Наследие предательства (fb2)

Наследие предательства (пер. Йорик, ...) (Warhammer 40000)   (скачать) - Ник Кайм - Грэм Макнилл - Энтони Рейнольдс - Аарон Дембски-Боуден - Гэв Торп - Крис Райт - Джон Френч

НАСЛЕДИЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВА
Пусть галактика горит в огне


THE HORUS HERESY®

Это легендарная эпоха.

Галактика объята пламенем. Великий замысел Императора относительно человечества разрушен. Его любимый сын Гор отвернулся от света отца и принял Хаос.

Его армии, могучие и грозные космические десантники, втянуты в жестокую гражданскую войну. Некогда эти совершенные воители сражались плечом к плечу как братья, защищая галактику и возвращая человечество к свету Императора. Теперь же они разделились.

Некоторые из них хранят верность Императору, другие же примкнули к Магистру Войны. Среди них возвышаются командиры многотысячных Легионов — примархи. Величественные сверхчеловеческие существа, они — венец творения генетической науки Императора. Победа какой-либо из вступивших в битву друг с другом сторон не очевидна.

Планеты пылают. На Исстване V Гор нанес жестокий удар, и три лояльных Легиона оказались практически уничтожены. Началась война: противоборство, огонь которого охватит все человечество. На место чести и благородства пришли предательство и измена. В тенях крадутся убийцы. Собираются армии. Каждый должен выбрать одну из сторон или же умереть.

Гор готовит свою армаду. Целью его гнева является сама Терра. Восседая на Золотом Троне, Император ожидает возвращения сбившегося с пути сына. Однако его подлинный враг — Хаос, изначальная сила, которая желает подчинить человечество своим непредсказуемым прихотям.

Жестокому смеху Темных Богов отзываются вопли невинных и мольбы праведных. Если Император потерпит неудачу и война будет проиграна, всех ждет страдание и проклятие.

Эра знания и просвещения окончена. Наступила Эпоха Тьмы.


Крис Райт
БРАТСТВО БУРИ

Ханне, как всегда, с любовью


Действующие лица


ПРИМАРХИ

Джагатай-хан — примарх Белых Шрамов

Гор Луперкаль — примарх Лунных Волков


V ЛЕГИОН БЕЛЫЕ ШРАМЫ

Шибан-хан — братство Бури

Торгун-хан — братство Луны

Таргутай Есугэй — провидец бури


ИМПЕРСКИЕ ПЕРСОНАЖИ

Илья Раваллион — Департаменто Муниторум

Хериол Мирт — Департаменто Муниторум


I. ШИБАН

Даже сейчас я помню многое из того, что он сказал, но мы учились быстрее на примерах, чем со слов. Именно эта особенность была нашей сущностью — мы смотрели, и мы действовали.

Мы наслаждались скоростью. Возможно, мы зашли слишком далеко, слишком быстро, но я ни о чем не жалею. Мы хранили верность своей природе, и она спасла нас в последнем испытании.

Я многое помню о нем с того времени, когда наши инстинкты были проще. Некоторые полученные уроки, самые ценные из них, до сих пор помогают мне.

Из всего, что он сказал или якобы говорил, только одно потрясло меня. Он сказал: «Смейся, когда убиваешь».

Если бы нам был нужен девиз, если кто-нибудь спросил, что делает нас теми, кто мы есть, тогда я бы ответил именно этой фразой.

Никто никогда не спрашивал. К тому времени, как нас удосужились разыскать, все уже изменилось. Мы вдруг стали нужны, но времени подумать «почему» не было.

Я последовал его совету: убивая, смеялся. Ледяной ветер трепал мои волосы, и я чувствовал горячую кровь на своей коже. Я мчался далеко и быстро, подстегивая своих братьев, чтобы они не отставали. Я был подобен беркуту, охотничьему орлу, свободному от пут, парящему в восходящем потоке высоко над горизонтом.

Вот кем мы были тогда — Минган Касурга, братством Бури.

Это было наше имя, которое отличало нас от других.

В узком кругу нас называли «смеющимися убийцами».

Для остальной галактики мы все еще оставались неизвестными.


Мне нравился Чондакс. В отличие от покрытого корой затвердевшей магмы Фемуса и утопающего в джунглях Эпигеликона планета, давшая имя всему звездному скоплению, подходила нашему стилю войны. Ее безоблачные огромные и высокие небеса были бледно-зеленого цвета, подобно траве рейке. Мы волнами пронеслись по ней от южных пунктов высадки до экваториальной зоны. В отличие от любого другого мира, известного мне ранее и ставшего известным после, он никогда не менялся — во все стороны простиралась белая пустыня, блестевшая под мягким светом трех далеких солнц. Земля была кристаллической, как соль, и трескалась от простого нажатия рукой.

На Чондаксе ничего не росло. Мы доставляли запасы с орбиты на громоздких транспортных судах. Когда они улетали, а мы уходили, земля смыкалась над выжженными следами, разглаживая их добела.

Планета сама себя исцеляла. Наше присутствие было незначительным — мы охотились, убивали, а затем ничего не оставалось. Даже добыча — зеленокожие, которых мы называли хейны, другие — орками, кайнами или крорками — не оставляла следов. Мы понятия не имели, чем они питались. Мы уничтожили их последний примитивный космический корабль несколько месяцев назад, заставив чужих высадиться на поверхность планеты. Всякий раз, как мы вычищали их грязные логова, выжигали их и превращали землю в стекло, возвращалась белая пыль.

Однажды я долго вел эскадрон на юг. Мы покрывали по триста километров до каждого заката, возвращаясь туда, где сражались с орками в жестокой семидневной битве, окрасив землю в черный цвет крови и угля.

Когда мы прошли по месту битвы, там не было ничего, кроме белой пустыни.

Я сверился с локаторами доспеха. Джучи не поверил мне, сказав, что мы ошиблись. Он оскалился, разочарованный тем, что ничего не нашел. Брат надеялся, что некоторые спрятались и уцелели, и теперь были готовы к новому бою.

Я знал, что мы не ошиблись. И тогда я понял, что мы находились на планете, которой нельзя навредить, которая стряхивала с себя нашу кровь и ярость и возвращалась в первоначальное состояние после нашего ухода.

Это наблюдение стало основой моей симпатии к Чондаксу. Позднее я объяснил это братьям, когда мы сидели под звездами и грели руки у костра, как делали наши отцы на Чогорисе. Братья согласились, что Чондакс — хороший мир, на котором можно вести добрую войну.

Пока я говорил, Джучи терпеливо улыбался, а Бату качал покрытой шрамами головой, но я не возражал. Мои братья знали, что у их хана поэтический характер, но это не вызывало презрения у чогорийцев, которое, я слышал, было свойственно другим Легионам.

Есугэй однажды сказал мне, что только поэты могут быть истинными воинами. Тогда я не знал, что он имел в виду. Возможно, лично меня, а может и нет. От задьин арги не требуют объяснений.

Но я знал, что когда наши души согреются и очистятся кровопролитием, и мы уйдем, Чондакс забудет о нас. Мы грелись у огня, топливо для которого, как и все остальное, было доставлено транспортными кораблями. И костер, который на рассвете мы по старому обычаю не будем заливать водой или затаптывать, не оставит следов.

Я нашел это обнадеживающим.


* * *

Мы снова направились на север. Постоянно в движении, постоянно в поиске. Вот что мы любили, если же нам приходилось долго оставаться на одном месте, то мы быстро теряли задор.

Я отправился со своим братством в степи — пятьсот безупречных воинов в доспехах цвета слоновой кости с красной окантовкой. Наши гравициклы вспахивали землю под собой, оставляя позади борозды. Мы управляли ими вызывающе, зная, что никто не сможет так же справиться с их грозной мощью. Когда взошло третье солнце, от чего пустое небо стало светиться, наши покрытые письменами знамена засверкали, а оружие заблестело. Мы мчались как кометы, растянувшись по степи серебристыми клиньями и издавая крики восторга и торжества.

С восходом третьего солнца на Чондаксе исчезли тени. Мы все видели в резких тонах. Смотрели друг на друга и замечали детали, на которые прежде не обращали внимания. Увидели цвет наших смуглых лиц и поняли, насколько стары и как долго участвуем в войнах, и удивлялись тому, что чувствовали себя более дикими и энергичными, чем во времена детства.

На седьмой день, когда солнца находились в зените, мы заметили на горизонте орков. Они тоже направлялись на север, длинные колонны изношенных, неуклюжих бронемашин поднимали в воздух клубы копоти, которые выдавали их позицию.

Как только я увидел их, мое сердце затрепетало. Мышцы напряглись, глаза сузились, пульс участился. Я чувствовал, что пальцам не терпелось прикоснуться к глефе гуань дао. Благословенное оружие — двухметровое металлическое древко, одно изогнутое лезвие, творение мастера ближнего боя — не пило крови уже много дней. Дух гуань дао страстно желал отведать ее снова, и я не собирался разочаровывать его.

— Добыча! — заревел я, чувствуя, как по лицу хлещет жесткий холодный ветер. Я поднялся в седле, позволив гравициклу вильнуть, и всмотрелся в ослепительный блеск горизонта.

Зеленокожие не приняли боя. Они продолжали двигаться испускающими дым колонами так быстро, как могли.

Когда он только привел нас на Чондакс, хейны сражались с нами, бросались на нас толпами, ревя и брызжа слюной из мерзких пастей.

Но не сейчас. Мы сломили их дух, преследовали их по планете, уничтожали, гнали, вырезали. Мы знали, что они где-то собирались, пытаясь организовать массированную оборону, но даже они, должно быть, чувствовали, что конец близок.

Я не испытывал к ним ненависти. В те дни я не понимал, что значит ненавидеть врага. Я знал, какими сильными, умными, находчивыми они были, и уважал это. В начале кампании они убили многих моих братьев. Мы вместе учились, изучали слабости друг друга, учились сражаться в мире, который ничего нам не давал и был безразличен к нашей войне. Когда они хотели, то могли быстро передвигаться. Не так быстро, как мы — никто не мог сравниться с нами в скорости — но они были хитрыми, изобретательными, храбрыми и свирепыми.

Возможно это было сентиментально, но я считал, что они тоже не испытывали к нам ненависти. Они ненавидели поражения, и это подтачивало их дух и притупляло мечи, но они не испытывали к нам ненависти.

Несколько лет назад на Улланоре ситуация была иной. Они почти разбили нас, обрушились на нас бесконечной, бесформенной зеленой волной, сминая любую оборону, опьяненные силой, необузданные благодаря своему великолепному методу ведения войны. В конце концов Гор остановил их. Гор и он сражались там — я видел их собственными глазами, пусть даже издалека. Там ситуация изменилась, там был сломан хребет зверя. На Чондаксе были только остатки, последние осколки империи, которая осмелилась бросить нам вызов и почти победила.

Поэтому я не испытывал ненависти к уцелевшим. Иногда я представлял, что почувствую, если мы столкнемся с врагом, которого не сможем разбить, когда затягивается петля и не остается другого выхода, кроме как отступать, с каждым боем все больше слабея, видя, как медленно теряют силы те, кто рядом с тобой.

Я надеялся и верил, что буду поступать так, как они, и продолжать биться.


Мне не нужно было отдавать приказы братьям — мы проделывали подобное много раз. Разогнавшись до максимальной скорости, мы стали охватывать разомкнутым строем оба фланга конвоя.

Это зрелище заставляло кровь кипеть, а сердце петь: пятьсот блестящих гравициклов, мчащихся эскадронами по двадцать машин в строю «клином», их двигатели оглушительно ревут, а всадники вопят. Великолепные в своих белых, золотых и красных цветах, мы рассыпались по ослепительному песку, выбрасывая за собой вихри пыли.

До этого момента мы шли на крейсерской скорости, сближаясь на дистанцию ведения огня. Теперь же мчались на полном газу, длинные волосы развевались за наплечниками, а клинки сверкали в свете солнц.

Мы нацелились на вражеские машины, большие, громоздкие, на полугусеничном или колесном ходу, которые раскачивались и тряслись, когда зеленокожие выжимали из пыхтящих двигателей все до последнего. Из отверстий в бронеобшивке вырывались клубы дыма. Я видел орков, сидевших на орудийных постах, разворачивающихся, чтобы прицелиться в нас из сделанных на скорую руку ракетных установок и излучателей с почерневшими стволами.

Я видел их оскаленные клыкастые пасти, они что-то кричали нам. Все, что я слышал — грохочущий рев гравициклов, порывы ветра, хриплый рык двигателей ксеносов.

На наших гравициклах были установлены тяжелые болтеры, но они молчали. Никто из нас не стрелял, мы приблизились, отвернув только перед входом в зону поражения вражеских орудий, наблюдая и просчитывая заходы на цель. Мы искали уязвимые места, с которых начнем атаку.

Эрдэни выбрал неправильный угол и слишком сблизился. Я повернулся в седле и увидел, как выпущенная из полугусеничной машины зеленокожих и сильно вращающаяся ракета попала ему в грудь. Взрывом его выбросило из седла. Прежде чем потерять его из виду, я заметил, что он упал на землю, подпрыгивая и кувыркаясь в тяжелом доспехе.

Я принял это к сведению, и если Эрдэни выживет, он будет наказан.

Затем мы приступили к работе.

Наши машины атаковали, сближаясь, петляя и кружа в урагане огня. Мы открыли огонь из тяжелых болтеров, чей яростный рев ненадолго заглушил грохот двигателей, и врезались в конвой, проносясь мимо раскачивающихся полугусеничных машин, оставляя за собой опустошение.

Я возглавлял клин, давя изо всех сил на газ, изрыгая свою дикую боевую ярость, уклоняясь от вражеских снарядов и ракет, чувствуя вибрирующую отдачу болтера, истребляющего все передо мной.

Я растворился в энергии битвы. Солнца были в зените, мы рубились в неистовом ближнем бою, а ледяной ветер обдувал наши доспехи. Я никогда не хотел ничего иного.

Конвой рассыпался. Первой поддалась броня медленных машин, они раскачивались и вставали на дыбы от взрывов. Чудовищные машины получали попадания в тягачи и переворачивались через нос. Прицепы подпрыгивали, опрокидывались и кувыркались. Металлические обломки выбрасывало силой внутренних взрывов на большую высоту. Гравициклы проносились мимо, как летящие сквозь побоище копья.

Пристав в седле, я приблизился к выбранной жертве, направляя мчащуюся машину ногами и одновременно вытягивая глефу из креплений на спине.

Мои девятнадцать братьев минган-кешика были рядом, атакуя по той же траектории. Мы вертелись и мчались сквозь густой град энергетических разрядов и снарядов. Со мной был Джучи, Бату, Джамьянг и другие, припавшие к своим машинам, их кровь кипела, а глаза горели восторгом.

Моя добыча находилась в центре конвоя — огромная, восьмиколесная, увенчанная платформой с орудиями и гранатометами на вертлюге. Площадка была установлена на выглядевшей шаткой навесной системе, вокруг которой зелеными и красными пятнами были подвешены толстые плиты трофейной брони. На платформе толпилось множество орков: одни с личным оружием, другие управляли установленным на машине вооружением. Две большие дымовые трубы в корме извергали дым, а вся конструкция подпрыгивала и раскачивалась, разваливаясь вместе с остальным гибнущим конвоем.

Они не были ни глупыми, ни медленными. Ураган шипящих лучей устремился к нам, проносясь мимо и вспахивая землю под нами. Я получил попадание в наплечник и сильно развернулся влево, позади меня другой гравицикл накренился и врезался в землю в облаке пламени и обломков.

