицей тех, кто указывал на усиление репрессивных тенденций. «Правительство обеспечивает каждому приемлемые условия для жизни и достойный доход, – цитировались ее слова. – Соответственно, мы согласились на его диктат. Мы больше не живем – просто существуем. Мы предаемся развлечениям и притворяемся счастливыми, удовлетворенные тем, что мы набожны и морально превосходим всех остальных». Но вместо того, чтобы честно бороться за правое дело, пояснял биограф, она бросила все и улетела в космическую тьму «с Гарри Уильямсом и ему подобными». С его точки зрения, это говорило о трусости, хотя понять певицу было можно. Интересно, подумала я, решился бы он сам выступить против председателя Хоскина?

– Вряд ли, – сказал Шеп. – Многие просто исчезали. Иногда они возвращались совершенно другими, а иногда не возвращались вовсе. Заявлять о своем несогласии было весьма рискованно.

Певица несколько раз попадала в тюрьму – обычно за некий проступок, именовавшийся «подстрекательством к недовольству». Биограф, живший около ста лет спустя, в лучшие времена, замечает, что Амелию могли бы подвергнуть корректировке личности с целью «сделать ее счастливее», но помешала слишком большая ее известность: возникли бы проблемы политического характера.

Биография завершалась отлетом Амелии на «Искателе».

Вторая книга под названием «Великая эмиграция», написанная в начале четвертого тысячелетия, была посвящена переселению групп недовольных на другие планеты, которое продолжалось почти триста лет. Автор объяснял, что двигало каждой из групп. Книга содержала также портреты лидеров и истории колоний, ни одной из которых не удалось просуществовать достаточно долго.

В некоторых случаях переселенцев было даже больше, чем марголиан, хотя эмиграция и занимала более длительное время. Уникальность марголиан заключалась в том, что они проделали все втайне и решительно не желали оказаться под властью политических сил Земли – или даже испытывать их влияние.

В книге имелась фотография Саманты и Гарри. Девушка сидела верхом на лошади, а Гарри стоял рядом, держа поводья и не сводя с нее взгляда. Подпись гласила: «Глава секты Гарри Уильямс со своей подругой Самантой Альварес на ферме ее родителей возле Вашингтона, штат Делавэр, июнь 2679» – за девять лет до отлета первой партии переселенцев. Саманта, которой я бы дала лет двадцать на вид, смеялась, привстав на стременах. Она была намного ниже Гарри; длинные золотисто-каштановые волосы падали ей на плечи. Симпатичная девушка. В клубе у нее не было бы отбоя от поклонников.

Ни о ней, ни о марголианах почти ничего больше не говорилось. Автор книги сочувствовал усилиям правительства по умиротворению тех, кого он постоянно называл «недовольными». По его словам, на самом высшем уровне высказывалась озабоченность судьбой колонистов, которые «оказались далеко от дома», «полны решимости действовать самостоятельно» и «стали игрушкой безответственных, хоть и действующих из лучших побуждений, лидеров».

Правительство «предпринимало попытки умиротворить» марголиан – похоже, в основном обещая не подвергать их преследованиям. Обвинения в адрес Уильямса и его соратников, как правило, сводились к «нарушению общественного спокойствия». Его дважды сажали в тюрьму.

– О сыновьях я ничего не нашел, – сказал Шеп.

– Ладно. По крайней мере, у нас теперь есть фотография Саманты.

– Красивая.

– Да.

– Как ты, Чейз.

У мужчин, оказавшихся в незнакомой квартире, все время возникает одна и та же проблема: они не знают, как выключается свет.

Я показала Шепу, как это делается.


Вечером следующего дня мы с Алексом встретились с Винди – по ее приглашению и за счет разведки – в ресторане «Парквуд», который находится в шикарном загородном клубе на берегу реки. В подобных местах я никогда не чувствую себя свободно – они слишком формальны и неуютны. Кажется, будто все думают лишь о том, как произвести впечатление на других.

