Грязные улицы Небес (fb2)

Грязные улицы Небес (пер. Трофимов) (Бобби Доллар-1)   (скачать) - Тэд Уильямс

Тэд Уильямс
ГРЯЗНЫЕ УЛИЦЫ НЕБЕС

Эта книга посвящается моему дорогому другу Дэвиду Чарльзу Майклу Пирсу.

Дэйв любил такие темы, и я думаю, ему понравился бы этот роман. Надеюсь, однажды мы снова увидимся и он даст мне знать, в чем я был прав, а в чем не прав. Спасибо, Дэйв, что был моим приятелем.

Я скучаю по тебе. Мы все скучаем по тебе.


Благодарности

Как обычно, созданию этой книги способствовало слишком много людей, чтобы я мог выразить им персональную благодарность. Однако ниже перечислены те, кто входят в топ-лист.

Наибольшую благодарность заслужили моя чудесная жена Дебора Бейл и мой верный соратник в огненных битвах, занудный, но потрясающий друг Джош Стэллингс, который, прочитав сырую рукопись, дал мне множество мудрых советов.

Как всегда, огромное спасибо моей ассистентке Дене Чавез и ее супругу Скотту за поддержание реального мира в нашем доме на протяжении того безумного года, пока я писал свой роман. Ребята, без вас это было бы невозможно.

Мой литературный агент Мэтт Байлер был и, надеюсь, останется для меня неиссякаемым источником спокойствия в мире стресса и странного языка деловых контрактов. Мэтт, благослови вас Господь.

Лиза Твайт внесла порядок и разум в мою сетевую жизнь, включая веб-страницу tadwilliams.com. Мне не хватает слов, чтобы выразить ей безмерную благодарность.

И, конечно, мои издатели — все до единого, но особенно прекрасные люди из «DAW Books». Отдельная признательность редакторам Бетси Уоллхайм и Шейле Гильберт, которые не уставали напоминать мне, что книги должны быть понятными для читателей.


Пролог
НЕЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ВОЗМОЖНОСТИ

Как только я вышел из лифта на 43-м этаже здания по адресу Пейдж Милл, дом номер 5, в коридорах завыли сирены. Их кошмарные призывы к эвакуации персонала ассоциировались у меня с криками замученных роботов. Мне стало ясно, что все мои шансы на тонкий подход были утрачены.

Я говорил вам, что в напряженных условиях во мне обычно пробуждаются старые привычки? Так вот: бегство от монстров и перспектива оказаться виновником самой крупной заварухи между Небесами и Адом за последние несколько тысячелетий создавали некоторый стресс. К тому же в тот момент я искал ответы на важные вопросы и поэтому немного нервничал. А когда у меня такое состояние психики, я начинаю идти напролом до тех пор, пока что-нибудь не случается.

Не успокоил меня и грозного вида охранник, который вперевалку вышел из двери, ведущей на лестничную клетку. Он был всего лишь в нескольких ярдах от меня — выпученные от адреналина глаза, служебный пистолет направлен мне в лицо.

— Лечь на пол! — крикнул мужчина.

Вместо того чтобы держать меня на прицеле, он взмахнул оружием, указывая место, где я должен был пасть перед ним. И тогда я понял, что справлюсь с ним без большого труда.

— Подождите! Разве вы сначала не должны взглянуть на мой служебный пропуск?

Я старался выглядеть напуганным и невинным корпоративным увальнем.

— По-пожалуйста, не стреляйте в ме-меня!

— Я велел тебе лечь на пол! Вон в том месте!

Он снова указал пистолетом на роскошную ковровую дорожку. Сирены заглушали его голос, поэтому я, скривив лицо в притворном страхе, направился к нему.

— Что вы сказали? Я не понял. Прошу вас, не стреляйте…

— Проклятье! Лечь на живот!

Он схватил меня свободной рукой за плечо. Я немного пригнулся, вывел его из равновесия, затем дернул запястье охранника к себе, и он, отчаянно пытаясь удержаться на ногах, взмахнул рукой с оружием. Это ему не помогло, потому что я наотмашь ударил его локтем по лицу. Голова верзилы дернулась назад, и он свалился на пол, как мешок с бельем для прачечной. Похоже, мой удар сломал ему нос.

Я не знал, кем были охранники Валда — обычными служащими на твердом окладе или солдатами Оппозиции. Время поджимало, поэтому я не стал проверять парня на наличие дополнительных сосков и прочих телесных странностей. (Честно говоря, излишние соски имели не только члены ретроковенов, но и многие последователи инфернальной моды, выражавшие подобным образом свою преданность Аду.) Оставив бесчувственного, но живого охранника на полу, я выбросил его оружие и рацию в мусорный контейнер — на тот случай, если он очнется быстрее, чем мне того хотелось.

Теперь, когда все пошло через заднее место, мне следовало покинуть здание — уйти, пока еще не было трупов. Но вы уже слышали о моем недостатке: в минуты волнений я обычно упираюсь подбородком в грудь и иду напролом. Словно носорог в предбрачный период, как деликатно говорил мой прежний босс. В любом случае я решил посмотреть, куда заведет меня эта авантюра.

Я знал, что в моем распоряжении оставалось максимум семь-восемь минут. Затем здание наполнится вооруженными людьми, которые с великой радостью начнут палить в меня из всех стволов. Я торопливо поднялся по лестнице на 44-й этаж, где секунду или две постоял у обзорного окна в конце коридора, любуясь видом великолепных готических башен Сан-Джудас. Офисные апартаменты главы кредитного банка занимали весь этаж, поэтому я открыл единственную дверь и предстал перед самой спокойной женщиной, на которую мне когда-либо доводилось наводить оружие. Она была симпатичной и стройной — небольшая, темноволосая, с евразийскими чертами лица и удивительно холодной улыбкой. Я не сомневался, что она уже нажала на кнопку экстренного вызова охраны.

— Кто вы? — спросила секретарша тоном скучавшего клерка.

Она даже не взглянула на ствол пистолета, хотя мой «Смит энд Вессон» тридцать восьмого калибра находился лишь в нескольких дюймах от ее милого носика.

— Что вы хотите?

— Мне необходимо повидаться с вашим боссом. Я могу войти?

Нужно было отдать ей должное. Она не стала возражать или выкрикивать угрозы. Женщина просто встала, вышла из-за стола и с сердитым шипением набросилась на меня, царапаясь, как оцелот, обколотый метедрином. Ее длинные ногти, покрытые лаком марки «Красного Большого яблока», пытались искромсать мое лицо. За те несколько секунд, пока мы с ней барахтались на ковре у стола, я понял, что она не уступала мне по силе и сражалась лучше меня. Когда мы откатились к стене, я посмотрел в ее причудливые зрачки и, стараясь отвести зубастую пасть от моей шеи, вдруг осознал, что она не была человеком. Я имею в виду, что сучка превратилась в ужасную тварь.

Демонам не нравится серебро. По крайней мере, оно является одним из нескольких надежных средств защиты в нашей работе. (К примеру, святая вода воздействует на слуг Ада не сильнее диетической «Пепси».) Серебро тоже не убивает демонов, однако оно почти всегда наносит им серьезные ранения. К сожалению, на этой неделе я не имел при себе серебряных пуль. Мне пришлось использовать обычные патроны. Высвободив руку и приставив ствол к лицу секретарши, я трижды нажал на курок. Пистолет, оснащенный глушителем, не создал много шума, но зато демоническая тварь устроила мне адскую сцену. Она с воплями закрутилась юлой на ковре, стирая с лица останки человеческих черт. Казалось, что ей в глаза попала мыльная пена. Затем она снова накинулась на меня. Любой нормальный демон, воплощенный в человеческом теле, отстал бы, получив в лицо три пули. Но эта нечисть была одной из упрямых убийц — даже если бы вы отсекли ей руки и ноги, она все равно, как змея, поползла бы по полу, стараясь укусить вас за лодыжку.

Ненавижу упрямых женщин.

Смахнув кровь с уцелевшего глаза, она обхватила меня цепкими руками. Мы снова начали кататься по полу. Мне не хотелось тратить на демона последние два патрона, поэтому я бил секретаршу тяжелой рукояткой пистолета, надеясь лишить ее сознания. Это привело к тому, что ее челюсть сместилась вбок на неестественное расстояние. Она стала выглядеть крайне озабоченной близняшкой моряка Попая. Однако боль нисколько не замедлила ее. Она вновь устроилась на мне, рассекая воздух лакированными ногтями — прямо перед моими глазами. Пока я прикрывал лицо руками, эта тварь наносила удары коленом — по печени и в пах, посылая мои бедные шарики к сердцу. Мне повезло, что их встреча все-таки не состоялась. Адская девчушка оказалась серьезной помехой. В любой момент могли появиться охранники. И тогда все закончилось бы очень плохо для вашего нового друга Бобби Доллара.

Я не в первый раз сражался с разгневанной и завывавшей тварью — и если Бог смилостивится, то, возможно, эта схватка не будет последней. Но пока кривой клыкастый рот секретарши Кеннета Валда щелкал над моим лицом и окроплял меня кровавой пеной, я с сожалением бранил себя за то, что снова вляпался в такую неприятную историю.

Как обычно, это было следствием моей глупой ошибки.


Глава 1
ПОДПРУГА ВЕТХОГО ЗАВЕТА

Позвольте мне вернуться к началу. Тогда мой рассказ обретет какой-то смысл. Я не обещаю много смысла, но, надеюсь, его будет больше, чем сейчас.

К наступлению ночи в баре собрались почти все — Моника Нэбер, старина Сладкое сердечко, Юный Элвис и многие другие из нашего тошнотворного хора. Из-за недавних изменений местных правил Кул Фильтр спустился вниз, чтобы покурить на тротуаре. Да, некоторые из ангелов курят. (Я тоже раньше входил в их число, но больше не смолю сигареты.) У нас имеется возможность менять свои тела, поэтому мы не слишком тревожимся о здоровье и смерти. В любом случае, этот поздний февральский вечер в «Циркуле» тянулся по-обычному тихо и скучно, пока не пришел мой друг, тащивший за собой пальто, наполненное свежей плотью.

— К чертям зануд и все их извинения, — приветствовал он зал. — Эй, кто-нибудь! Дайте мне выпить!

Он поманил к себе молодого парня, которого я прежде никогда не видел, и толкнул его в кресло, стоявшее рядом со мной.

— Вот человек, с которым тебе нужно познакомиться, приятель, — сказал он. — Это Бобби Доллар — король местных задниц.

Сэм устроился с другого бока мужчины. Тот оказался зажатым между нами — можно сказать, попал в западню, — но я не заметил у него признаков паники. Парень скалился, как будто был рад нашей встрече. Большая, глупая и слегка противная улыбка. Все остальное в нем выглядело хрупким, белым и каким-то книжным. И еще прическа, которая буквально кричала каждому встречному: «Это сделала моя мама!» Новичок, созревший на теориях, догадался я. Впрочем, если он немного потусит с моим другом, Сэм преподаст ему несколько грубых уроков практической теологии.

— Сэмми, кто твой спутник?

Я видел, что парень был одним из нас. Мы можем узнавать своих соплеменников. И он определенно чувствовал себя неловко в новом теле.

— Это дилетант? Или навестивший нас профи?

Новичок бросил на меня взгляд, который я назвал бы «недоумением умной собаки»: не пойму, о чем ты говоришь, но мне кажется, что мы понравимся друг другу. Умные глаза незнакомца впечатлили меня еще меньше, чем его нервозная улыбка.

— Сам догадайся, — ответил Сэм.

Повернувшись к бармену Чико, он сердито прокричал:

— Эй, старый увалень Родригез! Если ты не собираешься поить меня бесплатно, то налей хотя бы что-нибудь за деньги.

— Заткнись, Райли. Ты мне уже надоел.

Тем не менее Чико бросил полотенце на стойку и потянулся к полке с бокалами.

— Сэмми, дружище, ты сегодня необычно обаятельный, — заметил я. — Но, может, расскажешь, кто этот тип? Неужели твой стажер?

— Конечно, он, черт бы его побрал! Разве ты не чувствуешь от него запаха хозяйского дома?

«Хозяйский дом». Так Сэм обычно называл то место, которое люди считают Небесами. Словно мы, земные ангелы, работали на плантациях.

— Правда? — воскликнула Моника Нэбер.

Малышка вышла из соседней кабинки с такой изумительной грацией, что вы вообще не догадались бы, сколько порций текилы она выпила после заката.

— Народ, вы слышали? К нам прислали новичка!

— Наконец-то!

Это был крик души Юного Элвиса. Он ходил в новичках уже два года и теперь, похоже, трепетал от радости.

— У вас появилась свежая задница! Вот теперь его и пинайте!

— Заткни пасть, — не поднимая головы от бокала, проворчал Уолтер Сандерс. — Если ты глупый новобранец, то это еще не значит, что все новички такие же.

Молодой стажер Сэма сконфуженно извивался в кресле.

— На самом деле я не новобранец…

— Да?

Уолтер приподнял большую голову. Он был пугающе сильным парнем. И он смотрел на спутника Сэма с таким выражением, словно собирался анатомировать его труп.

— Ты был хранителем? Как долго?

— Хранителем? Нет, я работал в другом месте…

Парень жалобно захлопал ресницами.

— В Залах записей…

— В архиве?

Сандерс поморщился, будто выпил свернувшееся молоко.

— Ты был писарем? И стал адвокатом? Мои поздравления! Это немыслимый прыжок в твоей карьере.

Его слова подчеркнуло громкое «тинг!». Чико со звоном закрыл кассовый аппарат.

— Видишь, папочка, — писклявым голосом произнес Сэм. — Наш учитель говорил, что каждый раз, когда звенит колокольчик, какой-то ангел обретает крылья.

— Не приставайте к нему, — заступилась Моника Нэбер. — Парень не виноват, что его прислали сюда.

Стажер кивнул ей головой, поблагодарив за поддержку. Он просто кое-что не знал. С Моникой вы могли жить только по ее законам. И умирали вы тоже по ее законам. Во многих случаях (реально жутких и нелепых) женщины, включая ангелов женского рода, могут вести себя жестче мужчин.

Шум понемногу затих, и большинство завсегдатаев бара вернулись к прежним разговорам и одиноким размышлениям. Сэм отошел, чтобы взять заказанные напитки. Я искоса взглянул на новичка. Он больше не улыбался и не притворялся, что чувствовал себя великолепно.

— И все-таки, как ты оказался здесь? — спросил я паренька. — Кто потянул за ниточки и замолвил за тебя словечко?

— Извините, я не понимаю. Что вы имеете в виду?

— Ты знаешь, чем мы тут занимаемся?

— Адвокаты? Конечно.

Он энергично кивнул головой.

— На самом деле я давно хотел…

— Заткнись и попытайся понять мой вопрос. Как ты получил эту должность? Нам потребовались годы, чтобы заслужить ее.

Фары в глаза, секундная пауза, олень не успел увернуться.

— Я… Я не знаю. Мне просто сказали…

— Ладно. А кто курировал тебя на прошлой работе? Ведь за твоим карьерным ростом наблюдали, верно? Подумай хорошо.

— Я не понимаю, о чем вы говорите!

Сэм вернулся с двумя напитками в руках: бокалом горького мексиканского пива, сделанного по рецептам Табаско, и кружкой имбирного эля для завершения оргии. Он несколько лет был «в завязке». К счастью, в «Циркуль» пускали даже трезвенников.

— Он уже плачет, Бобби?

— Нет, но я работаю над этим. Где ты нашел такой мокрый носок?

— Я просто поднялся в хозяйский дом, и мне бросили его на плечи.

Телефон в кармане Сэма начал жужжать.

— Дерьмо! Неужели клиент?

Он опустил напитки на стол и, выслушав сообщение, печально застонал, как будто ему в пах плеснули керосином.

— Ты не мог бы съездить со мной? — спросил он. — Ну, типа услуга для друга? Я займусь делом, а ты объяснишь детали процедуры для нашего ангела Клэренса.

— Клэренса?

Я отпрянул от новичка.

— Это его настоящее имя?

— Нет, меня не так зовут!

Стажер впервые оскалился, показав свой дохленький оборонительный потенциал. Его вспышка гнева понравилась мне, но в принципе не изменила общего впечатления.

— Извини, я забыл то имя, которое мне указали в Доме.

Сэм быстро осушил бокал с Табаско, торопливо выпил имбирный эль и вытер рот тыльной стороной ладони — прямо как в прежние дни, пока он не угробил алкоголем свое предыдущее тело.

— Я для краткости прозвал тебя Клэренсом. Что тут плохого? Ладно, парни, пошли.

— Прекратите оскорблять меня! Я не Клэренс, а Харахелиэль.

Новичок оказался отчаянным храбрецом — настоящим маленьким солдатом.

— Мой рабочий псевдоним Харрисон Элай.

— Тогда мы лучше остановимся на Клэренсе, — согласился я. — Сэм, какую тачку возьмем? Мою или твою?

— У меня сейчас полмашины стоит на тротуаре. Поэтому поедем на моей. Не хочу, чтобы копы выписали штраф.

Убрать с тротуара скучавший четырехдверный седан оказалось непросто. Прямо перед ним припарковалась фура для разгрузки бакалейных товаров. Когда мы выбрались на дорогу, часть краски с машины Сэма осталась на бампере грузовика. Если бы это была моя красавица, я кричал бы от ярости и злости, но Сэм никогда не заботился о красоте своих машин.

— Куда мы едем? — спросил я у него.

Мы свернули на Мейн-стрит — одну из самых загруженных улиц центральной части Сан-Джудас. Место, где мир коммерции встречался с уличным андеграундом и попрошайками мирового уровня. Стажер старался вытянуть из-за заднего сиденья давно не использовавшийся ремень безопасности. Многие известные ориентиры остались у нас за спиной, но впереди, немного к северу, я увидел сиявшие огнями Береговые башни. Чуть дальше на фоне гавани маячили причудливые силуэты подъемных кранов — освещенные снизу угловатые конструкции напоминали флот инопланетных кораблей.

— Куда едем? — отозвался Сэм. — К заливу. Точнее, на Пирс номер шестнадцать.

— Кто-то из утонувших докеров? Всплыл после смены?

— Всплыла. Упала в воду несколько минут назад. Возможно, встала кому-то поперек дороги.

— Женщина? Я ее знаю?

— Какая-то телка по фамилии Мартино. Не припоминаешь такую?

Когда я покачал головой, парень, сидевший на заднем сиденье, возмущенно вскричал:

— Как вы можете говорить так об уникальной человеческой душе?

Мы ангелы, напомнил я себе. А ангелы должны быть терпеливыми.

* * *

Порт Сан-Джудас, растянувшийся на юго-восточном берегу залива Сан-Франциско, занимал почти десять квадратных миль. Машина клиентки находилась в воде у пассажирского причала. Сломанный деревянный барьер указывал место, где она упала в эллинг. Лучи прожекторов, пронзая темноту и освещая высокие стены морского вокзала, раскрашивали воду в цвета жадеита.

У ограждения уже толпились охранники порта и городские копы. Последние, видимо, только что прибыли. На пирсе под разными углами стояли два тягача и пожарная машина. Наконец, среди волн появился водолаз, крепивший тросы к затонувшему автомобилю. Он показал большой палец, поднятый вверх, и лебедки тягачей пришли в движение. Тросы натянулись, моторы жалобно завыли, и через некоторое время капот большой белой машины взломал поверхность воды. Почти тут же двигатель одного из тягачей начал давать сбои. Когда он заглох, второй тягач напрягся, покашлял несколько секунд и тоже замолчал. Пока охранники порта кричали на нерасторопных водителей, мы вышли из седана и направились к причалу.

— Почему они не вытащили труп? — выпучив глаза, спросил Клэренс. — Несчастная женщина!

— Салон заполнен водой, — ответил я. — Вес автомобиля оказался слишком большим. Хозяйка машины мертва, иначе Сэм не получил бы звонок. Поэтому не важно, как долго она будет оставаться в воде. Ты слышал о вневременных пространствах?

— Конечно! — обиженным тоном ответил стажер.

— Он крут, как пистолет.

Сэм шагнул к мерцающей линии, возникшей перед нами в воздухе. Она напоминала вертикальный мираж. Официально такие образования обозначались термином «вневременные порталы», но здесь, на Земле, их называли «молниями». Мы, земные ангелы, не знали, как они работали. Тем не менее каждый из нас мог использовать их по мере необходимости.

Когда мы с парнем последовали за Сэмом, два копа посмотрели в нашем направлении, однако тут же утратили проявленный интерес. В процессе работы мы становимся почти незаметными. Я учился этому годами. Мы по-прежнему находимся в реальном мире, если вы понимаете, о чем я говорю — наши физические тела не исчезают. Но когда нам нужно оставаться неприметными, вы, скорее всего, не увидите нас или, по крайней мере, не запомните эту встречу.

Сэм и Клэренс растворились в мерцающей линии. Я тоже вошел в нее.

Как всегда, тишина. Поначалу вневременное пространство поражало меня своим огромным тяжелым безмолвием. Казалось, что вы внезапно попадали в самую большую вселенскую библиотеку. Но, по сути дела, мы по-прежнему находились там, где были раньше — на причале, рядом с полицейскими машинами и тягачами, опалявшими темноту красно-синими проблесковыми огнями. За ними, словно горные вершины, проступали силуэты зданий деловой части города. Но лучи прожекторов больше не двигались, и губы полицейских не шевелились. Вертолет над башней «Интел» и водолаз, прежде плававший в зыбком жадеитовом желе, замерли, как образы на фотографии. Нескольких чаек, испуганно взлетевших со свай, застыли в воздухе, словно чучела под потолком музея. Однако перед нами появилась новая персона — женщина с короткими седыми волосами, одетая в темный дождевик и туфли. Она стояла среди неподвижных полицейских, но никто из них не видел ее.

— Вот и она, — сказал Сэм. — Бобби, ты не мог бы показать пареньку, как нужно проводить знакомство с клиентом. Так он лучше усвоит урок. А я пока пообщаюсь с хранителем.

— Лживый ублюдок, — ответил я.

Получив от него необходимую информацию о погибшей женщине, я повел стажера по блестевшему лужами причалу.

— Мы выглядим тут точно так же, — сказал парень, осматривая свои руки. — Я имею в виду, что наши земные тела не изменились, верно?

— В основном не изменились.

— Я думал, мы обретем здесь ангельскую форму, — разочарованным тоном добавил Клэренс. — Как на Небесах.

— Это не Небеса. Мы по-прежнему находимся в плане земного существования. Просто вышли из Времени. На самом деле мы могли бы выглядеть иначе, но такова традиция. Уродцы с Другой стороны предпочитают более устрашающие формы. Ты скоро сам все поймешь.

Пока мы подходили к нашей новой клиентке, она смотрела на нас с беспомощным смущением. Я видел это выражение на многих лицах — в очень схожих ситуациях.

— Сильвия Мартино, — приветствовал я женщину. — Бог любит вас.

— Что происходит? — спросила она. — Кто вы?

Клиентка указала рукой на неподвижных копов и пожарных.

— Что случилось с этими людьми?

— Они живые, миссис Мартино. А вы, к сожалению, нет.

Я годами оглуплял свои объяснения. Сначала мне казалось, что лучше всего открывать правду медленно. Но затем я пришел к другому выводу.

— Судя по всему, вы утопили вашу машину в бухте. Может, помните, по какой причине?

Ей было за шестьдесят, но она не выглядела старой леди. Похоже, миссис Мартино не позволила своему возрасту одолеть себя (надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю). С моих губ сорвался вздох печали. Я вспомнил, что с этого дня она уже не будет стареть.

— Утопила машину?..

Женщина посмотрела на спортивный автомобиль, приподнятый над водой натянутыми тросами. Его капот напоминал Моби Дика, украшенного рябью зеркальной неподвижной воды.

— Ах, милый! Неужели это моя машина?

Ее глаза расширились. Она начала восстанавливать ход событий.

— Я хотела развернуться… и, наверное, перепутала педали.

Миссис Мартино огорченно поморгала ресницами.

— И что я… действительно…

— К сожалению, да.

Хлынули слезы. Эту часть работы я ненавижу больше всего. Иногда ваши клиенты с такой радостью покидают больные тела, что буквально танцуют от счастья. Но люди, застигнутые смертью врасплох, внезапно начинают понимать, что жизнь окончена, что больше ничего не будет… Эти подопечные самые трудные. Мало слов приходит в голову, пока они справляются с собой. Впрочем, если они нуждаются в вашем сострадании, вы можете держать их в объятиях и успокаивать сколько угодно — ведь время здесь не имеет значения. Именно так я и поступил. Вы тоже сделали бы это.

Через несколько худших мгновений она приняла факт собственной смерти. Миссис Мартино была сильной женщиной, и этим она нравилась мне. Пожилая леди отстранилась от меня и вытерла слезы.

— А вы кто такой? — спросила она.

Клиентка внимательно осмотрела меня, как будто я мог всучить ей какой-то некачественный товар.

— Меня зовут Долориэль. Я ангел-адвокат из Третьей Сферы.

Мне не хотелось знакомить ее с Клэренсом. Он наверняка сотворил бы какую-нибудь глупость — к примеру, пообещал бы ей, что дальше все будет в полном порядке (судя по его разочарованному виду, он как раз и заготовил эту фразу). Чтобы отвлечь женщину от стажера, я указал ей рукой на Сэма, который беседовал с хранителем леди — тонким полупрозрачным существом, каждая складка которого сияла фосфоресцирующим светом.

— Это ангел-адвокат Сэммариэль. Он будет выступать на вашей стороне.

— Выступать на моей стороне? Зачем? Когда?

— Во время судебного процесса, который скоро начнется, — ответил я.

— Судебный процесс?..

Глаза женщины расширились от испуга.

— Подождите здесь, пожалуйста.

Я оттянул парня в сторону и дал ему несколько неприятных наставлений о том малом, что ему дозволялось говорить и делать. Затем я оставил стажера с усопшей. Он и мертвая женщина смотрели на полузатопленную машину, возможно, желая, чтобы кто-то выскочил из нее и помог им начать разговор. Я надеялся, что Клэренс будет помалкивать. Люди принимают ужасный и окончательный факт смерти быстрее (и, мне кажется, легче), если они справляются с ним самостоятельно — без вашего вмешательства. Да и что вы можете сказать покойным? «Не берите в голову! На самом деле вы не мертвы! Вы просто получили новый стимул к исправлению вашей жизни!» Но ведь это будет обман. Их время — по крайней мере на Земле — закончилось. Как же им поможет ваша болтовня о том, что жизнь человека нуждается в переменах?

Когда я подошел к Сэму, он уже заканчивал беседу с ангелом-хранителем. Их «брифинг» немного отличался от общения, к которому мы привыкли в реальном мире. Хранители передают адвокатам огромные массивы накопленных сведений, но для полноты информации они оставляют их нам в виде наших собственных воспоминаний. Слава Богу, после оглашения приговора эти данные полностью удаляются. Было бы невыносимо хранить в уме подробности каждой жизни, которую мы защищали в суде. Тем более что иногда полученный материал травмировал нашу психику даже во время судебного разбирательства.

Мне показалось, что хранитель бросил на меня неприветливый взгляд. Впрочем, я мог и ошибаться — они почти нематериальные и не похожи на людей. Хранители не используют плотские тела, иначе люди постоянно гадали бы, почему рядом с ними витают какие-то блестящие гуманоидные фигуры, похожие на больших медуз.

— Вы Долориэль? — спросил он. — Я слышал о вас.

— Не могу ответить вам тем же. Лучше назовите свое имя.

— Ифай.

Он смотрел на меня, мерцая призрачным светом.

— Мне говорили, что вам нравится унижать своих клиентов.

— Не заходите далеко в подобных утверждениях. Ошибка может привести к плохим последствиям.

— Послушайте! — вмешался Сэм. — Если вам хочется узнать друг друга поближе, устройте себе романтический ужин. А сейчас у нас…

Хранитель встрепенулся, и его сияние уменьшилось.

— Обвинитель прибыл.

Мужчина, прошедший через алый сияющий портал — демонический эквивалент «молнии», похожий на воспаленную рану с мерцающей, центральной белой линией, — остановился и снял воображаемую пушинку с безупречного кроваво-красного костюма.

— Трававоск, — произнес Сэм. — Проклятье! Они выставили против меня одного из самых паскудных ублюдков.

Я услышал испуганный вздох миссис Мартино. Она увидела демона. Мне стало стыдно за то, что я перепоручил ее стажеру. Всегда неприятно, когда клиент понимает, что Ад существует. Я надеялся, что эта женщина пройдет через судебный процесс, не потеряв самообладания — некоторые судьи были реальными задницами в оценке поведения напуганных и истеричных подсудимых. Иногда милость и прощение падали с Небес, как теплый дождь. Но порой я мог поклясться, что наверху царила засуха.

Через несколько мгновений вслед за обвинителем из портала вышла другая фигура — мускулистый волосатый демон с волчьей мордой. Он был одет в дешевый костюм, вполне соответствовавший его брутальным манерам. Я видел его прежде, хотя и не помнил, где именно. Мерзкий отморозок по имени Реворуб. Обычно телохранители не появлялись на нейтральной территории — тем более во время рутинной судейской работы. Я не мог понять, зачем он пришел. Неужели обвинитель нуждался в защите? Судя по тому, как Реворуб обнюхивал воздух, он выполнял свои функции охранника — что на самом деле не имело смысла, потому что Трававоск не обращал на него внимания.

Пока обвинитель стоял в отдалении, он походил на человека. Но по мере его приближения вы начинали понимать, что тени под скулами демона на самом деле были щелями в коже — жабрами, под которыми проглядывали сокращавшиеся мускулы. Его коротко отстриженные волосы напоминали щетину или, скорее, чешую. И вряд ли кто-то по ошибке принял бы его змеиные глаза за человеческие. Как я говорил прежде Клэренсу, нашим соперникам нравилось принимать ужасные и отвратительные формы.

— Добрый вечер, джентльмены, — произнес Трававоск, оголив в усмешке свои крайне длинные ровные зубы. — Кто будет оппонировать мне? Долориэль?

Уголок его рта приподнялся вверх.

— Какое несказанное удовольствие.

— Я буду защищать эту женщину, — ответил Сэм.

— О, Сэммариэль! — кивнув головой, ответил обвинитель. — Не видел тебя с Дня благодарения. Ведь это был ты? Тот мужчина с ножом?

— Обычный электрический резак для разделки мяса, — пояснил Сэм мне и подошедшему стажеру.

Очевидно, наш парень решил взглянуть на первых настоящих демонов. Во всяком случае, я сделал такой вывод по его расширенным глазам.

— Они набросились на меня, и я уложил все его семейство, — продолжил Сэмми.

— Почти целиком, — потирая руки, подтвердил Трававоск. — Ну что, займемся делом?

— Вы уже посовещались с вашим духом? — поинтересовался я.

— Да. Более-менее.

Обвинитель сунул руку в карман и вытащил нечто похожее на жирного маленького паука. Он схватил отвратительное существо за чешуйчатую ногу и с задумчивым видом покачал его в воздухе. Такие «пауки» были адской версией наших ангелов-хранителей.

— Исполнительный начетчик грехов покойной миссис Мартино дал мне подробный отчет.

Пока Сэм и обвинитель направляли запрос к одному из судей, я оттянул Клэренса в сторону. Мне хотелось ознакомить парня с правилами судебных разбирательств (в основном, чтобы он не натворил каких-то глупостей).

— Ладно, стой здесь и слушай меня внимательно. Мы боремся за душу этой старой леди. Нам предстоит нелегкая и ответственная работа. Ты понял меня? Если ты сделаешь что-то дурацкое и помешаешь нам спасти ее, я сорву твой нимб и изобью им тебя до потери сознания. Ты все уловил?

Клэренс выпучил глаза и кивнул.

— Мы выступаем против созданий Ада. Они лгут, мухлюют и искажают любую истину. Чтобы мы не сорвались и не набросились друг на друга, нас ограничивают особыми процедурами. Мы не должны сердиться на демонов, потому что тогда наша работа пойдем насмарку. Понимаешь?

Очередной кивок головы намекал на его нетерпение. Я ненавидел новичков.

— А теперь самое важное правило, парень! Никогда не доверяй Оппозиции.

— Доверять им? Вы шутите?

— Не все так очевидно. Просто запомни, что тебе говорит дядя Бобби. И тогда ты будешь в полном порядке.

Потому что дядя Бобби уже совершил все ошибки новичков. Ему просто повезло, что он пережил страдания, полученные во время первых уроков.

— Когда демон открывает рот, он лжет. Дели его слова надвое и делай паузу для размышлений. Если ты примешь его убеждения за чистую монету, твой последний чек на зарплату будет напечатан на асбестовой бумаге. Знаешь почему? Потому что в тот момент ты будешь находиться в очень горячем месте.

Появление судьи Ксатанатрона походило на безмолвную молнию.

Когда вы впервые видите перед собой представителя Начал, у вас «сносит крышу» — вот одна из причин, по которым я увел парня в сторону. Помню, после встречи с первым судьей мои уши звенели неделю, не говоря уже о пятнах света, блуждавших перед глазами. Важные ангелы… они ослепительно яркие. Контакты с ними подавляют психику. Они красивые, но в их совершенстве имеется что-то жуткое. Все это приводит нас к благочестивым размышлениям о наивном желании увидеть однажды Всевышнего.

Перед неистовым взором судьи вы не способны притворяться и лгать. Его фигура напоминала рождественское дерево, сделанное из раскаленного магния. Но я знал, что это был Ксатанатрон. Потому что я… просто знал. Когда вы находитесь в присутствии Начал, вам доступна информация, которую они хотят донести до вашего сведения — конкретные сведения, и ничего больше. По своему личному опыту я знал, что Ксатанатрон склонялся к правилам старой школы. Он судил людей строго и справедливо. Сэм мог не бояться предвзятых выводов. Но и на особое снисхождение он тоже не должен был рассчитывать.

Я занял место между Клэренсом и Реворубом — судя по побледневшему лицу стажера, парень мог бы обмочиться, если бы ему пришлось стоять рядом с демоном. Миссис Мартино с торжественным видом присоединилась к нам. Мы четверо приготовились к судебным слушаньям. Глаза женщины уже просохли. Однако я видел, как она сражалась за свое самообладание. Мне оставалось лишь восхищаться ею. Я надеялся, что нам удастся оказать ей помощь.

— Почему тут так много святош из церковного хора? — прорычал Реворуб. — Это неправильно.

— Нам по секрету сообщили, что вы, злодеи, собираетесь спеть здесь «Аве Мария».

— Вас обманули. Лично я планировал только обглодать твое лицо.

Наверняка в Аду имелись и более остроумные шутники, но мне на них, как правило, не везло.

— Что будет дальше? — прошептал мне на ухо Клэренс.

— А ты как думаешь? Обвинитель Трававоск попытается убедить судью, что миссис Мартино должна отправиться в Ад. Типа, что она прошла полный круг в «Монополию», но двести долларов ей не обломится.[1] Наш парень Сэм начнет спорить и доказывать, что женщина должна быть вознесена на лоно Всевышнего.

Я посмотрел на притихшую душу подсудимой.

— Это основы судебного разбирательства. Неужели тебя вообще не подготовили?

— Я получил только общие инструкции.

Клэренс смотрел на участников суда с таким тошнотворным очарованием, с каким, наверное, тайные христиане наблюдали за своими рассекреченными единоверцами, которых жадно поедали римские львы.

— Они просто… направили меня сюда.

«Просто направили» его выполнять работу, которая предположительно считалась самой важной миссией Небес — защищать человеческие души от козней Оппозиции. Направили без всякого обучения! Вы, возможно, удивитесь, но это еще не все. Позже я расскажу вам о целой куче непонятных странностей.

Трававоск уже выполнял свой вихляющийся танец, прохаживаясь по пристани перед сверкавшим судьей. Он, словно гоблин, прыгавший у костра, вращал в воздухе длинными когтистыми пальцами и в мрачных подробностях описывал мелочные мысли, недобрые слова и проступки несчастной старой леди. Очевидно, обвинитель не имел веских доводов. Пока самым «страшным преступлением» миссис Мартино было единичное задержание за вождение в пьяном виде.

— Их семейную пару пригласили на вечеринку, — вмешался Сэм. — Затем муж бросил ее и уехал куда-то. Возможно, с любовницей. Ваша честь, тот случай можно отнести к случайному недоразумению. Было бы ошибкой рассматривать его в суде.

— Знакомая песня! Ошибки в суде!

Трававоск повернулся к безликому сиянию Ксатанатрона и бросил на него многозначительный взгляд.

— Как часто мы слышим эти оправдания!

— Процесс может затянуться на несколько часов, — тихо сказал я Клэренсу. — Ты точно хочешь остаться здесь? Мы могли бы сходить в закусочную и выпить по чашке кофе.

Заметив, как он взглянул на миссис Мартино, я со вздохом добавил:

— Без нее, малыш. Она мертвая. Она уже не сможет пить кофе вместе с нами.

Он упрямо покачал головой.

— Мне хочется посмотреть на судебное разбирательство.

Я пожал плечами.

— Как пожелаешь.

* * *

Предварительное слушание действительно длилось несколько часов. А если бы судили вас, вам понравилась бы спешка? Чтобы при подведении итогов вашей жизни и выбора дальнейшей судьбы на целые века все ставилось лишь на один бросок монеты — виновен или невиновен?

— Кажется, я понял базовую схему, — прошептал стажер, не сводя глаз с Сэма.

Трававоск начал использовать свои крупнокалиберные снаряды: обвинения в нецензурной брани, религиозном лицемерии и даже мелкой краже. (Однажды миссис Мартино украла двадцать долларов из церковной копилки — иначе она не смогла бы добраться домой.) Обвинитель вставил в свою речь несколько мелких грехов, относившихся к детству подсудимой. Сэм реагировал на каждое заявление возмущенным покачиванием головы или гримасой отвращения. Он не находил большого зла в стакане пива, выпитого маленькой девочкой. Мой приятель всегда походил на сельского адвоката — неторопливого и осмотрительного. Честно говоря, это был лучший подход при таком обвинителе, как Трававоск. В их состязании ходы не переигрывались.

— Да, она базовая, — согласился я. — Потому что проблемы у всех одинаковые.

Мне пришлось оттянуть его на пару шагов от усопшей.

— Здесь только два выбора, понимаешь? Ты идешь одним путем или другим. Даже Чистилище будет выигрышем для нашей стороны, потому что, попав туда, человек постепенно можешь искупить грехи и вознестись на Небеса. В каждом из таких судебных разбирательств одна сторона побеждает, другая — проигрывает. И ежедневно проводятся тысячи подобных процессов. Лучше всего функционируют простые схемы. Эта система защиты сейчас работает на нас. Ведь ты, я и Сэм входим в одну команду, верно? Поэтому, если наша пожилая леди имеет шанс попасть на Небеса, мы должны сделать все возможное, чтобы она оказалась там.

Конечно, я лгал. Не все было так просто, и главная причина недоразумений заключалась в том, что многие из прегрешений являлись неразрывной частью человеческого бытия. Я не знаю, чем руководствуются судьи, но они обычно не наказывают людей за малые проступки. При принятии решений верховные ангелы сохраняют объективность и доброжелательность, хотя иногда они могут быть педантами, если речь идет о таких классических темах старой школы, как убийства, супружеские измены и тому подобные деяния. Приоритеты судей — их склонности к чему-то придираться или что-то упускать — создают обширную зону неопределенности, сравнимую по размерам с самими Небесами. Для мастерства в судебных дебатах нам требуются годы практики. Естественно, наш опыт улучшает шансы подопечных душ. И в данный момент я не понимал, зачем к нам прислали необученного парня. Я не собирался превращать его в квалифицированного адвоката — тем более за один вечер.

Похоже, Реворуб подслушал часть нашей беседы. Он засмеялся и громко щелкнул длинным красным языком, показав частокол заостренных клыков.

— Смотри внимательно, Доллар. Сейчас Трававоск проставит номер на заднице у этой сучки. Ты и глазом моргнуть не успеешь, как она исчезнет в темном вихре.

Стажер вздрогнул, но не посмел взглянуть на демона.

— Наверное, некоторые разбирательства проходят гораздо сложнее, — предположил Клэренс. — Мне кажется, наша клиентка не совершила ничего плохого!

— Это не тебе решать, — ответил я, приподнимая руку, чтобы пресечь его комментарии. — Откровенно говоря, я не стану доверять поверхностным суждениям о человеке, который еще не прошел через суд. Однажды моим клиентом был скаут орлиного ранга. Его задавила машина, когда он помогал инвалиду в коляске пересекать шоссе с большим количеством транспорта. Все вроде ясно, правда? Хоть сейчас давай нимб. Но во время суда я узнал, что в возрасте восьми лет он придушил подушкой своего новорожденного брата. В ту пору мой клиент, симпатичный подросток, был певчим в церковном хоре. Он совершил убийство почти без видимой причины — просто крик малыша вывел его из себя.

Это был странный и сложный случай, который потребовал от меня больших усилий. Но мне не хотелось раскрывать свою стратегию перед нашими оппонентами. Как я уже говорил, имелась огромная зона неопределенности, знакомство с которой давалось нам с большим трудом. Чтобы сменить тему, я указал большим пальцем на недавно почившую миссис Мартино.

— И еще одно, парень. Никогда не влюбляйся в клиента.

— Влюбляться?..

Его лицо перекосилось от ужаса.

— Ты знаешь, о чем я говорю. Не превращай работу с клиентом в личное дело.

Я мог бы дать ему и другие важные советы, которые спасают жизни людей после смерти.

* * *

— Супружеская измена, — объявил Трававоск. — Многолетняя и многократная. Без признаний на исповеди!

— Вот же дерьмо! — прошептал Сэм.

Фактически он только артикулировал фразу, но я прочитал ее по губам моего друга.

— Тяжелое прегрешение, идущее против законов Моисея, — продолжил обвинитель. — И подсудимая не раскаялась. Фактически этим вечером перед фатальным инцидентом она за пару напитков отдалась незнакомому мужчине и затем погибла… без отпущения грехов, как мы привыкли говорить. Разве я не прав?

Сэм торопливо посовещался с ангелом-хранителем покойной женщины.

— Я хотел бы смягчить обвинение! — сказал он. — Ее муж тоже имел любовницу.

— Ну да, конечно! — с усмешкой ответил Трававоск. — Два неправедных поступка не сотворят одного праведного, мастер Сэммариэль.

Казалось, что его рот был набит большими лошадиными зубами. Не очень приятное зрелище.

— Мы сейчас не судим ее мужа. Это она, как вы видите, стоит перед представителем Бога.

Обвинитель указал рукой на сияющее присутствие Ксатанатрона.

— И ее судим мы, а не добрые миссионеры из Детского воинства. Она грешила и продолжала грешить. Только смерть остановила ее неудержимое стремление к порокам.

Усмешка демона стала еще шире. Как говорил мой наставник Лео, осуждение греховности было фундаментом судебных разбирательств — подпругой Ветхого Завета.

— Но я не такая!..

Сильвия Мартино успела произнести только несколько слов. Трававоск повернулся к ней, взмахнул костлявыми пальцами, и звуки перестали исходить с ее уст. Она сделала еще одну попытку, но вскоре поняла, что обвинитель лишил ее дара речи.

— Тебя никто не спрашивает, шлюха!

Обвинитель плюнул в ее сторону и с ухмылкой повернулся к Сэму.

— Что скажете, адвокат? Какие-то последние оправдания перед подведением итогов?

Новичок стал извиваться, словно его укусило насекомое.

— Прекрати, — велел я ему. — Не привлекай к себе внимание. Ты же не хочешь неприятностей?

Все было бесполезно.

— А как насчет заповеди «Не укради»? — крикнул парень. — Она уже не в счет?

— Проклятье! — не сдержался я.

Все повернулись, чтобы посмотреть на Клэренса. Даже Главенствующий Ксатанатрон, казалось, удивился. На мгновение его огни потемнели.

— Ему не положено говорить! — пролаял мерзкий Реворуб.

Его жесткие волосы на шее и плечах встали дыбом. Он начал движение — наверное, хотел наброситься на парня и покарать его когтями и клыками. Но я пнул демона по коленной чашечке, и когда его нога подвернулась, рванул ублюдка за ворот куртки и помог ему улечься на причале. Он жестко ударился лицом о бетонное покрытие (вневременное пространство является частью все той же физической реальности). Затем я присел на корточки рядом с Реворубом и убедился, что с ним все в порядке… Ладно, если честно, я немного придавил коленом его дыхательное горло.

— Лежать, дружок, — тихо прошептал я, пережимая его шею. — Пусть большие мальчики сами разбираются друг с другом.

Через несколько секунд он перестал сопротивляться. Внезапно в меня вцепились когтистые пальцы. Мне не хотелось устраивать шумную ссору перед небесным судьей, поэтому я позволил Трававоску поднять меня на ноги. Но хотя мы были уже в паре шагов от поверженного Реворуба, он все еще тащил меня за куртку.

— Как ты смеешь! — крикнул он.

Его голос звучал неубедительно. Я думаю, он просто выставлялся перед Ксатанатроном.

— Эй, вы, полегче! — вмешался Сэм, встав между нами.

Он помог стянуть куртку с моих плеч, расправил ее и похлопал меня по спине с почти отеческой заботой. Да, мы с ним прошли через многое.

— Это небольшое недопонимание, — сказал он, посмотрев на стажера.

Реворуб поднялся на ноги. Судя по его виду, он понял все правильно. Его убийственный хмурый взгляд кипел от ярости.

— Недопонимание? — вскричал Трававоск.

Притворный и рассчитанный гнев превратил его неприятные черты в нечто менее очаровательное и, я сказал бы, более отвратительное.

— Значит, я чего-то недопонимаю, когда думаю, что какой-то ученик, не присягнувший судье и не представленный ему как участник процесса, перебивает должностное лицо, предъявляющее иск? Или это произошло?..

— Что он имел в виду?

Вопрос пришел от судьи — каждое слово, словно серебристый звон колокола на церковной башне. Громкие и вибрирующие звуки утихомирили Трававоска и оборвали его велеречивое ораторское представление. Ксатанатрон направил свой безликий взгляд на Клэренса.

— Говори, дитя. Я разрешаю тебе.

— Ее муж — он… Он обокрал ее!

Нужно было отдать ему должное. Парень выглядел достаточно напуганным и, похоже, понимал, во что он вляпался.

— Муж миссис Мартино украл ее молодость.

— Что за чушь? — вмешался Трававоск.

Демон скривил губы, словно его заставили смотреть затянувшийся школьный спектакль на открытой площадке при плохой погоде. Клэренс повернулся к судье.

— С того дня, как они поженились, муж любил ее только раз в месяц… Как будто это была его работа. Без прелюдий, без поцелуев. А потом, скатившись с супруги, шел смотреть телевизор.

Парень покраснел от смущения.

— После рождения их четвертого ребенка он вообще перестал приближаться к ней. Сказал, чтобы она не приставала к нему… Что его тошнит от ее тела.

Он взглянул на покойную, но Сильвия Мартино, видимо, забылась в своих грезах и воспоминаниях. Ее взгляд был направлен в туманную даль.

— Ведь это кража, верно? — спросил он у судьи.

Я знал, что мне не следовало оставлять стажера с клиенткой. Мои кишки сжимались в узел — то есть я уже винил себя за все происходящее. Но когда парнишка успел вытянуть из нее такую информацию? Даже Сэм выглядел удивленным, а ведь он говорил с ангелом-хранителем.

Поскольку Клэренс не превратился в горячий пар, я предположил, что судья прислушался к его свидетельским показаниям. Сэм тоже не стал смотреть в рот дареному коню и быстро добавил сильную тему трагических страданий отвергнутой женщины. Понимая, что дело движется к завершению прений, он проехал на этой кляче до самого финиша.

Несколько мгновений я все еще сомневался, какое решение примет Ксатанатрон. Но когда столб бледно-лилового света окружил покойную миссис Сильвию Мартино и усмешка сползла с лица Трававоска, я убедился, что все закончилось и что Сэмми выиграл дело. Судейского обвинителя ожидала ужасная трепка в Аду и, возможно, удары по мошонке.

Внезапно покойная исчезла. Трававоск покинул нас минутой позже, молчаливый и сердитый. Реворуб указал на меня дрожащим когтистым пальцем.

— Доллар, ты труп! — прохрипел он, брызгая слюной.

Однако голос ублюдка был слабым из-за того, что мое колено повредило его трахею. Через секунду он последовал за Трававоском и вошел в мерцающий портал, похожий на рану. В замороженном мгновении остались только ангелы — мы и судья.

— Прими мои поздравления, — сказал я Клэренсу. — Сегодня произошел твой первый замес с врагами из Оппозиции.

— Что?

— Они — не просто другая команда, — добавил Сэм. — Это действительно наши враги. Но если ты еще раз подставишь меня перед судьей, я порву тебя на части. И некоторые куски не найдут никогда!

— Куски?

— Твоего тела.

Парень поморщился и покачал головой.

— Когда у тебя появятся другие светлые идеи, сначала обсуди их со мной или с Бобби.

Я взглянул на Ксатанатрона. К моему беспокойству, он смотрел в мою сторону. Очевидно, я зря надеялся, что драка с Реворубом останется не замеченной верховным ангелом.

— Ангел Долориэль, — сказал мне столб света. — Тебя ожидают в Небесном городе.

Сэм и его стажер не слышали этих слов, но для меня они прозвучали так громко, что даже заболели скулы.

— С тобой желает говорить твой архангел.

Затем сияние судьи исчезло.

— Ладно, пошли, — сказал Сэм. — Пора возвращаться в «Циркуль». Я хочу купить Клэренсу мороженое. Парни, мы выиграли дело!

Меня одолевала жажда. Это была моя реакция на счастливый финал. Однако через несколько секунд я почувствовал себя несчастным, и что интересно, реакция оказалась такой же. Мне еще больше захотелось выпить.


Глава 2
МОЯ УДАЧНАЯ НЕДЕЛЯ

Я уже знаю, какие вопросы вы хотели бы задать. Вот ответы на них.

1. Да, ангелом быть интересно.

2. Нет, я не встречался с Богом. Пока не встречался.

3. Я не могу сказать вам, какая религия правильная. Дело в том, что это до сих пор не выяснено.

4. Если вы хотите узнать, на что похожи Небеса… то составьте мне компанию, и я все объясню вам по ходу истории.

Прежде всего, Небеса… очень сложные. Это не просто замок на облаке или какой-то райский сад. Небеса огромные, хотя и состоят из одного мегаполиса — Небесного города. Он окружен Полями, по одному на каждую страну. Поля тянутся во всех направлениях — по виду, бесконечно. Покатые холмы, луга и даже леса, населенные душами людей. Как мне всегда говорили, эти души забирались с Земли для вечной и хорошей жизни. Но если вы спросите их о земном существовании, они скажут вам, что ничего не помнят — как и я о моей доангельской жизни. Они здесь просто счастливы.

Обычно, когда вас вызывают наверх, вы возноситесь прямо в Небесный город. Вы не идете, как делаете это на Земле, и даже не летите. Не все так просто. Даже само понятие «город» может ввести вас в заблуждение. Бывают времена, когда он действительно напоминает мегаполис. Глядя на башни, парковые зоны и сверкающие аллеи высоко над головой, вы смутно понимаете, насколько он велик. Куда бы вы ни шли, вас окружают ослепительные фигуры. Словно огни миллионов машин на загруженной, но абсолютно безопасной трассе. И каждая из таких фигур является ангелом. Где-то в центре этой безбрежности, в месте, которое вы не можете разглядеть, хотя и знаете, что оно там имеется — будто сияние на краю вашего зрения, воображения и чувств, — располагается Империй, внутренний район Небес, где, по слухам, обитает Всевышний.

Наверное, не нужно говорить, что вход туда возможен только по приглашению.

Естественно, все вышеперечисленное даже и близко не подводит вас к тому, как выглядят и воспринимаются Небеса. Вы помните Электрические парады, которые проводятся по вечерам в Диснейлендах? Со всеми их сияющими огнями и танцующими сказочными персонажами? Прибавьте к ним сильное лихорадочное состояние, которое каким-то образом заставляет вас чувствовать себя уютно и радостно, и вы получите небольшое сходство с пребыванием на Небесах. Это такая уютная радость, что любые вопросы кажутся вам слишком хлопотными.

Уточняя последнюю фразу, я должен сказать, что некоторые из нас все-таки задают вопросы. К примеру, у меня скопилась куча нелегких вопросов, но я в основном задаю их самому себе.

Имеется еще одна проблема: все, что вы воспринимаете на Небесах — виды зданий, наряды горожан и беседы с другими ангелами, — постепенно ускользает из вашего ума при возвращении на Землю. Наверное, я разочарую вас, но любая попытка описания Небесного города является нелепым занятием, потому что ко времени вашего возвращения он уже не будет тем же самым (при условии, если впечатления о нем были получены действительно вами). Нечто подобное происходит, когда вы вспоминаете детали сна. Но, поднимаясь в «хозяйский дом», как Сэм называет Небесный город, вы всегда попадаете в нужное место. То есть там вы знаете, где находитесь, и адекватно понимаете все, что происходит вокруг вас. Хотя, если позже вы попробуете нарисовать карту квартала или района, у вас ничего не получится.

Я не думаю, что ангелы на Небесах тревожатся подобными явлениями — во всяком случае, не так, как я. Фактически кроме нескольких моих друзей на Земле остальные наши соплеменники считают, что интерес к небесному мироустройству граничит с предательской неблагодарностью. Но мое любопытство не дает мне покоя. Очевидно, таким меня сделал Всевышний.

Поймите мои слова правильно. Мне нравятся Небеса, и мне нравится быть ангелом. Я не признаю другой альтернативы — тем более что обсуждаемые нами временные рамки равнозначны вечности.

* * *

Давайте для краткости скажем, что следующее действие происходило в калифорнийской башне североамериканского комплекса зданий, где находился офис Темюэля. Однако помните, что, называя структуры Небесного города «зданиями» и места в таких структурах «офисами», мы снова грубо упрощаем эту странную, сияющую и непостоянную реальность. Темюэль был особым архангелом — моим контролером, как вы, возможно, определили бы такую должность. Поскольку я работал в департаменте дольше его, он не мог претендовать на звание моего наставника. Понимая сложившуюся ситуацию, он старался избегать всяких «боссовских» штучек и вел себя с нами как «старший товарищ» — особенно со мной, Сэмом и другими ветеранами. Мы не возражали против этого. Всегда хорошо, когда каждый знает свое место или, по крайней мере, думает, что знает.

У него было прозвище, которое мы не говорили ему, — у слова «Мул» очень мало хороших значений. На самом деле мы не испытывали к нему неприязни. Он был нашим боссом и архангелом в придачу, а на таком перегное трудно вырастить привязанность. Верховные ангелы слишком далеки для дружеского общения — даже столь доступные, как Темюэль.

— О, ангел Долориэль! — сказал он с напускным весельем, когда я возник в его кабинете.

(Глядя на небесных ангелов, вы не можете судить наверняка об их половой принадлежности. Ко многим из них подходят местоимения «он» или «она». Другие «оно» совмещают в себе оба пола. Но некоторых — ничего личного с моей стороны — можно называть только «существами».)

— Бог любит тебя. Как дела в Джуде?

Если что-то и заставляет жителей Сан-Джудас кривить рты и хмурить брови, так это ситуации, когда люди, ни разу не бывавшие в нашем городе, называют его «Джуд». Но я уже чувствовал принудительную радость Небес, которая проникала в меня щекочущими пузырьками. Поэтому я постарался соответствовать общему настроению.

— Привет, шеф. Думаю, что дела идут прекрасно. Конечно, «Гиганты» провели последний год, как дворовая команда. Словно они никогда не слышали о выигрышных позициях. Да и левого подающего они использовали слишком часто. Но не будем огорчаться. Весенние тренировки уже начинаются. Поэтому наша надежда не угасает.

Иногда я говорю о «Гигантах» только для того, чтобы позлить людей, которые не разбираются в игре. Это один из самых замечательных аспектов бейсбола.

— Кстати, говоря о тренировках, — добавил я. — Сэммариэлю дали стажера.

— Молодого Харахелиэля, — кивнув, ответил архангел. — Он уже успел показать себя?

— Да, как свинья в бикини. Но я верю, что однажды он чему-то научится.

Или снова начнет открывать рот в неудачное время, после чего нам придется рвать когти из Джуда или идти с понижением в Чистилище, где мы целую вечность будем делать внушения исправляющимся грешникам.

— Прошу прощения за вопрос. Откуда он взялся?

Яркий лик Темюэля немного затуманился. Он приподнял сияющую руку и неопределенно покрутил пальцами в воздухе.

— Я думаю, из Залов записей. Его перевели к нам по просьбе одного из верховных ангелов.

В его фразе было так много намеков, что я от испуга не нашел, что сказать.

— На самом деле я как раз и хотел поговорить с тобой об этом, — продолжил Мул.

— О чем? Извините, не понял.

— О новеньком. О стажере, которого поручили Сэммариэлю. Я хотел бы, чтобы ты присматривал за ним.

Это была очень странная просьба. Как мог кто-то — пусть даже архангел — интересоваться таким дохлым сурком, как Клэренс?

— Босс, разве присмотр за новичком не входит в обязанности Сэма? Ведь это он его наставник.

В воздухе снова сверкнул неопределенный жест.

— Да, конечно. Но иногда Сэммариэль не замечает тех тонкостей, которые улавливаешь ты. Вот почему я прошу тебя, Долориэль. Присматривай за парнем.

Обычно, когда контролер говорит вам нечто подобное, вы должны чувствовать гордость. К тому же вы находитесь на Небесах, что удваивает вашу радость. Но даже накачанное по уши счастьем, мое тело трепетало от тревоги.

— Будет сделано, сэр! — ответил я, поскольку не был глупым человеком — ни до, ни после моей горько оплакиваемой человеческой смерти.

Я не помнил ничего о прошлом, но надеялся, что мою смерть действительно кто-то горько оплакивал.

* * *

Оказалось, что Мул хотел передать мне только эту просьбу. Ситуация становилась все более странной. Он никогда не ограничивался кратким разговором, и даже когда поступал так по не зависящим от него причинам, делал это неуклюже, создавая впечатление, что вы отвлекали его от каких-то важных дел. Честно говоря, он нравился мне. Хотя я не знаю, может ли вам нравиться человек, которого вы не понимаете. Со своей стороны, он тоже благоволил ко мне или, по крайней мере, терпел меня, отличаясь этим от многих других архангелов. Тем не менее босс всегда остается боссом. Пользуясь моим визитом в «хозяйский дом», он заставил меня оформить кучу нудных и не сданных вовремя отчетов. Обычно я передоверял их Алисе — нашему офисному секретарю (еще одному земному ангелу, которая, учитывая ее злобный характер, могла быть замаскированным демоном). Если дорога в Ад выстлана добрыми намерениями, как иногда говорил Сэм, то путь к Небесам завален бумажным дерьмом и канцелярскими изделиями.

Интересно, кем был этот Харахелиэль? Кто нажал на кнопки и перетащил Клэренса от пыльных картотек в оперативный отдел? А главное, по какой причине? Может быть, он узнал что-то лишнее? Или кто-то захотел внедрить шпиона в департамент адвокатов? Но чье внимание мы привлекли? И почему они выбрали такого несуразного человека?

Я уже слышу, как вы шепчете: Ничего себе! Шпионы на Небесах? Вы подозреваете своих ангельских боссов в попытке шантажа ваших коллег? У вас плохое отношение к работе, Бобби Доллар! Давайте поступим так: прежде чем принять решение, побудьте со мной еще какое-то время. Это все, о чем я прошу. Правда была на моей стороне гораздо чаще, чем хотелось бы признавать моим недругам.

Перед возвращением на Землю мне пришлось убить немного времени — мое человеческое тело по-прежнему находилось в городской квартире и наслаждалось полноценным сном. Я вышел из Североамериканского комплекса зданий и зашагал по Проспекту созерцания мимо особняков благословенных ангелов. Как я уже говорил, одной из странностей Небес было полное отсутствие картографированного пространства. Если вам хотелось прийти туда, куда вас не приглашали, вы не получали доступ в это место. Несмотря на все усилия, вам просто не удавалось найти его, хотя вы видели перед собой очередную тысячу красивых зданий. Вы могли идти по дороге или плыть в облаках (после многих лет я по-прежнему не знаю, как мы делаем это — при отбытии с Небес все воспоминания стираются). Вы могли затратить на перемещение десятки лет, но так и не найти того места, которое искали. Мне было проще. Я ничего не искал, а просто прогуливался. Какое-то время я любовался Фонтаном звезд и перекатывал в уме большие бесформенные мысли. Затем широкая аллея привела меня к Мосту паломника. Сам того не желая, я остановился на середине пролета и взглянул вниз, на один из кварталов огромного города. Подо мной искрились многолюдные толпы обитателей — тысячи и тысячи душ, возможно, миллионы. И каждая душа была посвящена порядку и любви, счастливая и довольная своим местом в большом плане существования. А за ними, на вершине самого высокого холма Небес, виднелось сияние, напоминавшее прекрасный рассвет. Там находился Империй, обитель Всевышнего. Однако даже глядя на это чудное место, центр Космоса и вселенной, я по-прежнему задавал себе крамольные вопросы. Почему Империй прятали от наших глаз?

И, кстати, почему Бог сделал меня таким неугомонным? Я никогда не понимал своих порывов души. Но, видимо, Он хотел, чтобы я был таким, и поэтому наделил меня удвоенным запасом любопытства.

* * *

Как обычно, проснувшись вновь в физическом теле, я почувствовал себя немного странно — словно мир изменился, словно кто-то постирал и погладил мои любимые джинсы. Я сунул кофейник в микроволновку (в терминах желаний и капризов мое плотское тело ничем не отличалось от ангельского) и, ожидая звонка таймера, подошел к зеркалу.

То же самое лицо, которое я видел в отражении пять или шесть лет. Оно чем-то напоминало мне другие два-три лица, бывшие у меня до этого воплощения. Наверное, только эксперт мог бы сказать, изменился ли я после визита в Небесный город. То же самое тело — средней высоты, среднего веса, возможно, чуть крепче и сильнее, чем у обычного человека. Мужчина в зеркале имел темные волосы, нуждавшиеся в стрижке, лицо (европейского типа с легкими средиземноморскими чертами), которое не помешало бы побрить, и рот с намеком на печальную артистичность, немного испорченную одной из редких встревоженных улыбок. Мне часто было интересно, неужели я действительно выглядел так в жизни. Если да, то никто не принял бы меня за мое прошлое воплощение — надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю. Хотя, если бы я наткнулся на человека, знавшего меня в прежнем облике, это было бы слишком большим совпадением.

Иногда я представлял себе, что мог бы жить в семнадцатом веке, носить напудренный парик и нюхать табак. Или я мог быть китайским крестьянином. Или даже женщиной. Мог иметь семью. Тогда почему у меня отняли воспоминания об этом? Почему Небеса обращались с душами, словно они были видеокассетами? Зачем нам стирали бесценные моменты с получением докторской степени или с комедийными ситуациями? И если мы не можем вспомнить детали детства или юности — пусть даже многие люди вели убогую жизнь, — зачем нас вообще заставили проходить через это?

И тут в разговор вступил внутренний голос — достаточно обычный для меня. Ты циничный, сказал он мне. Плохой ангел, которому нельзя доверять.

Но повторюсь еще раз. Наверное, Бог хотел, чтобы я был таким. Либо это правда, либо Ему все равно. Придя к подобному выводу, я решил остановиться, чтобы сохранить какую-то надежду.

* * *

К вечеру всю площадь Бигера украсили для последнего этапа карнавального сезона, который был назначен на следующие выходные. Сан-Джудас любил свои карнавалы. На фонарные столбы натянули гирлянды с большими и жуткими на вид масками. В северном углу площади муниципальные работники соорудили временную сцену. К счастью, она находилась на удалении от Эламбра-билдинг, где располагался наш бар. Завсегдатаям «Циркуля» не нравилось, когда их отвлекали художественной самодеятельностью.

Бар назывался «Циркуль», потому что сотню лет назад, прежде чем кинотеатр «Эламбра» перестроили в первый городской небоскреб, на месте нашего нынешнего оазиса на четвертом этаже размещался зал, который масоны использовали как ложу для встреч. Над главным входом в здание до сих пор имелся каменный диск с квадратом и циркулем — символом их ордена.

«Пусть все квадраты остаются снаружи, — нравилось балагурить Сэму. — Нам нужен только циркуль». Примерно так бар и получил свое название.

Внутри заведения время тянулось медленно и чинно. Единственными посетителями были Сладкое сердечко и Моника Нэбер. Они смотрели «Си-эн-эн» на настенном телевизоре. Бармен Чико протирал бокалы и поглядывал по сторонам с такой же добродушной теплотой, как статуя Ленина.

— Оля-ля! — увидев меня, воскликнул Сладкое сердечко. — Я уже отсюда чувствую запах твоей раздражительности, милый.

Сладкое сердечко имел комплекцию защитника «НФЛ», но вел себя как персонаж бразильской мыльной оперы. Он был одним из немногих земных ангелов, которые умели радоваться жизни.

— Плохо провел время в штаб-квартире?

Новости в «Циркуле» переносились со скоростью света.

— Не совсем плохо. Просто получил обычную инспекторскую нахлобучку.

На самом деле меня тревожила неразбериха с Клэренсом, но я не хотел говорить о нем с кем-то другим, кроме Сэма.

— Я понимаю тебя, сахарок, — кивнув головой, ответил Сладкое сердечко. — Меня туда силком не затащишь, если только есть возможность отбрыкаться. Мне противно смотреть на их безмолвную роскошь. Глаза слезятся.

Он усмехнулся.

— Какие у тебя планы на праздник? Может, приедешь на мою вечеринку? Ты же не дашь пройти карнавалу без танцев? Нужно веселиться, милый!

Иногда я думаю, что в Сладком сердечке слишком много местного колорита. Когда я сел на табурет рядом с Моникой, она приподняла голову. Чико, всегда старавшийся избегать чужих разговоров, отошел в сторонку, дав нам шанс на личную беседу.

— Привет, — сказала она. — Выглядишь круто. Лестница в Небо?[2] Туда и обратно?

— Не стихи делают эту песню хорошей, а гитарное соло. Но ты права. Я только что оттуда.

Мне было интересно, знала ли она что-то о новом стажере. Но я не хотел выдавать ей подробности своей беседы с Мулом.

— Где Сэм?

— И его верный спутник Мини-Сэм? Они не появлялись здесь. Сандерс и Элвис поспорили, как быстро может бегать броненосец. Полчаса назад они уехали в зоопарк. Кул получил клиента в Испанском квартале. С тех пор больше ничего не происходило. Я ненавижу спокойную жизнь.