Я прыгнул в последний момент, подброшенный вверх силовым доспехом, и приземлился точно на платформу. Проломив ограждение, я опустился на наклонную поверхность, и крутанул гуань дао кровавой дугой. Расщепляющее поле пылало, оставляя серебристые мерцающие полосы в воздухе. Я гордился своим мастерством владения глефой. Она плясала в моих руках, вращаясь и пронзая, сбрасывая тела орков с платформы. Я пробился через их толпу, ломая кость и разрубая доспехи. Ошеломленные и орущие орки отлетали от меня.

Я заревел от удовольствия, мои руки и ноги пылали, плечи накрыл фонтан сверкающей на солнце крови. Сердца колотились, кулаки были подняты, а дух парил.

Приблизился здоровяк, его левая рука была искалечена взрывом болтерного снаряда. Он шел прямо на меня, опустив голову, сжав когти. У него был ржавый тесак, клинок крутанулся.

Гуань дао рубанула, отрезав кисть чудовища. Затем глефа нанесла обратный удар, да так быстро, что лезвие, казалось, разрезало сам воздух пятном потрескивающей энергии, и раскроила череп орка в облаке крови и костей.

Прежде чем тело упало на настил, я уже снова двигался, рубя, кружась, прыгая, уклоняясь. Ко мне присоединились мои братья, перепрыгивая со своих гравициклов на платформу. На ней едва хватало места для всех нас, мы должны были убивать быстро.

Джучи снял одного из стрелков, вонзив клинок в хребет твари и эффектно вырвав его. Бату попал в переделку, сцепившись сразу с двумя противниками, и получил сильный удар в лицо за свою ошибку. Его окровавленная челюсть была сломана, а он балансировал на краю платформы. Снаряды барабанили по нагруднику Бату, но не смогли сбить его с ног.

Я не видел, чем закончился его бой, так как в это время сошелся с вожаком. Он тяжело шагнул ко мне, отпихнув сородича со своего пути от нетерпения вступить в схватку. Видя это, я засмеялся, не насмехаясь, но одобряя и наслаждаясь.

У него была темная, покрытая серыми шрамами кожа. Он размахнулся зажатым в обеих руках огромным молотом с железным обухом, и оружие зарычало подвижными лезвиями.

Я увернулся, на волосок избежав скрежещущих зубьев. Затем я снова сократил дистанцию, моя гуань дао дрожала от яростной энергии. Я ударил дважды, срезав куски с тяжелой брони орка, но он не упал.

Зеленокожий снова размахнулся, пустив молот по убийственной дуге. Я резко нагнулся, используя уклон платформы, уходя в сторону и вниз, одновременно отводя назад глефу для сохранения равновесия. Мы были похожи на танцоров в смертельном ритуале, раскачивающихся вперед-назад, наши движения были быстрыми, точными, интенсивными.

Орк с искаженным от легкой ярости лицом снова атаковал, вложив свою огромную силу в свистящий косой удар. Если бы он достиг цели, я бы умер на Чондаксе, выброшенный из движущейся платформы в пыль, со сломанной спиной и расколотым доспехом.

Но я предвидел его. Это и был наш путь войны — сделать обманный выпад, заманить, разозлить, спровоцировать ошибку, которая откроет брешь в защите. Когда молот пришел в движение, я знал, куда он направится и сколько времени у меня будет, чтобы увернуться от него.

Я прыгнул. Глефа сверкала, вращаясь в моих руках и вокруг выгнувшегося тела. Я взлетел над неуклюжим выпадом орка и направил гуань дао вниз, сжимая обеими руками.

Зверь ошеломленно посмотрел вверх и увидел, как мой сверкающий на солнце клинок погружается в его череп. Я почувствовал, как рассекается кожа и раскалывается череп, превращаясь в кровавую пену опускающимся энергетическим полем.

Я с лязгом приземлился на настил, вырвал глефу и крутанул ее вокруг, разбрызгивая запекшуюся кровь. Изуродованные останки вожака рухнули рядом со мной. На секунду я застыл над ним, в руке гудела гуань дао. Со всех сторон доносились боевые крики моих братьев и предсмертные вопли нашей добычи.

Воздух наполняли крики, рев, скрежет и треск оружия, растущие клубы горящего прометия, грубый рокот двигателей гравициклов.

Я знал, что конец наступит быстро. И не хотел, чтобы битва закончилась. Я жаждал продолжать сражаться, ощущать силу примарха, кипящую в моих мышцах.

— За великого Хана! — выкрикнул я, снова бросившись в бой, стряхнув кровь с оружия и выискивая новых врагов. — За Кагана!

И вокруг меня мои братья, мои возлюбленные братья мингана, повторили клич, погрузившись в свой древний дикий мир ярости, удовольствий и скорости.


* * *

Мы не ушли, пока не убили их всех. После того как закончилась последняя схватка, мы прочесали поле битвы с короткими клинками, добивая тех ксеносов, что еще дышали. Покончив с этим, мы облили машины их же топливом и подожгли. Когда огонь потух, мы еще раз прошлись по останкам с огнеметами и плазменным оружием, распыляя все, что было больше человеческого кулака.

Нельзя быть слишком осторожным. Зеленокожие отлично умели восстанавливаться, даже после, казалось бы, полного истребления.

Иногда, в прошлом, мы не были осмотрительными. Осторожность не присуща нам, и за это приходилось расплачиваться. Мы старались учиться, совершенствоваться, помнить, что война заключается не только в славной погоне.

К тому моменту, как мы ушли, направившись на север, принесенная ветром земля уже начала засыпать разрушающиеся на глазах курганы из обугленного металла. Ничего не осталось, ничто не уцелело. Это было похоже на сон. Или же это мы были сном, скользящим по пустой поверхности безразличного мира.

Мы оставили четырех братьев мингана, включая Эрдэни, который избежал наказания из-за того, что его грудь была вскрыта. Мы не сожгли их. Сангджай, наш эмчи, извлек их геносемя и снял доспехи с тел. Затем оставил их, обнаженными солнцу и ветру, а мы забрали с собой их мотоциклы и снаряжение.

На Чогорисе мы соблюдали подобные обычаи, чтобы у зверей Алтака было какое-то пропитание, когда всходили луны. Мы никогда не были расточительным народом. На Чондаксе не было живых существ, кроме нас и хейнов, но обычай последовал за нами к звездам, и мы никогда не меняли его.

Мы старались учиться, совершенствоваться, но кое-что сохранили. Нашу суть, качества, которые выделяли нас и заставляли гордиться, мы несли с родного мира и хранили, защищали, как пламя свечи в своей ладони. Тогда я думал, что все в Легионе чувствовали то же самое. Однако я многого не знал.


День спустя мы добрались до точки пополнения запасов.

Да, мы издалека заметили массивные грузовые корабли, которые поднимались и спускались непрерывной чередой. Они были огромными. Каждый нес сотни тонн провизии, боеприпасов, запасных частей, медикаментов — все, что необходимо для обеспечения охоты мобильной армии. В ходе кампании на Чондаксе мы постоянно нуждались в них, курсирующих между транспортными судами на орбите и опорными пунктами на земле.

— Скоро они нам будут не нужны, — сказал я Джучи, когда мы проехали мимо спускающегося лифтера. Вытянутый левиафан висел в воздухе на мерцающих струях из посадочных двигателей.

— Будут и другие битвы, — ответил он.

— Не вечно, — возразил я.

Мы пронеслись мимо посадочных зон, а когда добрались до основного комплекса базы, над горизонтом все еще висело одно солнце, огненно-оранжевый шар на темно-зеленом небе. Тени на светлой земле накрыли нас теплыми пятнами.

Станция снабжения всегда была временной, ее сооружали из сборных элементов, которые вернут на флот, когда необходимость в ней на Чондаксе исчезнет. Только оборонительные башни базы, возвышающиеся над внешними стенами и ощетинившиеся оружием, выглядели солидно, и, когда придет момент, потребуется немало времени для демонтажа. Белая пыль накатывалась на стены гладкими дюнами, разрушая рокрит и металл. Планета ненавидела постройки, которые мы возвели на ней. Она разрушала их, вгрызалась в них, пытаясь стряхнуть частицы постоянства, которые мы вбили в ее вечно меняющуюся шкуру.

Как только гравициклы оказались в бронированных ангарах, я отдал приказ братьям отправиться в казармы и воспользоваться короткой передышкой. Они обрадовались этому, их выносливость была потрясающей, но не беспредельной, а мы провели на охоте долгое время.

Я отправился на поиски командующего базой. Даже с наступлением ночи пыльные улицы временного поселения были оживленными — грузчики сновали между складами, загроможденными снаряжением и контейнерами с провизией, сервиторы бегали из мастерских в арсеналы, солдаты вспомогательных частей в цветах V Легиона уважительно кланялись, когда я проходил мимо них.

Я нашел командующего в рокритовом бункере в центре базы. Как и все остальные смертные, он носил защитную одежду и противогаз — атмосфера Чондакса была слишком разреженной и холодной для обычных людей. Только мы и орки были приспособлены к ней.

— Командующий, — произнес я, пригнувшись при входе в его кабинет.

Он поднялся из-за стола, неловко поклонившись, защитный костюм стеснял движения.

— Хан, — невнятно ответил он через ротовую решетку шлема.

— Есть новые приказы? — спросил я.

— Да, лорд, — ответил он, вручив мне инфопланшет. — Сроки наступления сокращены.

Я взглянул на переданный инфопланшет. На экране светился текст, наложенный на карту района боевых действий. Символы, обозначающие вражеские силы, соединились и теперь отступали к одной точке на северо-востоке. Их преследовали символы братств V Легиона, приближаясь со всех направлений. Я с удовольствием отметил, что мой минган был на передовой окружения.

— Он примет участие? — спросил я.

— Лорд?

Я наградил командующего тяжелым взглядом.

— А, — произнес он, поняв, кого я имею в виду. — Я не знаю. У меня нет данных о его местонахождении. Кешик не делится ими.

Я кивнул. Этого следовало ожидать. Только мое жгучее желание снова увидеть его в бою — в этот раз вблизи — заставило меня спросить.

— Мы выступим, как только сможем, — сказал я ему, улыбнувшись, чтобы смягчить свою чересчур резкую манеру общения с ним. — Если хорошо постараемся, то, возможно, будем первыми подле него.

— Возможно, — ответил он. — Но не одни. Вы должны объединиться с другим братством.

Я поднял брови. На протяжении всей кампании на Чондаксе мы действовали самостоятельно. Иногда мы целыми месяцами двигались по бесконечным равнинам, без пополнения запасов и не меняя направления, полагаясь только на собственные ресурсы. Я наслаждался этой свободой, мы все наслаждались.

— Запечатанные приказы ждут вас, — сказал командующий. — Многие братства объединяют для последнего штурма.

— Ну и с кем мы будем? — спросил я.

— У меня нет информации на этот счет. Только координаты места встречи. Простите меня, у нас много дел, а некоторой информации от флотского командования… не достает подробностей.

Я верил этому, и поэтому не стал обвинять командующего. Я криво усмехнулся, и он немного расслабился.

Мы не были осторожным народом и мало обращали внимания на детали.

— Тогда, надеюсь, их хан умеет мчаться, — все, что я сказал. — Ему придется, чтобы поспеть за нами.


* * *

Это случилось незадолго до нашей встречи.

Мое отдохнувшее братство беспрепятственно двигалось на северо-восток. Многие гравициклы были заменены и отремонтированы оружейными сервиторами, и звук их двигателей стал чище, чем был. Мы всегда гордились своим внешним видом, а короткая передышка в операциях позволила соскрести немного грязи с доспехов, от чего они стали блестеть под светом трех солнц.

Я знал, что мои братья непоседливы. По мере того, как долгие километры исчезали за нами в блеске белого песка и бледно-изумрудного неба, они все больше становились нетерпеливыми и беспокойными, высматривая признаки добычи на пустом горизонте.

— Что мы будем делать, когда убьем их всех? — спросил Джучи на ходу. Он небрежно управлял своим гравициклом, позволяя ему рыскать и подпрыгивать на встречном ветру, словно тот был живым. — Что потом?

Я пожал плечами. Мне почему-то не хотелось говорить об этом.

— Мы никогда не убьем их всех, — сказал Бату, его лицо все еще было багровым от ушибов после боя на платформе. — Если они закончатся, я лично разведу новых.

Джучи засмеялся, но в звуке присутствовала некоторая напряженность, слабый намек на то, что Бату перестарался.

Они не стали развивать эту тему, но все мы понимали, что она присутствует в наших шутках и предположениях. Мы не знали, что ждет нас после окончания крестового похода.

Он никогда не говорил нам о своих планах. Возможно, наедине со своим советом он делился теми же тайными опасениями, хотя мне было трудно представить его неуверенным или опасающимся чего-то. Какое бы будущее не ждало нас после окончания войны, я знал, что он найдет для нас место в нем, как всегда и делал.

Возможно, Чондакс повлиял на нас. Он заставлял нас иногда чувствовать себя недолговечными и мимолетными, вызывал ощущение, что у нас нет больше корней, что прежняя уверенность была странным образом утрачена.

— Вижу! — закричал Хаси, ехавший впереди. Он встал в седле, за спиной развевались длинные волосы. — Там!

Затем и я увидел — белое облако пыли на фоне неба, которое указывало на машины, движущиеся с большой скоростью. Это явно были не зеленокожие, столб пыли был слишком светлым, слишком отчетливым, и слишком быстро перемещался.

Неожиданно я ощутил дрожь беспокойства и быстро подавил ее. Я знал, чем это вызвано — гордость и нежелание делиться командованием, негодование от того, что мне будут приказывать.

— Давайте посмотрим, кто они такие, — сказал я, скорректировав курс и направившись в сторону столба пыли. Я видел, что они замедлились и развернулись, чтобы встретить нас. — Братство без имени.


Я спешился, чтобы поприветствовать своего коллегу. Он сделал то же самое. Выстроившись друг напротив друга, наши воины ждали на некотором расстоянии позади, не слезая с работающих на холостом ходу машин. В его отряде была приблизительно та же численность — пятьсот машин.

Он был немного выше меня. Кожа на бритой голове была бледной, челюсть — квадратной, а шея — мускулистой. Волосы были коротко подстрижены. Длинный ритуальный шрам на левой щеке был отчетливым, указывая на то, что разрез был сделан в ранней молодости. У него были мягкие черты, не резкие и смуглые, к которым я привык.

Значит, он терранец. Большинство чогорийцев были похожи друг на друга: смуглая кожа, длинные иссиня-черные волосы, гибкие тела, увитые мышцами, которые еще больше увеличились после имплантаций. Это единообразие, как мы узнали, пришло от наших забытых предков-колонистов. Легионеры-терранцы, покинувшие колыбель нашего рода задолго до прибытия крестового похода к нам, имели гораздо больше различий: у некоторых кожа была цвета обуглившейся древесины, у других такая же светлая, как наши доспехи.

— Хан, — произнес он, поклонившись.

— Хан, — ответил я.

— Я Торгун, — сказал он на хорчине. Это не удивило меня, это был язык Легиона сто двадцать лет, с тех пор как Повелитель человечества явил себя нам. Терранцы всегда быстро учили его, стремясь походить на вновь обретенного примарха. Они поняли, что им говорить на нашем языке легче, чем нам на готике. Я не знал, почему так было.

— Я Шибан, — сказал я, — из Братства Бури. — А ты из какого?