Винди, верная себе, пришла первой.

– Рада вас видеть, – сказала она, когда мы вошли. – Должна сказать, Алекс, что в разведке восхищены твоей работой.

– Спасибо.

– У меня есть новости для тебя. – Алекс наклонился вперед. – Тебе собираются присвоить звание «Человека года разведки» на нашей ежегодной церемонии.

Алекс просиял:

– Спасибо, что сообщила.

– Будет торжество. Одиннадцатого числа. Придешь?

– Конечно. Как я могу пропустить такое?

– Хорошо. Вряд ли стоит напоминать, что это строго между нами. Официальное объявление будет в конце недели.

– Само собой.

Принесли напитки, и мы провозгласили тост за человека года. Говорили мы мало: то ли Винди расстроилась из-за того, что Марголия превратилась в сплошные джунгли, то ли она собиралась воспользоваться поводом, чтобы обсудить права разведки на находку. Нам еще не успели принести еду, когда к столику подошел заместитель директора разведки по оперативным вопросам и изобразил удивление при виде нас.

– Отличная работа, Алекс, – сказал он. Это был человек невысокого роста, постоянно размахивавший руками. – Мне очень хотелось бы полететь с вами, когда вы отправитесь обратно.

Я посмотрела на Алекса. Разве он говорил кому-нибудь, что собирается вернуться? Заметив выражение моего лица, он едва заметно покачал головой.

Потом подошла Джин Уэббер, член совета директоров.

– Вашу статую поставят в Саду камней, – сказала она. – Судя по всему, вы сможете ее увидеть.

Сад камней был залом славы разведки. Среди цветущих деревьев и шепчущих фонтанов стояли памятные таблички и статуи великих исследователей. Но эта честь всегда оказывалась посмертно.

Алексу нравилось играть роль человека, которого совершенно не интересуют почести. Как он часто повторял, для него имело значение одно – знать, что он совершил нечто стоящее. Но, конечно, это было неправдой. Похвалы Алекс обожал не меньше любого другого. Когда его осыпали аплодисментами за работу, проделанную в связи с Кристофером Симом, он искренне радовался – и, наоборот, обижался на заявления о том, что он принес больше вреда, чем пользы, и не должен был лезть не в свое дело.

Я легко могла представить себе, как Алекс, подняв воротник, проскальзывает ночью в грот, чтобы полюбоваться своей статуей, а днем уверяет, что все это чушь.

Нам принесли еду: рыбу для Винди и Алекса, фруктовую тарелку для меня. Вино лилось рекой, и я начала подумывать, не пытается ли Винди развязать нам языки. Вечер становился все более приятным.

Но затем появился Луис Понцио – директор разведки, которого Алекс не переваривал. Алекс обычно умел скрывать свое отношение к другим, каким бы оно ни было, однако Понцио – с его самомнением, писклявым голосом и нарочито радостной улыбкой, – похоже, был исключением. Алекс как-то заметил, что его, наверное, постоянно задирали в школе. Но Понцио, казалось, ничего не замечал.

– Отличная работа, Алекс, – сказал он, хлопая его по плечу. – На этот раз вы и впрямь отлично справились.

– Спасибо. Похоже, нам очень повезло.

Понцио посмотрел на меня, попытался вспомнить мое имя, потом сдался и повернулся к Винди, которая поняла намек.

– Доктор Понцио, – сказала она, – вы ведь помните Чейз Колпат, коллегу Алекса?

– Конечно, – ответил он. – Как можно забыть такую красавицу?

И правда – как?

Вскоре он ушел. Мы еще не составили детальный план передачи прав на «Искатель» и на Марголию; полагаю, Понцио хватило ума понять, что разведка выиграет, если он будет держаться подальше и предоставит это дело Винди.