Она посмотрела на меня с забавным прищуром, возможно, гадая, почему я сел рядом с ней и напросился на разговор. Не так давно мы с Моникой прошли через маленький разрыв отношений, и некоторые мои участки кожи остались содранными до крови, если вы понимаете, что я хочу сказать. Это долгая история. Теперь, естественно, она подозревала меня в дурных намерениях. Проклятье! Большую часть времени я сам относился к моим намерениям с огромным подозрением.

— Кстати, ты знаешь, что нового стажера направили к нам прямо из Залов записей? — поинтересовался я.

Она засмеялась.

— И ты решил выяснить, что я слышала о нем? Извини, Бобби, но почему тебя волнует новичок? Его приставили к Сэму, а не к тебе.

Моника поднялась на ноги.

— Хочешь какую-нибудь песню?

На миг я подумал, что Нэбер собиралась запеть, но она направилась к музыкальному аппарату.

— Только ничего такого, что вызывает головную боль.

Как она шла через зал! Великолепная фигура. Мы называли ее Моникой, потому что она была не только темноволосой красавицей, но и авторитарной «мамочкой» для всей нашей компании — точь-в-точь как ее тезка в сериале «Друзья». Ну а Нэбер… Некоторым трудно произносить имя Нэхебарот. Она была хорошей женщиной, не считая того, что постоянно выбирала плохих мужчин — я служил тому главным примером. Однажды другая женщина сказала мне, что, когда я становлюсь угрюмым, это «похоже на общение со сварливым котом, который позволяет кормить себя, но все остальное считает запрещенным Небесами». А ведь в то время, когда она говорила это, мы были довольно дружны.

Бар нежился в редком моменте безмолвия, когда античный музыкальный автомат вдруг щелкнул, зажужжал и засиял огнями. Одна из пластинок скользнула на диск проигрывателя, и игла опустилась. Я всегда считал музыкальный ящик «Циркуля» неким подобием метафоры о том, что каждая душа в Божьем царстве имеет значение. Но мне и в голову не приходило, что этот древний механизм тщеславия действительно работал.

Когда Моника пошла обратно мимо пустых столиков, зазвучал «Гаитянский развод» Стили Дэна. Нэбер призывно пританцовывала при ходьбе. Внезапно я подумал, что еще совсем недавно я видел ее не подозрительной, а флиртующей, хотя уже забыл, на что это было похоже. Помню, она сидела на том же табурете у стойки и пила «май тайс» или какой-то другой тропический яд. И она тогда была готова на любой опасный поступок. Она выглядела очень доступной.

— Ну, что же ты ждешь, бедняжка? — спросила она, присаживаясь рядом и все еще вращая плечами в такт музыки. — Если бы ты был чуть веселее, милый, этим вечером с тобой могло бы приключиться что-то нежное и прекрасное.

Игривый голос. Ностальгия. Ситуация все больше усложнялась. Некоторое время назад мы не могли насладиться друг другом. Потом все закончилось большим пожаром, с криками и руганью, с беготней по холмам. Я, нынешний, стал ее бывшим. Поэтому не было ни одной возможности, чтобы я снова погрузился в тот ад — разве что упившись до помутнения рассудка. Кстати, в этот день я не выпил ни одного спиртного напитка.

И тогда, в то самое мгновение, словно доказывая, что Всевышний по-прежнему любил маленького Бобби Доллара, в моем кармане зажужжал телефон. Моника сердито посмотрела на мои вибрирующие брюки.

— Я почему-то не верю, что ты рад меня видеть.

— Нужно принять звонок. Это работа, сама понимаешь.

— Езжай и насладись своим счастьем, сахарочек! — крикнул Сладкое сердечко.

Я не совсем понял, что он имел в виду.

— Проклятье, — проворчал я, глядя на экран. — Алиса написала, что вызов предназначался Сэму. Она не нашла его и поэтому перенаправила клиента мне. Похоже, меня ожидает свидание со «старым денежным мешком».

Моника старалась выглядеть веселой, хотя я мог бы поклясться, что она была разочарована. Это заставляло меня нервничать. А вдруг она подумает, что я снова испортил прекрасную возможность? Тогда она может простить и отпустить меня в свободное плаванье. И если Нэбер поступит так — пусть даже с некоторой выгодой, — «Циркуль» станет для меня горячим местом.

— Ты поедешь в Вудсайд? — спросила она.

Это был дальний пригород у холмов, где лошади имели больше прав, чем люди.

— Да, на равнину. Район Пало Альто.

Она вздохнула, выпрямила спину и подтянула к себе бокал с напитком.

— Тогда желаю тебе сломать ногу. Хотя нет, сегодня я щедрая. Желаю тебе сломать обе ноги.

Я печально кивнул и оставил Монику наедине с ее бокалом. Возможно, телефонное сообщение спасло нас обоих от большой беды. Или, по крайней мере, уберегло ее от очередного разочарования. А для меня, как вы уже поняли, это стало началом новой истории.

* * *

Я часто подшучивал над скучной машиной Сэма, но, честно говоря, имелось еще несколько блуждавших в неведении душ, которые не восторгались моим изготовленным на заказ «Матадором '71». Казалось, что они не замечали его прекрасную латунную отделку, необычную покраску и пестрый дизайн интерьера. Фактически кто-то из них (возможно, Моника Нэбер) однажды обозвал его «автомобилем для малообеспеченных подростков». Но каждый ценит что-то свое собственное. Я знал, что хотел от машин. На своем «Матадоре» я мог врезаться в танк на шестидесяти милях в час, и мотор продолжил бы работать. Я предпочитаю использовать прочную технику. Умирать никому не хочется — даже в третий или четвертый раз.

В дневное время в Сан-Джудас лучше ездить по кольцевым шоссе, чем по центральным магистралям. Через двадцать минут я уже двигался на восток по Университетскому проспекту, и мой путь проходил через элегантный район, где даже пальмы имели собственных врачей. (Я не обманываю вас. Ассоциация общины Пало Альто нанимала особых специалистов, которые раз в месяц карабкались на деревья и проверяли орехи на гниль и жучков.)


По обеим сторонам проспекта возвышались роскошные здания. За ними начиналось элитарное жилищное товарищество. Под словом «элитарное» я подразумеваю дома «по миллиону долларов минимум». Здесь, в тихом окружении, богатые люди радовались жизни и своим деньгам: владельцы стэнфордских квасцов и корпоративные «шишки» старой школы. (Новые миллионеры и так называемые «молодые деньги» Силиконовой долины селились в современных фешенебельных районах города — вокруг Атертон-парка или около «Берегов».)

Дом клиента располагался на одной из боковых улиц — особняк в стиле «Тюдор» и пол-акра лужаек и живых оград. На длинной подъездной дорожке стояли два фургона полицейского управления и машина «Скорой помощи». Дверь гаража была открыта. Пара парней в медицинских халатах, с кислородными масками на лицах, вытаскивали труп из дорогого автомобиля — новейшего образца заморской инженерии. Когда они уложили тело на носилки, я бегло осмотрел покойного. Седовласый мужчина кавказской наружности, аккуратно пострижен, одет в халат и пижамные брюки. Его кожа имела розовато-пурпурный оттенок — характерный симптом отравления угарным газом.

И, конечно, это выглядело как самоубийство.

Я сформировал вневременной портал и прошел через «молнию». Все немного изменилось: наклон солнца и степень освещенности. Копы и медики перестали двигаться, как будто играли в детскую игру. Я обошел машину и взглянул на лицо покойного. Оно казалось знакомым. Я мог видеть его в теленовостях или в газетах. Рядом с телом парил сияющий шар — ангел-хранитель погибшего мистера Угарный газ.

— Меня зовут Долориэль, — представился я хранителю.

— Юрат, — ответило свечение.

— Кто он?

— Ты не знаешь?

Маленький Юрат казался очень встревоженным. Он болтался в воздухе, как светляк под порывами ветра. Его работа, продолжавшаяся несколько десятилетий, подходила к концу. Он даже мог любить покойного. Такое иногда случается.

— Это Эдвард Лайнс Уолкер. Он основал множество компаний, включая одну из крупнейших в Северной Калифорнии. Филантроп. Лидер общины. Правительство назвало спутник в честь него.

— Печально, что он умер, — согласился я. — Значит, парень нравился людям. У тебя найдутся серьезные доводы, которые мы можем выставить в его пользу? Чтобы обосновать самоубийство?

К счастью, правила на самостоятельный уход из жизни немного смягчились. Я был уверен, что, если Юрат поможет мне сочинить какую-нибудь простенькую историю о тяжелой болезни, медицинских проблемах или эмоциональных травмах, способ кончины, выбранный Уолкером, не повлияет радикально на наш случай.

— Да, я могу придумать несколько причин, — ответил хранитель. — Эй, Долориэль! Оглянись!

Я уже почувствовал присутствие зла, но, повернувшись, притворился удивленным.

— Обвинитель Трававоск! Это моя счастливая неделя! Два дня подряд в одной компании с такой персоной! О, и мистер Реворуб! Какой неприятный синяк на твоем горле!

Демон сжал кулаки и отвернулся. Трававоск показал мне свои зубы. Это заняло несколько секунд.

— Привет, Долориэль. Наверное, вчера вечером ты с друзьями засиделся допоздна, празднуя вашу победу.

— Нет, я вернулся домой раньше обычно. Мне нужно было навестить одного старичка. Впрочем, тебя это не касается.

Трававоск придвинулся ко мне. Даже вне времени, где воздух, в нашем обычном понимании, отсутствует, его дыхание походило на ветер, дувший от скотобойни.

— Ты все шутишь, Долориэль? Нет! Бобби Доллар! Ведь тебя так называют в вашем… как его? В «Циркуле»!


Он произнес название бара с нарочитым презрением. Словно оно означало что-то дурное и мерзкое.

— Похоже, тебя позабавило, когда твой задрот-ученик выставил меня в плохом свете перед Началом!

Никто еще настолько отвратительный и стоявший так близко от меня не уходил от раздачи оплеух. Но вы не можете так просто избивать одного из официальных обвинителей Ада. Поддержание равновесия между двумя конфликтующими сторонами является очень тонким и деликатным делом, а правила судейских разбирательств ясно говорят, что потеря самоконтроля ничем не отличается от вероотступничества. Поэтому я постарался успокоиться и дышать через рот.

— Он не мой ученик, Трававоск, и я никак не связан с ним. Поэтому давай перейдем к делу. Я не собираюсь ссориться с тобой.

Взгляд обвинителя вызвал зуд на моей коже.

— Как скажешь, ангел.

— Долориэль, у нас проблема!

Это был Юрат — все еще скакавший вокруг нас хранитель. Казалось, что ему не терпелось попасть в туалет (поверьте, для ангелов такие неприятности не актуальны). В его голосе чувствовалась странная дрожь.

— Мы не можем проводить судебное разбирательство! Мы не можем!

Трававоск потер пальцами отворот ярко-красного костюма. Очевидно, он считал разговор с хранителем недостойным себя.

— О чем ты там пищишь?

— Где он? — взвизгнул Юрат. — Куда он подевался?

— Что?

Трававоск осмотрел живописную картину с застывшими полицейскими и неподвижными медиками.

— О ком ты говоришь?

Внезапно до меня дошло. Понимание походило на удар в печень.

— Он говорит о душе покойника, — сказал я. — Об Уолкере. Наш клиент исчез.

Это действительно было так. Медики, застывшие на полпути к машине «Скорой помощи», держали в руках носилки с мертвым телом, но душа мужчины — бессмертная часть Эдварда Лайнса Уолкера, за которую мы несли ответственность, — отсутствовала напрочь.

Когда вы проходите через «молнию», вам доступна очень маленькая территория. Чем дальше вы от портала, тем нереальнее становится пространство вне времени, и постепенно мир погружается в серую неопределенность. Мы с хранителем и Трававоском обыскали каждый уголок двора. Но, несмотря на все наши усилия, душа покойника осталась ненайденной.

— Господи, что происходит? — вскричал я, заставив хранителя затрепетать от ужаса. — О, Иисус, мы потеряли душу!

Такого прежде не случалось — ни у меня, ни у знакомых коллег-адвокатов. Мою счастливую неделю разнесло термоядерным взрывом.

Трававоск разразился бранью. Я не помню точно, что он говорил, но у них в Аду умеют ругаться. Он произвел на меня впечатление. Фактически если бы в тот момент я не был так чертовски напуган, то, возможно, записал бы часть его речи в блокнот.


Глава 3
ТУТ ВАМ НЕ ВОСКРЕСНАЯ ШКОЛА

— Что за дурацкий трюк?..

Если радостный Трававоск выглядел неприглядно, то в сердитом виде он был омерзителен — хотя бы потому, что из прорезей на его щеках вылетали красные пузыри.

— Ты думаешь, что можешь ежедневно унижать меня? Мне плевать, сколько усилий понадобится для мести и каких высоких персон придется потревожить, но я еще увижу, как с тебя сдерут кожу, Долориэль, и как ты будешь визжать от невыносимой боли!

Нельзя избивать членов оппозиции, даже если они этого заслуживают, напомнил я себе. Особенно тех обвинителей, которые умышленно подстрекают ангелов. Подобные действия могут привести к иерархическим столкновениям. Цитата из адвокатского учебника.

— Не приплетай меня к этому, Трававоск. Я пришел сюда за пару секунд до твоего появления.

— Души так просто не исчезают!

— Давай не будем делать поспешных выводов. Я тоже не понимаю, куда пропал наш клиент. Но, возможно, произошла какая-то фигня.

— Фигня?

Обвинитель перешел на крик. С его щек срывались куски красной пены.

— Перл-Харбор был фигней, а это проблема!

В его словах имелась доля истины. Подобного еще не случалось. Точнее, никогда не случалось.

— Ладно, ты звони своему инспектору, а я — своему. Нужно как-то исправлять ситуацию.

Но не успел я закончить фразу, как со всех сторон начали появляться ангелы и демоны. «Молний» открывалось больше, чем на Невадском секс-ранчо «Ватные хвостики» в дни праздничных скидок. Служба безопасности объявила высочайший уровень тревоги. На место происшествия прибывали отряды особого назначения. Я понял, что мы стали свидетелями не просто необычной проблемы, а самого настоящего офисного кризиса, и искренне преданный вам Бобби оказался в центре этого переполоха.

* * *

Я полагаю, что мне следует сделать паузу и объяснить вам, как работает наша ангельская система. Она немного отличается от описания, которое вам давали в воскресной школе, и не имеет ничего общего с арфами и облаками.

Только не спрашивайте меня, кем я был до того, как умер. Я не знаю. И никто из моих коллег не знает этого. Возможно, мы всегда были ангелами, но многие из нас так не думают, потому что наши воспоминания включают в себя только несколько десятилетий. К тому же нам довольно комфортно в плотских телах и в окружении физического мира. Самым старым земным ангелом, которого мне довелось повстречать, был мой наставник Лео. Он помнил, что работал еще в сороковых годах двадцатого века. Конечно, это ничего не доказывает. Насколько я знаю, нас могли использовать, как стеклянные бутылки, каждый раз опустошая от воспоминаний и заполняя ими снова. И так век за веком. Когда вы ангел Господа, вся ваша жизнь окутана загадочной неопределенностью.

Существуют сонмы ангелов, и не только на Небесах. Каждый отдельный мужчина, женщина или ребенок имеет ангела-хранителя. Вы не можете видеть и слышать их, но они всегда сопровождают вас — от первого шлепка по вашей попке и до последнего вздоха… на самом деле, чуть дольше. Некоторые люди думают, что хранители защищают их от смертельных опасностей и адских козней. Возможно, так оно и бывает, но я не слышал подтверждений для данной теории. Впрочем, это не моя юрисдикция. Как вы, наверное, уже поняли, я адвокат.

Итак, исходя из расчета, что на одну живую душу приходится один хранитель, мы получаем семь миллиардов ангелов-хранителей. Я предполагаю, что со смертью одного человека они берут опеку над другой душой, но это все мои догадки. Адвокатов, естественно, меньше, чем хранителей. Я, Сэм, Моника и остальные коллеги обслуживаем по отдельности до пяти смертей в неделю. То есть один адвокат проводит примерно двести пятьдесят дел в год. Ежегодно в мире умирает около 50 миллионов человек. Для их обслуживания требуется около 200 000 адвокатов (будем считать, что в Тимбукту и Катманду работают по той же системе, хотя тут тоже имеются большие сомнения). Каждые десять адвокатов пользуются услугами одного-двух вспомогательных служащих. Не помню, говорил ли я вам о нашей Алисе, но с барменом Чико вы уже познакомились.

Знаю-знаю, вас интересует не количество ангелов. (Это тема может волновать лишь людей с техническим образованием.) Вы хотите узнать, как устроена наша система, не так ли?

Все земные ангелы — хранители, адвокаты и представители спецслужб (не спрашивайте о них, потому что я дал подписку о неразглашении) подотчетны своим архангелам. Архангелы рапортуют Началом, которые, как вы уже видели, судят души людей. Эти многочисленные подразделения, называемые Третьей Сферой, занимаются земными делами, происходящими в реальном времени.

То есть существуют, по крайней мере, две другие Сферы, которые имеют по три дополнительных вида ангелов, но тут вам не воскресная школа, поэтому я расскажу о них позже. На вершине иерархической лестницы находится Всевышний. Я пока не встречался с Ним. Мне кажется, Он очень занят, помогая вселенной работать, как идеальный часовой механизм. Ему приходится присматривать за каждым воробьем и всеми прочими существами. Более того, я уже говорил вам, что не знаю ангелов, которые видели бы Его (или которые удосужились бы рассказать мне об этом).

Нам, адвокатам, приходится жить среди тех, кого мы защищаем. Так мы лучше понимаем их желания и мотивы. Вот почему мы имеем тела — новые, а не прежние. Никто из нас не знает ничего о прежних телах, но лично меня никогда не узнавали бывшие родственники или знакомые. Да и я не помню, чтобы имел таковых. В любом случае адвокаты представляют собой небольшую группу (в сравнении с хранителями, Святым воинством и другими службами), поэтому наша работа на Земле во многом похожа на службу в одном из сонных колониальных аванпостов, и через некоторое время вы уже не можете вернуться на родину. Я чертовски уверен, что не смог бы жить долго в Небесном городе. Там слишком ярко. Слишком много поющих людей. А мне не очень нравятся дистиллированные души.

Имеется и негативная сторона профессии: мы входим в число тех немногих ангелов, которые ежедневно сталкиваются с Оппозицией. Адвокаты знакомы со многими демонами, и некоторые из них еще более злобны, чем вы думаете. Большинство слуг Ада воспринимают борьбу с Небесами очень серьезно. Они похожи на правительственных чиновников с когтями и клыками. Наше противостояние длится тысячелетиями, но они по-прежнему надеются одержать победу. Демоны не так глупы, чтобы провоцировать нас на большие битвы — это могло бы накрыть огнем обе стороны. Тем не менее они всегда подтачивают корни, как мультяшные герои с большими гнилыми зубами. Что касается Милтона и других философов, превозносящих добро над злом, то я считаю их обычными пропагандистами, восхваляющими Небеса в надежде на теплое местечко в «хозяйском доме». Когда противники ведут затяжную игру, каждый из них играет на выигрыш. И иногда их хитрые ходы доводят вас до скуки.

Почему же ненавистникам из Ада не надоедает их безрезультатная борьба? Наверное, вы думаете, что жизнь после смерти ответила мне на этот вопрос. На самом деле нет. Я все еще нахожусь в неведении.

Между тем на границе обеих сторон существуют странные души, которые по разным причинам вышли из игры: отступники и нейтральные создания. Чтобы выжить, некоторые из них продают информацию. За головы других назначена цена. Время от времени адвокаты прибегают к их услугам. Мне нравятся, как они защищают себя.

Сложите все вышеперечисленное, и вы получите подобие Холодной войны — смертельно опасной и невидимой для большинства людей. Мы, как вы уже поняли, тоже участвуем в ней. Наша работа заключается в том, чтобы на Небеса попадало как можно больше душ. Мы с Сэмом хороши в этом деле. Вот почему, несмотря на сложность моего характера, наши боссы в основном не цепляются ко мне.

Недавно я открыл и другую причину их снисходительности. Очевидно, даже самые большие парни в Доме не знают всего того, что творится у нас на Земле. Для меня это был трудный урок, и, наверное, я зря его выучил.

* * *

Итак, я находился во вневременной версии подъездной дорожки Эдварда Л. Уолкера. Вокруг меня суетились небесные и инфернальные прихлебатели из различных штаб-квартир. Они пытались быть полезными и выполняли свою важную работу. Некоторые рисовали в воздухе золотистые линии, другие гадали на инструментах из черного стекла. Трававоск, стоявший в центре этой сутолоки, одарил меня взглядом обжигающей ненависти. Он выхватил из пустоты маленькую липкую тварь, которая, как я полагал, была адской версией хранителя покойного Уолкера. Обвинитель отнес ее в сторону, и они приступили к духовной беседе. Трававоск держал тварь за ногу и встряхивал ее, словно желал смахнуть нечто гадкое с пальцев. Она в ответ верещала о своей невиновности.

— Он был здесь, мастер! Клянусь! Я находился рядом, когда он умирал.

— И где же он сейчас?

Трававоск сердито смотрел на подчиненного, пока тот испускал едва заметный пар — прямо как морской моллюск на горячих камнях.

— Я не знаю. Я смущен!

— Будь ты проклят. Я должен позвонить Опаленному шраму.

Обвинитель выхватил из кармана горсть огня, приподнял ее к лицу и произнес:

— Трававоск вызывает главный офис. Соедините меня с инквизитором. Немедленно!

Он бросил на меня хмурый взгляд. Его жабры на щеках влажно пульсировали. Мне показалось странным, что обвинитель был так сильно напуган. Хотя я мог и ошибаться. Тут требовался эксперт по инфернальной психологии.

— Клянусь прыщавой задницей Властелина, — прокричал он в мою сторону. — Мне придется торчать здесь несколько часов! И все из-за тебя, воитель с гребаного облака! Ты заплатишь мне за это. Вскоре твой обман раскроется!

Я брезгливо отвернулся. Очаровательный голос обвинителя продолжал звучать в моих ушах. Но мне тоже нужно было позвонить начальству. Из-за того, что особняк в Пало Альто искрился от сиявших ангельских фигур, двор выглядел как сцена рождественского выступления. Однако это не означало, что мой босс был в курсе дел. Я вытащил телефон, который в своей нынешней форме походил на жезл серебристого света. Через несколько мгновений передо мной возник образ Темюэля, хотя никто другой не мог видеть и слышать его.

— Ты шутишь? — спросил он, когда я обрисовал ему ситуацию.

Мул не выглядел таким ошарашенным, как я ожидал.

— Значит, все серьезно? Тогда я направляю к тебе кризисного менеджера.

Очевидно, важность проблемы дошла до архангела.

— Знаешь, это очень плохо. Действительно плохо, Долориэль. Ты там держись и ничего не говори Оппозиции.

— Даже такую простую фразу, как «Потрудитесь-ка сойти с моих яиц»? Потому что в данный момент Трававоск бранит меня последними словами. И я обещаю вам, что он скоро согнется вдвое и начнет ловить ртом воздух.

— Просто делай свою работу.

Это было все. Его образ исчез. Но если Темюэль не знал о пропавшей душе, то откуда появились небесные функционеры? Не говоря уже о мерзких тварях из Оппозиции? Мне пришлось отложить вопросы на более поздний срок, потому что рядом со мной открылась ослепительная «молния», из которой вышел кризисный менеджер Мула.

Еще одно быстрое пояснение: «Кризисный менеджер» — это функциональное описание определенной профессии. На самом деле таких специалистов называют посланниками (не как у священников, а как у дипломатов). Вы вряд ли встречались с такими персонами. И вряд ли захотели бы встречаться с ними. Их работа заключалась в том, чтобы быстро и эффективно вытащить «барда из бардака» — причем при таких обстоятельствах, когда никто другой не захотел бы влезать в столь опасную ситуацию.

Естественно, я уже завяз в ней по уши, а по мнению других — по самую макушку. Я даже не знал, сколько времени пройдет, прежде чем мне удастся вернуться домой.

Наш посланник выглядел как чумной доктор семнадцатого века. Это была фигура в длинной белой мантии и в странной белой маске, которая могла изображать жуткую птицу или Слонопотама из книжек о Винни-Пухе. Он перемещался в странной манере: как будто не имел ног под мантией. Однако я не мог проверить это, поскольку его одежда закрывала весь низ. Во всяком случае, он двигался как существо, не знавшее спешки.

Осмотрев машину и труп (что заняло довольно много времени), он, наконец, повернулся ко мне.

— Вы Адвокат?

Каждое слово кризисного менеджера произносилось с четко слышимой заглавной буквы.

— Да, министр.

— Сообщите Известную Вам Информацию.

Я кратко изложил доступные мне сведения — без догадок и предположений. Мне уже доводилось сталкиваться с подобными специалистами (еще одна из моих историй), и я по собственному опыту знал, что не стоило тратить напрасно их время. Посланник, которого я встречал раньше, едва не отправил меня в департамент «Благости для тварей». Там я вечность наблюдал бы за депрессивными полевыми мышами. И, главное, тот случай не был столь серьезным.

Когда я завершил доклад, в воздухе замерцало новое свечение — на этот раз тускло-красное, с дымчатым отливом. Через портал прошли три фигуры — точнее, женщина и двое мужчин. Впрочем, этого краткого описания будет недостаточно. Я уже рассказывал, что мой приятель Сладкое сердечко напоминает по размерам белого медведя? Так вот два парня, пересекшие портал, могли быть его старшими братьями. Ширина их шей превосходила мою грудь. Они щеголяли серой кожей мертвецов (вполне обычной для малочувствительных слуг Ада) и лицами, которые предполагали, что удары молотом по голове оставались для них почти незаметными. Короче, парни выглядели победителями споров, где основным аргументом являлись два вопроса: «Ты хочешь драться со мной? А где твоя армия?»

Демонесса тоже была еще той штучкой. Я не думаю, что видел прежде подобных женщин — может быть, только в нескольких фетишистских журналах (которые просматриваю из чисто профессионального интереса). Прежде всего она была небольшой — особенно когда стояла между двух амбалов. И еще она выглядела изумительно красивой, с прямыми белокурыми волосами, молочно-белой кожей и длинными ногами в коротких чулках, рельефно подчеркнутыми школьной мини-юбкой. Она походила на Алису из Страны Чудес или секретаршу комитета японских бизнесменов, увлеченных чтением манги. Я даже не ожидал, что одна из высокопоставленных персон Оппозиции окажется такой привлекательной. Обычно они пугают вас своими размерами, рогами, клыками и чудовищной чешуйчатой кожей.

Приблизившись, демонесса стала еще прекраснее, хотя теперь было видно, что зрачки ее глаз имели цвет… чего-то красного. (Я хотел сказать «цвет крови», но это словосочетание давно превратилось в клише. Тем не менее ее зрачки определенно походили на блестящие капли крови.)

— В какое дерьмо ты втянул меня, Трававоск? — подойдя к нам, спросила она.

В ее голосе чувствовался небольшой акцент, но в остальном она говорила, как Хейли Миллс — одна из сладких, супермилых английских актрис элитарного класса, — «Ах, мамочка, я потеряла моего пони. И я никогда еще не плакала так сильно!» Однако, заметив ее, Трававоск задрожал. О, Господи, она действительно была не только привлекательным, но и пугающим созданием. Я понял, наконец, что эта самка принадлежала к адскому дворянскому роду — то есть даже по самым снисходительным меркам иерархических схем она превосходила меня на несколько уровней.

Прибывший с нашей стороны кивнул ей клювом в знак уважения.

— Графиня.

Она едва взглянула на него.

— Посланник.

Демонесса прошествовала мимо меня, словно я был пустым местом. Схватив обвинителя за рукав, она оттащила его в сторону. Судя по лицу Трававоска, женщина не собиралась расспрашивать его о местоположении ближайшего бара. Я так увлеченно смотрел ей вслед, что посланнику пришлось прочистить горло.

— Ангел Долориэль?

Трудно было отвести от нее взгляд, хотя я знал, что рядом находился рассерженный ангел высокого ранга. Со спины демонесса выглядела небольшой стройной женщиной, но ее походка гипнотизировала меня. Наверное, вы видели, как ходят маленькие левретки, когда они воображают себя большими собаками? Здесь наблюдалось нечто подобное. Графиня (или кем бы она ни была) носила одежду школьницы, однако передвигалась она, как опытная стриптизерша.

Впрочем, нет. С учетом классики, как прима-балерина. Да, балерина из Ада!

— Извините, посланник. Я… задумался.

— Надеюсь, Мы Не Отнимаем Ваше Ценное Время, Ангел Долориэль?

Взглянув на него, я понял, что он был необычным. Во-первых, в отличие от многих верховных ангелов, он имел глаза — почти полностью белые, кроме черной точки в центре. Из-за маски я не знал, куда он смотрит. Во-вторых, на его руках, облаченных в белые перчатки, было по шесть или семь пальцев. Это тоже смутило меня.

— Ни капли. Извините.

Чтобы сосредоточиться на нашем посланнике, я повернулся спиной к начальнице обвинителя. Прежде всего, красивая графиня была могущественной демонессой. Инфернальные дворяне могли принимать любую форму, поэтому под ее соблазнительной внешностью могло скрываться нечто жуткое и омерзительное. К тому же личный опыт подсказывал мне, что, если я потеряю бдительность, любое порождение Ада порвет меня в мелкие клочья. Не важно, как они выглядели. Каждый из них являлся порочным и злобным чудовищем.

— Чем еще я могу быть полезен, посланник?


— Повтори Нам Вновь Свои Действия С Того Момента, Как Ты Принял Звонок, — потребовал он.

Под его бесстрастным взглядом я рассказал почти все, что мог вспомнить. Умолчав о Сэме и его стажере, я отметил, что видел Трававоска на прошлом судебном разбирательстве.

— Ты Уверен, Что Прибыл Сюда Раньше Обвинителя?

Клюв его маски приблизился ко мне, будто принюхиваясь к моей искренности.

— Нам Нужен Точный Ответ.

— Неужели вы думаете, что Трававоск мог совершить такое безумие?

Я хотел рассказать ему о приступе ярости инфернального обвинителя, когда он узнал о пропавшей душе. Разве Трававоск сердился бы так, если бы имел отношение к исчезновению Уолкера?

— Как он мог бы утащить отсюда душу человека?

— Мы Пока Не Знаем.

Посопев клювом, министр сердито добавил:

— Если Ты Считаешь, Что Он Тут Ни При Чем, Твоя Роль В Этом Деле Становится Более Значимой.

О, нет! Я не собирался получать пинки за чужие проделки.

— Посланник, вы не так меня поняли. Я никак не связан с исчезновением души. Это был для меня такой же сюрприз, как и для вас.

— Сюрприз? Ты Мог Бы Понять, Что Мы Нисколько Не Удивлены.

Он покачал головой, еще больше напомнив мне гадкого воображаемого друга ребенка.

— Мы Боялись, Что Это Может Произойти.

Я честно признался, что не понял его последнюю фразу.

— Выслушав Твой Отчет, Мы Составили Свое Мнение, Ангел Долориэль, — ответил посланник. — Ты Можешь Идти. Бог Любит Тебя.

* * *

Когда я вернулся в «Циркуль», там уже собрались многие завсегдатаи бара. Сэма и его стажера по-прежнему не было. По пути я заглянул в «Кафе Мортона» и, заказав ранний ужин, полюбовался тенями многоэтажных зданий, которые тянулись через деловой центр города. Глядя на лучи вечернего солнца, пытавшиеся заглянуть в наиболее темные и узкие улочки Сан-Джудас, я передумал отправляться в постель. Теперь за окнами сверкали огни мегаполиса, а за ними виднелась большая черная дуга залива.

— Ты в порядке? — заметив меня, спросила Моника. — Я волновалась о тебе.

Она уже немного протрезвела, поэтому ее слова могли быть искренними.

— Неужели душа того парня действительно пропала?

— Ты уже слышала об этом?

— Конечно, слышала. Разве такое удержишь в секрете? Посланник отправил несколько сообщений, и кто-то распространил новость дальше. Алиса сказала, что уже устала отвечать на звонки. Похоже, весь город говорит об инциденте.

Послушать ее, так каждый в Джудас имел либо крылья, либо рога. Хотя самоубийство Уолкера наверняка привлекло внимание и обычных горожан.

— На что это было похоже?

Я пожал плечами.

— На что похоже? Ни на что. Они вытащили труп из машины, а души парня не было.

— Ух, ты! Как причудливо!

На симпатичном лице Моники промелькнула тревога. Джимми Стол, Сладкое сердечко и другие адвокаты тоже выразили свое удивление. Их суетливая симпатия имела и хорошую сторону: по крайней мере, в этот вечер я мог не платить за свою выпивку.

— Ты думаешь, душу украли они? — спросила Моника. — Мерзавцы с другой стороны? Они провоцируют нас на жесткий ответ?

— Господи! Откуда мне знать? Но их посланница примчалась, как ракета. Шикарная женщина, которую все называли графиней.

Джимми Стол визгливо рассмеялся.

— Я слышал об этой сучке! Мне рассказывали, что на рождественской корпоративной вечеринке она носила ожерелье из мужских яичек!

— Сахарок, я не думаю, что Оппозиция празднует Рождество, — мягко возразил ему Сладкое сердечко.

— Ну, значит, на другой вечеринке… Не важно.

Джимми не терпелось поделиться с нами информацией.

— Если они послали ее для разборок, то это по-любому серьезное дерьмо. Вы спросите у отступников, и они вам скажут, что графиня — коварная задница. Помните ангела Зиппи?.. Зипу?.. Как его там?

— Зипуриэля, — подсказал ему Сладкое сердечко. — Ведь ты имеешь в виду того парня с красивыми булочками?

— Ну, типа того, — согласился Джимми, не желая ловиться на крючок товарища. — Почему он перевелся из адвокатов обратно в Отдел раскрашивания радуг? Почему он смылся от нас? Парень познакомился с графиней на каком-то судебном разбирательстве, и она настолько заморочила ему голову, что он не смог оправиться.

— Ты фонтанируешь идиотизмом, — проворчал Уолтер Сандерс. — Такого просто не могло случиться.

Он сидел за угловым столиком и нянчил в руках большую кружку пива.

— Заткнись, я сам был свидетелем той истории! — отозвался Джимми.

Через несколько секунд они забыли о нас, оскорбляя друг друга с таким яростным пылом, что посторонний человек подумал бы о скорой драке или перестрелке. Эта парочка и Юный Элвис всегда спорили друг с другом из-за глупых пустяков, но лично мне было плевать на их перебранки. Если ваши часы отсчитывают вечность, то, проводя досуг, вы в основном убиваете время.

Когда остальной «тошнотворный хор» вернулся к прежним разговорам, Моника придвинулась ко мне чуть ближе.

— Я тоже слышала о ней, — сказала она. — Джимми прав в одном: любые сведения о графине звучат как плохие новости.

— А мне она понравилась.

На самом деле я по-прежнему думал об инфернальной посланнице — о ее стройных белых ножках и сказочном личике. Иногда даже самые убежденные адофобы среди небесных созданий забывают о том, что может прятаться под красивой внешностью. Особенно если тело демонессы вызывает вожделение. Конечно, я не был так глуп, чтобы признаваться в этом Монике.

— В любом случае дело закрыто. Я составил отчет для посланника и написал докладную для Мула. Если душа клиента действительно исчезла, ее поисками займется другая лига. Нас это не касается. Могу поспорить, что мы больше не услышим о пропавшем Уолкере.

Иногда я говорю потрясающе глупые вещи. По данной теме вы могли бы провести целый ряд научных исследований — например, почему, когда я все еще произношу какие-то слова, ситуация уже перечеркивает мои утверждения. Короче, не прошло и часа, как в бар вошли Сэм и молодой Клэренс. К тому времени я думал, что моя жизнь уже наладилась. Мы с Моникой сидели за одним столом. Я почти забыл, какого черта мы с ней перестали заниматься тем, что делали раньше вместе. Да, я успел выпить несколько бокалов. Когда Сэм и его пупс возникли в зоне моего обзора, я бросил взгляд на молодого Клэренса и понял, что не хочу его слышать. На лице парня сияла возбужденная улыбка новичка — ухмылка, которая никогда не приносила ничего хорошего. В лучшем случае она крала пару часов вашей бессмертной жизни; в худшем (а так оно чаще и бывало) — стоила вам гораздо дороже потерянного времени.

— Ты помнишь обвинителя Трававоска? — спросил меня стажер.

— Мы с ним встречались несколько часов назад. Фактически в последние дни я общаюсь с ним больше, чем с вами, дорогие коллеги. И, собственно, к чему твой вопрос?

Клэренс выпучил глаза.

— Он умер.

Я взглянул на него и попытался вспомнить свои первые годы службы. Неужели я тоже был таким наивным и глупым?

— Никто не умирает, стажер. Ни демоны, ни ангелы. Ты хочешь сказать, что кто-то убил его тело?

Новичок покраснел от смущения.

— По-видимому, да.

Плохие парни, как и наша сторона, наделяли своих земных агентов частично улучшенными смертными телами. Если вы, выполняя работу, теряли тело во время инцидента или преднамеренного убийства, его заменяли на новое. Однако, поверьте мне на слово, убийство могло быть крайне болезненным. Хотя вы по-прежнему сохраняли бессмертную жизнь.

Мне показалось странным, что Сэм выглядел настолько встревоженным.

— Я видел этого красноглазого ублюдка пару часов назад. Его действительно убили?

— Да, с небывалой жестокостью, — ответил Сэм. — Разделали, как в скотобойне. Его нашли во дворе клиента — в особняке, где произошло исчезновение души, о котором теперь все изливают жидкое дерьмо. Нас только что допрашивал министр. Речь шла о деле Мартино, которое мы вчера выиграли у Трававоска.

По крайней мере, это объясняло, где Сэм и новичок провели последнюю часть дня. Я вспомнил, что еще не рассказал приятелю о странной просьбе Темюэля. Но, поскольку парень был с нами, я решил немного подождать.

— Ты говоришь, что обвинителя убили в доме клиента? Наверное, это случилось сразу после того, как я ушел.

— Тогда непонятно, почему тебя еще не допросили.

Угрюмый тон Сэма тоже показался мне странным, но я списал его мрачность на сложившиеся обстоятельства. Не могу сказать, что убийство одного из оппозиционеров было таким уж неслыханным делом. Но этот не совсем банальный случай совпал с немыслимым исчезновением души покойного Эдварда Уолкера. День оказался слишком богатым на странности.

— Я уже написал все отчеты по делу самоубийцы. Вряд ли им понадобится…

Последняя фраза так и осталась незавершенной. Я почувствовал в своей голове присутствие мощной ослепляющей силы. Звенящий трубный голос изрек:

— Ангел Долориэль, Вас Вызывают Для Дачи Показаний. Поторопитесь.

Куда поторопиться? Зачем?

— В Пало Альто. В Особняк Уолкера. На Место Преступления.

Фактически, как я теперь выяснил, на место двух преступлений.


Глава 4
КРОВАВАЯ СЕТЬ

Ситуация не нравилась мне все больше и больше. Кое-что уже начинало пованивать. Почему мне велели вернуться в дом Уолкера? Если мои боссы хотели получить от меня информацию, каким-то образом не учтенную посланником, они могли бы вызвать меня на Небеса. Темюэль без зазрения совести призывал меня к себе ради ерундовой болтовни о Клэренсе, поэтому случай с Уолкером вполне годился бы для приглашения в Небесный город.

Имелся и другой вопрос, который не давал мне покоя: кто так быстро вызвал оперативные спецподразделения? Стоило ангелу-хранителю объявить об исчезновении души Уолкера, как к нам тут же слетелись рабочие пчелы — причем с обеих сторон. Мы с Трававоском даже не успели посоветоваться с нашими боссами. Во всяком случае, мне так показалось. Обычно наши команды поддержки появлялись в самый последний и ненужный момент — к своей печали, я постоянно убеждался в их медлительности. Почему все изменилось в этот раз?

И словно для того, чтобы еще больше запутать картину событий, через несколько часов после самоубийства Уолкера погиб Трававоск. Очевидно, меня вызвали на место происшествия для очередного допроса. Но это я был тем, кто нуждался в ответах на нелегкие вопросы. Кому понадобилось убивать бренное тело обвинителя? Меня не удивило, что кто-то пристрелил его — земные служащие с обеих сторон погибали почти ежедневно. Я сам прошел через смерть. Мне дали краткий отчет о случившемся и воплотили в другое тело.

Одним словом, в деле Уолкера-Трававоска имелось больше свободных концов, чем в ведре с червями в свингерскую ночь. И, поверьте, мне было о чем подумать, пока я мчался в Пало Альто через каньон высоких зданий, с тысячами сиявших окон. Свернув на усаженную пальмами улицу и подъехав к особняку Уолкера, я постарался припарковаться поближе к дому. Хотя самоубийство произошло в середине утра, а сейчас уже включилось освещение, улица по-прежнему была заполнена полицейскими машинами и фургонами новостных каналов. Я уже слышал их обзоры по радио: «Ученый и филантроп лишил себя жизни». Основной лейтмотив украшали цитаты друзей и членов семьи. Все они не замечали, что Уолкер был подавлен или чем-то встревожен. Однако в каждом сообщении указывался непроверенный слух, что покойный мог страдать от серьезной болезни.

В любом случае меня интересовал не реальный особняк Уолкера (хотя я уже имел несколько поводов для осмотра помещений), а его вневременная версия. Я открыл «молнию», и пара полицейских техников-криминалистов, все еще стоявших около открытого гаража, тут же замерли на месте. Выйдя из портала, я испуганно заметил, что по другую сторону «молнии» жужжал улей разгневанных демонов. Слуги Ада были повсюду. Дюжины видов, некоторые из которых походили на искалеченных людей. Многие выглядели настолько неприятно, что я не мог смотреть на них долго.

Меня поджидал только один ангел, и, судя по всему, он находился в самопоглощенном состоянии размышлений. Похоже, это был тот посланник, с которым я встречался утром — по крайней мере, причудливая маска чумного доктора казалась той же самой. Впрочем, трудно рассуждать о внешности высших существ. Они могут являться вам в каком угодно обличье. Очевидно, внешний вид важен лишь для таких земных ангелов, как я. Мы постоянно живем в плотских телах и используем три измерения.

Ожидавший меня посланник действовал бесцеремонно. Как только я вошел в пространство вне времени, он начал задавать мне вопросы. Первые были очевидными, и на многие из них я уже отвечал ему прежде: что произошло здесь утром, что мне удалось заметить, что говорил Трававоск и так далее. Но затем он начал расспрашивать меня о том, что случилось после моего отъезда из особняка, — о коллегах в «Циркуле» и особенно о Сэме и его ручной собачке Клэренсе. Все это встревожило меня. Я отвечал ему честно, как на исповеди. Даже не знаю, можно ли лгать посланнику при таких критических условиях, но я определенно не стал бы пытаться обманывать его даже при нормальных обстоятельствах.

Расспросы длились около часа. Внезапно он замолчал и после долгой паузы — по-видимому, посовещавшись с кем-то, кого я не видел, — сказал:

— Иди За Нами.

Он провел меня вдоль боковой стены дома. Пока мы шли (вне времени человеческое тело может делать только то, что оно выполняет в обычной обстановке), он двигался, как вертикальный полотер, оснащенный собственной программой.

— Ангел Долориэль, Сейчас Мы Собираемся Нарушить Закон. Таковы Обстоятельства. Запомни! Не Отвечай Ни На Какие Вопросы, Пока Не Получишь Нашего Разрешения.

Я не имел понятия, о чем он говорил. За последний час посланник задал мне десятки вопросов. Мы вышли на задний двор Уолкера (точнее, его вневременную версию), и я получил одно из самых сильных потрясений моей посмертной жизни. Мне определенно следовало извиниться перед Клэренсом.

Понимаете, мое утверждение, высказанное стажеру, обычно было правдой. Земные ангелы и демоны не могут умирать. Погибают только наши человеческие тела. Оппозиция ведет себя таким же образом: после гибели телесной оболочки они помещают освобожденную душу в новую плоть. И вуаля! Внезапное воскрешение! Я уже говорил вам, что сам проходил через череду смертей, каждый раз оставляя за собой мертвое тело. И здесь во дворе, рядом с бассейном, в луже светло-зеленой воды, лежал труп Трававоска, накрытый полицейским покрывалом — его земная версия из плоти и крови. Все обычно так и бывает: просто погибшее тело. А прозрачная бессмертная душа, в одеждах стиля «тихуаны»,[3] улетает в мир Оппозиции и направляется в лавку новых тел.

Однако, глядя на небольшие, покрытые плющом деревья, украшавшие задний двор Эдварда Уолкера, я мог видеть настоящую версию Трававоска («реального Трававоска», как мог бы сказать вам реальный Долориэль). То, что с ним случилось на самом деле, было еще хуже, чем насильственное утопление в бассейне пригородного особняка. Гораздо ужаснее и отвратительнее.

Древние викинги подвергали предателей наказанию, которое называлось «Кровавый орел». Они вырубали у человека задние ребра, вытаскивали через дыры его легкие и делали из них кровавые крылья. Это была неприятная смерть, но плохие парни из Ада придумали более жуткий способ для пыток. Они назвали его Кровавой сетью. Я не буду вдаваться в подробности, но метод имеет отношение к поэтапному и аккуратному извлечению нервных узлов и кровяных сосудов жертвы — естественно, пока она еще жива. Превратив тело в сеть истерзанных болью тканей, палачи развешивают ее на опорах и посыпают волокна маленькими мерзкими тварями — нервоглотами, которые грызут куски плоти до тех пор, пока «счастливчик» наконец не умирает в адских муках. Я слышал об этом, но, честно говоря, не думал, что такое возможно. Мне не верилось, что бессмертное тело ангела или демона может быть убито. Однако, черт возьми, эти парни добились своей цели.

Реальный Трававоск был превращен в окровавленную сеть волокон, развешенную между двух деревьев на противоположных концах двора. Он висел в воздухе, как провисший красный гамак. Основные важные части — не забывайте, что это было настоящее «бессмертное» тело Трававоска, — покачивались на растянутых тканях. Мне никогда не забыть выражения на уцелевших фрагментах его лица. Прежде я не чувствовал жалости к слугам Ада. Но теперь почувствовал. С учетом того, что обвинителя пытали в пространстве вне времени, он мог умирать на протяжении нескольких дней или даже недель.

— Проклятье, — произнес я шепотом.

Посланник, стоявший за моей спиной, невозмутимо смотрел на страшное месиво — возможно, в свое время он видел кое-что похуже. Скорее всего, видел. Подумав об этом, я вычеркнул его должность из моего списка будущих карьерных достижений.

— Помни, Что Мы Сказали Тебе, — протрубило существо в белой маске. — Отвечай На Вопросы Только После Того, Как Мы Дадим Разрешение.

Я едва понял смысл его слов, потому что в это мгновение из дома Уолкера вышло, покачиваясь, высокое и отвратительное чудовище. Своим бледным брюшком и блестящей спиной оно напоминало жука. С каждой из нескольких лап свисали липкие черные волокна. Его глаза выглядели сиявшими изнутри сгустками крови. Я подумал, что это были глаза, поскольку они венчали край глыбы на верху его тела. В целом они тоже создавали неприятное впечатление, потому что их алые зрачки двигались сами по себе и почти по-человечески. Почти.

— Это-зз адвокат-зз Долориэль-зз? — спросило оно.

Если вы запишете на диктофон визг цепной пилы, а затем замедлите запись так, чтобы она звучала, будто через вязкий сироп, у вас получится похожий голос. Его жужжание вибрировало в моих костях. Одна лишь близость к этому монстру заставляла мой желудок подбираться к пищеводу в надежде убежать куда-нибудь подальше. Я имею в виду, что демон вызывал плохие чувства. Он не был обычным слугой Ада.

— Да, Канцлер.

Наш посланник говорил с ним вежливо, хотя я не думаю, что ему нравилось превосходство ранга у представителя Оппозиции.

— Мы Рады Помочь Вам В Вашем Расследовании. Вы Можете Задавать Свои Вопросы.

Голос министра зазвучал в моей голове:

— Это Канцлер Аджалап Из Второй Иерархии. Он Расследует Убийство Обвинителя. В Общении С Ним Мы Должны Проявлять Профессиональную Вежливость.

Честно говоря, я не запомнил всего того, о чем жужжавший демон расспрашивал меня. Общение с ним было одним из самых неприятных переживаний в моей жизни (а я, поверьте, повидал немало мерзостей). Впрочем, многие вопросы казались довольно обычными и почти не отличались от тех, которые задавал мне наш посланник. Перед тем как отвечать, я каждый раз смотрел на министра, и тот едва заметно кивал головой — что означало: «Можешь говорить». Лишь после одного вопроса он с неохотой дал свое разрешение.

— Ты рассказывал об этом деле-зз кому-то из своих начальников-зз или коллег?

Небесный посланник напрягся. Я тут же почувствовал это. Через секунду он расслабился, но зато теперь я озаботился. Мне не хотелось навлекать опасность на других ангелов — и уж точно не на Сэма с его «хвостиком».

— Еще не успел. Я отчитался только перед инспектором Темюэлем.

Во-первых, было бы странно, если бы я не обсудил происшествие с Мулом. Во-вторых, защита боссов среднего звена не входила в перечень моих обязанностей.

Канцлер пристально посмотрел на меня своими раздавленными неоновыми ягодами. Похоже, он почувствовал мою неискренность. Затем он повернулся и, покачиваясь, зашагал к особняку. Я не заметил, как демон открыл «молнию». В какой-то момент существо, напоминавшее гигантского жука, поднялось на патио рядом с бассейном, а в следующий миг оно пропало из виду. Я не могу описать вам облегчение, которое пришло ко мне после его исчезновения.

— Благодарю За Помощь, Ангел Долориэль, — сказал посланник в птичьей маске. — Как Ты Понимаешь, Мы Вынуждены Сотрудничать С Оппозицией В Данном Вопросе. Если Кто-то Начнет Расспрашивать Тебя О Происшествии Или Проявит Неуместный Интерес, Ты Должны Тут Же Сообщить Нам Об Этом. Бог Любит Тебя. Ты Можешь Идти.

И я ушел. Отвратительная сеть с искалеченным телом Трававоска по-прежнему висела между деревьями, и незрячие глаза обвинителя смотрели на меня с немым разочарованием.

Не знаю, что ты ожидал, братишка-демон, подумал я, выходя в мир обычного времени. Но мне не хочется связываться с большим начальством — ни с моей стороны, ни с твоей.

Подъезжая к дому Уолкера, я был уверен, что по пути назад заеду в «Циркуль». Однако теперь мое тело чесалось от макушки до пяток, и мне не терпелось вернуться домой, чтобы как следует выкупаться в святой воде. Поскольку святой воды у меня не было, ее могла заменить водка (просто ванна стала бы не внешней, а внутренней). Для таких экстремальных случаев я держал в холодильнике бутылку «42 Below».

* * *

Моника прислала эсэмэску. Ей хотелось узнать, как прошла моя встреча с боссами. Второе сообщение было от Сэма. Он напоминал, что завтра после работы у нас намечался ежемесячный ужин (наш старый обычай, о котором я расскажу вам позже). Но мне не хотелось ни с кем говорить. Я жаждал быстро напиться до забвения, потому что чувствовал себя, как в подземном гараже после мощного землетрясения, когда все пространство вокруг наполнено автомобильными гудками и тревожными сиренами.

Переступив порог квартиры, я вытащил бутылку из холодильника, с треском открыл крышку, налил себе на пару пальцев в широкий бокал и поставил для размышлений музыку какого-то Майлза Дэвиса. Когда его мелодия «Ну, так что?» начала кружиться по моей гостиной, словно сигаретный дым, я сделал первый жадный глоток и попытался осмыслить события дня — все от беспрецедентного исчезновения души Эдварда Уолкера и до внезапной кончины обвинителя Трававоска (причем в самой омерзительной манере, которую только можно представить себе).

Мой прежний босс Лео предупреждал меня, что, когда ты работаешь на гигантскую коррупционную бюрократию, будь то «Ост-индская британская компания», Политбюро или «Национальная спортивная студенческая ассоциация», тебе следует выучить главный урок. Не теряй времени и не пытайся узнать, как именно тебе могут свернуть шею. Начинай защищаться при первых признаках проблемы. Все дело Уолкера было дырявым, как сито, и по долгому опыту я знал, что вскоре из дырок посыплются дикие неприятности.

Фактически эта маленькая неразбериха с пропавшей душой и мертвым обвинителем имела все признаки одной из худших ситуаций хаоса за последнее время. Да, я пока не был в центре событий, но уже находился к нему так близко, что чувствовал неприятный жар и зловонье серы. Пора было принимать контрмеры — причем таким образом, чтобы не навлечь на себя гнев руководства.

Я налил бокал водки и начал продумывать свои действия.

Примерно через час мой третий бокал опустел. Наливать четвертый мне не хотелось. К тому времени диск с Майлзом закончился, и я заменил его на Роберта Джонсона. Первый трек назывался «Я и дьявольский блюз». Этот вечер как раз подходил для мистера Джонсона и его адской сделки на чертовом перекрестке.

Ранним утром, когда ты постучишь в мою дверь…
Ранним утром, эй, когда ты постучишь в мою дверь,
Я скажу: «Привет, сатана! Похоже, мне пора уходить».

Я не мог подавить дрожь в своем теле, хотя оно на сто процентов было не моим. В следующие несколько дней мне предстояла куча неприятных дел, включая беседу с моим лучшим другом Сэмом. Я хотел узнать, почему он вел со мной нечестную игру. Передавая мне вызов, секретарша Алиса сказала, что Эдвард Уолкер был клиентом Сэма. Если бы мы как-то поменялись местами, я обязательно объяснил бы старому приятелю, куда пропал в рабочее время и почему мой клиент, из-за которого он вляпался в большие неприятности, достался именно ему.

Чем дольше я размышлял над ситуацией, тем больше понимал, что мне требовалась дополнительная информация — например, о мертвом мистере Уолкере и об обвинителе Трававоске. Но по законным каналам такую информацию получить было трудно. Я решил навестить Жировика.


Глава 5
ЧЕЛОВЕК-СВИНЬЯ

Большую часть следующего дня я выполнял обычную работу. Алиса направила меня к клиенту в деловую часть города: Шелл Маунд Роуд, 84. Машина сбила маленького велосипедиста. Случай оказался драматическим. Жертвой был двенадцатилетний школьник, пересекавший перекресток по пути домой на ланч. Обвинитель — скромный парень по имени Плачущий слизень — бросил взгляд на мертвое тело и закатил зеленый глаз от отвращения. (Он действительно имел только один круглый глаз, зато тот находился более-менее на середине лица.) Фактически судебное разбирательство могло закончиться за полчаса. Мальчишка не имел каких-то грязных секретов. Но правила для детей были очень строгими, и нам пришлось пройти через множество формальностей. К тому времени, когда судья вынес приговор и я наконец-то покинул эту патетическую сцену (пока шли прения, мой взгляд все время упирался в искореженный велосипед и ботинок школьника в лужице крови), день перевалил за середину. Даже выигрыш дела не мог стереть воспоминания о том, как ребенок рыдал, когда понял, что он не вернется домой к маме и папе. Иногда я ненавидел свою работу.

Во время разбирательства, пока судья опрашивал покойного (они делают это в случаях с несовершеннолетними), Плачущий слизень повернулся ко мне и тихо спросил:

— Ты слышал о Трававоске?

Мне показалось странным, что парень не знал о моем участии в деле Уолкера.

— Да. Конечно, слышал.

— Он был ублюдком, но, поверь мне, никто не заслуживает такой смерти.

— Я раньше думал, что вы, плохие парни, считаете ублюдочность великим достижением.

Слизень бросил на меня странный взгляд. Для демона он выглядел довольно симпатично: его единственный затуманенный глаз имел ошеломленное выражение. И хотя обвинитель был почти в два раза выше меня, он не использовал свой рост для запугивания. Впрочем, я все равно не доверял его словам.

— Бывает хорошая ублюдочность и плохая ублюдочность, — ответил он. — Трававоск нажил себе кучу врагов и с вашей стороны, и с нашей.

— Ты думаешь, что эту мерзость мог совершить кто-то из ангелов?

Такая идея ошеломила меня. Подобное убийство было бы нехарактерным для нашей стороны, но если парни хотели свалить все на демонов… Нет, только не Кровавая сеть!

Лоб обвинителя печально наморщился. Его лицо стало выглядеть как рождественский окорок, на который сел какой-то выпивший гость.

— Запомни, Доллар, я ничего тебе не говорил, — сказал он быстро и громко. — Я ничего не знаю об этом.

Мне пришлось дать ему свои заверения.

— Так же как и я. Нет наивысшего блаженства, чем неведение.

* * *

— О, посмотрите! — вскричал Сладкое сердечко, когда я зашел в бар. — Это самый разыскиваемый тип на Небесах!

— Да, спасибо, очень остроумно.

Сэм сидел у стойки с имбирным элем и разложенным «Курьером Сан-Джудас». Чтение газет было еще одним способом, которым он демонстрировал свой стиль старой школы. Когда я подошел, он произнес, не оборачиваясь:

— Отметь на всякий случай. Среди людей его звали Дарко Гразувак.

Мне потребовалась секунда на размышление.

— Ты имеешь в виду Трававоска? Неужели о нем написали некролог?

— Некролог? Ему посвятили всю верхнюю половину страницы. Вчера газеты писали о самоубийстве Уолкера, а сегодня в его бассейне утонул посторонний мужчина. Что ты еще ожидал?

Такая новость насторожила меня. Ни Небесам, ни Оппозиции не нравилась публичность — особенно подобного рода. Ведь репортеры копались в личной жизни агентов, чье прошлое было в основном придумано. Это могло навредить и ангелам, и демонам.

— Интересно, зачем его прихлопнули прямо в доме Уолкера?

Сэм пожал плечами и опустил на стойку кружку с элем.

— Возможно, таким образом убийцы отправили кому-то сообщение. Не знаю. Пойдем пообедаем.

Можно было заказать еду в «Циркуле», но никто из ангелов не делал этого, надеясь пожить в своих телах еще какое-то время. Мы с Сэмом ходили через площадь Биджера в «Бунт боксеров» — мое любимое заведение. Оно было скромным, небольшим и для китайских ресторанов (где, по моему опыту, сентиментальность уступала место бизнесу) вполне дружелюбным.

Обычно, сжимая в кулаке пару палочек и глядя на тарелку с бараниной и семенами сезама, я мог убедить себя, что Всевышний по-прежнему сидел на Своем троне и наводил порядок в мире. Но нынешним вечером этого оказалось недостаточно.

— Что происходит, Сэм? — поинтересовался я. — Где ты был вчера? Почему мне передали твоего клиента? И как получилось, что ты ничего не сказал об этом, когда увидел меня?

Он покружил перед собой чашку с зеленым чаем и сделал пробный глоток.

— Ты имеешь в виду дело Уолкера? Будь я проклят, если знаю, приятель. Мне самому не ясно, почему клиента отдали тебе. Я не смог принять его по вине паренька.

— Клэренса? Твоего стажера?

Сэм считал, что палочки были нужны только тем людям, которые старались повыпендриваться. Зачерпнув большой ложкой шанхайское тушеное мясо, он осмотрел его, словно сомневался в качестве пищи, хотя заказывал в ресторане всегда одно и то же блюдо.

— Да. Он попросил меня показать работу вневременных порталов. Мы несколько раз возвращались туда и обратно. Когда Алиса позвонила мне, мы находились по другую сторону «молнии». Ему хотелось посмотреть, как меняется моя внешность в пространстве вне времени.

— Любопытный маленький ублюдок. Если тебе поручили обучать его, не позволяй ему диктовать тебе схему занятий.

Я все еще сердился. И мне не хотелось, чтобы парень катался на Сэме (а значит, на нас обоих).

— Понимаешь, проблема была не в этом. Когда пришел звонок, я принял его, но мне не удалось ответить. Я попытался выйти в мир времени, однако «молнию» заело. Она отказывалась работать. Я возился с ней около десяти минут. К тому времени вызов переадресовали. Я не знал, что его передали тебе.

Он пожал плечами.

— Довольно странно, правда?

— Чертовски странно. Ты говорил кому-нибудь об этом?

— Кому-то? Всем! Не забывай о расспросах посланника. Мне пришлось рассказать ему о каждой странности прошлого дня. Но, похоже, никто в «хозяйском доме» не хочет разбираться с неисправными «молниями». Хотя на самом деле меня беспокоит не это.

Он покачал большой головой. Сэм выглядел на двадцать лет старше, чем предполагал реальный возраст его тела. Это частично объяснялось манерой движений — он вел себя как неторопливый добродушный старик. И говорил он с такой медлительностью, которая порой могла бы свести вас с ума. Вот и теперь Сэм заставлял меня ждать, принюхиваясь к пище и осторожно глотая две ложки супа. Хорошо еще, что он не отправил их на проверку в лабораторию медицинской экспертизы. Затем ему потребовалась еще пара минут на пережевывание капустного листика. (Мы дружили долгие годы, но иногда я задумывался о его убийстве.)

— Как-то странно все сошлось, — сказал он наконец. — Словно парень не хотел, чтобы я поехал к Уолкеру. И когда мы вошли в портал, я не должен был застрять в пространстве вне времени. Нет, тут действительно имеется какая-то необычная связь с нашим молодым стажером.

— Черт! Если серьезно, то мне уже известно это.

Я рассказал ему о странной беседе с Мулом и о его просьбе присматривать за новичком. Сэм медленно кивнул.

— Харахелиэль. Это его ангельское имя, верно? Ты когда-нибудь слышал о нем прежде?

— Нет. Но кто-то может знать его. Он говорил, что работал в Зале записей — занимался делопроизводством. Наверное, там его помнят. Надо бы проверить.

— Я могу взять это на себя, — ответил Сэм, с шумом всосав ложку супа. — Но ты должен оказать мне услугу и снять его с моей шеи на пару дней. Если он будет крутиться вокруг, я не получу никакой информации.

— Тогда, давай, я поспрашиваю ребят из Залов записей.

Сэм нахмурился.

— Послушай, Бобби, ты нравишься парню. Он часто расспрашивает о тебе. Веди себя естественно, и все будет в порядке. А у меня имеются друзья, которые работают в архивах. Я знаю их еще со старых дней. Они наверняка могут рассказать мне, как Клэренс оказался здесь.

Я подумал над его словами. Сэм знал многих людей на Небесах, однако наш коллега адвокат Уолтер Сандерс тоже знал ребят из Залов записей. Я мог бы обратиться к нему. Но когда друг просит об услуге…

— Ладно. Только я смогу взять его у тебя послезавтра. Эти два дня я буду очень занят.

— Чем именно?

— Хочу провести небольшое расследование по Уолкеру. Я сообщу тебе, если обнаружу что-то интересное.

Сэм задумчиво посмотрел на меня и приподнял вверх чашку с чаем. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять смысл его жеста. Затем я взял со стола мою пивную бутылку и чокнулся с его изящным фарфором.

— Да смутятся наши враги! — произнес он свой любимый тост.

— Аминь! — ответил я.

* * *

Когда-то большая часть Сан-Джудас была сельскохозяйственным краем: многочисленные маленькие фермы, фруктовые сады и огороды. Затем город начал расти, и все, что не было им, постепенно отодвигалось все дальше и дальше. В наши дни вы уже не найдете того, что напоминало бы вам о сельском хозяйстве. Остались только небольшие винодельни и люди, которые выращивают цветы в горшках и на клумбах. Однако и здесь имелось несколько исключений. Попрощавшись с Сэмом, я магическим образом выехал с переполненной парковки (да, иногда ангелы шельмуют, но вы должны простить нас — мы же делаем работу Господа). Вернувшись домой, я провел там какое-то время, потом за несколько минут до одиннадцати снова сел за руль и направился в холмистую местность, где находилась одна необычная ферма.

Виллу Каса де Мальдисион было трудно найти даже в дневное время, а так как я всегда приезжал сюда ночью, это могло бы показаться почти немыслимым делом. Она располагалась на холмах, тянувшихся вдоль старой Альпийской дороги — сначала вы проезжали мимо городских небоскребов, затем по длинной петлявшей двухполоске в пустынную часть негостеприимной территории. Это было место, где жили богачи и отшельники. Ни те ни другие не заботились о тротуарах (поскольку они привлекают подонков общества) и тем более об уличных фонарях (которые притягивают к себе все тот же сброд). Каса М. располагалась на холме у маленького отростка извилистой дороги. В густых вечерних сумерках и в удалении от городских огней она была бы незаметной для многих людей, но я бывал здесь раньше, и окна моей машины специально оставались открытыми. Запах дал мне понять, что я приблизился к вилле.

Вы когда-нибудь чувствовали запах свинофермы — пусть даже маленькой? Если не чувствовали, не огорчайтесь. В жизни имеется много такого, с чем лучше не сталкиваться — например, ампутация или лобковые вши. Свиноводство из той же категории, поверьте мне на слово.

Я до сих пор не знаю, почему Жировик окружил себя свиньями. Ради компании или для своей защиты? Одно могу сказать: наличие на его участке нескольких дюжин свиней гарантировало, что лишь очень решительные (или полностью лишенные обоняния) люди рискнули бы подняться по петлявшей проселочной дороге к красивому дому на вершине холма. В темноте неподалеку от обочины я заметил самый маленький (но солидных размеров) хлев, из которого доносилось нежное похрюкивание его обитателей.

Дверь открыл старик Хавьер. Он с детства служил в семье Жировика, унаследовав свое место работы от отца и деда. За все те годы, которые я знал его, он ни капельки не постарел, но и не стал моложе. Хавьер выглядел как нечто найденное вами в пустыне — вещь, над которой вы полчаса ломаете голову, пытаясь понять, для чего она была нужна. Старик быстро заморгал глазами, хотя я стоял в темноте, а слабый свет, освещавший крыльцо, изливался из широкой прихожей.

— Привет, мистер Доллар, — сказал он дрожащим голосом. — Давненько вы не навещали нас. Рад вас видеть, сэр. Если вы приехали поговорить с мистером Джорджем, то он еще не готов.

— Все нормально. Мне некогда ждать, поэтому веди меня к нему. Я не могу терять ни минуты.

Хавьеру не хотелось выполнять мою просьбу. Он все еще цеплялся за остатки старосветской гордости, и ему не нравилось выставлять своего хозяина в непривлекательном виде. Но старик знал меня и понимал, кем были мои боссы, поэтому, кивнув, он предложил мне войти в дом. Когда мы проходили мимо кухни, я увидел тарелку с рисом и бобами. Очевидно, мой визит помешал его ужину. Небольшой телевизор на столе показывал мексиканское спортивное шоу. Пройдя по коридору через дом, мы вышли на задний двор. Он указал рукой на большой хлев, стоявший в десяти ярдах на склоне холма. К нему вела дорожка с деревянными ступенями. Я поблагодарил Хавьера, и он вернулся на кухню к своей пище.