Торгун помедлил мгновенье, словно я задал невежливый или странный вопрос.

— Из Братства Луны, — ответил он.

— Какой луны? — спросил я, поскольку он использовал неточный термин из хорчина.

— У Терры только одна Луна, — пояснил он.

«Ну конечно», — подумал я, мысленно выругавшись. Я снова поклонился, желая убедиться, что в наших отношениях присутствует уважение, в независимости от различий.

— В таком случае для меня будет честью сражаться вместе с тобой, Торгун-хан, — сказал я.

— Как и для меня, Шибан-хан, — ответил он.


Это случилось вскоре после выступления. Наши братства двигались рядом друг с другом, оставаясь в тех построениях, которые приняли до встречи. Мои воины построились клиньями, его — разомкнутым строем. За исключением этого, мы не сильно отличались друг от друга.

Мне нравилось думать, что я с самого начала заметил небольшие несоответствия — едва различимую манеру, с которой они управляли гравициклами или держались в седле, но, по правде говоря, я не был в этом уверен. Они были такими же умелыми, как и мы, и выглядели столь же смертоносными.

По моему предложению наши минган-кешики смешались. Я решил, что мы должны немного узнать друг друга, прежде чем пойдем в бой. Мы разговаривали друг с другом, отключив воксы, и наслаждались силой своих голосов, перекрикивая рокот двигателей. Для меня это было естественно, но Торгун, похоже, сначала чувствовал себя неловко.

В то время как под нами проносились равнины, а мощная обратная тяга наших двигателей поднимала облака белой пыли, мы постепенно начали разговаривать.

— Ты был на Улланоре? — спросил я.

Торгун сухо улыбнулся и покачал головой. К этому времени Улланор уже стал знаком почета для Легиона. Если тебя там не было, должна была быть веская причина.

— На Кхелле, приводили к согласию, — сказал он, — но до этого мы были прикомандированы к Лунным Волкам, так что я видел, как они сражаются.

— Лунные Волки, — сказал я, понимающе кивнув. — Отличные воины.

— Мы многое узнали от них, — сказал Торгун. — У Волков интересные представления о войне, которым нам бы следовало поучиться. Я стал приверженцем системы командирования — части Легионов слишком разбросаны. В частности нашего.

Я был удивлен его словами, но постарался не показывать виду. С моей точки зрения, он смотрел на ситуацию не с того конца — если кто и был виноват в изоляции V Легиона, так это те, кто стояли над нами и доводили нас до предела. Почему еще мы находились на Чондаксе, преследуя выживших из империи, которая давно перестала быть угрозой крестовому походу? Взялись бы за эту работу Лунные Волки, или Ультрадесантники, или Кровавые Ангелы?

Но ничего этого я не сказал.

— Уверен, ты прав, — произнес я.

В ответ Торгун приблизился, сократив расстояние между нашими машинами до метра.

— Когда ты спросил меня о нашем имени, я замешкался, — сказал он.

— Я не обратил внимания.

— Прошу за это прощения. Это было невежливо. Просто… прошло много времени с тех пор, как мы пользовались этим именем. Ты ведь знаешь, каково это — все наши братства провели много времени отдельно друг от друга.

Я беспокойно посмотрел на него, не совсем понимая, о чем он говорит.

— Не было никакой грубости.

— Мои люди редко называют меня ханом. Большинство предпочитает «капитан». Мы привыкли быть 64-й ротой Белых Шрамов. Применение этих терминов помогает, большинство Легионов тоже их использует. Я на минуту забыл старое наименование. Вот и все.

Я не знал, верить ли ему.

— Почему 64-я? — спросил я.

— Нам дали этот номер.

Я больше не задавал вопросов и не спрашивал, кто выбрал и почему. Возможно, мне следовало, но подобные вещи меня никогда по-настоящему не интересовали. Меня полностью поглотили практические аспекты войны, ее текущие вопросы.

— Называй себя, как хочешь, — сказал я, улыбаясь, — лишь бы ты убивал хейнов. Это все, что его волнует.

Похоже, Торгуна успокоил мой ответ, словно какая-то проблема, о разглашении которой он беспокоился, оказалась незначительной.

— Так как, он будет с нами? — спросил он. — В конце?

Я отвернулся от Торгуна и посмотрел на горизонт. Он был чист — ровная линия яркой, холодной пустоты. Но где-то они собирались против нас, чтобы дать последнюю битву за мир, который уже утратили.

— Я на это надеюсь, — убежденно сказал я. — Я надеюсь, он там.

Затем я украдкой взглянул на Торгуна, вдруг забеспокоившись, что он пренебрежительно отнесется к моим словам, посчитает их смешными.

— Но никогда нельзя сказать наверняка, — сказал я слегка небрежно. — Он неуловим. Так говорят.

Я снова улыбнулся, в этот раз самому себе.

— Неуловим. Как беркут. Вот, что все говорят.


II. ИЛЬЯ РАВАЛЛИОН

Впервые я увидела Улланор с жилой палубы флотского транспортника «Избранный XII». С момента окончания боевых действий прошло всего три стандартных месяца, и околопланетный космос все еще кишел боевыми кораблями. Мы стремительно прошли сквозь строй этих огромных зависших гигантов, и иллюминаторы заполнило темное очертание поверхности планеты.

Было странно наконец увидеть ее собственными глазами. Долгое время Улланор занимал все мои мысли. Я могла без запинки назвать статистические данные: сколько перевезли миллиардов людей и на скольких миллионах транспортных судов, какое количество контейнеров сырья спустили на планету и на каком количестве грузовых транспортеров, какие потери понесены (фактически) и сколько ксеносов убито (приблизительно). Мне были известны данные, которые почти никто другой в Армии не знал, абсолютно бесполезные, например сорт пластали, используемой для изготовления стандартных продовольственных контейнеров, и первостепенной важности, такие как время, необходимое для их доставки на фронт.

Некоторые из этих сведений навсегда останутся в моей памяти. Я догадывалась, что другие люди сожалели о том, что не могут запомнить информацию. Я же сожалела, что не могла забыть ее.

В молодости я считала свои эйдетические способности проклятьем. Как оказалось, их высоко ценила Имперская Армия. Благодаря им я дослужилась до генеральского звания и таким образом стала одной из многих серых, безымянных, невоспетых винтиков военной машины. После окончания сражений нас не очень то и хвалили, и немало ругали взвинченные полевые командиры, когда бои были в разгаре, но если бы не было нас, то не праздновали бы и победы. Война не начиналась просто так, по прихоти воинов — она планировалась, организовывалась, снабжалась ресурсами и становилась возможной благодаря транспортному обеспечению.

Некоторое время мы назывались Корпусом логистиков, затем отделением во флотской администрации, потом недолго были подконтрольны людям Малкадора. Только незадолго до назначения магистра войны нас выделили в отдельный Департаменто со всеми причитающимися бюрократическими привилегиями.

Департаменто Муниторум. Строгое название для необходимой работы.

Конечно же, допускались ошибки. Неразбериха с планетарными координатами, нестандартное снаряжение для Легионов. Некоторое время у нас даже были два экспедиционных флота, действующих с одинаковыми цифровыми обозначениями в противоположных концах галактики.

Я попыталась расслабиться в своем тесном кресле, чувствуя тряску из-за входа в атмосферу. Не испытывая особого удовольствия от того, что меня ждало сразу после высадки, я постаралась отвлечься, глядя на открывшуюся панораму.

Поверхность мира выглядела опустошенной. Над ней проносились темные тучи, рваные и беспорядочные, как спутанные клубки проволочной мочалки. Землю избороздили ущелья и овраги, извиваясь по континентам, как многочисленные морщины.

Только в одном районе Улланора беспорядок был усмирен. Перед отбытием я слышала от знакомых механикус рассказы о том, что они сделали с руинами крепости Уррлака, и тогда не совсем поверила им. Они любили хвастаться тем, что могли сделать с мирами, когда те попадали в их аугметические руки.

Когда я посмотрела через иллюминатор на их работу, то изменила свое мнение. Я увидела путь, проложенный триумфальной процессией, рокритовый шрам длиной в сотни километров, и попыталась оценить размеры церемониальной площади, на которую смотрела — двести квадратных километров? В два раза больше? Она блестела под рваным покровом облаков отполированной чернотой, колоссальная каменная равнина, разглаженная ради единственной цели — предоставить Императору достойное место для его триумфа.

«Какая мы удивительная раса, — подумала я тогда. — Какие безграничные способности мы обрели».

Шаттл нырнул к облачному покрову. Меня начало тошнить и я отвернулась.

Я знала, что Император давно покинул планету. Говорили, что он вернулся на Терру, а также, что магистр войны, как мы должны были его называть, был все еще на борту своего флагмана, но не представляла, насколько он планировал задержаться. Было бы полезно узнать, что мы можем приступить к проработке схемы пополнения запасов 63-й экспедиции, но не было смысла в попытке добиться от примарха конкретной информации, особенно от этого примарха.

В любом случае моя миссия не имела отношения к магистру войны. Она касалась одного из его братьев, того, о ком я знала очень мало, даже понаслышке, и у которого была репутация, помимо прочего, неуловимого человека.

Мне не нравилось это слово. Мне не нравилась сама мысль о том, что придется провести много недель в ожидании встречи, а мысль получить ее нравилась еще меньше.

Я закрыла глаза, чувствуя, как начинает трястись корпус корабля.

Я подумала, что мы все делаем ради Императора.


* * *

Хериол Мирт выглядел усталым, словно не спал много дней. Его темно-зеленая униформа была помята, а темные круги под глазами будто навели чернилами.

Он принял меня в своем импровизированном штабе. У него был отсутствующий, слегка стеклянный взгляд человека, которому на самом деле нужно в ближайшее время выспаться.

— Впервые на Улланоре, генерал? — спросил он, когда мы поднимались по лестнице в его личный кабинет.

— Да, — ответила я, — и я пропустила всю войну.

Мирт устало усмехнулся.

— Мы все пропустили, — сказал он. — И единственные, кто все еще остается на месте.

Мы вошли в комнату: скромную стальную коробку на вершине колонны из сборных административных секций (терранского происхождения, судя по оттискам на каркасе). Мы находились далеко от того места, где происходила церемония введения в должность магистра войны, но через окна я смогла разглядеть огромные башни на горизонте. Несколько титанов все еще двигались по огромной каменистой равнине, их гигантские очертания были смутно видны в плывущем облаке.

Я начала мысленно перечислять их типы — «Владыка Войны», «Разбойник», «Возмездие» — и была вынуждена остановиться.

— Ну, и как вы, полковник? — спросила я, усаживаясь в металлическое кресло и скрещивая ноги.

Мирт сел напротив и пожал плечами.

— Становится полегче, — ответил он. — Думаю, мы можем гордиться, учитывая все обстоятельства.

— Согласна, — сказал я. — Куда вы теперь?

Мирт улыбнулся.

— В отставку, — сказал он. — Почетное увольнение на пенсию, затем домой на Таргеа.

— Поздравляю. Вы заслужили это.

— Спасибо, генерал.

Я немного завидовала Мирту. Он выполнил свой долг и уходил вовремя. В данный момент — за несколько лет до собственной отставки — я плохо представляла, что меня ждет впереди. Среди командного состава Армии ширились слухи о крупномасштабной демобилизации. В конце концов планеты, которые нужно было завоевать, заканчивались.

Такая отставка не привлекала меня. На чужих примерах я видела, какая жизнь могла быть после окончания военной службы. Я не хотела всю жизнь корпеть над диаграммами. Мысль о бесконечной работе, о службе, которая заканчивалась только со смертью, сильно угнетала меня.

— Значит, вы хотите разузнать о Белых Шрамах, — сказал Мирт, откинувшись на спинку кресла.

— Мне сказали, что вы знаете больше других.

Мирт снова засмеялся, в этот раз цинично.

— Возможно, и так. Не слишком рассчитывайте на это.

— Расскажите, что вы знаете, — попросила я. — Все пригодится.

Мирт скрестил руки.

— Поддерживать с ними связь — это сущий кошмар, — сказал он. — Кошмар. В основном здесь были Лунные Волки, и вот они — предел мечтаний, делают то, что собираются сделать. Они держат в курсе происходящего, у них разумные требования. Шрамы, ну, я никогда не знаю, где они и чего хотят. Когда они, наконец, появляются, они очень, очень хороши, но мне какая от этого польза? Сейчас у меня есть резервные батальоны без продовольствия и неиспользованное снаряжение на складах, разбросанных по половине сектора.

Он покачал головой.

— Они обескураживают, не слушают, не советуются. Уверен, из-за этого мы теряли людей.

Затем Мирт искоса посмотрел на меня.

— Поэтому вы здесь? — спросил он. — По этой причине хотите увидеть его?

Я сдержанно улыбнулась.

— Просто факты, пожалуйста, — сказала я.

— Извините. Из того, что я слышал, у них нет близких связей с другими Легионами. Нельзя сказать, что они враждуют, просто… этих связей нет. Они сохранили слишком много обычаев с Мундус Планус.

— Чогориса.

— Неважно. В любом случае это странное место. Они не пользуются обычными званиями. Они даже не используют обычные роты — все эти «ястреба» и «копья». Можете представить, как сложно координировать их действия хоть с кем-нибудь.

— А что насчет примарха? — спросила я.

— Я ничего не знаю. Буквально ничего. Остальные называют его Хан, но все капитаны Белых Шрамов зовутся ханами, так что это бесполезно. Я даже не знаю, где он сражался в конце кампании. Мне говорили, что видели его на балконе примархов, когда здесь был Император, но сложно получить хоть какие-нибудь надежные сведения о том, что происходило до этого.

Мирт улыбнулся самому себе. Он выглядел как человек, который слишком долго боролся с невозможными заданиями, но скоро освободится от них.

— И они зациклены на этикете, — сказал он. — Этикете! Когда вы встречаетесь с ним, позаботьтесь выучить их титулы и употребляйте их правильно. Они будут знать все о ваших. Если у вас есть церемониальное оружие, они захотят узнать и о нем тоже.

У меня не было ничего ценного. Моя жизнь слишком организована, слишком пунктуальна, чтобы беспокоиться о древних мечах. Я подумала, стоит ли мне попытаться найти что-нибудь подходящее.

— Ну а что на счет провидцев бурь? — спросила я.

— У них своя роль, — ответил Мирт. — Мы просто не знаем о ней. Существуют разные версии: что это просто библиарии, и что они совершенно другие. Ходят слухи, что Магнус Красный высокого мнения о них. А может, и нет.

Он развел руками, признавая поражение.

— Видите? — сказал он. — Это бесполезно.

— Это провидец бури, с которым вы мне устроили встречу, — сказала я. — Он старший и пользуется доверием Хана?

— Надеюсь, что так, — ответил Мирт. — Его было не просто найти, и мне пришлось просить об оказании услуги. Но не вините меня, если он не приближен к Хану, мы сделали все, что могли.

У меня не было ощущения, что я о многом узнала.

— Уверена, что это так, полковник, — сказала я. — Нам придется довольствоваться тем, что есть, и надеяться на лучшее. Может, есть еще что-нибудь?

Мирт посмотрел на меня с легким ехидством.

— Вы можете найти внешнее сходство с Шестым Легионом, волками Фенриса, — сказал Мирт. — Знаете, и те, и другие варвары.

Он закатил глаза.

— Не говорите об этом, — предостерег он. — Нам уже доводилось обжигаться на этом. Это их очень раздражает.

— Почему?

— Не знаю. Зависть? Но, я серьезно, не говорите об этом.