Пожалуй, он был прав. Винди договорилась с нами относительно прав доступа к «Искателю» и Марголии, а также к тамошним артефактам. Алекс получил право совершить еще один полет и привезти новые артефакты, но согласился с прочими ограничениями.

Винди делала записи, пила вино и поглощала рыбу, по большей части занимаясь всем этим одновременно.

– Очень хорошо, – сказала она, когда мы закончили. – И еще одно: в ближайшее время мы планируем послать экспедицию. Нам хотелось бы, чтобы вы оказали всю возможную помощь тем, кто занимается ее подготовкой.

– Конечно, – сказал Алекс. – С удовольствием.

– И еще, Алекс…

– Да?

– Я знаю, что все вышло не совсем так, как вам хотелось. Но результат превзошел все ожидания: ваша находка войдет в века. Что бы ни случилось в будущем, вы уже встали в один ряд со Шлиманом, Мацуи и Макмилланом.


Глава 24

Ученые всегда упускали из виду самое важное. Они мечтали о мире, полном квантовых флюктуаций, резиновых измерений и людей, неспособных понять, живы они или мертвы. На самом же деле единственная реальность дана нам в ощущениях.

Леона Брахтберг. Последняя настоящая женщина (1400 г.)

Почти два дня внимание всего Андиквара было приковано к Алексу. Он выступал в «Утре с Дженнифер», «Дневном шоу» и «Джо Леонарде и компании», где научные тяжеловесы возносили ему хвалу и разъясняли публике значение его открытия. Алекс противостоял Кольчевскому в «Дженнифер», а потом в «Отчете Дюма», перечисляя свои многолетние достижения, в то время как Кольчевский называл его грабителем могил.

На второй вечер кого-то на южном побережье обвинили в убийстве жены, чье тело он будто бы сбросил с лодки в море. Марголия исчезла из заголовков новостей.

Алекс наслаждался ролью героя-победителя и даже был готов проявить великодушие к Кольчевскому.

– Он отстаивает то, во что сам верит, – сказал он мне. – Поэтому с ним трудно спорить.

Алекс даже послал Кольчевскому сообщение, поздравляя его с удачным выступлением. Приняв бесстрастный вид, Алекс настаивал на том, что он вовсе не издевается.

Был лишь один неприятный момент. За нас вступился Олли Болтон. Выступая в передаче «В дебрях информации», он объявил, что быть коллегой Алекса Бенедикта – большая честь для него.

– Мы с Алексом близкие друзья, – сказал он. – Я хорошо его знаю. Он всегда был готов служить обществу. Порой он совершал недостойные поступки, но это же можно сказать и обо мне. Он выходил за рамки закона и приличий, но я заходил еще дальше.

– Лицемерный подонок, – сказал Алекс.

– Алекс Бенедикт прав, – продолжал Олли. – Не будь таких, как он, многие свидетельства прошлого веками дрейфовали бы в космосе. Собственно, они могли вообще не найтись.


В тот день, когда главной темой новостей стало «убийство на южном побережье» – так его начали называть, – погода наконец улучшилась: весна дала о себе знать. Щебетали птицы, все цвело, легкий ветерок шевелил занавески.

Винди позвонила Алексу, присоединившись к хору комплиментов.

– Ты почти убедил меня в том, что нам нужно больше торговцев антиквариатом, – сказала она. – Можешь считать это искренней, хотя и вынужденной похвалой.

– Спасибо.

– И еще одно. В разведке поговаривают о том, что тебя нужно привлечь в качестве консультанта. Тебе это интересно?

Алекс задумался.

– Винди, – наконец сказал он, – ты знаешь, что можешь просить меня о чем угодно и когда угодно и я сделаю все, что смогу. Но вряд ли у меня возникнет желание вступать в официальные отношения.

На ее лице отразилось разочарование.

– И тебя никак не убедить?

– Извини, нет. Но все равно спасибо.