Вонь, от которой слезились глаза, распространялась по всей территории фермы. Она сочилась из хлева, словно газ во время химической атаки. Пару минут я не мог войти внутрь. Мне приходилось размахивать руками в попытке отогнать от себя волны миазмов. Это не помогло (никогда не помогало), но я постепенно привык к тошнотворному запаху и переступил порог.

Почти все пространство сарая занимал центральный загон размером двадцать на тридцать футов. За прочной оградой по грудь высотой виднелась яма в фут глубиной. Ее заполняла зловонная жижа (я имею в виду именно зловонную и отвратительную на вид жижу). У дальнего края ямы, неприметный и бледный в свете мигавшей лампы над головой, притаился крупный и обнаженный лысый мужчина. Его тело было испачкано жижей и экскрементами. При виде меня его раскосые глаза блеснули.

— Привет, Джордж, — поздоровался я.

Никто не называл его Жировиком при личном общении — это было невежливо. Хотя в данный момент он все равно не понимал меня.

При звуке моего голоса мужчина издал визг ярости и на четвереньках бросился ко мне через загон, расплескивая жижу, дерьмо и свиные помои. В конце концов он поскользнулся и врезался головой в ограждение. Поворчав от боли и обиды, Джордж погрузился в навоз и с угрюмым видом почесал разбитый лоб. Я со вздохом посмотрел на часы. 23.52. Оставалось еще восемь минут. Пока секунды тикали, я отошел подальше от брызг, летевших из ямы. Мужчина не сводил с меня злобного взгляда. А знаете, как неприятно, когда на тебя смотрят такие узкие глаза? Насколько я мог видеть, в них не было ничего человеческого — один лишь яростный и смертоносный гнев. Я был рад, что старый Хавьер не забывал чинить ограду.

Каса де Мальдисион по-испански означает «Дом проклятья». Хотя то, что случилось с Джорджем, было значительно хуже любых злокозненных чар. Ребенок из старой калифорнийской семьи (испаноговорящих людей, которые до появления гринго владели огромными богатствами), Джордж Носеда унаследовал не только часть семейной собственности в районе Пульгас Ридж, но и родовые обязательства, которые, как позже выяснилось, были договором с темными силами. (Сейчас мы называем их более уважительно — например, «Оппозицией», — но это все та же старая контора.) На протяжении нескольких столетий в обмен на неестественное процветание семьи каждый старший сын в линии Носеда становился оборотнем-боровом, обреченным каждую ночь, между полуночью и рассветом, превращаться в прожорливого толстого хряка. В девятнадцатом и двадцатом веках семья скрывала, как могла, страдания наследников. Их на ночь запирали в сараях или крепких хлевах. Конечно, случались ошибки (породившие несколько жутких легенд о местных чудовищных созданиях), но семейство старалось соблюдать свою часть необдуманной сделки, которую один из их предков заключил в обмен на удачу во всех других делах.

Затем настала очередь Джорджа. Хотя парень родился в третьей четверти двадцатого века, он никогда не сомневался в силе темной магии. Как только у его сверстников появились первые чахлые усики, он начал пахнуть требухой и по ночам превращаться в визгливого борова. Но, подобно многим нашим современникам, Джордж считал, что он не обязан принимать на себя прегрешения какого-то далекого предка. Парень заключил с демоническими силами новую сделку: он пожертвовал им большую часть семейных богатств, земельных участков и престижных владений, а в обмен хитроумные слуги Ада пообещали ему, что они обратят проклятье вспять.

Бедный Джордж. Как и многие его предшественники, он недооценил тех существ, с которыми связался. Его просьбу выполнили: согласно тексту нового контракта, проклятье обратили вспять. Отныне каждую полночь случалось одно и то же. Фактически это происходило и теперь.

Толстый обнаженный мужчина упал лицом в отвратительную грязь и заревел от сильной боли. Казалось, что он корчился в огне. Джордж начал молотить руками по жиже, разбрасывая зловонные комья во всех направлениях. Чтобы уберечь костюм, который был не столько дорогим, сколько удобным и любимым, я отступил к двери хлева. Громоздкая фигура в грязном загоне с шумным плеском скорчилась и изменилась, став более темной и бесформенной. Через несколько секунд она приняла новый облик, превратившись в огромного, черного ощетинившегося борова.

Постепенно визг затих. Животное перекатилось на живот и, сев на задние ноги, повернуло ко мне голову с маленькими блестящими глазками.

— Знал бы ты, как это больно! — пожаловался хряк. — Сучье вымя! И так каждый раз.

— Рад видеть тебя, Джордж.

Он поморщил рыло.

— Ну да, конечно! Удовольствие на все века.

Боров увидел что-то плававшее в навозе, всосал это в пасть и начал жевать. Заметив мой испуганный взгляд, он с ухмылкой пояснил:

— Кукурузная кочерыжка. Фибра! Добрый милый Господь знает, что мне нужно!

Встречаясь с Джорджем, я всегда получал избыточный поток информации. С каждым разом его болтливость становилась все более несдержанной. В своем нынешнем виде (с телом свиньи и умом человека) он не имел других собеседников, кроме Хавьера и сыновей старика — единственных людей, которые все еще жили на скудных останках былой империи его феодального рода. Конечно, в промежутках между рассветом и полуночью, когда он пребывал в другом обличье, его свинячий ум в человеческом теле вообще не нуждался в беседах.


Как вы уже поняли, проклятие Джорджа обратили вспять. Обещание было исполнено. А кто, по-вашему, придумал юристов?

— Что привело тебя к моей щетине, мистер Доллар? — спросил боров. — Чем я могу быть полезен?

— Мне нужна информация о человеке по имени Эдвард Лайнс Уолкер, а также об инфернальном обвинителе Трававоске.

Учитывая нынешние обстоятельства, Жировик был единственным нейтралом, к которому я мог обратиться. Используя казуистику, ловкачи из Оппозиции полили его дерьмом из брандспойта, и Джордж затаил на них злобу. Месть стала целью его жизни. Он начал отслеживать дела и козни инфернальных врагов. Парень тратил крупные суммы из остатков некогда огромного состояния. Он содержал небольшое сыскное агентство, которое работало только на него. Помимо загона с навозной ямой, в хлеву находилась еще одна вещь — большой монитор. С помощью особых устройств, Джордж получал информацию от своих помощников или сам разыскивал ее в Сети. Естественно, все управлялось голосом — ведь он же был свиньей.

— Хорошо, я посмотрю, что мне удастся найти, мистер Д.

Он прочистил горло и произнес:

— Лучистый.

При кодовом слове экран монитора включился, озарив помещение холодным светом.

— Слушай, приятель, ты не хочешь оказать мне услугу, пока я занимаюсь поиском? Возьми те грабли и почеши мне спину.

Задержав дыхание, я выполнил его просьбу. Джордж был хорошим малым, и никто не мог винить его за то, что он пахнул, как пеленки Смерти.

— Ух, ты! — сказал он, просмотрев несколько страниц, указанных поисковой системой. — Эта гибель Трававоска очень необычна. Она как-то связана с самоубийством Уолкера?

— Я так не думаю.

Мне не хотелось раскрывать ему все подробности. На самом деле я доверял Жировику — он люто ненавидел Оппозицию, — но мне пока было не ясно, кто так жестоко разобрался с обвинителем.

— Точнее, я не знаю.

— В Сети имеются тонны материалов на этих людей. Мне потребуется время, чтобы собрать и осмыслить все данные. Как ты хочешь получить ответ? Официальным письмом или по электронной почте?

— Скинь мне на мобильник. Ты же знаешь адрес моего электронного ящика?

Я не хотел вести дела через Алису. Она не понимала термин «личные письма».

— И еще одна просьба. Мне нужно связаться кое с кем из Оппозиции.

Жировик посмотрел на меня узкими свинячьими глазками.

— Забудь о своей просьбе, мистер Д. Я не сделаю этого ни для тебя, ни для кого-то другого. Пока мы шли одной дорогой, у нас все было хорошо. Если ты хочешь общаться с демонами, найди себе другого помощника.

— Джордж, я не прошу тебя устраивать мне встречу. Просто скажи, где можно найти одного конкретного представителя инфернальной стороны. Остальное я сделаю сам.

До меня вдруг дошло, какой нелепой, опасной и даже самоубийственной была моя затея. И все же я нырнул в нее с головой.

— Мне нужно выследить посланницу, которую зовут Графиня. Она большая шишка в Оппозиции, но я не знаю ее имени.

Он неохотно принял мое вербальное описание женщины. Я даже рассказал ему, что демонессу прислали для решения проблем после путаницы с исчезнувшей душой Уолкера.

— Значит, ты решил расследовать смерть Трававоска? — спросил Джордж.

Он весело похрюкал и добавил:

— Любой мертвый дьявол — это повод для веселой пирушки. Сходи к Хавьеру и передай ему, что его хозяин голоден. А я пока поищу информацию на твою графиню.

Когда я пересказал Хавьеру слова его босса, старик вывалил остатки пищи в помойное ведро, уложил на тележку мешок с отрубями и покатил «хозяйский ужин» к хлеву. Я решил, что мне не обязательно смотреть, как питается Жировик. Оставшись на кухне, я лениво понаблюдал за испанским телешоу, затем, когда оно мне надоело, вышел на заднее крыльцо и послушал серенаду дюжин свиней, сонно хрюкавших в своих хлевах неподалеку от склона.

Наконец, Хавьер вернулся.

— Он готов продолжить вашу беседу, мистер Доллар.

Я направился к загону Джорджа.

— Кажется, мне удалось обнаружить то, что тебе нужно, — сказал Жировик.

Он смотрел на настенный экран и, подергивая ушами, прокручивал ссылки на выбранные веб-страницы.

— Я не могу найти ее адрес. Непонятно, какой район она контролирует. Плохие парни меняют жилье чаще вас. Но я наткнулся на одну зацепку. Навести бар «Харчевня». Он находится на Камино Рил около северных ворот университета.

— «Харчевня»? Ты не ошибаешься?

Я знал это место, и, честно говоря, оно казалось мне немного легковесным для такой весомой фигуры, как Графиня.

— Все точно, если ты имеешь в виду графиню Холодные руки.

Он показал мне смазанную фотографию. Лицо выглядело похожим, но снимок делали на скрытую камеру без подходящих линз. Однако, взглянув на фигуру, я уже не сомневался — такие привлекательные формы и бледная кожа могли быть только у одной женщины.

— Да, это она. Но «Харчевня»? Я всегда считал ее студенческой забегаловкой.

— Может, и так. Тем не менее ее видели именно там. Других мест я не обнаружил. Сходи в этот бар. Возможно, тебя даже выпустят оттуда.

— Ты хотел сказать, «впустят»?

— Сомневаюсь, Бобби, что у тебя будут проблемы с входом.

Его рыло снова сморщилось в насмешливой ухмылке.

— Так ты еще и весельчак!

— Да, я такой. Остальной материал отправлю, когда он будет готов.

— Спасибо, Джордж. Не забудь прислать счет.

— Об этом можешь не волноваться.

Он хрюкнул и устроился в грязи.

— Ты не мог бы по пути попросить Хавьера привести мне Мередит? Я чувствую потребность в ее теплой компании.

— Мередит?

Поначалу я не понял его.

— Кто такая Мередит?

— Очень красивая юная леди… из четвероногих особей.

Я обрадовался, что он, наконец, нашел себе спутницу жизни.

— Она тоже оборотень?

Джордж выдержал паузу и громко рассмеялся. В мире найдется только несколько вещей, более странных, чем свинячий смех посреди ночи.

— Нет, это обычная американская свинья лендрейсовской породы. Но у нее милый характер, нежное сердце и красивые формы.

Его взгляд стал суровым.

— Не осуждайте меня, сэр. Не вам судить меня!

Я пожал плечами, поблагодарил его и быстро направился к машине. На всем пути вниз по Альпийской дороге окна моего «Матадора» оставались открытыми, но, даже спустившись к подножию холмов, я не избавился от запаха в салоне.


Глава 6
ПРОБЛЕМАТИЧНОЕ ПРОБУЖДЕНИЕ

Когда позывы мочевого пузыря разбудили меня, снаружи было еще темно. Это всегда так работает: вы используете человеческое тело и становитесь рабом различных внутренних систем. Кстати, на Небесах вы не найдете душевых и туалетов, хотя ангелы по-прежнему едят и пьют. Они делают это по привычке, что, на мой взгляд, довольно странно и неэффективно.

Обычно мои земные тела находятся в рабочем состоянии. На вид вы дали бы мне лет тридцать, но мое телосложение несколько сильнее и прочнее, чем у среднего мужчины данного возраста. Поэтому тот факт, что я брел в темноте к унитазу, предполагал одну из двух возможностей: либо у меня начали сдавать почки, либо предыдущим вечером мне вздумалось неслабо напиться. Боль в голове указывала на второй вариант.

Эти подозрения усилились, когда я не узнал покрытие пола под босыми ступнями. В моей душевой я ощущал бы ногами холодную кафельную плитку, а тут лежал пушистый коврик. Бедственная ситуация была подтверждена при возвращении к кровати. Я понял, что на ней находился кто-то еще.

— Ты долго будешь крушить мою мебель? — сонным голосом проворчала Моника. — Чертов носорог! Даже поспать не можешь спокойно.

Мне хотелось спросить у Нэбер, что я делал в ее квартире, но в моем уме уже начинали проявляться воспоминания. Я вернулся в «Циркуль» за полчаса до закрытия и устроил спринтерский запой, надеясь забыть о зловонье свиного дерьма и о глазах Жировика — печальных на щетинистой морде хряка или абсолютно безумных и отвратительных на его человеческом лице. В какой-то момент ко мне подсела Моника. Мы принялись пить вместе и во время беседы дышать друг другу в лицо. Это вызвало необратимые последствия. Quod erat demonstrandum! Что и требовалось доказать!

Наверное, вы знаете, как трудно думать в моменты, когда ваша голова ощущается потным носком, в который залили жидкий цемент. Я прижался к телу Моники, потратил минуту, привыкая к незнакомому чувству мягкой постели с чистыми простынями, и, наконец, провалился в сон.

* * *

— Проснись, Смеющийся мальчик.[4]

Моника стояла у окна спальной комнаты и, посасывая воду из бокала, смотрела через планки жалюзи на любимую Кедровую улицу. Моя гостеприимная хозяйка была частично обнаженной. Взглянув в ее направлении, я понял, что снаружи уже рассветало утро — того самого серого вида, который советовал людям: оставайтесь в постели. Хотя мне было интереснее смотреть на Монику. Если бы только не ее чертовский ум, подумал я. Термин «умная женщина» вызывал у меня подсознательный страх и находился почти первым в списке моих психических комплексов.

— Холодильник пустой, — сообщила она. — Из напитков остался только растворимый кофе.

Нэбер повернулась и взглянула на меня.

— Я думаю, ты должен предложить мне завтрак.

Как будто у меня был выбор, кроме стандартного ответа: «Слушаюсь, мэм»! Впрочем, мне самому не терпелось выпить крепкий кофе. Клянусь, если бы я не проводил все время в человеческом теле, то никогда бы не понял, в какой степени люди являлись рабами своих мясных контейнеров. Как я уже говорил, мне было приятно смотреть на Монику, стоявшую у окна, — на ее изящные формы и широкие бедра. Она не выглядела такой костлявой, как ее тезка в сериале «Друзья», и эти округлости прекрасно подходили ей. Конечно, факт, что она показывала их мне после разрыва наших предыдущих отношений, призывал меня к осторожности. Пьяная ошибка была простительной, но я совершенно не желал связываться с Моникой заново.

— Час назад тебе несколько раз звонили по телефону, — сказала она. — Может быть, случилось что-то важное?

Я догадался, что на мою электронную почту пришел отчет Жировика. Однако заинтересованность Нэбер показалась мне не совсем обычной. Неужели в уравнение Бобби-плюс-Моника возвращалась ревность? Или это была паранойя с моей стороны? Хотя разумное количество паранойи мне сейчас не помешало бы. Неделя выдалась сложной и тревожной.

— Ничего серьезного, — ответил я и застонал, потянувшись за брюками, которые валялись на полу. — О, как трещит голова! Адский папа! Даже волосы болят. Сколько мы выпили?

Она натянула облегающий свитер и посмотрела на меня через плечо. Похоже, ей не было так плохо. Мне показалось, что она даже радовалась моим страданиям.

— Достаточно, чтобы довести до слез Чико. Куда ты хочешь пойти? Как думаешь, блинная все еще открыта?

Она сказала это непринужденным тоном, но в моей голове зазвенели тревожные колокольчики. В период нашего совместного проживания, когда каждый из нас спал большую часть ночей в квартире другого, мы с Моникой любили ходить в блинную — особенно по воскресеньям.

— Нет, в это время дня там очередь на полчаса. Давай пойдем в «Устрицу Билла».

— В «Устрицу»? — хмуро переспросила она. — Их французские тосты на вкус, как картон. Ты уже отшиваешь меня, Доллар? Один пьяный трах и снова убегаешь на холмы? Я хочу приличных блинчиков!

— Нет-нет, все нормально, — сказал я не вполне искренне. — Просто у Билли по утрам продают алкоголь, а по пути имеются полдюжины «Купите и будьте здоровы».[5]

Я отчаянно нуждался в горсти аспирина и в «Кровавой Мэри». Меня могли бы понять только те люди, которые недавно видели расчлененный и освежеванный труп одного из самых неприятных обвинителей Ада.

* * *

Мы растянули завтрак до самого закрытия на санитарный час. Несколько «волосков укусившей собаки»[6] успокоили мою голову. Остальную часть времени мы провели за чтением газет. В какой-то момент я вдруг почувствовал тошнотворный комфорт. Понимаете, мне действительно нравилась Моника, но… каких-то других чувств у меня к ней не было. А она видела в наших отношениях нюансы, которые я не замечал. Плюс математика совместного проживания уравновешивала каждую нашу счастливую неделю с ее последующим печальным аналогом, когда мы позже превращали друг друга в несчастных людей. Я не хотел еще раз становиться жертвой такой кармической расплаты. Ситуация и без того была сложной.

— Так что с тобой случилось, Бобби? — внезапно спросила Моника. — Прошлый вечер ты тоже был неразговорчивым.

— И поэтому ты притащила меня к себе домой? Чтобы развязать мне язык?

Она нахмурилась — наполовину шутливо, наполовину серьезно.

— Не будь таким букой. Мы провели прекрасную ночь, и ты сам об этом знаешь. Я просто тревожусь о тебе. Ты кажешься мне… каким-то ненормальным. Я понимаю, на тебя навалилась куча неприятностей. Трававоск, тот парень Уолкер и все остальное…

Разговор на подобную тему стоял последним в списке моих желаний. В лучшем случае Моника снова считала себя обязанной защищать меня. В худшем… я даже не понимал, чего она добивалась. Мне было неприятно, что Нэбер так настойчиво интересовалась подробностями моей прошлой недели. Кстати, паранойю можно называть и осторожностью — особенно когда вы живете в мире неправдоподобно бесконечного времени. Эта судорога возвращавшихся старых привычек начинала тревожить меня. Мне не хотелось возвращаться к прежнему «подкаблучному» состоянию.

— Ты грузишь меня все тем же дерьмом, но только с новой вишенкой на креме, — сказал я ей, расплатившись по счету. — Мне пора идти. Нужно сделать кое-какие дела. Счастливо оставаться. Не спеши. Допей свой кофе.

— Значит, уходишь?

Она посмотрела на меня с грустной улыбкой.

— Ладно. Было забавно. Как в старые времена.

— Вот именно. Как раньше.

Я не знал, что еще сказать, поэтому склонился и поцеловал ее в губы — без всяких обещаний и клятв.

— Может, еще увидимся. Вечером в «Циркуле».

— Да, в «Циркуле», — ответила она.

Я чувствовал, как она смотрела мне вслед. Не вполне осмысленное побуждение заставило меня подождать полминуты и пройти мимо витрины закусочной. Моника говорила по телефону. Ее лицо было серьезным. Конечно, это ничего не доказывало, но лучше я чувствовать себя тоже не стал. И я определенно испугался. Мне не хотелось снова превращаться в парня, который никому не доверял. Паршивый способ мироощущения. Именно поэтому я и отказался от него.

Для такой ранней весны день выдался неожиданно теплым. Грузчики в порту перевозили на карах коричневые мешки. Зеваки грелись на солнце и, радуясь свежему бризу, наблюдали за яхтами и лодками. Когда мои клетки мозга ожили, я вспомнил о своем обещании — завтра мне предстояла опека над стажером Сэма. То есть этот вечер (при условии, если не вмешается адвокатская практика) был моим единственным шансом на рекогносцировку «Харчевни». До наступления сумерек я планировал съездить в район университета, чтобы осмотреть там студенческую забегаловку и определить возможные пути отхода. Кроме того, мне требовалось время для размышлений. Наверное, какой-нибудь парень мог бы обдумать ситуацию еще на протяжении неуклюжей беседы с бывшей любовницей (с которой он не желал сходиться заново). Но я, к сожалению, не относился к такой категории людей.

* * *

Даже если вам не доводилось бывать в Сан-Джудас, вы наверняка что-то слышали о Стэнфордском университете: «Гарварде» Запада, альма-матер нескольких президентов США и (хотя об этом мало говорится) колыбели бесчисленного количества жутких видов тактического оружия, включая водородную бомбу.

Напомню вам, что в середине девятнадцатого века на территории Северной Калифорнии был один-единственный крупный город — Сан-Франциско. Он начал развиваться в эпоху Золотой лихорадки, и с тех пор его процветание лишь набирало ход. Именно здесь, на пути к золотым приискам, всем искателям приключений продавали орудия старателей — и там же за бесценок покупали их у неудачников, которые возвращались назад. В этом городе за деньги можно было заказать любые услуги — в том числе незаконные. Через пасть залива, прямо напротив Сан-Франциско, быстро вырос Окленд, превратившийся в трамплин к золотым холмам Калифорнии.

Чуть позже появилось еще два крупных города. Один возник на юго-восточном конце залива и сформировался вокруг христианской миссии «Сан-Хосе». Другой стал скромным продолжением миссии «Сан-Джудас Тадео», располагавшейся на реке Редвуд. Даже сейчас вы можете найти идиотов, которые связывают это название с Иудой Искариотом — предателем Иисуса Христа (хотя уже через столетие разросшийся город постепенно начал соответствовать данному мнению). На самом деле Сан-Джудас был назван в честь Святого Иуды — покровителя всех обездоленных, нелюбимых и страждущих. Иными словами, бывший ученик Христа тут совершенно ни при чем.

Все больше людей нуждались в древесине для домов и лодок. На холмах западнее Сан-Джудас появились сотни лесопилок. Поселенцы углубили фарватер Редвуда и принялись перевозить на баржах бревна в новую гавань. Когда город начал разрастаться, на гряде Санта-Круз нашли нефть. Ее переправляли по реке в порты Сан-Джудас. Внезапный расцвет торгового и транспортного центра длился около десятка лет, но этого было достаточно, чтобы Сан-Хосе и другие претенденты на титул второго города Залива отказались от радужных грез.

С тех пор Сан-Джудас так и жил, пируя во время голода и проходя через стадии взлетов и падений. Нефтяной и портовый город постепенно обзавелся промышленностью. Во время Второй мировой войны здесь выросли оборонные заводы. Основным толчком для развития технологий стало обилие ученых и инженеров из Стэнфордского и других местных университетов. Таким образом, Сан-Джудас, наряду с Беркли и Сан-Франциско, превратился в центр информационной и технологической революции.

Основатель университета Леланд Стэнфорд был предпринимателем викторианской эры — для многих «бароном-разбойником». Став губернатором Калифорнии, он приступил к строительству огромного учебного заведения. Университет был назван в честь его единственного сына, погибшего от тифа. Первые несколько лет стройка велась по современным канонам архитектуры. Но затем супруга Стэнфорда умерла при пожаре, и губернатор не смог спасти ее по той причине, что дверь дома оказалась запертой. Он слышал ее ужасные крики и после этого никогда уже не был прежним человеком. Вместе с ним поменялся и вид учебного заведения. Университет перестал выглядеть открытым и гостеприимным местом — никаких современных зданий из светлого песчаника, никаких прекрасных панорам на западные холмы. Учебные корпуса росли вширь и вверх, вознося к небесам колючие шпили готических башен. После того как ушедший в отставку губернатор подарил свое детище государству, там выросли стены с бойницами и пушками. Они придали университету внушительный вид замка, осажденного вражеской армией.

Век назад Камино Рил (большая магистраль, идущая в направлении север — юг и соединяющая Сан-Франциско с дальней стороной залива) проходила через территорию университета. Где-то в двадцатых годах прошлого столетия Совет правления Стэнфорда решил, что студентам мешает шум проезжавших автомобилей. Городские власти закрыли свободный проезд по роскошной парковой зоне университета, перенесли дорогу в сторону и направили ее в длинный тоннель, который проходит под узкой частью стэнфордской территории. Сейчас у каждого водителя имеется широкий выбор: он может использовать тоннель; он может отстоять в очереди и, пройдя проверку, купить разрешение на проезд по участку дороги между закрытыми университетскими воротами; или он может повернуть назад и уехать к черту куда-нибудь подальше.

После фатального пожара, убившего миссис Стэнфорд, какой-то пьяный слуга — отвратительный жалкий мерзавец — пустил слух, что губернатор регулярно «наступал на пробку». Тем не менее долгие годы в стэнфордских кампусах и вблизи университетских стен не продавалось ни капли алкоголя. Через многие десятилетия этот остов правил дал течь. Хотя сам университет еще поддерживал былую трезвость, в тени его стен окопалось множество питейных заведений, ублажающих стэнфордских студентов. Похоже, изучение наук по управлению миром вызывает немалую жажду.

«Харчевня» была одним из баров, гнездившихся между Камино Рил и дорогой, ведущей в университет. Она располагалась всего лишь в нескольких ярдах от огромных закрытых ворот Брэннера, чьи черные гранитные колонны, покрытые блестящими полированными плитами, постоянно выглядят мокрыми, как после дождя. Поскольку «Харчевня» всегда казалась мне студенческой забегаловкой, я не заходил внутрь заведения. Однажды меня вызвали к клиенту, которого на парковке переехал пьяный профессор. Я помог погибшему студенту уйти на Небеса. Та стоянка была самым близким местом к вышеназванному бару.

Итак, если Жировик не ошибался, в «Харчевне» меня могли ожидать любые сюрпризы. Если тут развлекалась одна из самых крупных шишек Ада, то заведение действительно могло оказаться чертовски опасным. Приближаясь к этому притону, я чувствовал себя как частный детектив, который собирался устроить в мотеле искрометное разоблачение очередного супруга-изменника.

В деле Уолкера и Трававоска оставалось слишком много непонятных моментов. Чтобы разобраться с ними, мне требовалась помощь графини. Прежде всего, я был обеспокоен тем, как быстро и небрежно мои боссы согласились на требования Оппозиции и направили меня к их канцлеру для допроса. Я больше не чувствовал себя защищенным (надеюсь, вы понимаете меня). Мне требовался другой взгляд на данный вопрос — перспектива, которую могла дать невероятно привлекательная женщина. Тут не было моей вины. Просто так сложилась ситуация. Во всяком случае, мне хотелось верить в это объяснение. Должен признать, что, несмотря на наше мимолетное знакомство, я с трудом отгонял мысли о таинственной и очаровательной графине.

Потому что это ее способ соблазнения, напомнил я себе. Эдакий маленький фальшивый червячок, извивающийся над зубастой пастью глубоководной рыбины.

Я видел этот бар несчетное количество раз — особенно его знаменитую вывеску «Харч…ня», с двумя разбитыми буквами. Заведение выглядело как студенческий погребок середины прошлого века — длинное низкое деревянное строение с крохотными окнами. Стены пестрели остроумными надписями прежних выпускников и рекламами «вам повезло: мы предлагаем два наших товара по цене одного». Когда я переступил порог поцарапанной и многократно перекрашенной двери, меня удивило, каким большим на самом деле было заведение. Главный зал уходил в соседнюю пристройку, и в тусклом свете ламп, свисавших с низкого потолка, я изумлялся количеству людей, посещавших эту забегаловку, — причем в середине рабочего дня.

В глаза бросалась необычная конфигурация бара. В каком-то смысле она больше подходила бы ночному клубу — особенно обшарпанная танцевальная площадка и небольшая сцена в конце зала. Однако больше всего меня смутило поведение посетителей. Обычно студенческие питейные заведения выделяются большими деревянными столами и кувшинами с дешевым пивом. Там много шума и мало таинственности. «Харчевня» же, с ее вульгарными кабинками, наоборот, напоминала тихое местечко, где бизнесмены «снимали» на выходные одиноких домохозяек. Естественно, здесь была и университетская поросль, но она вела себя не по-студенчески, если вы понимаете, о чем я говорю. Вместо групп по три-четыре и более человек, которые можно было бы ожидать в подобной забегаловке, многие посетители сидели парами. В темных узких кабинках сутулились унылые одиночки, занимавшиеся асоциальным беспробудным пьянством, которое, как я знал по собственному опыту, не оставляло веселых воспоминаний.

Честно говоря, я даже не осмотрел это заведение. Оно ужасно не понравилось мне. Поначалу я хотел подойти к татуированному бритоголовому бармену и, заказав кружку пива, ненавязчиво проверить служебные выходы и комнаты отдыха. Мне нужен был план для вечернего визита в «Харчевню». Но по вполне понятной причине я не стал уподобляться одиноким пьяницам — даже в целях рекогносцировки. Через пару минут я вышел из бара и зашагал к стоянке машин.

* * *

За весь день ко мне не поступило ни одного вызова. Избегая новых разногласий с Моникой, я решил не появляться в «Циркуле». Вместо этого я направился в наш офис: двухэтажное здание на Арочной улице, которое мы, адвокаты, делили друг с другом, используя адрес для легализации личностей в реальном мире. Как правило, мы числились страховыми агентами или репортерами. Такие социальные маски помогали нам эффективно совать нос в чужие дела и выполнять наш ангельский труд. Единственной персоной, которая действительно работала в офисе, была секретарша по имени Алиса. Многие адвокаты (в том числе и я) имели тела в возрастной категории от двадцати до тридцати лет. Я не знаю, как Алиса получила свою должность, но, судя по виду, ей исполнилось не меньше пятидесяти пяти. Ее полнота говорила о мнимом пристрастии к фастфуду (если только она действительно не питалась фастфудом по собственной воле). В любом случае она вряд ли радовалась своим пышным формам. Честно говоря, она никогда и ничему не радовалась.

— Привет, Алиса, — поздоровался я. — Имеется ли что-нибудь такое, о чем мне следует знать?

Она даже не стала отрывать взгляд от компьютера.

— Кроме того, что ты круто облажался с Уолкером?

— Спасибо, я тоже рад видеть тебя. Но это ты послала меня к нему, верно?

Алиса приподняла бровь, неаккуратно подведенную коричневым карандашом.

— Конечно, я. Разве ты видишь тут кого-то другого? Твой глупый дружок был вне доступа, поэтому я отдала клиента тебе. И ты там заварил какую-то кашу.

Никакой новой информации.

— Ты сокровище, Алиса. Сэм сказал, что он шагнул в портал, и связь с тобой прервалась. Ты слышала о таких неисправностях? И было ли что-то странное в том вызове?

— Это изредка случается. Возможно, из-за погоды вне времени. Точнее, не из-за погоды…

Она покачала головой, открыла ящик стола и вытащила пакетик «Эм-энд-Эмс». Алиса высыпала на ладонь щедрую горсть разноцветных драже, убрала пакетик и, не предложив мне ни одной конфеты, загрузила сладости в рот.

— Что касается вызова к клиенту, мистер любопытный детектив, — с набитым ртом прошамкала она, — то он пришел от центрального диспетчера. Все как обычно.

Алиса осталась печатать отчеты и грызть драже, а я поехал домой. Мне хотелось выпить кофе и поработать с файлами, которые прислал Жировик. Вечер уже вступал в свои права. Стамбаух-стрит была заполнена людьми, возвращавшимися с работы. Казалось, что все жильцы моего многоквартирного дома одновременно зашли в фойе. Чтобы не толкаться в кабине лифта, я дождался следующей очереди.

В коридоре на четвертом этаже меня насторожил странный запах. От него чесались ноздри и глаза. Не успев как следует встревожиться, я дошел до своей квартиры и увидел на двери отпечаток огромной лапы. Он был размером с рулевое колесо автомобиля. Древесина под ним почернела и обуглилась. Вокруг пузырилась краска. Чуть выше виднелись царапины, оставленные длинными когтями. Они походили на извилистые шрамы. Мое сердце пропустило удар и быстро застучало в груди, как у обычного напуганного человека. Кожа стала холодной, словно корка льда. Я быстро осмотрелся по сторонам, но в коридоре никого не было.

«Пылающая рука». Кто-то отметил дверь квартиры «пылающей рукой». Ад намекал, что время моей жизни закончилось. Остальное мне как бы давалось взаймы. Нас учили, что такой знак инфернального недовольства получали только глупцы, пытавшиеся обмануть самого дьявола.

Очевидно, кто-то считал меня полным придурком.


Глава 7
ЛЬВИЦА, ПРИШЕДШАЯ НА ВОДОПОЙ

В квартире было жарко, как в печи — жарко до липкого пота. Намек, оставленный на двери, нашел здесь свое продолжение. Мебель была перевернута, небольшие предметы разломаны, ящики вытащены из шкафов и свалены в кучу. На полу валялись все мои немногочисленные книги и газеты. CD-диски (я еще не успел перейти на MP3) были извлечены из футляров и разбросаны по углам. Я с грустью смотрел на лица Монка, Бадди Гая, Кэннонбэлла Эддерлея и других исполнителей — застывшую толпу моих кумиров. Интересно, что искали визитеры?

Я понимал, что этот разгром имел отношение к нынешней неразберихе, связанной с пропавшей душой и мертвым обвинителем. Но кто так расстроился, что превратил мою квартиру в помойку и оставил на двери выжженный символ своего недовольства? До меня никак не доходило, при чем тут был я? Мои недоброжелатели обошлись без визитных карточек, однако, судя по огромному черному отпечатку, меня, скорее всего, навестили парни с рогами и вилами.

К счастью, была и хорошая новость: незваным гостям не хватило ума найти мое оружие. (Я не собираюсь рассказывать вам о тайнике. Просто знайте, что, если вы однажды захотите отыскать его, у вас ничего не получится.) Обычно в повседневной работе я обхожусь без револьвера. Но теперь ситуация изменилась драматическим образом, поэтому я схватил «Смит энд Вессон», пару зарядников и несколько коробок с патронами «дум-дум», после чего позвонил Алисе в офис.

— Передай начальству, что я на несколько дней собираюсь съехать с квартиры.

— Лучше вымой посуду, — ответила она. — Так будет дешевле.

— Ха-ха. Кто-то разгромил мои апартаменты. Можешь передать нашим боссам, что мне угрожает опасность.

Я услышал, как она записала мои слова — по крайней мере, постучала по клавишам клавиатуры.

— Куда поедешь, Доллар?

— Дам знать, когда приму решение.

— Им это не понравится.

Голос Алисы звучал почти по-человечески. Мне снова стало интересно, какой была ее история.

— Начальству нравятся точные данные. Сейчас не время нервировать боссов.

— Я еще не знаю, где остановлюсь.

— Хочешь информацию о наших убежищах? Думаю, ты уже знаешь их местоположение.

— Скинь на мой почтовый ящик. Я выберу самое лучшее из них и буду воздавать тебе хвалу.

Отключив телефон, я не позволил ей сболтнуть какую-нибудь колкость и разрушить краткую иллюзию о том, что она действительно заботилась о моем существовании. К сожалению, Алиса говорила правду. Мул и его руководители не санкционируют мой переезд без указания предполагаемого адреса. Конечно, это не помешает боссам контактировать со мной в любое время суток. Им просто не понравится мое своеволие. Но я не собирался переезжать в одно из убежищ. Сейчас мне хотелось оставаться единственной персоной, которая знала бы, на какую подушку Бобби Доллар опустит свою утомленную голову. Знак «пылающей руки» произвел на меня большое впечатление.

* * *

Сидя в «Харчевне» и баюкая в руках граненую кружку с пивом, я пытался понять, почему какой-то негодяй обрушил на меня свой бешеный гнев. Это наверняка было связано с делом Уолкера. Если бы покойный Трававоск по своей продажной и гадкой натуре нанял бы убийц для отстрела людей, нанесших ему унизительное поражение в деле Мартино, то в списке жертв передо мной стояли бы Сэм и особенно Клэренс. Значит, причиной погрома являлось дело Уолкера. Но что же я такого сделал, когда душа покойника не появилась? И чем я мог так рассердить моих недругов? Сначала меня допрашивали небесные начальники и инфернальный канцлер. Затем я съездил к Жировику и затребовал некоторую информацию. Неужели мой визит к нему и последующий поиск данных вызвал тревогу у слуг Ада? Нет, такой вариант ничего не объяснял. Я мог попросить у него информацию о других персонах, включая красивое адское порождение, которое мне не терпелось увидеть этим вечером в «Харчевне».

Внезапно чувство уязвимости заставило меня сдвинуться в угол кабинки и прижаться спиной к стене. Я пришел сюда, руководствуясь сведениями, полученными от Жировика. А вдруг это стало известно моим врагам? Что, если они, выжигая на двери отпечаток черной лапы, хотели отпугнуть меня от дальнейших действий? Я осторожно осмотрелся по сторонам. Посетителей стало больше. К студентам и пьяницам-одиночкам присоединились вечерние завсегдатаи. Часть публики зашла в бар, чтобы насладиться пивом по пути домой. Многие смотрели на большой экран телевизора, где транслировалась баскетбольная игра между студенческими командами. Я не заметил никаких подозрительных личностей. И ни один посетитель не бросал на меня косых взглядов. Тем не менее я раздвинул полы пиджака на тот случай, если мне придется в спешке доставать револьвер. Этим вечером я планировал встретиться с инфернальной чиновницей высшего ранга. Такие люди не отличались особой сдержанностью и добродушным характером. Кроме того, они славились тем, что совершенно не боялись оружия.

Примерно через десять минут у входа в бар возникла какая-то суета. Я, скорее, почувствовал ее, чем услышал. В зал вошли двое высоких мускулистых мужчин — первый был чуть меньше второго. Мое сердце забилось. Я видел их раньше, хотя и не в земных телах. Это были телохранители графини — существа с нечувствительной серой кожей. Они сопровождали адскую посланницу в день исчезновения Уолкера. Постояв у двери, парни осмотрели помещение, после чего второй телохранитель вышел. Когда он вернулся, за ним шла женщина, которую я ожидал, — графиня Холодные руки.

Пока двое верзил сопровождали демонессу через зал, посетители открыто и беззастенчиво разглядывали ее. Сразу было видно, что они ничего не знали о ней. Впрочем, я не винил их — даже самых бесстыдных. Ее земное воплощение почти не отличалось от того неотразимого облика, который я видел прежде. Этим вечером она блистала не в наряде развратной школьницы, а в более сдержанной одежде — в ярко-розовом спортивном костюме, прекрасно оттенявшем ее крупные бриллианты и белокурые волосы с красными полосками. Ее можно было принять за юную дочь богатого голливудского продюсера.

Я с облегчением заметил, что телохранители графини были меньше, чем на другой стороне «молнии». Хотя по силе и размерам они по-прежнему превосходили меня и любого мужчину в этом заведении. Пара накачанных студентов, которые могли быть футболистами, проводили их оценивающими взглядами. Не такими вызывающими, как: «Эй, братан, мы сможем их урыть?», а скорее как: «Хм, интересно, какие стероиды они принимают?»

Графиня шла через зал величаво и медленно, совершенно не смущаясь похотливых взглядов. Когда она проходила мимо людей, которые не смотрели на нее, те вздрагивали и поворачивались, выясняя, что происходит. Помните, я говорил вам о походке маленьких грудастых собачек? В такой манере она двигалась на работе, решая трудные вопросы. Здесь же графиня шествовала вальяжно и с ленцой, словно львица, пришедшая на водопой. Из-за этого она казалась еще более опасной.

«Харчевня» будто сразу преобразилась.

Она прошла в кабинку, расположенную перпендикулярно ко мне у дальней стены. Как только графиня опустилась на сиденье, все посетители бара потеряли к ней интерес. (Точно так же люди не замечали меня и других адвокатов, когда мы открывали «молнии».) Она пропала с их ментальных радаров. Один из телохранителей втиснулся в кабинку и сел напротив нее. Второй что-то спросил и, когда она кивнула, направился к стойке бара.

Фортуна потворствует смелым, сказал я себе, поднимаясь на ноги. В моем уме часто возникают подобные фразы. Наверное, в своей человеческой жизни я был учителем английского языка или страшно образованным, жутким занудой.

Первый телохранитель, с бритой головой и паутинкой, вытатуированной под его левым глазом, засек меня сразу, как только я встал. Маленькие бусинки его глаз сверлили меня взглядом на всем пути к их кабине. Слова «на всем пути» означали около двадцати ярдов, и при каждом шаге я думал, что этот тип сейчас узнает меня, выстрелит мне в живот или совершит какую-нибудь глупость. Как я уже говорил, смерть не самая худшая вещь, которая может случиться с воплощенным ангелом, но она определенно находится в топе наиболее болезненных и безрадостных способов вечернего времяпрепровождения.

На полпути я заметил, что все еще держу кружку с пивом — причем в руке, которой обычно стреляю. (Это хорошо показывает, насколько ясным было мое мышление.) Я мог бы объяснить свой идиотизм тривиальной напряженностью момента. Такие ситуации случаются не часто. Но боюсь, что моя тупость была связана с красотой графини Холодные руки. Ради этой великолепной женщины я рискнул бы не только своей свободой, но и бессмертной душой. Да. Она была прекрасна!

— Глупец! — убеждал я себя. — Внутри она другая. Перестань думать о своем маленьком Бобби в штанах и вспомни, с кем имеешь дело.

Я остановился перед их столом. Лысый телохранитель напряг мышцы рук, но не двинулся с места. Одна его рука скользнула за спину, поэтому я сделал то же самое. Во второй руке у меня была кружку с пивом. Вы правы, я не совсем продумал эту встречу.

— Графиня! Как я рад увидеть вас снова!

— Мы встречались? Может быть, напомните, где именно?

Единственной разницей между нынешним воплощением и вневременным обликом графини были ее глаза. Здесь, в так называемом реальном мире, они выглядели не кроваво-красными, а светло-синими, как лед. Она улыбнулась, но вежливое удивление далось ей с большим трудом.

— Вчера у дома Уолкера.

— У дома Уолкера?

Она произнесла эту фразу с таким отвращением, как будто речь шла о грубом и непристойном предложении.

— Я не знаю такого места. Кстати, вас я тоже не знаю.

Настала очередь и для моей улыбки.

— Охотно верю, что вы не знали меня прежде. Но теперь, графиня, всем известно, кто там был. Сейчас в определенных кругах лишь об этом и говорят. Разрешите представиться. Бобби Доллар.

Она одарила меня холодным взглядом, напоминавшим чем-то цилиндрический брусок полярного льда.

— Боюсь, вы ошибаетесь, мистер Доллар. Если вы не против, мы займемся своими делами. Я ожидаю одного знакомого.

— Все нормально. Просто мне хотелось поделиться с вами важной инфор…

Телохранитель так крепко схватил меня за руку, что тяжелая кружка выпала из моих онемевших пальцев и упала на стол. Пиво расплескалось во всех направлениях.

— Леди сказала проваливай, — прошептал верзила с татуированной паутинкой. — Вали отсюда! Или я вырву твою руку из…

Я не стал интересоваться тем, откуда парень хотел вырвать мою конечность и что он собирался делать с ней потом. Вместо этого я схватил левой рукой упавшую кружку и ударил ею изо всех сил по его левой ладони, покоившейся на столе. Он разжал пальцы правой руки и застонал от боли — очень кратко, потому что я прервал его мычание сильным и размашистым ударом в лицо. Прикиньте! Днищем кружки и прямо по носу! Когда он, изливая кровь, упал на пол, за моей спиной послышались шаги. Я опустил кружку, развернулся, и к тому времени, когда вращение закончилось, мой револьвер уже был нацелен в лицо второго телохранителя. Он все еще расстегивал наплечную кобуру. Похоже, в этот вечер они не ожидали каких-то неприятностей в баре. Если бы мне довелось защищать моего босса, я вытащил бы оружие задолго до того, как приблизился бы к противнику. И дело не в том, что я уступал этой двойне в размерах и силе. Просто мне не нравилась боль.

— Будь ты проклят, ангельский выкормыш, — проревел второй телохранитель.

Парень выделялся военной прической, большими усами и зычным низким голосом. Если бы он был обычным человеком, то давно уже сидел бы в камере смертников за тройное убийство.

— Давай, стреляй в меня! Это позволит моей хозяйке съесть твои гланды. А потом она отвезет тебя к себе домой и убьет еще несколько раз.

— Мне не хочется стрелять в тебя, мой солнечный зайчик. Мне не хочется наносить тебе вред и портить твою гейскую карьеру в порноиндустрии.

Я взглянул на графиню. Несмотря на кровь и пиво, залившие стол, демонесса наблюдала за происходящим с неприкрытым весельем. А ведь она могла испачкать костюм с дизайнерской работой на пять тысяч долларов.

— Ну, мэм? Мы с вами поговорим? Или заставим уборщиц передвигать столы и смывать швабрами красные лужи?

Она скучающе поморщилась и склонилась, чтобы посмотреть на парня, лежавшего у ее ног.

— Сладкий? Ты как?

Номер один благодарно кивнул. Кровь пузырилась под его пальцами, зажимавшими ноздри. Глаза уже распухали. Я неплохо потрудился над его лицом.

— Вы только скажите, графиня, — прохрипел он с кровавой усмешкой. — Я убью его голыми руками.

— Это не обязательно. Корица, отведи Сладкого в машину и останови кровотечение.

Номер второй с беспокойством посмотрел на ствол моего «Смит энд Вессона».

— Ни за что! Мы не оставим вас!

Графиня нахмурилась:

— Сейчас от вас нет никакого толку. Идите. Я сама могу позаботиться о себе.

Ворча, как большой бур на холостом ходу, Корица помог своему окровавленному приятелю подняться с пола и выбраться из кабинки. В первые мгновения драки все посетители бара повернулись к нам. Но теперь они вновь потеряли интерес — как делали всегда, когда мы, воплощенные существа, конфликтовали на публике. Мой старый наставник Лео называл этот маскировочный эффект «облаком неизвестного». Не знаю, откуда он взял этот термин.

Корица потащил друга к двери, оставляя на бетонном полу дорожку красных капель. Графиня повернулась ко мне, и все мое веселье испарилось под ее обжигающим взглядом.

— У вас около двух минут, ангел. Поэтому садитесь и излагайте вашу информацию. Если вы не впечатлите меня, я оторву вашу голову. Если вы затянете встречу, мои парни начнут нервничать и вызовут подкрепление.

— Хорошо. Но давайте я сначала принесу ваш напиток.

Она презрительно поджала губы, расценив мою галантность, как плохую шутку.

— Это будет входить в отведенные вам две минуты.

Увидев, что я не захожу в кабинку, она с сарказмом улыбнулась: Мне нравится твоя смелость, но ты все равно умрешь героем водевильной пьесы. К сожалению, я получал такие улыбки чаще, чем мне хотелось бы.

— Ладно. Мой бокал на стойке бара. Тот, что с палочкой сельдерея.

— Кровавая Мэри? Вы шутите, графиня?

Ей не понравился мой юмор.

— Еще один такой комментарий, мистер Доллар, и я оторву ваш череп от позвоночника.

Я сходил за ее «Кровавой Мэри». Рядом на стойке стояли два бокала с пивом, предназначавшиеся для телохранителей, поэтому я забрал их тоже. Они почему-то показались мне заслуженным призом. К тому времени мое сердце уже не колотилось в груди. Я подумал о том, что могло произойти, и мне захотелось выпить. А если бы я застрелил второго телохранителя? В лучшем случае, меня уволили бы с работы. На фоне безумия по делу Уолкера это совершенное на публике убийство рядового члена Оппозиции навлекло бы на меня гнев обеих сторон. Я даже не мог бы рассчитывать на понижение в ранге до ангельского заступника юных скаутов.

— Итак, — сказала графиня, когда я сел напротив нее, — почему вы, мистер Доллар, ищете себе плохую смерть?

Пока я ходил в бар за напитками, официанты успели протереть и стол, и пол кабинки. Все было чистенько и мило, так что наша встреча напоминала первое свидание.

— Вы находите свою жизнь слишком скучной? — продолжила она.

— На самом деле я ищу не смерть, а информацию.

— Информацию? От меня? Интересно, почему у вас возникли такие надежды? Зачем мне делиться с вами какими-то сведениями? Неужели вы забыли, что наши организации воюют друг с другом миллионы лет?

— Мы не воюем, — сказал я, взглянув на длинную тень, которую отбрасывал один из моих бокалов с пивом.

Мне подумалось, что моя жизнь может оборваться еще до того момента, как я допью его.

— Официально это называется «конфликтом».

Некоторые старшие ангелы иногда даже ссылались на «конкуренцию».

— То есть мы не враги, а… соперники.

Графиня прикусила губу, удерживаясь от улыбки или презрительной усмешки. Наверное, она знала, что в такие моменты ее, неописуемая сексуальность смущала ум любого парня.

— И что хочет выяснить мой соперник? Не то чтобы меня интересовало общение с ангелом, но вам лучше перейти к делу. Ваша нагловатая смелость становится утомительной. Вы застали моих мальчиков врасплох. Однако не думайте, что Сладкий и Корица настолько бесполезны. Они способны истязать вас долгое время, не позволяя вам умереть. Там, откуда я пришла, имеются учебные программы по таким вопросам.

— Да, мне рассказывали о ваших университетах. Именно об этом я и хотел вас спросить. Кто, по-вашему, заработал ученую степень, пытая Трававоска?

Ее красивое лицо напряглось, но глаза остались невинно синими, как небо над прерией. Голос мог бы принадлежать Мэри Поппинс.

— Это обвинение, мистер Доллар? Если вы хотите навесить его на меня, то у вас ничего не получится. Глупое занятие.

Мне пришлось поднять руку, чтобы остановить ее.

— Я пришел к вам с миром, принцесса.

— Графиня.

— Прошу прощения, графиня. Я ни в чем не обвиняю вас. И даже если бы у меня имелись какие-то подозрения, я оставил бы их при себе. Трававоск не работал на ангелов, и он определенно не был моим другом. На самом деле я считал его мерзавцем.

— Тогда, возможно, это вы убили обвинителя.

— Такая вероятность имеется, но я прошу вас поверить в мою непричастность к гибели Трававоска. И я действительно хочу узнать, кто убил его.

— Вся иерархия Ада хочет того же самого.

Глаза графини сузились.

— Но их гораздо больше интересует исчезновение души. То, что случилось с клиентом обвинителя. Неким Эдвардом Уолкером.

— Клиентом?

Я засмеялся и покачал головой.

— Забавно называть так парня, которого Трававоск хотел приговорить к вечной поджарке в кипящем масле, словно яичный рулет.

— Наш обвинитель делал свою работу, мистер Доллар. Так же, как и я. Мне кажется, вы можете прожить немного дольше — в этом теле или вне его, — если сейчас уйдете и займетесь вашими делами!

— Да? Я тоже спокойно выполнял свою работу и не думал ни о чем другом, пока на меня со всех сторон не посыпались неприятности.

Я рассердился, и на какое-то время мой гнев подавил тот колючий зуд в затылке, который менее опытные люди по ошибке путали с трусостью и страхом. (Мне больше нравилось называть его одной из форм осторожности.) Хотя графиня говорила правду: через несколько минут ее два заботливых медвежонка могли вернуться в бар со своими сородичами.

— Печально, что дело Уолкера осложнило вашу жизнь, — сказала она, — но мне нечем поделиться с вами. И вы тоже не обладаете ценной для меня информацией.

Ее защита не уступала танковой броне. Фактически я смотрел на весьма привлекательный танк, с бриллиантовыми сережками и серебряным кулоном на белой груди.

— Вам пора уходить.

Блестящий медальон отвлек меня немного. Мне всегда говорили, что демоны не любят серебро.

— Да, графиня, я понимаю, что вам хочется возобновить свои развлечения. Окунуться в оргию трущоб.

Откинувшись на спинку сиденья, я попытался изобразить расслабленную позу.

— Мне даже стало интересно, почему вы выбрали такое место. Я хочу сказать, что эта забегаловка с опилками на полу не очень подходит для вашего статуса.

На ее лице появилась опасная роковая улыбка.

— Вы хотите разозлить меня, мистер Доллар? К вашему сведению, мне нравятся подобные места. Видите ли, я люблю студентов.

— Обвалянных в сухарях и под соусом? Или вы поедаете их сырыми, как суши?

— Зачем же так грубо, мистер Доллар.

Она склонилась ко мне и опустила руку на мое бедро. Я почувствовал, как кончики ее ногтей прокололи джинсовую ткань.

— Я не вампир или какое-то мультяшное существо, пожирающее человечину. Я инфернальная дворянка. Моей пищей является человеческое отчаяние. В этом веке люди так легко сбиваются с пути.

Она хихикнула, как юная девушка, шептавшаяся с другом.

— Один мой знакомый сказал, что я должна ставить перед собой более высокие цели. Это как стрелять в слепую рыбу в маленькой бочке. Так он выразился. Но мне нравится смотреть, как мои партнеры по сексу пыжатся от самодовольства, а потом плачут и умоляют меня о крохах милости. Особенно парни!

— Если вы хотите, чтобы у меня по спине побежали «мурашки», придумайте что-нибудь получше.

Тем не менее я все время чувствовал ее руку на моей ноге. Она напоминала мне ядовитого паука… хотя и вызывала другие эмоции.

— Меня мало волнует, как вы проводите свое время, графиня. Я пришел сюда только для того, чтобы задать вам несколько вопросов.

Ее ногти впились в мою ногу чуть сильнее. Она облизала и без того уже влажные губы.

— Вы спросили все, что хотели?

Ситуация становилась слишком причудливой. Поймите меня правильно: я и раньше подвергался воздействию обольстительниц из рядов Оппозиции. Они использовали такие чары, которые бедный ангел, вроде меня, даже представить себе не мог! Но графиня была другой — такой «другой», что сердце замирало. Я боялся, что она передвинет руку на моего маленького Билли и узнает, как сильно ее красота опровергала мою бесстрастность.

— Остался последний вопрос, — ответил я. — Вчера я пришел домой и увидел на двери знак «пылающей руки». Вы не могли бы рассказать мне об этом? Неужели я обидел кого-то из ваших коллег?

— Посмотрев на ваш танец с моими телохранителями, я просто не могу представить, как кто-то может обижаться на вас. Хотя на вашем месте я не испытывала бы паники. Скорее всего, над вами пошутили. «Пылающая рука» — это бабушкины сказки. Я годами не слышала, чтобы кто-то получал такое предупреждение.

— Тогда придется освежить вашу базу данных.

Я вытащил из кармана телефон, вывел на экран снимок моей двери и показал его симпатичной собеседнице.

— Что скажете?

Джекпот! На ее лице впервые промелькнуло выражение, несопоставимое с ее ролью демонической принцессы. Она убрала руку с моей ноги. Странно, но ее эмоция показалась мне не удивлением, а неприкрытым страхом, который тут же накрыл и меня. Что могло напугать светскую львицу Ада?

Ее мимолетный ужас исчез, как отражение пролетевшей птицы.

— Вы наполовину правы, мистер Доллар. Это «пылающая рука». Но не та «пылающая рука».

— Что вы хотите сказать?

Ее ладонь снова опустилась на мое бедро, мягко сжав напряженные мышцы. Острые ногти раз за разом покалывали мою кожу.

— В прошлом неграмотные люди часто нарушали соглашения с нами. Их предупреждали о грядущих наказаниях, оставляя на дверях знак черной руки. Но для этого использовались человеческие ладони. Они имели обычные размеры. Я никогда не слышала о нарушении данной традиции. Поэтому, если только вы не живете в деревне манчкинов,[7] рука, оставившая знак, была такой же большой, как лапа белого медведя.

Она приподняла изящную руку — ту, которой не сжимала мое бедро. Ее длинные острые ногти были очень чистыми и лишенными лака.

— Иными словами, существо, навещавшее вас, имело большие размеры.

Очевидно, она могла бы рассказать мне кое-что еще, но вряд ли согласилась бы на это. Между нами как будто возникла стена. Я решил поберечь свою жизнь. Кроме того, мне хотелось выйти из «Харчевни» без лишней стрельбы. Я убрал ее руку с моей ноги и выскользнул из кабинки. В то же самое мгновение передняя дверь бара распахнулась настежь, и в проеме возникло несколько больших фигур, заслонивших собой оранжевый свет от парковки. «Медвежата» привели подкрепление.

— Благодарю вас, графиня, — сказал я. — Возможно, вы не поверите мне, но ваша помощь была неоценимой.

— Вы умный парень, Доллар. Если вам удастся выжить в ближайшие десять минут, то в следующий раз, когда мы встретимся, вы можете называть меня Казимирой.

Она улыбнулась, и ее неземная красота пронзила мне грудь.

— Друзья называют меня «Каз», но вы не успеете заслужить такую привилегию. Я думаю, что ваша жизнь уже почти на исходе.

Проклятье! Как она была прекрасна!

К нам подходили пять или шесть громил — настоящая экспозиция массивного и мерзкого зала инфернальной славы. Я метнулся к другому концу помещения, ругая себя за неосмотрительность. Что мешало мне разведать выходы?

В конце концов я забежал в мужской туалет и выбрался через окно. К счастью, демоны посчитали меня недостойным противником и не оставили никого на стоянке машин. К тому времени, когда они выломали дверь туалета, я уже выезжал на Камино Рил и с облегчением вытирал пот с лица. Но, даже входя в комнату мотеля, снятую мной на северном конце города, я по-прежнему думал о руке графини, лежавшей на моем бедре.


Глава 8
ПОУЗИ И ДЖИ-МЭН

Я проснулся, когда солнечный луч, словно нож Нормана Бейтса,[8] проник сквозь пыльные жалюзи Королевского мотеля. Мой телефон вновь и вновь повторял четыре ноты Благовестного хора — мелодию принятых сообщений. Поверьте, если бы это зависело от меня, я нашел бы что-то более интересное (или, по крайней мере, менее показное). Но наши телефоны считаются рабочими инструментами. Их не смог бы перенастроить даже сам Никола Тесла. Они не предназначены для обычных людей. Такие устройства можно увидеть только у ангелов. И получая сигнал о входящих сообщениях, все мы слышим одну и ту же мелодию: Ал-ли-лу-я. Ал-ли-лу-я. Тот, кто создавал эту программу для «хозяйского дома», был преступно глупым идиотом или человеком с отвратительным чувством юмора.

Кроме материалов Жировика, которые я еще не прочитал, ко мне поступило несколько тошнотворных сообщений из офиса Темюэля. Начальство желало знать, куда я переехал. Последнее сообщение пришло от Клэренса. Парень спрашивал, когда мы встретимся. Черт, вспомнил я, мы с Сэмом договорились, что стажер побудет со мной пару дней. Сев в лужицу яркого света, я посмотрел на будильник. Алый циферблат электронных часов показывал 09.22. Практически время рассвета. Мои пальцы, по гибкости похожие на сырые сосиски, набрали сообщение. Я попросил Клэренса присоединиться ко мне около полудня в «Устрице Билла». Не было смысла спешить. Тем более что мне предстояло небольшое расследование, которое я хотел выполнить в первой половине дня — естественно, после душа и чашки кофе.

Через двадцать пять минут я уже был в пути, сжимая коленями большой (размером с силосную яму) стакан «Пита». В винтажном «Матадоре» не было креплений для таких предметов. Оставалось лишь гадать, как люди, жившие в семидесятые годы, обходились без подставок для стаканов. Я мчался по Набережной к дому Эдварда Уолкера — в третий раз за эту неделю. После свистопляски двух прошлых дней жилищное товарищество постепенно возвращалось к нормальной жизни. Я видел на тротуарах улыбчивых почтальонов и людей в дорогой одежде, которые лениво выгуливали породистых собак. Для субботнего утра в Пало Альто их было непривычно много.

Особняк Уолкера теперь почти не отличался от других домов на улице — разве что небольшим островком игрушек, цветов и траурных лент, оставленных у входа. В наши дни этот вид сентиментальных отложений очень быстро собирается у мест трагических событий. Сегодня на подъездной дорожке стояла лишь одна машина: потрепанный японский седан, не принадлежавший покойному Уолкеру. Его автомобиля я не видел — наверное, он находился в закрытом гараже.

Поначалу я хотел провести осмотр дома во вневременном измерении. Однако странная машина заинтриговала меня. Я постучал в переднюю дверь. Обычно в подобных ситуациях мы представляемся страховыми агентами, но в данном случае речь шла о самоубийстве, поэтому я отказался от такого прикрытия. Показывать документы инспектора Национального совета безопасности на транспорте тоже не имело смысла. Седан был припаркован на частной территории. Тут даже не помог бы работавший двигатель.

Дверь открыла девушка, одетая в джинсы, сандалии и темную куртку с капюшоном. Она легко вписалась бы в антураж «Харчевни» или любой студенческой тусовки последних десятилетий. В ее длинные черные волосы были вплетены разноцветные ленты, маленькие колокольчики и прочие безделушки.

Она с изумлением посмотрела на меня, как будто мой визит показался ей безумным поступком.

— Да?

— Привет. Меня зовут Роберт Доллар. Я работаю в журнале «Виста». Прошу прощение за беспокойство. К сожалению, мне не удалось дозвониться до вас по телефону. Миссис Уолкер дома?

Глаза девушки округлились еще больше. С таким же успехом я мог бы спросить у нее о рыбах, летающих в облаках.

— Миссис Уолкер покинула нас. Вам следовало бы это знать. Моя бабушка умерла пять лет назад.

— О, простите… Как неловко.

Направляясь сюда, я не думал, что буду общаться с родственниками Уолкера. Кое-какая информация Жировика имелась в папке, которую я держал в руке. Но мне пока не довелось ознакомиться с ней.

— Так вы внучка мистера Уолкера? Вы не могли бы уделить мне несколько минут? Мы планировали опубликовать статью о вашем дедушке… Теперь это просто наш долг. Я хотел бы получить подробности из первых рук. Все произошло так быстро. Никто не был готов к подобному событию…

Ее раздраженный взгляд уступил место печальной улыбке. Она была симпатичной девушкой, но угрюмый вид делал ее менее яркой.

— Да, к такому никто не готов. Ладно, входите.

Она задумчиво приподняла плечи.

— Хотя подождите. Сначала покажите мне какое-нибудь удостоверение.

У меня имелось столько идентификационных карт, что мне позавидовал бы любой контрабандист. Я с проворством профессионального фокусника нашел нужное удостоверение. Взглянув на документ, девушка поманила меня за собой. Мы прошли в большую открытую гостиную. Внучка Уолкера плюхнулась на кушетку и похлопала ладонью по подушке, приглашая меня сеть рядом с ней. Вторая софа располагалась слишком далеко, поэтому я, изображая из себя журналиста, угнездился на туфе в нескольких шагах от девушки. Жаль, что она не предложила мне выпить — пока малышка ходила бы за напитком, я обшарил бы всю комнату. Впрочем, гостиную можно было рассмотреть во время разговора. Судя по огромному книжному шкафу у дальней стены, Уолкер являлся разносторонним человеком. Помимо книг, на полках стояли фигурки, связанные с народными мифами. На стенах висело несколько картин — в основном черно-белые копии мятежных ландшафтов Анселя Адамса, лишенные любого человеческого присутствия. Кушетки, драпированные овечьими шкурами, и прекрасные образцы мезоамериканского гончарного искусства демонстрировали щедрость и тонкий вкус покойного хозяина. Но обстановка выглядела немного запущенной — на полу и вещах виднелся слой пыли.

Я вытащил отчет Жировика и быстро пробежал взглядом первую страницу. На ней излагалась биография Уолкера, которую я уже знал: вдовец, жену звали Молли. А внучку…

— Вы, должно быть, Поузи, верно?

Она кивнула.

— Прямо как цветок.

Приподняв голову, я увидел за спиной девушки старомодный камин. Над ним висел впечатляюще большой календарь майя, сделанный из красной глины.

— Красивая вещь, — сказал я. — Он настоящий?

Поузи оглянулась, близоруко прищурилась и пожала плечами. Вероятно, большую часть времени она носила контактные линзы.

— Я не знаю. Бабушке и дедушке нравилось путешествовать по разным странам. Они часто привозили сувениры. Мне кажется, эта штука откуда-то из Мексики.

Я осторожно перевел беседу с малознакомой для Поузи темы. Меня интересовала информация, которой она, возможно, вообще не обладала. Мне хотелось знать, почему ее дед совершил самоубийство. Естественно, я не стал задавать прямых вопросов.

— Все культурное сообщество повергнуто в шок, — произнес я скорбным тоном. — Ваш великий дедушка был прекрасным человеком. Казалось, что он знал, к чему стремился. Он ценил свою жизнь.

Я понизил голос до уважительного шепота.

— Мне не хотелось бы совать нос в чужие дела… И я обещаю, что это не войдет в статью… Скажите, он чем-то болел?

Она покачала головой:

— Я так не думаю. Во всяком случае, он никогда не рассказывал мне о болезни.

— А у него было доверенное лицо?

— Какое лицо?

Мне захотелось застонать, но вместо этого я поднялся на ноги и начал прохаживаться по комнате. Попутно я осматривал книжные полки и незаметно (по крайней мере, мне так казалось) фотографировал их мобильным телефоном.

— Я говорю о доверенном лице. О человеке, с которым он делился своими секретами. Какой-нибудь близкий друг, коллега или духовник?..

— Священник?

Она смущенно хмыкнула:

— Это было бы смешно. Мой дед ненавидел религию. Он говорил, что почти все беды на свете из-за нее. Религию выдумали, чтобы дурачить людей и выманивать их деньги.

Я кивнул.

— Ну, тогда забудем о священнике. И все же ваш дедушка имел много друзей. Его все уважали и любили. Неужели вы не видели рядом с ним людей, с которыми он советовался, принимая трудные решения?

Девушка не понимала моего намека. Я хотел выяснить, какие люди могли бы рассказать мне об Эдварде Уолкере. Нет, она не была глупой — скорее, оцепеневшей от горя. Проходя мимо нее, я уловил запах шерсти, исходивший от ее свитера.

— Я знаю нескольких его друзей. В основном из «Эйч-Ти».

— «Эйч-Ти»?

Мой вопрос удивил ее.

— Я имею в виду «Холо-Тех». Компанию, которую он основал.

— Да-да, конечно. Я просто не расслышал с первого раза.

Нужно выполнять домашнюю работу, Доллар!

— Еще был один красивый африканец. Никак не вспомню его фамилию.

— Африканец?