— Не буду, полковник, — ответила я, с каждым неопределенным обрывком информации чувствуя все больше пессимизма относительно предстоящей встречи. Мне нужно больше. Больше подробностей, которые помогли бы мне. — Спасибо. Вы были любезны.


Я взяла краулер РТ-36 «Авгиец», модель ходовой части «Эниад», и отправилась с триумфальной равнины в пустоши. Было неудобно и жарко. У воздуха был вкус песка, и я не могла не думать о вони орочьих спор, скрывающейся под всеми запахами.

Провидца бури было непросто найти, как и предупредил Мирт. У меня ни разу не возникло ощущение, что он делал это умышленно, просто ему было абсолютно безразлично, найдут его или нет. Пока мы ехали, приводной маяк Белого Шрама то появлялся, то исчезал, блокируемый плотными гребнями холмов. Когда, наконец, поймали устойчивый сигнал, то были уже в пути почти пять часов.

Перед высадкой я сделала все, что смогла, чтобы выглядеть представительно — пригладила волосы с проседью и расправила складки на униформе. Возможно, мне следовало постараться получше. Я никогда не предавала особого внимания своему внешнему виду, возраст только усилил эту черту.

Теперь уже поздно. Я сделала глоток теплой воды из фляги и немного смочила вспотевший лоб.

Провидец, должно быть, видел наше прибытие. Даже в этом случае он не потрудился спуститься к нам с высокой длинной гряды, которая была слишком крутой для краулера. Я оставила его у подножья, впервые с момента высадки на Улланор ступив на пыльную — настоящую — поверхность планеты.

— Ждите меня здесь, — приказала я экипажу краулера и вооруженной охране, которую Мирт отправил со мной. Меня мало волновала собственная безопасность, но я беспокоилась, как бы ни оскорбить космодесантника, придя с толпой солдат.

Затем начался подъем. Я была не в лучшей форме, годы регистрации докладов в хранилищах Администратума не наделили меня закаленным в боях телом, и я никогда не забивала себе голову мыслями об омолаживающих процедурах.

Я задумалась, как он отнесется ко мне, когда увидит — небольшая, суровая на вид женщина в генеральском мундире. Я почувствовала, что все больше потею от усилий, а на форме снова появились разглаженные мной складки. Для него я буду выглядеть хрупкой, возможно, даже смешной.

Я споткнулась, когда добралась до вершины. Мои ноги заскользили на рыхлой осыпи, и я зашаталась на камне. Я вытянула правую руку, надеясь схватиться за край гребня. Вместо камня мои пальцы вцепились в бронированную руку. Она крепко держала меня.

Я, вздрогнув, подняла глаза и уставилась в золотые глаза на смуглом лице.

— Генерал Илья Раваллион, Департаменто Муниторум, — произнес обладатель лица, учтиво склонив голову. — Будьте осторожны.

Я сглотнула, крепко держась за его перчатку.

— Благодарю, — ответила я, — постараюсь.


Его звали Таргутай Есугэй. Он представился, как только я отряхнулась и восстановила дыхание. Мы стояли вдвоем на гребне. Сухие овраги и ущелья Улланора тянулись во все стороны лабиринтом обуглившихся обломков пород и булыжников. Над нами плыли темные тучи.

— Немного-то от этого мира осталось, — заметил он.

— Да, теперь уже немного, — согласилась я.

Его голос был похож на голос каждого космодесантника, которого я встречала — низкий, звучный, приглушенный. Разносящийся из бочкообразной груди звук походил на всплески сырой нефти о стенки глубокого колодца. Я знала, что если бы провидец захотел повысить голос, тот мог быть ужасающе громким. Но тогда его голос звучал удивительно успокаивающе среди последствий разрушения.

Белый Шрам был не выше тех, что я встречала раньше, и, даже облаченный в доспех, создавал у меня впечатление какой-то гибкости, узкого, худого тела под задубевшей от солнца кожей. Бритый череп венчал длинный чуб, который извивался у шеи. Виски были покрыты татуировками. Я не могла разобрать их значение, они были похожи на буквы незнакомого мне языка. Провидец держал посох с черепом и носил блестящий кристаллический капюшон поверх доспеха.

Среди множества ритуальных шрамов выделялся широкий рваный знак, бегущий вниз по левой щеке, от глазницы и почти до подбородка. Я знала, что он значит. Долгое время этот обычай был всем, что я знала о них. Они наносили себе такие метки в момент посвящения, шрамы, которые дали имя их Легиону.

Его глаза казались золотыми. Радужные оболочки были почти бронзовыми, а белки бледно-желтыми. Такого я не ожидала. Тогда я не знала — были ли у всех Белых Шрамов такие глаза, или только у него.

— Вы сражались на этом мире, Илья Раваллион? — спросил он.

Он говорил на готике нескладно, с сильным, гортанным акцентом. Этого я тоже не ожидала.

— Нет, — ответила я.

— Что вы здесь делаете?

— Меня прислали добиться встречи с Ханом.

— Знаете, как часто он соглашается на них?

— Нет.

— Нечасто, — сказал он.

Когда он говорил, на его темных губах играла легкая улыбка. От каждой усмешки возле глаз собирались морщинки. Похоже, он делал это часто и легко.

По этим первым словам я не могла решить, был ли он серьезен со мной или же забавлялся. Резкий акцент затруднял попытки угадать его намерения.

— Я надеялась, — сказала я, — что вы сможете помочь мне.

— Значит, вы не хотите говорить со мной, — сказал он. — Используете меня, чтобы добраться до него.

Я решила быть честной.

— Верно, — ответила я.

Есугэй тихо рассмеялся. Звук был сжатым и сухим, хоть и не лишен веселья.

— Хорошо, — сказал он. — Я… посредник. Вот кто такие задьин арга, мы передаем слова от одного другому. Миры, вселенные, души — почти одно и то же.

Я по-прежнему была напряжена и не могла сказать, все ли в порядке. Очень многое зависело от встречи, которую я должна была устроить, и трудно будет вернуться, ничего не добившись. По крайней мере Есугэй продолжал говорить, что для меня было хорошим знаком.

А пока я сосредоточилась на деталях, запоминая их. Мой мозг работал машинально, и я ничего не могла с собой поделать.

Доспех Mark II. Указывает на консерватизм? Череп на его посохе неизвестен, несомненно принадлежит чогорийской фауне. Лошадиный? Проверить позже с Миртом.

— Если вы добьетесь встречи, — спросил он, — о чем будете говорить?

Я страшилась именно этого вопроса, хотя он рано или поздно прозвучал бы.

— Простите меня, лорд, это только для его ушей. Дело касается Пятого Легиона и Администратума.

Есугэй одарил меня проницательным взглядом.

— А что вы скажете, если я прямо сейчас проникну в ваш разум и получу ответ? Не считайте, что сможете защититься.

Я напряглась. Коль скоро он сказал об этом, было понятно, что он сможет.

— Я бы помешала вам, если смогла.

Он снова кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Но если вас это беспокоит, то скажу, что не стал бы этого делать.

Он снова мне улыбнулся. Вопреки ожиданию, напряжение начало спадать. Было так странно стоять возле высокой, закованной в броню, генетически улучшенной, наполненной психической энергией смертоносной машины.

Говорит на готике удивительно плохо. Причина в неудовлетворительной связи с центром? Предполагались лингвистические способности, вероятно, придется пересмотреть.

— Я восхищаюсь вашим упорством, генерал Раваллион, — сказал Есугэй. — Вы хорошо постарались, чтобы найти меня, и с самого начала вашей службы упорно трудитесь.

Что бы это значило? Я не ожидала, что он изучит меня. Но, подумав об этом, напомнила себе — я ведь считала их настоящими дикарями?

— Мы знаем вас, — продолжил он. — Нам нравится то, что мы видим. Но мне интересно, насколько вы знаете нас? Вы представляете, на что идете, связываясь с Белыми Шрамами?

Впервые его улыбка стала отдаленно напоминать угрозу.

— Нет, — ответила я. — Но узнаю.

— Возможно.

Он отвернулся, снова обратив взгляд на темнеющий пейзаж. Он молчал. Я едва дышала. Мы стояли бок о бок и молчали, над нами проносились облака.

После долгой паузы Есугэй снова заговорил.

— Некоторые проблемы сложны, большинство — нет, — сказал он. — Хан редко соглашается на встречу. Почему? Немногие просят о ней.

Он снова повернулся ко мне.

— Посмотрим, что я смогу сделать, — сказал он. — Не покидайте Улланор. Если новости будут обнадеживающими, то я свяжусь с вами.

Я с трудом скрыла облегчение.

— Благодарю.

Он окинул меня почти снисходительным взглядом.

— Пока не благодарите, — ответил он. — Я только сказал, что попытаюсь.

Когда он смотрел на меня, в его золотых глазах плясало дикое веселье.

— Они говорят, что он неуловим, — сказал Есугэй. — Вам часто придется слышать это. Но послушайте: дело не в неуловимости, а в том, что он находится в центре. Где бы он ни был, это и есть центр. Будет казаться, что он разорвал круг, что сместился к самому краю, а затем вы увидите, что это сам мир пришел к нему, а он все это время ждал его. Понимаете?

Я посмотрела ему в глаза.

— Нет, хан Таргутай Есугэй из задьин арга, — сказала я, продолжая говорить только правду и надеясь, что правильно произнесла титулы. — Но я научусь.


III. ТАРГУТАЙ ЕСУГЭЙ

Мне было шестнадцать лет. Но годы на Чогорисе были коротки. Если бы я родился на Терре, мне было бы двенадцать.

Иногда я думаю, что наш мир заставляет нас быстро взрослеть — сезоны проходят стремительно, и мы с ранних лет учимся искусству выживания. На высоком Алтаке погода меняется так неожиданно, от мороза до палящего зноя, что тебе необходимо быть проворным. Ты должен научиться охотиться, добывать пищу, создавать или находить укрытие, понимать запутанную, изменчивую политику наших многочисленных кланов и народов.

Но, возможно, мы росли недостаточно быстро. После того как Повелитель человечества прибыл к нам, мы обнаружили, что наши воинские качества — наша скорость, наша доблесть — сделали нас могучими. Мы не задумались над тем, в чем была наша слабость. Другим предстояло указать на нее, но к тому времени было слишком поздно что-либо менять.

До Его прихода я не знал, что существовали другие миры, населенные другими людьми с другими обычаями. Я знал только одно небо и одну землю, и оба казались бесконечными и вечными. Теперь же, увидев другие земли и сражаясь под их странными небесами, я ловил себя на мысли, что часто вспоминаю Чогорис. В моем воображении он стал меньше, но вместе с тем более дорогим. Если бы я мог, то вернулся туда. Не знаю, будет ли у меня когда-нибудь такая возможность.

Со времен моего детства прошло более столетия. Мне следовало быть мудрее и оставить в прошлом свои воспоминания, но детство невозможно забыть: мы несем его с собой, а оно шепчет нам, напоминая о путях, которые можно было выбрать.

Мне следовало быть мудрее и не прислушиваться к ним, но я все равно поступал так. Кто не прислушивается к голосу своих воспоминаний?


И вот я остался один и направился в горы Улаава, поднимаясь все выше. Эти горы не были высокими, не такими, как на Фенрисе или Квавалоне. Не были они такими же величественными, как могучая Хум Карта, где много лет спустя была воздвигнута наша крепость-монастырь. Улаав были древними горами, разрушенными за тысячелетия ветрами с Алтака. Летом всадник мог достичь вершин, ни разу не покинув седла. Зимой только беркут и призраки могли вынести царивший там холод.

Меня отправил сюда хан. В те времена мы беспрестанно воевали, друг с другом или с киданями, а мальчик с золотыми глазами был ценной добычей для всех.

Позже я прочел хроники тех войн, написанные имперскими летописцами. Мне пришлось постараться, ведь к своему стыду я так и не выучил их язык должным образом. В Легионе у многих были те же трудности. Возможно, хорчин и готик были слишком далеки друг от друга, чтобы мы могли легко воспринимать второй. Возможно, по этой причине мы и Империум всегда не понимали друг друга, даже в самом начале.

В любом случае эти летописцы упоминали места, о которых я никогда не слышал, и людей, которые никогда не жили, как например палатин Мундуса Плануса. Я не знаю, откуда они взяли эти имена. Когда мы сражались с киданями, мы называли их императора по его титулу — каган, хан ханов. Мы понятия не имели, каким было его родовое имя, хотя позже я узнал о нем. Его звали Кетугу Суого. Поскольку мы сохранили очень мало записей о себе, эти знания скудны. Возможно, я один из немногих оставшихся, кто знал его, и когда я умру, его имя исчезнет вместе со мной.

Имеет ли это значение? Имеет ли значение, что мы сражались с человеком, который никогда не жил на планете, о которой я никогда не слышал? Думаю, да. Имена важны, история важна.

Символы важны.


Я остался один, потому что так было нужно. Хан не отправил бы такого ценного человека в горы, если бы мог помочь. Он по собственному желанию выделил для охраны людей из собственного кешика, поклявшихся защищать меня, если враг пронюхает о моей уязвимости и попытается убить.

К сожалению для хана, небесное испытание предназначалось только для одного разума. У нас, на Чогорисе, были странные и скромные боги. Они показывались только одиноким душам и только там, где земля поднималась, чтобы встретить бесконечное небо, а покров между мирами был тонким и опасным.

Поэтому, даже зная, какая опасность ждет меня, воины хана оставили меня у подножья гор, и я совершил свой путь к вершинам в одиночестве. С самого начала восхождения я не оглядывался. Воздух был уже пронизывающим, он свистел под моим кафтаном и кусал кожу. Я дрожал, прижав руки к груди и наклонив голову.

Долины гор Улаав были прекрасны. В тенистых ущельях талая вода образовала озера зеленовато-синего цвета. На отвесных скалистых уступах темно-зеленым покрывалом, густым и блестящим, как лакированная броня, росли сосновые леса. Небо над вершинами было прозрачным, настолько ярко-синим, что больно было смотреть на него. Все здесь было суровым и чистым, заставляя двигаться, несмотря на царящий холод. Я понял, когда оказался неподалеку от вершин, почему боги остались здесь.

Помимо этого я ничего не чувствовал — ни видений, ни магических сил, ни всплесков сверхъестественной силы. Единственным признаком моей уникальности были глаза, и до сих пор они не принесли мне ничего, кроме проблем. Если бы не хан, меня, вероятно, уже давно убили бы, но он распознал мой потенциал раньше меня. Он был дальновидным человеком, с собственным представлением будущего Чогориса, которое я не мог понять в силу своей юности. Хан также осознавал, насколько полезным я мог быть для него, окажись он прав.

Я забирался все выше, следуя по тропам, которые редко проступали и были не более чем слабыми отпечатками на шатающихся камнях. Я остановился только когда оказался высоко на восточных уступах. Голова кружилась от разряженного воздуха, и я видел, как далеко забрался.

Обе луны Чогориса взошли, несмотря на то, что на севере еще не село солнце. Я смотрел на огромный простор восточного Алтака — поросшую кустарником бесконечную равнину, которая тянулась дальше, чем кто-либо добирался. Отсюда я видел крошечные проблески лагерных костров в дебрях, отделенные огромными пустыми расстояниями, над которыми возвышалось мрачное небо.

Эти земли принадлежали хану, хотя в те дни власть над ними все еще оспаривали другие племена и кланы. За ними, до восточного горизонта лежало царство киданей.