– Собственно, я так и думала. Но все же послушай: мы готовы взять вас обоих. Вознаграждение постоянное, времени на это уйдет немного, зато вы испытаете удовлетворение, зная, что заняты серьезным делом. Кроме того, мы будем одобрять все ваши сделки. У вас появится прикрытие.

– И разведка станет полностью контролировать наш бизнес.

– Алекс, это будет полезно для всех.

– Спасибо за предложение.


Позвонил и Болтон.

– Давно собирался с тобой связаться, – сказал он. – Невероятная удача. Марголия! Разве хоть один из нас сможет тебя превзойти?

В голосе его звучала неподдельная радость – и ни капли зависти.

– Спасибо, Олли, – бесстрастно ответил Алекс.

– Жаль, что я не побывал там с вами.

Алекс с трудом скрывал свое презрение.

– Или чуть раньше нас.

– Да, не отрицаю. Так или иначе, я послал тебе ящик лучшего корнотского вина. Прими его вместе с моими поздравлениями.

– Знаешь, – сказал Алекс, когда Болтон отключился, – чем больше я его слушаю, тем больше склоняюсь к мысли, что Винди права и мы все воры.

– Ну, насчет него можно не сомневаться.

– Угу. – Он постучал пальцами по подлокотнику кресла. – Возможно, доктору Болтону пора расплатиться за Гидеон-пять.


Три дня спустя я приехала в офис Винди с пакетом документов.

– Знаешь, что такое медальоны Блэкмура?

– Конечно. – Она глубоко вздохнула. – Ты ведь не хочешь сказать, что Алекс их нашел?

– Нет, – ответила я. – Но нам бы хотелось, чтобы так считал Олли Болтон.

Я положила бумаги ей на стол. В верхней говорилось, что, по мнению Алекса, медальоны находятся на «Балюстре», имперском корабле, летавшем триста лет назад.

Винди с сомнением покачала головой, но затем улыбнулась:

– И где он?

– Вращается вокруг сверхгигантской звезды Палеа Бенгатта. Корабль был поврежден в бою, и его там просто бросили. Нам бы хотелось, чтобы ты передала эти документы в офис директора. Женщина, которую ты подозреваешь в сливе информации, еще работает там?

– Да. Мы ей ничего не говорили.

– Хорошо. Пусть все остается по-прежнему. Пока.

Винди взглянула на отчет:

– Палеа Бенгатта? Где это?

– В дальней части Конфедерации. Надо лететь в сторону Рукава Персея.

– Ладно.

– Это всего лишь брошенный корабль. Их там несколько. Остались после моринданских гражданских войн.

– И в чем суть?

– «Балюстр» был боевым крейсером. На его поиски потребуются месяцы, а может, и годы.

– Ты объяснила, как туда попали медальоны?

– Все в примечаниях, – сказала я. – Безумие на самом верху.

– Думаешь, Болтон на это купится?

– Мы думаем, что он не сможет удержаться.

Алекс включил в отчет подлинную документацию, которую смог найти, и одновременно поддельную – данные о характере повреждений, копии флотских меморандумов, фрагменты личной переписки.

– Собственно, это история о том, как один руководитель сбежал на военном корабле вместе с медальонами, когда все начало рушиться. – Я пожала плечами. – А правда – кому она известна?

– Да уж, от вас можно ожидать чего угодно.

Один из документов был посвящен планам «Рэйнбоу» совершить полет туда. «Отправляемся через пять недель, как только устроим все дела». Перечислялись источники, и вообще все выглядело весьма официально.

– Я займусь этим, – пообещала Винди.

– Спасибо.

– Не за что. Всегда приятно видеть, как торжествует справедливость, пусть и в мелочах. Надеюсь, все получится. Кстати, наша экспедиция на Марголию стартует через неделю. Мы хотим видеть вас с Алексом на прощальной церемонии.

– Обязательно, – сказала я.

– Может быть, Алекс скажет несколько слов?