— Да, какой-то доктор. Он часто навещал моего деда. Их беседы длились часами. Я видела его пару раз. Красивый пожилой мужчина. Кто-то говорил, что он приехал из Англии. Но дедушка сказал, что он из Африки.

— Вы не могли бы узнать его фамилию? Вдруг он вспомнит уникальные моменты, которые дополнят нашу статью.

Поузи закатила глаза и посмотрела в окно.

— Только не сейчас. Ко мне должны прийти гости.

Она взглянула на часы.

— Я жду их с минуты на минуту.

Намек был понят. Направляясь к двери, я вытащил из бумажника визитную карточку.

— Если вы вспомните имя того африканского джентльмена или что-нибудь интересное, позвоните мне или отправьте сообщение. Договорились? Вы оказали огромную помощь.

— Да, если вспомню, позвоню, — ответила она.

В своей жизни я слышал и менее охотные согласия — правда, забыл, когда именно.

Выйдя из дома, я открыл «молнию» и осмотрел двор Уолкера во вневременном измерении. Команда зачистки поработала на славу. От ужасной кончины Трававоска не осталось никаких следов. Не найдя ничего полезного, я вернулся в реальный мир и направился к своей машине. Пора было отправляться на встречу с Клэренсом.

Не проехав двух кварталов, я заметил, что за мной следили. «Хвост» был таким очевидным, что я не знал, смеяться мне или тревожиться. Если меня преследовали опытные люди, то они, вероятно, специально хотели, чтобы их засекли. Значит, они не думали, что я могу предпринять какие-то контрмеры. Мне не нравились такие шутки. Подъезжая к Университетскому проспекту, я решил проверить своих оппонентов. Красная машина, гнавшаяся за мной, имела низкую посадку и чрезмерное количество хромированных деталей. Из-под ее капота выступала какая-то штука, похожая на совок. Я подумал, что даже архидемоны Ада не были настолько умны, чтобы просчитать мой маневр. Не став выезжать на проспект, я переехал через мост и, как вы уже могли догадаться, помчался к жилищному товариществу Рэйвенсвуд, которое располагалось напротив тенистого Пало Альто. В шестидесятых годах это место пережило настоящий Ренессанс, но его лучшие дни давно закончились. Богатые жители товарищества переместились по другую сторону магистрали, забыв о прежних соседях. С тех пор к востоку от Набережной обосновалась бедность. Наверное, жителям Рэйвенсвуда было досадно смотреть на роскошь Пало Альто и сияющие башни Берегов, возвышавшиеся на севере. Это как быть единственной некрасивой девушкой в команде чирлидеров.

Небесное воинство имело убежище в Рэйвенсвуде — неброскую квартиру в жилом комплексе на Бэй-авеню. Моя хитрость заключалась в том, что парковка имела электронные ворота. Я набрал код и спустился в подземный гараж, затем быстро направился к заднему выходу и, оказавшись на соседней улице, объехал вокруг здания. Автомобиль, висевший у меня на хвосте (пламенно-красный «Понтиак Джи-Ти-О»), все еще стоял на подъездной дорожке у ворот парковки. Заметив меня, водитель попытался сдать задним ходом, но моя машина перекрыла ему дорогу. Я спокойно сидел, ожидая его дальнейших действий. Парень вновь подтвердил свой дилетантский статус. Он вышел из «Понтиака» и, держа одну руку за спиной, важно зашагал ко мне по пологой рампе. Это был молодой худощавый юноша, одетый, как звезда хип-хопного гетто. Наверное, вы тоже видели таких: повернутая набок бейсбольная кепка, толстые цепи на шее, мотня штанов на уровне колен. Но он был белым — таким же, как парень на коробке «Квакер оутс».[9]

— Что ты творишь? — крикнул он. — Эй, мужик, ты заблокировал мою тачку!

Когда юноша приблизился, я вышел из машины.

— Что ты говоришь?

Похоже, он портил свою психику какой-то вредной дурью. Парень переминался с носков на пятки ног, словно ему хотелось отлить лишнее. Его рука по-прежнему оставалась за спиной. Взглянув ему в лицо, я увидел одну из тех маленьких китайских бородок (реденьких и покрытых пухом, как у гусениц), которые всегда заставляли меня предполагать, что это пропущенные места при бритье подбородка.

— Прочисти уши, — рявкнул он, подпрыгнув от ярости. — И хватит отмазок! Мне все известно. Я давно слежу за тобой!

Затем, словно выбравшаяся из торта, уставшая и старая стриптизерша, на свет появилась его 9-мм «пушка». Чтобы подтвердить свой бандитский статус, парень повернул пистолет боком и выставил рукоятку в сторону (отличный рецепт для неточного огня, с хорошим шансом, что гильзу заклинит). Я приподнял руки вверх, но не смог удержаться от улыбки.

— Успокойся, брат. У тебя же ствол. Значит, ты босс.

— Да! Хорошая мысль!

Он еще раз нервозно подпрыгнул. Я начал тревожиться, что юноша мог случайно нажать на курок и ранить какого-нибудь прохожего.

— Что ты делал в доме Поузи?

Все встало на свои места. Мне захотелось поморщиться.

— Значит, ты преследовал меня из-за того, что я припарковался на подъездной дорожке твоей подруги? Точнее, у дома ее деда?

— Ну типа того. И это я тут задаю вопросы, придурок. Лучше отвечай на них, если не хочешь бинтовать свою задницу.

— Сейчас все объясню, приятель.

Я немного опустил одну руку.

— Ты только не волнуйся, брат. Я вытащу из кармана визитную карточку и передам ее тебе.

— Очень медленно, мужик.

Он скорчил гримасу, показывая мне, что готов нажать на курок. Я почувствовал жалость к его родителям, которые потратили кучу денег на стоматолога их сына. Им, наверное, не понравилось бы, что он так громко скрипел зубами. Я не спеша вытащил карточку из нагрудного кармана и протянул ее юноше. Когда он шагнул ко мне, чтобы взять ее, она выскользнула из моих пальцев и упала на землю. За те полсекунды, пока он наблюдал за ней, я выхватил оружие из его руки и нанес ему удар чуть выше переносицы. Рукоятка пистолета оставила на его лбу красную отметину в форме подковы. Парень отлетел на пару шагов и упал на подъездную дорожку, проехав булками по асфальту. Его лицо скривилось, как будто он собирался заплакать.

— Черт, дебил! Зачем ты это сделал?

— Не нужно было размахивать передо мной пистолетом.

— Успокойся, чувак! Он не заряжен!

Я закатил глаза.

— Значит, ты сцепился с незнакомцем, не имея даже пули в стволе?

Я сунул пистолет в карман и показал ему свой револьвер.

— Хочешь познакомиться с моим оружием? Поверь мне, он заряжен. И я не буду махать им перед твоим носом.

Его глаза стали круглыми и большими.

— Неужели ты застрелишь меня?

Я вздохнул.

— Просто вставай. Как тебя зовут, малыш?

— Джи-Мэн.

— Мне не нужна твоя кличка в клубе ушлепков. Что написано в твоем водительском удостоверении? Судя по твоей машине, ты живешь вместе с родителями. Обычно парни с окладом кассира в супермаркете не покупают столько хрома — если только они не экономят на арендной плате.

Он что-то прошептал себе под нос.

— Повтори громче. Полное имя.

— Гарсия.

Он стал угрюмым, как третьеклассник, которого поймали во время урока за игрой в «Нинтендо».

— Гарсия Виндовер-Фетух.

Он произнес вторую часть фамилии, как «Петух», что, по моему мнению, вполне соответствовало истине. Если парень останется таким глупым, то рано или поздно он окажется в тюрьме, где получит это прозвище.

— Дай догадаюсь, малыш. Твои родители были хиппи.

— Тебе ничего не известно обо мне, чувак! Как ты узнал?

— Это несложно. Просто посмотри на себя. В тебе имеется кровь шведов, фризов, поляков, шотландцев и кавказцев. Только Богу известно, сколько видов салата смешалось вместе, чтобы сделать из тебя самого белого парня, которого только можно найти. А ты больше всего на свете хочешь стать чернокожим.

— Нет, чувак, я не виню свои корни. Я просто уважаю улицу!

— Скоро ты поймешь, что на каждом углу твоей улицы стоят тюремные охранники или садовники с листодувами.

Я открыл дверь «Матадора».

— Поумней, пацан.

Он поднялся на ноги.

— А как насчет моего оружия?

— Я мог бы оставить его себе и тем самым спасти твою жизнь. Однако вот что я тебе скажу. У твоих ног лежит визитная карточка. На ней указан мой телефонный номер. Веришь ты или нет, но я на твоей стороне. Поэтому, если ты увидишь посторонних людей, которые будут бродить вокруг дома Поузи, или заметишь что-то странное, позвони мне. Возможно, в знак благодарности я верну тебе этот предмет.

Его глаза снова расширились, и он потер рубец, который я оставил на его лбу.

— Так ты… типа детектив?

— Нет, сынок. Я ангел господнего мщения.

Оставив Джи-Мэна размышлять над моими словами, я сдал назад и выехал на шоссе. Мне оставалось лишь надеяться, что он не будет думать слишком долго. Иначе кто-нибудь придет и снимет хромированные диски с его симпатичной машины.


Глава 9
ГОРЯЧАЯ ТЕНЬ

— У вас есть друзья, которые… не такие как мы? — спросил меня Клэренс.

Я оторвал взгляд от моего блюда с беконом и яйцами. В «Устрице Билла» подавали не только выпивку по утрам, но и завтрак все двадцать четыре часа в сутки. Вот почему мне нравилась эта закусочная.

— Ты имеешь в виду живых и реальных людей?

Он в тревоге осмотрелся по сторонам.

— Не говорите так громко.

— Когда ангелы о чем-то болтают или что-то делают, люди не замечают ничего необычного. Это первое правило, которое ты должен усвоить, приятель.

Я простил невежество стажера. Время, проведенное с Сэмом, почти не изменило его. Он по-прежнему одевался как порнозвезда — в рубашку с высоким воротом и брюки цвета хаки. Даже в полдень рабочего дня он выглядел словно розовощекий, только что вышедший из-под душа подросток. Я впервые видел такое чистоплотное существо.

— Значит, ты спрашиваешь о друзьях, которые не являются ангелами? Такая публика делится на два вида. В первую категорию входят обычные люди, с которыми приятно тусоваться. Ко второй я причисляю женщин для интимного времяпрепровождения. Они должны быть ласковыми, красивыми или, по крайней мере, терпимыми. Лично я не завожу с ними длительных отношений.

— Женщин?

Клэренс выглядел напуганным.

— Вы имеете в виду… секс? Разве ангелам позволено заниматься сексом с живыми людьми?

— Если только не по принуждению.

Я обернулся и жестом попросил официантку принести мне еще одну чашку кофе.

— Господи, парень, ты воспринимаешь это как некрофилию. Мы ведь тоже «живые». У нас имеются тела. Мы просто находимся на другой стадии развития.

Я прищурился и посмотрел на него.

— А почему ты спрашиваешь? Тебя заинтересовала какая-то персона?

— Нет!

Можно было подумать, что я предложил ему расстрелять из автоматов церковный пикник.

— Тут все такое другое… Необычное.

— Да, действительно. Ты ведь только что прибыл в наш плотский мир.

Я знал, что парень стеснялся говорить при посторонних людях. Когда официантка принесла нам кофе, мне пришлось сделать паузу. Через несколько секунд она отошла от нас.

— А ты ожидал чего-то иного? — спросил я.

Он смущенно начал чертить линии среди крупинок просыпавшегося сахара.

— Не знаю. Это так странно… опять обладать телом. У меня же когда-то было тело, верно? Хотя сам я ничего не помню.

— Я тоже. Никто из нас не помнит. Наверное, это часть божественной игры. Возможно, таким образом нас делают совершенными ангелами.

— Я все равно не понимаю.

Он осмотрелся по сторонам, тревожась о небесных шпионах.

— Какой в этом смысл? Если Всевышний хотел, чтобы люди были хорошими, почему Он сразу не сделал их такими?

— Смотри, как ты продвинулся.

Я опустил кофейную чашку на стол и, откинувшись на спинку стула, посмотрел в окно. Ветер гнал по небу серые тучи. Над паромным доком трепетали и щелкали разноцветные вымпелы.

— Ты только что сказал магическое слово «почему» и выиграл приз.

— Да?

— Тебе удалось заметить одну из выгод телесного воплощения. Я годами посещал Небеса, но не помню, чтобы там велись подобные беседы. Наверху никто не задает вопросов. Вполне вероятно, что без тел мы не можем проявлять любопытство.

— Этого я тоже не понимаю.

— Никто не понимает. Пути Господни неисповедимы. Мы не помним, кем были до своего вознесения на Небеса. Мы не помним, во что верили. Но нам хочется знать правду, и многие люди ожидают, что она им откроется. Если же рассуждать о божественных целях, то я прошу тебя ответить на один вопрос.

Ему потребовалось время на размышление.

— Э-э… да?

— Почему ты думаешь, что в мире больше ничего не происходит? А вдруг мы видим только те ответы, которые можем уловить? Мне кажется, что мы знаем о настоящих Небесах примерно столько, сколько трехлетний ребенок знает о квантовой физике.

Мои слова ошеломили Клэренса.

— Это дикая идея, мистер Доллар.

— Я и сам диковатый парень.

* * *

Последние два дня Алиса меня не тревожила, но этот вечер был расплатой за мое безделье. Ко мне поступило три вызова. Я брал стажера на каждое дело. Первым клиентом оказался симпатичный старик, скончавшийся в пансионате для престарелых: 84 года, смерть по естественным причинам, всю жизнь проработал электриком, хороший муж и дедушка, никаких проблем с отправкой на Небеса. Следующий подопечный погиб от сердечного приступа. Смерть настигла пятидесятидевятилетнего дилера из автосалона прямо в машине «Скорой помощи» — по пути в госпиталь Христианского союза молодежи на Хадсон-стрит. Третий трагический инцидент произошел в Испанском квартале. Молодая мать поскользнулась в душе и разбила голову.

Когда мы прибыли на первое судебное разбирательство, я получил сообщение от небесного начальства. Едва мы вошли во вневременной портал, в моем уме прозвучали слова: Ангел Долориэль, тебя ждут в Небесном городе. Рядом с нами никого не было, но я отчетливо слышал громогласный голос: С тобой хочет поговорить твой архангел.

Вызов к Темюэлю не удивил меня. Я знал, что боссам не нравилось, когда они теряли постоянный контакт с одним из подчиненных или когда мы без разрешения переезжали в другие дома. Раньше такое своеволие не считалось преступлением, однако времена менялись. Сегодня вечером мне предстояло проверить это на собственной шкуре.

Старик и молодая женщина не вызвали проблем. Однако с парнем из автосалона, неким Гилбертом Кросли, пришлось повозиться. Полемика была связана с тем, что Кросли, работая дилером, позаимствовал из кассы несколько тысяч долларов. Деньги требовались ему для лечения жены — она страдала алкоголизмом. В последнее время он начал тайком возвращать похищенную сумму, но к моменту кончины не успел рассчитаться полностью. Обвинитель со звучным именем Лужа гноя был скользким парнем (как в буквальном, так и фигуральном смысле слова). После долгих прений он в конце концов признал, что пункт о присвоении денег не поможет ему выиграть дело (остальные записи Кросли были достаточно хорошими), поэтому дилера временно направили в Чистилище.

— Он не был настолько плох! — сказал мне Клэренс, когда чуть позже мы перекусывали гамбургерами в придорожной закусочной. — Почему вы согласились на Чистилище?

— Потому что это имущественное преступление пробило брешь в доверии к нему. Такие поступки влекут за собой серьезные наказания. Ты просто не знаешь еще Ремиэля.

Ремиэль был судьей, который рассматривал дело Кросли. Несмотря на свою светоносную сущность, он часто вел себя как настоящая задница.

— Поверь мне — наш парень получит в Чистилище хорошую трепку.

— Да, такова судьба людей! — согласился Клэренс. — Их вечные жизни в наших руках!

Он так увлеченно выражал свои мысли, что не заметил, как колечко лука и долька помидора, выскользнув из бургера, упали на его колени. Стажер взглянул на брюки, нахмурился и начал стирать жирные пятна неадекватно маленькой салфеткой.

— Ты прав, — ответил я. — Они в наших руках. Фактически это объясняет смысл нашей работы. Лучше смириться с незначительной уступкой, чем рисковать большой потерей.

Я рассказал ему, что поначалу тоже стремился к абсолюту — вел себя как школьный тренер, желавший привести свою необученную команду к победе в большом турнире. Но до парня не доходили мои объяснения. Судя по его глазам, он не понимал суть нашей работы. И это означало одно: если его действительно прислали к нам работать адвокатом, ему предстоял долгий путь обучения, который прошел каждый из моих коллег.

Понимаете, в чем дело… небесные судьи имели свои представления о человеческой морали. Им не нравилось выслушивать наши лекции. На самом деле они часто считали себя образцами нравственности и имели власть отстаивать это мнение. Несколько болезненных неудач научили меня важному уроку: поступай как угодно, бери все, что сможешь, но наращивай толстую кожу на части, которые болят. Если тебе не удается доказать судье свою точку зрения, ты должен добиваться любой (пусть даже маленькой) победы, которую способен получить. Никому не нравится попадать в Чистилище, однако в дальней перспективе — относительно потерь — оно лучше Ада, потому что речь идет о человеческих душах. Проигрывая дело, мы печалимся и злимся, но люди при этом отправляются в пекло. Им намного хуже, чем нам.

Алиса больше не звонила, поэтому, перекусив гамбургерами, мы отправились в «Циркуль». Если бы я встретил там Сэма, то передал бы ему шефство над стажером. К сожалению, мой приятель отсутствовал. Моника, приветствуя нас, притворно улыбалась, но ее глаза были дикими. Наверное, прошлым вечером она приехала ко мне и не застала меня дома. А на двери чернел тот чудовищный отпечаток лапы. Нэбер наверняка заметила его. Сейчас она, вероятно, гадала, почему я не позвонил ей после страстной ночи, проведенной вместе.

Моника молча посматривала на меня, и мне все время казалось, что на моей спине висела большая мишень для стрельбы. Я быстро расправился со своим напитком и обменялся ритуальными подколками с Уолтером Сандерсом, Сладким сердечком и остальными парнями.

— Эй, Клэренс, — спросил я, застегивая куртку, — может, поедем домой?

— Я хочу, чтобы вы перестали называть меня этим прозвищем, — ответил он. — Мне уже ясна ваша позиция о «прекрасной жизни в реальном мире». Я принял ее, поэтому хватит издеваться надо мной.

— Сначала заслужи свои крылья. Покажи себя, и тогда вместо Клэренса мы будем называть тебя Гарольдом или Гарри, или твоим именем. Кстати, напомни его.

— Я Харрисон, — с обидой ответил стажер. — Харрисон Элай! И я действительно хотел бы уехать домой.

Оказалось, что бедняга Клэренс перемещался по городу на автобусе. В рабочее время он разъезжал вместе с Сэмом. Вы только представьте себе! Ангел в салоне одного из коптящих небо городских автобусов! Впрочем, поначалу я тоже ходил пешком.

— Эй, Бобби! — окликнула меня Моника, пока я подталкивал Клэренса к двери. — Приятно было повидаться.

— Взаимно, красавица.

Однако я не стал задерживаться.

* * *

Когда мы помчались на запад к холмам, стажер назвал мне адрес.

— Британские высоты?[10] И где же там дома с меблированными комнатами? Неужели в каком-то жилищном товариществе?

— Хм! Я живу в частном доме.

— С каких это пор наш офис выделяет пособия для проживания в частных особняках?

Мои тревожные звоночки вновь начали свой перезвон. С кем же дружил этот парень?

— Нет-нет, ничего подобного. Просто я…

Он извивался у меня под боком, словно планировал выброситься на бетон 84-й магистрали.

— Я снимаю комнату.

— Снимаешь комнату? У обычных людей?

Я захохотал.

— Что с твоими мозгами, приятель? Зачем тебе эти проблемы? И как ты будешь выкручиваться, когда получишь свою адвокатскую практику? Ведь тебе придется уезжать и приезжать в любое время суток?

— Я еще не думал об этом. Когда придет время, тогда и буду тревожиться. Мои хозяева очень сговорчивые, и аренда комнаты помогает мне экономить деньги.

Теперь я знал, что он был умственно больным.

— Экономить деньги? Ты собираешься однажды купить свой собственный маленький домик? С лужайкой и штакетным забором?

— Не нужно смеяться над этим. Я… Я просто считаю, что бережливость полезна.

Судя по обиженному голосу стажера, я задел его чувства. Конечно, меня это мало заботило. Рассуждения Клэренса были нелепыми. Мы отличались от людей. Мы не могли вести себя как простые смертные. У нас имелись собственные функции и цели.

Остаток поездки мы провели в молчании. Я поставил диск Дилана — «Кровь на дорогах». Пока мы поднимались по склону к красивым дорогим домам, из динамиков лилась песня «Лили, Розмари и Червовый Джек». Клэренс попросил меня свернуть на улицу Крествью Парк и остановиться у большого особняка, оформленного в испанском стиле.

— Прекрасный дом, — сказал я, выпуская его из машины.

Он пожал плечами.

— Мои хозяева хорошие люди. Спасибо, что подвезли.

Все верно. Сначала мне казалось, что парень был сентиментальным идиотом. Однако, спускаясь с Британских холмов к сияющим огням города, я неожиданно почувствовал зависть. Как, наверное, приятно ехать домой к кому-то близкому — к другим людям, живущим с тобой под одной крышей, или хотя бы к своим домашним животным! У меня никого не было — я не хотел, чтобы мне мешали. И я знал, что, когда доберусь до своей квартиры, моя тоска по семейному комфорту забудется, как сон. Но в тот момент меня посетило нечто такое, что менее самонадеянный ангел назвал бы одиночеством.

* * *

Войдя в комнату мотеля, я почувствовал жар пекарни, словно после моего утреннего отъезда кто-то установил термостат на отметку в сто двадцать пять градусов по Фаренгейту. Затем мне в ноздри ударил запах — настолько сильный и отвратительный, что я, махая рукой перед лицом, отступил на пару шагов назад. Это и спасло мою жизнь. Тварь, ожидавшая в комнате, с размаху ударилась о приоткрытую дверь. Столкновение было столь мощным, что верхняя петля вырвалась из стены, и дверь покосилась в проеме. Через секунду мой визитер превратил ее в груду щепок, а затем, как осьминог, выбирающийся из расщелины в скалах, пролез в проем и выскочил на цементную дорожку.

Только это был не осьминог и не существо, которое я когда-либо видел. Передо мной возвышалась полупрозрачная человекообразная фигура — огромная, примерно в восемь футов высотой, такая темная, что я едва различал ее в свете фонарей на стоянке машин. Мне были видны лишь раскидистые рога на голове монстра и широкое удлиненное рыло, придававшее ему вид абстрактной статуи минотавра. Нас разделяло несколько футов, но жар, идущий от чудовища, обжигал мою кожу.

Было бы бессмысленно оказывать сопротивление подобному противнику. Я повернулся и побежал к парковке мотеля. Тварь помчалась за мной, разбрасывая куски разбитой двери. Поднырнув под чей-то фургон, я попытался достать оружие из набедренной кобуры. Это не так просто, если вы лежите на животе под грязным универсалом. Чудовище вело себя тихо, издавая только низкие хрюкающие вдохи. Хорошо, что оно дышит, подумал я. Значит, ему можно навредить. Тварь знала, где я спрятался. Она обошла фургон и пригнулась к земле. Внезапно большая горячая рука просунулась под машину и сделала широкий мах, пройдя в нескольких дюймах от моей головы. Клянусь, я почувствовал, как мои брови закудрявились, словно кто-то поднес к ним раскаленную вафельницу.

Через миг чудовище приподняло переднюю часть фургона. Лишь два задних колеса все еще касались земли. Мне не хотелось выяснять, что случится со мной, когда тварь опустит машину, поэтому я откатился в сторону и, наконец, вытащил револьвер из кобуры. Мои навыки в стрельбе не подвели меня. Вся пять пуль вошли в грудь монстра. Я не мог промахнуться с такого близкого расстояния. Но тварь только мотнула головой и отпустила фургон. Машина подпрыгнула вверх на больших колесах. Я отполз подальше и посмотрел на мотель. Мы наделали много шума. Едва эхо моих выстрелов угасло, все окна здания озарились светом. Я не имел понятия, что за дрянь гналась за мной, но мне не хотелось подвергать опасности невинных людей. Насколько я понял, чудовище могло смять их, как комочки подтаявшего масла.

Мое решение укрепилось, когда большая рогатая тень взобралась на фургон. Позже полиция, прибывшая на место происшествия, предположила, что машину варварски искорежили газовыми резаками и ледорубами. Но я видел все своими глазами. Глубокие царапины и вмятины были сделаны пальцами и копытами твари — или тем, на чем оно бегало. Скрип металла под когтями страшной бестии подсказал мне, что произойдет, если она схватит меня, поэтому я вскочил на ноги и побежал через парковку к Камино Рил — магистрали с плотным потоком транспорта. Чуть позже, уклоняясь от гудевших в клаксоны машин и морщась от сердитых криков напуганных водителей, я нащупал в кармане зарядник и вставил его в барабан револьвера.

Вот почему мне не нравится носить оружие. Стоит один раз воспользоваться им, и без него уже нельзя обойтись.

Позже многие свидетели описывали зверя, похожего на гигантского медведя. Животное в нелепой голливудской маске преследовало мужчину, который, игнорируя оживленный транспортный поток, пробирался на другую сторону дороги. Один из водителей утверждал, что свирепый хищник перепрыгнул через мчавшуюся впереди машину, и та, завиляв, перекрыла две полосы, чем вызвала кратковременную пробку. Однако другой свидетель настаивал, что через автомобиль перепрыгивал убегавший мужчина, и его преследовал не медведь, а «гигантская горилла в головном уборе викингов». Кроме этих двух парней — и меня, разумеется, — никто не заметил у чудовища больших и широко расставленных рогов.

Опережая черную тварь всего лишь на полторы секунды, я перебежал Камина Рил и помчался к торговому центру. Мне до слез было обидно, что я совершил такую непростительную глупость — решил провести две ночи кряду в одном и том же мотеле. Мои легкие уже покалывали от бега, но я не останавливался. Ничто не мешало мне открыть огонь по монстру, однако толку от этого не было. При полном отсутствии новых идей я бежал до тех пор, пока не оказался у стоянки сдаваемых в аренду машин. Решив не прятаться под автомобилями эконом-класса (их днища едва не касались земли), я метнулся к витрине демонстрационного зала. Жуткий монстр приближался ко мне, словно катился на шаровых молниях. Широкая лапа с когтями, напоминавшими садовые грабли, просвистела над моей головой. Чувствуя, как волосы шипят от жара, я вдруг понял, кто пометил мою дверь черным знаком. В последний момент мне удалось отпрыгнуть в сторону. Я чудом удержался на ногах, но чудовище, имевшее большую массу, не смогло остановиться и врезалось в стеклянную витрину размером десять на тридцать футов. Шум разбитого стекла походил на взрыв бомбы, попавшей в картезианский кафедральный собор.

К тому времени, когда тварь выбралась из-под обломков, я еще раз пересек Камино Рил и устроился на бампере автобуса, который направлялся в южную часть города. Я смутно видел, как большая тень обнюхивала воздух и руины демонстрационного зала. К моему облегчению, она не заметила меня. Тяжело дыша, я цеплялся за заднюю панель автобуса и ронял капли крови на логотип «КалТранса» и асфальт, скользивший подо мной.

Поскольку это не могло считаться поездкой на транспортном средстве, я не стал покупать у водителя проездной билет.


Глава 10
ПУГАЮЩИЕ СОБЫТИЯ

Я спрыгнул с автобуса в районе Мирамонт, который находился в южной части города. После долгих уговоров нервозного клерка в серийном мотеле (и после взятки в двадцать долларов из моего резервного запаса в потайном кармане) я наконец получил комнату для отдыха. Наверное, мне следовало сказать «для укрытия», но я не знал, как можно было скрыться от твари, которая атаковала меня. Дело в том, что ангелы, демоны и даже могущественные духи соблюдают особые правила космического порядка — это не совсем те правила, которыми руководствуетесь вы. Чтобы действовать в реальном мире, чудовище должно было обладать физическим телом. И оно определенно имело его (горячее, сильное и, как вы помните, весьма враждебное ко мне). Тварь могла выслеживать меня по запаху или по каким-то другим признакам, но в городе с многомиллионным населением она сначала должна была приблизиться ко мне. Скорее всего, ее наводил на меня какой-то агент, руководивший операцией. Соответственно, ему требовалось время, чтобы определять места моих остановок. Я знал, что, пока буду менять мотели, чудовище не обнаружит меня — во всяком случае, какое-то время. Оценив все минусы и плюсы (на что ушло примерно две секунды), я повесил цепочку на замок и подставил стул под ручку двери.

По пути в мотель мне попалась аптека, где я купил набор первой медицинской помощи. Несмотря на пугающие обстоятельства, мои раны были небольшими, поэтому, позаботившись о них, я оставил на кровати свое перевязанное и пропахшее бактином тело, а сам поспешил на вызов небесного начальства.

На самом деле спешки не было. Не зная, что ожидало меня наверху, я как мог откладывал встречу с Темюэлем. Выбирая длинный путь к Небесному городу, я не боялся навлечь на себя неприятности. Время на Небесах относительно. Если вы там, значит, явились вовремя. В этом месте вы всегда находитесь здесь и сейчас. Мне трудно объяснить вам детали. Такое нужно испытать на собственном опыте.

В любом случае мое промедление никого не обременяло и имело смысл лишь для меня. Я медленно перемещался по длинному пути через Поля, вдыхая сладкий воздух и любуясь толпами довольных душ, которые пели священные гимны и кружились в танцах на бесконечных лугах. Мы, ангелы, не зря выполняли свой долг. Иногда (направляясь на трудные, неприятные и опасные миссии) я напоминал себе, что моя работа позволяла достойным людям достигать этого счастливого и безмятежного покоя. Каждый успех означал, что еще одна персона оставляла за спиной все беды, болезни и горести. Она обретала вечно юный облик и прилетала в сады милостивого Господа.

Такие размышления наполняли меня благостью. Они всегда помогали… хотя и не избавляли от проблем. Они не подталкивали меня к решению вопросов.

Что собой представляла та рогатая мерзость, которая пыталась оторвать мне голову? От нее воняло глубокими ямами Ада. Но как подобное существо воплотилось в физическом мире? Это было почти невозможно. Вот почему земные ангелы и демоны принимали людское обличье. Воплощаясь в обычные формы, мы не вступали в борьбу с законами природы. Значит, кто-то затратил немыслимое количество сил, переместив чудовище в другое измерение. Теперь мой неведомый враг использовал огромные ресурсы, поддерживая существование монстра. А ведь охота на меня длилась несколько дней. Кто же так сильно хотел моей смерти?

Мне подумалось, что внешность твари могла бы дать намек, кем был ее хозяин. Чудовище выглядело большим и отвратительным демоном, но я чувствовал в нем какую-то странность, которая удерживала меня от окончательного суждения. Оно казалось очень старым и… примитивным. Многие мерзкие и опасные инфернальные существа могли общаться со своими противниками — если, конечно, находили это нужным. Но рогатый монстр вел себя как безмозглая тварь. Он представлял собой чистую идею насилия, оформленную в эфемерную плоть. Я никогда не слышал о подобных созданиях. Тем не менее он гнался за мной и, судя по всему, хотел разорвать меня на мелкие части.

Вас может удивить моя забота о собственной жизни: почему я так упорно сражаюсь и не даю врагам убить себя, хотя смерть означает для ангела лишь временную приостановку деятельности? Наверное, вы думаете: Вот нашел себе проблему! Ну и что, если мерзкая тварь сожрет тебя? Ты ангел. Значит, всегда можешь получить другое тело. Однако вы упускаете несколько важных моментов. Прежде всего (и для меня это первостепенный пункт) болезненная смерть воздействует на психику. Ангелы знают, что смерть похожа на небольшую объездную дорогу в их долгом путешествии через вечность. Но, поверьте, никто из них не захотел бы оказаться жертвой монстра, чьи когти напоминали раскаленные крюки багров. Кроме того, бывали странные случаи, когда некоторых ангелов и демонов не удавалось воскресить. Нечто подобное произошло с моим наставником Лео, а обвинитель Трававоск давал еще один пример такого неприятного феномена. Об этом мало говорили — по крайней мере на Небесах. Однако мы знали о подобной возможности. Время от времени наступал печальный момент, и убитый ангел исчезал навсегда. Боссы называли это «непредусмотренной смертью». (Хороший эвфемизм они придумали, верно?) Вы могли бы ожидать нечто подобное в рядах Оппозиции, но чтобы у ангелов… Некоторые мои коллеги нашептывали мне, что «непредусмотренные смерти» случались только с проблемными работниками — теми ангелами, о которых Небеса нисколько не скучали. Конечно, это святотатство. Я просто пересказываю вам слухи, которые услышал от других адвокатов. Наверное, они хотели предупредить меня об опасности, считая, что я могу оказаться в списке «трудных» персон.

Вопросов становилось все больше и больше. Мне было интересно, почему на меня натравили массивное чудовище, отнимавшее силы даже у самых могущественных обитателей Ада? Неужели не нашлось бы пары узколобых демонов или наемников с автоматами «узи»? (При достаточной огневой поддержке вы можете убить любого земного ангела.) Эта мысль встревожила меня. Почему я думаю, что монстр пытался убить меня? Существовала и более пугающая возможность: он мог захватить меня в плен.

Я имею в виду следующее: несмотря на то что обвинитель Трававоск в конечном счете умер, его сначала долго пытали. Когда речь идет об Аде, причин для пыток не так много. Обычно это старая добрая месть, приправленная кровожадностью и садизмом. Иногда находятся другие поводы — желание извлечь информацию или показать сородичам жесткий пример. Поскольку я считал, что мои нынешние неприятности были связаны с исчезновением Уолкера и последующей гибелью Трававоска (мучительной гибелью, потому что кто-то хотел выведать у него тайные сведения), мне не хотелось попадать живым в лапы чудовища. Я лучше согласился бы погибнуть от его когтей. Хотя мне вообще не нравилось, когда меня убивали.

* * *

Путешествие через Поля немного успокоило бурлившую тревогу. Мои ангельские нервы больше не натягивались до точки разрыва. Я проплыл остаток пути без субъективных переживаний времени. Путешествие в Небесный город было мгновенным (на самом деле даже более быстрым, потому что я, как мне казалось, превратился в одну из тех частиц, которые могли находиться в нескольких местах одновременно). Вы как бы еще остаетесь в точке А, но уже появляетесь в точке Б — да, точнее не скажешь. В любом случае я прибыл именно в тот момент, когда меня ожидали. Впрочем, Мул все равно казался сердитым и нетерпеливым.

— Входи, Долориэль, — сказал он.

Мой инспектор работал над какими-то документами. Его сияние казалось мутным и пульсирующим, как огоньки рождественской елки за окном, чьи стекла были залиты дождем.

— Они ожидают тебя.

Через минуту мы вышли из лабиринта света, известного как Калифорнийская башня, и покинули комплекс Северной Америки. Темюэль переместил меня к внушительным вратам сияющего дворца, которого я прежде никогда не видел — или, по крайней мере, не помнил, что видел. (Еще одна странность Небес заключалась в том, что, возвращаясь в смертные тела, мы почти не помнили свои визиты в ангельский город; каждый раз он виделся нам по-новому.) Огромное сооружение было вырезано из одного куска алмаза. Местные обычно говорили: «чистейший бриллиант размером с гору». Его башни возносились к небу — к прекрасной и прозрачной синеве, на которой среди звезд проступали контуры Земли. Сквозь прозрачные стены я видел проблески душ, скользивших внутри дворца.

— Анакторон Третьей Сферы, — сказал Темюэль.

Его тихий напряженный голос подсказал мне, что мы прибыли в Департамент правления всеми земными вопросами.

— Зачем нас вызвали сюда? — спросил я.

Ответа не последовало.

Через краткое мгновение мы оказались внутри строения. Нас уже ожидали. Темюэлю даже не пришлось объясняться с внушающими ужас охранниками, стоявшими у ворот. Мы вошли в огромный зал, не уступавший по площади Пасадене,[11] и остановились у каменного стола. Жемчужный свет небес вливался в гигантские окна — в сто футов высотой, не меньше. Небольшая река втекала в полуматериальную субстанцию полированной двери и широкой дугой огибала центральную часть зала. Журчание воды было единственным звуком в этом святилище власти. По другую сторону стола парил квинтет сверкающих фигур — пять очень важных ангелов: двое мужчин, пара женщин и некто среднего пола.

— Это твой эфорат, — сказал Темюэль и затем представил собравшихся персон. — Караэль, Чэмюэль, Терентия, Энаита и Разиэль.

Некоторые имена я уже слышал. У меня не было ни малейшего желания общаться с кем-нибудь из них, и тем более со всеми сразу. Эфорат являлся судейской коллегией, решавшей спорные вопросы. Никто точно не знал, как верховные ангелы выбирались в эфоры. Однако было ясно, что они собрались здесь по делу первостепенной важности. Чем я заслужил их внимание? Неужели они хотели осудить меня за мои прегрешения? Я не знал, за какие именно, но надеялся, что мои страхи окажутся напрасными. В любом случае, меня вызвали на ковер для большой игры.

— Приветствуем тебя, Долориэль, — сказал прекрасный, милосердный и любящий кокон света.

Я понял, что это была Терентия. Она сияла всеми цветами радуги, погруженными в сверкающую белизну. Очевидно, ее выбрали председателем собрания.

— Бог любит тебя.

Я склонил голову. Трудно было находиться среди таких великих ангелов и не чувствовать себя подавленным ребенком, попавшим в компанию уважаемых взрослых. Я не знаю, кто бы тут не испугался.

— Спасибо вам, госпожа.

— Мы озабочены событиями, происходящими на Земле, — сказал изумительно красивый мужчина по имени Караэль.

Он носил броню из сверкавшего электрума, и лишь одно прикосновение его могущественных мыслей едва не заставило меня упасть в обморок. Цвет сияния у Караэля был темнее, чем у Терентии. Сквозь белизну божественного света проступала рябь черно-красного мерцания. Казалось, что ты видел камни в русле быстрой реки. Он был известной личностью в Небесном городе — ветераном боевых ангелов, сражавшихся в эпоху Падения. От него веяло неописуемой силой. Мне стало интересно, из-за каких небесных протоколов этим собранием руководила Терентия, а не ангел Караэль.

— Нам хотелось бы услышать все, что тебе известно о душе Эдварда Лайнса Уолкера.

Его слова немного успокоили мою тревогу. Очевидно, эфорат расследовал случай о пропавшей душе. Их не интересовало мое поведение. Конечно, если бы они решили, что я облажался, меня растерли бы в порошок. Однако фокус их внимания был направлен не на Бобби Доллара.

Я рассказал им все, что знал. Не каждую крамольную мысль, которая возникала в тайных уголках моего сердца, но многое из остального: об информации Жировика и визите в «Харчевню», о внучке Уолкера и ее идиотском дружке и даже о моей встрече с графиней Холодные руки. Мне не хотелось бы утверждать, что верховные ангелы могут читать умы подчиненных. Но я уверен, что не смог бы утаить какие-то важные данные от этой группы избранных эфоров. Здесь требовалась душа посильнее, а я был чертовски напуган. Вы тоже дрожали бы от страха, если бы ваша бессмертная душа висела на волоске.

— Почему ты нарушил правила и вступил в контакт с графиней? — спросила Энаита, когда я закончил свой отчет. — Позволил себе неоправданный риск и едва не вызвал опасный инцидент?

Она казалась самой милой из всех собравшихся эфоров: невинный голос, как у юной девушки; хрупкое телосложение, напоминавшее радугу перед ее угасанием в солнечном свете. Но я не обманывал себя. «Милая» было весьма относительным понятием, когда речь шла о существе, которое в последней великой войне против орд Сатаны кололо демонов направо и налево.

— Почему ты пошел на такую опасную авантюру, ангел Долориэль? Ты же знаешь, что враждебные создания могут привести тебя только к бесконечным мукам.

— Даже прирожденный лжец может быть полезным, моя госпожа, — вежливо ответил я. — В беседе с ним вы обращаете внимание на то, какую ложь он выбирает. Мне требовалась информация. Я расстроил половину Небес, и меня встревожил случай с пропавшей душой. Мне хотелось выяснить, как подобное могло случиться.

— Я чувствую в его словах заносчивость и гордость.

Голос Караэля прогремел как гром, предвещающий бурю. Мне трудно было представить Энаиту, убивающую демонов, но, глядя на Караэля, я верил, что каждое утро перед завтраком он губил по несколько дюжин врагов лишь для того, чтобы как следует проснуться.

— Ты даже не спросил совета у своего инспектора. Не поделился планами с архангелом Темюэлем и никого не поставил в известность.

— И теперь из-за твоего известного упрямства ты спутался с одним из заклятых врагов Небесного города!

Чэмюэль излучал жемчужный свет, и время от времени под его сиянием я различал фигуру, будто скрытую в густом тумане.

— В результате кто-то вызвал из Ада ужасного изначального духа галлу — раба Древней ночи. Ему назвали твое имя. Отныне он будет охотиться за тобой, чтобы пленить твое тело и бессмертную душу, эти щедрые дары Небес.

Наконец-то я узнал, кто преследовал меня, хотя мне очень не понравились слова о «пленении моей души».

— Нас так же возмутило твое своевольное поведение, — сказало андрогинное существо Разиэль, которое до сих пор хранило молчание. — Ты изменил свое земное местожительство, не посоветовавшись с теми, кто наблюдает за тобой.

Разиэль казался старым и темным. Его багровое сияние напоминало небо на закате дня.

— Ты солдат Небес. Твои действия, не согласованные с руководством, предполагают, что ты не доверяешь любви Всевышнего и Его верных посланников.

— Это беспокоит и меня, Долориэль, — произнесла Терентия. — Сие существо подняло вопрос, который я уже задавала себе.

(Небесная речь позволяет говорить о бесполых ангелах, не низводя их до местоимения «оно».)

— Я хотела бы услышать твои оправдания.

Эфорат вступил в самую опасную фазу. Фактически верховные ангелы были абсолютно правы. Я не доверял Небесам — или, по крайней мере, не всем в Небесном городе. Вот почему у меня возникали бунтарские мысли. Им предшествовали годы непонимания и разочарования. Хотя иногда казалось, что недоверие было изначальной частью моей натуры — такой же неотделимой, как панцирь черепахи или когти барсука.

— Ваши слова… смутили меня, господа, — ответил я. — Совершенные мной действия были единственной доступной в тот момент обороной. Пойманный врасплох земным окружением, я решил сначала обеспечить собственную безопасность, а затем поделиться с Небесами собранной информацией. Что и было сделано.

Такие объяснения обычно назывались «хромой уткой». К сожалению, ничего лучшего мне в голову не приходило, и здесь, по крайней мере, имелась доля правды.

— Если мои поступки оскорбили взор Всевышнего, я молю о прощении.

— Ты слишком самонадеян, думая, что можешь оскорбить Того, Кто создал тебя, — вскричал Караэль. — Что еще сказала тебе эта адская шлюха? Я имею в виду графиню Холодные руки.

Ангел произнес имя демонессы с таким опаляющим отвращением, что, окажись она перед ним на коленях, он без малейшего сожаления превратил бы ее в пепел.

— Ты уверен, что ничего не утаил?

Караэль пугал меня. Стоя перед этим смелым и прекрасным воином, я чувствовал себя жалким и ничтожным грешником. В тот момент мне даже не верилось, что кто-то мог бы говорить ему неправду.

— Я сообщил вам все, господин.

Несколько секунд эфоры молчали. Я смутно чувствовал потоки мыслей, пролетавшие между ними, но их безмолвное общение было слишком величественным и быстрым для моего простого разума. Наконец, Чэмюэль продолжил опрос.

— Архангел Темюэль, что вы можете сказать о вашем подчиненном Долориэле?

Темюэль был таким же немногословным, как и Разиэль. Его внутренние огни едва воспринимались моими чувствами. Тем не менее от него веяло глубокомыслием и торжественностью. Глядя на небесную фигуру ангела, я ощущал в ней нечто благоговейное и скрытое от моего непросвещенного взгляда.

Мул собрался с мыслями — по крайней мере, я надеялся на это. Вряд ли мой личный архангел намеревался бросать меня под автобус.

— Я польщен, что Святой эфорат желает знать мое мнение, — сказал Темюэль. — Прежде всего мне хотелось бы отметить профессиональное мастерство Долориэля. Да, он один из своевольных ангелов, но, как вы знаете, это нередкое явление среди слуг Небес, которым приходится работать в условиях земного существования. Нам так же известно, что в некоторых случаях такой характер полезен и необходим. Если бы на месте Долориэля оказался более скромный дух, он, скорее всего, попал бы в лапы демону-охотнику.

— Более сдержанный дух не стал бы подвергаться преследованию! — указала Терентия.

Мне подумалось, что это было несправедливое замечание. Но я, конечно, ничего не сказал.

— Тогда, возможно, нам пора вернуть Долориэля в сердце паствы, — предложила Энаита. — Проявим к нему доброту и оставим его в Небесном городе. Пусть он вместе с нами радуется близости Всевышнего.

Какое-то мгновение, слушая этот сладкий голос маленькой Бо Пип,[12] я действительно хотел забыть о том, кем был на Земле. Да, подумал я, верните меня на Небеса. Позвольте мне жить здесь, купаясь в сиянии, тепле и безопасности. И больше не будет никаких вопросов, никакой ответственности за человеческие души, никакого страха о возможных неудачах… Я чувствовал, что это был самый прекрасный шанс в моей жизни. Но иллюзия длилась только пару секунд. Затем мне удалось преодолеть ее.

— Вы слишком добры, госпожа, — ответил я.

Внезапно все вокруг изменилось, и мне захотелось покинуть это невыразимо прекрасное и блаженное место. Превыше остальных пространств в сотворенном мире я мечтал вновь оказаться на дурно пахнувшей, непредсказуемой Земле. Потому что там я работал на благо людей, а здесь на сияющих улицах и в мирных садах Рая мне предлагали наслаждаться бездельем.

Наверное, эфорат каким-то образом прочитал мои мысли. Все пять верховных ангелов хранили молчание. Свет их бытия притух, и я догадался, что они снова отгородились от меня, решив поговорить друг с другом. Я оглянулся на Темюэля, но он тоже находился в самопоглощенном состоянии. Его сияние уменьшилось, как будто кто-то повернул регулятор. Мне показалось, что прошел большой срок (даже в их безвременном измерении). Затем ко мне обратилась Терентия — хрустальный блеск надежды и утешения.

— Долориэль, возвращайся на Землю и выполняй обязанности, которыми тебя наделил Всевышний.

Волна облегчения омыла меня. Она была не такой оживленной, как радость, но все-таки очень реальной.

— Однако знай, что мы усомнились в твоем соответствии поставленным задачам. И суд над тобой не завершен. Действуй с умом и осторожностью. Бог любит тебя.

Я склонил голову. Пять ангелов поочередно приблизились ко мне и коснулись моего плеча, благословляя маленькими взрывами искристого сияния. Затем они исчезли вместе с Анактороном. Мы с Темюэлем оказались на широком проспекте, известном как Поющий путь. Вокруг нас, словно фантомы из света и тумана, бурлили сладко поющие толпы Небесного города.

— Считай, что тебе повезло, Долориэль, — сказал Мул. — Я не думаю, что второе собрание эфоров, посвященное твоей персоне, будет таким же снисходительным. Поэтому постарайся летать поближе к земле. Не нужно выделяться, понял?

Мне нечего было сказать, но я промямлил какое-то обещание. Теперь, когда угроза увольнения отступила прочь на какое-то время, меня вдруг потрясло понимание, как близко я находился к полному растворению моей личности.

— И еще, — произнес Темюэль. — Я не слышал твоей беседы с эфорами. Они спрашивали тебя о волхвах? Или о человеке по фамилии Кифа?

Оба упоминания были новыми для меня. Я даже подумал, что Мул участвовал в какой-то сложной разработке и исполнял роль хорошего полицейского, используя момент, когда совет смягчился ко мне.

— Нет, не спрашивали, — искренне ответил я. — А что?

— Не важно. Просто проверяю свои соображения. Забудь о моем вопросе.

Его слова встревожили меня.

— Что все это значит? Почему они устроили мне судилище? Я же не сделал ничего плохого!

Сияние Темюэля потеплело. В нем появились предрассветные желтовато-розовые оттенки — архангельский аналог спокойной и крепкой руки, опустившейся на плечо товарища.

— Ты ни в чем не виноват, Долориэль. Но иногда, когда дела идут плохо, верховных ангелов пробирает испуг. И тогда не спасает даже невиновность.

Я позволил этой загадочной фразе угаснуть в наступившей тишине. Меня снова охватила дрожь. Я действительно хотел убраться отсюда, и как можно быстрее — убежать из Небесного города, куда стремится каждая душа на земле.

— Неужели они так напуганы? И только потому, что чья-то душа оказалась не там, где ей полагалось бы быть?

Жемчужный свет Темюэля затрепетал, как пламя на ветру. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, насколько сильно он был удивлен.

— Ты что, еще не знаешь? — спросил он.

— Не знаю о чем?

Его тон изменился. Он говорил со мной медленно, будто взрослый, сообщавший ребенку печальные новости.

— Душа, известная на земле как Эдвард Уолкер, была лишь первой в невероятной серии исчезновений. С тех пор стали пропадать другие души, Долориэль. И их уже больше, чем несколько.

Он перешел на заговорщицкий шепот:

— Поэтому ты прав. Верховные ангелы ужасно напуганы.


Глава 11
ФОКСИ-ФОКСИ

— Караэль? Тот самый Караэль, который был генералом Сияющего воинства? Ого! Он большая «шишка» наверху.

Похоже, мой рассказ впечатлил старину Сэма.

— Значит, ты получил хорошую взбучку.

— Я тоже слышал о нем, — вставил Клэренс.

Парни помогали мне наводить порядок в разгромленной квартире и паковали уцелевшие вещи (их и раньше было немного, а теперь почти не осталось). Я жил здесь два года, и многие люди знали место моего обитания. Если галлу по-прежнему искал меня, он мог прийти сюда в любой момент. Поэтому я решил не появляться в квартире какое-то время.

— Каждый знает Караэля, — сказал Сэм, глотнув имбирного эля. — Лично я не удивляюсь, что они затащили его в эфорат. Если этот Уолкер был только первым и теперь пропадают другие души, то понятно, почему в «хозяйском доме» такая паника.

Я ничего не рассказал им о волхвах и Кифе, о которых проболтался Темюэль. Во-первых, я не доверял стажеру; во-вторых, хотел проверить информацию перед тем, как мутить воду. От Сэма у меня не было тайн, но его подопечный кружил вокруг нас, как одно большое ухо.

Сэм пнул груду упавших хот-родовских[13] журналов, которые кто-то сбросил на пол при обыске квартиры.

— Зачем ты хранишь их, Бобби? Неужели ты собираешь однажды открыть музей ненужного хлама?

Я пропустил его слова мимо ушей и собрал журналы в аккуратную стопку. Сэм тоже не был Мистером Опрятность. Парень жил в бедной части Южного порта, и вы не увидели бы в его гостиной ковер, поскольку тот был завален разбросанными газетами и пустыми коробками из-под пиццы. А его полотенца в душевой потемнели от пота и грязных пятен.

— К сожалению, я все еще не знаю, почему на меня натравили проклятое чудовище. Посмотрите на мое жилище. Они искали здесь что-то. Адская тварь не могла бы навести такой бардак.

— Что вы имеете в виду? — спросил Клэренс.

Он ползал на коленях по линолеуму, собирая столовые принадлежности. Наверное, мне следовало попросить его складывать их в раковину, чтобы позже смыть грязь адских рук. Честно говоря, я использовал ложки и ножи лишь для того, чтобы размешивать сахар в кофе или намазывать масло на тосты.

— Что я имею в виду? Они превратили мою квартиру в помойку. Но галлу является полуматериальным духом размером с небольшую машину. Он горячий, как жерло печи в крематории. Он преследует и захватывает жертву. Или убивает ее. Ты не можешь вызвать его и приказать: «Эй, когда вломишься в апартаменты Доллара, осмотри там кухонные шкафчики». Проще заставить гризли навести порядок в моих налоговых записях.

— Ты не платишь налоги, — возразил мне Сэм. — Никто из нас не платит.

— Заткнись, — ответил я. — Ты понял мою мысль, стажер? Они пришли не только для того, чтобы поймать или убить меня. Они думали, что я владею какой-то информацией. Что я храню в квартире нужный им предмет.

Клэренс нервозно осмотрелся по сторонам.

— Вы считаете, что эти бандиты могут вернуться?

— Если я останусь здесь, такая вероятность гарантирована. Вот почему я собираюсь перевозить свои вещи из мотеля в мотель. Сегодня в одну дешевую дыру, а завтра в другое равноценное место.

— Поверь, он спал и в более грязных гадюшниках, — добавил Сэм.

— Спасибо, что выставляешь меня перед парнем в хорошем свете.

Когда коробки были загружены в мою машину, квартира стала выглядеть пустой, печальной и крохотной.

— Тут через квартал имеется приличное кафе, — сказал я. — Поехали туда. Я выставлю вам ланч, а потом у кого-то из нас зазвонит телефон, и мы разъедемся в разные стороны, чтобы вновь сражаться за мертвых людей.

* * *

Когда мы заканчивали обед, Сэм получил вызов в Испанский квартал. Клэренс отправился с ним, а я побрел обратно к мотелю. На мне была куртка, так как тепла февральского солнца еще не хватало для комфортного самочувствия. Я хотел, чтобы скорее пришла весна. Забавно, но даже регулярные визиты в Небесный город с его вечно восхитительной погодой не умаляли моего восторга от того, что ты однажды мог выйти из дома и почувствовать конец зимы — момент, когда теплые деньки возвращались и подсказывали тебе, что в куртке будет жарко.

Пересекая парк Гувера, я оставался настороже, хотя был уверен, что демоническая тварь, которая охотилась за мной, являлась лишь ночным кошмарным шоу. Я уже говорил вам о том, как много энергии требовалось для поддержания такого жуткого и необычного монстра. И эта задача становилась в десять раз труднее, если вы хотели использовать чудовище при свете дня. Впрочем, мою квартиру разгромили более цивилизованные особи. Рогатый галлу не предназначался для таких тонких дел, как обыск жилых помещений или растягивание обвинителей на их собственных нервных тканях. Поэтому я зорко присматривался к прохожим, фильтруя их на подозрительных и безопасных субъектов. Парня, стоявшего у мотеля, я заметил почти за квартал, и это дало мне времени, чтобы рассмотреть его как следует.

Моя машина была припаркована чуть дальше по улице. Я мог бы добраться до нее, обойдя паренька по широкой дуге. Но он не выглядел грозным. Высокий и бледный молодой человек; реально худощавый — кожа да кости. Такими были мои первые впечатления. Он выглядел как школьник, носивший костюм своего отца. Причем парень не стоял застенчиво на месте, а возбужденно дергался и пританцовывал. Пока я наблюдал за ним, старик с продуктовым пакетом и женщина с коляской, боясь проходить мимо него, перешли на другую сторону улицы. Кожа молодого человека казалась настолько белой (неестественно бескровной), что на долю секунды у меня возникла ужасная иллюзия. Я вдруг увидел перед собой ожившего мертвеца в мешковатом костюме.

Любопытство взяло верх, и, вместо того чтобы свернуть к своей машине, я направился прямо к нему. Услышав мои шаги, альбинос повернулся на каблуках и посмотрел на меня. С моих губ сорвался вздох облегчения. Он был живым человеком. Меня удивил цвет его глаз. Зрачки парня походили на дубленую кожу с розовым отливом. И еще он оказался не только альбиносом, но и азиатом — комбинация, которую вы не часто увидите даже в нашем многонациональном Сан-Джудас. Когда мой новый, лишенный пигментации друг заговорил со мной, я посчитал его немного чокнутым.

— Доллар Боб? — прочирикал он высоким голосом. — Мистер Бобби, да? Доллар Мэн?

Подпрыгнув на месте, он нахмурился. Его лицо смялось, как трагическая маска носочной куклы.

— Я опять ошибся? Все говорят мне «нет». Так много людей! Понятно, ты не Доллар!

— Кто ты, черт возьми?

Мой выбор слов был неслучайным. Он выглядел как член Оппозиции, хотя это могло объясняться цветом его глаз и кожи.

— Не узнаешь? Тут все меня знают! Каждый человек в центре города.

Он захихикал и поерзал ногами по асфальту.

— А если я не хочу тебя знать?

Он не представлял серьезной опасности. По крайней мере, я не чувствовал никакой угрозы. Тем не менее моя рука в кармане куртки уже нащупала револьвер. Глаза парня расширились. Его желтовато-коричневые зрачки имели вертикальную форму, как у кошек и лисиц. Кем бы ни было это существо, оно принадлежало к «другой» (нечеловеческой) категории.

— Главное, что мы встретились, мистер Бобби Д., — заявил альбинос. — Дока-Доллар! Мне сказали, что у тебя имеется одна вещь на продажу. Я знаю многих людей, которые хотели бы ее купить. Давай устроим торг! Хороший бизнес, верно? Для каждого из нас!

— У меня нет ничего ценного.

Возможно, этот парень с лицом, похожим на маску Ногаку, был неким видом нейтрального духа. Вероятно, он увидел, как я, Сэм и Клэренс выносили наружу сломанную мебель, и решил сорвать с меня несколько баксов, помогая мне с распродажей имущества. Существа, попавшие после великой войны в глубокую трещину между Небом и Адом, часто становились нищими бездомными скитальцами. Альбинос вполне мог оказаться одним из них, но я почувствовал в нем какую-то особенность, которая не позволила мне послать его к черту.

— Точно-точно? — спросил он. — Правда-правда?

Он пригнулся, склонил голову набок и покосился на меня снизу вверх.

— Неужели ты не найдешь какой-то маленькой блестящей штучки? Небольшого легкого предмета, для продажи которого нужен ловкий помощник?

Я не имел понятия, о чем он говорил. Его намеки начинали напрягать мои нервы. Каким образом плохие парни узнали адрес моей квартиры? Неужели отныне каждый сказочный крысолов в Сан-Джудас будет приходить сюда и донимать меня своими байками? Тем не менее в этом парне было нечто, вызывавшее «мурашки». Внезапно я вспомнил, что грабители, взломавшие мою квартиру, искали какой-то предмет. И чертов альбинос тоже думал, что я могу продать необычную вещь.

— Мне просто любопытно, приятель. Сколько, по-твоему, можно получить за нее? Как ты там говорил? За «маленькую блестящую штучку»? В том случае, если бы кто-то знал, где найти ее?

— О! Он стал бы очень богатым человеком. Неимоверно богатым!

— Но как мне понять, что мы говорим об одной вещи? Нам нужно больше конкретики.

Я пытался заставить его описать искомый предмет. Но мне не хотелось признаваться в том, что я не знал, о чем шла речь. Он засмеялся, словно искренне наслаждался моим умением вести переговоры. Парень вскинул руки вверх и встряхнул ими в воздухе.

— Если ты согласен на торг, мистер Боб Долл, я знаю людей, которые хотят эту вещь. Не нужно сомневаться во мне. Я все устрою!

Альбинос развернулся, все еще размахивая руками. Мне хотелось схватить его за шиворот, чтобы он стоял спокойно.

— Послушай, — сказал я, — у меня нет времени на болтовню вокруг да около. Я не знаю тебя, и мне не нравится вести дела с незнакомыми людьми.

Он снова засмеялся.

— Ладно, Бобби! Ты босс! Если захочешь продать блестящую вещицу или конкретно договориться о цене, поспрашивай обо мне в центре города. В любой подворотне. На любом перекрестке. Я тут же появлюсь! Просто скажи, что тебе нужен Фокс.

— Фокс?

— Или Фокси-бой! Или мистер Фокс! Фокси-Фокси! Это все я, и каждый в городе знает меня!

Парень одарил меня широкой усмешкой. Я заметил два золотых зуба на его верхней челюсти. Через миг он с важным видом зашагал по Стамбаух, направляясь к Мейн-стрит. С такой походкой он мог бы стать главным барабанщиком на параде хиросимских призраков.

— Эй, подожди! Где мне искать тебя, если ты понадобишься?

— Спроси на любом углу в деловой части города!

Двое чернокожих мужчин, сидевших на крыльце многоквартирного дома, захохотали и начали указывать пальцами на альбиноса, пока тот с важным видом проходил мимо них.

Итак, еще один кусочек пазла добавился к большой и непонятной картине, которая описывала мою нынешнюю ситуацию. Перед отъездом я собирался проверить свой почтовый ящик, но после встречи с Фоксом мне не хотелось возвращаться в квартиру. Вряд ли там были важные письма — обычно я получал только рекламные проспекты. Сев в машину, я отправился выискивать мотель с исправным охладителем для заморозки льда и кабельным телевидением.

* * *

Мой выбор пал на мотель неподалеку от Камино Рил. Он имел подземный гараж — то, что требовалось для «Матадора» 71-го года, с полной комплектацией и дополнительными прибамбасами. Нужно сказать, что это был не дешевый автомобиль. Фактически в Сан-Джудас и его окрестностях я не видел ничего подобного — тем более с такой окраской цвета меди и стильным интерьером. Естественно, мне не хотелось оставлять машину на открытой стоянке. Будь моя воля, я окопал бы гараж глубоким рвом.

К моему огромному удовольствию, мобильный телефон молчал. Я устроился на кровати и начал обдумывать вопросы, которые тревожили меня уже два дня. Сведения, собранные Жировиком на Трававоска (на реального демона, а не на его земную личность Гразувака), были весьма интересными. Я бегло ознакомился с отчетом и отложил его в сторону, решив перечитать попозже, когда не буду занят. Оказалось, что этот тип работал в судейской системе гораздо дольше, чем многие обвинители его ранга. Часть материалов на Эдварда Лайнса Уолкера я уже видел. Он родился в 1928 году; в ранние 50-е основал свою первую компанию; сначала открыл небольшое предприятие в отцовском гараже, затем пришли богатство и слава. Когда его детище превратилось в корпоративную империю, он вывел из нее свои активы и учредил компанию «Холо-Тех». С тех пор Уолкер работал на космическую программу и вкладывал большие деньги в экологические проекты.

Читая его биографию, я вспомнил, что еще не посмотрел фотографии, сделанные в гостиной покойного. Я нащелкал их в тот день, когда юный Гарсия Виндовер угрожал отстрелить мне задницу. Снимки хранились в памяти моего телефона, который чудом уцелел во время бегства от рогатого и раскаленного чудовища.

Серию открывали две смазанные фотографии с глиняным календарем, частично прикрытым плечом Поузи. Далее шли снимки с книжными полками. Я увеличивал фокусировку, читал названия на корешках и, используя Гугл, получал информацию о книгах и авторах. Библиотека Эдварда Уолкера была достаточно большой, что вполне оправдывало мои ожидания: множество фолиантов о живописи, иллюстрированные научные тома, коллекционные фотоальбомы с видами западных штатов. Все это соответствовало картинам Анселя Адамса, висевшим на стенах в гостиной. Среди книг, посвященных науке и искусству, попадалась художественная литература: несколько фантастических романов, включая «Контакт» Карла Сагана, и классическая проза Апдайка и Ирвинга. На одной из полок была собрана коллекция мистики. Возможно, она принадлежала не хозяину дома, а его покойной жене. После беседы с их внучкой я не удивился отсутствию традиционных религиозных книг. Томики Ричарда Давкинса, Кристофера Хитченса и древняя монография Бертрана Расселла «Почему я не христианин» еще больше подчеркивали антирелигиозные убеждения Уолкера. Для людей научного склада ума это было обычным делом. Упрямые ублюдки, они не верили в Бога.

К сожалению, я не нашел CD-диски и пластинки Уолкера. Аудиоколлекция любого человека может рассказать вам все о его духовном мире. (Например, альбомы Никельбэ[14] указывали бы, что у него отсутствовала душа.)

Фотографируя полки, я не искал конкретных книг и не ожидал найти руководства с названиями «Бежим от Небес» или «Как заставить свою душу исчезнуть на виду у ангелов». Мне просто хотелось почувствовать Эдварда Лайнса Уолкера, не опираясь на сухие факты, которыми снабдили меня Жировик и Интернет. Я надеялся понять, почему его смерть отличалась от всех остальных. Судя по книгам, он походил на миллионы других людей, добившихся успеха в бизнесе. Я был готов сдаться, когда одна из книг привлекла мое внимание.

Мне пришлось увеличить снимок книжной полки, заставленной техническими журналами. В основном там размещались ежегодные альманахи Химических и инженерных вестей, а также отчеты акционеров «Холо-Тех» и некоторых других компаний, с которыми сотрудничал Уолкер. Очевидно, подборка собиралась десятилетиями. Казалось, что хозяин дома только ставил журналы на полку, но никогда не вынимал их обратно. Между отчетами корпораций «Литтлтон Биосайенс» и «Метавар» я заметил тонкий проспект, на корешке которого красивым шрифтом было напечатано название: «Общество волхвов».

В моей голове зазвенели тревожные звоночки — нет, черт возьми, сирены воздушной тревоги! Ведь совсем недавно кое-кто указал мне на волхвов — и не просто кое-кто. Некий архангел Темюэль, мой личный инспектор, спросил, не слышал ли я что-нибудь о них.

Быстрый и почти безрезультатный поиск по Гуглу выдал мне кучу ссылок на трех мудрых королей. Ни одного упоминания об «Обществе волхвов». Я позвонил в дом Уолкера. На двенадцатом гудке, когда я уже хотел оставить сообщение на автоответчике, трубку взяла Поузи.

— Алло?

Девушка казалась немного обкуренной. Я представился, и она, наконец, припомнила меня.

— А-а! Парень из журнала.

— Точно. Послушайте, я хотел бы расспросить вас об Обществе волхвов. Какое отношение имел к нему ваш дедушка?

Я говорил компетентным тоном, как будто уже знал, о чем спрашивал. Хотя в Интернете не было никакой информации на эту тему.

— Я никогда не слышала о такой организации, — ответила Поузи.

— Ладно. Но я видел, что у мистера Уолкера имелся буклет, посвященный Обществу волхвов. Вы не могли бы отыскать его для меня.

Я указал ей координаты книжной полки. Легче было научить мартышку играть в шахматы. Судя по всему, она не интересовалась книгами дедушки. Я дал ей время на поиски и сказал, что с радостью подожду. Она вернулась через несколько минут.

— Там нет никакого буклета. Ничего похожего.

С трудом удержавшись от проклятия, я попытался повторить инструкции.

— Вы внимательно смотрели, мисс Уолкер? Он находится между отчетами «Литтлтон Био…»

— Да, вы уже говорили. Возможно, он там был, потому что я заметила пустое пространство. Но сейчас его нет…

Она задумчиво помолчала.