Мне никогда не доводилось смотреть в такую даль. Я сел, прислонившись к выступу голой скалы, и глядел перед собой. Высоко над головой кружили ночные птицы, и я увидел первые звезды, появившиеся в холодном синем небе.

Я не знаю, сколько времени сидел там, единственная беззащитная душа на склонах Улаава, дрожащая, когда на мир опустилась ночь.

Мне следовало разжечь костер и начать сооружать укрытие. По какой-то причине я ничего не делал. Может быть, меня изнурило восхождение или головокружение от разряженного воздуха, но я не двигался. Скрестив ноги, я глядел на темнеющий Алтак, загипнотизированный крошечными золотыми огоньками, пылающими на равнине, очарованный их серебристыми двойниками на небосводе.

Тогда я почувствовал, что нахожусь в нужном месте. Мне не надо было ничего делать, или менять что-либо, или двигать.

Если что-то должно было случиться, оно случиться со мной здесь. Я буду ждать этого, так же терпеливо как адуу на узде.

Оно должно было найти меня. Я достаточно скитался.


Я проснулся неожиданно.

Это произошло слишком рано — небо было бархатисто черным, усеянным сверкающими звездами. Далекие костры все еще мигали в степи, изменив цвет на темно-синий. Было очень холодно, и ветер шевелил сухие ветки вокруг меня.

Я видел, как один за другим гасли костры на Алтаке. Они затухали, от чего равнина становилась еще более безжизненной — сплошная ничем не тревожимая пустота.

Я попытался пошевелиться. И понял, что могу скользить вверх, плывя по воздуху, словно это была вода. Я посмотрел на себя и увидел гладкое, покрытое перьями тело. Я быстро поднимался кругами, чувствуя, как легкий ветер возносит меня на дрожащих крыльях.

Горы исчезли подо мной. Изгиб горизонта опустился. На востоке, где лежали земли киданей, я увидел еще больше исчезающих огней. Весь мир растворялся во тьме.

Я парил, слегка поворачивая на высоких ветрах. Крикнул и услышал вопль ночной птицы. У меня было ощущение, словно я единственное живое существо на свете.

Вскоре я остался наедине со звездами. Они продолжали гореть серебром над головой. Я взлетел еще выше, хлопая крыльями в истончавшемся воздухе.

Я оказался среди них. Видел огни, горевшие на небосводе; языки бушующего пламени, мерцающего в темноте; предметы, которые не узнавал, могучие, закованные в железо, с носами, похожими на плуги, разорванные на части и превращенные в дрейфующие обломки. Силы, слишком колоссальные для понимания, сражались среди пустоты.

«Значит это боги», — мелькнула мысль.

Я проследовал мимо обломков этих предметов, восхищаясь образами и символами, выгравированными на вращающихся кусках металла. Я видел многоголовое змееподобное существо, высеченное на одном фрагменте, голову волка на другом. Затем увидел знакомый символ — разряд молнии на золотом и красном фоне, вечный знак ханов.

Часть меня понимала, что это были видения, а мое тело находилось там, где я его оставил — на склонах Улаава. Другая часть меня, возможно, более мудрая, осознавала, что я видел нечто реальное, более чем реальное, лежащее в основе самой действительности, словно столбы гэра, подпирающие ткань.

Затем, подобно кострам на Алтаке, огни среди звезд погасли. Все покрылось мраком. Но я знал, что больше не засну. Знал, что за мной кто-то шел.


Я был на равнине. Стоял полдень, а в чистом небе ярко пылало солнце. С гор дул ветер, шелестел кустарником и дергал мой кафтан.

Я посмотрел вниз и увидел чашу в левой руке. Она была глиняной, как все чаши орду. И почти до краев наполнена кроваво-красной жидкостью.

Я снова посмотрел вверх, прикрыв глаза от слепящего солнца, и увидел перед собой четыре фигуры. Их очертания были зыбкими, словно размытые маревом, вот только было совсем не жарко.

У всех были тела людей и головы животных. У одного — голова птицы с синими перьями и янтарными глазами, у другого — голова змеи, у третьего — красноглазого быка, а у последнего — гниющая голова рыбы, уже пожелтевшая от разложения.

Все четверо смотрели на меня, мерцая в лучах света. Они подняли руки и указали на меня.

Никто не говорил. У них не было для этого человеческих губ. И тем не менее я знал, чего они хотят от меня. Каким-то образом их мысли сформировались в моем разуме, так ясно и отчетливо, словно они были моими.

«Пей», — сказали они мне.

Я посмотрел на чашу в левой руке. Жидкость в ней была горячей. Вокруг края собралась пена. Я неожиданно почувствовал сильную жажду и поднял чашу. На полпути ко рту моя рука задрожала.

Я понял, что в ней было нечто важное, но остановился. Внутри меня сражались мои инстинкты.

«Пей», — сказали они мне.

Тон их приказа остановил меня. Я не знал, почему они хотят, чтобы я это сделал.

И тогда я увидел Его. Он пришел с противоположной стороны. Его фигура тоже была человеческой, но ореол света вокруг Него не позволял разглядеть больше. Я не видел Его лица. Он шел ко мне, и я знал, не понимая откуда, что Он проделал очень долгий путь.

Он не приказывал мне. В остальном Он был похож на четверку звериных фигур. Между ними была какая-то связь, нечто, что я чувствовал, но не понимал. Эти Четверо боялись Его. Я знал, что если выпью из кубка, то отвергну Его, если нет, то отвергну их.

Мы замерли так на долгое время. Четверка указала на меня. Окутанный светом человек шагнул ко мне, ни на йоту не приблизившись.

«Пей», — сказали они мне.

Я поднес чашу к губам. Сделал глоток. У жидкости был смешанный вкус: сначала сладкий, потом горький. Я ощущал, как она течет по глотке, горячая и живительная. Как только сделал первый глоток, то почувствовал сильное желание продолжать пить. Я не хотел ничего иного, кроме как выпить все, полностью осушить чашу.

«Пей», — сказали они мне.

После единственного глотка я опустил чашу, осторожно наклонился и поставил ее на землю перед собой. При всей моей осторожности жидкость немного пролилась, испачкав пальцы. Затем я отступил на шаг назад.

Я поклонился Четверке, не желая оскорблять их, и заговорил, не очень понимая, откуда пришли мои слова.

— Будет вежливо выпить немного, — сказал я. — Нам этого достаточно.

Четверка опустила руки. Они больше не приказывали. Человек остановился, по-прежнему находясь там, где Он был, когда я впервые увидел Его.

Я почувствовал, что разочаровал всех. Но, возможно, я разочаровал Его меньше, чем их.

Видение начало расплываться. Я чувствовал, как восстанавливается прочность реального мира. Залитая солнцем равнина передо мной покрылась рябью, как вода, и я увидел провалы тьмы под ней.

Я хотел остаться. Я знал, что возврат в мир ощущений будет болезненным.

Я снова посмотрел на человека, надеясь разглядеть Его лицо, прежде чем сон закончится.

Но не видел ничего, кроме света, мерцающего и вращающегося вокруг яркого ядра. В свете не было тепла, только яркость. Он был похож на холодное солнце.

Но, когда Его свет исчез, я почувствовал утрату.


* * *

Я проснулся, в этот раз по-настоящему, и вздрогнул от холода. Мои руки и ноги болели и были цвета сырого мяса. Попытался пошевелиться и почувствовал, как мучительная боль пронзила суставы. Все болело, словно с меня содрали кожу.

Светало. Равнины внизу были покрыты молочного цвета туманом. Я увидел, как над ним летит клин птиц, подобно нашему строю конных воинов. Сквозь туман поднимались бледные струйки дыма, последние следы костров, которые пылали всю ночь.

Я заставил себя пошевелиться. Спустя некоторое время боль стала стихать. Я размял руки, сделал несколько приседаний. Кровь снова побежала по моему телу. Мне по-прежнему было очень холодно, но движение помогало.

Я все еще помнил свои видения и знал, что они значили. Уйг, старый задьин арга хана наказал ждать их. Это было испытание небес — раз явившись, видения оставались навсегда.

Я не знал, что должен чувствовать. С одной стороны, это было подтверждением того, во что я всегда верил. С другой — предвещало жизнь в одиночестве.

Задьин арга не был воином. Он не скитался по равнине в лакированном доспехе, сражаясь за своего хана, его жизнь была уединенной, он проводил ее в гэрах, всегда под охраной, копался во внутренностях животных и гадал по звездам. Должность хоть и уважаемая, но не самая почетная. Как и все мальчики племени, я мечтал скакать по степям, сражаться с врагами моих братьев и моего хана.

Когда я встал, дрожа на склонах Улаава и следя за туманом, покидающем равнины, я раздумывал над тем, чтобы сказать соплеменникам о провале испытания, что мои золотые глаза всего лишь странный, безвредный недуг.

Я даже начал размышлять, что увиденное мной — всего лишь сон, который снится каждому. Попытался заставить себя поверить в это.

Затем я посмотрел на свои руки. Кончики пальцев по-прежнему были запачканы красным.

Я спрятал кисти в рукава, не желая видеть их, и медленно побрел дорогой, по которой пришел.

В эту ночь я стал другим человеком. Перемена была глубокой, и за прошедшие годы я постепенно осознал насколько глубокой. Но тогда у меня было такое чувство, словно почти ничего не изменилось. Я был ребенком и ничего не знал о силах, которые вмешались в мою жизнь.

Даже сейчас, более века спустя, в этом отношении я все еще ребенок. Все мы, обладающие силой. Мы знаем так мало, видим столь немногое.

И в этом заключается как великое проклятье, так и великое благословение: если бы мы знали больше и видели лучше, то, несомненно, сошли бы с ума.


Я спускался с гор дольше, чем поднимался на них. Часто спотыкался, поскальзывался онемевшими ногами на осыпающихся склонах. Когда солнце полностью взошло, идти стало легче. Я остановился только когда оказался поблизости от равнины, в начале долины, по которой поднимался накануне.

Я издалека увидел то, что осталось от лагеря моей охраны, и тут же понял, что-то не так. Припал к земле около ствола дерева и прищурился, всматриваясь в длинное, извилистое русло реки, возле которого меня оставили воины хана.

Адуун исчезли. Я увидел лежащие в неестественных позах тела. Мое сердцебиение участилось. В горы со мной пришли двенадцать воинов, двенадцать тел лежало на земле вокруг кострища.

Я прижался к стволу, не представляя, что мне делать. Я знал, что должен вернуться к хану, а также, что теперь абсолютно беззащитен. По равнинам не стоило путешествовать в одиночку — на Алтаке негде было спрятаться.

Я бы оставался здесь и дольше, если бы не услышал, как они приближаются. Откуда-то сверху доносился треск веток и громкие, беспечные голоса солдат, поющих на незнакомом мне языке.

В голове промелькнуло одно слово, от которого в жилах застыла кровь.

Кидани.

Каким-то образом я избежал их при спуске. Должно быть, они охотились за мной в горах, и только слепая удача позволила мне пройти мимо них незамеченным.

Они приближались, продираясь через подлесок. Все, что я знал, что были другие, ползающие по Улааву, как муравьи из разворошенного муравейника.

Я не стал останавливаться, чтобы подумать. Выскочил из-за деревьев и бросился туда, где были убиты люди хана. Когда я скользил по крутой тропинке, услышал крики киданей, которые заметили меня и бросились в погоню.

Я бежал изо всех сил, чувствуя, как горят легкие, а дыхание становится тяжелым. Бежал, как гонимый страхом зверь, и не оглядывался.

Моей единственной мыслью было избиваться от преследователей, выбраться на равнину и найти хана. Он возглавлял самую сильную орду на Алтаке, мощь которой увеличивалась с каждым днем. Он смог бы защитить меня, даже если меня преследовали сотни киданей.

Но я должен найти его. Я должен каким-то образом выживать, пока не найду его.

Мне была известна его репутация. Я знал, что он передвигается с места на место непредсказуемо, оставляя врагов в дураках. Даже Уйг, который мог видеть все пути, называл его беркутом — орлом-охотником, далеким странником, неуловимым.

Подобные мысли не помогали. Я заставил себя сосредоточиться на задаче, продолжая бежать, перепрыгивая через кустарники и обегая валуны. Я слышал голоса преследователей и топот их сапог.

У меня не было выбора. Все пути будущего сошлись в один, и мне не оставалось ничего другого, как следовать по нему.

Я сбежал с гор на равнину и нырнул в ковыль. У меня не было ни плана, ни союзников, только маленькая надежда. Все, что у меня осталось — моя жизнь, только что обогатившаяся видениями о другом мире. Я намеревался сражаться за нее, но пока не знал, как.


IV. ШИБАН

Мы знали, что орки в конце концов дадут бой. Когда им некуда будет бежать, они развернутся и встретят нас.

Зеленокожие выбрали хорошую позицию. В высоких широтах северного полушария Чондакса бесконечные белые равнины сжимались в лабиринт ущелий и зубчатых пиков. Этот шрам на открытом лике планеты был виден из космоса. Мы никогда не проникали далеко в этот регион, сначала решив очистить от орков равнины. Эта местность была создана для обороны — тяжело войти, легко укрыться.

Когда наши операторы ауспика увидели ее с орбиты, то назвали тегази — Дробилка. Думаю, они так пошутили.

Я встал в седле, вглядываясь в первую из множества скал, поднимавшихся над северным горизонтом. Из центра горной гряды вырастали длинные столбы дыма.

Я поднес к глазам магнокуляры и увеличил изображение. Среди камней располагались металлические объекты, блестевшие в ярких лучах солнца. Орки возвели стены поперек входов в узкие ущелья, используя в качестве материалов собственные машины. Зная, что они им больше не понадобятся, зеленокожие превратили свои единственные транспортные средства в единственное средство защиты.

Мне это понравилось.

— Они хорошо расположились, — сказал я, изучая укрепления.

— Точно, — согласился Торгун, который стоял рядом со мной и тоже смотрел в магнокуляры. Наши братства развернулись позади в штурмовых построениях, ожидая приказа к атаке.

— Вижу много стационарных орудий.

Я перевел взгляд на вход в ближайшее ущелье. Оборонительные стены были едва видны, расположенные дальше от входа и протянувшиеся по дну оврага линией металлических листов и соединенных опор. На стенах были видны патрули орков. Как заметил Торгун, выше по склонам ущелья были установлены орудийные башни.

— Это будет трудно, — сказал я.

Торгун засмеялся.

— Наверняка, Шибан.

За те дни, что мы провели вместе, я пришел к выводу, что понять Торгуна непросто. Иногда я не мог взять в толк, почему он смеется. В другой раз смеялся я, а он удивленно смотрел на меня.

Торгун был хорошим воином, и думаю, что мы оба стали уважать друг друга после первых совместных боев. До прибытия к Дробилке, мы уничтожили еще два конвоя, и я лично видел, как сражается его братство.

Они были более организованными, чем мы. После начала боя я редко отдавал приказы братьям, доверяя их самостоятельности. Торгун командовал своими воинами постоянно, и они незамедлительно следовали за ним. Они использовали скорость, как и мы, но быстрее занимали огневые позиции, когда сражение становилось более позиционным.

Я никогда не видел, чтобы они пользовались некоторыми тактическими приемами. Воины Братства Луны никогда не отходили, не имитировали отступление, чтобы выманить врага.

— Мы не отступаем, — признался он.

— Это эффективный метод, — ответил я.

— Более эффективно дать им понять, что ты никогда не сделаешь это, — сказал он, улыбнувшись. — Когда Лунные Волки вступают в бой, враги знают, что они никогда не прекращают наступление, без остановки, волна за волной, до победного конца. Это оказывает сильное воздействие.