Церемония проводилась в здании разведки, в недавно построенном зале Пирсона. Разумеется, там присутствовал Понцио, а также кучка политиков и команда ученых. Их было около десятка, и они собирались лететь на двух кораблях. По обеим сторонам зала парили виртуальные изображения самих кораблей, «Эксетера» и «Гонсалеса». Когда-то мне доводилось пилотировать «Эксетер»; с тех пор его оснастили новейшими датчиками. «Гонсалес» вез оборудование для раскопок.

Алекс по этому случаю оделся с иголочки – темно-синий пиджак, белый воротничок, серебряные запонки. Винди представила нас гостям.

– Вы не представляете, что тут творится, – сказала она. – Настоящий цирк.

Хозяева раздавали закуски и напитки. Как только собрались все ученые, нас провели в конференц-зал. На подиум вышел незнакомый мужчина, который, видимо, был тут главным. Все замолчали, и он представил Алекса – «джентльмена, совершившего открытие».

Когда стих шквал восторженных аплодисментов, Алекс показал в мою сторону, заявив, что без меня он ничего не смог бы сделать и так далее. Собравшиеся начали оборачиваться. Я встала, и все снова захлопали. Алекс рассказал о ходе экспедиции, остановился на том, что больше всего могло заинтересовать присутствующих, – вроде поисков наземной станции на Марголии, вероятнее всего находившейся в окрестностях экватора, – продемонстрировал несколько фотографий и попросил задавать вопросы. Первый из них касался навигационных проблем, и Алекс переадресовал его мне.

Когда вопросы закончились, Алекс пожелал всем удачи и сел. Председательствующий вновь стал за кафедру. Сделав несколько коротких замечаний, он поблагодарил всех пришедших и объявил перерыв. Позже я узнала, что это был Эмиль Бранков, главный исследователь и руководитель команды.

Мы пошли обратно в главный зал. Алекс сказал, что ему хотелось бы выяснить, когда взорвался «Искатель».

– Интересно, не случилось ли это в две тысячи семьсот сорок пятом году.

– Когда орбиты были ближе всего друг к другу?

– Да. Это очень сложно выяснить? Когда взорвались двигатели?

– Если кто-нибудь из них знаком с особенностями тогдашнего кораблестроения, можно что-то сделать. На кораблях есть множество часов и таймеров. Наверное, тогда было так же. Вопрос лишь в том, как вычислить момент отказа двигателей. – Я заметила, что один из молодых членов команды с интересом наблюдает за мной. – А зачем тебе это?

– Не знаю. Наверное, до сих пор пробую зондировать почву. – Взгляд его сделался странным. – Не знаю, в чем дело, но что-то тут не так. Мне кажется, что мы обязаны узнать правду. Ради них.

– Алекс, прошли тысячи лет.

Мы выяснили, что среди участников экспедиции есть Спайк Нумицу, специалист по ранним сверхсветовым технологиям. Он оказался пожилым седоволосым мужчиной с длинным носом и блестящими голубыми глазами. Алекс припер его к стене и спросил, не может ли тот установить дату нанесения повреждений.

– Не исключено, – ответил он. – Буду держать вас в курсе.

– Не понимаю, зачем это нужно, – сказала я.

– Знаю. – Алекс уставился куда-то в пространство. – Но мне хотелось бы выяснить, почему «Бремерхафен» выпустили в космическое пространство и почему его орбита не соответствует расчетной.


Глава 25

Потенциальный убийца совершил особую подлость, решив расправиться с жертвой еще до того, как та закончит ужинать.

Этика Баррингтона (третье издание, 1411 г.)

Экспедиция разведки стартовала в соответствии с графиком, и несколько дней спустя мы начали получать отчеты с обоих кораблей. Похоже, Спайк и его команда обладали более крепкими нервами, чем мы с Алексом: они говорили о мумифицированных останках так, словно те были очередной находкой, которую следует описать и внести в базу.