— Наверное, его взяла одна из уборщиц.

Ну, да, конечно! Какие-то сказочные горничные пришли и позаимствовали единственный буклет, который я хотел посмотреть. Им пришлось забрать его с собой в офис для специальной очистки.

— Послушайте, а я не мог бы заехать к вам и лично осмотреть библиотеку? В любое удобное для вас время. На тот случай, если буклет переложили в другое место. Если бы мы нашли его, он помог бы мне при написании статьи.

На ее конце линии послышался чей-то голос. Похоже, рядом с ней был хулиганистый Гарсия.

— Да, договоримся, — ответила Поузи. — Только не теперь. Мне нужно закончить важное дело. Позвоните завтра.

Она отключала телефон, даже не дождавшись моего ответа.

Несмотря на мощный порыв немедленно поехать к ней, вломиться в дом и осмотреть гостиную, я решил не торопить события. Если буклет не украли, а действительно переложили на другую полку, он мог спокойно постоять там до утра. С другой стороны, насильственное ночное вторжение в дом Уолкера обязательно вызвало бы неприятные последствия — особенно если бы я случайно наступил на Поузи и ее дружка, тем самым помешав их сексу.

* * *

Мне хотелось завершить приятный вечер в «Циркуле». Я уже скучал о выпивке и дружеской болтовне. Но с момента атаки не прошло и суток. Я побаивался посещать места, за которыми мог наблюдать мой преследователь. Другой охлаждающей причиной была почти неотвратимая встреча с Моникой. Поймите меня правильно, я не избегал ее. Мне просто не хотелось беседовать с ней. Да, мы с Нэбер снова оказались в одной постели, но неужели отныне и все другие ночи должны были заканчиваться тем же? Тем более что мои похотливые мысли фокусировались теперь не на ней, а на ошеломляюще красивой белокурой демонессе — что тоже смущало меня. Но только не нужно считать Бобби Доллара каким-то аморальным трусом. Специально для вас я скажу, что не поехал в «Циркуль» по одной обобщенной причине: Решил не подвергать себя ужасной и болезненной атаке одного из двух безжалостных монстров.

Я скинул на электронную почту Жировика очередной запрос — попросил его найти информацию об Обществе волхвов и о человеке по фамилии Кифа. До полуночи оставалось еще несколько часов, поэтому Джордж ничего не ответил. Ощутив внезапный голод, я вышел из мотеля и направился в мексиканскую закусочную, которую заметил на соседней улице. Хотя этот район не был худшей частью Сан-Джудас, я чувствовал себя на удивление тревожно. Мое боковое зрение все время улавливало какие-то тени. Я постоянно вздрагивал и осматривался по сторонам. Внезапные шумы царапали нервы, как острые когти. Меня пугали не только мысли о галлу. Похоже, я стал «горячим товаром», за которым охотилось много людей. Они не испытывали ко мне враждебных чувств. Парни просто хотели получить обещанную награду То есть, помимо адских демонов, я должен был остерегаться каждого, кто пристально смотрел на меня. На улицах Сан-Джудас это могло утомить вас очень быстро.

Я без происшествий добрался до закусочной и был приятно удивлен подававшемуся здесь карнитас.[15] Блюдо имело настоящий вкус, который можно почувствовать только в Мексике — и то лишь в лучшем случае. По выходным в таких закусочных обычно выступают диджеи, но в пятницу вечером тут было малолюдно и достаточно тихо, чтобы позволить одинокому мужчине поразмышлять о его скромных делах. Во время ужина я отшил двух местных проституток (так называемых «негра моделос») и перечитал материал по Эдварду Уолкеру. Я нашел несколько интересных моментов, включая тот факт, что мой пропавший клиент являлся членом Общества американских атеистов. Он часто посещал конференции ОАА и даже выступал там с докладами. Конечно, такие сведения не подводили меня к пониманию того, что произошло с его душой. Любой атеист для Небес ничем не отличается от других убогих и ненормальных персон. Если он прожил приличную жизнь, его забирали наверх.

Я провел небольшой сетевой поиск по ссылкам на волхвов. Оказалось, что термин не только описывал парней из песни «Мы три короля», но также включал в себя персидских зороастрийских жрецов. В любом случае он был тесно связан с религией и вряд ли мог заинтересовать атеиста Уолкера. Вероятно, слово «волхвы» имело другой смысл — например алхимический. Могла ли так называться организация ученых? Перед тем как покинуть заведение, я еще раз обратился к Гуглу, но ничего не обнаружил.

Допивая второй бокал пива, я приподнял голову и заметил парня, сидевшего у стойки бара. Он беспардонно пялился на меня. Заметив мой взгляд, мужчина быстро отвернулся в другую сторону. Судя по тяжелым ботинкам и кепке дальнобойщика, он был обычным работягой — возможно, мексиканцем или выходцем из Центральной Америки. В любое другое время я объяснил бы его поведение ленивым любопытством. Но этим вечером мое восприятие работало иначе. Через пару минут он снова посмотрел на меня. Я ответил ему угрожающим взглядом, и парень опустил голову. Его шея блестела от пота. Вряд ли он находил меня привлекательным. Скорее, моя внешность совпадала с приметами, которые он получил от своих боссов. Это не означало ничего хорошего. Невыгодно иметь знакомых в неожиданных местах, и очень плохо, когда вас узнают посторонние люди.

Если бы я задержался в закусочной, он нашел бы повод, чтобы выйти наружу и вызвать бригаду костоломов. Поэтому я провел упреждающий маневр — одним глотком допил пиво и бросил монеты на стол. Направляясь к выходу, я резко свернул к барной стойке и поймал парня врасплох. Он с тревогой посмотрел на меня, кривя губы от страха. Я склонился к нему и прошептал:

— Если твои друзья пойдут следом за мной, им лучше быть очень сильными. Понял? Duro у fuerte. Porque уо soy un ángel de Dios.[16]

Он так и остался сидеть с открытым ртом. Я либо честно предупредил служителя Ада, либо до чертиков напугал невинного парня, который проявил интерес к незнакомцу.

Возвращаясь в мотель, я так часто оглядывался назад, что у меня заболела шея. Мне не хотелось, чтобы этот тип проследил мое логово и сообщил о нем каким-то нехорошим людям. Когда я подходил к гостинице, мой телефон зазвонил.

— Это мистер Доллар? Йоу? Я Джи-Мэн. Помнишь меня?

— Джи-Мэн Гарсия? Тот парень, у которого я отнял пушку и настучал ею по его котелку? Да, я помню тебя, приятель. Что тебе нужно?

Похоже, он действительно тревожился о своем оружии.

— Ты сказал… Ты сказал, что я могу вернуть мою волыну?

— Лучше говори «оружие», Гарсия. Когда парень из Пало Альто называет пистолет «волыной», это звучит немного дебильно. Ты нарыл для меня какую-то информацию?

Он обиженно хмыкнул.

— Ладно, извини. Если я сообщу тебе кое-что важное, ты вернешь мне… оружие?

— Не знаю. Все будет зависеть от того, что ты скажешь.

— Короче, я тут поговорил с Поузи. Она моя подруга, сам понимаешь. В прошлый раз во время вашей встречи ты интересовался каким-то африканцем, с которым был знаком ее дед.

— Да, было такое.

Впрочем, теперь меня интересовал только буклет об Обществе волхвов.

— Что дальше? Ты узнал его имя?

— Типа того. Даже кое-что получше, чувак. Он был здесь.

— Что? О чем ты говоришь? Где «здесь»?

— В доме Поузи — то есть в особняке ее деда. Этот африканец приезжал сюда. Она не знает, зачем он приперся, но этот чудила завис почти на целый день. Он говорил и с Поузи и с прислугой. Она даже поила его чаем. Чувак был в гостиной, когда ты позвонил. И он уехал только несколько минут назад.

— Он был там, когда я звонил?

Мне трудно было сдержать негодующий крик, но я шагал по многолюдному уличному переходу.

— Почему ты не позвонил мне, когда он приехал?

У меня возникло стойкое подозрение о причинах визита этого африканского джентльмена. После того как он заскочил на огонек, Поузи не смогла найти буклет об Обществе волхвов.

— Господи! Почему ты так долго ждал?

— Успокойся, братан. Я просто ничего не хотел испортить. Ты же интересовался этим типом, верно? А я знаю все о работе частных детективов. Йоу! Вот я и ждал, когда он уйдет.

— Удержи меня, Боже, от злобы моей.

Я направился к гаражу мотеля.

— Оставайтесь в доме. Никуда не уходите. Я сейчас приеду.

— Эй! Ты вернешь мою пушку обратно?

— Похоже, все будет, как в прошлый раз. Я настучу ею по твоим мозгам.

Отключив телефон, я забрался в машину.


Глава 12
ЗАТЕМНЕННЫЕ ОКНА

Направляясь в район Пало Альто, я размышлял над вопросами, не имевшими пока ответов. Прежде всего мне следовало больше узнать о волхвах — намного больше, чем я выяснил своими силами. Звонить Жировику было рано, иначе он ответил бы только визгом и хрюканьем. (Кстати, многие мои коллеги часто поступали так же, когда их тревожили по утрам перед первой чашкой кофе.)

Ситуация менялась так быстро, что я намеревался обратиться к другим информаторам. Жировик был хорош в своем деле, и мой выбор обычно падал на него. Но в Сан-Джудас и его окрестностях имелось множество нейтральных существ, которые предоставляли подобные услуги. Некоторые из них обладали эксклюзивными сведениями об интригах в лагере Оппозиции. Я тут же подумал об Обломыше и сестрах Соллихалл. Помощь Обломыша стоила дорого. С этим парнем было трудно работать даже в лучшие времена. В сравнении с ним мой новый друг Фокси-Фокси выглядел как председатель клуба деловых людей. Поэтому я решил заехать к сестрам-близняшкам. Возможно, даже завтра.

Свернув с Университетского проспекта на тихую боковую улицу, я подъехал к дому Уолкера. Меня уже начинало тошнить от запаха старых деревьев и зеленых живых изгородей.

— О-о! — воскликнула Поузи, открывая дверь.

На ней был мешковатый, подвязанный поясом восточный халат. В 70-х годах двадцатого века такие вещи носили «чики» волосатых хиппи. Как жаль, что Поузи не жила в то время.

— Это он вам позвонил? Я даже не знала, что вы знакомы с Джи!

— На самом деле мы духовные братья. Я так понимаю, что африканский джентльмен, о котором вы говорили мне прежде, нанес вам этим вечером визит?

Она кивнула и повела меня в гостиную.

— Он недавно уехал. Классный мужик. Я прежде не общалась с ним, а он, оказывается, такой милый шутник.

— Зачем он приезжал?

— Хотел поблагодарить меня за деньги, которые дедушка внес в его благотворительный фонд. Они там строят какую-то школу или, возможно, госпиталь.

Она небрежно махнула рукой.

— Я не совсем поняла. Джи ходил на цыпочках вокруг него, как настоящий супершпион. Это меня смешило и отвлекало.

— Молчала бы, дуреха, — выходя из кухни, прикрикнул Гарсия.

В его руках была коробка с сырными крекерами. В китайской бородке запутались крошки.

— Я, между прочим, помогаю мистеру Доллару! Я ведь помог, не так ли?

Еще одна маленькая помощь от Гарсии, и меня понизят в должности. В лучшем случае я буду являться монашкам в видениях.

— О чем вы говорили с вашим гостем, мисс Уолкер? Может быть, он оставил вам какую-то литературу? Как его зовут?

Конечно, этот человек мог оказаться вполне достойной личностью. Поузи говорила, что он дружил с ее дедом. Однако время его визита было очень подозрительным. И он приехал в тот день, когда исчез буклет об Обществе волхвов.

— Мабари или Набари, — припомнила Поузи. — Какая-то странная фамилия.

— При всем моем уважении, юная леди, вы убиваете меня, — с тяжелым вздохом сказал я. — Он дал вам визитку? Или, возможно, оставил адрес?

— Не в этот раз. Мне кажется, Джи напугал его. Он все время задавал ему глупые вопросы.

— Они были нормальные, а не глупые!

Гарсия даже покраснел от праведного негодования.

— Мне просто хотелось узнать, чем он занимается.

Я поморщился и прикусил губу. Если африканец действительно был другом Уолкера, он, конечно же, расстроился. Если же он чувствовал какую-то вину… то теперь старик понял, что находится под подозрением.

— Помолчите, пожалуйста! И отвечайте на мои вопросы. Мисс Уолкер, секунду назад вы сказали: «Не в этот раз». Вы имеете в виду, что африканский джентльмен уже давал вам свою визитку? Во время прошлых посещений? Я правильно вас понял?

— Ну, да. Все верно.

Я старался держать себя в руках.

— Она сохранилась у вас? Вы можете найти ее?

— Наверное, она в ящике для барахла. Там, где валяются резинки от газет и бесполезный хлам, который нужно выбросить.

Она блаженно улыбнулась, наслаждалась особенностями их домашнего уклада. Я ответил ей натянутой ухмылкой.

— Мисс Уолкер, вы не могли бы сходить и посмотреть, осталась ли она в том ящике?

Если африканец подчищал концы, он вряд ли оставил такую важную улику, как визитная карточка. Хотя, возможно, он приезжал лишь за буклетом. Я так понял, что это был его последний визит.

— Интервью с другом вашего дедушки придало бы статье дополнительный импульс.

Через две минуты после громких шорохов и ругательств Поузи вернулась в гостиную, триумфально помахивая белым картонным прямоугольником.

— Нашла!

Потянувшись к визитке, я постарался умерить свой пыл. Джи-Мэн наблюдал за мной с видом героя, которому хотелось внимания. Было видно, что он скоро начнет создавать неприятности. Визитка выглядела простенько: несколько строк аккуратным черным шрифтом, который я видел на корешке буклета.

Преподобный доктор Мозес Хабари

Общество волхвов

4442 Ист-Чарльстон-роуд, секция «Д», Сан-Джудас, CA 94043

Кроме прочего, здесь был указан телефон, по которому я тут же позвонил. Естественно, он давно уже не использовался.

— Когда ваш гость уехал?

— Около получаса назад, — ответил Гарсия. — Ты отправишься за ним в погоню? Может быть, возьмешь меня с собой?

Мне не терпелось рассказать ему о своих искренних чувствах. Но затем я решил, что, возможно, в будущем они с Поузи еще пригодятся в дальнейшем расследовании.

— Нет, я прошу тебя остаться с мисс Уолкер. На тот случай, если он вернется сюда. И если он действительно приедет, пожалуйста, не предпринимай ничего странного.

Я строго нахмурил брови.

— Просто позвони мне. Понял? Только чтобы он не видел.

— Все будет под контролем, мистер Доллар.

Еще немного, и Гарсия отсалютовал бы, как солдат. Пару дней назад он размахивал перед моим лицом пистолетом, а теперь был готов бежать за мной, словно глупый утенок. Иногда мне кажется, что я магнит для идиотов.

Через несколько минут мой «Матадор» вновь мчался по Набережной — на этот раз к Южному порту. Я хорошо знал Ист-Чарльстон-роуд. Она находилась неподалеку от того места, где обитал Сэм — в жилищном товариществе, которое дважды пережило кризис плохих лет (сначала в семидесятые годы, когда местная индустрия грузоперевозок дрогнула под ударом конкурентов на другой стороне залива, и затем еще через два десятилетия, после внезапного закрытия Берегового парка развлечений). От былого величия остались лишь маленькие бизнес-центры, склады промышленных и продуктовых товаров, а также несколько многоквартирных зданий и универсамов, работавших на небольшую популяцию района — на пенсионеров, бывших портовых грузчиков, людей подозрительных профессий и одного ворчливого ангела.

Подъезжая к бухте по Чарльстон-роуд, я увидел справа от себя останки Берегового парка. На фоне неба маячил скелет «Вихревого пути». Огромная ажурная дуга американских горок, словно паутина, проходила через серп прибывавшей луны. Люди часто пытались превратить этот маленький рукотворный остров в динамо-машину местной экономики. Они предлагали новые проекты: отели, офисные здания, поля для гольфа посреди залива. Но все закончилось ничем, и брошенный парк развлечений продолжал ржаветь и ветшать. В наши дни он в основном использовался для съемок малобюджетных фильмов про зомби и апокалипсис.

Здание по адресу 4442 Ист-Чарльстон вполне оправдало мои ожидания. Это был одноэтажный комплекс складских помещений для небольших оптовиков и розничных продавцов — аналог «Острова неудачных игрушек». Как я и предполагал, секция «Д» оказалась закрытой. Жаль, что мне не хватило ума прихватить с собой отмычки. В данный момент они находились в одной из коробок, которые я вывез из своей квартиры. В любом случае мне хотелось выяснить, кто арендовал таинственную секцию, поэтому я на всякий случай громко постучал в дверь.

Общество волхвов ответило мне молчанием. К счастью, из соседнего помещения вышел парень с многодневной щетиной. Он спросил, кого я разыскиваю. Мне почему-то подумалось, что мужчина, разругавшись с женой, перебрался жить в свой офис (так оно и оказалось). Парень занимался шлифовкой металлических поверхностей и специализировался в заточке экзотических индустриальных лезвий. Он охотно вступил в беседу (слишком охотно) и уже через минуту рассказал мне, что никогда не видел арендаторов секции «Д» и не имел понятия, чем они занимались. Иногда ему казалось, что эти помещения вообще пустовали. Я потратил около десяти минут, завершая наш разговор. Мне даже пришлось восторгаться его оборудованием и пару раз отказываться от предложенного пива.

Возвращаясь через весь город в мотель, я прокручивал в уме вновь полученные сведения. Связь африканца с Обществом волхвов подтвердилась. Я знал его имя или, по крайней мере, псевдоним. Судя по тому, как этот тип заметал свои следы в доме Уолкера, он уже чувствовал, что я сел ему на хвост. Шлифовщик в секции «С» пообещал мне выяснить фамилию владельца одноэтажного комплекса складов на Чарльстон-роуд. Мы договорились о встрече на завтрашний день. Я надеялся, что количество смертей не превысит обычные нормы и у меня останется свободное время. Стоило мне подумать о работе, как тут же зазвонил телефон. Бобби Доллара вызывали в многоквартирный дом в Испанском квартале к клиенту, погибшему от сердечного приступа.

Оказалось, что покойный мужчина был патриархом большой семьи, приехавшей из Гондураса. С годами он превратился в старого ублюдка, чьи мерзкие проступки не позволили мне представить его продуктом своей эпохи и культуры. На самом деле он никого не убивал и не насиловал, но биография старика изобиловала таким дерьмом, что я с радостью согласился направить его в Чистилище. У меня не было надежды, что тысячелетний срок пойдет ему на пользу. Он даже не всплакнул, когда смотрел на неподвижно стоявших родственников. Судья почти не скрывал раздражения — мой клиент постоянно жаловался, что не заслуживал подобной участи. Исчезая в потоке света, который уносил его с собой, он все еще кричал о дискриминации и несправедливом наказании.

В любом случае, это было тошнотворное судебное разбирательство. Когда я вышел из «молнии», время в реальном мире перевалило за два часа ночи. (Оно продолжает идти, пока вы находитесь вне времени, хотя не всегда с одной и той же скоростью.) Я планировал вернуться в отель, налить себе водки и позвонить Жировику, который уже стал свиньей с мозгами человека. Затем я завалился бы в постель и отбыл в мир сладких снов. Но недавние события научили меня осторожности. Услышав тихий шум в подземном гараже, я выхватил револьвер. Да, вы чертовски правы — мой пульс ускорился.

— Кем бы вы ни были, у меня к вам предложение, — громко сказал я. — Наверное, вы не захотите связываться с уставшим, сердитым и вооруженным человеком. Давайте не будем совершать ошибок. Прошу вас выйти из укрытия.

Существо, возникшее передо мной, было таким большим, что на одно кошмарное мгновение я испугался худшего. К счастью, фигура имела человеческие формы и ничем не напоминала галлу, который гонялся за мной. С моих губ сорвался вздох облегчения. Я узнал моего старого приятеля — телохранителя графини.

— Жаль, что мы ограничены временем, Доллар, — произнес большой парень. — Мне очень хотелось бы посмотреть, как ты остановишь меня этой пукалкой, пока я буду складывать тебя, как салфетку.

— Да, досадно, что мы не можем схлестнуться, голубчик. Но если ты захочешь пригласить меня на вальс, возвращайся, когда я не буду таким сонным и усталым. Все нужно делать правильно. Сейчас мне так сильно хочется спать, что я готов выпустить пять пуль в твой череп, лишь бы поскорее добраться до постели.

— Следи за языком, крылатый мальчик.

— Слушай, что тебе нужно?

Я не шутил. Мне действительно хотелось выстрелить в него, чтобы наконец отправиться в койку и немного поспать.

— Одна дама решила поболтать с тобой. Она ждет.

Мое сердце застучало в груди. Это просто беда, если адский демон разыскивает вас посреди ночи. Но по какой-то причине я чувствовал странное и тошнотворное возбуждение.

— Ладно, пошли. Эй, приятель, я забыл твою кличку. Липкий? Нет, подожди. Скользкий?

Он грозно зарычал:

— Друзья зовут меня Сладким.

— Извини. А где твой приятель? С красивыми порноусиками?

— Корица? Он в машине.

— Надеюсь, ты не лжешь. Потому что посмотри, пожалуйста, на что нацелено мое оружие. Если кто-то вдруг выпрыгнет из кустов, я могу испугаться и отстрелить твой член.

К счастью для Сладкого, он говорил мне правду. Когда мы отошли от гаражных ворот, я увидел длинную машину с затемненными окнами. Она стояла у тротуара под уличным фонарем. Окно водителя было приоткрыто. Корица, сидевший за рулем во всем своем припудренном блеске, враждебно покосился на меня. Сладкий жестом указал на заднюю дверь.

Мне не хотелось поворачиваться к нему спиной (причем не только из-за этикета), поэтому я прижал ствол револьвера к его животу и, пригнувшись, заглянул в салон. Графиня повернула голову и посмотрела на меня. В тусклом свете интерьера ее глаза казались большими, как у самки оленя, хотя никто из сородичей Бэмби не имел таких мерцающих зрачков. Удовлетворенный тем, что Сладкий и Корица не мчались на поезде мести, я сел на заднее сиденье. Дверь салона захлопнулась, от чего у меня немного заложило уши.

— Приветствую вас, графиня, — сказал я. — Ваше стремление поговорить со мной в такое время ночи позволяет мне надеяться, что мы уже хорошие друзья. Позвольте, я буду называть вас Каз…

Я не успел закончить фразу, потому что она так сильно ударила меня по лицу, что едва не выбила с места мою челюсть. Я с удивлением взглянул на нее и попытался возмутиться:

— Эй! Погодите!..

Она нанесла мне новый удар, и на этот раз ее ногти впились в мою щеку, словно рыболовные крючки. Когда яркие искры перестали мелькать у меня перед глазами, я прикоснулся к лицу и почувствовал влагу на коже. Да, это была кровь.

— За что, черт возьми?

— Я знала, что вы самовлюбленный и бесчестный негодяй, мистер Доллар.

Свет в салоне все еще горел, и на ее бледных щеках пылал румянец, которого я прежде не видел. Наверное, вы сочтете меня безнадежно легкомысленным парнем, но я признаюсь вам, как на духу. Несмотря на жгучую боль от царапин, я любовался ее красотой.

— Не понимаю, почему вы так торопитесь умереть.

— Графиня, я не понимаю, о чем вы говорите.

— А я думаю, вы знаете, о чем идет речь!

— Нет, уверяю вас. С каждой минутой ваши слова становятся для меня все более загадочными.

Что разозлило эту женщину (точнее, демонессу, напомнил я себе)? Мне действительно были не ясны причины ее гнева. Многие исчадия Ада, которых я встречал, не скрывали своего желания убить меня самым гадким и болезненным способом. Вполне возможно, их останавливало только Тартарское соглашение. Но что хотела инфернальная графиня? Это оставалось для меня головоломкой.

— Вы не могли бы сначала объяснять ситуацию, а уж потом причинять собеседнику боль?

— Вы называете это болью? Поверьте, Доллар, когда я захочу нанести вам раны, вы места живого на себе потом не найдете.

— Наверно, будет лучше, если вы просто расскажете мне, что происходит.


Второй телохранитель вышел из машины и присоединился к первому. В свете уличного фонаря их сигаретный дым казался удивительно белым. Мы с Каз были одни в полутемном салоне.

— Это как-то связано с парнем по имени Фокси?

— С маленьким японским уродцем?

Графиня откинулась на спинку сиденья. На ней было темное платье, небольшая длина которого приятно подчеркивала длинные стройные ноги. Я с трудом перевел взгляд на ее лицо. Это навеянные чары, Бобби, напомнил я себе. Если иллюзия исчезнет, ты, возможно, увидишь перед собой большого и мерзкого слизняка.

— Нет, виновником всех неприятностей являетесь вы, — добавила она. — Люди говорят, что у вас имеется нечто ценное. Слух разошелся по улицам — и не только по тем, которые вы видите из вашей крохотной захудалой квартиры.

— Ага! Значит, вы там уже были. Но не поддавайтесь первому впечатлению. Я планирую сменить декор. Закажу скандинавскую мебель из настоящего дерева, поставлю папоротники в глиняных горшках…

— Заткнитесь, Доллар. Я говорю о слухах на Виа Долороса.

Так назывался главный проспект Пандемониума — столицы Ада.

— Осведомители сообщают, что вы храните важную вещь и ищете на нее покупателей. Речь идет о сделке, которая бывает лишь раз в эпоху.

— Но я не…

— Замолчите, ангел! На площади Дис Патер и в остальном городе шепчутся, что вы получили этот бесценный предмет от меня. Слухи дошли до канцлера Аджалапа. Он воспринял их настолько серьезно, что начал расследование. Его люди суют носы во все мои дела. Они не дают мне покоя! Вы разрушили мою жизнь и сделали меня несчастной!

На какое-то время ее слова лишили меня дара речи. Взглянув на Казимиру, я впервые увидел перед собой не прекрасную искусительницу или злобного духа в соблазнительном обличье, а напуганную женщину, встревоженную сложившейся ситуацией. Вспомнив гигантского жука, с которым мы встретились в доме Уолкера, я искренне посочувствовал графине. Наверное, неприятно, когда такое существо дышит вам в шею.

— Ладно, леди, — сказал я. — Вы изложили свою версию событий. Теперь послушайте мою.

Я приподнял руку вверх, не позволяя ей перебивать меня. К моему изумлению, это сработало.

— Мне ничего не известно о том бесценном предмете, который вы упоминали. Однако сегодня меня остановил какой-то дерганый альбинос-азиат. Он предложил мне продать «блестящую штучку». Очевидно, это породило слух, что я обладаю данным предметом. Но уверяю вас! Я ничего не знаю о нем. Если вещь действительно находится у меня, я не в курсе, как она выглядит и каким образом попала ко мне. Подождите! Я еще не закончил.

Она попыталась что-то возразить, и я снова поднял руку вверх. Мне хотелось дать ей пощечину и тем самым ответить на предыдущие удары, но вместо этого я нежно прикоснулся пальцем к ее кроваво-красным губам. Абсолютно неосознанное действие. Я и сейчас не понимаю, почему так поступил. Она отбила мою руку в сторону, но не с такой свирепой яростью, с которой колотила меня минуту назад.

— Ладно, слушайте дальше. Вы помните знак пылающей руки, который я показывал вам прежде? Отпечаток лапы, выжженный на моей двери? Недавно я видел этого зверя — причем очень близко. Фактически прошлой ночью он едва не разорвал меня на куски. Когда вы рассматривали снимок, мне показалось, что черный знак на двери произвел на вас впечатление. Вы уже видели нечто подобное, верно? Почему бы вам для разнообразия не проявить чувство такта? Не рихтовать мои челюсти, а рассказать мне правду? Что обеспокоило вас, графиня? Давайте, попробуем сделать друг для друга что-нибудь полезное. Это чудовище натравили на меня из-за Уолкера?

Она смотрела на меня так долго, что вдохновение, которое я испытывал раньше, внезапно исчезло. Что я здесь делал? Даже если эта приторная адская сучка даст мне какой-то намек, я не поверю ей. И она никогда не будет со мной честной. А какой скандал разразится, если мои боссы узнают, что я посреди ночи сидел в лимузине графини и делился информацией с одной из посланниц Ада! Следующий вызов наверх закончится небесным трибуналом (или они испепелят меня без суда и следствия). Такие переговоры проводились только с санкции архангелов, и меня уже предупреждали об осторожности. Я должен был оставаться на прямой и узкой дороге. К сожалению, ситуация развивалась слишком быстро, поэтому мне не нравилась роль слепца, который реагировал на происходящее, лишь полагаясь на свою интуицию.

— Уолкер тут ни при чем, — ответила графиня. — Хотя его исчезновение заставило моих хозяев вздрогнуть.

— Неужели? Разве не они забрали его, чтобы позлить Небеса?

Она покачала головой.

— Думаю, нет. Насколько я могу судить, они действительно встревожены. С тех пор пропало еще несколько душ.

Меня немного удивила ее искренность. Я знал, что верить ее словам мог бы только безумец. Но сейчас она говорила мне правду — или ту ложь, которую считала правдой.

— Я тоже слышал об этом. Но если обе стороны трясутся от страха, то кто забрал душу Уолкера? И куда исчезли остальные?

Графиня достала из сумочки зеркальце и быстро осмотрела свое лицо.

— Не знаю, — сказала она. — Честно говоря, мне плевать на исчезнувшие души, хотя меня уже тошнит от постоянных расспросов, связанных с ними. Как будто мне своих проблем не хватает.

— Каких проблем?

В ее глазах сверкнули искорки гнева — причем в буквальном смысле слова. Что-то заискрилось красным светом в глубине ее зрачков.

— Не суйте свой трахнутый нос в чужие дела, мистер Доллар.

— Спасибо за откровенный ответ. А что вы скажете о твари, которая выжгла знак на моей двери?

— Это галлу, — ответила она. — Живой реликт Древней ночи, которую часто называют хаосом. Он раздавит и сожжет вас в своей утробе, навсегда перечеркнув вашу ангельскую карьеру.

Графиня говорила, как школьница на уроке английского языка. Казалось, что она повторяла заученный текст из скучного учебника.

— Для вызова такого существа требуется много сил. И потом его почти невозможно остановить. Однажды в прошлом я уже видела подобный знак.

— Где? И кто натравил галлу на меня?

— Отвечая на первый вопрос, я снова скажу, что это не ваше собачье дело, мистер Доллар. Второй вопрос задавайте кому-нибудь другому. Я не знаю, кто ваш враг. Хотя, если вам действительно ничего не известно о ваших недругах, я без колебаний могу констатировать, что скоро вас уберут с дороги — далеко и надолго. Вам предначертана печальная судьба.

Теперь уже я буравил ее долгим взглядом. Впервые с начала разговора она солгала мне, и я почувствовал обман. Она знала, кто вызвал галлу. Тем не менее графиня продемонстрировала поразительную искренность, поэтому я не стал испытывать свое везенье. Точнее, не так сильно.

— Спасибо за предупреждение. Разрешите, я задам вам еще один вопрос. Как насчет наших дальнейших отношений?

Ее глаза расширились.

— Наших отношений?

Она скорее удивилась, чем разгневалась.

— Что вы имеете в виду?

— Мы помогаем друг другу, верно? Что, если у меня появятся нужные вам сведения? Мне не хотелось бы торчать в «Харчевне» и ждать, когда вы забредете туда за парочкой свежих студентов.

— Ах, вот чем мы занимаемся? Помогаем друг другу?

Она скривила губы, как будто укусила что-то кислое.

— Пока у меня сложилось впечатление, что из нас двоих только я помогаю кому-то. Что вы можете дать мне взамен? Дырку от бублика?

— Не делайте поспешных выводов. Лучше скажите, как мне связаться с вами, если возникнет такая необходимость?

Она засмеялась — вполне искренне и доброжелательно.

— Вы забавный тип, Бобби Доллар. Хотя вас портит высокая переоценка собственной важности.

— Прошу простить, сестра, но мы сейчас сидим в вашей машине. Это вы хотели поговорить со мной… и побить меня немного.

Моя челюсть все еще болела.

— Ладно, — сказала она, вытаскивая из сумочки визитную карточку.

Она написала что-то на ней красивой авторучкой.

— Звоните только в экстренных случаях. Оставьте сообщение, и я сама свяжусь с вами.

— Спасибо, графиня.

Я все еще не осознал, в какую лужу вляпался. Однако наша встреча сулила что-то необычное. Внезапно ее губы растянулись в загадочной улыбке.

— Думаю, что отныне вы можете называть меня Каз, — сказала она. — До тех пор, пока вас не убьют. Приятных снов.

Это было завершением беседы. Я придвинулся к двери, но задержался на миг.

— Мне все время хотелось спросить… Откуда у вас такое имя?

— Казимира? Оно польское…

— Нет, другое! Графиня Холодные руки.

Она склонилась вперед и сжала мое лицо тонкими пальцами. Они были такими же ледяными, как живот замороженной рыбы.

— А вы вспомните пословицу, — ответила она со странной печалью в глазах. — Холодные руки — холодное сердце.

Пассажирская дверь открылась, но не по воле магии. Сладкий помог мне выйти — причем не слишком деликатно. Когда оба отвратительных типа забрались в черную машину, я попрощался с ними:

— Спокойной ночи, парни. Пусть вам приснится сон обо мне.

Длинный низкий лимузин с затемненными окнами беззвучно отъехал от тротуара, и я, спотыкаясь от усталости, направился к мотелю.


Глава 13
ЛЕВИАФАН НА КРЮЧКЕ

Когда вы поздно ложитесь спать и пребываете в усталом, встревоженном и угнетенном состоянии, ваше сердце всегда согревает надежда, что вселенная даст вам покой. Однако в моем случае все произошло иначе. В полшестого утра зазвонил телефон. Я игнорировал его, но он продолжал звонить через каждые две минуты. В конце концов я сдался, скатился на пол и пополз на четвереньках в другой угол незнакомой комнаты. На экране высветился номер, не связанный с Небесами. Я еще больше уверился, что меня разбудили напрасно.

— Кто тут хочет умереть?

— Это я, Бобби. Человек-свинья.

— Ты звонишь чертовски рано, Джордж. Это я говорю на тот случай, если ты не заметил.

— Никто не следит за временем лучше меня. Хочешь поболтать на отвлеченные темы? До рассвета осталось около десяти минут, и потом ты услышишь только веселое хрюканье.

— Извини, Джордж. Говори.

— Ладно. Сначала о Кифе. Это слово на древнем арамейском языке означает «скалу». Именно так Иисус назвал Петра. Помнишь? «Ты Петр, и на этой скале я построю мою церковь». В Интернете ты увидишь тонны ссылок на различные библейские сайты. Однако «Кифа» упоминается там только в этом контексте. О волхвах я тоже не нашел ничего интересного или необычного. А вот ты, мистер Д., стал горячей темой. Очень много людей хотят узнать о тебе. Если верить моим источникам, за последние несколько дней вторичные запросы на поиск твоего имени утроились.

— Что такое вторичные запросы?

— Это когда информацию о тебе ищет кто-то другой, а не я.

Моя беспомощность перед нависшей опасностью вела меня к панике. Я как мог старался отгородиться от нее.

— Почему я интересен другим людям? Что они хотят узнать? Кто проводит поиск информации?

— В основном это народ, живущий на нейтральной территории между Небесами и Адом. Обычные торговцы данными. Я еще не понял, что вызвало их интерес. Одни расспрашивают о твоей персоне, другие пытаются выяснить, что сделало тебя таким популярным. Очень много материалов на их сайте точка кай.

Наверное, я слишком рано проснулся.

— Точка кай? Я стал новостным героем на сайте сексуальных увлажнителей?

— Нет, это доменное имя Каймановых островов. В их сетях очень трудно выслеживать пользователей, поэтому там пасется множество любителей паранормальных явлений. В принципе моя сноровка позволяет мне хватать их за хвост. Но дело затрудняется отсутствием реальной темы. Я охочусь за слухами, даже не зная, на чем они основаны. Ладно, когда найду что-то интересное, сообщу тебе.

— Спасибо, Джордж. Ты хороший человек. Ты выяснил, что за чудовище гоняется за мной? Оно высокое, рогатое и темное.

— Черт, Бобби! Мне очень жаль, что ты связался с этим демоном.

— Да, Джордж, мне тоже жаль.

Я ценил его сочувствие, но дефицит сна делал меня нетерпеливым.

— Ты нашел что-нибудь полезное?

— Не так много. Ты дал мне слишком общие приметы. Ближайшим совпадением являются необычные существа, которые называются «аллу» или «галлу».

— Да, мне уже сказали, что это галлу. Архаичный дух-наемник. Очень старый и дохристианский.

— Наверное, жутко опасный.

— Могу подтвердить.

— Проблема в том, что подобные твари редко появляются в нашем мире. Их наиболее полное описание было дано в девятнадцатом веке. Призвать такое существо может только очень сильный и влиятельный человек.

— Проклятье, Джордж! Я уже слышал все это. Мне нужно отделаться от него! Узнай, как можно убить галлу или, по крайней мере, освободить его от полученной миссии.

— Даже не представляю, откуда брать информацию. Последнее подтвержденное появление такого монстра было зафиксировано в Сирии — в 80-х годах прошлого века.

— Я могу подтвердить, что пару ночей назад эта тварь пыталась подпалить мою задницу. Она гналась за мной по Камино Рил! Поэтому мне нужны конкретные данные!

Затем наступила долгая пауза. Когда Джордж снова заговорил, в его голосе появились странные нотки.

— Я-гх… У меня-ур…

— Джордж? Ты в порядке?

— Хрунх. Хру.

Слова превратились в ворчливое хрюканье. Я посмотрел на занавешенное окно и увидел между шторами полоску серого света. Начинался новый день.

— Унхххх…


Следующий вздох смешался с повизгиванием. Я понял, что остаткам человеческого разума не хотелось растворяться в сущности животного.

— Спасибо за звонок, дружище Джордж.

Отключив телефон, я пополз обратно в постель, которая была таким же хорошим местом для смерти, как и любое другое ложе.

* * *

Чтобы уберечь меня от слишком долгого сна, Алиса позвонила мне в восемь утра. Естественно, вызов к клиентке. Я, не позавтракав, помчался в госпиталь «Секвойя». К счастью, симпатичная пожилая леди, которую я защищал перед судьей, прожила хорошую и праведную жизнь. Она ходила в церковь и, словно мать Тереза, не стремясь к публичной славе, заботилась о своей семье и малоимущих соседях. Увидев ее мирное и счастливое вознесение к небу, я еще раз уверился в полезности своей работы — мы помогали добрым людям получать награду, которую они заслужили.

Судебное разбирательство завершилось к обеденному времени. Я не посещал «Циркуль» уже два дня, и меня одолевало чувство ностальгии. Когда я позвонил в бар, Чико вывел наш разговор на громкую связь и дал мне поговорить со всеми представителями «хора», которые находились там: Уолтером Сандерсом, Сладким сердечком, Юным Элвисом и другими коллегами. Моники и Сэма не было.

— Бобби, что с тобой случилось? — спросил Кул Фильтр.

Он обладал голосом Луи Армстронга, хотя и не кашлял, как этот знаменитый музыкант. И еще он всегда шутил и улыбался.

— Говорят, за тобой гоняется какая-то мерзкая древняя тварь.

— Ничего серьезного. Я справлюсь с ней.

Это была бессовестная ложь, но я не любил, когда люди жалели меня. Примерно так же коты ненавидят купание.

— Вы видели Сэма?

— Он заходил сюда прошлым вечером, — ответил Юный Элвис.

Кстати, парень получил свое прозвище из-за прически. Я не встречал ни одного другого человека, который проводил бы столько времени, заботясь об укладке волос. Благодаря Элвису у туалетного зеркала в «Циркуле» всегда стоял запах фиксатора. Хотя я должен признать, что его сходство с Королем было потрясающим. Ему нравилось носить рок-н-ролльное дерьмо и испанские каблуки. Он приходил в них даже на работу.

— Эй, народ! Кто-нибудь из вас знает, где можно найти сестер Соллихалл?

Кул захохотал:

— Черт, Бобби! Ты ненасытный мазохист. Кто-то говорил, что в последнее время они «зависают» в какой-то забегаловке на дальней стороне города.

— Закусочная «Супер-гриль», — с сопением добавил Уолтер Сандерс. — Сразу за съездом с 84-й магистрали. По крайней мере, я видел их там неделю назад. Мало того что ланч был убогим, так они испортили мне даже его!

Я поблагодарил парней и пожелал им удачи. Мне не хватало общения с нашим «тошнотворным хором», но я, по вполне понятным причинам, не собирался заглядывать в бар еще несколько дней. У меня появилась надежда: если мой визит к владельцу складского комплекса, в котором размещалось Общество волхвов, не займет много времени, я смогу повидаться с сестрами уже этим вечером — при условии, что по пути меня никто не задержит и не попытается убить. Обычно осведомленность Соллихалл превосходила возможности Жировика, и в данный момент я отчаянно нуждался в их информации.

Когда я надел куртку и направился к выходу, мой телефон опять зазвонил. Это была Моника.

— Привет, незнакомец, — сказала она.

Милая шутка, но если бы вы лизнули ее голосовые связки, ваш язык примерз бы к ним, и мне пришлось бы вызывать медиков.

— Я только что заскочила в «Циркуль», и парни рассказали о разговоре с тобой. Как жизнь?

— Пока все прекрасно.

Я понял, что мне не удастся избежать объяснений.

— Дорогая, у тебя найдется свободная минута для беседы?

Наверное, она приподняла брови.

— Целая минута? — снова пошутила Моника. — Это мой счастливый день!

Я надеялся, что она сидела в гуще «хора». В шумном кабаке к ней никто не стал бы прислушиваться, однако на виду у коллег она постеснялась бы устраивать сцены.

— Послушай, в последнее время я был сильно занят.

— Недооценивай себя, дорогой. Истина заключается в том, что ты вел себя как мерзавец.

Я открыл рот, чтобы оспорить ее утверждение, но затем произнес:

— Да, конечно. Ты права.

— Что с тобой, Бобби?

Я услышал в ее голосе глубокую печаль.

— Мы провели прекрасную ночь. И ты испугался? Неужели ты думаешь, что теперь я буду бегать за тобой, настаивая на свадьбе? Алло, приятель! Я такая же вечная, как и ты. Если кто и понимает, что другому нужно дать свободное пространство, так это именно я. Тем более что ты давно уже прояснил свою позицию.

— Извини, дорогая. Я знаю, что обидел тебя…

Вот почему я ненавижу мобильные телефоны. Дверь в свободный и открытый мир была лишь в нескольких шагах, но это ничего не меняло. Я по-прежнему чувствовал себя связанным и терпеливо ждал завершения разговора. Мой возраст уже не позволял увертки о плохом приеме сигнала: «Милая, я теряю контакт с тобой! Алло, не слышу… Алло?» С моих губ сорвался вздох.

— Если честно, Моника, мне сейчас несладко. Ситуация становится все хуже и хуже. За мной гоняется демон, который хочет убить меня. Но в остальном ты права. Я веду себя, как идиот. Мы действительно провели прекрасную ночь… и следующее утро тоже. Даже не знаю, что заставило меня вернуться к прежнему одиночеству. Я надеюсь, что однажды мы возобновим эту близость. Хотя боюсь, ты отнесешься…

— Что я отнесусь к нашим отношениям серьезнее, чем ты?

Злость ушла из ее голоса.

— Возможно, так и было бы вначале. Но теперь я вижу, что ты обычный мужской член — особенно когда паникуешь. И любые будущие контакты между Нэбер и Долларом будут проходить на фоне этого нелестного вывода.

Очевидно, в ее руке был бокал с напитком. Я услышал, как она сделала глоток.

— Потому что я не хочу терять тебя как друга, Бобби. На самом деле не хочу. Я всегда считала тебя идиотом, но иногда ты заставлял меня смеяться.

— Я тоже не хочу терять тебя, Моника. В смысле как подругу. Или временами как любовницу… Я пока не знаю, на чем мы остановимся, но ведь это товарищеское соглашение, верно?

— Верно. Только ты не будь таким козлом.

* * *

Чтобы избавиться от груза вины перед Моникой, я начал поиски владельца складских помещений по адресу 4442 Ист-Чарльстон. Подобная задача предполагала беготню по офисам. Я взял ее на себя, потому что сестры Соллихалл не работали в условиях реального мира, а Жировик в ближайшие одиннадцать часов мог быть полезен только свиноматкам.

Проверки налоговых записей, прав собственности и иных забавных документов подтвердили мои подозрения: владелец, о котором говорил парень из точильной мастерской, оказался акционерным обществом, прикрывавшим другие более крупные организации. Кто-то зарыл истину в тонны бумаг. К счастью, мне, любопытному адвокату, нравились трудные головоломки, и в отличие от многих людей я знал, как сокращать работу со скучными канцелярскими данными. Проведя час в подземелье районного архива, я всучил нескольким служащим небольшие взятки и, наконец, получил желаемые сведения — то есть реквизиты настоящего владельца земельного участка, указанного на визитной карточке мистера Хабари. Его имя объясняло многое.

Поскольку вечер только начинался, я отправился в другой район Пало Альто — на этот раз не в зажиточные пригороды Сан-Джудас, а к высоким сверкающим зданиям на площади Пейдж Милл, располагавшимся вдоль Камино Рил южнее Стэнфордского студенческого городка. Эти офисные строения появились лишь двадцать лет назад и вознеслись выше здания «Уэллс Карго» и небоскребов старого города. Моей целью была самая высокая из башен — Пятый номер Пейдж Милл, известный так же, как «Кредитный банк Валда».

Странно, что такое многомиллионное учреждение, как «Кредиты Валда», оказалось спонсором крохотного, размером с дырочку в заборе, Общества волхвов. И еще более странными выглядели огромные усилия, направленные на сокрытие землевладельца складских помещений. Цепочка подставных фирм и акционерных обществ была длиной с мою руку. В другое время я счел бы это простым совпадением: большая бизнес-империя могла обладать различными пакетами активов. Но меня насторожило имя владельца «Кредитного банка» — имя, знакомое почти каждому жителю Сан-Джудас.

Никто не говорил, что Кеннет Валд разбогател каким-то необычным образом. Он сколотил сначала небольшое состояние, затем немного увеличил его, потом утроил и учетверил, и так далее и так далее. На своем пути, если судить по стандартам миллиардеров, он не сделал ничего ужасного, хотя и окольцованным голубем его трудно было назвать — все богачи ведь иногда шагают на цыпочках, как воры в темноте. Тем не менее Валд считался известным и влиятельным человеком. Он не скрывал и не стеснялся своих богатств. Наоборот, он радовался им и демонстрировал свой статус при любой публичной возможности: на вечеринках и на общественных мероприятиях, в компании прекрасных женщин и в окружении дорогих вещей. Валд действовал как человек, заключивший сделку с дьяволом. Он наслаждался каждым часом жизни, не думая о долге, который ему предстояло отдать. Мы с коллегами давно пришли к согласию, что многие моменты его биографии пропахли запахом серы.

Одной из особенностей таких могущественных людей, как Кеннет Валд, была их недоступность. Вы не могли сплясать джигу и получить разрешение на аудиенцию с ними. Впрочем, я и не собирался добывать приглашение — по крайней мере, это не входило в перечень моих привычек. Чаще всего я вообще не тревожился о соблюдении обычных правил.

Да, моя авантюра была глупой с самого начала. Прежде чем приближаться к «Кредитному банку», мне следовало бы успокоиться и собрать данные на Кеннета Валда. Во всяком случае, так меня учили. Если бы я направил отчет о нем на Небеса, начальники могли бы простить мне некоторые вольности. Но в тот момент мой рассудок был затуманен любопытством, и нервозность, навеянная нынешней опасной ситуацией, заставляла меня срезать углы и не думать о своем безрассудстве. Плюс ко всему я ощущал себя детективом, идущим по следу преступника. Мне казалось очень важным, что случай Эдварда Уолкера, поставивший на уши Небеса и Ад, был связан (пусть даже косвенно) с офисом богатого, влиятельного и надменного человека.

Теперь, размышляя об этом, я понимаю, что у меня имелась важная причина не приезжать в чудовищное логово Валда.

Шел тихий дождь. Я оставил машину на парковке у ресторана — по другую сторону Камино Рил. На площади Пейдж Милл имелась большая подземная парковка, предназначенная для служащих офисных зданий. Но ее могли блокировать одним звонком из полицейского управления. Мне не хотелось бросать свою машину, если я повздорю с кем-то. В тот момент я лишь предполагал, что могу нарваться на неприятности. Мне тогда и в голову не приходило, что к наступлению сумерек ужасные беды посыплются на меня как из ведра.

Их действительно оказалось много.

Просторное фойе «Кредитов Валда» оправдало мои ожидания. Толпы входивших и выходивших служащих, курьеры с пакетами, парни с тележками, технический персонал. У дверей располагалась длинная стойка с турникетами, за которыми стояли пять охранников в темной форме. У дальней стены находился еще один пост. На колоннах и под потолком висели камеры слежения. Я заметил, что служащие проходили внутрь по пропускам. Клиенты банка подвергались тщательной проверке. Курьеров, подъезжавших к зданию на велосипедах, направляли к дуге металлоискателя (возможно, их даже просвечивали рентгеновским сканером). Расписавшись в документах на втором посту охраны, они оставляли пакеты младшему администратору и торопливо покидали банк. Охрана была чертовски крутая. Я зашел в вестибюль и притворился, что ожидаю кого-то. Ежеминутно поглядывая на часы, я прохаживался вдоль окон и лениво рассматривал товары в торговом киоске, где в основном продавались сигареты и жвачка.

Это здание показалось бы вам обычным небоскребом с огромным количеством офисных помещений. Однако служащие здесь выглядели не такими приветливыми и общительными, как в других больших компаниях. Они, скорее, походили на молчаливых и настороженных работников иностранного посольства в какой-то мятежной и недружественной стране. Хотя, как я уже говорил, мое возбужденное состояние могло спровоцировать легкую паранойю. Я уже всерьез обдумывал эту возможность, когда вдруг случилось нечто непредвиденное. Из служебного лифта вышла группа крепких мужчин, явно работавших в службе безопасности — темные очки, миниатюрные наушники и однотипные костюмы, из-под которых выпирали стволы пистолетов. Когда парни направились к выходу, охранники у турникетов приветствовали их с почтительным подобострастием. Ребята из службы безопасности имели стандартную внешность: накачанные «доберманы», не обремененные чувством юмора. Их предводитель показался мне знакомым — особенно его одна бровь на оба глаза и густые, коротко остриженные волосы. Когда их группа выходила из дверей, он посмотрел в моем направлении, и я узнал Реворуба. Несмотря на человеческое обличье, его лицо имело слишком много звериных черт: узкий лоб, широкая переносица, волосатые уши и скулы. Это был телохранитель Трававоска, которого я немного помял в тот вечер, когда наш стажер спас миссис Мартино от отправки в Ад.

Проводив его взглядом, я решил, что таких больших совпадений в нашем мире не бывает. Мне требовалась информация о «Кредитах Валда», поэтому я подумал, что визит к директору банка лучше наносить в то время, когда часть его службы безопасности отсутствовала в здании. Работа предстояла нелегкая, но трудности меня не смущали. Сталкиваясь с ними, я возвращался к старым привычкам. Мне нужны были ответы, и я хотел добраться до людей, которые могли бы прояснить ситуацию.

Второй пост досмотра у бокового входа показался мне более перспективным. Там дежурили только двое охранников. Я направился туда и, немного постояв на крыльце, дождался нужного момента. Один из постовых ушел в туалет. Его коллега сверял код на пропуске молодого работника банка. Я торопливо подошел к служебному окошку.

— Прошу прощения, сэр! Мне кажется, вам лучше взглянуть на тот лифт. Там внутри что-то дымится. Наверное, неисправность проводки. Кто-то может пострадать.

Охранник нахмурился и приподнялся, чтобы посмотреть, не возвращается ли его напарник. Затем, проворчав проклятие, он вышел из кабинки и поманил меня к себе. Возможно, десять лет назад он был борцом или атлетом, но с тех пор почти не отрывал свой зад от стула.

— Какой из них дымит? — спросил он, когда мы подошли к секции лифтов.

Одна его рука эффектно покоилась на рукоятке электрошокера.

— Вот этот, — ответил я, нажав на кнопку.

Дверь открылась, и он заглянул внутрь. На счастье, кабина была пустой.

— И что с ним не так?

Прижав ствол револьвера к его спине, я тихо произнес:

— Если ты не войдешь, все стены кабины будут перепачканы твоими кишками.

Охранник снова заворчал, но не оказал сопротивления. Я подтолкнул его внутрь. Когда дверь закрылась за нами, он попытался повернуться.

— Какого хрена?..

Я ударил его рукояткой револьвера. На ней имелось резиновое покрытие, поэтому я нанес сильный удар чуть выше уха. Мужчина без лишних слов свалился на пол. Мне не хотелось причинять ущерб его здоровью — парень мог оказаться человеком, а не замаскированным демоном. Хотя, если мои впечатления о кредитном банке были верными, то второй вариант казался более вероятным. Я сунул его идентификационную карточку в слот лифта, нажал на кнопку 40-го этажа, и мы начали подниматься вверх. Взглянув на бэйджик охранника, я снял с его пояса рацию и включил ее.

— Это Дэли из фойе, — доложил я, стараясь говорить взволнованным голосом человека, работающего на ставке девять долларов в час. — Кто-то выбежал из здания на заднюю парковку. В руке мужчины была дамская сумочка. Я думаю, это грабеж! Начинаю погоню!

Отключив рацию, я снова прикрепил ее к поясу охранника.

К счастью, на 40-м этаже никто не ожидал кабины лифта. Я затащил Дэли в комнату отдыха, усадил его на унитаз в одной из туалетных кабинок и затем на всякий случай утопил шипевшую рацию в сливном бачке. Во-первых, мне не хотелось нарушать сон парня. Во-вторых, если бы он очнулся до моего отбытия из здания, ему не удалось бы предупредить своих товарищей. Чтобы он дышал свободно, я расстегнул две пуговицы на воротнике его куртки. Прежде всего, он действительно мог оказаться простым человеком. Да, вы правы — у меня доброе сердце. Но не забывайте, я ведь ангел!

Именно в этот момент вы начали знакомиться с моей историей.

* * *

О дальнейшем уже говорилось. Я добрался до верхнего этажа пятой офисной башни на Пейдж Милл и встретил там демонессу — секретаршу Валда, которая, пренебрегая нормами этикета, перепрыгнула через стол и попыталась вцепиться зубами в мое горло. Я трижды выстрелил ей в лицо, причинив большой урон красивой мордашке, но нисколько не замедлив эту проворную бестию. Затем мне пришлось сломать ей челюсть, и та теперь раскачивалась, словно дверь, сорвавшаяся с петель. Тем не менее секретарша по-прежнему атаковала меня. Пока мы катались по полу, она упорно старалась отделить мою голову от тела. Наконец, мне стало ясно, что я проигрываю битву.

Когда счет вашей жизни идет на секунды, вы забываете о вежливости. Если на вас нападает парень, вы максимально сильно бьете его в пах. Если ваше тело упругим удавом обвивает демонесса, готовая впиться зубами в лицо, вы бьете ее в грудь. Мой удар застиг секретаршу врасплох и заставил ее отшатнуться назад. Пока она шипела от ярости, я высвободил руку и резко дернул полоски окровавленной плоти, свисавшие с ее обезображенного лица. Слава Господу, заимствованное человеческое тело имело нервы. Невыносимая боль отвлекла внимание твари, и я, покрытый кровью (в основном не моей), шатаясь и задыхаясь, поднялся на ноги. Во многих схватках с врагами я чувствовал себя гораздо лучше.

Мне приходилось пятиться к большому панорамному окну, служившему фасадной стеной офиса. Секретарша, спотыкаясь, шла следом за мной. Лоскутья скальпа, сорванные с черепа, закрывали ей глаза. Она размахивала перед собой руками, пытаясь обнаружить меня. Когда чертовка поняла, что мне некуда было деваться, она широко расставила руки и бросилась в атаку — безликая рычащая демонесса, обезумевшая от боли и ненависти. Я не хотел, чтобы ее красные ногти еще раз впились в мою кожу. Дважды выстрелив в оконное стекло, я отпрыгнул в сторону и каким-то чудом уклонился от нападавшей твари. Толстое стекло покрылось паутиной трещин. Когда демонесса ударилась в него, стекло прогнулось наружу и с грохотом полетело вниз, увлекая за собой воинственную секретаршу.

Подождав несколько секунд, я подошел к разбитому окну. В лицо ударил поток холодного воздуха. На крыше соседнего строения лежало неподвижное тело в модном шелковом костюме. Нас разделяла сотня футов, но я видел, что демонесса была мертва — точнее, мертвой была ее человеческая оболочка. За такое убийство меня могли арестовать.

Проклятье, Бобби, подумал я, во что ты ввязался?

Слишком поздно было поворачивать назад. Я осторожно открыл массивную дверь и, приподняв револьвер на уровень груди, вошел в огромный кабинет главы Кредитного банка. Насколько мне помнилось, две пули достались секретарше, а две разбили стекло. Значит, при большом везении у меня в барабане оставался один патрон. Однако я потерял бы все шансы на успех, если бы признал перед кем-то свою уязвимость. Кстати, мужчина, ожидавший меня в кабинете, нисколько не пугался моего оружия. Он медленно отошел от окна, из которого, скорее всего, рассматривал останки своей секретарши. Кеннет Валд был красив, как испанский гранд с картины Веласкеса.

— Почему вы не могли договориться о встрече, как все остальные посетители? — спросил он.

— Не смешите меня.

Я боком переместился к огромному столу из тикового дерева. Мне хотелось, чтобы между мной и Валдом находилось какое-нибудь препятствие. Ему было чуть больше сорока. Изысканный деловой костюм, синяя рубашка от «Лакосты», серые брюки и дорогие сандалии, обутые на босые ноги. Приятный загар оттенялся белокурыми волосами, ухоженными и густыми, как у Юного Элвиса. Лицо украшала аккуратно постриженная козлиная бородка. Он выглядел как преуспевающий импресарио Гитлера-младшего.

— Мистер Валд, что вам известно об Обществе волхвов? — спросил я.

Он нахмурился.

— Значит, так все просто? Вы приходите, убиваете мою помощницу и требуете от меня информацию? А вы знаете, сколько времени требуется для обучения хорошего исполнительного секретаря? Почему я должен отвечать на ваши вопросы? Не сомневаюсь, что вы устроили внизу какую-то диверсию. Но охрана скоро будет здесь. Это только вопрос времени. И если вы думаете, что испугаете меня своим игрушечным револьвером, стреляйте!

Он указал на аллигатора, вышитого на его нагрудном кармане.

— Выпустите пару пуль в мое сердце. Посмотрим, замедлит ли это меня, пока я будут откручивать вашу голову.

Он сделал шаг к столу. Мне не хотелось подпускать его ближе. Я приподнял оружие чуть выше.

— Давайте попробуем. Но если я выстрелю вам в лицо, ваши планы на выходные могут нарушиться. К тому же, Кен, у меня имеется хорошая причина, чтобы вы вели себя прилично.

— Да? И какая же?

— Вряд ли вы хотите, чтобы каждый житель Пандемониума знал о вашей связи с Обществом волхвов.

Я внимательно наблюдал за его бесстрастным лицом. Нужно было понять, кем он являлся — человеком с проданной душой или настоящим членом Оппозиции.

— Я догадываюсь, что вы приобрели внизу нескольких влиятельных врагов. И, как вы поняли, я говорю не о фойе Кредитного банка. Небесный город тоже может заинтересоваться вашими делишками. Так что помните, Кен! Если со мной что-то случится, они узнают правду. Я заранее позаботился об этом.

— Ага! Старый трюк! Если в условленный срок я не позвоню своему адвокату, он пойдет в полицию. Неужели кто-то ловится на эту хитрость?

Валд бросил на меня оценивающий взгляд.

— Да, ловкий ход! — сказал он наконец. — Одно непонятно. Ради чего вы затеяли вашу игру? Хотите получить сияющие крылья? Вы ведь ангел, верно? Или бывший ангел?

От его слов у меня по коже поползли «мурашки». Я никогда не слышал о бывших ангелах, как, впрочем, и о новых, появившихся после Падения. У меня появились подозрения, что парень не был обычным грешником. Хотя не стоило принимать на веру утверждения демонов. Так обычно поступали только новички. А я, кем бы меня ни считали, не относился к данной категории.

— Не важно, Кен. Мне нужна информация. Если вы честно ответите на мои вопросы, я покину ваш банк, и все будут счастливы.

— Все? А как насчет бедной Холли? Она играла в нашей команде по софтболу.

Он вернулся к окну и посмотрел вниз.

— Вот и полиция приехала. Похоже, кто-то заметил ее тело.

Он с улыбкой оглянулся на меня.

— Как ваше имя, ангел? Кого скоро утащат в глубокие ямы Эребуса?

— Я представлюсь вам только после того, как услышу ваше настоящее имя.

Вы же понимаете, у меня тоже имелись свои правила.

— Хотя на самом деле оно меня не волнует. Я просто хочу узнать о волхвах. Поторопитесь, Кен! Если ваша охрана ворвется сюда, вы окажетесь в еще большей проблеме, чем я.

Он вздохнул и покачал головой, затем поднял руки в жесте шутливого смирения. Внезапно его тело начало излучать сияние — такое же тошнотворное, как солнечный свет в похмельное утро. Его ослепительный ореол вызвал резь в моих глазах и боль в голове. Владыка пятой башни на Пейдж Милл лучился золотистой аурой. Он был самоуверен, как лев в бескрайнем вельде.

— Ты хочешь услышать мое настоящее имя? То есть оно не известно тебе? Надеешься, что, узнав его, ты получишь какое-то преимущество?

Он засмеялся, как будто был искренне рад возникшей ситуации. Словно мой визит доставил ему удовольствие.

— Запомни, несносный выскочка! Я Всадник Элигор! Один из Великих Герцогов Ада.

Вот же дерьмо. В тот момент в моем уме крутилась только эта фраза — снова и снова, как часть дорожки неисправного CD-диска. Вот же дерьмо. Вот же дерьмо. Элигор был очень важной фигурой на инфернальной половине шахматной доски. Я забросил маленький крючок, и мою наживку проглотил Левиафан.

— На стенах Небес я сражался бок о бок с самим Светоносным!

С каждой секундой его голос звучал все громче и громче.

— Когда он был повержен, меня сбросили вниз. Я с самого начала разделил его изгнание. И ты в сравнении со мной ничто! Ты мошка!

С этими словами он начал увеличиваться в размерах. Вокруг него клубились полосы яркого света и непроницаемой темноты. На сиявшем лице возникло гротескное выражение величия, навевавшее неописуемый ужас. Пылавшая корона из тысяч языков огня освещала только часть фигуры. Остальное было скрыто в темной мгле. И даже огромный кабинет главы Кредитного банка, казалось, сжался до размеров могилы.

— Знаешь что, маленький ангел?

Его громкий голос давил на меня со всех сторон. Он даже заглушал пульсацию крови в моих венах.

— Я не верю в твою историю. Вряд ли ты позаботился о мерах предосторожности. Как я понимаю, ты любишь импровизировать. Ты пришел ко мне без всякой поддержки — сам по себе. И твоя смерть будет такой же. Никто не поможет тебе.

Он протянул ко мне руку. Я не мог пошевелиться. Через громкий шум в артериях я слышал, как охранники барабанили в дверь приемного офиса. Затем они вломились в комнату секретарши, но остались за гранью клубящейся тьмы. Я видел перед собой только триумфальный и ужасающий лик Элигора.


Глава 14
ДРУЗЬЯ В НЕОБЫЧНЫХ МЕСТАХ

Длинные ледяные пальцы великого князя сжали мой подбородок. Кто-то вновь хотел раскрошить Бобби Доллара, как кусочек черствого хлеба, и на этот раз я уже не мог сопротивляться. Глава «Кредитов Валда» поднял меня вверх на вытянутой руке. Мои ноги судорожно дергались в нескольких дюймах от пола. Шея ощущалась мягкой и пожеванной ириской. Однако я решил не опускаться до мольбы.

— Ну, давай, урод! — крикнул я.

Так как его хватка мешала мне формулировать слова, фраза прозвучала невнятно: Нудауо!

— Убей меня! (Убмя!)

— Обязательно. Но не так быстро.

Он улыбнулся. За его губами чернели острые шипы, ничуть не походившие на зубы.

— Сначала я позову пару крепких нергалисов с их крючками и паяльниками. Когда они поработают с твоими нервными окончаниями, мы узнаем, кто ты такой и почему тебе приказали шантажировать меня враньем об Обществе волхвов.

Все еще раскачивая меня в воздухе, как пойманную призовую форель, Элигор притушил свое сияние и сжался до обычных человеческих размеров. Теперь он снова выглядел как Кеннет Валд, хотя его глаза по-прежнему оставались козлиными — гнойно-желтыми, с горизонтальными полосками зрачков. Похоже, я действительно влип в плохую ситуацию. Великий герцог Элигор не мог равняться с Сатаной, однако он принадлежал к дворянскому сословию и, соответственно, обладал огромной властью и необычными способностями. Инфернальные демоны не признавали строгих иерархических правил, но мне не следовало обманывать себя — Элигор являлся членом звездной команды, а я просто грел лавочку для запасных игроков.

Демонический герцог взмахнул свободной рукой, и дверь его кабинета открылась. Скосив глаза, я увидел полдюжины охранников, одетых как коммандос из группы спецназа. Они гурьбой ввалились в помещение. Какой-то парень, напуганный внезапно распахнувшейся дверью, выпустил в потолок оглушительную очередь из М4. На нас посыпались куски бетона и лепнины. Через несколько секунд охранники поднялись на ноги и окружили меня плотным кольцом. По идее, в этом не было необходимости. Я по-прежнему беспомощно висел в воздухе и никому не угрожал, кроме моих брюк и пока еще сухого нижнего белья.

В кабинет вбежало несколько вооруженных людей в штатском. Их предводитель держал в одной руке автомат, а в другой телефон. Это был Реворуб.

— Босс, — крикнул он. — Простите, я хотел сказать Ваша светлость… У нас проблема!

— Да, я вижу ее перед собой, — ответил Элигор, встряхнув меня, словно тряпичную куклу.

Клянусь, я услышал, как мои шейные позвонки затрещали, будто попкорн.

— Я хочу, чтобы ты привел ко мне нескольких шахр-е сактех — тех мерзких ублюдков, которым нравится играть с иголками и огнем. Нам нужно выяснить, кто послал сюда эту маленькую крылатую крысу.

— О, дьявол! — произнес Реворуб. — Я знаю его.