Едва ли я мог усомниться в репутации Легиона магистра войны. Мне приходилось видеть его в бою. Лунные Волки производили сильное впечатление.

Поэтому, изучив укрепления зеленокожих, я плохо представлял, что предложит Торгун. Меня тревожила мысль, что он посоветует подождать, пока к нам не присоединиться другой минган, а спор не входил в мои планы. Я хотел поддерживать импульс нашего наступления, так как знал, что другие братства уже вступили в сражение на противоположной стороне огромного комплекса ущелий. Если мы собирались добиться чести сражаться рядом с каганом, который наверняка будет в эпицентре битвы, тогда должны оставаться на передовой затягивающегося кольца.

— Я не хочу ждать, — решительно сказал я, опустив магнокуляры и взглянув на Торгуна. — Мы можем разбить их.

Торгун не сразу ответил. Он продолжал смотреть на далекие скалы, выискивая уязвимые места. В конце концов он опустил магнокуляры и посмотрел на меня.

Торгун ухмыльнулся. Я видел эту усмешку прежде, она была одной из немногих черт, свойственных нам обоим. Он ухмылялся перед тем, как вступить в бой, так же, как и я.

— Думаю, ты прав, брат, — сказал он.


Мы обрушились на левый фланг врага, быстро набрав атакующую скорость и помчавшись по равнине сомкнутыми эскадронами. Я пригнулся в седле, сжимая ручки управления, чувствуя звериный рев главного и сильную вибрацию вспомогательных двигателей, а также неистовые порывы скованного духа машины. По обе стороны от меня мчались над белой землей идеальным строем братья.

Выбранный нами вход в ущелье был узким — двести метров шириной по данным ауспика — и кишел защитниками. Мы широко растянулись, используя выступающие сбоку от теснины скалы для скрытного сближения. Я чувствовал, как заплетенные в косы волосы хлещут о наплечники. Воины мчались, поглощая расстояние неистовым потоком.

Мы рассчитали время нашей атаки, чтобы она совпала с восходом третьего солнца. Когда оно появилось за нашими спинами, ослепляя защитников серебристыми лучами, я закричал, приветствуя его.

— За кагана! — заревел я.

— За кагана! — раздался оглушительный восторженный вопль.

Я наслаждался происходящим: пять сотен моих братьев с ревом и на захватывающей дух скорости сближались с целью, их окутывал ослепительный серебристо-золотой ореол, а наши гравициклы вставали на дыбы и петляли. Я видел рядом с собой Джучи, выкрикивающего боевые кличи на хорчине, его глаза пылали жаждой крови. Бату, Хаси, остальные воины моего минган-кешика, все они приникли к своим машинам и сгорали от нетерпения вступить в бой.

Рявкнули первые залпы оборонительного огня, и вокруг нас поднялись разрывы от разноцветного потока снарядов и энергетических лучей. Мы петляли между ними, разгоняя еще больше свои гравициклы, упиваясь их великолепной балансировкой, напором и маневренностью.

Нас встречали быстро увеличивающиеся в размерах скалы. Мы объехали их, сильно наклоняясь и касаясь земли, прежде чем устремиться к входу в долину.

Мои братья выскочили из-за прикрывающих нас скал, и по нам хлестнул сокрушительный и сверкающий огненный шторм. Со стен сорвался ураган снарядов, они взрывались среди нас и разбрасывали гравициклы.

Всадник подле меня получил прямое попадание. Его машина рассыпалась градом металлических обломков и брызгами прометия, неуправляемо пролетев по ущелью и врезавшись в землю пылающим остовом. Воинов выбрасывало из седел, их броня превращалась в решето, а машины врезались в каменные стены, взрываясь в огромных облаках пламени.

Никто из нас не замедлился. Мы мчались по ущелью, поддерживая атакующую скорость, ныряя и уклоняясь от потоков огня, поднимаясь над ними, чтобы увеличить сектор обстрела, а затем спускаясь до уровня земли и пропуская их над головами.

Я добавил газу, чувствуя, как мой гравицикл трясется от напряжения. Земля вокруг превратилась в размытую белую полосу, все внимание было сосредоточено на металлических стенах впереди. Я ощущал, как снаряды рвутся о лобовую броню машины, почти сбивая ее с траектории. Все больше моих братьев падало, когда в них попадал поток снарядов и шрапнели.

Стены стремительно приближались. Я видел орков, которые подпрыгивали наверху, размахивали оружием и вызывающе вопили. Орудийные башни развернулись и нацелились на нас, чтобы обрушить огонь, прежде чем это сделаем мы.

Мои братья дали залп. Загремела какофония огня из тяжелых болтеров, наполнив ущелье градом опустошительного разрушения. Стены исчезли за разрывами. Металлические плиты покрывались вмятинами, лопались и разлетались градом обломков. Я видел, как зеленокожих швыряло высоко в воздух, их тела разрывало снарядами.

И только тогда, как и обещал Торгун, его части тяжелой поддержки открыли огонь. Вспомогательные отделения вышли из боя и под прикрытием нашей фронтальной атаки захватили высоты по обеим сторонам ущелья. Воины Торгуна располагали боевыми средствами, которых не было у нас: роторными и лазерными пушками, ракетными пусковыми установками, даже редким лучевым оружием, которое они называли «волкитная кулеврина» и которое я прежде не встречал.

Их залп был опустошительным, воспламенив сам воздух и затопив преграду перед нами волной неистовой энергии. В баррикаде были пробиты огромные бреши. Сквозь огненную завесу разлетались вращающиеся опоры и балки. Мимо нас со свистом проносились ракеты, пронзая ураган разрушения и врезаясь в горящие укрепления орков. Ослепительные лучи энергии трещали и шипели, отбрасывая на скалистые обрывы зловещий свет.

Я выбрал себе цель, направившись к объятому пламенем отверстию в стене. Промчавшись через пекло, ощутил, как мой доспех облизывают языки пламени. Мне пришлось почти положить машину на бок, чтобы уклониться от орочьей ракеты. Затем я выпрямил гравицикл, еще больше увеличил тягу и проскочил через неровное отверстие в стене.

В меня что-то попало, когда я прорвался через укрепления. Я почувствовал глухой удар в нижней части гравицикла, и его сильно развернуло вправо. Мне с трудом удалось справиться с управлением, предотвратив срыв в роковой штопор.

Мир размылся вокруг меня, дрожа и вращаясь. Я слышал, как другие гравициклы проносятся через бреши в стенах и стреляют из тяжелых болтеров по защитникам. Мельком увидел ущелье на дальней стороне с множеством ветхих баррикад и узких проходов, кишащих толпами орков, которых переполняла звериная ярость. Дефиле было оплетено паутиной трассеров плотной и непрерывной стрельбы, разрываемой шапками рвущихся в воздухе снарядов.

Я развернулся и нырнул под шквал снарядов, после чего увеличил обороты работающего с перебоями двигателя. Оставляя за собой дымный след, моя машина накренилась и встала на дыбы, после чего окончательно заглохла, сорвавшись в резкое пикирование.

Скалистая земля устремилась навстречу с головокружительной скоростью. Я выпрыгнул из седла, тяжело приземлился и перекатился, услышав громкий скрежет врезавшегося в дно ущелья гравицикла, затем раздался свист и взрыв воспламенившихся топливных баков.

Я вскочил на ноги, когда вокруг меня посыпались обломки, глефа уже была в руках. Стены были почти в двухстах метрах за спиной. Передо мной была еще одна преграда — подмостки обваливались, податчики боезапаса горели, как факелы, взрывы сильного обстрела Торгуна сотрясали землю. Орки были повсюду: падали с разрушающихся брустверов, карабкались по скалам. Воздух был наполнен немыслимым шумом — воплями, криками, ревом двигателей гравициклов, выстрелами орудий.

Несколько групп зеленокожих уже заметили меня. Они открыли огонь по мне из самодельных карабинов и пистолетов и бросились в атаку. Я чувствовал свист и треск пуль, рикошетирующих от моего доспеха. Слышал их звериные, хриплые боевые кличи. Ощущал смрад их гнева.

Я активировал энергетическое поле гуань дао и почувствовал, как задрожало ее древко.

Когда орки приблизились ко мне, я был более чем готов.

Я развернулся, рубанув гуань дао. Сверкающее лезвие глубоко вошло в морду первого орка, разрезав плоть. Тварь отшатнулась, пуская кровавую пену.

Следующий ксенос нанес бешеный удар топором, который вонзился в мой наплечник, но не смог пробить керамит. Я вонзил глефу в живот орку и провернул ее, расплавив внутренности. Набросились новые, и я пробился через них, кружась и нанося удары. Гуань дао пела в моих руках, вращаясь вокруг меня сверкающей паутиной энергии. Зеленокожие разлетались по сторонам, их броня рассекалась, а тела — распадались.

Я едва слышал грохот и суматоху кипящей вокруг битвы.

С головой погрузившись в битву, я не замечал ни пылающее небо над головой, ни проносящиеся мимо десятки гравициклов, которые стреляли из бортового оружия.

Я развернулся, снеся голову зеленокожему, затем отскочил назад, раздробив пяткой гуань дао череп другого ксеноса. Я потрошил, колол, рубил, ломал и ослеплял, подпитываемый своим доспехом, силой и жестоким мастерством.

Один из орков — огромный клыкастый монстр с ржавыми железными наплечниками — бросился на меня, каким-то образом увернувшись от моего клинка и пробив мою защиту. Мы столкнулись с резким стуком и оба растянулись на земле. Тварь свалилась на меня, и вонь ее тела ударила в нос. Орк врезал лбом мне в лицо, отчего моя голова дернулась назад. Глаза залило кровью.

Я был прижат к земле и попытался развернуть глефу, которую все еще сжимал в левой руке, чтобы вонзить ее в спину орка. Он заметил движение и блокировал его собственным оружием — шипастой булавой, покрытой кровью. Энергетическое поле гуань дао сдетонировало от соприкосновения, разнеся головку булавы на металлические фрагменты, которые осыпали нас обоих.

Зеленокожий отшатнулся, ослабив хватку. Он схватился за глаза и заревел от боли. Мощным толчком я отшвырнул его и рубанул глефой, целясь в живот. Клинок вошел глубоко между пластинами брони и разрезал орка до самого позвоночника. Я обхватил древко обеими руками и вырвал оружие. Тело монстра превратилось во влажную кучу разорванных мышц, крови и костей.

Я услышал шум за спиной и резко развернулся, приготовившись снова взмахнуть клинком.

Это был Джучи, окруженный грудами орочьих трупов. Он держал болтер, доспех покрывали пятна крови. За ним я увидел, как медленно оседает полуразрушенная стена, охваченная огнем. Мои братья были повсюду: атаковали, преследовали, убивали, разрывали, подобно мстительным призракам посреди многочисленной орды.

— Отличная охота, мой хан! — отметил Джучи, искренне рассмеявшись.

Я разделил его радость, чувствуя, как открылись порезы на лице.

— И она еще не закончена! — выкрикнул я, стряхивая кровь с клинка и повернувшись, чтобы разыскать новую добычу. Над головой пронеслись гравициклы, управляемые гикающими и кричащими всадниками.

Под их скользящими тенями мы вернулись в бой.


С разрушением стен битва в ущелье не стихла. Еще больше баррикад перегораживали извилистые теснины, блокируя пути, ведущие внутрь Дробилки. Зеленокожие окопались везде, где только могли. Они хлынули из своих убежищ, бросаясь на нас толпами, пробираясь по каменистому дну ущелья и торопясь пустить нам кровь. Мы прорубали путь через длинные дефиле, втянувшись в жестокую свалку и атакуемые со всех сторон.

Многие мои братья оставались в седле, проносясь вдоль и поперек по длинному ущелью и уничтожая вражеские огневые позиции на скорости, недоступной защитникам. Остальные, как и я, наступали в пешем строю, стремясь поскорее сцепиться с зеленокожими.

Сблизившись с нашей добычей, мы почувствовали смрад ее крови и пота, услышали прерывистый рев и ощутили, как дрожит земля от топота множества ног. Даже убивая их, мы наслаждались их мастерством и свирепой отвагой, осознавая, каких превосходных существ истребляли.

Джучи был прав. Со смертью последнего зеленокожего день станет унылым.

Единственное, что меня беспокоило — это медленное продвижение Торгуна. Мы наступали без остановки, прорывались все дальше в ущелье, сжигали каждую попадавшуюся на пути баррикаду, убивали всех на своем пути. Я рассчитывал, что братство Торгуна будет следовать сразу за нами. Нам бы пригодилась поддержка их отделений тяжелого вооружения.

Мое братство начало отрываться от них. Им следовало быть быстрее.

После того, как мы прорвались к первой развилке в извилистом ущелье, я покинул поле боя, позволив своим воинам сражаться самостоятельно.

— Брат мой! — выкрикнул я по вокс-каналу, который выделил вместе с Торгуном для личных переговоров. — Что тебя задерживает? Ты заснул? Мы обратили их в бегство!

Я хотел, чтобы мои слова были понятными, как и всегда посреди битвы. Вероятно, я даже немного рассмеялся.

Ответ Торгуна поразил меня.

— Что ты делаешь? — ответил он. Даже по радиосвязи я расслышал гнев в его голосе. — Закрепись на своей позиции, капитан. Вы растягиваетесь. Я не буду поддерживать такой темп. Мы не зачистили точки входа.

Я огляделся. Битва была хаотичной и неконтролируемой, какими и бывают всегда сражения. Орда орков накатывалась по дну долины, огромная и беспорядочная. Она встретилась с тонкой линией Белых Шрамов и с яростью набросилась на них. Мы уже замедлились. А нам следовало быстро опрокинуть их, обрушиться, прежде чем они наберут темп, отбрасывать снова и снова.

Задача была важной и не терпела отлагательств. Каган будет быстро наступать к центру Дробилки. Другие братства будут спешить, чтобы соединиться с ним. Я боялся отстать.

— Мы наступаем, — сказал я, сообщая об этом, как о свершившемся факте, и больше не улыбаясь. — Мы одолеваем их и не должны останавливаться.

— Вам не одолеть их. Удерживайте позицию. Ты слышишь меня? Удерживай свою позицию.

Командный тон поразил меня. Какой-то миг я старался подобрать слова.

— Мы наступаем, — повторил я.

Выбора не было. Он должен понять этого.

Торгун не ответил. Я услышал его ругательства и едва разобрал приглушенный треск рвущихся вдалеке боеприпасов.

Затем он отключил связь.

Джучи, который сражался поблизости, с насмешливым видом подошел ко мне.

— Проблемы, мой хан? — спросил он.

Я не сразу ответил, так как был обеспокоен, и задумался над тем, чтобы приказать своим воинам отступить, закрепиться на позиции и подождать подхода терранцев. Это сохранило бы согласие между нами, которое я не хотел разрушать.

Мы были братьями, он и я. Мысль о раздоре между братьями была возмутительной.

Затем я оглядел ущелье и увидел бойню, устроенную нами. Увидел мой минган во всем блеске его непревзойденной ярости, воинов, сражающихся со страстью и непринужденностью, как и требовала их природа.

— Никаких проблем, — ответил я, пройдя мимо Джучи, чтобы вернуться в бой. — Мы опрокинем их.


Мы продолжали биться. Мы сражались, когда солнца начали садиться, сражались, когда погас свет, превратив ущелья в омуты маслянистой тьмы. Мы надели шлемы и воспользовались ночным режимом охотника, чтобы преследовать орков, беспрерывно наступая и атакуя их.