Тем временем «Гонсалес» стал вращаться вокруг планеты джунглей, произвел разведку и объявил, что сканеры обнаружили руины под растительностью. Наши предположения подтвердились – мы действительно нашли Марголию. В тот вечер мы созвали друзей и отмечали это дело до рассвета.

Винди сообщила, что «отчет о медальонах», как она его назвала, отправлен директору: того, естественно, посвятили в наш замысел. С документами работала сотрудница, попавшая под подозрение. Оставалось лишь спокойно ждать, когда Олли Болтон соберет чемоданы и отправится в дальнюю часть Конфедерации.

Больше на нас никто не покушался.

Сославшись на усталость, Алекс решил устроить себе отпуск и улетел на острова Гуахалья.

– Остаешься за главную, – сказал он. – И не звони мне.

Поэтому я была одна в доме, когда позвонил Болтон. Я едва не выразила вслух удивления по поводу того, что он все еще в городе.

– Мне нужно поговорить с Алексом, – сказал он.

Болтон всегда старался выглядеть искренним и беззащитным. Приходилось делать над собой усилие, чтобы ощутить к нему неприязнь.

– Его нет, доктор Болтон, – ответила я.

Олли сидел за столом, расстегнув воротничок, и выглядел усталым и разочарованным.

– Чейз, давайте без формальностей. Где он?

– В отпуске.

– Где?

– Он велел мне не разглашать эту информацию.

– Вы можете с ним связаться?

– Нет.

Болтон дал понять, что я лгу и он это знает.

– Когда он вернется? Думаю, это вы можете сказать.

– Через неделю.

– Чейз…

– Хотите что-нибудь передать ему, доктор Болтон?

– Кажется, вы мне уже кое-что передали.

Он взял со стола лист бумаги, взглянул на него и бросил лист обратно.

– Прошу прощения, но я вас не понимаю.

– Палеа Бенгатта.

– Вот как?

– Полагаю, тайна раскрыта.

– Что за тайна?

– Извиняться не собираюсь.

– Я на это и не рассчитывала.

– Конкуренция. Все честно.

– Кто бы сомневался. Это не вы взорвали челнок?

Олли потрясенно уставился на меня. Похоже, на этот раз он не притворялся.

– Это вас хотели убить? – Глаза его расширились, и мне показалось, что у него перехватило дыхание. – Чейз, вы всерьез думаете, будто я способен на такое?

Нет, я так не думала.

– А вы способны?

– Нет! Я в жизни никого пальцем не тронул. И не собираюсь.

– Что-нибудь еще, доктор Болтон?

– Наверное, мне стоило догадаться. Это случилось в тот день, когда вы вернулись. – Он поколебался. – Вы одна?

– Да. А почему вы спрашиваете?

На его лице резко обозначились морщины – то ли из-за освещения, то ли от страха.

– Будьте осторожны, – сказал он.

В его словах не звучало никакой угрозы.


Я позвонила Винди.

– Болтон с тобой не связывался?

– Нет, – ответила она. – А что?

– Я с ним только что разговаривала. Он не клюнул.

– Я так и думала. Вы его недооценивали.

– Угу. Похоже на то.

– Теперь ты разрешишь мне избавиться от шпионки? Директору не очень хочется постоянно следить за всем, что он говорит или делает.

– Да, конечно. Поступай, как считаешь нужным. – Я заметила, что Винди чем-то обеспокоена. – У тебя все в порядке?

– Да. Просто жаль, что кое-кто уйдет безнаказанным.

– Мне тоже.

Я подумала, не сообщить ли о звонке Болтона Алексу, но затем решила сделать это, когда он вернется. Ни к чему напоминать о делах во время отпуска.


Через два дня я узнала от Винди, что Бранков высадился на Марголии и начал раскопки.