Он протиснулся сквозь кольцо охранников и, встав на цыпочки, посмотрел мне в лицо. Полюбовавшись тем, как я корчился в железной хватке Элигора, Реворуб оскалил зубы и высунул длинный язык.

— Это Бобби Доллар. Я встречал его пару раз. Он один из ангельских адвокатов.

Судя по злой ухмылке, он вспомнил не только мое имя, но и то, как я давил коленом на его глотку. Мне удалось склонить голову набок и плюнуть ему в лицо. Я надеялся, что он разозлится и, забыв о боссе, выпустит в меня всю обойму М4. (В такой ситуации было лучше умереть, чем ждать какую-то альтернативу.) Но хотя моя слюна стекала по его щеке, Реворуб был вынужден отступить назад. Дело в том, что в этот момент Элигор взревел, как раненый лев, и швырнул меня на пол.

— Бобби Доллар? — прорычал великий князь. — Ты хочешь сказать, что это Долориэль? Тот маленький сводник, который украл мой лучший артефакт?

Мне казалось, что меня опускали в отхожую яму. Значит, тот предмет, которым я предположительно обладал (учите, предположительно!), принадлежал Великому герцогу Ада? Тому самому архидемону, поднимавшему меня в воздухе, как крохотного хомячка? Черт! А ведь он, еще не зная моего имени, обещал напустить на меня каких-то ближневосточных демонов-садистов. Просто адски замечательно!

— Скажи, куда ты его спрятал! Говори, подонок!

Элигор наклонился и рывком поднял меня на ноги. На этот раз он сжимал Мои предплечья и смотрел мне в глаза. От этого демона пахло лучше, чем от Реворуба, но за черными прорезями его зрачков я видел бесконечную бездну, обжигавшую мое сердце нестерпимым холодом. Элигор не был единственным великим князем. Я слышал еще о нескольких, и все они считались чудовищно опасными существами. В данной ситуации я походил на глупца, набросившегося в кабаке на незнакомого человека, который случайно оказался мировым чемпионом по боксу в тяжелом весе.

— Если ты расскажешь мне правду, — произнес Элигор, — я просто сдеру кожу с твоего лица и посажу тебя на цепь у своего стола. Ты даже сможешь жить какое-то время.

— Давай, я верну тебе эту штуку. Клянусь, она мне не нужна. Только сначала отпусти меня. Иначе ты ни черта не получишь.

— Я получу от тебя все, что захочу, крылатый прыщик!

От ярости князь с трудом сохранял облик Кеннета Валда: его лицо бугрилось, как будто плоть начинала плавиться от сильного перегрева. Нечто подобное можно почувствовать при взрыве ядерной электростанции — вы сидите в операционном зале и очарованно наблюдаете за катастрофой, которая случается раз в жизни; и вам уже ясно, что это событие станет последним вашим переживанием.

— Сначала я выжму из тебя пот и мочу, — взревел демон. — Потом кровь и дерьмо! Потоки крови и дерьма! Каждая клетка твоего тела превратится в жидкость и вытечет на пол моей туалетной комнаты.

Он сбил меня с ног. Я сильно ударился боком о стол, но мне удалось подняться на колени. Умри с гордо поднятой головой, сказал я себе. (Не спрашивайте, откуда взялась эта фраза — пришла и пришла.)

— Остановитесь, хозяин! — крикнул Реворуб. — Не убивайте его! По крайней мере, не сейчас!

Валд медленно повернулся к нему. Он походил на королевскую кобру, выбиравшую траекторию для смертельного броска.

— Ты смеешь отдавать мне приказы?

Реворуб побледнел и съежился. На миг я подумал, что он сейчас упадет на пол рядом со мной и подставит Элигору свой живот.

— Извините, босс, но это из-за копов! Их собралось в фойе не меньше сорока.

Он помахал телефоном.

— Они утверждают, что на ваш этаж проник преступник. Похоже, речь идет о Долларе. Он разыскивается за убийство Трававоска. Я имею в виду Гразувака. Копы боятся, что парень взял вас в заложники. Мне удалось уговорить их капитана. Он согласился подождать пять минут, пока мои ребята будут проверять ситуацию.

Элигор презрительно фыркнул.

— Идиоты. Можно подумать, что этот слабак из младшей лиги способен…

Он сердито покачал головой.

— Слушай, скажи им, что мы уже прикончили их маленького засранца. Завтра они смогут забрать его тело. Это даст нам время для забавы…

Я удивился, когда Реворуб еще раз перебил его. Шары у парня были крепче, чем я думал. Хотя, судя по оскалу Элигора, он вскоре мог остаться без них.

— Хозяин, я разговаривал с копами пять минут назад. Они уже направляются в ваш кабинет. Поговорите с их капитаном, Ваша светлость. Он не слушает меня!

— Дай мне чертов телефон!

Князь выхватил мобильник из руки Реворуба.

— Кто на связи? Это говорит Кеннет Валд. Офицер, я не знаю вашего имени, но требую, чтобы вы связались с начальником управления Бриантом. Надеюсь, он скажет вам…

Он помолчал несколько секунд.

— Бриант? Это вы? Что происходит? Как ваши люди посмели войти в мое здание без соответствующего…

Теперь в его голосе слышал гнев другого рода. На несколько мгновений он забыл обо мне. Осмотрев кабинет затуманенным взором, я не нашел путей для бегства. Барабан моего револьвера мог быть пустым. Когда князь схватил меня за подбородок, оружие упало на пол, и позже кто-то отшвырнул его в сторону. Окно в помещении не пострадало от выстрелов. Даже если бы я выскользнул из кольца охранников, тыкавших в меня стволы автоматических винтовок, мне не удалось бы пробить такое толстое стекло.

— Что вы сказали? — вскричал Элигор. — В этом городе вы главный? А я плевать хотел на ваше превосходство в звании!

Герцог выглядел расстроенным. Его волосы и бакенбарды сохранили золотистый цвет, но кожа приобрела кирпичный оттенок.

— Да к черту вас, Бриант! И вашу верховную власть! Давайте сделаем так. Сначала я порежу этого ублюдка на куски, а затем ваши люди заберут все то, что от него останется. Ах, вот как! Откуда такая щепетильность? Меня не волнует, что мы используем публичные каналы! Ну, кто узнает, что с ним случилось? Вы сообщите прессе, что парень был уже мертв…

Он нахмурился и, прислушиваясь к голосу, звучавшему в телефоне, поманил к себе Реворуба.

— Подойди к окну.

Его подчиненный тут же выполнил приказ.

— Что делать дальше?

— Посмотри на крышу башни «Инфо-Курьера», — сказал Элигор. — Ты видишь там парней со снайперскими винтовками и видеокамерами?


— Да, хозяин, — ответил Реворуб. — Их много. Можно я отойду от окна? Не хотелось бы, чтобы они перепутали меня с Долларом?

Элигор снова поднес телефон к уху.

— Бриант, кто встал у меня на пути? Я не верю в такие совпадения. Назовите мне имя.

Его глаза сузились.

— Это точная информация? Ладно, ваши люди могут забрать мерзавца. Пусть заходят. Только пусть сначала мои парни выйдут.

Он отключил телефон и повернулся к Реворубу. Его взгляд мог расплавить корпус крейсера.

— Мы отдадим его копам. Иначе поднимется такая грязь, что потом не очистишься.

Его помощник торопливо отошел от окна. Поднимая меня с пола, он едва не вывернул мне руку — наверное, давал понять, что помнил нашу предыдущую встречу. Мои кости затрещали в суставах.

— Хозяин, может быть, вам лучше открыть «молнию» и допросить его как следует? У нас появится куча времени. Когда он будет на последнем издыхании, мы передадим его полиции…

Элигор выругался или, по крайней мере, мне так показалось. Я не понял слов, но при звуке его голоса поднялся порывистый ветер, от которого задрожали стекла. Несколько документов, лежавших на длинном столе, вспыхнули ярким огнем.

— У нас тут кастинг на самого тупого дебила? Можешь считать себя одним из лучших кандидатов.

Он свирепо посмотрел на перепуганного Реворуба.

— Ты не можешь насильно перемещать через портал своих небесных недругов. Иначе старая телега с грузом соглашений перевернется вверх тормашками. Это нарушение договора встряхнет все мироздание — от подвала до верхних этажей Творения. Оно встревожит наших владык и спровоцирует войну. Неужели ты находишь это хорошей идеей, придурок?

— Нет, хозяин!

Я мог поклясться, что еще пара секунд, и глава службы безопасности обмочил бы свои туфли.

— А ты, ангел, не радуйся, — повернувшись ко мне, сказал Элигор. — Не думай, что копы спасут тебя от моего гнева. Знаешь, сколько у нас друзей в тюремных камерах?

Он засмеялся, но не очень весело.

— У тебя моя вещь, и не я один хочу заполучить ее. Тебя ожидают невообразимые неприятности. Невыносимые страдания и боль! Ты думал, что можешь обходиться со Всадником Элигором, как с уличной проституткой? Ошибаешься, гаденыш! Мы скоро встретимся! Ты и глазом моргнуть не успеешь.

Прежде чем я смог ответить на его очаровательные обещания, он ударил меня ногой в пах и затем едва не снес мне голову ошеломляющим хуком. Одним словом, он послал меня в одно место, куда даже ангелы послушно идут, если вы ударите их достаточно сильно.

* * *

Не буду утомлять вас подробностями и описывать, как меня, наполовину оглушенного, в наручниках и с пульсирующей болью между ногами, доставили в здание городского суда и поместили в камеру задержанных. Несмотря на порезы и синяки, мне не оказали медицинскую помощь и адвоката тоже не предоставили. Будучи ангелом, я имел усовершенствованное тело, однако раны исцелялись не сразу. Примерно через полчаса, когда я уже мог садиться на стул без приступов головокружения, ко мне пришли два офицера из главного полицейского управления. Они отвели меня в отдел регистрации, где люди обращались со мной, как с бесплотной тенью. Полицейские сделали необходимые фотографии и сняли отпечатки пальцев, но никто из них даже не взглянул на мою физиономию. Затем меня снова заперли в камере. Мне показалось странным, что я сидел один в большом помещении, в то время как преступников Сан-Джудас уже негде было размещать. И еще я не понимал, почему человека, якобы совершившего резонансное убийство, доставили в здание городского суда без сопровождения вездесущих репортеров. Тем более что штурмовой отряд полиции размещался на крыше информационного агентства, в котором работали сотни журналистов, и всем им, наверное, говорили, что преступник, проникший в «Кредиты Валда», брал в заложники одного из богатейших людей Америки.

Сначала я просто радовался, что остался живым и выбрался из пятой башни на Пейдж Милл. Затем ко мне пришли сомнения. Что, если меня забрали с раскаленной сковородки и бросили в котел с кипящим маслом? После подлых ударов Элигора мое тело нещадно болело — я имею в виду пах и голову. Возможно, лучшим решением было бы отделение двух этих раненых частей — пусть даже с помощью обезглавливания. Я побарабанил в дверь и потребовал адвоката и телефонный звонок (они конфисковали мой телефон), но ко мне никто не подошел.

Приближалось время ужина. Я гадал, смогу ли удержать еду в желудке. Внезапно в камеру вошли четыре копа, одетые в форму для разгона демонстраций. Очевидно, они считали меня особо опасным преступником. Я последовал с ними, как самая послушная овечка, которую вы когда-либо видели. Не ожидай ничего хорошего — таким был мой девиз. Я не знал, какие беды мне грозили, но предполагал, что их будет немало. Элигор (одна из крупных бестий Оппозиции) был уверен, что я украл у него какую-то ценность. Его соперник (некто с еще большим влиянием) арестовал меня, надеясь завладеть похищенной вещью. Побег казался невозможным. На тот случай, если я не говорил об этом раньше, вам нужно учесть, что «молнии», которые мы используем в своей работе, никуда не ведут. Они лишь позволяют выходить из реального времени. Фактически, применяя их, мы по-прежнему находимся в одном и том же месте. Я не мог сбежать из-под ареста с помощью вневременного портала.

Копы провели меня в ту часть здания, в которой я прежде никогда не бывал. Предвосхищая ваши вопросы, скажу, что мне уже доводилось посещать Дворец правосудия. И вот еще один ответ: «Не ваше дело, по какой причине». Меня втолкнули в комнату для допросов. В центре помещения располагался тяжелый стальной стол, привинченный к полу болтами. Здесь не было особого зеркала для внешнего наблюдения. На одной стене висел старый плакат с рисунками, пояснявшими, как выполнять искусственное дыхание. Другие стены имели выбоины и царапины на краске, возможно, оставленные ногтями. Мне не хотелось думать о тех людях, которых здесь опрашивали без протоколов. Судя по коричневым каплям на полу, кто-то недавно давал показания — наверное, этим утром или в начале недели. Чувствуя, как мои кишки сворачивались в твердый узел, я без лишних слов направился к складному стулу у металлического стола. Копы отступили к задней стене. В своих плексигласовых шлемах с темными стеклами они походили на бесстрастных роботов. Мы провели в молчании около трех-четырех минут. Я прокручивал в уме различные способы побега, но знал, что все они были бесперспективными. Несмотря на хорошую боевую подготовку, мне не удалось бы одолеть четырех полицейских в бронежилетах. У них имелись дубинки и шокеры. Плюс, их тоже обучали приемам рукопашной борьбы. А после карающих ударов Кена Валда, драки с его секретаршей и изматывающего преследования галлу я был в очень плохой форме.

Наконец дверь открылась, и копы вытянулись в струнку, хотя они и раньше не позволяли себе расслабляться. В комнату вошла высокая темноволосая женщина. Мне показалось, что я уже где-то видел ее. Ей было за сорок. Она носила темный деловой костюм (немного старомодный, на мой взгляд), и ее симпатичное интеллигентное лицо украшал внушительный орлиный нос.

— Роберт Доллар? — спросила она, взглянув на папку с документами, которую держала в руке.

Ее брови удивленно приподнялись, словно я был не тем, кого она ожидала увидеть.

— Да, мэм. К вашим услугам.

— Посерьезнее, мистер Доллар.

Она села на стул напротив меня и передала мне пакет влажных салфеток.

— Очистите лицо. Я конгрессмен Дженнифер Такконе. А вы, похоже, везунчик.

— Скажите это моим шарикам в мошонке, — тихо проворчал я в ответ.

Вытирая засохшую кровь, я пытался изобразить из себя послушную овечку Мэри.

— Какой-то ублюдок в здании «Кредитов Валда» избил меня до беспамятства. Что бы вам ни говорили охранники или парни из полиции, я не делал ничего плохого.

Надеюсь, вы не осудите меня за эту ложь. В любом случае, Элигор не стал бы афишировать убийство секретарши. Он не хотел публичной огласки, и мое пребывание в тюрьме ему тоже было невыгодно. Князь ясно дал понять, что он имел на меня личные планы.

— Надеюсь так оно и есть, мистер Доллар, — сказала конгрессмен. — Потому что кое-кто пошел ради вас на огромные риски. Отныне вы уже не дерзкий мальчик с острым языком. Вы стали ценной услугой — пожалуй, самой дорогой из тех, что я выполнила.

Кто имел такое влияние? При этой мысли я снова почувствовал тошноту.

— Значит, вы не собираетесь возвращать меня Кеннету Валду?

Она одарила меня холодным взглядом.

— Можете забыть о мистере Валде. А заодно и обо мне.

— Простите, но я не понял вашей последней фразы.

— Это хорошо, — сказала женщина. — Потому что, когда вы уйдете отсюда, вам нужно будет забыть обо всем, что тут происходило. Особенно нашу беседу.

Ее взгляд был неприятным и властным.

— Запомните! Мы с вами никогда не встречались.

— Меня выпустят?

— Когда я выйду из комнаты, охранники пойдут за мной. Вы немного подождете, посчитаете до ста и затем последуете за нами. Дверь останется открытой. Повернув налево, вы пройдете к лифту и спуститесь в служебный гараж. Там имеется несколько выходов. Как только вы покинете здание суда, моя забота о вас закончится. Я больше не буду отвечать за вашу безопасность. Это ясно?

Теперь я начал вспоминать то немногое, что знал о конгрессмене Такконе. Она была незаурядным политиком и возглавляла несколько важных комитетов в Вашингтоне. Когда демократы возвращались во власть, она становилась либо спикером, либо председателем нижней палаты Конгресса. Одна минута этой рабочей лошадки стоила огромных денег. Кто же мог склонить ее к сотрудничеству?

Впрочем, только идиоты считают зубы дареной лошади.

— Да, мэм, — ответил я. — Мне все ясно. Огромное спасибо.

— Прекрасно, — сказала она, подтолкнув через стол мой телефон и револьвер с пустым барабаном.

— Значит, мы договорились.

Когда я вложил оружие в кобуру, она встала из-за стола и взглянула на копов, стоявших за моей спиной. Четверо полицейских в гремящем снаряжении прошли мимо меня и сопроводили конгрессмена в коридор.

Да, подумал я, это несколько странно. Чертовски странно! Я досчитал до ста и направился к двери, наполовину ожидая найти ее запертой. Слова конгрессмена могли оказаться злой шуткой, направленной на подрыв моей морали. Что, если копы хотели сначала сломить мой дух, а затем подвергнуть меня настоящему допросу? Однако дверь открылась, и я вышел в пустой коридор. Мне даже не нужно было притворяться невинным посетителем. Два гражданских работника, которых я встретил у лифта, безучастно отвернулись от меня, хотя мой вид мог бы вызвать у них подозрения. Наверное, я выглядел как жертва безумного дворника, избивавшего людей совковой лопатой.

То же самое случилось и в гараже: машины проезжали мимо, водители словно нарочно отворачивались в стороны. Флегматичные копы стояли у фургонов с мигалками или сидели в салонах нетрафарированных автомобилей. Побоявшись выходить на Бродвей, я поднялся по ступеням на боковую Маршалл-стрит. Уже стемнело. Фонарные столбы были украшены карнавальными флагами. Город готовился к праздничному параду. Люди толпами возвращались с работы. Мне не хотелось стоять на виду — тем более с пустым барабаном в револьвере. Я решил поймать такси. Но как только я подошел к тротуару, ко мне подкатила черная машина. Оконное стекло опустилось вниз. Увидев пустое пассажирское сиденье, я нервозно пригнулся и заглянул в неосвещенный салон. За рулем сидела темная фигура. Полоска светлых блестящих волос заставила меня подумать о Караэле. К счастью, водителем оказался не он.

— Вы очень предсказуемы, мистер Доллар, — сказала графиня. — Садитесь в машину, пока вас никто не заметил. Нет! На заднее сиденье.

— Что вы тут делаете? — спросил я, когда мы помчались по проспекту. — Неужели вы каждый вечер крутитесь около здания городского суда? Надеетесь подцепить какого-нибудь сбежавшего преступника?

— Идиот! Как вы думаете, кто устроил ваше освобождение?

Во время нашей последней встречи у меня сложилось впечатление, что я понравился графине. Во всяком случае, она терпела мои выходки.

— Можете считать, что я оказала вам большую услугу. Хотя уже и жалею об этом.

— Ого! Так это вы задействовали конгрессмена Такконе? Где вы с ней познакомились?

— В юридическом колледже.

Она смотрела только на дорогу.

— Вы заканчивали юридический колледж?

Графиня раздраженно вздохнула.

— Нет, мне просто нравятся студенты. Я же говорила вам об этом.

Мне не хотелось продолжать студенческую тему.

— Почему вы вытащили меня из камеры? Между нами не было никаких обязательств. И что это за ценная вещь, которой я, по мнению всех, обладаю?

— Вам лучше не знать ответов на такие вопросы. Вместо того чтобы устраивать мне глупый допрос и разыгрывать из себя крутого детектива, вы могли бы просто поблагодарить меня за то, что я помешала герцогу превратить вас в аккордеон из плоти и крови. Вы ведь помните, что стало с вашим другом Трававоском, верно?

— Эй, сестра! Он не был моим другом.

— Тут вы правы, Доллар, потому что именно он навлек на вас беду.

Она свернула на Джефферсон-стрит. Странно было видеть, как она управляла машиной.

— Я открою вам одну тайну. Бесплатно! Об этом не знают даже канцлер Аджалап и его инквизиция. Во время пыток умиравший Трававоск назвал ваше имя. Он сказал палачам, что вещь, которую так жаждет герцог, находится у вас.

— Вот ублюдок! Подонок с жабрами! Я даже не знаю, что это за предмет! Зачем он обвинил меня?

— Возможно, по той причине, что его кишки и нервы были выставлены на просушку. Скорее всего, он испытывал сильную боль. Наверное, Трававоск подумал, что, если он назовет палачам чье-то имя, они перестанут мучить его.

Подъезжая к перекрестку, графиня замедлила скорость. Я оглянулся, выискивая тех, кто мог следовать за нами.

— Вероятно, он решил, что ваша жизнь скучна и бесполезна — что никто не будет тосковать о вас. И потом, днем раньше вы выиграли у него судебное дело. Возможно, он обиделся на вас.

— Проклятье! Против него выступал другой адвокат!

Я вдруг насторожился:

— Почему вы сами управляете машиной? Где Сладкий и Корица?

— Если вы говорите о моих телохранителях, то их забрали у меня, — ответила она. — Ситуация изменилась не только для вас. Я нахожусь теперь в немилости у Элигора. Где вы остановились?

— Что? Не знаю. Мне нужно найти какой-нибудь мотель. Вы не могли бы отвезти меня к моей машине? Я припарковал ее рядом с площадью Пейдж Милл…


Она повернулась и бросила на меня тяжелый взгляд. В свете уличных фонарей и в ореоле сиявших золотистых волос ее лицо напомнило мне портрет сердитого Пьера делла Франческа.

— Я не собираюсь приближаться к этому месту. Если вам хочется поехать туда, то вы еще тупее, чем я о вас думала, хотя такое предположение теологически невозможно.

— Ладно, тогда разворачивайтесь и езжайте к бульвару Ветеранов. Я сниму комнату в гостинице «Холидей». Машину заберу завтра утром.

Я откинулся на спинку сиденья и попытался расслабить истощенное и переполненное болью тело.

— Значит, в эти неприятности меня втянул Трававоск? Но тогда возникает другой вопрос. Почему вы вытягиваете меня из них? Я, конечно, красивый и очень привлекательный мужчина. Однако…

— Избавьте меня от вашего никчемного юмора, Доллар.

Она свернула направо и, проехав квартал, сделала еще один правый поворот.

— У меня имеются свои причины, и ни одна из них не связана с вашими фантазиями.

— Ладно, графиня… Нет, Казимира! Вы не против, если я буду называть вас по имени? Как вы сказали, никакого юмора. Но прежде вы должны объясниться. Мы с вами не работаем в одной команде. Более того, мы считаемся смертельными врагами. Прошу вас понять мою логику. Кто-то украл у Элигора ценный предмет. Великий герцог, или как там он себя называет, огорчился и впал в ярость. Он решил, что кражу совершил Трававоск. Парни Элигора вытянули из обвинителя кучу дерьма, не предназначенного для удаления — по крайней мере, без антисептиков. Перед смертью Трававоск сказал палачам, что отдал предмет мне. Абсолютная ложь, потому что я не брал у него ничего и даже не знаю, о какой вещи идет речь. Но почему все это так важно для вас, Казимира?

Я обращался к ее затылку, поэтому не мог судить о результате.

— Нет, лучше буду называть вас Каз. Такое сокращение соответствует моему темпераменту. Давайте, Каз, расскажите мне, почему мисс Холодные руки и Холодное сердце помогает ангелу, который нравится вам еще меньше, чем другие дети Небес?

Я терпеливо ждал ее ответа. Она свернула на бульвар Ветеранов, в кутерьму неоновых огней и бетонных коробок. За окнами замелькали автостоянки, торговые центры и офисные здания. Они сияли с какой-то отчаянной навязчивостью, словно боялись остаться незамеченными.

— Я укажу вам одну причину, — наконец, ответила графиня. — Помните, у Элигора пропала ценная вещь? Ее похитила я. Мне ничего не угрожало, пока Великий герцог считал, что предмет находится у меня. Теперь он больше так не думает.

Я отбросил в сторону дюжину возникших вопросов и остановился на том, который казался мне наиболее уместным.

— У кого сейчас этот предмет?

— Какое-то время он хранился у Трававоска. Но затем обвинитель избавился от него.

Она свернула на подъездную дорожку гостиницы.

— Никто не знает, где сейчас эта пропавшая вещь. Ваша остановка, Доллар.

Я хотел подойти к водительскому окну и галантно предложить графине приятную беседу с бутылкой хорошего вина. Но как только я захлопнул дверь, машина помчалась по аллее и, словно рыба, ускользнувшая обратно в реку, исчезла в потоке огней на широком бульваре.


Глава 15
МЕРТВЫЙ ВАМПИ

— Итак, какой мы получили урок? — спросил Сэм, пока мы ожидали кофе. — Нельзя входить в незнакомые здания и убивать чужих секретарш!

Он посмотрел в меню.

— Тебе не кажется, что это дорогое блюдо сделано из экскрементов ласки?

— Судя по ценнику, так оно и есть, — ответил я. — А остальную половину блюд лепили из собачьих какашек.

Лицо Клэренса вытянулось от ужаса и отвращения. Похоже, он хотел уже выбросить в мусорник свое карамельное макиато.

— Парни, вы шутите, правда?

— Сэм всегда говорит правду, — сказал я. — Неужели ты никогда не слышал о таких вещах? Где ты жил до того, как стал ангелом? В корзине для грязного белья?

Шутки не доставляли мне удовольствия — даже над такой привлекательной мишенью, как наш стажер. Я снова повернулся к Сэму.

— Все это свалилось на меня как снежный ком.

— Свалилось, — передразнил меня он. — Не забывай, к каким последствиям приводят снежные комья, когда речь идет об инфернальных силах! Ты тупой придурок, Бобби. Почему ты не позвонил мне и не запросил поддержку?

— Я не помню, кем был в прошлой жизни, — громко ответил Клэренс.

Пара мужчин, ожидавших напитки, повернулась и взглянула на него. Он густо покраснел.

— Откуда мне это знать? — прошептал новичок. — Я даже не уверен, что раньше был простым смертным.

Мне не хотелось разговаривать с ним.

— Ладно, Сэм, ты прав. Я должен был позвонить тебе. На меня напала депрессия, понимаешь? Я попытался встряхнуть ситуацию. И вот теперь на меня ворчат большие «шишки» в Небесном городе, а рядом бегает рогатая тварь, которая мечтает оторвать мне голову и высосать кровь из дырки на моей шее. Вчера я получил пинок от Кеннета Валда и покатился прямо в тюремную камеру. Мне уже страшно выходить на улицу, потому что в любой момент меня могут узнать.

— Расслабься, Бобби, — сказал Сэм. — Ты со мной. Плохие парни понимают, какая мы сила. Они не посмеют тревожить тебя.

Он начал фальшиво насвистывать мелодию «Я одолею все препятствия».

— Мне все-таки не понятно, — вмешался Клэренс, вновь отклоняясь от темы беседы. — Откуда нам знать, что любая история, рассказанная нашими боссами, является правдой? Возможно, мир действительно похож на «Матрицу» и наши умы находятся под контролем компьютеров!

— Ты образчик веры, парень, — ответил я стажеру. — Тебя еще никто не пытался сожрать, а ты уже отказался от Божественного плана.

Сэм закатил глаза.

— Ты лучше думай, что тебя все обманывают. Мне это часто помогает.

Наконец, нам принесли двойной эспрессо Сэма и мое латте. Мы вышли из кафе. В солнечном свете эта часть бульвара Ветеранов, со всеми ее отелями и мини-универсамами, напоминала курортный район Анахайма. Очаровательное место. Мы забрались в фургон Сэма, и он повез нас к ресторану у площади Пейдж Милл, где я оставил свой «Матадор».

— Можешь покататься, — сказал я новичку, отдавая ему ключи от машины. — Помнишь, ты говорил, что хотел бы проехать на моей тачке. Твоя мечта сбылась. Мы встретим тебя на парковке у станции Мэйфильд.

— Правда? — спросил обрадованный Клэренс.

Но когда его удивленный взгляд пришел в норму, он снова стал недоверчивым.

— Подождите! Вы хотите отогнать машину в другое место, но боитесь, что за ней наблюдают? И поэтому вы посылаете меня?

— Точно.

— А если я подвергнусь их атаке?

Еще секунда, и он полез бы в салон через боковое окно.

— Тогда мы придем на подмогу, — сказал Сэм. — Действуй без страха, парень. Ты же ангел Божий, помнишь?

Стажер неохотно побрел к парковке. Через несколько секунд Сэм лениво добавил:

— Не очень красиво посылать новичков в опасные места.

Несмотря на разумные мысли, которые иногда приходили ему в голову, он был слишком сентиментальным.

— Поверь мне, они не будут брать его. Если там действительно устроили засаду, на него не обратят внимания.

Мы наблюдали за действиями Клэренса. Он открыл дверь и осмотрелся, явно ожидая появления кучи паранормальных и визжащих демонов. Когда никто не появился, он сел за руль и завел мотор. Ничто под ним не взорвалось. Клэренс выкатился с парковки и направился на север. Мы подождали немного на тот случай, если кто-то поедет за ним, затем помчались следом за парнем.

— Очевидно, лорды Ада не подумали, что ты настолько глуп, — сказал Сэм. — Твой Элигор не верил, что ты вернешься за своей машиной. Потому что при желании они запросто могли бы найти этот яркий кусочек дерьма.

— Скорее всего, они знали, что я приеду с подкреплением. И посмотри, какие крутые парни сопровождали меня.

— Да, я и самый дохлый ангел. Наверное, опять помогла твоя демонесса. Похоже, она точно влюбилась в тебя. Не могу поверить, что эта девка спасла тебя от тюрьмы.

Он свернул на проспект Калифорнии и поехал к станции Мэйфильд.

— Возможно, спутала тебя со мной.

— Мечтай, сколько хочешь, приятель. Все дело в моем природном очаровании. Даже Ад не может устоять.

На самом деле я не хотел говорить о графине. Она была запретной темой.

— Как успехи у Клэренса? Есть надежда, что из него получится адвокат?

— Парень слишком много ноет, — ответил Сэм. — И, как ты уже понял, он проходит через экзистенциональный кризис. Все мы страдали от этого. Но он не так плох. Если его прислали к нам на роль стукача, они выбрали не того ангела.

Сэм всегда верил, что нас окружали шпионы наших боссов. Возможно, он был прав, но я не хотел бы жить с такими мыслями.

— Кстати, Бобби, какие у тебя идеи на вечер? Ты не планируешь штурмовать врата Тартара или нечто подобное?

Мне не понравился его вопрос.

— Если сегодня в мою смену никто не умрет, я попробую поговорить с сестрами Соллихалл. Хотелось бы получить еще немного ответов. Я пока не смогу собрать куски головоломки.

— Так это же будет хороший урок для парня! — сказал Сэм. — Возьмешь его с собой, ладно? В последнее время его интересует большая картина мира. А ты знаешь, как меня выводят из себя такие темы. У меня возникло несколько дел, которые нужно выполнить, не таская стажера за руку. И не отвечая на его дурацкие вопросы.

Он довольно удачно сымитировал голос своего протеже:

— Сэм, почему буддисты не попадают на Небеса?

— Разве они не попадают?

— Черт! Если бы я знал. Кругом, куда ни повернись, вопросы, вопросы, вопросы. Они приходят ото всех, с кем мне приходится общаться.

Он с усмешкой посмотрел на меня.

— В том числе и от тебя.

— Я уже понял, мистер Сентиментальность. У каждого бывает такой период. Возможно, однажды тебя тоже считали любознательным Сэмми-боем.

— Я никогда не отклонялся от конкретных тем. Даже на крохотный миллиметр! Слушай, забери его на один вечер, ладно? Он хороший парень, но если у меня не будет передышки, клянусь, Бобби, я снова вернусь к пьянству.

Сэм споил до смерти два прошлых тела, поэтому его слова не были пустой угрозой.

* * *

— Бобби, неужели вас не тревожат подобные мысли? — спросил Клэренс, когда мы выехали с аптечной парковки.

Я сунул пакет с духами в карман куртки, свернул на 84-ю магистраль и направился на запад. В прошлом десятилетии по сторонам Вудсайдовского платного шоссе образовался район высоток. Когда поток машин замедлялся, в зазорах между зданиями можно было видеть «равнины» Итальянского квартала — огромное пространство, плотно застроенное двух- и трехэтажными жилыми домами.

— Я хочу сказать, что наши действия на земле вызывают множество вопросов, которые, к сожалению, остаются без ответов.

— У меня их тоже достаточно, приятель. Но мои вопросы грозят смертью, если я не отвечу на них. Поэтому мне некогда думать о твоих затруднениях. Так уж вышло, что имеются реальные Небеса и реальный Ад. Когда люди умирают, они попадают в одно из этих мест. Что тут непонятного?

Он нахмурился.

— Вы меня не слушаете.

Какой-то идиот, мчавшийся по Валота-роуд, решил проехать перекресток на желтый свет. Я резко нажал на тормоза и пропустил его, иначе он влетел бы мне в бок. Хорошо, что я заметил его приближение.

— Надеюсь, когда ты убьешься, тупая задница, к тебе направят Юного Элвиса! — прокричал я ему вслед. — Посмотрим, как он вымолит тебе прощение.

Затем, взглянув на Клэренса, я продолжил наш разговор.

— Нет, приятель, мне ясна твоя позиция. Начиная работать, я тоже мучился вопросами. И даже теперь они все еще появляются. Но многие вещи мы не узнаем никогда. Ведь тебя не удивляет, что смертные люди не разбираются в функционировании вселенной. Так же и мы имеем свои ограничения. В какой-то момент я успокоился и принял этот факт.

На самом деле мои слова были не совсем правдивыми. Каждый земной ангел сталкивался с кучей безответных вопросов. Кто-то годами бился головой о стены и в конце концов смирялся с данным положением. Другие (немногие) впадали в отчаяние и вышибали себе мозги — раз и навсегда.

— А как насчет религиозных концепций? Почему вся духовная борьба ведется только христианами и иудеями? Неужели лишь они знают истину, а все остальные — буддисты, мусульмане и… байхайцы — ошибаются? Это кажется мне односторонним подходом. Немного американским.

Я засмеялся и свернул на парковку небольшой закусочной.

— Подожди, парень. Кто говорит, что другие религии не правы? Кто говорит о том, что только евреи и христиане знают истину?

— Как будто вы сами не видите! Ясно же, что…

— Мне тут ничего не ясно, — прервал я его. — Ты когда-нибудь сталкивался на Небесах с Моисеем или Иисусом? Ты не встречал их, верно? Мы очень мало знаем о мире, приятель.

Я со вздохом похлопал его по плечу.

— Или возьмем, например, Всевышнего — Того, Кто отдает нам приказы. Насколько мне известно, Его также называют Аллахом, Ахура Маздой, Жадеитовым императором и даже Брахмой. Каждый человек объясняет невыразимое явление своими терминами. Вот и нам говорят, что мы «ангелы». Возможно, иначе мы не поняли бы своего предназначения — даже после того, как умерли. На самом деле мы мало что знаем наверняка, и ты уже понемногу учишься не доверять тому, как выглядят вещи.

Я вышел из машины.

— Сейчас ты усвоишь этот урок на практике.

Он тоже выбрался из салона, все еще хмурясь и желая оспорить мое утверждение.

— Кто эти люди, с которыми мне предстоит увидеться?

Я покачал головой.

— Во-первых, лучше оставайся моим молчаливым спутником. Во-вторых, они не люди. В-третьих, ты можешь вообще ничего не увидеть, если не понравишься им.

— Вот как?

— Помолчи немного, ладно? Давай насладимся ланчем.

Когда мы вошли в закусочную, я понял, почему Уолтер Сандерс так уныло отозвался о «Супергриле». Это было заведение с засаленными ложками и меню, напечатанным в 70-е годы. Официантки, судя по их виду, работали здесь примерно с тех же лет. Пирожки за мутными стеклами витринной стойки выглядели такими же забальзамированными, как трупы коммунистических вождей, выставленные для всеобщего обозрения. Наша официантка напоминала Уоллеса Вири в одном из его призовых фильмов (он тогда переживал запойную фазу). Эта женщина знала себе цену и обслуживала клиентов с колоритной ленцой. Приняв наш заказ, она поправила юбку на круглой выпиравшей штуковине и отправилась в полутемный угол, где ее ожидала другая официантка (похожая на Лона Чэни-младшего, с ульем крашеных волос).

— Я не вижу здесь других посетителей, — прошептал Клэренс. — Мы единственные во всем заведении. Когда придут ваши подруги?

— Что ты к нему пристал? — возмутился кувшин со сливками.

Его крышка открывалась и закрывалась, словно крохотный серебристый рот.

— Лучше спроси одну из официанток.

Смех, последовавший за этой фразой, был чуть вульгарнее звона колокольчиков, который обычно ожидается от невидимых духов. Клэренс взвизгнул, как собака, чей хвост отдавили ногой. Он был на полпути к передней двери, когда я убедил его вернуться за стол. Официантки, болтавшие в другом конце зала, посмотрели на нас без всякого интереса и возобновили свое обсуждение ядерной физики или той важной темы, которая мешала им принести мне стакан воды.

— Кто это сказал? — выпучив глаза, спросил меня Клэренс.

— Это я взболтнула, детка, — ответил кувшин со сливками. — Не думала, что ты обделаешься от страха.

— Она как раз и хотела, чтобы юноша обделался, — проворчал кофейный термос.

Его крышка подскакивала вверх и вниз, словно в дешевом заморском мультфильме.

— Она любит, когда люди подскакивают от ужаса.

Я закатил глаза. Несмотря на долгие годы послесмертия, обе сестры радовались своим проделкам, как дети.

— Леди, это Харахелиэль, — представил я спутника. — Мы зовем его Клэренсом. Клэренс, это сестры Соллихалл. Бетти и Дорис. Они очень известны в кругах настоящих ценителей жизни.

— Какой милый юноша, — сказал кувшин со сливками. — Не то что наш ворчливый Бобби-милашка.

— У нашего Бобби имеется хорошая причина для ворчания, — отозвался кофейный термос. — Взгляни на его лицо. Бедненький! Он весь в синяках и ссадинах!

Колокольчик над дверьми зазвенел, и в зал вошли два водителя из службы доставки. Они постояли у двери, надеясь, что официантки закончат дискуссию о теории квантовых полей. Когда этого не случилось, парни устроились в кабинке неподалеку от нас.

— Это какой-то трюк? — громким шепотом спросил Клэренс. — Я не понимаю, что происходит.

Он все еще осматривался по сторонам, выискивая источник бестелесных голосов.

— Смотри, какой умница! — сказала Бетти. — Ничему не верит! Или он просто дебил?

— Один из тех горемык? — запричитала ее сестра. — Клиент психбольницы?

— Он новенький, — вступился я за стажера. — Клэренс, успокойся! Тебе нужно уяснить себе следующее. Бетти и Дорис являются земными духами. Они — существа иного плана, но им нравится посещать эту реальность. То есть они открыли «молнии» и пришли сюда из другой части вневременного пространства. Мне кажется, из Чистилища.

Я пожал плечами.

— Хотя утверждать ничего не берусь.

— Он хочет сказать, что мы призраки, — гордо заявила Дорис. — Реальные призраки, прикинь! Обычно наша родня привязана к месту. А мы потеряли бунгало, где выросли. Жизнь заставила нас путешествовать по белу свету, и мы со временем оказались здесь.

— Кровавая Нора! — воскликнула Бетти. — Как все легко у тебя получается! Мы на целых два года застряли на «Франконии» — в каюте второго класса, — прежде чем смогли выбраться оттуда. Проточная вода — это проклятье для призраков. Так нам мама всегда говорила. Но кто мог подумать, что океаны тоже идут в счет!

— Да, и потом какое-то время мы зависали в Нью-Йорке, — продолжила ее сестра.

Два голоса нашептывали нам свою историю прямо в уши. Близняшкам нравилось меняться местами и прыгать от одного собеседника к другому. Создавалось впечатление, что кто-то баловался с микшером реальности. Даже я, привыкший к таким штучкам, иногда терял ориентацию в пространстве.

— Там было слишком холодно. Поэтому мы перебрались сюда.

— Разве призраки чувствуют холод? — подозрительным тоном спросил Клэренс.

Похоже, он не получал ожидаемых ответов о сверхъестественном мире.

— Концептуально, нет, — ответила Дорис. — Но он все-таки покусывал щеки, когда была зима.

— Малышке Дор никогда не нравилось, когда ее покусывали за щеки.

— Ты права, детка, я не терплю таких ласк.

Мне пришлось прочистить горло.

— Если вы, леди, закончили с вашими воспоминаниями, мы могли бы перейти к конкретным делам.

Крышка кофейного термоса возбужденно загремела и выпустила облачко пара.

— Сделка? И что мы получим?

Я вытащил пакет из кармана и, аккуратно поставил его на стол. В этот момент (через пятнадцать минут после того, как мы вошли в закусочную) официантка принесла нам по стакану воды. Когда она снова удалилась в темный угол зала, я вытащил из пакета пузырек с духами. Теперь задрожал и кувшин со сливками.

— О, милый, — запищала Бетти. — Дорис, посмотри! Английская лаванда Ярдли!

— Можете понюхать! — сказал я, открывая колпачок.

Крышки термоса и кувшина резко приоткрылись, словно невидимые существа выпрыгнули из них и нависли над пузырьком.

— Их запах валит меня на спину, — мечтательно (и все еще невидимо) прошептала Дорис.

Тем временем парни из службы доставки, сидевшие через два стола от нас, уловили мощный запах духов. Судя по всему, им стало любопытно, чем мы с Клэренсом занимались в своей кабинке.

— Это напомнило мне о тех субботних вечерах, когда мы собирались на танцы, — по-старчески прожужжала Бетти.

Она печально застонала, когда я закрыл пузырек.

— Ах, ты грубый содомит! Что ты хочешь за флакон?

— Мне нужна информация, леди. Действительно нужна! Некоторые неприятные люди и еще более отвратительные твари пытаются убить меня. Я хотел бы узнать, что вам известно о них.

— Мы продолжаем говорить с кувшинами? — спросил Клэренс. — Где теперь эти духи? Вы видите их? Лично я не вижу.

— Он странный, правда? — сказала Дорис. — Немного дурковатый.

— Считай, что тебе повезло, малыш, — ответила ему Бетти. — Если ты не уважаешь меня в форме кувшинчика для сливок, я могу придумать кое-что похуже. Иногда мы забираемся в бутерброды. Из-за такой шутки ты можешь потерять вес. Понимаешь, детка? Твой хлеб и бекон начнут болтать друг с другом?

— Бутерброды? — беспомощно пролепетал новичок. — Хлеб и бекон?

— По-нашему это сэндвичи, — подсказал я стажеру. — Так вы готовы слушать, леди?

— Сначала позволь нам устроиться, — сказала Дорис.

Внезапно они обе появились перед нами. Не здесь — не в трехмерном пространстве, — но почти в осязаемом туманном виде. Пурпурно-синие, почти прозрачные дамы среднего возраста в нарядах из 40-х годов прошлого века: темные платья, тяжеловесные матерчатые костюмы и старомодные шляпки. Мы сидели в четырехместной кабинке, поэтому каждая из них выбрала себе пару: Бетти устроилась рядом с Клэренсом, а Дорис прижалась ко мне. Клэренс притворялся, что призраки ничуть не беспокоили его, но он продолжал отодвигаться в сторону, пока буквально не прилип к стене.

— Этот маленький мерзавец какой-то кислый и скучный, — сказала Бетти.

Ее шляпка была украшена искусственными цветами.

— Веселись, паренек! Мы с тобой могли никогда не встретиться!

Когда официантка принесла наш заказ, я приступил к разъяснениям и описал сестричкам несколько последних дней своей жизни. Я скрыл детали, которые не хотел раскрывать стажеру, но в основном изложил все важные куски истории. Близняшки слушали меня внимательно, однако, когда я закончил свой рассказ, их первые реплики заставили меня удивиться.

— Ты помнишь того парня из Эрдингтона, с которым мы учились в одном классе? — спросила Дорис. — Он прятал в карманах ужасные вещи!

— Ты говоришь о Хамише? — отозвалась ее сестра. — Я тоже о нем подумала.

— Он был похож на нашего милашку Бобби. Все время прятал от учительницы разные предметы. А она ловила его и ставила в угол.

— Если вы не поможете мне, то больше не получите никакого Ярдли, — строго сказал я.

— Мы уже помогаем тебе, милок, — заворчала Бетти, покрывшись легкой рябью от нетерпения. — Поэтому заткнись и слушай! Хамиш таскал в карманах запретные вещи: змей, жуков и других живых тварей. Но он сам себя выдавал, не так ли, Дор? Всякий раз, когда учительница смотрела на него, он начинал суетиться — ежился и отводил глаза в сторону. Поэтому учительница всегда знала, что он замышлял недоброе дело. С таким же успехом Хамиш мог сказать: «Сударыня, я принес в класс то, что не должен был приносить!»

— И как мне это понимать? — спросил я.

— Не будь глупым, милый, — посоветовала Дорис. — Этот рассказ относится к тебе. И еще Бетти говорит, что ты многое поймешь, если будешь смотреть людям в их лица. Когда ты крутишься вокруг них достаточно долго, они чем-то выдают свои тайные планы.

— Точно, — кивнув головой, подтвердила Бетти.

— К чему все эти загадки? — возмутился я. — Слушайте, леди! За последние два дня мне несколько раз едва не отрывали голову. Возможно, у меня бравый вид, но я реально напуган. Вы можете говорить со мной простым, понятным языком?

Дорис нетерпеливо вздохнула:

— Пусти слух, что ты владеешь похищенным предметом. Посмотри, кто придет к тебе, чтобы устроить торг. Это быстро упростит ситуацию.

— Но меня не волнуют люди, которые хотят купить украденную вещь. Я хочу найти ее — саму пропавшую драгоценность. Потому что, если я не верну ее одному из главных боссов Ада, он удалит из моего тела все нервы и органы. И другого варианта не предвидится!

— Мы просто пытаемся помочь тебе, любимый. Ты пока не знаешь, что было украдено. Но если ты притворишься, что вещь у тебя, придут покупатели. По предложенной цене ты поймешь, что именно им нужно, и это облегчит твои поиски. Разве не так?

— Действительно, — сказал Клэренс, — очень дельное предложение.

— Угу, — промычал я в ответ, потому что их совет мог убить меня новыми невообразимыми способами, а мне еще не удалось разобраться со старыми.

Я оттолкнул тарелку с ланчем. Мне не хотелось доедать бельгийские вафли, хотя обычно я могу проглотить любое сладкое блюдо вне зависимости от моего настроения.

— Я тут говорил вам о твари, которая пытается убить меня. У вас имеется какая-нибудь информация о моем рогатом приятеле галлу? Потому что я чувствую, что мы с ним скоро встретимся.

Дорис нахмурилась и сочувственно кивнула головой.

— Да, ты нарвался на плохую особь, мальчик. Когда мы узнали о тебе и галлу, то первым делом расспросили наших друзей на инфернальной стороне. Никто из них не захотел говорить о старых чудовищах, хотя многие уже и не помнят о таких созданиях. Эти галлу — лишенные разума, мертвые вампи. Они могут прорыть проход в горе только для того, чтобы сломать шею у кролика, который бегает на другой стороне хребта.

— Спасибо за прекрасную аллегорию, — сказал я. — Но как можно остановить галлу?

— Почти никак, детка, — ответила Бетти. — Вызов вампи можно отменить лишь чарами изгнания. Но для этого ты сначала должен добраться до парня, который призвал чудовище в ваш мир.

— Прекрасно! Вряд ли такое может случиться, потому что парень, вызвавший галлу, решил убить меня любой ценой. И это не кто иной, как Элигор — предводитель плохих задниц из самых темных закоулков Ада.

Наверное, я сказал эту фразу слишком громко и выразительно. Во всяком случае, один из водителей выронил ложку из руки. Бетти погрозила мне толстым пальцем.

— Тише! Лучше не говори о нем.

Двое парней из службы доставки встали, чтобы уйти. Они наблюдали за нами уже несколько минут. Естественно, мы с Клэренсом иногда говорили друг с другом, но в остальное время общались с воздухом в кабинке. Очевидно, это привело водителей в легкое замешательство. Расплатившись по счету и оставив деньги на столе, они прошли мимо нас с притворными улыбками на лицах.

— Я тащусь от второго, — сказала Бетти. — Красивая попка!

Дорис весело заулюлюкала.

— Ах ты старая мухобойка!

— Леди! Сосредоточьтесь, пожалуйста!

У меня начала болеть голова. Сестры Соллихалл были вполне порядочными для бродячих призраков, но выбивать из них информацию мог только человек с терпением святого.

— Мы говорим о галлу, если помните? Так как мне убить его?

— Мы не знаем, любимый, — ответила Дорис. — Серебро действует только на некоторых демонов, а этот такой большой и старый, что вряд ли…

Она даже не стала продолжать свою мысль.

— Попробуй выстрелить ему прямо в сердце, — добавила Бетти, стараясь говорить, как Джимми Кэгни.

Это не сделало ее слова убедительными.

— Хотя будет лучше, если ты выпустишь в него четыре или пять серебряных пуль… И даже их, возможно, не хватит.

— Поверьте, я стрелял ему в грудь, и у меня уже накопился небольшой личный опыт. Это как пулять резинкой в тигра, пока он откручивает вашу голову.

Я поерзал на сиденье, расслабляя болевшую спину, затем приподнял чашку кофе и сделал последний глоток.

— Что-нибудь еще, уважаемые леди? Какие-то сведения о галлу или по другим затронутым темам?

— Да, чуть не забыла, — сказала Дорис. — Твой приятель Трававоск… Обвинитель.

— Я помню его хорошо — по внешнему и внутреннему виду.

— Мы много слышали о нем, — добавила Бетти, как будто именно она начинала первую фразу.

Иногда восторгаясь тем, как сестры заканчивали мысли друг друга, я подозревал, что они являлись одной персоной. Но на самом деле это происходило из-за того, что они жили вместе (даже после смерти) больше сотни лет.

— У него были проблемы с азартными играми. Так нам говорили.

Я выждал паузу.

— И это все? Он же из Ада, леди! Они там обязаны иметь недостатки. Вам просто не позволили бы жить в городе, не будь у вас пороков. Недостаток изъянов считается в Аду вопиющим преступлением, если вы понимаете, что я имею в виду. Так при чем здесь проблемы с азартными играми?

Бетти нахмурилась — на ее прозрачном лице появилась тонкая полупрозрачная линия.

— Сейчас мы все объясним. Бобби, милашка, не будь таким раздражительным. Люди с игровой зависимостью, как правило, влезают в долги. Они заимствуют деньги и часто расплачиваются услугами. Вот мы и подумали, что нужно сказать тебе об этом.

Я мрачно взглянул на обеих сестер. Они выжидающе смотрели на меня.

— Теперь понял.

Они радостно вздохнули, но я поднялся из-за стола с тяжелым сердцем. Беседа не дала мне новой информации.

— Спасибо, леди. У меня больше нет вопросов. Пошли, Клэренс.

Пока парень размышлял, как ему выйти из кабинки, не проходя сквозь призрачное тело Бетти Соллихалл, я открыл флакон «Английской лаванды» и аккуратно вылил содержимое на пол. Когда вокруг нас распространился удушающий запах, я бросил на стол дополнительную двадцатку. За удовольствия нужно платить. Подойдя к двери, я окликнул официантку.

— Мы случайно разлили на пол духи. Извините, что усложнили вам работу. Вы найдете на столике небольшую компенсацию.

Сестры Соллихалл поднялись в воздух и, утратив крохи материальности, превратились в два облачка в черных ботинках. Они быстро закружились над столом, не обращая на нас внимания. Выходя из заведения, мы все еще слышали, как они хихикали, словно школьницы.

— Это прекрасно! Чудесно! Запах валит меня на спину!

— Ты помнишь того парня Тома Кипперса, который водил тебя в кино? Он еще угощал нас ячменным сахаром?

— Ячменный сахар! Чего бы только я не отдала сейчас за него! Ах, Дорис, какое чудесное воспоминание!

Когда мы направились к машине, Клэренс спросил:

— Как они умерли?

— Я слышал, что они сожгли свой дом. Хотели избавиться от родителей. Сестры не планировали убивать себя. Им просто не удалось выбраться из горевшего здания. Это был известный случай в Бирмингеме. О нем даже писали в газетах.

— Что? — ужаснувшись, вскричал парень. — Они совершили убийство родителей?

Я сел за руль и застегнул ремень безопасности.

— Они давно уже мертвы. Это действительно был очень известный случай. Люди превращаются в неугомонных призраков, когда их души направляют в Чистилище на долгие сроки по очень строгим приговорам. Но благодаря им они не попадают в Ад.

Через несколько секунд я, пожав плечами, добавил:

— Если бы они погибли из-за несчастного случая, их бы тут не было, верно?

Пока мы возвращались в деловую часть города, стажер не проронил ни слова.


Глава 16
БРОДИ НЕ ПОВЕРИЛ

Еще одна ночь и другой дешевый мотель. Пока мне удавалось избегать ловушек Оппозиции и неприятностей от небесных собратьев. Хотя я не понимал, почему моя маленькая авантюра в банке Элигора оставалась не замеченной суровым начальством. Я не боялся, что великий князь заявит о нарушении Тартарского соглашения. Он действительно мог обвинить меня во враждебных действиях, но тогда бы вскрылось его взаимодействие с Обществом волхвов. А он хотел держать его в секрете. Элигор занимал высокие посты, и я предполагал, что «волхвов» прикрывал один из его помощников. Однако связь между адской корпорацией, увертливым доктором Хабари и бывшим телохранителем Трававоска не могла быть случайной. Зачем, например, Реворуб совмещал работу на Элигора с низкооплачиваемой должностью телохранителя у простого обвинителя? Не потому ли, что он выполнял приказ великого князя? Впрочем, как бы ни старался Кеннет Валд, обе стороны уже должны были знать о моей экскурсии в пятую башню на Пейдж Милл. Я мог лишь гадать, как эфоры отнесутся к данной новости. Судя по молчанию боссов, моя судьба их мало волновала.

Тем не менее, проснувшись в мотеле «Комфортный отдых» от звонка, который поступил в четыре утра (меня вызывали к клиентке, погибшей на трассе у зданий «Береговой миссии»), я почему-то сразу предположил, что в этот день меня вызовут в Небесный город. Так оно и случилось.

Клиентка оказалась обычной женщиной. Она нашла свою смерть по пути на работу — заснула за рулем на пологом спуске с Холма Моргана. Машину занесло, ударило о центральный разделитель и перевернуло на крышу. К счастью, в раннее утро трасса была почти пустой. Никто другой не пострадал. Ангел-хранитель дал покойной хорошую характеристику: прекрасная, работящая пятидесятилетняя бабушка. Ее защита не вызвала никаких осложнений. Но я недолго радовался. Судья, сиявший в ореоле славы, сообщил, что после завершения слушаний меня ожидают в Небесном городе.

Я жутко не хотел стоять у стола напротив пятерых могущественных эфоров. Естественно, я не сказал об этом Началу, который передал мне сообщение. Мое признание не привело бы ни к чему хорошему. Оно лишь помешало бы несчастной Глории Дьюбоуз попасть на Небеса. Несмотря на множество изъянов, я не был ублюдком (точнее, временами был, но не всегда).

Выполнив свой долг перед Богом и «тошнотворным хором», я вернулся в едко и крепко дезинфицированный «Комфортный отдых». Меня больше не тянуло ко сну, и я определенно не спешил навещать главный офис. Вы уже знаете, что небесное время отличается от земного. Мое начальство могло и не заметить, что я перепутал нынешнюю ночь со следующей. Нужно было лишь не спать — то есть чаще пить кофе и находиться в вертикальном положении. Поэтому я зашел в круглосуточный кафетерий, проглотил четыре чашки крепкого кофе (сделанного на воде, в которой мыли тарелки) и попытался составить план дальнейших действий.

Чем дольше я размышлял, тем больше мне нравится совет сестер Соллихалл. Я действительно мог притвориться, что собираюсь выставить на аукцион некую вещь, принадлежавшую прежде Элигору. Да, это выглядело глупой и опасной авантюрой, но для более хитроумных затей мне требовалось время, которого и так не хватало. Небесное начальство хотело забрать мой нимб и вышвырнуть меня из корпорации, а раскаленное докрасна рогатое чудовище бродило по городу, разыскивая парня по имени Бобби. Пока эту тварь и остальных слуг Элигора замедляли только мои ежедневные переезды из мотеля в мотель. (В такие моменты я всегда пытался понять, о чем думали высшие ангелы, наделяя нас телами, которые нуждались в еде, питье и покое.)

Одним словом, риск был вполне уместным. Раз уж меня ожидало понижение в должности (или что-то хуже этого), я собирался вести себя как безумец — сучить ногами, вопить и бросаться дерьмом на всем пути до огненной бездны.

Я припарковался в центральной части города неподалеку от площади Бигера. Утро было в самом разгаре. Чтобы ослабить болезненный гул в голове от слишком больших объемов выпитого кофе, я решил позавтракать вместе с Сэмом. Мой друг не ответил на звонок. На тот случай, если он сидел в «Циркуле» с отключенным телефоном, я позвонил бармену. Чико сказал, что Сэма не было и что со мной хотела поговорить Моника. Я даже слова не успел сказать, как ее голос зазвенел в моем ухе.

— Не приезжай сюда, Бобби.

Начало разговора немного ошарашило меня.

— Что?

— Если ты планировал приехать в «Циркуль», не делай этого, — ответила она.

— Я и не собирался. А ты, значит, решила столь своеобразно сообщить мне, что сердишься на меня?

— Ну, как можно сердиться на такого душевного парня, как ты?

Мне показалось, что телефон в моей руке стал тяжелым от ее сарказма.

— Теперь серьезно, Бобби. Вокруг творится что-то странное. Какие-то люди шляются около здания. Бездомные парни, уличные сумасшедшие…

— И что тут странного?

— Заткнись. Я знаю местных бомжей. Это не они. За нашим местом следят. Парни меняются друг с другом, чтобы оставаться незаметными. Кто-то поставил «Циркуль» под наблюдение. Могу поспорить, что они высматривают тебя.

— Ты права. Признаю без всяких споров. Поэтому вы не увидите меня какое-то время.

Я печально вздохнул. Очевидно, Элигор узнал, что после ареста я спокойно вышел через заднюю дверь городского Дворца правосудия. Неужели отныне мне придется жить в бегах? И сколько продлится эта конфронтация? Потому что месть одного из владык Ада была неотвратимой.

— Кое-что еще, — сказала Моника. — У нас исчезли два новых клиента. Надеюсь, ты понял, о чем я говорю. Типа твоего Уолкера.

— Подожди. Ты хочешь сказать, что это случилось в Сан-Джудас?

— Один был клиентом Сандерса, другой — Джимми. Я при первой возможности отправлю тебе информацию об этих людях. В обоих случаях повторилась твоя ситуация. Все участники судебного разбирательства прибыли на место, но не нашли тех персон, ради которых намечалась встреча.

Я молча выругался. Если в Сан-Джудас исчезли три души, то по всему миру счет, наверное, уже перевалил за сотни. Это начинало походить на эпидемию.

— Спасибо за информацию, красавица. Считай, что я тебе должен.

— Причем больше, чем ты думаешь. Романтический ужин и напитки могут списать часть твоего долга. Поэтому дай знать, когда устанешь бегать от демонов. Перерыв на отдых еще никому не мешал.

Она помолчала и, когда я хотел отключить телефон, добавила:

— Береги себя, Бобби. Я за тебя переживаю. Ситуация становится пугающей.

Если плохие парни поджидали меня у «Циркуля», то, значит, площадь Бигера была свободной от их наблюдения. Я намеревался найти какой-нибудь угол в центре города и выкрикнуть там имя Фокси. Он — мой белоснежный северный олень — сам указал мне этот способ коммуникации. Я прогулялся по Бродвею, дошел до Буковой улицы и остановился неподалеку от Центра здоровья имени Генри Кайзера. Здесь пешеходов было больше, чем на Маршалл-стрит. До карнавала оставалось два дня. На уличных фонарях висели флаги и растяжки с забавными лозунгами. На площади заканчивали возводить сцену и обзорные трибуны. Электрики натягивали тросы с разноцветными лампочками. С моих губ сорвался вздох. Лишь Всевышний знал, доживу ли я до праздника.

На ближайшем углу никто не задерживался. Только один парень, присев на основание дорожного указателя, держал в руках плакат: «Бездомным нужна помощь! Благослови вас Бог!» Я дал ему двадцать долларов, и он, поблагодарив меня, легкой походкой зашагал к кафетерию на дальней стороне площади. Как только он ушел, я набрал воздух в легкие и, чувствуя себя невероятно глупо, крикнул:

— Фокс!

Ничего не случилось. Я сделал еще одну попытку.

— Мистер Фокс.

За пару следующих минут я прошел всю последовательность имен от «Фокса» до «Фокси-Фокси», однако альбинос не появился. Я хотел уже сдаться, обвинив себя в излишней наивности и вере в чудеса. Возможно, он не намекал мне на сверхъестественные действия, а просто предлагал спросить о нем у людей, слонявшихся на перекрестках. Но, прежде чем забыть о странном парне, я решил испытать еще одну идею. Во время затишья, когда зеленый свет прогнал пешеходов с моего угла, я открыл «молнию» — очень маленькую — и, приложив к ней рот, шепнул имя Фокса в пространство без времени.

— Доллар, чувак! — прокричал кто-то сзади, перепугав меня до дрожи в коленках.

Я развернулся и увидел его — такого же бледного, в мешковатом темном костюме, к которому прибавился ужасный узловатый шарф альтернативной розовой расцветки с черными полосками. Благодаря белой коже и важным манерам, он выглядел как жертвенный ягненок, которым готы могли бы отвлекать хулиганов, пока их группа убегала бы на другие улицы.

— Ты назвал меня Фокси! — весело сказал он. — Разве это не проявление дружбы?

Очередная группа пешеходов собиралась на углу, ожидая переключения светофора. Никто из них не обращал на нас внимания. Я точно не знал, защищал ли нас купол ангельского гламура, или просто в центральной части Джудас было множество таких людей, которые выглядели как мой собеседник.

Кстати, я говорил вам, что два года назад городские власти закрыли большой психиатрический госпиталь и выкинули на улицу почти всех его пациентов?

— Значит, ты решил сделать бизнес, мистер Боб Доллар?

Он растопырил длинные белые пальцы.

— Продаешь ту вещь или интересуешься другими товарами Фокси-Фокси? У меня лучшая подборка эксклюзивных предметов — всех размеров и запахов, в любое время дня и ночи!

Я хотел как можно быстрее перейти к делу. Здесь, на оживленном перекрестке в центре города, мне казалось, что к моей спине прикрепили большую мишень. Или как минимум призовой алый бантик.

— Ты говорил, что можешь найти покупателей, — тихо сказал я. — На ту сияющую вещь. Я хотел бы провести небольшой аукцион. Сделать все сразу. Получить хорошую цену и избавиться от драгоценности.

— Братан!

Фокси улыбнулся, показав мне несколько золотых зубов. Ему нравилось выглядеть ожившим мультяшным героем.

— Что? Стало жарко в Боббитауне? Пригрело, да? Мычащая корова великого князя процокала копытами в твоем китайском магазинчике?

Я усмехнулся в ответ, но моя улыбка получилась печальной.

— Просто скажи, ты можешь все устроить?

Значит, мой бледный друг знал о галлу. Он знал о многих вещах. Кем был этот парень? Одним из изгнанников Ада? (Наверное, вы натыкались на них.) Такой нежитью, как Соллихалл? Или кем-то еще более странным, о ком я даже не слышал.

— Можешь?

— Смогу, крылатый чувак! — ответил он.

Фокс закивал головой, словно владелец одного из тех японских игровых заведений, где соперников заставляют поедать сороконожек.

— Смогу! Я все организую. Ты принесешь вещь, и мы провернем наше дело.

— Ладно. Тогда еще одно условие. Никаких демонов, усек? Никого из Ада. Если я учую серу и рога, то тут же уйду.

— Слушаю и повинуюсь, Доллар Боб!

— Ладно. Когда мне снова прийти сюда?

Я резко повернулся на шум, который, к счастью, не имел ко мне отношения. Автомобиль едва не задавил мужчину, поздно выбежавшего на зебру перехода. Водитель, открыв окно, изливал на него свою ярость.

— Нет нужды, приятель, — весело ответил Фокси. — Я сам найду тебя и дам знать, когда состоится большая встреча!

— Это вряд ли у тебя получится, — начал я, поворачиваясь к нему.

На углу никого не было. Через несколько секунд вернулся тот бездомный парень, который сидел здесь прежде с плакатом. Он держал в руках булку и стаканчик с кофе.

— Пора возвращаться на работу, — сказал он извиняющимся тоном.

— Вы не видели, куда ушел юноша, который беседовал со мной? Азиат-альбинос с идиотским шарфом на шее?

Мужчина бесстрастно покачал головой:

— Без обид, мужик, но ты ни с кем не разговаривал. Может, только сам с собой.

* * *

Я не знал, сколько времени потребуется Фоксу на организацию аукциона. У меня имелись другие дела, поэтому я взялся за них. Вернувшись в мотель, я позвонил Жировику и оставил ему голосовое сообщение. Мне требовалась информация на Фокси-Фокси и Великого Герцога Элигора. В последнее время я завалил Джорджа работой, а сам не мог расплатиться с ним, потому что мой банковский счет стремительно сокращался из-за расходов на комнаты в мотелях. Второй мой звонок был адресован Орбану — оружейному мастеру. Я отослал ему список предметов, которые мне требовались от него. Поскольку ситуация все больше подводила меня к жилью в гостиницах, я купил в аптеке бритвенные принадлежности и туалетную бумагу. Бродячая жизнь губительно влияет на лоск человека. Надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю. Вряд ли вы после своей смерти захотели бы, чтобы ваш небесный адвокат выглядел как бомж или человек, пытавшийся купить бутылку виски за купоны на шестимесячные курсы по борьбе с алкоголизмом.

Покончив с текущими делами, я направился в Южный порт. Окна машины были открыты, и воздух залива вдувал в меня новые силы. На поиски ответов оставался только вечер, потому что позже мне предстояло встретиться с боссами. Начальство везде одинаково. Пока вы находитесь в толпе штатских или сражаетесь на линии фронта, ваши боссы обычно не убивают вас. Но стоит вам рассердить их, они (а не начальники ваших врагов) вытянут из вас душу и отправят ее на вечные муки в глубочайшие огненные ямы. Исключения бывают только в Уолмарт.[17]

В любом случае я не знал, когда еще смогу порадоваться этому прохладному, но неприятному воздуху. Моей целью был складской комплекс на Чарльстон-роуд — а точнее, его сегмент, в котором прежде размещалось Общество волхвов. На этот раз я собирался осмотреть помещение и все то, что в нем осталось. Поэтому в моем багажнике имелись инструменты для взлома замков.