Они неистово сопротивлялись. Со времен Улланора я не видел, чтобы зеленокожие так сражались. Они концентрировали войска, устраивали засады, насылали на нас воинов-самоубийц. Каждая баррикада брала с нас плату, каждая огневая точка забирала жизни, прежде чем мы уничтожали ее. Мы поддерживали изнурительный темп, не позволяя им перегруппироваться, а себе замедлиться. Наша кровь смешалась с их кровью. Ущелья были забрызганы ею, она окрасила серую пыль в темно-красный цвет.

В предрассветный час, когда все три солнца все еще были за горизонтом, я, наконец, приказал моим братьям остановиться. К этому времени мы продвинулись далеко в Дробилку. Нас окружали все более глубокие ущелья и отвесные скалы из белого камня. Со всех сторон лились потоки огня. Группы зеленокожих обходили нас, проскальзывали по опасной местности на уже захваченную нами территорию. Они вопили на нас из теней. Крики отражались от окружающих скал, усиливаясь и искажаясь. Словно сама земля изводила нас.

Я вспомнил предостережение Торгуна и задумался над тем, что он, возможно, был прав, и мое желание наступать поставило нас в затруднительное положение. Его братство было все еще далеко от нас, упорно, но неторопливо продвигаясь к нам. Меня не покидала мысль, что он умышленно не спешил.

— Мы займем позиции здесь, — отдал я приказ Джучи и Бату, чтобы они передали его остальным. — На рассвете возобновим наступление.


Выбранное мной место было ближайшим к бастиону. Над сильно пересеченной местностью возвышалось широкое каменистое плато, предоставляя выгодную позицию над окружающей территорией. Три стороны были отвесными, в то время как четвертая снижалась склоном из раздробленных камней и щебня. Возвышенность не была идеальной — пики на дальней стороне ущелья возвышались над нами, и на самом плато было очень мало укрытий.

Тем не менее оно давало нам возможность остановить рост потерь, заново придать определенную упорядоченность битве. Мы прорвались на плато, карабкаясь по крутым расселинам в скалах, соскальзывая по щебню. После захвата возвышенности мы окопались вдоль склонов, получив возможность вести огонь по теснинам сверху. Я бросил уцелевшие эскадроны гравициклов на стационарные огневые точки, но запретил им продвигаться дальше после уничтожения целей.

Как я и предполагал, зеленокожие сочли нашу остановку за слабость. Они устремились на нас, выскакивая из скрытых тайников и туннелей, которые мы полностью не уничтожили. Орки хлынули по крутым склонам плато, карабкаясь друг по другу в своей жажде добраться до нас. Они были похожи на армию упырей, во мраке их кожа казалась почти черной, а глаза горели красным светом.

С этого момента натиск не ослабевал. Окруженные со всех сторон мы сражались, как и зеленокожие — свирепо, бесхитростно, ожесточенно. Они взбирались, мы сбрасывали их вниз. Они цеплялись за нас, утаскивая каждого воина, покидающего строй, вниз, в ревущий ужас. Мы стреляли и кололи их, отправляли размахивающие руками и ногами тела кувыркаться в темноту, швыряли гранаты в их открытые пасти, отпрыгивая, когда тела разлетались на куски. Они окружили нас, превратив плато в одинокий остров спокойствия посреди бушующего шторма кровожадности ксеносов.

Я оставался на передовой, где шли самые тяжелые бои, орудуя двумя руками глефой, прорубаясь через плоть зеленокожих, словно они были единым, огромным, бесформенным организмом. Я чувствовал, как сильно колотятся мои сердца, а мышцы рук горят от боли. Под шлемом лицо было мокрым от пота, который стекал под горжет. Орки бросались на наши клинки, используя свои тела, чтобы изнурить нас, замедлить, пробить бреши в наших рядах, в которые могли ворваться их сородичи. Их отвага была выдающейся, сила — потрясающей, а решимость — абсолютной.

Мы были окружены и уступали в численности. Такое с нами случалось редко — мы не часто позволяли сковать нас. Наш Легион никогда не отправляли на операции по удержанию объектов в течение долгого времени, в отличие от суровых Железных Воинов или праведных, золотых Имперских Кулаков. Мы всегда презирали подобную гарнизонную службу и сочувствовали приговоренным к ней. Я не мог представить нас в подобных войнах — осажденными, прижатыми к стенам, в то время как над головами пылали небеса.

Но мы были Легионес Астартес, и сражались с уверенностью и решимостью, приобретенными с многолетним опытом. Мы ни разу не уступили. Мы платили за этот бастион на Чондаксе своей кровью, сцепив зубы и крепко удерживая позиции. Когда один из нас погибал, мы взыскивали плату, смыкали ряды и бились с еще большой яростью в этой ужасающей бойне.

Полагаю, мы могли бы держаться там бесконечно долго, позволяя волнам зеленокожих разбиваться о нас, пока они не выдохлись, и мы снова не перешли в наступление. Это предположение так и не прошло проверку. Я увидел шлейфы ракет, вылетающих из ночи, поражающих фланги и тыл врага и сокрушающие его наступательный порыв, увидел массированные залпы толстых лучей лазпушек, безмолвно пожинающие свою страшную дань. Слышал низкий рев тяжелых болтеров и автопушек, ставящие плотный огневой вал.

Я взглянул поверх огромной массы чужаков и увидел бело-золотые проблески, движущиеся по ущелью с юга. Вспыхнула стрельба, заревели двигатели гравициклов.

Я смотрел на происходящее со смешанными эмоциями: несомненно с облегчением, но также с раздражением.

Торгун, наконец, добрался до наших позиций.


К тому времени как первые лучи рассвета проникли в ущелье, зеленокожие были мертвы или бежали. Впервые мы позволили выжившим уйти. У нас было достаточно дел — собрать снаряжение, починить доспехи, вернуть в боеспособное состояние раненых. В свете восходящего солнца плато выглядело опустошенным, затянутым дымкой и заваленным трупами и тлеющими остовами гравициклов.

После того как братство Торгуна присоединилось к нам, я некоторое время не видел его. У меня было много дел и мало желания говорить с ним. Я занимался своими воинами, изо всех сил стараясь снова подготовить их к битве. Вопреки всему мне не терпелось продолжить наступление. Я видел вырастающие впереди серые столбы дыма и знал, что кольцо вокруг орков быстро смыкается.

Я все еще смотрел на север, пытаясь выбрать лучший путь для наступления, когда наконец подошел Торгун. Я повернулся, почувствовав присутствие хана, прежде чем увидел его.

На нем был шлем, поэтому я не мог увидеть выражение его лица. Когда он заговорил, по его напряженному, но сдержанному голосу я предположил, что он зол.

— Я не хочу сражаться вместе с тобой, Шибан, — устало признался он.

— Как и я.

— Ты должен выслушать.

Впервые мои действия поставили под сомнение. Конечно же, у Торгуна было право так поступать, но это уязвило мою гордость хана, и я не смог подобрать достойный ответ.

— Просто скажи мне, — попросил он. — Почему это так важно для тебя?

— Ты о чем? — не понял я.

— Увидеть кагана. Почему ты решил сделать это — подвергнуть наши отряды, наших воинов риску? Мы даже не знаем, на планете ли он. Скажи мне. Помоги понять.

Его слова удивили меня. Я знал, что Торгун более осторожен, чем я. Что его путь войны иной. Мне и в голову не приходило, что он не придает значения возможности сражаться рядом с величайшим из нас.

— Как ты можешь не желать этого? — спросил я.

Тогда мне искренне стало жаль Торгуна. Я предположил, что он, должно быть, пропустил что-то в своем карьерном росте или, возможно, забыл. Он называл себя Белым Шрамом. Я задумался, значило ли это имя для него что-то еще, кроме обозначения Легиона. Для меня, для моего братства оно было всем.

Я почувствовал, что должен объяснить, даже если мои надежды на понимание были незначительными.

— Война — это не инструмент, мой брат, — сказал я. — Война — это жизнь. Мы выросли в ней, мы стали ею. Когда галактика наконец будет очищена от опасностей, наше время закончится. Недолгое время, золотое пятнышко на лице галактики. Мы должны беречь то, что у нас есть. Мы должны сражаться в присущей нам манере, совершенствовать ее, славить данную нам природу.

Я говорил страстно, потому что верил в это. До сих пор верю.

— Однажды я видел его в бою, на расстоянии, — сказал я. — И никогда не забуду этот момент. Одного этого беглого взгляда было достаточно, чтобы поверить в возможность совершенства. В каждом из нас есть частица этого совершенства. Я очень хочу снова увидеть его, увидеть вблизи, познать его, стать им.

Покрытый кровью шлем Торгуна безучастно смотрел на меня.

— Что еще нам остается, брат? — спросил я — Мы строим будущее не для себя, мы создаем империю для других. Эта воинственность, эти восхитительные и ужасные побуждения — все, что у нас есть.

Торгун по-прежнему молчал.

— Будущее будет другим, — сказал я. — Однако, сейчас для нас есть только война. Мы должны жить ею.

Торгун недоверчиво покачал головой.

— Вижу на Чогорисе рождаются не только воины, но и поэты.

Я не мог сказать, смеется ли он надо мной.

— Мы не делаем разницы между ними, — ответил я.

— Еще одна странная традиция, — заметил он.

Затем поднял руку, и я услышал шипение отмыкаемых замков шлема. Торгун снял его и прикрепил магнитными зажимами к доспеху.

Как только мы встретились взглядами, стало легче понимать друг друга. Не думаю, что мои слова смогли убедить его.

— Я сражаюсь не так, как ты, Шибан, — сказал он. — Возможно, я даже сражаюсь не за то же, что и ты. Но мы оба из Пятого Легиона. Мы должны найти общий язык.

Торгун посмотрел вверх, мимо меня и на север.

Там был он. Там он сражался.

— Мы должны быть на передовой штурма, уже сейчас, — сказал Торгун. — Как быстро твои братья будут готовы?

— Они всегда готовы, — ответил я.

— Тогда мы двинемся вместе, — произнес Торгун с мрачным выражением лица, — в тесном взаимодействии, но я не буду задерживать тебя.

В лучах единственного утреннего солнца его кожа выглядела темнее, чем обычно, почти как у одного из нас. Он уже во многом уступил. Я ценил это.

— Мы найдем его, брат, — пообещал он. — Если это нужно сделать, то так тому и быть.


V. ТАРГУТАЙ ЕСУГЭЙ

Решение бежать на Алтак было неудачным. Если бы я остался в горах, то у меня был определенный шанс ускользнуть от преследователей. На равнине это было невозможно.

Иногда я задумываюсь, почему принял это решение. Конечно, я был ребенком, но не глупцом, и знал, что лесистые долины давали лучший шанс сбежать от киданей, даже если этот шанс все равно был мизерным.

Возможно, мне было суждено сделать этот выбор. Но мне не нравится само понятие «судьба», сама мысль, что наши действия предопределены высшими силами, что наши поступки совершаются, как в театре теней, ради их забавы. Более всего мне не нравится мысль, что будущее предрешено, убегая от нас четкими линиями, которым мы вынуждены следовать, теша себя иллюзией о высшей воле.

Ничто из того, что я узнал с момента моего восхождения, не убедило меня, что я неправ в своих размышлениях об этом. Я познал сокровенные принципы вселенной и долгие, утомительные игры бессмертных, но я сохраняю веру в возможность выбора.

Мы творцы своих поступков. Когда приходят испытания, мы можем пойти разными путями: можем победить или же проиграть, и вселенной все равно.

Я не думаю, что это судьба увела меня с Улаава в пустынные просторы Алтака. Я думаю, что принял неверное решение, основанное на страхе.

И не виню себя за это. Все мы, даже самые могучие и возвышенные, можем совершить подобные ошибки.


Некоторое время я был быстрее. Оказавшиеся в горах кидани носили стальные пластинчатые доспехи поверх кожаных жилетов. Я слышал на бегу лязг их шарнирных наручей и знал, что воины устанут быстрее меня.

Я направился на юг, несясь изо всех сил из тени высокогорья на открытые равнины. Земля под ногами была сухой и твердой. Ветер был по-рассветному свеж, прохладен и умерен.

Передо мной ничего не было. Алтак был слегка холмистым, как океан зелени, но здесь не было глубоких лощин, способных спрятать меня. На равнинах человека или зверя можно было заметить за многие километры. В этом и заключалась моя надежда — я увижу свиту Великого Хана с большой дистанции и смогу добраться до них вовремя.

Я чувствовал, как сбивается дыхание, а обутые в мягкую кожу ноги начинают болеть. Хотя я не ел со вчерашнего дня, по какой-то причине это не сказывалось на моей выносливости. Мне вспомнилось видение о четырех фигурах и напитке, который они мне дали, и подумал, насколько близким к реальности оно было. В горле все еще стоял вкус горечи, как у испорченного молока.

При всей неуклюжести преследующих меня киданей из-за надетых на них доспехов, я беспокоился, что не смогу от них оторваться. Шумы их шагов, тяжелого дыхания, бряцающего оружия следовали за мной по равнинам. Я повернул голову на бегу, ожидая увидеть их поблизости.

Это было не так. Я сильно опередил их, и они с трудом поспевали за мной, как и я, обходясь без коней. Казалось, мой слух стал острее, как и зрение. Когда я оглянулся, меня преследовали двенадцать киданей, задыхающихся и бранящихся. Я чувствовал, что могу заглянуть в них, видел пламя их душ, пылающее в груди.

Это поразило меня. Мое восприятие изменилось. Все — мир вокруг, мои преследователи — стало более ярким, чем было.

Меня это испугало, даже больше, чем перспектива быть убитым. Внутри кипели новые ощущения, заливая краской щеки и нагревая ладони.

Я чувствовал себя могучим, но и беспомощным. Я достаточно знал о путях провидцев, чтобы понимать: то, что родилось во мне на горе, необходимо обуздать.

Я отвернулся от киданей и побежал быстрее. Физическое усилие немного помогло. Бежать стало легче, и проклятья солдат стихли, как только они отстали.

Я осмотрел горизонт впереди, отчаянно ища хоть какой-то след Хана. Тогда я проклял его неуловимость.

Я ничего не видел — только небо, и землю, и туман между ними.


Я знал, что пешие солдаты будут не одни. Никто не путешествует на Алтаке без коней, а земли киданей лежали далеко.

Как только солдаты поняли, что я быстрее них, они начали трубить в разветвленные костяные рога. На открытых просторах зазвучали их сигналы, разносимые вдаль порывами ветра. Затем задыхающиеся воины отстали, смирившись с тем, что я оторвался от них, так как знали: мне не уйти далеко.

Я не останавливался. У меня было ощущение, что я могу бежать вечно. Мой легкий кафтан, который не мог согреть меня на высокогорье, позволял двигаться широким шагом. Когда солнце поднялось выше, мои мышцы достаточно разогрелись. Я чувствовал жар в своих жилистых загорелых ногах, и это подгоняло меня еще больше.

Затем донесся звук адуун. Я слышал, как их копыта стучат по твердой земле, и, не оглядываясь, знал, что их много. Я держал голову опущенной и безуспешно высматривал впереди хоть какое-то убежище на равнинной местности.

Они быстро догнали меня. Адуу может с легкостью обогнать человека и скакать неустанно. Те, что догоняли меня, были прекрасными животными, темного окраса и с могучими ногами. Я услышал их хриплое дыхание и хлопки длинных хвостов.