– Они нашли одно из поселений, – сказала Винди. – В тридцати-сорока метрах ниже подстилки джунглей.

– Какой там климат?

– Влажный и жаркий.

– Да, условия нелучшие.

Все, что осталось от поселенцев, наверняка превратилось в кашу, и уже давно.

Час спустя появилось первое заявление о находках вместе с фотографией Бранкова, держащего в руке камень: одна его сторона была относительно гладкой. По словам Бранкова, этот камень некогда был частью стены.

Вечером, выступая на ужине с бизнесменами, директор рассказал, как он отнесся к новости, и добавил, что очень ценит вклад Алекса Бенедикта: тот приложил «беспримерные усилия» для сохранения мест раскопок.

Для Кольчевского это оказалось уже слишком, и он в очередной раз не выдержал. Впрочем, к его выходкам уже привыкли: никто не обращал на них особого внимания. Однако ему удалось найти союзников. Ходили слухи, что он стоит за проектом закона, согласно которому сбор артефактов без соответствующей лицензии признается преступлением. Алекс всегда утверждал, что подобный закон не может быть принят, ведь обеспечить его исполнение практически невозможно. Я сообщила об этом Винди и, к своему удивлению, услышала:

– Рано или поздно ты все равно об этом узнаешь, так что скажу сразу: я из тех, кто поддерживает этот закон. Думаю, у нас неплохие шансы на то, чтобы его протолкнуть.

Ее слова почему-то застали меня врасплох. Винди напомнила, что разведка всегда готова помочь «Рэйнбоу», но…

– Вам, похоже, всегда мало. – Спохватившись, она покачала головой и улыбнулась. – Извини.

На следующий день она переслала мне сообщение от Спайка Нумицу. Судя по всему, Нумицу находился в каком-то оперативном центре.

– Алекс, – сказал он, – взрыв на «Искателе» случился в две тысячи семьсот сорок втором году. В начале года. Завтра мы собираемся взглянуть на машинное отделение. Если что-то узнаем, я сообщу.

Я передала его слова Алексу. Тот сидел в расслабленной позе на какой-то веранде, в пляжной одежде, с бокалом вина в руке. За верандой виднелся океан.

– Отлично, – довольно проговорил Алекс. – Чейз, что скажешь?

– О чем?

– Две тысячи семьсот сорок второй год.

– Не понимаю.

– Помнишь, когда это произошло?

Он имел в виду сближение станции, луны и Марголии – дату катастрофы.

– Да. В две тысячи семьсот сорок пятом.

– Через три года после гибели «Искателя».

– И что?

– Чейз, у них оставалось как минимум три года. Подумай. Три года на то, чтобы спастись.

– Они пытались, – сказала я. – И восстановили «Искатель». Но это не помогло.

– Думаешь, они так легко сдались?

– Сдались? Да брось, Алекс. Они оказались в безвыходном положении. После того как взорвался «Искатель», они больше не могли совершать межзвездные полеты. Сверхсветовой связи тогда не существовало. Что, по-твоему, они могли сделать?

– Чейз, среди них хватало умных людей. Там были техники, физики, инженеры. Они знали, как работает сверхсветовой двигатель.

– Что толку, если они не могли его построить?

– Но у них было целых три года.

– Опять ты за свое. Не понимаю, какое это имеет значение. Чтобы производить нужную им разновидность энергии, требуется высокоразвитая промышленная база. Не важно, сколько у тебя умных людей: в лесу такую базу не создашь.

Я не раз говорила Гарри Уильямсу, что вся эта история меня удивляет. Если тем людям действительно хватало ума, почему они не обследовали окрестности планеты, прежде чем отправиться туда вместе с детьми?

– Нет, – покачал головой Алекс. Что-то привлекло его внимание. – Мне нужно идти, Чейз. Но нам до сих пор чего-то недостает.

Сказать о звонке Болтона я забыла.


Меньше чем через час, когда я уже собиралась домой, снов