Когда я свернул на парковку, от здания номер 4442 отъехал старый громоздкий седан, который когда-то мог выглядеть жемчужно-серым, но теперь напоминал ужасно исцарапанное ржавое корыто. Я взглянул на водителя, надеясь увидеть моего знакомого точильщика из секции «С». За рулем сидел седовласый чернокожий мужчина среднего возраста. Когда он заметил мой «Матадор», на его лице появилась гримаса крайнего удивления. Я мог поклясться, что он узнал меня — что он уже видел мою фотографию. Наверняка это был Хабари. Когда он вдавил педаль газа в пол, покрышки седана завизжали, и большая ржавая телега завиляла задом. Потом резина поймала бетон. Машина помчалась к магистральной трассе. Заднее сиденье было завалено коробками. Из двух окон торчал какой-то скатанный предмет, похожий на потертый ковер-самолет.

Я совершил ошибку, попытавшись сделать полицейский разворот на узкой дорожке. Одно колесо заскочило на высокий бордюрный камень, и машина застряла на несколько секунд. Когда мне удалось развернуться, я погнался за Хабари. К сожалению, его большое корыто имело под капотом куда более мощный двигатель, чем я предполагал. Направляясь к Чарльстону, он опережал меня на несколько сотен ярдов.

Не буду утомлять вас деталями — хотите настоящих гонок, подождите, пока снимут фильм о моей жизни. Через четверть мили я почти догнал его, но он свернул на двухполосную дорогу с большим количеством других машин. Мне не хотелось рисковать и нарываться на неприятности. Я снова поравнялся с ним на Ренгсторфф-авеню. Уходя от погони, он перестроился на дальнюю полосу, затем перед нами загорелся красный свет, и ему пришлось остановиться. Я был на второй полосе, а он — на крайней левой. И тогда этот сумасшедший ублюдок переехал через центральный разделитель и, оставив на дороге часть сорванного глушителя, исчез на той половине шоссе, которая вела в восточном направлении. Несмотря на дым и скрежет, он удрал от меня. Когда светофор засиял зеленым огоньком, я погнался за ним, но потерял его из виду.

Вернувшись к складскому комплексу, я пробрался в помещение. Хабари вычистил здесь все. Остались только болтавшиеся телефонные провода и удлинители, тянувшиеся к электрическим розеткам. Былое Общество волхвов превратилось в пустую пещеру: голые стены, дешевый линолеум на полу и бетонный потолок. Я даже не нашел календарей от страховых компаний.

Время было упущено. Я слишком долго ждал удобного момента. Меня отвлекало много дел (которые включали в себя избиение в кабинете Валда и арест спецназом полицейского управления Сан-Джудас), но все же мне не следовало мешкать с обыском этого помещения. Если бы я приехал сюда на несколько минут раньше, то застал бы скользкого ублюдка прямо за сокрытием улик. И тогда он был бы у меня в руках, не так ли?

Я направился назад к центру города.

* * *

Мне не хватало «Циркуля» — точнее, не хватало общения с друзьями. Я с трудом переносил такие паузы даже в лучшие времена, а теперь, когда мне ежедневно приходилось менять мотели, это навевало жуткую тоску. Меня изолировали от коллег по работе, от дома, от всего. Я злился, что эти неприятности случились именно со мной. Мне было страшно. И меня терзала скука. Фактически такой набор эмоций переживают только солдаты на линии фронта.

Ранним вечером я переехал в малобюджетную гостиницу рядом с Набережной. По телевизору шла предсезонная игра «Гигантов». Покачивая в руке банку с пивом, я позвонил Сэму. Он ответил и сказал, что работает с клиентом. Случай был сложным и требовал времени. Я попросил его позаимствовать мне на вечер Клэренса (пусть жалкая, но компания). Сэм ответил, что отпустил его домой. Изнемогая от одиночества, я набрал номер стажера, но он не ответил на звонок. Наверное, парень наслаждался ужином с приемной семьей и чувствовал себя почти человеком.

Чуть позже позвонила Алиса. Она назвала мне адрес клиента, и я, к своему стыду, обрадовался новости о чей-то смерти. Это ужасно, я знаю, но, честно говоря, мне отчаянно хотелось действовать, а не смотреть на экран телевизора, где кучка незнакомых игроков из младшей лиги изображала из себя крутых победителей.

Клиентом оказался стэнфордский студент, случайно выпавший из окна своей комнаты. Показав охранникам у ворот Теллера одно из фальшивых удостоверений, я проехал в кампус. Нужное мне общежитие находилось в западном конце студенческого городка. Деревья там были большими и толстыми, а холмы возвышались почти над головой. Это место напомнило мне Сонную лощину.[18] Я оставил машину на размеченной парковке и прошел остальной путь, показывая бэйджик журналиста каждому, кто сомневался в моем праве находиться здесь. Впрочем, меня заметили лишь несколько человек. К тому времени, когда я добрался до общежития — к острову фотовспышек посреди темноты, — мое присутствие стало абсолютно неопределяемым. Я прошел мимо баррикады из полицейских машин у кампуса (трех трафарированных фургонов и семи электромобилей для гольфа), которые блокировали подъездную дорожку. Над входом висели матерчатые баннеры с шаловливыми лозунгами — очевидно, еще час назад здесь проходила вечеринка Марди Грасс.[19] Я заглянул в палатку, возведенную над телом несчастного студента, затем открыл «молнию» и шагнул в пространство вне времени.

У меня от сердца отлегло, когда я увидел душу мертвого парня. Он стоял там, одетый в испачканную тогу, с перепутанными нитями блестящих бус. Вероятно, его наряд выглядел более симпатично, пока он был жив (юноша свалился вниз головой с четвертого этажа). И он имел одну из тех причесок, которые всегда раздражали меня — его волосы, зачесанные с двух сторон к середине, походили на плавник дельфина. Мне кажется, что человек с плавником на голове — это нечто отвратительное.

— Брэди Тиллотсон, — сказал я. — Бог любит вас.

— Что за цирк вы тут устроили? — вскричал он, как будто подозревал меня в организации его падения.

Рядом с телом, накрытым тканью, валялись осколки разбитой бутылки. Я предположил, что протокольную запись «несчастный случай» можно было бы изменить на «смерть по пьяной глупости».

— Вы умерли, Брэди. Простите, но я хочу сделать так, чтобы суд над вами прошел быстро и гладко. Я Долориэль, ваш небесный адвокат.

Поскольку ангела-хранителя и обвинителя еще не было, я кратко описал студенту процедуру предстоявшего разбирательства. Мои слова не впечатлили юношу. Этот рослый симпатичный парень привык поступать по-своему.

— Что вы заливаете мне какую-то хрень? Я не верю в вашего бога!

— Зато Он верит в вас, поэтому не важно, что вы думаете.

— А мне плевать! Я ухожу!

И он, повернувшись, зашагал в темноту. Смерть обычно отрезвляет людей, но и тут бывают исключения. Я не слишком тревожился о его уходе. Пространство вне времени — это на самом деле не место, а некое измерение, присущее месту. Вы могли бы назвать его «вечным моментом». Оно связано с людьми, которые физически находятся в данном мгновении. Оставаясь в нем, вы способны наблюдать его. Но, удаляясь, вы теряете четкий вид происходящего и как бы погружаетесь в темноту с небольшим количеством знакомых звуков. Затем, когда они тоже начинают затихать, вы испытываете ужас и торопливо возвращаетесь к центральной части момента. Поэтому там не разгуляешься. Возможно, вам кажется, что ангелы и демоны проходят через вневременные порталы, как через лучевые устройства Звездного пути. Однако это не так. Обобщая вышесказанное, я могу лишь повторить: Брэди Тиллотсону некуда было идти.

Через пару мгновений появился его ангел-хранитель — сгусток света по имени Гефен. Следом за ним приковылял обвинитель Гнилое дерево. Он был таким старым и сучковатым, что, возможно, жил в Аду еще до того, как там обосновался дьявол. Я уже раньше оппонировал ему. Он знал свое дело, и некоторым судьям нравилась его осведомленность в правилах. Но в их когорте встречались и более профессиональные обвинители.

Пока Гнилое дерево опрашивал инфернальную версию хранителя, Гефен тихо прошептал:

— Дело будет нелегким.


— Почему? — спросил я.

— Потому что наш клиент — дерьмо.

В этом безвременном месте прошло еще несколько минут, и перед нами возникла сияющая фигура. Я узнал своего давнего приятеля Ксатанатрона — Начало, который прислушался к Клэренсу и отправил Сильвию Мартино на Небеса.

— Ангел Долориэль, — сказал он мне, — тебя снова вызывают в Небесный город.

После паузы судья добавил:

— Кажется, я должен добавить к списку моих титулов еще один: «Курьер, передающий сообщения нерадивому адвокату».

Это была шутка в стиле наших боссов, поэтому я изобразил в меру искренний смех. Надеюсь, у меня получилось.

— Вы такой шутник, ваша честь! Спасибо, что передали сообщение. Будет здорово, если мы не задержимся здесь на всю ночь.

— Мне без разницы. Вмешательство в мои размышления уже произошло.

Я еще раз отметил его изумительные демократические манеры.

Когда Гефен дал мне отчет о клиенте, из мрака появился покойный студент. Перепачканная тога обвисла на нем, как паруса «Марии Селесты». Он выглядел более трезвым, но по-прежнему сердитым. Полный доклад хранителя был длиннее, чем его первоначальное заявление, однако все сводилось к тому же — Брэди Тиллотсон был алкоголиком, задирой и насиловал девушек на первых свиданиях (вместо угроз и физической силы он использовал травку и легкие наркотики). Этот парень одурманивал своих подруг до такой степени, что те просто не могли сопротивляться его домогательствам. Брэди вводил в заблуждение преподавателей — он играл защитником в футбольной команде, и учителя были вынуждены «помогать» ему проходить их курсы. Он крал вещи товарищей и третировал других студентов своими грубыми выходками. Одним словом, Тиллотсон являлся стопроцентным дерьмом. Но больше всего мою работу затруднял его отказ от сотрудничества.

— Мне кажется, вы превышаете свои полномочия, — громко выкрикнул студент. — Кому я могу пожаловаться? Я неверующий и не подписываюсь на ваши игры. Приберегите свою долбаную чушь для шизофреников и идиотов. Нет никаких ангелов! Это ложь!

Судья никак не реагировал на поток его жалоб, хотя они, естественно, внесли свой вклад в суровый приговор. Я старательно указывал на смягчающие обстоятельства: неспокойная юность Брэди, развод его родителей, тот факт, что в школе учителя и тренеры не применяли к нему дисциплинарных мер, потому что считали парня перспективным спортсменом. Он не нравился мне, и я не слишком яро защищал его. Дело шло к большому сроку в Чистилище, но поверьте, парень заслужил свое наказание.

В конце судебного разбирательства, когда Ксатанатрон, подводя итог и оценивая аргументы, погрузился в молчание, Брэди вдруг повернулся ко мне, и впервые бунтарская ярость на его лица сменилась неприкрытым ужасом. Он мгновенно протрезвел.

— О, Боже, — всхлипнул он. — Это реально. Это все по-настоящему! Я умер!

— К сожалению, да, — ответил я. — Но если бы не ваше упрямство, мы могли бы добиться лучшего…

— Что происходит? Почему вы делаете это? Черт! Я больше никогда не увижу мою маму?

Его нижняя челюсть отвисла. Слезы задрожали на ресницах.

— Я никогда…

Ксатанатрон огласил приговор:

— Его душа осуждается на вечные муки.

Сказав эти слова, он исчез. Обвинитель радостно похлопал сухими ладошками и тоже скрылся из виду. Вокруг Брэди Тиллотсона закружился вихрь. Юноша всеми силами пытался устоять на ногах, но его уже затягивало в жерло воронки.

— Нет! — крикнул он.

Его глаза расширились от страха.

— Не дайте им забрать меня. Пожалуйста! Пожалуйста! Вы должны были спасти меня. Так не должно было случиться… А-а! Ах! Ох!

Крики Брэди меняли тональность, потому что его тело и лицо плавились и непристойно искажались. Наконец, он принял облик, который ему вечно предстояло носить в глубинах Ада. И тогда вихрь унес его с собой.

* * *

Медленно проехав через город, я остановился в незнакомом баре, который не смог бы найти заново, даже если бы захотел. Быстро проглотив два напитка, я понял, что могу спугнуть удачу. При такой потребности напиться я через час дошел бы до невменяемого состояния. Но за мной гонялось слишком много плохих людей. Я не хотел проснуться утром в полицейском «обезьяннике» или оказаться ночью на какой-то парковке. Вернувшись в машину, я подъехал к магазину, торговавшему алкогольными напитками, купил бутылку водки и пакет льда, а затем направился в гостиницу.

Когда мой мозг уже начал погружаться в дремотное состояние, я позвонил в офис и оставил Алисе голосовое сообщение:

— Передайте боссам, что Бобби Доллар не прибудет этой ночью в Небесный город, — пробубнил я в молчавший телефон. — Потому что мне надоело выслушивать нотации о том, как я должен выполнять свою работу. Передайте им мои слова. И скажите, что если они так хотят повидаться со мной, то пусть спускаются на землю. А я останусь здесь и буду делать то, что делаю — как умею и могу.

Осушив полбутылки, я, наконец, перестал слышать крики студента — погружаясь в темноту, он вопил, словно объятый пламенем ребенок.


Глава 17
НЕМНОГО ПРАВДЫ О ЛИЧНОЙ ИСТОРИИ

На следующее утро я проснулся с головой, похожей на каменный шар из той средневековой игры, во время которой погибло не меньше двух крестьян. Однако даже дикая пульсация в висках не позволила мне забыть ужасно глупый поступок, совершенный мной прошлым вечером. Я предложил небесным архангелам пойти куда подальше и надругаться друг над другом. Оставалось лишь гадать, почему они не прислали ко мне команду ликвидаторов или тех, кто разбирался с плохими сотрудниками.

Я тешил себя надеждой, что меня спасет Алиса — что она не передаст сообщение. Но я не мог поверить в такую возможность. Скорее, наверху, в безвременных Небесах, начальники еще не удосужились нажать на кнопку «Взорвать Бобби Доллара». Хотя, насколько я знал, архангелы обычно не медлили с решительными указаниями и святым возмездием. Поэтому у меня имелось только два вероятных ответа: либо небесные боссы сочли мои неприятности пустяковыми и решили дать мне повеситься самостоятельно, либо они одобрили все то, что я сделал (и, предположительно, собирался сделать в скором будущем). Самое интересное, что у меня не было никаких идей и планов.

Я надел солнечные очки, проковылял в офис управляющего и купил в торговом автомате два стаканчика с дешевым кофе. Вернувшись в уютный полумрак своей комнаты, я задернул шторы, проглотил таблетку аспирина и на всякий случай добавил к ней еще две. Это подготовило меня к делам предстоявшего дня. Сначала нужно было позаботиться о самообороне. Я потерял свой «Смит энд Вессон» в пятой башне на Пейдж Милл, а времена сейчас пошли не те, чтобы прогуливаться по улицам без револьвера.

Оружейник Орбан ответил только после десятого звонка.

— Слушаю вас. Говорите.

Помимо восточноевропейского акцента он обладал особой хрипотой. Казалось, что в его горле поселился дикобраз. Однажды Орбан рассказал мне, что во время Первой мировой войны ему прострелили шею и с тех пор он не мог говорить нормально. Я верил ему. Вы бы тоже поверили.

— Это Бобби Доллар. Мне нужно немного серебра.

— Хм.

Восклицание походило на скрип штакетины, выдранной из забора.

— Пули или что-то еще?

— Пули. И еще мне нужно посоветоваться с тобой. У тебя сегодня будет свободное время?

— Приезжай в два часа, — ответил он, после чего отключил телефон.

* * *

Мастерская Орбана находилась в конце 22-го пирса — одного из так называемых Солевых пирсов. Тридцать или сорок лет назад южный конец порта в Сан-Джудас принадлежал «Компании Лесли». Она добывала соль из вод залива и складировала ее на широких причалах. В Белле Хэйвен и Рэйвенсвуде возвышались целые альпийские хребты, хотя им, конечно, недоставало тирольского величия. В 90-е годы соледобытчики изменили технологию просушки. Им уже не требовалось столько места, поэтому они продали часть южного порта. Две трети территории город отдал природному заповеднику. Остальные пирсы, где раньше загружали соль на сухогрузы, быстро застроились магазинами и жилыми домами. Самые плохие и загрязненные участки распродали под мастерские. В основном их расхватали художники, получавшие гранты от города. Но здесь обосновалось и несколько таких специалистов, как Орбан. Он давно мечтал найти место, где никто не ругал бы его за шум в любое время суток.

Его мастерская создавала очень много шума. На всем пути от раздвижных ворот до пустой парковки с потрескавшимся асфальтом, которая и днем и ночью напоминала пустыню Гоби, я слышал жужжание дрелей и ритмичные удары парового молота. Орбан организовал здесь маленькое процветающее предприятие. Несколько длинных низких ангаров были заполнены шлифовальными и токарными станками, клепальными механизмами и рамами для сгиба металлических пластин. Ими управляли чернокожие и испаноязычные работники. В большом цехе стояло несколько верстаков для ручной работы. Здесь трудились в основном белые бородатые парни, которые выглядели членами антиправительственного ополчения. Каждый из них вертел в руках оружие. Ребята что-то измеряли, подпиливали или полировали. В дальнем конце цеха находилась неприметная комната, с мешками, набитыми песком. Орбан использовал ее как стрелковый тир. За ней, снаружи, располагалась «веранда» — металлическая платформа, выступавшая над водой. Мой друг держал там пару кресел. Когда погода позволяла, он сидел на веранде и, попивая вино, смотрел на залив, открытый до самого паромного порта Ньюарка.

Мастер оружейных дел имел короткую седую бороду и густые волосы вокруг монашеской тонзуры. На вид вы дали бы ему не больше шестидесяти пяти лет, но, по его словам, он прожил на пять веков дольше. В пятнадцатом веке при осаде Константинополя он совершил непростительную ошибку и помог оппонентам Небес. (Орбан рассказал мне эту историю после пары бокалов крепкого вина, пока мы ожидали, когда его помощник закончит настройку моего оружия.) Небеса отвергли его, а ему не хотелось спускаться в Ад, поэтому он решил навечно остаться на земле.

Не нужно задавать мне лишние вопросы. Я просто повторяю вам его слова.

Орбан сидел спиной к двери. Когда я подошел к стойке, он приподнял голову, как будто, несмотря на грохот молота, услышал мои шаги. Оружейник носил защитные очки, которые придавали ему сходство с механическим крабом. Старик приподнял их на лоб и вскочил на ноги. Он был невысоким и шустрым.

— Что тебе нужно, Доллар? Говори быстрее! У меня, между прочим, имеются и более солидные клиенты.

— Да, я тоже рад тебя видеть. Мне требуется твой совет. И пули, естественно. Серебряные пули.

Я рассказал ему о твари, которая гонялась за мной. Слушая меня, он все время покачивал головой, как будто считал мои действия неправильными.

— Что? — спросил я. — Неужели серебро не действует на таких демонов?

— Только если оно особенное.

— В каком смысле «особенное»? Благословленное священником?

Он поморщился, словно укусил лимон.

— Священники тут тоже не помогут. Эта тварь древнее, чем евреи, поэтому оставь в покое христиан. Иди за мной.

Пока он вел меня по длинному проходу, освещенному флуоресцентными лампами, я продолжал задавать вопросы. К сожалению, Орбан не стал уточнять, что он имел в виду под «особенным серебром». Возможно, оружейник сам не знал, что это означало. По моей спине пробежал холодок, а мне и прежде было не особенно жарко. Цех Орбана не имел потолка — только крышу и узор из балок. Поэтому тут было прохладно в любое время года. Вот, наверное, почему старик так хорошо сохранился в свои пятьсот с лишним лет. Он остановился, чтобы обсудить мой заказ со смуглым парнем в кожаном фартуке.

— Сколько тебе нужно патронов? — спросил у меня Орбан. — Учти, что только одна пуля стоит у нас десять долларов. Серебро сейчас подорожало. Хорошо, тебе, как другу, скину до ста баксов за пятнадцать «маслят». Это очень хорошая цена за работу по особому заказу.

Я подумал, что спасение жизни влетит мне в приличную сумму. И вряд ли Небеса учтут мои затраты на оружие.

— Тогда дай штук сто. Я не знаю, как долго галлу будет бегать за мной.

Орбан всегда обходился со мной честно, но меня тревожили расходы. Новая амуниция могла полностью исчерпать мой фонд на чрезвычайные нужды. И я был уверен, что начальство не оплатит мне ночи в мотелях и серебряные пули, которые могли убивать демонов.

Обсудив технические детали с помощником, Орбан отвел меня на ржавую веранду. День близился к вечеру. По воде сновали дюжины маломерных катеров. Их размер объяснялся мелководьем (этот район находился вдали от рабочей портовой зоны), а большое количество говорило о близости морского канала.

— Садись, — сказал оружейник, указав рукой на одно из шатких кресел.

Старик вытащил бутылку вина из отверстия огромной деревянной катушки, которую он использовал вместо стола.

— Хочешь немного «Кагора»? Это целебное вино. Его делают из бычьей крови.

Обычно мне нравился прекрасный вкус его вин. Но сегодня, после вчерашней пьянки, одна лишь мысль об алкоголе заставила мои глазные яблоки болезненно заныть.

— Нет, спасибо. Только пусть мой отказ не останавливает тебя от выпивки.

Он пожал плечами и налил себе полный бокал.

— Значит, парень, ты вляпался в нечистоты, — сказал он, сделав глоток. — Тот рогатый демон чертовски опасный. Я знавал человека в Адрианополе, который видел своими глазами, как галлу сожрал местного священника. Ужасное зрелище. У моего приятеля от страха поседели волосы.

— Ты что-нибудь знаешь о нем? Какие-то сведения, которые могли бы мне помочь?

Орбан степенно пригладил бороду.

— Судя по широким рогам, он из Индии или Месопотамии. Древние речные люди любили своих быков и буйволов. Они наделяли рогами всех духов, которых вызывали с помощью магии. Еще я слышал, что египтяне тоже знали о галлу. Жрецы считали его одним из воплощений бога Сета и верили, что он несокрушим.

Старик нахмурил брови.

— Скажу тебе правду, Доллар. Я не знаю ни одного случая, чтобы кто-то убил такую тварь.

— Спасибо. Ты умеешь поднимать настроение. Так ты привел меня сюда для милой беседы или собрался предложить мне помощь? Я запомнил твои слова об особенных пулях. Ты сказал, что освященное серебро не подействует. Тогда каким должен быть заряд?

— Не знаю.

Он снова пожал плечами и сделал большой глоток «Эрги».

— Просто прочитал в одном руководстве, что крупного демона можно убить особенными пулями.

Могу добавить, что руководства, которые упоминал Орбан, содержали очень специфическую информацию: как убить химеру или какую амуницию следовало использовать для уничтожения различных видов нежити. Такие сведения вы не найдете в пользовательском руководстве для «Смит энд Вессона».

— Если я вспомню что-нибудь еще, то обязательно скажу тебе.

— Ладно. Можно я задам еще один вопрос. Что нужно делать, когда выступаешь против великого князя Ада?

— Читать прощальные молитвы, — фыркнув, ответил старик. — Ты точно не убьешь его обычным оружием — во всяком случае, таким, которое я могу предложить. Просто разозлишь его еще сильнее.

Орбан сделал глоток вина.

— Будешь ждать свои пули? На их изготовление уйдет почти весь день.

Я поднялся на ноги. У меня не было больших надежд на помощь Орбана. Тем не менее я почувствовал разочарование.

— Нет, у меня дела. На кону стоит мой нимб.

Я вспомнил, в чьей мастерской находился.

— Не в буквальном смысле, конечно. Просто нужно много сделать.

Он вытер губу тыльной стороной ладони и бросил на меня насмешливый взгляд.

— Я понял метафору, Доллар.

— Извини.

Иногда в общении со стариками мы забываем о том, что наш возраст составляет лишь малый процент их существования. Я пожал руку Орбана — такую же грубую и шершавую, как и его голос.

— Может, дать тебе аванс?

Он поморщился:

— В другое время я сказал бы «нет». Ты всегда аккуратно расплачиваешься по счетам. Но теперь, когда за тобой гоняется галлу…

Он кивнул головой:

— Сейчас мы вернемся в мою контору, и ты выпишешь чек на половину суммы.

На его лице застыло странное выражение. После долгой паузы он снова посмотрел на меня.

— Я думал, ты ушел из этого бизнеса, Доллар. С тех пор прошло много времени. Мне говорили, что ты стал адвокатом. Хорошая и тихая работа. Почему на тебя натравили эту тварь?

— Кто-то оболгал меня перед злым и могущественным парнем. Вот в основном почему.

Когда мы прощались, старик похлопал меня по плечу.

— Держи свои глаза открытыми, Бобби. Ты всегда был глупым ублюдком, к которому липли проблемы.

Он сказал это по-дружески… без оскорблений.

* * *

Все верно, я должен признать, что утаил от вас часть своей жизни. В моих словах не было лжи — не забывайте, я же ангел! Однако, цитируя известного британского политика, я был немного экономен с истиной. Да, я выполнял другую работу до того, как стал небесным адвокатом. И именно там мне довелось познакомиться с Сэмом и Орбаном. Помните, я упоминал своего наставника Лео? Он был моим руководителем на прошлой работе. Но чтобы вы все поняли, мне придется вернуться в недалекое прошлое.

Подобно многим другим ангелам (по крайней мере, из тех, с кем я общался), мое пробуждение к свету произошло в Небесном городе. Я возродился не младенцем с чистым разумом, а вечным ангельским существом с обычным набором знаний взрослого человека. Мне хотелось бы подробно рассказать вам о своих первоначальных впечатлениях — что я изучал и чем занимался, — но воспоминания о том времени до сих пор остаются запутанными и неясными.

Через несколько лет мой курс обучения завершился. Я все больше осознавал события, которые происходили на Небесах и на земле (хотя мне еще не дозволялось посещать мой старый мир). Тем не менее я знал, что прежде обитал среди людей. Да, очень трудно объяснять мировоззрение ангелов. После некоторого времени мне помогли понять мое предназначение. Я стал ангелом не для того, чтобы избалованным мальчиком наслаждаться радостями жизни. У меня имелся долг — я должен был занять предопределенное место на стенах Небес, чтобы защищать их от постоянных угроз Оппозиции. С ранних дней, после того как свет и тьма разделились, Всевышний и Его соперник пребывали в непримиримом конфликте, и единственной причиной какого-то подобия мира являлись протоколы и соглашения, которые они заключили. Земля считалась нейтральной территорией, открытой для обеих сторон — во время Второй мировой войны таким открытым пространством оставался город Касабланка. Вместе с тем земля была и главным полем битвы.

Пока я проходил обучение и все больше осознавал свой долг, наблюдавшие за мной архангелы определили для меня особый путь (с полномочиями, которые раньше мне даже не снились). Я стал ангелом Господнего мщения — членом отряда ответных ударов. Так решил Всевышний, поэтому меня отправили на землю для долгих тренировок.

Мне верилось, что моя прошлая жизнь проходила среди людей. Если это было правдой, я вернулся к ним в ранние 90-е годы. Наверное, вам странно слышать, что житель Небесного города согласился воплотиться в человеческом теле, чтобы снова чувствовать натяжение нервов и пульсацию крови в живой оболочке. На земле все казалось слишком явным и непосредственным. Мои переживания и впечатления переполняли меня странными чувствами и непонятными слабостями. Закаты и рассветы заставляли вздыхать от радости. Звезды манили далекими тайнами.

Моей первой промежуточной станцией в новой жизни был огороженный лагерь в калифорнийской пустыне к северу от Барстоу. Лагерь Зион — чертовски интересное место. Я сохраню рассказы о нем для другого времени. Могу лишь сказать, что если закаты, струившиеся вниз из прохладного сияющего неба, вызывали у меня сердечную истому, то пропеченная, похожая на дерьмо, грязь пустынной Мохаве потрясала душу совершенно другим образом.

С того момента, как я вошел в ворота Зиона, моим воспитанием занялся штабной сержант — ближайший аналог к небесному титулу лочагос.[20] Все называли его Лео Лока. Лео выглядел афроамериканцем — по крайней мере, таким было его человеческое тело. Пронизывающий взгляд сержанта заставлял нас заикаться. Своим проворством он напоминал брейк-дансера и обладал такой силой, что мог крошить пальцами камни, которые мы едва могли поднять обеими руками. Под словом «мы» я подразумеваю шестерых новых рекрутов группы. Мой нынешний приятель Сэм был одним из ветеранов команды. В ту пору я даже боялся смотреть в его сторону. Мы стали бойцами «Арфы» — отряда ответного удара (сокращенно ООУ), одного из подразделений дивизиона «Лира», — названного в честь небесного созвездия. Неформально нас дразнили «арфистами».

Поймите меня правильно: нас, новичков, обучали не так, как армейских парней. Конечно, мы тоже преодолевали препятствия и стреляли из оружия, но это была лишь малая часть нашего курса молодого бойца. Как будущие ангелы возмездия, мы прежде всего изучали демонов Оппозиции — их привычки, сильные и слабые стороны, методы, с помощью которых они терзали невинных людей на земле, и наши способы противодействия их козням. Я уже говорил вам, что земля являлась общей территорией для сил Небес и Ада. Здесь всегда сохранялся показной нейтралитет, хотя мы знали, что под этой маской творился полный беспредел.

Поскольку мне приходится сокращать довольно длинную историю, я вкратце скажу, что учился быть бойцом ударной группы, состоявшей из двадцати пяти единиц — двух дюжин мужских и женских особей плюс нашего командира. Сэм (Сэммариэль, как мы называли его тогда) был одним из двух капралов Лео Локи. Честно говоря, мы боялись его, как черта. Он всегда использовал крупные тела и выглядел, словно Джек Демпси или какой-то другой боксер-тяжеловес — крепкие мускулистые руки и большой массивный торс. Он говорил медленно, думал быстро и заставлял нас извиваться от чувства вины лишь за пару плохих слов. Позже я понял, что он с такой же легкостью мог побуждать людей к смеху. Вплоть до последнего момента я не знал, что к моменту нашей первой встречи он уже подумывал о перемене карьеры. Возможно, поэтому (то есть вполне осознанно) он спаивал до смерти свои плотские тела.

После полутора лет обучения нас привлекли к практической работе — к ответным ударам по Оппозиции. Мы корректировали ситуации, которые приобретали плохие очертания, и без лишнего шума посылали другой стороне понятные и четкие сообщения о том, что не потерпим их провокаций. Я не знаю, чем занимались другие ООУ, но наша Лира имела строго карающую специализацию.

Восемь следующих лет (по земному времени) я действовал как ангел мщения. Можно сказать, что некоторые задания были интересными и веселыми, а остальные девяносто с лишним процентов приходились на опасные и отвратительные миссии. Наша зона боевых операций (как и моя нынешняя адвокатская работа) в основном ограничивалась территорией Сан-Джудас, хотя иногда нас посылали в другие регионы — к Тихому океану по другую сторону гор или в соседние части Северной Калифорнии. Божье возмездие не имело пределов, поэтому не было разницы — одна страна или две. Так обычно говорил Лео Лока. А вот еще одна его любимая фраза: «Тупее ангелов бывают только те придурки, которые считают, что вас можно чему-то научить». Он был хорошим человеком, когда не ругал людей за глупые поступки — но в остальное время нам хотелось буквально испариться от стыда и смущения. Интересно, осталось ли что-то от его души? Как было бы здорово однажды встретить его на высших уровнях Небесного города.

Я не могу рассказать вам, из-за чего покинул «Арфу» — фактически у меня не сохранилось воспоминаний об этом. Просто как-то раз я очнулся в госпитале ООУ. В ту пору мы выслеживали особо мерзкую банду наркоковбоев. Лео говорил, что они действовали под «крышей» Оппозиции и контролировали большую часть Белле Хэйвен и Рэйвенсвуда. Сэм, навещавший меня в госпитале, рассказал, что я попал в засаду. Двух ангелов, которые были со мной в разведгруппе, разорвало взрывом на куски. Меня, израненного и оглушенного, бандиты отвезли на свою базу — очевидно, для допросов. К тому времени, когда Сэм и наши ребята захватили их логово, я находился в руках противников три дня. Мое человеческое тело было истерзано до смерти. Парни доставили меня в лагерь, где мне быстро предоставили новую телесную оболочку. Но после этого я долгое время не мог вернуться в нормальное состояние. Иногда Ад наносит не только физический ущерб. Теперь вы понимаете, почему размышления о последних часах Трававоска так сильно подействовали на меня? Вот то-то же!

В любом случае мои боссы решили, что я больше не могу работать в «Арфе». Несмотря на мои просьбы, они планировали перевести меня в Небесный город для переобучения и окончательного исцеления. Но мне нравилась земля, и я не хотел покидать Сан-Джудас. Здесь я чувствовал покой, который не находил на Небесах. Кто-то из парней услышал о моих поисках работы и рассказал мне, что имеются вакансии для адвокатов. Так у меня появились новые друзья и коллеги. Позже я несколько раз встречался с Лео. Он иногда захаживал в «Циркуль». Мы шутили и вспоминали былые дни. О своей текущей работе он ничего не говорил — этого требовали правила. С Сэмом мы тоже дружили, хотя и не так крепко, как в последнее время. Однажды он сообщил мне, что Лео погиб.

Я не знаю всех подробностей. Мне не хотелось их выяснять. Возможно, я уже упоминал, что меня огорчила не сама его смерть — в ней не было ничего удивительного, так как он выполнял опасные миссии. Мне не нравился тот факт, что его не смогли воскресить. Некоторые ангелы предполагали, что Лео обзавелся врагами наверху. Никто из моих коллег не хотел верить в такую возможность, потому что… С какими бы перспективами мы тогда остались?

Вскоре после смерти Лео мой друг Сэм уволился из «Арфы» и перешел работать в адвокаты. Он сказал мне, что давно уже подумывал об этом — еще до того, как меня списали в инвалиды. Потеря командира стала для него последней каплей. Он мог бы привести и другие причины, но постеснялся говорить о них из-за специфических деталей. Сэм лишь сказал, что несколько последних заданий были очень плохими. Хуже, чем те, в которых я когда-либо участвовал.

Ладно, наверное, я уже ответил на некоторые ваши вопросы. Теперь вы знаете, где я познакомился с оружейником Орбаном, нейтральными информаторами и другими мутными личностями. Думаю, вы уже поняли, почему я хотел быстрее выбраться из той кутерьмы, в которую меня засосало.

* * *

Я ехал в западном направлении по Камино Рил, разыскивая новый мотель (клерки меньше обращают на вас внимание, если вы появляетесь у них в дневное время). Карнавальные баннеры и декорации уже развевались не только на центральных площадях, но и по всему городу. Когда зазвонил телефон, я взглянул на определившийся номер. Он был незнакомым.

— Алло? — сказал я.

— Высший класс! Я рад, что дозвонился, мистер Бобби! И что нашел тебя еще живым!

Это был Фокс — возбужденный жучок-альбинос.

— Проклятье! Откуда ты узнал мой номер?

Он только похихикал.

— Нет времени для объяснений, Доллар-бой! Ты хотел встречу? Большой аукцион? Чтобы ставки были правильными? Широкую аудиторию? Это все уже готово!

— И когда мы встретимся?

— Завтра. В полночь.

Он пропел обрывок мелодии, который я не узнал.

— Обязательно приходи, мистер Бобби!

— Куда именно?

— Еще не знаю. Но я позвоню тебе, когда появится конкретный адрес.

— Только не говори им, что я принесу… тот предмет, которым они интересуются. Пусть они думают, что я хочу сначала договориться о цене.

— Не волнуйся, Доллар Боб. Все будет как в кино. Мы станцуем наш танец под теплым дождем.

Я хотел спросить его, о каком «танце под дождем» шла речь, но он отключил телефон. Теперь помимо всех возникших неприятностей я имел только двадцать четыре часа на обдумывание плана — мне предстояло провести аукцион с кучкой жуликов и преступников. Среди них могли оказаться даже существа, названия которых я не знал.

Да, мы в Сан-Джудас умеем разнообразить свою жизнь.


Глава 18
ОТРАВЛЕННЫЕ ДРОТИКИ И РУСАЛКА С ФИДЖИ

Мне нравится ночной город. Я верю, что Сан-Джудас и другие мегаполисы принадлежат только тем людям, которые в них спят. Или, возможно, не спят (ведь некоторые вообще не смыкают глаз), а просто там живут. Все остальные — это туристы. К примеру, итальянская Венеция притягивает в сезон карнавалов миллионы туристов, хотя местная популяция составляет лишь двести тысяч жителей. Когда вы выходите по ночам из больших отелей, перед вами простираются пустые улицы и каналы. И зимой, после окончания туристического сезона, все это остается настоящим обитателям города.

Сан-Джудас имеет свой характер — каждый житель соглашается с этим. Он обладает одной чертой, которая мне нравится в мегаполисах больше всего: вы никогда не сделаете его «своим» насильно. Тем не менее, если вы относитесь к нему с уважением, он постепенно признает вас и позволяет вам быть одним из его горожан. Но для этого, как я уже говорил, вам нужно жить в Сан-Джудас. Если вы не бродили по улицам после закрытия баров и не видели город по другую сторону ночи — когда люди поднимаются с постели и начинают новый день, а в кафе и в новостных редакциях убирают на дверях решетки, — вам не понять его душу.

В любом случае мне нравился мой ночной город. К сожалению, в данный момент я не мог наслаждаться его прекрасными видами, потому что с наступлением темноты на меня начинали охотиться плохие парни и ужасные демоны.

Однако мое настроение немного улучшилось. В конце рабочего дня я повидался с Орбаном и забрал у него сто патронов высшего качества с серебряными пулями калибра 38. Тридцать из них я вставил в шесть зарядников, которые теперь оттягивали мои карманы. Орбан дал мне напрокат одну из своих машин, припаркованных на территории мастерской. Мой «Матадор» был спрятан на дальнем конце пирса, где оружейник хранил под брезентом крупные вещи. (Я припарковал автомобиль рядом с «М41 — Уолкер Бульдог» — легким танком, который, вполне вероятно, предназначался для местного клиента.) Мне достался «Понтиак Бонневилль» из эры богатых лесоразработчиков. Он на три четверти был бронирован. Честно говоря, я не понимал, кому и зачем понадобилось устанавливать броню на такую старую машину. Вероятно, прежний владелец потерял в ней свою девственность — других вариантов я не придумал. В любом случае, езда на «Понтиаке» напоминала управление большим катером на мелководье. Зато он имел мощный двигатель. И еще я меньше выделялся в потоке транспорта. Мне нравился мой «Матадор», но он лишь на долю процента был менее заметным, чем машина Бэтмена.

Перед тем как заехать к Орбану, я вернулся в мотель и немного вздремнул, что почти избавило меня от похмелья. Плотный обед и две чашки кофе окончательно поправили здоровье. И вот я был в пути. Долгие поездки в пасторальные пригороды всегда проясняли мою голову и помогали думать — особенно когда я открывал окна и позволял прохладному ветру овевать салон. Этой ночью мне требовался кислород, поэтому я свернул на Вудсайдовское шоссе и помчался мимо небоскребов к южным холмам. Там, в промежутках между рядами деревьев, внизу искрилась россыпь звезд, упавших на землю, — мой любимый ночной город.

Я знаю, в устах ангела это может звучать странно, но Сан-Джудас пробуждал во мне почти мистические чувства. Во многих смыслах он был необычным — не таким, как космополитический Сан-Франциско или пугливо-этнический Окленд. Его длинная пестрая история представляла собой череду экономических взлетов и падений. Несмотря на наличие Стэнфордского университета, он не считается городом мирового значения, однако в нем имеется особое качество, которое вошло в мою кровь и навсегда осталось там. Я мог бы жить где-то еще, но не долго. Мне нравились запахи залива и ночные холмы, старые здания в центре города и застенчивая роскошь позолоченного века, усаженные деревьями аллеи, скрытые дворики и белые церкви Испанского квартала. Мне нравились бары в портовой зоне и те истории, которые там можно услышать. Сан-Джудас напоминал мне любимую книгу, на чьих страницах вы каждый раз находите что-то новое.

В лабиринте холмов почти невозможно использовать радио — для этого требуется спутниковая антенна. «Понтиак» не проходил технической модернизации; в нем имелась только магнитола с кассетным проигрывателем. А мне отчаянно хотелось музыки. Не будучи певцом, я нашел у штатива для дробовика картонную коробку со старыми кассетами. Среди них оказался сборник Грегорианских песнопений — хороший фон для размышлений, превосходивший все невыносимые альтернативы, которые нам предлагают Логгинс, Мессина и Чикаго VI. Меня удивило, что кассета, пролежавшая в машине несколько десятилетий, по-прежнему играла. Мне почему-то подумалось, что, возможно, в середине семидесятых владелец «Понтиака» умер в своем четырехколесном гробу и пролежал здесь в мумифицированном виде вместе со своими глупыми кассетами до того самого дня, пока Орбан не очистил салон.

Под аккомпанемент мелодично стонущих монахов я добрался до туманного Санта-Круза и повернул обратно в Сан-Джудас. Мне хотелось успокоиться и раскрыть таинственную схему заговора против меня. Я ожидал, что вселенная подскажет мне, что делать дальше. Но она держала рот на замке. Я возвращался по трассе номер девять через леса кондори.[21] К тому моменту, когда «Понтиак» взобрался на верхнюю часть Вудсайдовского шоссе, я так запутался в мыслях, что внезапный звонок телефона заставил меня вздрогнуть. Большая старая машина вильнула на дороге. Оставалось надеяться, что это не был вызов к клиенту. Мне повезло: звонил Жировик. Я с удивлением понял, что время перевалило за полночь. Как же быстро оно пролетало.

— Мистер Доллар?

— Слушаю, Джордж.

Я начинал спускаться с холма.

— Проезжаю в нескольких милях от тебя.

— Может быть, заскочишь в гости? Я думаю, у Хавьера найдется несколько бутылок пива в холодильнике.

После его свинарника мне потребовался бы горячий душ. И мысль о том, что моя одежда пропитается зловонным запахом, тоже была неприятной. К тому же я еще не придумал план действий для предстоявшего аукциона.

— Извини, Джордж, но у меня дела. Я спешу на вызов к клиенту. Обещаю, что скоро повидаюсь с тобой.

— Ладно, приезжай, как сможешь, — с тоской ответил он. — Я всегда рад посетителям.

Наверное, Джордж тоже услышал печаль в своем голосе. После краткой паузы он перешел на деловой тон.

— Эй, Доллар! Ты завалил меня работой. Сначала Уолкер, Трававоск и Хабари. Потом альбинос, Элигор, рогатый галлу и Общество волхвов. Теперь ты хочешь знать о новых мертвецах.

Я догадался, что под «новыми мертвецами» он подразумевал последние пропавшие души.

— На тебя в дневное время работает целое агентство. Неужели, вернувшись с планеты Борова, ты не нашел никакой информации, которую должны были нарыть твои парни?

Я тут же пожалел о сказанном. Моя шутка прозвучала по-скотски убого. Но Жировик ничем не выдал своей обиды.

— Ты прав. Я собираюсь нанять еще одного работника — на полный рабочий день и специально для твоих запросов. Но тебе придется расплатиться, Бобби. Хотя бы за последнюю пару месяцев. Сам понимаешь, тебя хотят убить. Ты, конечно, пока жив, но ситуация может измениться очень быстро.

— Забавное предположение. Послушай, все эти новые парни…

Я сделал паузу.

— Не могу припомнить, Джордж… Я говорил тебе о том, что случилось?

— Ты хочешь сказать, что исчезли другие души? Какой ужас! И это они?

— Только некоторые из них, — ответил я.

Список Моники состоял из пяти имен.

— Я указал тебе только наших местных.

— Ого!

Похоже, мое признание впечатлило его.

— Значит, исчезновения происходят и в других местах?

— Насколько я знаю, да. Обе стороны скрывают точные цифры. Все данные держатся в секрете. Вот почему ты еще не слышал об этом.

— В Сети ходит много слухов, но ловкие парни из пси-служб с обеих сторон уже принимают меры. Они ничего не отрицают и лишь подкидывают публике ложные сведения. С каждым днем все больше и больше. В конечном счете первоначальный сигнал почти полностью исчезает в «белом» шуме.

— Мне нужна вся доступная информация о новых исчезнувших покойниках.

Поскольку случай Уолкера был не единственным, я полагал, что он имел какие-то общие связи с другими пропавшими душами.

— Что удалось найти по волхвам и Кифе?

— Ничего такого, что ты не мог бы отыскать в Сети. Я набрел на несколько религиозных сайтов, где в дискуссиях упоминалось Общество волхвов. Судя по репликам, это некая благотворительная организация, связанная с другими схожими группами — например, с берлинским Der Dritte Weg[22] и так называемой «Рощей Философской истины», чьи центры базируются в Лондоне и Дублине. Я пока не знаю, как они относятся друг к другу и чем в конечном счете занимаются.

Мне вспомнилось, как близко я был к Хабари и его машине, перегруженной вещественными доказательствами из Общества волхвов. С моих губ сорвался вздох сожаления.

— Ладно, и на том спасибо. Дай знать, если найдешь что-то новое.

— Обязательно. Кстати, прошел слушок, что не только твой друг Трававоск имел пристрастие к азартным играм.

— Почему все называют этого гадкого инфернального ублюдка моим другом? Хотя забудь. Продолжай свою мысль.

— Помнишь своего приятеля…

Джордж проявил благородство и после краткой паузы начал сначала.

— Ты помнишь Элигора, который держит зуб на тебя? Он считается в Аду крупной «шишкой». А знаешь, кому задолжал Трававоск? Одному из Падших, который еще круче Элигора.

— Неужели?

— Да, я нарыл это в Сети. Его зовут Ситри. Точнее, адский князь Ситри. Он азартный игрок. Проигрывает редко и очень не любит, когда ему не отдают долги.

— Ситри?

Я слышал о нем, хотя и не очень много. Он действительно был большой фигурой — в прямом и буквальном смысле. У меня голова пошла кругом. Неужели за мной охотился не только Великий Герцог Ада, но и другой представитель высшего ранга?

— Я плохо разбираюсь в их иерархии. Чем отличается адский «князь» от «Великого Герцога»?

— В основном уровнем власти, — ответил Жировик. — Количеством поместий и территориальных владений. Я слышал, их знать ненавидит друг друга.

Он рассмеялся.

— Иначе они давно победили бы вас.

— Возможно. Значит, покойный Трававоск задолжал князю Ситри? А чем он обещал расплатиться? Какими-то ценностями или душами?

— Не знаю, Доллар. Но, судя по тем материалам, которые я читал в Интернете, князь никому не прощает долги. И он не любит долго ждать свой выигрыш. Его называют пожирателем мертвых, лютым охотником Сатаны, карой своевольных душ и так далее, и так далее.

— Мне доводилось слышать о нем, но у меня было мало информации. Поэтому собери на него небольшое досье — все то, что найдешь полезным. Парень, эта отхожая яма становится все глубже и глубже.

Я хотел отключить телефон, но он торопливо сказал:

— Эй, Бобби, подожди. Еще одна тема.

— Да?

— Речь пойдет о той вещи, которой ты якобы бы обладаешь. Я имею в виду предмет, украденный у Элигора. Недавно мне довелось пообщаться с двумя «перцами» на закрытом форуме. На нем собирается не очень хороший народ, с которым ты вряд ли захотел бы знакомиться. Однако их форум очень полезный — можешь поверить мне на слово. Короче, мои коллеги не могли описать украденную вещь. Но один из них назвал ее «маленьким сувениром Всадника», а другой сказал, что «она не простая, а золотая». По всей Сети об этом предмете не слышно даже шепота. Парни разоткровенничались, потому что думали, что их канал общения защищен от посторонних глаз.

— Позволь мне уточнить. Твой знакомый сказал, что «она не простая, а золотая»?

— Точно.

— Хорошо. Я подумаю над этим.

Собранные сведения не придавали мне большой уверенности — тем более что в ближайшие двадцать четыре часа я должен был участвовать в аукционе.

— Спасибо, Джордж. Береги себя.

— Ты же знаешь меня, Доллар. Когда я плюхаюсь в дерьмо, то наслаждаюсь им, как свинья.

— Мы с тобой плаваем в одной и той же жиже, старина. Я рад, что один из нас получает удовольствие от этого.

* * *

На следующее утро я защищал двух клиентов — причем одного за другим. Начальство, получив мое маленькое сердитое послание, не изменило ко мне отношения. Возможно, на небесных холмах я имел какой-то вес. И мне даже нравилось, что день был загружен работой — это отвлекало меня от надвигавшегося вечера открытых предложений и развлечений сомнительного качества. Я по-прежнему не знал, что делать. У меня появились сожаления, что я поддался на уговоры Соллихалл и согласился на безумную авантюру. Хотя, по правде говоря, мне ужасно надоело спать в гостиницах и менять их каждый день. Я начинал походить на Сталина, боявшегося наемных убийц. И я устал оглядываться через плечо, выискивая рогатого галлу, который уже долго не проявлял себя. Мне все больше казалось, что его преследование было, скорее, психологическим, чем физическим. Возможно, Элигор хотел вогнать меня в панику, надеясь, что в страхе я выдам место, где хранился его «сувенир». Хорошая затея. Жаль, что я не обладал такими сведениями.

Мы с Сэмом встретились на позднем ланче. Он отправил Клэренса на первый сольный вызов к клиенту.

— Я не хочу опекать его все время. Он хорошо показал себя на прошлом деле. Клиент вполне порядочный мужик, хотя и склонен к драматизму. По натуре сплошное клише. Он был церковным дьяконом. Хранитель сказал, что его все уважали и любили.

— А кто выступает от Оппозиции?

— Неуклюжий маленький чертенок с большими очками. Забыл его имя. Кажется, Жукорвот.

— Это тот, который похож на Стива Аркела[23] в костюме клопа?

— Да, он.

Когда мы перекусили, Сэм позвонил Клэренсу и убедился, что у парня все в порядке. Затем зазвонил мой телефон.

— Мистер Доллар? Бобби-бой?

— Слушаю, Фокс.

Я забыл спросить у Джорджа, что он накопал на моего приятеля-альбиноса. Нужно было еще раз перечитать материал, который Жировик прислал мне за последние два дня. Мое краткое ознакомление с ним выявило только самые заметные факты. Я дал себе слово, что просмотрю все заново.

— Мы все еще в деле? Ты нашел подходящее место?

— Да, самое надежное! Как ты правильно сказал, мы по уши в деле. Боб, ты знаешь Зал островитян? На Кинг-стрит около Джефферсон?

— Он закрыт уже несколько лет.

— Значит, вполне подойдет для нашего полуночного мероприятия. Разве не так?

Фокс разразился неприятным смехом. Я был уверен, что в этот момент он отплясывал свою обычную меренгу.[24]

— Там никто не помешает нам. Встретимся у входа за несколько минут до встречи. Я проведу тебя в зал.

Он отключил телефон.

— Ловушка, — сказал Сэм, когда я рассказал ему о предстоящем аукционе. — Вполне предсказуемый ход. Ты не должен идти туда один. Даже при всей твоей глупости.

— Хочешь стать добровольцем?

— Ну, кто-то должен спасти тебя от смерти. Я знаю это место. Приезжай туда в одиннадцать пятнадцать. Встретимся у фонтана с попугаем.

Он встал из-за стола.

— Я загружусь боеприпасами. Надеюсь, ты сделаешь то же самое.

Мне было приятно, что Сэм решил поддержать меня. Но я не собирался признаваться в этом — не хотел испытывать его скромность.

— Постараюсь не забыть, Сэмми-бой. Хотя с кем там сражаться? Если кто-то начнет бузить, можно будет пригрозить ему палкой. Или кинуть в него камень.

Он подтолкнул мне счет, который оставила нам проходившая мимо официантка.

— Сегодня платишь ты. Возможно, тебе уже никогда не представится такая возможность.

* * *

Остаток дня прошел незаметно. Меня направили еще к одному клиенту Я проиграл это дело без всякой вины с моей стороны. Парень оказался полным ублюдком и неискоренимым пьяницей, колотившим несчастную жену. Мужчина умер, упав с крыши после того, как напуганная супруга закрылась в доме. (Он попытался пробраться внутрь через чердак, чтобы, по его словам, «преподать ей урок».) Вид его погружения в землю не подействовал на меня так сильно, как крики неверующего Брэди, но я все равно усомнился в справедливости оглашенного приговора. Казалось очевидным, что Ад был создан для таких парней, как он. Но зачем держать там грешников вечно? Неужели для того, чтобы они вопили и махали руками в ямах с расплавленной лавой и горящими экскрементами? Лично я считал, что даже пьяницы и драчуны не должны были гореть дольше, чем звезды на небе. Это ведь огромный срок.

Когда наступил вечер, я выехал из очередного мотеля и заскочил в небольшую закусочную, где неторопливо поужинал и выпил чашку кофе. Затем я направился к Залу островитян, чувствуя себя неловко и крайне напряженно. Наверное, мне следовало бы лучше продумать свои действия, однако всю ангельскую жизнь я доверял инстинктам и не собирался за один вечер становиться другим человеком. К счастью, мне не нужно было беспокоиться о предмете торга. Мы с Фоксом договорились, что я приеду без «сувенира Элигора» — якобы из боязни возможного ограбления. Это освобождало меня от глупых объяснений, во время которых я мог провалить игру и выдать присутствие Сэма. Теперь же мне оставалось только следить за происходящим и обращать внимание на посетителей аукциона.

Я припарковался на углу Кинг-стрит и Джефферсон — примерно в квартале от места встречи. Отступив в глубокую тень, я несколько минут наблюдал за улицей и за людьми, которые возвращались из клубов или выгуливали собак перед сном. В недалеком прошлом этот район почти полностью состоял из жилых кирпичных домов девятнадцатого века. Теперь тут построили несколько магазинов и кафетериев. Имелся даже бар. Но к одиннадцати тридцати тротуары были почти безлюдными. Я оставил броневик Орбана незапертым на тот случай, если мне потребуется быстро покинуть данную часть города — вероятность такого события казалась мне достаточно большой. Не заметив ничего подозрительного, я направился к темному зданию с заколоченными окнами.

Независимый Орден островитян был некогда организацией закрытого типа, похожей на масонов и «Лосей». В начале прошлого столетия это братство пережило период расцвета, однако к середине века потеряло популярность и, в отличие от тех же «Лосей», исчезло как вид. Примерно десять лет назад их Зал законсервировали до лучших времен. Иногда его арендовали для случайных мероприятий — естественно, не для тех, которые начинались в полночь. Большая часть территории была окружена железной оградой, предотвращавшей свободный доступ к зданию. Тем не менее здесь имелся небольшой проход с живой изгородью и полудюжиной лавочек. Чуть дальше располагался шедевр известного скульптора Бенни Бафано — давно пересохший фонтан, увенчанный фигуркой толстого попугая. Я осмотрелся по сторонам, выискивая Сэма. До аукциона оставалось пятнадцать минут, но моего друга еще не было.

Я прождал четверть часа, ежеминутно посматривая на телефон. Никаких сообщений от Сэма, и он не отвечал на мои звонки. Я решил вернуться на улицу и посмотреть, не подходит ли он к Залу. Внезапно за моей спиной раздался скрип ворот. Обернувшись, я увидел Фокса. На фоне ночи он выглядел как мерцающий призрак индийского танцора. Минутой раньше ворота были заперты на замок и обмотаны цепью. Я удивился, что не услышал ни одного щелчка.

— Как раз вовремя, Доллар-бой! Это к деньгам! Пошли. Тебя уже ждут!

Мне не понравился его тон.

— Сколько будет участников? Как они вошли? Я стою здесь около пятнадцати минут.

— Дружище Боб, неужели ты думаешь, что ловкий Фокси выбрал бы нору с одним входом?

Он засмеялся, изобразил какое-то быстрое танцевальное движение и повел меня через ворота к парадному крыльцу большого здания.

После наступления темноты Зал островитян приобретал зловещий вид. В его декорациях обыгрывалась тема Южных морей. В просторном фойе на гобеленах, закрывавших дальнюю стену, изображался полузатопленный барк.[25] Из затемненных углов на меня косились деревянные маски (многие из которых напоминали мне инфернальных обвинителей, которых я встречал воочию). У стен располагались витрины с экзотическими экспонатами: отравленные стрелы и ядовитые дротики, костюмы с длинными перьями, сморщенные головы и даже русалка с острова Фиджи. Такие «русалки» были популярными сувенирами у матросов. При их изготовлении мумифицированный труп мартышки вшивался в тело рыбы. Но лицо экземпляра, хранившегося в Зале островитян, напоминало, скорее, высушенного ребенка, чем обезьяну. Впрочем, я не присматривался к уродливому чучелу. Покрытые пленкой рыбьи глаза вызывали у меня «мурашки» на коже.

В конце фойе с потолка на цепях свисало гавайское каноэ натуральных размеров. В нем находилась группа гребцов-манекенов, одетых в древние и оперенные боевые одеяния. Дверь в главный зал под этим каноэ была приоткрыта. Я покорно следовал за Фокси, как за блуждающим огоньком моей надежды. Когда мы вошли в большое затемненное помещение, каждый из собравшихся людей повернулся в нашу сторону, чтобы взглянуть на меня. Примерно две дюжины мужчин и женщин стояли перед нами в безмолвном внимании. Поскольку одежда у многих из них имела темные цвета, на миг мне показалось, что я смотрю на ряды бестелесных лиц. Фокс провел меня мимо участников аукциона. Я знал лишь пятерых, поэтому он нашептывал мне имена остальных. Три бритоголовых белых парня в темных пижамах были представителями европейской ветви японского культа Алистера Кроули. Не дав мне удивиться этому, Фокс указал на двух мужчин в католических клерикальных нарядах. Они являлись членами «Опус деи». Еще один мужчина, которого Фокси назвал «мистером Грином», выглядел абсолютно нормальным. Он держал в руках античную стеклянную шкатулку для благовоний размером с шар для боулинга. Время от времени Грин приподнимал ее на уровень плеча. Я понял, что внутри находилась видеокамера.

Среди нескольких женщин я узнал Эди Парментер — пятнадцатилетнюю девушку с гарнитурой «Блютуз». Казалось, что она случайно заглянула сюда, возвращаясь из школы домой. Она входила в тройку лучших экстрасенсов Северной Калифорнии и почти безошибочно разгадывала различные парапсихологические феномены. Мне стало интересно, кто был нанимателем Эди. И о чем только думали ее родители, позволяя дочери бродить так поздно по городу? Кроме нескольких известных дилеров, работавших с оккультными предметами, на встречу пришли и особые гости. Фокс познакомил меня с коптскими священниками, представителями русских мистических кругов и тремя необычно высокими женщинами. Сначала я даже подумал, что они использовали карнавальные костюмы с искусственными головами. Фокс прошептал, что они были скифскими жрицами — «реальными амазонками, дружище Бобби». Причудливый вид этих странных людей по-прежнему не давал мне никаких подсказок о том, какую золотую вещь я якобы выставлял на продажу.

Фокс похлопал в ладоши.

— Джентльмены. Леди. Перед началом аукциона позвольте предоставить слово спонсору данного события. Прошу вас, мистер Доллар!

Под пристальными взглядами сорока с лишним глаз я сделал шаг вперед. Моя рука по привычке скользнула в карман куртки и прикоснулась к револьверу. Холодный металл успокоил меня. Оружие было готово к бою. Зарядники с серебряными пулями ожидали своей очереди. Жаль, что со мной не было Сэма. Я тревожился о нем. Он никогда не подводил меня прежде.

— Господа, не буду тратить ваше время.

Мой голос вызвал краткое эхо и быстро угас. Я впервые обратил внимание на деревянных птиц, которые свисали с высокого потолка, словно застывшие фантомы. Мне показалось, что это были фрегаты, вырезанные в натуральную величину.

— Вы знаете, каким лотом я обладаю. Давайте сделаем так — я отвечу на вопросы и приму ваши ставки. Затем мы согласуем условия для передачи этой вещи победителю.

— Скажите, почему мы не можем взглянуть на данный предмет залога? — спросил один из коптов. — Как можно вести торг, не видя того, что покупаешь?

Я сделал глубокий вдох. Вопрос был ожидаемым, однако новое словосочетание «предмет залога» могло оказаться весьма полезным.

— Вы увидите эту вещь только в том случае, если станете победителем аукциона. Я не собираюсь устраивать осмотр для каждого Тома, Хулио или Ивана, который пожелает поглазеть на предмет. Прошу не забывать, что мои права на него… могут вызвать дискуссию.

Я улыбнулся. Никто не засмеялся. Эди Парментер вела переговоры через «Блютуз». Она приподняла голову и крикнула:

— Сто тыщяч!

Девушка слегка шепелявила. По залу пронесся шепот голосов.

— Вы так уверены, что эта вещь у него? — спросил один из евро-японских поклонников Кроули.

Когда Эди презрительно фыркнула, я пошел на риск.

— Можете не сомневаться. Не все то золото, что блестит. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду. Но этот лот золотой.

Поклонники Кроули закивали.

— Сто пятьдесят тысяч, — сказал один из них.

Затем Фокси вступил в свои права и начал проводить торги, как будто это был обычный аукцион (хотя вы вряд ли увидите на подобных мероприятиях пританцовывающего альбиноса-ведущего). Вскоре цена подскочила до шестисот тысяч. Девушка с гарнитурой выступала от лица своего «директора школы». Она явно сдавала позиции. В какой-то момент монахи из «Опус деи» перехватили инициативу. Поклонники Кроули отвечали редкими, но отважными ставками. Иногда в спор вступали один или два дилера по оккультным предметам. Я догадывался, что цена будет медленно повышаться до миллиона долларов. И это за предмет, которого никто не видел! За вещь, навлекавшую на своего владельца гонения и смерть (что я мог бы подтвердить личным опытом). У меня по-прежнему не было никаких идей о том, что именно мы продавали. И я не знал, что буду делать, когда кто-то выиграет аукцион.

Мне не пришлось долго думать об этом. Как только Фокси-Фокси принял от католиков новую ставку на три четверти миллиона долларов, в дверь что-то громко ударилось. На долю секунды в моем воображении промелькнула забавная картина — припозднившийся Сэм врывается в зал, и из выставленного вперед оружия вырывается огонь. Внезапно дверь содрогнулась от мощного удара. Вместо замка образовалась большая дыра, в которую влетели два предмета, похожих на теннисные мячики. Они запрыгали по полу и покатились в зал. Я закрыл руками уши, пригнул голову, и через секунду раздался взрыв. Яркая вспышка ослепила каждого, кто не успел отвернуться. От сильного грохота заболели виски. Когда все вокруг заполнилось дымом, в зал вбежала группа вооруженных людей. Я упал на пол. Единственная лампа, освещавшая помещение, погасла. Где-то рядом кричали напуганные люди. Затем, когда в нас начали стрелять, истеричные крики превратились в вопли. Пучки огня из стволов автоматических винтовок создавали стробоскопические блики. Стены эхом отзывались на громкие выстрелы.


Глава 19
ТОЛЬКО ОДНА НОЧЬ

Когда в темном зале засверкали вспышки выстрелов, до меня вдруг дошло, что вероятной целью этого налета мог быть не кто иной, как я. Даже если нападавшие не работали на Элигора, они наверняка выполняли приказы того, кто хотел завладеть предметом, который якобы находился в моем распоряжении. Мне нужно было выбраться из зала. Конечно, я чувствовал вину за тех участников аукциона, которых могли подстрелить, но меня больше тревожила жизнь одного из самых нелюбимых ангелов Небес.

Я выстрелил несколько раз в налетчиков и перекатился в сторону, чтобы они не попали в меня, отвечая на вспышки моего револьвера. В темноте затрещало еще больше выстрелов. Перезарядив оружие, я возобновил огонь и свои проклятия. Мне приходилось использовать серебряные пули по десять баксов за штуку, а против меня выступали низкопробные дешевые наемники. Стреляя в темноту, я потратил около сотни долларов. Это огорчало меня.

Во время краткой паузы между выстрелами над моим ухом прозвучал тихий голос:

— Я отключил свет, Доллар Боб!

Могу признаться, что я взвизгнул, как напуганный щенок. Фокси снова показал, с какой легкостью он мог выслеживать меня.

— Но скоро они найдут выключатель. Поэтому «линяй» отсюда, важный парень.

— И весь аукцион пойдет к чертям?

Мой азиатский друг тихо рассмеялся.

— Эй! Не волнуйся, мы закончим наше дело в следующий раз. А теперь, мистер Боб, ползи к задней стене. За тотемные столбы.

Он ссылался на резные экспонаты из Новой Гвинеи, которые я видел раньше. Каждый столб был так отполирован и экстравагантно украшен, что походил на оплавленную психоделическую свечу. При свете прерывистых вспышек, сопровождавших выстрелы, я разглядел столбы, стоявшие неподалеку от меня. Их коллекция походила на скопище призрачных берез. Я по-пластунски пополз по паркету. Слава Создателю, на мне была темная одежда. Автоматная очередь прошила пол в нескольких дюймах от моего лица, осыпав меня жалящими щепками. По пути к столбам мне пришлось переползти через два трупа (голову первого закрывала клерикальная мантия). Я добрался до тотемного леса, не получив ни одной пули. За толстой портьерой на дальней стене находился запертый аварийный выход. Я встал на корточки, дождался новой автоматной очереди и, выбив дверь ногой, прыгнул в темный проем. Там была лестница. Пересчитав ступени ребрами, я с тошнотворным звуком ударился головой о железные перила заднего крыльца. Мир, освещенный тусклой лампой над головой, поплыл перед моими глазами. Я медленно поднялся на ноги и, шатаясь, сделал пару шагов. Чтобы добраться до машины, мне нужно было выйти к противоположной стороне здания. Я хотел побежать к ограде, за которой темнели соседние дома, однако меня насторожили голоса, доносившиеся с двух сторон — из зала и откуда-то спереди. Они приближались и становились громче.

Куда бы я ни побежал, меня ожидала неминуемая смерть. Через несколько секунд я оказался бы на открытом пространстве, где люди с автоматическими винтовками нашпиговали бы меня свинцом. Мне хватило времени, чтобы перезарядить револьвер. Но я не смог бы перестрелять целую толпу вооруженных наемников (такое бывает только в гангстерских фильмах). Разбив лампу рукояткой «Смит энд Вессона», я сунул оружие в карман, подпрыгнул и ухватился за потолочную перекладину портика. Мне удалось обвить ее ногами и прижаться животом к деревянной балке. К крыльцу подбежали несколько наемников. По их крикам стало ясно, что несколько участников аукциона сбежали. Все это время я, напрягая мышцы, прятался под темной крышей. Через миг дверь подо мной распахнулась, и из зала выскочили трое вооруженных людей. Один из них, оснащенный гарнитурой связи, отдавал сердитые приказы.

Выслушав доклад четверых подчиненных, застывших перед ним у крыльца, он хрипло прорычал:

— Внутри его не нашли. Наши люди продолжают обыскивать здание. Возможно, он сбежал. Мы должны найти ублюдка, пока он не ушел далеко. Соберите парней и прочешите улицу в обоих направлениях. Я направлю к вам подкрепление. Живее! Живее!

Этот голос принадлежал моему волосатому закадычному другу. Когда наемники Реворуба побежали к воротам ограды, он снова возобновил переговоры через аудиоконсоль. Я подождал, пока последний из его подчиненных не свернул за угол, затем, свесив ноги, прервал беседу демона. Оба моих каблука с силой обрушились на его мерзкую квадратную голову. Он носил военный шлем, сделанный из арамидных волокон. Мне не удалось расколоть его череп, хотя подобное желание имелось. Когда он рухнул на землю, я спрыгнул вниз, второй раз за неделю прижал колено к его горлу и ткнул ему в живот ствол моего револьвера.

— Как поживаешь, Ревушка?

— Чтоб ты сдох, Доллар, — прохрипел Реворуб. — Считай, что ты уже мертв.

Он натужно застонал от боли. Я был доволен. Удар получился отменным.

— Глупец, я давно уже умер. Иначе как бы я стал ангелом?

Мне пришлось чуть сильнее надавить коленом на его горло.

— Сколько у тебя здесь людей?

Он ответил на мой вопрос презрительным взглядом. Я прижал ствол оружия к его паху.

— Помнишь наши прошлые встречи? Конечно, помнишь. Я тоже ценю их каждую минуту. Почему, работая на Элигора, ты нянчился с Трававоском? Ты же возглавляешь службу безопасности Великого Герцога. Зачем тебе нужно было подрабатывать телохранителем простого обвинителя?

Он сердито посмотрел на меня. Его одна бровь на оба глаза образовала букву V.

— Я ничего не скажу тебе, Доллар. Просто запомни, что ты труп. Твоя смерть будет еще хуже, чем у Трававоска! Князь съест твое сердце.

— Возможно, съест. Но если ты не ответишь на мои вопросы, тебя не будет рядом, чтобы порадоваться этому.

Я блефовал, и, вероятно, он чувствовал, что у меня не было времени для настоящего допроса.

— Счастливой поездки в Ад, крылатый придурок, — тихо прохрипел Реворуб.

Я немного ослабил давление на его пережатое горло.

— Давай… Убей меня! Великий Герцог даст мне новое тело.

— Ты уверен?

Я выпрямил спину, по-прежнему прижимая колено к его глотке.

— Тогда он вряд ли обидится, если я отстрелю тебе яйца?

Мы помолчали несколько мгновений. Посмаковав выражение на его зверином лице, я всадил ему в пах две серебряные пули со смещенным центром тяжести, затем вскочил на ноги и побежал к воротам. Громкие крики Реворуба за моей спиной напоминали сирену воздушной тревоги. Через полминуты все члены его шайки, остававшиеся в здании, должны были высыпать из Зала островитян.

Добежав до угла здания, я сменил направление и вскарабкался на высокую ограду. Мои брюки зацепились за пику наверху забора. Я порвал штанину, потерял равновесие и, размахивая руками, упал вниз. Что-то тихо пискнуло подо мной, смягчив удар о землю. Я увидел в полумраке угловатую фигуру. Рядом лежал велосипед, с крутившимися колесами. Еще мгновение, и я был уже на ногах, сжимая в руке револьвер, — готовый стрелять и убегать от погони. К счастью, передо мной была Эди Парментер. Я подбежал к девушке и помог ей подняться.

— Эди, сматывайся отсюда! — прошептал я. — Торопись, малышка!

— Все нормально, — ответила она.

Голос Парментер казался таким спокойным, словно мы беседовали перед ее школой, а не убегали от наемных убийц.

— Я живу неподалеку. Не волнуйтесь обо мне. Им нужны вы, а не я.

Взобравшись на велосипед, она повернулась ко мне.

— Эй, мистер! Надеюсь, вы не потеряли ту вещицу? Золотое перо?

Я не понимал, о чем она говорила. Затем пришел момент просветления.

— Не бойся, детка. Я не приносил его на встречу. Будь осторожна.

— Вы тоже, мистер Доллар.

Завертев педалями, она скрылась в темноте. У меня не было времени радоваться откровению Эди. Предмет Элигора оказался каким-то пером. Со стороны Зала островитян до меня доносились вопли Реворуба. Где-то у ворот уже слышались шаги, которые приближались ко мне. Я помчался по затемненному тротуару в ту сторону, где оставил машину Живая изгородь скрывала меня от света уличных фонарей. Мой арендованный автомобиль по-прежнему стоял на стоянке у перекрестка Кинг-стрит и Джефферсон-авеню. До него оставалось не больше тридцати-сорока ярдов. И хотя за моей спиной раздавался топот ног, я уже верил в успех и нащупывал в кармане ключи от машины — не такой уж легкий маневр, когда вы бежите, оглядываетесь через плечо и держите в другой руке оружие.

Внезапно кто-то крикнул:

— Бобби! Берегись!

Все, что случилось дальше, показалось мне невероятным и калейдоскопическим вихрем из света и тьмы: путаницей ярких уличных фонарей, когтистых лап и темных фантастических форм, которые, вопреки всем законам физической реальности, существовали в нашем мире и появлялись там, где я их не ждал. Горящая жаркая темнота хлестнула лапой перед моим лицом. Если бы я, реагируя на крик, не остановился, как вкопанный, она снесла бы мне голову с плеч, словно кукле на карнавальном шоу ужасов. Это был галлу. Злобная мерзкая тварь, скрывавшаяся во мраке, едва не убила меня. А голос, спасший мою жизнь, принадлежал, конечно же, Сэму.

Я резко остановился и уклонился от лапы чудовища. Она прошла так близко, что мои волосы на голове затрещали и свились от жара. Инерция заставила меня пройти еще пару шагов, а сила гравитации потянула вниз. Я упал и сделал несколько кувырков, с каждым вращением отбивая об асфальт колени, локти и другие части тела. Все эти кульбиты закончились на середине Джефферсон — в нескольких ярдах от «Понтиака», заимствованного у Орбана. Мне повезло, что улица в ночное время была почти свободной от машин. Объезжая меня, два автомобиля резко вильнули на встречную полосу. Водители возмущенно просигналили клаксонами и продолжили свой путь, не заметив огромную черную тварь, которая выпрыгнула на дорогу.

Я выронил револьвер лишь на последнем кувырке, поэтому он отлетел на небольшое расстояние. Но когда я встал на четвереньки и потянулся за ним, галлу уже был за моей спиной. И тогда Сэм, благослови его Господи, выбежал на тротуар и открыл огонь по чудищу, опустошив в него всю обойму автоматической винтовки. Обычные пули не навредили адской твари, но отвлекли ее внимание. На пару секунд галлу застыл на месте, прежде чем снова повернулся ко мне. За это время мне удалось поднять оружие, перекатиться на спину и начать стрельбу.

Я нажал на курок три раза, прежде чем боек попал на пустой патронник. Клянусь, все три серебряные пули попали в большую отвратительную тварь. Галлу поднялся на задние лапы, выпрямился во весь рост и, как разгневанный медведь, зарычал от боли или ярости. Это был первый крик, который я услышал от него. У меня заложило уши от громкого рычания. Во всем квартале сработала сигнализация машин. Наша стрельба разбудила людей по соседству. Тут и там по Джефферсон открывались окна. Любопытные обыватели вглядывались в щели плотных жалюзи, стараясь рассмотреть героя, который пытался убить хлопушкой африканского льва. Галлу встряхнул бесформенной рогатой головой и опустился на четыре лапы. Поначалу я хотел перезарядить револьвер, но затем, отказавшись от этой идеи, побежал к «Понтиаку».

— Машина не заперта! — крикнул я Сэму. — Забирайся скорее!

Рывком открыв дверь, я сел за руль. Примерно в ту же секунду мой друг упал на пассажирское сиденье. Я швырнул ему револьвер и зарядник, быстро включил зажигание и вновь поблагодарил Всевышнего за то, что не выронил ключи во время предыдущих падений. Не зря «старушка» Орбана недавно претерпела ряд технических улучшений. Она завелась с полуоборота. Я дал задний ход и почти увернулся от твари, пытавшейся вскочить на бронированный капот. Мы врезались в машину, припаркованную сзади нас, зато галлу оставил на левом крыле лишь несколько царапин. На мгновение через ветровое стекло я увидел ужасную физиономию чудовища (зрелище, которое мне теперь не забыть никогда). Безумная ненависть гротескно отражалась в его огненных чертах, бугрившихся и медленно перетекавших с места на место, как вязкая жидкость. Борода галлу состояла из вертких безголовых змей. Лицо выглядело, словно горящая маска Хаммурапи,[26] но, несмотря на человеческую симметрию, было невыразимо чужим. Я понял, что чертов монстр являлся примитивным существом, и в этом он черпал свою силу. Его призвали в наш мир из какой-то темной ямы, более глубокой, чем сам Ад.

Тварь подняла кулаки, похожие на черные кузнечные молоты. Я знал, что она хотела пробить капот и разрушить двигатель. Это не входило в мои планы. Я переключил скорость, «Понтиак» рванул вперед и вмял чудовище в припаркованную перед нами машину. Галлу взвыл от боли и замахал огромными лапами. К сожалению, мой маневр не причинил ему вреда. Я схватил револьвер, который Сэм вложил мне в руку, и опустошил весь барабан в галлу, пока тот царапал капот и пытался вырваться на свободу. Демон снова взревел. На этот раз я услышал в его крике безошибочный отголосок боли. Монстр ухватил другую машину за бампер и начал приподнимать ее.

— Давай убираться отсюда! — крикнул Сэм.

Мне не нужно было повторять это дважды.

«Бонневилль» с визгом отъехал назад. Я почувствовал дым, идущий от шин. Галлу упал на одно колено, затем вскочил на задние лапы и оперся задом на капот второй машины. Подвеска шасси оборвалась под его огромным весом. Одно колесо отлетело в сторону и покатилось по Джефферсон-авеню. Я не стал рассматривать тело чудовища — похоже, наши выстрелы не повредили ему. В тварь попало около восьми серебряных пуль, однако чудовище по-прежнему бегало и прыгало. Я убедился в этом, взглянув в зеркало заднего вида. Галлу мчался за нами вприпрыжку, словно гигантская черная обезьяна. Он ловко уклонялся от машин, двигавшихся по Джефферсон в обоих направлениях. Я вдавил педаль газа в пол. Сэм выглянул из окна и выстрелил два раз из пистолета.

— Если пули не серебряные, то даже не беспокойся, — прокричал я через рев двигателя. — И даже если серебряные, то вряд ли они замедлят его. Кстати, где ты был и что с тобой случилось?

— Что со мной случилось? Мне повстречалась эта тварь! Я опоздал на пару минут и столкнулся с ней, пока она ожидала тебя у ворот. Мы оказались чертовски близко друг к другу. Она хотела поймать меня, но я забился в такую нору, куда ей было не пробраться. Потом тварь ушла, я выбрался оттуда и увидел, что ты бежишь по улице. И тогда меня осенило. Я понял, что эта зверюга решила устроить на тебя засаду.

— Проклятье! Спасибо, что вовремя крикнул.

Я вильнул в сторону, объезжая группу весельчаков в карнавальных костюмах. Часть из них собралась у магазина, продававшего алкогольные напитки, а остальные заняли половину улицы. Я не знаю, что случилось с ними, когда галлу промчался мимо них. Мне не хотелось оборачиваться, но я услышал дикие крики. Двигатель «Понтиака» работал на полную мощь, однако мерзкое чудовище перемещалось с невероятной скоростью. Я видел, как огромная тень по-прежнему преследовала нас по мокрым улицам. Перед нами маячила россыпь тормозных огней — на пересечении с Камино Рил собралось множество машин.

— Галлу прямо за нами. Куда поедем?

— В офис или в «Циркуль», — сказал Сэм. — Там установлены защитные барьеры с печатями архангелов. Они могут отогнать инфернальную тварь. Ничего другого на ум не приходит.

Он снова зарядил мое оружие.

— Ты купил патроны у Орбана?

— Да. Но они не берут эту адскую тварь.

— Все равно хорошая работа.

Он осмотрел одну из пуль.

— Настоящее серебро.

— Ему лучше таким и быть. Я уже пустил на воздух четыреста баксов и убил лишь нескольких наемников Элигора.

Сэм выслушал мой краткий рассказ о том, что случилось в Зале островитян. Когда я закончил свой отчет, мы подъехали к Камино Рил. Перед нами загорелся красный свет. Съезд на дорогу, ведущую к Эламбра-билдинг, в котором размещался «Циркуль», был перекрыт передвижными турникетами.

— Там мы окажемся запертыми, — сказал Сэм. — Сворачивай направо. Черт, я только что вспомнил. Сегодня вечером парад! Весь центр города будет перекрытым.

Я резко свернул на Адамс-авеню, широко проюлил по двум полосам и едва не потерял контроль над машиной, заставив нескольких пешеходов в карнавальных костюмах с криками запрыгнуть на веранды викторианских домов, которые украшали эту улицу. Выровняв «Понтиак», я взглянул в зеркало заднего вида и увидел галлу. Он выбежал из-за угла и помчался за нами, словно гончая за кроликом.

Мне не нравилось быть кроликом.

Я доехал до пересечения с Дубовой улицей и, не снижая скорости (примерно, пятидесяти миль в час), свернул обратно на Камино Рил. Машину выбросило на тротуар, два левых колеса на пару секунд оторвались от земли и с грохотом опустились на мокрый асфальт. «Бонневилль» подскочил, как телега. Впереди стояли турникеты, но машин на перекрестке не было. Я на всем ходу снес деревянные воротца и порвал заградительную ленту. Ее концы затрепетали, словно вымпелы. Когда я начал маневрировать среди машин, мне показалось, что в бампер ударила мощная волна. Несколько припаркованных автомобилей получили повреждения, но, к счастью, водители и пассажиры остались целыми и невредимыми. Я снес турникеты на другой стороне переулка, зигзагом выехал на Мейн-стрит и помчался к деловой части города. Мы не могли объехать весь маршрут парада. При малейшей остановке тварь настигла бы нас и устроила экзекуцию. Но мне не хотелось рисковать, сшибая турникеты и барьеры. Хорошо, что парад уже закончился.

Деловой центр был заполнен праздничными толпами людей. Многие из них собирались в пьяные группы, другие, сев в машины, медленно разъезжали взад и вперед по улицам с разрешенным движением. Несмотря на ночное время, все искали веселья и развлечений. Парад в Сан-Джудас совмещал в себе несколько карнавальных традиций. Я видел заклинателей дождя в шляпах майя и старейшин Гуаймас[27] с заостренными бородками. Рядом дефилировали рыцари Ньюмы, райвенвудские кревы и других вдохновленные участники Марди Грас. Из-за беспрерывной кутерьмы и смешения групп, наводнявших городские площади, все это походило на продолжение весеннего парада. Будь моя воля, я находился бы здесь, а не уклонялся бы от пуль в пыльном и темном Зале островитян.

Около железнодорожного переезда я едва не задавил пару клоунов на ходулях. Мне чудом удалось объехать их, но галлу оказался не столь благородным. Он выбил из-под них ходули, и парни полетели в канаву. То, что я видел в зеркале заднего вида, казалось жуткой галлюцинацией, однако вид спереди был не лучше. Мы быстро приближались к новым турникетам. Там намечалась серьезная давка. Почти все полосы были заняты полицейскими и пожарными машинами. Повсюду мелькали красные и синие огни. Сквозь такую преграду не пробился бы даже бронированный «Бонневилль». Я мог поранить многих людей. Если бы мы с Сэмом застряли там надолго, нас настиг бы галлу. Оставался один выход: нужно было бросить «Понтиак».

Пока я размышлял над этим, чудовище догнало нас. Я услышал грохот, когда оно запрыгнуло на багажник. Через секунду раздался громкий скрежет, от которого заныли зубы. Огромный демон попытался сорвать крышу бронированного седана, чтобы полакомиться вкусной плотью, находившейся внутри. Я еще раз оценил свое везенье — если бы мы сидели в моем «Матадоре», тварь уже добралась бы до нас… и испортила бы мне всю покраску.

Боковое водительское окно из оксинитрида алюминия, способное противостоять бронебойным зарядам, покрылось паутиной трещин. Черная горячая лапа пробила его и попыталась достать из машины мою голову, хотя та еще крепилась к телу. Я пригнулся, нажал на тормоза и уткнулся носом в твердый руль. Мне стало ясно, что остановка «Понтиака» с тварью наверху автомобиля была не очень хорошей идеей. Галлу царапал бронированную крышу машины и второй лапой нащупывал мою голову — наверное, хотел сжать ее пальцами, как спелую виноградину. Я изо всех сил вытягивал шею в другую сторону, стараясь уклониться от смертоносных когтей. На угольно-черной коже чудовища змеились маленькие завитки дыма. Мой револьвер был у Сэма, и мне уже не верилось в эффективность серебряных пуль — особенно в данном случае. Поэтому я сделал то, чему меня учили в школе экстремального вождения под руководством Лео Локи: «Когда кто-то торчит на твоей крыше, сбей его на землю». Все еще пригибая голову под абсурдным и крайне неприятным углом, я сполз на пол и направил машину на ближайшее здание.

— Что ты?..

Сэм не успел закончить фразу. «Понтиак» наскочил на бордюрный камень, подпрыгнул вверх и, словно отклонившийся снаряд, врезался в стену банка «Веллс Фарго» на Мейн-стрит. Куски кирпичей и штукатурки разлетелись в разные стороны (в том числе и в нашем направлении). Мы подпрыгнули от сотрясения. Обломок стальной арматуры разбил ветровое стекло, пронесся, как арбалетная стрела Ван Хельсинга, между мной и Сэмом и вонзился в заднее сиденье. Я лишь пожалел о том, что он не попал в проклятого галлу. Впрочем, если дюжина серебряных пуль не смогла остановить чудовище, то и арматура из стены транзитного банка вряд ли нанесла бы ему вред.

Нет ничего хуже, чем борьба со своими инстинктами и страхами. Беспомощность и ощущение, что все твои силы утекают, как в песок… Кровь стынет в венах, движения с каждым мгновением замедляются. Ужас в триумфе овладевает твоим телом.

Я не стал оглядываться на Сэма. Судя по звукам, он уже выползал из покореженной машины. Выбив дверь ногой, я побежал к площади Бигера. Мне приходилось прокладывать путь через толпы пьяных и веселых гуляк. У меня не было ни малейшего желания проверять, как далеко от нас находился галлу. Я знал, что он мчался за нами — почти невидимая расплавленная тень, с глазами, суженными до щелочек, и с пастью, напоминавшей дыру в пелене тумана. Замешкайся мы на несколько мгновений, и наша слабая земная плоть была бы злобно порвана в клочья, отпуская освободившиеся души к далеким славным небесам.

Сэм догнал меня. Полы его плаща развевались от бега. Я никогда еще не видел, чтобы он так быстро передвигался. Представьте себе, как большая фермерская лошадь скачет по пологому склону холма — все части тела работают одновременно, и никакая сила уже не может остановить инерцию движения.

— Гараж! — задыхаясь, крикнул он.

Он держал что-то в вытянутой руке. На миг я подумал, что это был мой револьвер и что Сэм собирался пристрелить пару пьяных идиотов, стоявших на нашем пути. Но он сжимал в руке пульт для автоматических гаражных ворот. Сэм снова и снова нажимал на кнопку устройства, словно был крысой, слишком долго подвергавшейся экспериментам с пищевым вознаграждением. Мы проскользнули между двумя пустыми полицейскими машинами, обогнули деревянный турникет и побежали по Мейн-стрит к Эламбра-билдинг. Улица за площадью была заполнена людьми. Я представил себе кошмарную картину, как чудовищная тварь срезает эти невинные толпы, словно мощная косилка, катившаяся через выводок пасхальных цыплят.

— Давай на пандус! — крикнул Сэм.

Он резко свернул направо и побежал по подъездной дорожке, ведущей в подземный гараж Эламбры. К моему огромному облегчению, его пульт сработал. Путь к спасению был свободен — ворота открылись. Когда мы добрались до них, Сэм снова нажал на кнопку пульта. Стальная решетка начала опускаться вниз. Нам пришлось немного пригнуться, чтобы проскочить через закрывавшуюся брешь. В последнее мгновение я рискнул обернуться и увидел адское чудовище, появившееся на верхнем участке пандуса. Оно остановилось, удивленное тем, что мы не убегали от него. Тварь покружилась на месте и, словно гигантская лягушка, прыгнула вниз на покатую бетонную дорожку. Она с грохотом ударилась о металлические ворота и отскочила назад. Пригнувшись, как побитая собака, демон удрученно посмотрел на прутья. В его обиженном рычании звучало не только разочарование, но и отголоски боли.

— Охранный барьер, — сказал Сэм.

Согнувшись вдвое, он ловил ртом воздух.

— Печати архангелов задержат его. Бог любит нас.

Я больше не видел городские огни. Галлу стоял перед решеткой и, судя по всему, не собирался уходить.

— Интересно, как долго продержится защита? Давай поднимемся наверх.

Чудовище затопало ногами и с раздраженным пыхтением начало обнюхивать боковые колонны ворот. Наверное, оно выискивало слабые места, где не было чар и архангельских печатей, удерживавших его снаружи здания. Я так устал, что больше не хотел стоять под люминесцентными лампами подземного гаража. Лифт где-то застрял. Богомерзкая тварь смотрела на нас красными глазами убийцы. Я крепко выругался и потащил Сэма к лестнице. После пары бранных слов, выражавших его несогласие, он, наконец, последовал за мной.

Мы, шатаясь, поднялись на четвертый этаж и прошли по коридору к «Циркулю». Поблекший плакат рядом с дверью привычно гласил: «Одно-единственное и незабываемое выступление! Великий трубач Габриель в живом исполнении!» Чико годами вывешивал это объявление. Чья-то давняя шутка стала традицией. И такой же незыблемой традицией была дверь, всегда открытая ночью и днем. Я перечеркнул ее, повернув рукоятку шлеперного замка.

— Эй, Доллар, что ты затеял? — крикнул Чико, стоявший за барной стойкой. — Дверь нельзя закрывать на замок. Это требование пожарных! Оппозиция и так все время шлет на нас жалобы. Хотят позлить руководство…

— Нет времени для болтовни. Нас собираются атаковать.

Я осмотрел посетителей бара. В зале было мало людей. Юный Элвис и Джимми Стол болтали о чем-то с Кул Фильтром и его приятелем по имени Тедди Небраска. Лично я не стал бы выбирать такую команду для встречи Судного дня. Джимми Стол имел телосложение Джорджа из сериала «Сайнфелд». Кул выглядел как упившийся в хлам участник пивного тура. Небраска, постоянно носивший портупею, возможно, что-то смыслил в боевых операциях. Он даже уловил вторую часть моего объявления. Интересно, подумал я, чем он занимался до того, как стал адвокатом.

— Что конкретно происходит?

Чико не был увальнем. Он уже рылся под барной стойкой.

— Кого нам ожидать?

— Демона галлу, — ответил я. — Он большой, горячий, как ад, и очень древний. Святая вода на него не действует. Серебряные пули только слегка царапают. Насчет всего остального я не имею понятия.

— Ладно, посмотрим, — проворчал Чико. — Сэм, ты что выбираешь? Серебро или свинец?

— У меня имеется только «Брэнд Икс».

— Тогда лови.

Чико выпрямился, передавая ему «Моссберг»[28] и пару коробок с патронами. Сэм принял их и начал заряжать магазин. Бармен еще раз пригнулся и встал, держа в руках отвратительное на вид оружие — массивный черный дробовик с круглым барабанным магазином. Какая-то модификация старомодного автомата.

— АА-двенадцать, — пояснил мне Чико.

Я подумал, что в прошлом он, наверное, тоже был в отрядах возмездия. Парень не делился с нами своими боевыми воспоминаниями, но я видел его таким счастливым только в дни бунтов, вызванных вердиктом Дэвиса.

— Автоматический дробовик! Магазин начинен сверхъестественным дерьмом.

— О, Господи! И что же там за пули?

— Из азотнокислого серебра, — ответил бармен, одарив меня непривычной улыбкой.

Обычно он славился бесстрастностью ацтека.

— Для вас, непросвещенных братков, этот термин может быть непонятным. Короче, пули заполнены особой солью серебра и причиняют демонам невероятную боль.

Он с веселой ухмылкой передернул затвор дробовика. Сэм начал переворачивать столы и придвигать их к двери бара. Я бросился ему на помощь. В этот момент из дамской комнаты вышли Моника и Энни Странница (еще одна наша сотрудница, которую я давно не видел). Мне почему-то подумалось, что они устроили тут парное свидание с Кулом и Небраской. Затем я задал себе резонный вопрос: кого сейчас это волнует?

Глаза Моники расширились. Взглянув на чудовищное оружие Чико, она повернулась ко мне.

— Бобби, кого ты привел на хвосте…

— Ту тварь, которая гоняется за мной. Она у ворот подземного гаража. Пытается обойти защитный барьер. Ты, случайно, не знаешь, насколько сильны охранные печати?

Моника была нашим неофициальным энциклопедистом. Она многое знала о здании Эламбры.

— Они могу удержать любого демона.

Подумав секунду, она спросила:

— Твой галлу летает?

— Нет. Но он умеет быстро бегать и прыгать… А что?

— Барьер защищает только два уровня — ворота подземного гаража и первый этаж.

Она еще немного поразмышляла.

— Крыша тоже под охраной. Но насчет всего остального я не уверена.

— Что ты имеешь в виду?

Внезапно я почувствовал, как мое сердце сжали невидимые холодные пальцы.

— Моника, эта тварь может прыгать, как блоха! Гигантская, раскаленная на две тысячи градусов и поедающая людей блоха!

— Толкай, — крикнул Сэм.

Мы завалили переднюю дверь кучей барных столиков на высоких ножках. Баррикада не удержала бы галлу надолго, но замедлила бы его на подступах к залу. За это время Чико, Сэм и я нашпиговали бы его серебром.

— Тогда он сможет воспользоваться окнами верхних этажей…

Моника так и не успела закончить свою фразу. Прежде чем в баре погас свет, я увидел, как огромная тварь пробила большое стекло за нашими спинами. Казалось, что в стену врезался реактивный самолет. Разметав стеклянное крошево и обломки кирпичей, в зал влетела черная фигура — достаточно массивная, чтобы заслонить собой звездное небо.


Глава 20
ЗАЩИТНИКИ И КОЛЕСА

Я снова оказался в темном помещении, где со всех сторон звучали выстрелы. По крайней мере, в этот раз стреляли не в меня.

Чико навалился грудью на барную стойку и открыл огонь по устрашающей тени, пробравшейся в зал через окно. Его дробовик оглушительно стрелял в режиме автоматной очереди. Из ствола вырывались всполохи огня. Сэм, стоявший рядом со мной, методично расстреливал тварь из «Моссберга». Все его пули попадали точно в цель. Я слышал вопли других посетителей (Небраски, Энни, Моники и Джимми), но громкие выстрелы не позволяли мне понять, о чем они кричали. Наверное, что-то типа такого: «Ой-ей-ей, черт возьми! Что тут происходит?»

Галлу не понравилось азотнокислое серебро. Возможно, благодаря его химии мы пока и оставались живыми. Подобно поваренной соли, выпущенной из ружья старого фермера, оно, скорее, жгло, чем ранило. Причем, судя по вою и взмахам черных лап, оно жгло демона действительно сильно. Через секунду я понял, насколько чудищу не нравилась соль серебра. Решив расправиться с Чико, оно прыгнуло мимо меня и пробило дымящуюся дыру в середине барной стойки из красного дерева. Я не видел, что случилось с барменом после того, как он метнулся в сторону, но на несколько минут его оружие замолкло.

— Энни, за мной! — крикнула Моника, когда галлу, словно гигантский барсук, начал разбрасывать вокруг себя обломки барной стойки.

Я не знал, что задумала Моника. Возможно, она пыталась спасти свою жизнь. Мне нужно было прикрыть ее отступление. Когда тварь повернулась к убегавшим женщинам, я начал стрелять в ее отвратительную нечеловеческую физиономию. Галлу, отмахнувшись лапами от ярких вспышек, отступил назад к разбитому окну. Наверное, мои серебряные пули царапали его кожу. Когда боек попал в пустой патронник, я сделал боковой кувырок, уклоняясь от заостренного обломка доски, который бросило в меня рассерженное чудовище. Мой маленький пятизарядный «Смит энд Вессон» пустел за секунды. Мне следовало подумать о более серьезном оружии. Я давно не участвовал в таких интенсивных перестрелках, но времена менялись, и мне требовалось что-то более грозное — возможно, зенитное орудие с крупнокалиберными серебряными снарядами.

Сэм пробрался к баррикаде из столов и стульев, которая блокировала единственный выход из зала. Заняв там оборонительную позицию, он снова возобновил огонь из «Моссберга». Я знал, что Чико дал ему две коробки с патронами. Его боезапас уже был на исходе. На другой стороне зала царила паника. Джимми, полностью оправдывая свое прозвище, забрался под стол. Небраска и Кул прятались в одной из кабинок. Время от времени они выглядывали из своего убежища и стреляли в демона обычным свинцом. К сожалению, это чудовище — одно из древних адских созданий — имело особую плоть. Свинцовые пули не травмировали его и лишь усиливали дикую злобу. Юный Элвис лежал на полу за Небраской. Он напоминал хорошо причесанную кучу дерьма, присыпанную штукатуркой и стеклянным крошевом. Моника и Энни скрылись в подсобке. Не увидев их в зале, я почувствовал себя гораздо лучше — они могли пережить этот вражеский налет и рассказать остальным о том, что случилось. У меня еще теплилась надежда, что наше начальство поднимет шум и кто-то наверху заставит Элигора расплатиться за действия его слуги, разгромившего «Циркуль». Между прочим, наш бар практически приравнивался к иностранному посольству!

Чико, вынырнув из-под обломков, вновь начал стрелять из полуавтоматического дробовика с барабанным магазином. Взревевшее чудовище попыталось добраться до него. Когда оно выломало большой кусок барной стойки, Сэм выскочил из своего импровизированного дота. Стараясь отвлечь галлу от Чико, он выпустил несколько пуль в спину монстра. Его выстрелы возымели действие — тварь повернулась к нему.

Чудовище издало рев, который я не только услышал, но и почувствовал — меня обдало жаром пекла и вонью нечистот. Галлу швырнул в Сэма сломанный столб, который он вырвал из барной стойки. Тот снес значительную часть баррикады. Столы разлетелись, как кегли в боулинге, сбив с ног моего приятеля. Один из них задел меня. Я знал, что буду хромать, когда уровень адреналина понизится. Черная тварь подскочила к баррикаде и начала рыться в опрокинутой мебели. Галлу ревел, как «Харли», потерявший глушитель. Нас разделяло несколько шагов, но я чувствовал жар, исходивший от него, словно от темного солнца. Тревожась о Сэме, который мог находиться в беспомощном или бессознательном состоянии, я выпустил несколько серебряных пуль в висок мерзкого чудовища. При вспышке последнего выстрела оно повернуло ко мне ужасное, искаженное безумной яростью лицо, и я вдруг понял, что совершил большую ошибку. Она заключалась не в том, что мы с Сэмом пришли сюда, надеясь на защитный барьер; и не в том, что гарантии безопасности, предоставленные архангелами «Циркулю», оказались сущим пустяком для древнего пугала. Мы с Сэмом ошиблись в том, что забаррикадировали дверь. Всего в пятидесяти шагах от нас по коридору находились лифт и лестница. Однако мы собственноручно превратили бар в безвыходную ловушку.

С другой стороны, чудовище гналось за мной, а не за Сэмом и моими коллегами. Я понял, что, если нам не удастся убить его — если потрясающий дробовик Чико и соль серебра не помогут, — мне нужно будет покинуть помещение. Иначе мои друзья погибнут без всякого смысла и цели.

Все это было отстраненными размышлениями, потому что галлу перевел внимание на меня — мягкое водянистое тело, стоявшее в двух ярдах от него и махавшее пустым револьвером. Монстр выронил стол, который он держал в руках, и направился ко мне, как кот за хромающей мышью.

Струя воды, вонзившаяся в грудь чудовища, заставила его отступить. Я тоже попал под нее, но почти не заметил этого. Тварь заревела от гнева и — о, аллилуйя — от сильной боли. Вокруг галлу образовалось облако шипевшего пара. Разбитое окно освещалось теперь полицейскими прожекторами, однако даже в их сиянии я видел перед собой лишь черную фигуру — тень в густой тени.

Моника и Энни Странница стояли в небольшом коридоре, который вел в подсобку и комнату отдыха. Они держали в руках длинный пожарный шланг и, сражаясь с ним, как с живой анакондой, направляли на демона мощную струю воды — сотни фунтов на квадратный дюйм. Облако пара становилось все гуще и гуще, но существо стояло на ногах и под напором шумного потока медленно двигалось к женщинам.

Я оценил их замечательный план. К сожалению, такой объем воды не мог остудить инфернальную тварь. Струя лишь замедляла чудовище. Тем не менее этого было достаточно, чтобы подсказать мне одну рискованную идею и дать шанс на ее осуществление. Пока зал медленно превращался в горячую сауну и чудовище с ревом то отступало, то приближалось к источнику своих мук, я быстро перепрыгнул через уцелевшую часть стойки, покопался в обломках и нашел пластмассовые шланги для тоника и содовой воды. Я вырвал ближний из них (вместе с вентилем и муфтой), пробрался к стене и на ощупь отыскал длинный шнур удлинителя. До меня донесся стон бармена.

— Чико? Ты в порядке, парень?

— Похоже, сломал несколько ребер. Мне нужно перезарядить дробовик, но я не могу найти запасной магазин.

— Держись, приятель. Я постараюсь выбраться из бара. Если у меня все получится, галлу последует за мной.

Я сунул шланг сифона за пояс, схватил свернутый шнур удлинителя и помчался по залитому водой полу к разбитому окну. Пробегая мимо махавшего лапами монстра, я был ослеплен густым облаком пара. К счастью, галлу тоже ничего не видел. Мне удалось проскользнуть мимо него незамеченным. Вода, нагретая жаром демона, неприятно жгла лодыжки. Я добрался до музыкального автомата и обвязал его электрическим кабелем. Второй конец удлинителя был у меня в руках. Наверное, я выглядел, как альпинист, решивший спуститься с высокого утеса. Прыжок с четвертого этажа привел бы к перелому ног (наши тела имеют усиленный скелет, но не обладают магической защитой). Поэтому трюк с удлинителем должен был уменьшить расстояние до земли.

Я вскарабкался на подоконник, попинал ногой крупные осколки стекла, застрявшие в раме, и затем, когда гневный рев твари на мгновение затих, прокричал Монике:

— Нэбер, детка! Отключи воду!

— Ты с ума сошел?

— Доверься мне, милая!

Струя воды сдвинулась в сторону. Галлу выпрямился, и я на миг увидел его темную кожу, не искаженную зыбким маревом жара. Она была блестящей и узловатой, напоминая чем-то апокалипсические гравюры Билли Блейка. Давление воды внезапно уменьшилось. Чудовище едва не упало на передние лапы. Восстановив равновесие, оно направилось к двум женским ангелам, которым удалось привести его в бешенство. Я громко закричал:

— Эй, ты! Большая горячая мразь! Иди сюда, тупая скотина!

Когда окутанная паром тварь метнулась ко мне, я спрыгнул вниз с подоконника. Мои пальцы крепко сжимали конец электрического кабеля, петли на запястьях гарантировали хватку. Длины шнура должно было хватить на два-три этажа. Я пережил момент свободного падения. Затем болезненная встряска едва не вырвала мои руки из плечевых суставов. Я не предполагал, что мой вес перевернет музыкальный автомат. Когда он упал на пол, меня подбросило вверх. Руки соскользнули с кабеля, и я вновь продолжил свободное падение.

Удар о землю был очень болезненным. Я упал на ноги и сделал несколько перекатов, которыми парашютисты рассеивают инерционную силу падения. Распластавшись на асфальте и выискивая у себя очаги сильной боли, указывавшие на возможные переломы костей, я увидел, как галлу выглянул из окна и посмотрел на меня. Его окружал ореол из пара и брызг воды. Очевидно, Энни и Моника снова воспользовались пожарным шлангом. Несмотря на давление струи, тварь несколько мгновений стояла неподвижно. Казалось, что она вынюхивала мой запах. Полицейские и пожарные, вызванные на место происшествия, ошеломленно замерли на тротуаре. Их взгляды тоже были направлены на меня. (Как позже выяснилось, им сообщили, что в здание Эламбры ворвалась группа вооруженных грабителей.) Нужно было уводить галлу отсюда. Разъяренная тварь могла убить этих храбрых парней. Я перекатился на живот, вскочил на ноги и, хромая, побежал к площади Бигера — подальше от лучей фонариков и мощных прожекторов. За моей спиной раздались громкие окрики. Несколько полицейских бросились в погоню.

На какое-то время мне удалось затеряться в праздничной толпе. Когда я добрался до середины площади, за моей спиной послышались испуганные крики. Я понял, что галлу последовал за мной. Несмотря на леденящий страх, эта мысль порадовала меня — по крайней мере, я увел чудовище от своих друзей. Однако было ясно, что, если следующая часть моего торопливо придуманного плана пойдет галлу под хвост, я вряд ли встречу нынешнюю Пепельную среду.

На дальнем конце площади меня едва не сбил мотоцикл. Двое подвыпивших молодых ребят довольно нагло пробивались сквозь толпу пешеходов. Это сделало их ключевыми элементами второй части моего побега от адского демона. Я знал, что, если не обзаведусь каким-нибудь средством передвижения, чудовище вскоре порвет меня на части. Времени на раздумья не оставалось. Я побежал за ребятами, настиг их и сбросил пассажира с сиденья. Прежде чем водитель понял, что происходит, я уже сидел за его спиной. Через секунду он скатился на асфальт вслед за своим приятелем. Я пригнулся к рулю, переключил двигатель на вторую скорость (это была новая «Ямаха» незнакомой модели) и посмотрел на упавшего водителя.

— Эй, парень! — крикнул я. — Надеюсь, ты застраховал свой байк? Денег хватит на новую тачку?

Он ответил мне какой-то неразборчивой фразой. Я решил, что это было нечто утвердительное — типа: «Да-да, не волнуйся, приятель! Катайся себе на здоровье!» Я газанул, и мотоцикл рванул вперед. Двигатель был на удивление сильным. Переднее колесо приподнялось над землей, но я склонился вперед и выровнял байк. Тот помчался так быстро, что мне пришлось махать рукой напуганным гулякам, которые в панике разбегались в разных направлениях. Хотя, возможно, они удирали не от меня, а от гигантского, испускавшего пар рогатого существа, преследовавшего мой мотоцикл.

На краю площади я чуть не застрял между двумя припаркованными машинами. Мне чудом удалось протиснуться в узкий зазор. Я свернул на Мейн-стрит и, оставив позади ликующие праздничные толпы, направился к Речному торговому центру. Он закрывался по ночам, и там не могло быть веселившихся пешеходов. Галлу скакал прямо за мной. Я слышал его сопение, но боялся оглядываться, поскольку развил приличную скорость. Мне приходилось скакать вверх и вниз по бордюрным камням и маневрировать на пешеходных аллеях, не предназначенных для скоростной езды. Стрелка спидометра прилипла к правому краю шкалы. Еще немного, и я убил бы себя, облегчив жизнь древнего демона. Мотоцикл проскакал по неподвижному эскалатору и оказался на верхней эспланаде торгового центра (на удивление шины не лопнули). Я быстро обернулся и увидел черную тень, которая поднималась следом за мной. Галлу восстановил свой прежний вид. Извилистые языки огня лизали ее темный силуэт. Блестящие красные глаза свирепо фиксировали каждое мое движение.

На одной стороне верхнего уровня располагались магазины. Другая сторона представляла собой открытую площадку с прекрасным видом на реку. Я хотел добраться до дальней стороны эспланады, ниже которой русло Редвуда имело нужную мне глубину. Ситуация осложнялась тем, что на площадке передо мной размещалось множество бетонных тумб и скамеек. Тут же находились небольшие киоски, в которых днем продавались вафельные трубочки, «тянучки», «сосульки» и другие сладости. Сейчас на дверях киосков висели большие замки. Мне приходилось объезжать сотни препятствий, поэтому я сбавил скорость. За моей спиной слышался топот ужасного чудовища. Неутомимая тварь приближалась ко мне. А я уже устал от долгого бегства.

Мотоцикл не мог перескочить через железную ограду на краю эспланады. Оставалась лишь одна возможность. В последние мгновения, подъезжая к ограждению (когда расстояние сократилось на двадцать ярдов, десять, пять, четыре), я вскарабкался на сиденье, расставил руки в стороны и изо всех сил прыгнул вверх. Когда «Ямаха» врезалась в железный столб, ее скорость достигала сорока миль в час. За моей спиной раздался громкий скрежет и взрыв. Уносимый вперед силой инерции, я пролетел через ливень искр и на крохотное мгновение завис в воздухе. Мотоцикл, запутавшийся в металлических столбиках, как дельфин в рыбацкой сети, снес один из пролетов ограды. Искореженная конструкция неуклюже упала вниз на дамбу, увлекая байк за собой. Я увидел это в замедленной последовательности, пока летел к темно-зеленой воде.

Удар о водную поверхность был неприятным. Я упал в неловком нырке — пожалуй, худшем из всех возможных. Клянусь, я видел людей, которые, выпрыгнув из горящего самолета, падали в более грациозной манере. Но красота тут не главное. Я позволил инерции увлечь меня вниз — благо река в этом месте была достаточно глубокой. Мне не только удалось погасить энергию падения, но и сохранить ясность мыслей. Вместо того чтобы всплыть на поверхность, я вытащил из-за пояса пластмассовый шланг сифона, сорвал маленький кран и сунул конец трубки в рот. Мой плавный подъем вверх закончился тем, что другой конец шланга оказался над водой. Доплыв до отмели, где мои ноги прочно опирались на дно, я замер на месте, как статуя затонувшего мотоциклиста. Галлу мог пялиться на воду сколько угодно. Отмель находилась на середине реки. Звук всасываемого воздуха и небольшие пузыри, создававшиеся при моих выдохах, были незаметными с эспланады. Кроме того, я надеялся, что вода надежно скрывала мой запах.

Это был отчаянный план. Я не подозревал, что будет так трудно оставаться в холодной воде и дышать через узкую трубку. Первые несколько минут прошли нормально, но постепенно холод начал брать свое. Несмотря на усиленное телосложение, я через десять минут дрожал так сильно, что уже сомневался в правильности выбранного решения. Что было хуже — смерть от лап демона или гибель в холодной воде?

Продержавшись еще одну минуту, я медленно поплыл к другому берегу, затем выбрался на мол, покрытый бетонными плитами, и мокрый, дрожащий, несчастный укрылся под пешеходным мостом. Галлу пропал из виду, но я не шевелился, пока не рассмотрел на эспланаде полицейских и работников аварийной службы. Собравшись у проема разрушенной ограды, они указывали руками на то место, где упал байк. Несколько металлических обломков лежало на дамбе. Другие искореженные части выступали из воды. Похоже, полиция решила направить водолазов на поиски тела разбившегося мотоциклиста. Забравшись подальше под мост, я разделся догола и выжал мокрую одежду. Оставалось надеяться, что люди будут принимать меня за бомжа, пережившего трудную ночь. Было ли мне холодно? Лучше не спрашивайте.

Я позвонил Сэму, но он не отозвался. Коротким сообщением я дал ему знать, что жив и здоров. Мне хотелось верить, что с ним все в порядке, однако адская тварь могла нанести ему серьезное ранение. Звонок Монике тоже остался без ответа. Я начинал тревожиться, что моя некомпетентность привела к убийству всех моих друзей. Впрочем, суровая действительность не дала развиться этим страхам. Галлу по-прежнему был где-то поблизости. Я лишился машины и серебряных пуль, а Элигор поднял на ноги своих городских осведомителей.

Дрожа и притаптывая ногами от холода, я позвонил Клэренсу и вновь услышал длинные гудки. Неужели парни избегали меня ради собственной безопасности? Мне не хотелось идти в мокрой одежде по ярко освещенному бульвару Ветеранов. В таком виде меня не впустили бы ни в один мотель. И я не знал приюта для бездомных, где мог бы провести ночное время. Как видите, у меня не оставалось выбора. Я позвонил по номеру, который не думал использовать. Никто не ответил, но я отослал сообщение. Через пятнадцать минут к мосту подъехала большая черная машина. Она остановилась у тротуара на бульваре. Я быстро выбрался из своего убежища, вскарабкался на набережную и, пригибая голову, открыл пассажирскую дверь. Как только я оказался в салоне, что-то твердое, похожее на ствол пистолета, прижалось к моей переносице.

— Мистер Доллар, вы понимаете, что в этом такси вас не будут возить бесплатно?

Рука графини не дрожала. Голос был твердым и уверенным.

— Либо вы расскажете мне все, что знаете, либо завтра утром в реке найдут утопленника, похожего на вас.

Трудно спорить с тем, кто держит пистолет у вашей головы.

— Я буду очень откровенным. Даю вам ангельское слово.

— Прекрасно, — с легким сарказмом сказала она. — Пристегнитесь.

Графиня отвела оружие от моего лба, но не перестала целиться в меня. Это был большой девятимиллиметровый чешский пистолет с блестящими накладками — как я догадывался, из платины или хрома. (На мой взгляд, очень крикливо.) Взглянув на мою мокрую одежду и темные пятна на кожаной обивке, она неодобрительно фыркнула. Большая машина помчалась по бульвару Ветеранов.

— От вас воняет болотом и утиным дерьмом. Мне кажется, вас окунули в сточную канаву.

— Ха-ха. Хорошая шутка.

В моих словах не было веселья. Меня сотрясала сильная дрожь.

— Не могли бы вы включить обогреватель?

— Он уже работает на полную мощь.

Тем не менее она подкрутила регулятор еще на пару меток. Поток транспорта вокруг нас становился все более плотным. Графине приходилось чаще маневрировать. Чтобы высвободить вторую руку, она приподняла край юбки и сунула блестящий пистолет в небольшой просвет между бедрами.

— Куда вас отвезти после нашей беседы?

— Сейчас и Ад показался бы прекрасной переменой в жизни.

Она нахмурилась.

— Вы понятия не имеете, насколько плоха ваша шутка.


Глава 21
ПОНОЖОВЩИНА В ГАРЕМЕ

Я редко встречал таких женщин (среди ангелов и людей), которым действительно нравилось управлять автомобилями. Мне кажется, слабый пол гораздо прагматичнее нас. Для многих мужчин езда — это продолжение их гендерного начала. Они все время придумывают какие-то маленькие фантастические сценарии: гонки, погони или поединки с другими водителями. Женщины, наоборот, рассматривают вождение как способ перемещения в намеченный пункт назначения. Я знаю, это полное безумие.

Когда мы удалились от места моей последней встречи с галлу, я с интересом присмотрелся к графине Холодные руки. Ее стиль вождения был необычным и несколько агрессивным. Ей нравилась быстрая езда, и она управляла машиной с уверенной небрежностью. Ее левая рука, покоившаяся на бедре, сжимала грозный CZ 75. Он снова был направлен на меня.

— Похоже, вам нравится сидеть за рулем. Почему вы раньше нанимали шофера?

— Вы имеете в виду Корицу? Телохранителя? В то время мне хватало развлечений и без езды на машинах. Однако ситуация изменилась и, как я уже говорила, меня лишили многих привилегий.

Ее автомобиль проскользнул между двумя грузовиками и аккуратно перешел на крайнюю полосу. Мы свернули на Набережную и помчались к университету. Мои тревожные звоночки начали позванивать. Мне вдруг подумалось, что мы сейчас поедем к особняку Уолкера — в дом Поузи и ее идиотского дружка. Неужели мне предстояло узнать, что я был не только наивный простофилей, но и полным придурком? Что, если графиня с самого начала вела меня к бездне? По особой причине, которую я не понимал? Хотя зачем ей нужна была причина? Мы с ней находились по разные стороны конфликта и являлись кровными врагами.

Пока я рассматривал возможности бегства (или контрмер, если это слово покажется вам более брутальным), она свернула с главной трассы на ярко освещенную улицу небольшого жилого района, известного как Ущелье виски — оазиса в пустыне ограничений, введенных Стэнфордом во время его антиалкогольного крестового похода. В 50-е годы прошлого века этот район был центром городской джаз-культуры. В 70-е он снова ожил на волне диско, но чуть позже превратился в трущобы. Тем не менее здесь сохранились элитарные клубы — например, «Гло-червь», который существовал тут еще в Великую депрессию. А знали бы вы, сколько важных граждан Сан-Джудас подвергались арестам в местных притонах за стрельбу и убийства. Забавно, что это логово разврата находилось в непосредственной близости к вычищенным улицам Эдварда Уолкера и его благовоспитанных соседей.

— Пригнитесь, — сказала графиня, когда мы поехали по главной улице района. — Здесь слишком много любопытных глаз.

— У вас тонированные окна.

— Речь идет не о человеческих глазах.

Я сполз с сиденья вниз, и моя голова оказалась на уровне отделения для перчаток. Взглянув на графиню с такого близкого расстояния, я понял, что она не носила нижнего белья. Край ее шелкового платья приподнялся на бедре, открывая вид на бархатистую кожу стройных ног. Я видел, как напрягались и расслаблялись ее мышцы, когда она нажимала на педали газа или тормоза. Это было увлекательное зрелище.

— Эй, крылатый, а глаза не лопнут? — спросила она через несколько мгновений.

— Вас действительно смущает мой взгляд? Мне казалось, что вы, леди-демоны, всегда настроены на обольщение.

— Вы ничего не знаете о нас, леди-демонах, Доллар. Чтобы разобраться в этом вопросе, вам пришлось бы прочитать кучу толстых умных книг, которые вы вряд ли встречали в своей жизни.

Несмотря на сломанные ребра и наставленный на меня пистолет, я весело рассеялся.

— Поверю вам на слово. Куда вы меня везете?

— В местечко, где вы сможете обсохнуть и стать не таким заметным. Тем временем я подумаю, что делать с вами дальше. И вы сможете рассказать мне последние новости в приятной и приватной обстановке.

— А что, если…

— У вас когда-нибудь рот закрывается?

Мне пришлось замолчать.

Мы проезжали мимо темных высоких зданий. Этот район не был таким милым, как жилищные товарищества на Университетском проспекте, с блестящими фасадами домов и швейцарами, одетыми в красивую форму. Здесь люди сушили белье на балконах, а сломанные детские игрушки на грязных лужайках с вытоптанной травой медленно превращались в блеклые окаменелости. Тротуары были безлюдными (в два часа ночи такие места опасны для прогулок), но мусор на улицах указывал, что днем тут ошивалось множество бездельников. Когда мы свернули на пологий спуск подъездной дорожки, колеса с хрустом проехали по битому бутылочному стеклу.

Перед нами возвышалось шестиэтажное здание, ничем не отличимое от соседних домов на темной мрачной улице. Графиня нажала на кнопку, поднимая решетку гаражных ворот. С моих губ сорвался печальный вздох.

— В последние дни я провожу много времени в подземных гаражах.

— Мы здесь не задержимся.

Она проехала мимо нескольких пустых парковочных мест и свернула к дальней стене гаража, затем щелкнула тумблером на приборной панели, и часть стены, словно по волшебству, поднялась вверх. Когда машина проскользнула в небольшой темный бокс, стена снова опустилась вниз. Я был впечатлен.

— Ого! Как вы обнаружили этот тайник?

— Не тайник, а лифт. Он сделан по моему заказу. Здание возвели в середине прошлого века. Все подрядчики и строители уже мертвы.

Я посмотрел на нее, но так и не понял, шутила она или нет.

— Вы сохраните мой секрет?

— Каз, вы привезли меня к себе домой?

Меня вдруг охватило юношеское возбуждение, хотя, по правде говоря, я не помнил своей юности и подобных мгновений. Тем не менее мне показалось, что у меня по всему телу начался зуд. Мысли дружно покинули голову. Я с трудом артикулировал слова. Возможно, виной тому были феромоны или какая-то адская магия, но графиня могла создавать очень волнующие и напряженные моменты. Надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю.

— Это не единственное жилье, которое я имею. Если вы сдадите мой адрес своим ангелам мщения, они не нанесут мне большой ущерб. Кстати, вы тоже не единственный, кто приходил сюда.

Я уловил в ее голосе странные тона, но к тому времени лифт уже поднялся вверх и нужно было выходить из машины.

— Спасибо, Каз. Вы заставили меня почувствовать себя как дома.

Мы начали подниматься по темной узкой лестнице, которая вела в ее квартиру.

— Вы по-прежнему держите меня на мушке пистолета?

— А вы как думаете?

— Наверное, да.

Графиня открыла дверь на верхней площадке лестницы (тяжелую и массивную, какие обычно бывают в правительственных бомбоубежищах) и провела меня в воистину удивительные апартаменты.

Первый раз я удивился, когда она щелкнула выключателем и свет вспыхнул во всех комнатах — радугой тускло-красных, желтых и предзакатно-оранжевых оттенков. Я понял, что в квартире не было ни одного окна. Создавалось впечатление, что мы находились под землей, хотя, конечно, это было иллюзией. Еще меня удивил дизайн помещения. Полагаясь на стиль одежды обольстительной графини, я ожидал, что оформление ее апартаментов будет отличаться абсолютным модернизмом или, по крайней мере, богемной своеобразностью. Но ее тайное убежище выглядело античной версией султанского гарема (вы могли бы найти нечто подобное в романтических новеллах о восточных сералях). Альковы и стены были украшены тонкой кисеей, подсвеченной маленькими лампочками. В углу располагалось большое бронзовое зеркало, драпированное нитями бус. Напротив него стояла постель, прикрытая ажурным занавесом. Плотная красная ткань имела несколько слоев, поэтому я не видел кровать, но одна лишь близость к ней наполняла меня мощным эротическим зарядом.

Плохой ангел, сказал я себе. Глупый ангел. Не забывай о ловушках врага.

Я не мог отвести взгляд от постели. Вместо того чтобы порадоваться эффекту, который она произвела на закаленного в битвах врага, графиня нахмурилась. Она выглядела сердитой и немного смущенной.

— Красивое оформление, — сказал я. — Кто ваш декоратор? Сесиль де Милль?

— Мне нравится этот стиль, — раздраженно ответила она. — Если захотите принять душ, то ванная комната там.

Каз указала рукой на дверь, прикрытую плотной портьерой. Она устроилась в мягком античном кресле перед старомодным письменным столом. Вид портил лишь открытый лаптоп, стоявший на столешнице, и змеившиеся из него провода.

— В шкафу имеется мужская одежда вашего размера. Берите что понравится.

Затем, словно забыв обо мне, она перевела взгляд на экран монитора. Такое женское поведение ставило меня в тупик.

Нет, напомнил я себе. Она не женщина. Возможно, когда-то была ею, но не сейчас. Ты имеешь дело с представительницей адского дворянского сословия. Она — демон, поклявшийся разрушать и искажать любое творение Господа. Если графиня помогает тебе, то лишь потому, что это выгодно ей. Не доверяй ни одному ее слову.

Тем не менее информация о мужской одежде оказалась точной. Выйдя из-под горячего душа и прошлепав сначала по кафельному полу, а затем по ковровой дорожке, я открыл шкаф и увидел ряд вешалок с дорогими, сшитыми на заказ спортивными костюмами, широкими брюками и деловыми рубашками. Рядом висели футболки и майки — в основном тропических расцветок. Мои внутренности сжались от ужаса. Совсем недавно я встречался с очень нервным человеком, который обладал подобным снобским вкусом. По совместительству он являлся Герцогом Ада. Я проверил монограмму на внутреннем кармане одного из костюмов. Все верно. КВ — Кеннет Валд.

Выбрав умеренно стильные черные брюки и белую рубашку с золотистыми пуговицами, я вернулся в гостиную.

— Прекрасная подборка одежды, Каз. Чья она?

— Не ваше дело, Доллар.

— Вы уверены? Может быть, я знаю этого парня?

— Не забывайте, что сегодня я задаю вопросы. Или вам хочется покинуть мой дом? Сейчас не лучшее время для пеших прогулок — тем более что за вашу голову назначена награда.

Это была патовая ситуация. Я сел в кресло рядом со столом, с наслаждением погрузил пальцы ног в густой ворсистый ковер и подумал, что это в любом случае лучше, чем стоять в холодной воде и дышать через трубку, пропахшую тоником.

— Ладно, графиня. Я у вас в долгу. Что вы хотите узнать?

— Все, что вам известно.

Казимира пронзила меня пристальным взглядом. Я вспомнил, что ее глаза при первой нашей встрече были не бледно-синими, а алыми, как окна амстердамской шлюхи.

— Расскажите, что случилось с вами после освобождения из-под ареста.

— Если я выполню вашу просьбу, вы ответите на пару моих вопросов?

— Ничего не обещаю. Вы сами сказали, что в долгу у меня. Значит, сейчас я диктую условия.

Мне пришлось рассказать ей о том, где я был и что делал. Естественно, я пригладил неудобные моменты и умолчал о своих переживаниях во время бегства от галлу. В секрете так же осталась важная информация о Небесах и «Циркуле» — я ведь отвечал услугой на услугу, а не предавал своих соратников в древнем противостоянии. Графиня знала, что некоторые вещи оставались недосказанными, но она благородно не обременяла меня дополнительными расспросами, пока речь не зашла о слухах, которые мне передал Жировик.

— У Трававоска был игровой долг перед князем Ситри? Вы уверены? Откуда вы получили такие сведения?

— Теперь уже мне придется сказать вам, что это не ваше дело.

Я не собирался сдавать своих информаторов. Она и сама могла отследить их. Многие знали о человеке-свинье и о его ненависти к прислужникам Ада. Тем не менее это был вопрос принципа. Да, я имел свои принципы!

— А почему вас взволновал долг Трававоска?

— Вы что, идиот? Я же говорила вам, что отдала ему… ту самую вещь. Он должен был спрятать ее. Я держала его на крючке и при желании могла бы испортить ему служебную карьеру. Но мне не было известно о его долге перед князем Ситри. Липкий маленький ублюдок!

— Ситри или Трававоск?

— Трававоск! Похоже, он боялся князя больше, чем меня.

Она встала и начала расхаживать по комнате.

— Но почему Ситри заинтересовался этим предметом?

Не буду отрицать, что я блаженно наблюдал за ее плавными движениями, пока она перемещалась по комнате. Войдя в дом, Каз сбросила туфли, и теперь ее красивые лодыжки, икры и бедра начали оказывать на меня гипнотическое воздействие. Можно сказать, что они стали отвлекающим фактором.

— Подождите, Каз. Я кое-что не понял.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями.

— Вероятно, вы сильно рисковали, похищая эту вещь у Элигора. Почему вы отдали ее такому проходимцу, как Трававоск?

— Потому что за мной следили. Я должна была избавиться от нее. Потому что украденная вещь…

— Вы можете называть ее «перо».

Я сделал этот выстрел без подготовки. Мне хотелось посмотреть, каким будет эффект. Он оказался впечатляющим. Ее глаза расширились, и, клянусь, я увидел в них беспомощность и страх.

— Как вы узнали?

Не желая портить жизнь Эди Парментер, я уклонился от ответа.

— Маленькая птичка напела. Какая разница? Я уже выяснил, о каком предмете идет речь.

Еще одна ложь в череде той неправды, которую я нагородил в эту ночь. У меня по-прежнему не было никаких идей о том, что представляло собой золотое перо и почему Элигор и его соперники так сильно озаботились им. Однако сейчас мне хотелось создать у графини ложное представление о своей осведомленности.

— Я пытаюсь представить всю картину в целом. Помогите мне заполнить детали. Вас преследовали. Вы имели при себе эту невероятно ценную вещь. Но как вы могли отдать ее Трававоску? Лживому предателю, который был не только демоном из Ада, но и адвокатом? Почему вы пошли на такой риск?

— Почему? Я думала, что он находился под моим контролем. У меня был собран компромат на него, и я обещала ему уничтожить часть этих сведений, если он сохранит похищенную вещь.

— Зачем вы собирали компрометирующий материал? Что вам удалось узнать о Трававоске?

Она поджала губы и разочарованно покачала головой.

— Какая вам разница! Неужели вы не понимаете? У нас внизу все собирают друг на друга сведения. Это способ выживания. Каждый шпионит, обманывает, шантажирует и заключает сделки. Наиболее хитрые и ловкие выбираются из грязи, дерьма и расплавленной лавы. Они обретают небольшую свободу и создают для себя условия жизни.

— Прямо как в Сан-Джудас, — заметил я. — Вот, значит, как вы добыли свое милое гнездышко.

— Эту квартиру?

Казимира с презрением осмотрела жилище.

— У меня дюжина таких мест. Я владею недвижимостью во многих городах. И не только в Калифорнии.

— Так что же случилось на самом деле?

Взгляд графини наполнился насмешливым укором. Казалось, что она подозревала меня не только в идиотизме, но и в умышленном издевательстве над ней. Я заметил в ее глазах закипавший гнев, которого не видел прежде.

— Вам еще не ясно? Вы же такой детектив, мистер Доллар!

— Я не детектив. Сколько раз говорить вам об этом? Не заменяйте реальность своими фантазиями. Я парень, который делает свою работу и старается остаться в живых. Прямо сейчас моей работой стало выживание. Да, я, похоже, знаю, что случилось с вами. Шантаж не мог бы обеспечить вашу свободу. Вам приходилось выполнять услуги — любые услуги — для нужных и важных людей. Таких важных, как Кеннет Валд, Великий герцог Элигор. Ваш сахарный папочка!

Она приподняла голову. Ее белокурые волосы взметнулись веером вверх и снова упали на плечи.

— Вы можете воображать себе все, что угодно, — ответила графиня. — Надеюсь, вы не думаете, что я влюблена в него?

— Не думаю. Но я большой мальчик, поэтому понимаю вас, Каз. Элигор обладает властью и могуществом. Он богат, как Билл Гейтс, и привлекает вас своим вечным проклятием, шестьюдесятью легионами Ада и прочими фишками. Я могу представить себе, почему такая умная и красивая женщина, как вы, обратила на него внимание. Мне только одно не понятно. Зачем вы обворовали его? Это же была самоубийственная затея. И почему вы выбрали золотое перо?

Она остановилась на полушаге и посмотрела на меня с презрительной холодной яростью. Клянусь, я едва не кристаллизовался на клеточном уровне.

— Обворовала? Да! Зачем мне было оставаться холеной любовницей одного из самых могущественных существ на зеленой земле? Я решила ободрать его как липку. Это же типичная манера поведения для таких мерзких тварей, к которым вы относите меня, не так ли?

— Не важно, к каким демонам я вас отношу. Мне просто хочется узнать ответы…

Она отвернулась и подошла к античному столу. Открыв рывком ящик, графиня начала копаться в нем.

— Мне следовало знать, — прошептала она придушенным и странным голосом. — Чего я еще ожидала? Мне… следовало… знать.

— Послушайте, графиня! — сказал я, подходя к ней сзади. — Избавьте меня от сцен леди Макбет, или чем вы тут хотите заняться. Мне не интересны ваши отношения с Герцогом, и я не осуждаю вас. Если бы меня отправили в Ад, я не волновался бы о своих последующих действиях. Мои вопросы о вашем приятеле Элигоре вызваны лишь тем, что я случайно оказался на его пути.

Моя рука опустилась на плечо Казимиры, но холод ее кожи (даже через ткань платья) был настолько пугающим, что я отпрянул на шаг назад. Именно это и спасло мне жизнь. Она быстро развернулась. Большой кривой нож в ее руке с тихим свистом пронесся мимо яремной вены и, несмотря на мое рефлекторное уклонение, рассек кожу на шее. Оружие было одним из клинков гуркхов, называемых кукри. Милашка-графиня неплохо пользовалась им. Я поднес руку к горлу, проверяя серьезность раны. Мне не хотелось умереть от потери крови. К счастью, на пальцах остались только тонкие красные полоски.

— Что за черт?..

— Ублюдок, — прорычала она хриплым голосом. — Значит, не осуждаешь меня, да?

Казимира сделала обратный мах, на этот раз целясь в мое подбрюшье. Я вовремя отпрыгнул назад, но как только мои ноги коснулись пола, она набросилась на меня. Я схватил ее за руку. Графиня ловко вывернулась и прижала кончик ножа к моему животу. Мне снова повезло — кукри был создан, чтобы резать, а не колоть. Я отбил нож в сторону, отделавшись еще одним легким порезом. После многочисленных забегов с галлу моя физическая форма оставляла желать лучшего. И вы должны понять, что схватка с графиней отличалась от ссоры с рассерженной слабой женщиной. Казимира не уступала мне по силе. Она была храброй и злой и, кроме прочего, держала в руке острый предмет.

— Каз, прекратите немедленно! Я не шучу!

Осмотревшись вокруг и не найдя в ее турецком будуаре ни одной вещи, пригодной для обороны, я схватил стул и выставил его перед собой. Будь у меня хлыст, я мог бы укротить эту тигрицу. Но с такой тяжелой частью мебели мне оставалась лишь одна возможность — удерживать ее подальше от себя.

Расставив руки в стороны, она снова набросилась на меня. Это был ложный маневр. Когда я поднял стул, чтобы блокировать наскок, она пнула меня ногой в голень. Удар оказался таким сильным, что я потерял равновесие и едва не упал на бок. Она попыталась добраться до меня, но мне удалось отпихнуть ее ножкой стула. Графиня ухватилась за нее и потянула стул к себе, затем снова нанесла удар ногой. Я перехватил ее изящную голень, подтолкнул стул вперед, и моя прекрасная соперница повалилась на пол. Мне хотелось ударить ее тяжелым стулом (а что тут такого; она чуть не перерезала мое горло). Однако в ее поведении чувствовалась какая-то странность. Она, скорее, защищала себя, пусть даже в атакующем стиле. Ее глаза были наполнены отчаянием — тем, что более поэтический ангел назвал бы безнадежным ужасом. А это не те эмоции, которые вы ожидаете от ветерана адского труда, который всеми силами стремится выпить вашу кровь.

Когда графиня упала на пол, я вскочил верхом на нее, посматривая на руку с длинным кукри. Каз ловко перекатилась на бок и коротким взмахом ножа оцарапала мне щеку и ухо. Я перехватил рукоятку клинка, подогнул запястье графини под ее тело и прижал его своей массой. Теперь она не могла кромсать меня ножом. К сожалению, ее другая рука продолжала царапать мои истерзанные щеки. Внезапно она закинула ноги вверх и обвила ими мою шею. Через несколько секунд ее