Я в последний раз бросил отчаянный взгляд на горизонт. Хана нигде не было видно. Я возложил все свои надежды на то, чтобы найти его, и просчитался.

Когда удары копыт загремели в моих ушах, я остановился и повернулся лицом к своим убийцам. У нашего народа самым худшим грехом считалось показать страх врагу, и я решил достойно встретить смерть.

По равнине мчалась цепь искусных всадников, приближаясь ко мне. На них были пластинчатые доспехи, сверкающие на солнце. Один из всадников держал длинное копье с хвостом из толстого волоса, прикрепленного сразу под наконечником. За воинами развевались яркие знамена, хлопающие на ветру.

Один всадник скакал впереди остальных, быстро приближаясь ко мне. Я увидел стальной шлем, увенчанный шпилем, бронзовые детали доспехов, взбивающие землю копыта, устремившуюся ко мне веревку.

Аркан скользнул по моим плечам и крепко затянулся вокруг пояса. Всадник промчался мимо, потащив меня за собой. Когда веревка затянулась, меня сбило с ног и швырнуло на землю. Я упал лицом вниз.

На миг я подумал, что он намеревался потащить меня за собой, но натяжение веревки тут же ослабло. Я поднялся на колени, веревка затянулась вокруг талии, а по подбородку стекала кровь.

Всадник объехал меня и спешился, все время удерживая другой конец веревки. Он подошел ко мне и усмехнулся, дергая аркан, словно я был зверем на поводке.

— Ты быстро бегаешь, малец, — сказал он. — Но недостаточно.

Его тон разозлил меня. Мои руки были все еще свободны, и хотя у меня не было оружия, я все еще мог сражаться.

Я прыгнул на него. У меня не было ни плана атаки, ни представления, как я буду биться с человеком, почти вдвое тяжелее меня и облаченного в полный доспех.

А затем случилось это.

Моя жизнь изменилась, соскользнув с одного пути на другой. Когда это наконец случилось, то стало полной неожиданностью для меня. Может быть, мои видения на Улааве были не более чем бредом, или, возможно, они дали мне истинное представление о более глубокой и темной реальности. Это не имело значения. Во мне что-то пробудилось, и оно решило в этот момент проявить себя.

Когда я оглядываюсь в прошлое, думая о Чогорисе, потерянном мире, который любил, то вижу этот момент, навсегда запечатленный в моей памяти, как обработанная кислотой сталь. Именно этот миг разделил нас, повернув мою судьбу от равнин к звездам, в космос, где в бессмертной темноте меня ждали ужасы и чудеса.

Тогда я не знал об этом. И не знал много лет спустя. Ничто из случившегося не изменит истину.

Это случилось в тот момент.

Я бросился вперед, вытянув обе руки перед собой, как борец, собирающийся произвести захват. Из моих рук вырвался резкий, слепящий свет, парализуя и шипя, словно разряды молнии.

Это было мучительно. Я закричал от боли. Меня окутал блеск, скользящий по коже маревом и очищающей энергией. Мир взорвался серебристо-золотым потоком, который кружился и хлестал, неистово сиял, ревел в ушах и горел в ноздрях. Я задыхался, ощущал, как покрываются волдырями легкие, перестал чувствовать ноги и остальное тело.

Я увидел размытые очертания солдата, который отшатнулся от меня. Услышал потрясенные и мучительные крики. Увидел, как он царапает собственные глаза. Связывающая меня веревка лопнула в облаке искр. Я отшатнулся назад, кулаки были сжаты, продолжая выпускать потоки сильного и яркого жара. Из меня, ослепляя и опустошая, вырвалась грубая стихийная энергия, субстанция другой вселенной.

Я не представляю, как долго был погружен в это состояние, сверкая, как радужная головня, кружа по равнинам и извергая разрушение. Это могло длиться секунды, а может намного дольше. Я помню смутные образы всадников, скачущих вокруг меня, их контуры были размытыми среди потока белого пламени. Они не приближались, боясь сгореть. Я помню лица четырех людей-зверей, которые колыхались перед моим мысленным взором и указывали на меня крючковатыми жуткими пальцами.

«Пей», — сказали они мне.

Я упал на колени. Ад бушевал, обжигая плоть, но не поглощая ее. Все тело напряглось и билось в конвульсиях.

Первое, что я увидел, это темную фигура на фоне огня. Она прошла сквозь пламя, отбросив энергетические барьеры, словно это были потоки дождя. Они не навредили незнакомцу.

Воин опустился на колени надо мной. Он казался гигантом, намного выше и шире, чем должен был быть любой живущий человек. Я посмотрел в его глаза, в то время как из моих изливался огонь. Сморгнув слезы, я увидел нечто знакомое в его глазах.

Вспомнилась окутанная светом фигура из моего видения. На миг я подумал, что человек передо мной был тем же самым существом. Скоро я понял, что это не так, но был уверен: между ними существовала какая-то связь.

Затем я почувствовал сокрушительную силу его власти. Пламя мигнуло и, колыхнувшись на ветру, угасло. Словно человек, мимоходом гасящий свечу, он остановил поток истекающего безумия. Даже тогда, скованный замешательством и болью, мой разум оцепенел, часть меня осознавала, насколько поразительным это было.

Незнакомец все еще склонялся надо мной. Шлем венчало остроконечное навершие, как и у его людей. Доспех был прекрасного качества, края белых костяных пластин нагрудника отделаны золотом и украшены красным бисером. Я увидел длинный шрам, тянущийся вниз по левой щеке, который, как я слышал, был распространен у народа Талскар. У воина были глубоко посаженные и жгучие глаза, подобно которым я никогда не видел.

Вероятно, я ошибался на счет моих преследователей. Возможно, они не были киданями.

Задыхаясь и дрожа, я все еще цеплялся за надежду о благородной смерти. Я пытался удержать его взгляд, уверенный, что он пришел убить меня.

Я не смог. Что-то в этом гиганте потрясло меня. Я видел, как его лицо расплывается перед моими глазами, словно отражение в воде. Он словно заглядывал в мою душу, исповедуя и обнажая ее. Я чувствовал, что теряю сознание.

— Будь осторожен, — сказал он.

Потом я потерял сознание, и нарастающая тьма стала такой же желанной для меня, как и сон.


Шесть дней спустя я проснулся.

Много позже я узнал, насколько опасным было для меня это время. Мой внутренний взор открылся на Улааве, но мне не показали, как им пользоваться. Я мог умереть. Со мной могло случиться нечто худшее, чем смерть, как и с остальными поблизости.

Он предотвратил это. Даже тогда, задолго до того, как Повелитель человечества показал нам путь к звездам, он знал, как управлять огнем, пылающим в разумах одаренных.

Насколько я знаю, он не обладал этим даром. Я никогда не видел, как он вызывает огонь или направляет бурю на своих врагов. Он использовал свое тело воина — это великолепное, сильное тело — для войны и ничего другого. Тем не менее я считаю, что он обладал каким-то врожденным знанием о небесных путях. Он был создан для игры в другой вселенной, чтобы сражаться с теми, кто находился по другую сторону пелены, и поэтому должен был обладать, как и его братья, пониманием о скрытой, глубинной сути вещей.

Но тогда я знал только то, что он пленил меня, и по законам Алтака, я был его рабом. Получив отказ в почетной смерти, я смирился с тяжелой жизнью. Хан — мой хан, тот, которому я служил до этого — не смог спасти меня. Я увидел природу своего нового хозяина, и понимал, что он намного превосходит любого воина равнин, включая моего родича-повелителя.

Когда я проснулся, он был рядом. Я лежал на постели из шкур внутри большого гэра. В центральном очаге горел огонь, придавая наполненному дымом воздуху красноватый оттенок. Я слышал голоса, бормочущие в тенях, звуки натачиваемых клинков, оперяемых стрел.

Незнакомец смотрел на меня, а я на него.

Он был огромен. Я никогда не видел человека столь властного, неприкрыто могущественного и переполняемого едва сдерживаемой мощью. Его крупное худое лицо мерцало в тени и пламени.

— Как тебя зовут? — спросил он.

У него был тихий голос. Он низким тембром прогудел в шепчущем пространстве.

— Шиназ, — ответил я. Во рту пересохло.

— С этого момента нет, — произнес он. — Ты будешь Таргутай Есугэем, бегущим мальчиком и сражающимся мужчиной. Ты будешь задьин аргой моей семьи.

Это было не предположение. По обычаям Алтака моя жизнь принадлежала ему, по крайней мере до тех пор, пока другой вождь не отнимет меня силой или мне не удастся сбежать. Я сомневался в возможности обоих вариантов.

— Ты пришел ко мне в начале, Есугэй, — сказал он. — Я Хан многих ханов. Ты присоединишься к орде Джагатая, волне, которая пронесется по миру и изменит его. Будь благодарен, что я нашел тебя, прежде чем ты вернулся к своему старому хану. Если бы я встретил тебя в битве, ты бы умер.

Я молчал. Я еще не отошел от сна и болезни и не видел ясно его лицо. У его голоса был странный, тревожащий тембр. Я лежал на шкурах, чувствуя, как осторожно поднимается и опускается моя грудь.

— Тебя будут тренировать, как и остальных, — сказал он. — Ты научишься пользоваться своим даром. Научишься понимать, когда им пользоваться, а когда нет. Ты во всем будешь следовать моим приказам. Ни один другой человек никогда не будет указывать тебе, как использовать твой дар.

Я следил, как в колышущейся темноте двигаются его губы. Когда он говорил, я видел мимолетные остатки видений с горы — разбитые корабли, пылающие среди звезд. При его словах о завоеваниях мне вспомнились символы на кусках обуглившегося металла.

Волк. Многоголовая змея. Молния.

— Я принес в мир новую форму войны, — сказал он. — Двигаться быстро, оставаться сильным, никогда не отдыхать. Когда Алтак будет нашим, мы принесем эту войну киданям. А после в каждую империю между небом и землей. Они все падут, потому что они больны, а мы — здоровы.

Мое сердце слабо билось в груди. Я чувствовал жар лихорадки на щеках. Его слова были похожи на слова из сна.

— Все империи гибнут, — сказал он. — Все империи больны. Мы выучили этот урок. И тебе предстоит ему научиться.

Когда он говорил, я видел, как движется шрам на его лице. В кроваво-красном свете рубец выглядел живым, словно прижатая к коже бледная змея.

— Мы не будем служить империям, — сказал он. — Мы будем в постоянном движении. У нас не будет центра. Центр там, где мы находимся.

Я знал, что он говорит мне о чем-то важным, но я был слишком молод и слишком болен, чтобы понять. Только позже, намного позже, я смог вспомнить эти слова и осознать истину того, что мне поведали.

— Ты будешь служить мне, Таргутай Есугэй? — спросил он.

Тогда я счел вопрос риторическим. Я был ребенком и понятия не имел, сколько может прожить человек, кем он может стать. Я считал, что на кону только пустяки: моя жизнь, вражда между кланами, старая война на Алтаке.

Сейчас, с моими нынешними знаниями, я не уверен в этом. Возможно, даже в таком случае, у меня был выбор.

— Да, мой хан, — ответил я.

Он долго смотрел на меня, его глаза сияли в кровавом свете.

— В таком случае теперь ты Талскар, — сказал он. — Ты будешь отмечен, как и мы. Ты будешь носить белый шрам на лице, и все научатся бояться тебя.

Свет от костра пробежался по костяным пластинам брони.

— Пока нас не знают, — сказал он. — Так будет не всегда. Придет день, когда мы откроемся миру, сражаясь так, как я научу тебя.

Его глаза походили на драгоценные камни в ночи, пылая голодным безграничным честолюбием.

— И когда этот день настанет, — сказал он, — когда о нас наконец узнают, истинно говорю тебе, задьин арга, сами боги сожмутся от страха пред нами.


VI. ИЛЬЯ РАВАЛЛИОН

Он прибыл за мной пять дней спустя, как и обещал. Все это время я торчала в пустошах Улланора, пытаясь найти какое-нибудь пригодное для себя занятие. У меня не очень то и вышло, флоты начали покидать орбиту. Эта война закончилась, и уже ждали новые битвы.

Я занималась каталогизацией. Представляла отчеты на рассмотрение начальства. Читала заметки, сделанные после встречи с провидцем бури.

Вызов пришел без предупреждения. Я находилась в комплексе Мирта, просматривая его наспех составленные отчеты, когда моя комм-бусина завибрировала.

— У вас будет встреча, генерал Раваллион, — пришло сообщение. — Будьте готовы через час. Я отправлю за вами корабль.

Я понятия не имела, как Есугэй получил доступ к сети Департаменто. Первое, что я почувствовала, как в животе сжался комок нервов. Я служила во многих кампаниях и отстаивала свою точку зрения перед многими могущественными военачальниками, поэтому не считала, что меня можно легко запугать, но это…

Это был примарх, один из сыновей Императора.

Я пыталась представить, на кого он будет похож. О них разное рассказывали: что они постоянно окутаны светом, что их доспехи сияют как солнце, что они могут убить словом или жестом, а один их взгляд может содрать кожу и расщепить кости.

У меня было достаточно времени подумать над этим. Корабль опоздал, что было типично для Белых Шрамов. В конце концов он приземлился, подняв облако пыли, к северу от периметра комплекса. Из своего окна я увидела белые борта и эмблему золотисто-красной молнии и почувствовала новый приступ волнения.

— Держи себя в руках, — произнесла я вслух, в последний раз поправив недавно полученный оружейный пояс, прежде чем направиться к кораблю. — Он всего лишь человек. Нет, больше чем человек. Тогда кто? Он из плоти и крови. Смертный. Один из нас.

Но было ли это правдой? Я столкнулась с проблемой терминологии, с тем, что для меня всегда создавало трудности.

— Он за нас, — решила я. Мне было не по себе из-за предстоящей встречи.


Транспортник принадлежал к челнокам Легионес Астартес типа «Хорта РВ» позднего выпуска. Я знала все о нем. Концентрация на деталях улучшила мне настроение.

Есугэй ждал меня в отсеке личного состава. На нем был обычный доспех цвета слоновой кости. В замкнутом пространстве он выглядел гигантом. Я поднялась к нему по рампе, и Белый Шрам кивнул мне.

— Вы в порядке, генерал Раваллион? — спросил он.

Я кивнула в ответ, пытаясь скрыть свое беспокойство, как я предполагала, с некоторым успехом.

— В полном, Есугэй, — ответила я. К этому времени после долгих изысканий я знала, что провидцы бури не носят титул «хан». Они вообще не носят никаких титулов, видимо, их имени и призвания было достаточно. — Еще раз благодарю за то, что устроили встречу.

За мной с воем сервомеханизмов закрылся посадочный трап. Я услышала лязг закрывающегося воздушного шлюза, и двигатели корабля запустились.

— Пожалуйста, — ответил он, прислонившись к металлической стене.

Размеры транспортного корабля соответствовали физиологии космодесантника. Все, даже скамьи и фиксирующие ремни были слишком велики для меня. Я сидела напротив Есугэя и возилась с ремнями, ноги едва касались пола. Он не пристегнулся и сидел невозмутимо, положив руки на колени.

— Позвольте спросить, генерал, — обратился он, — вы прежде встречались с примархом?

Двигатели продолжали наращивать мощность, и я увидела вздымающуюся пыль за крошечными иллюминаторами.

— Нет, — ответила я.

— Ага! — отреагировал Есугэй.

С приглушенным ревом корабль взлетел, зависнув на несколько мгновений над посадочной площадкой, прежде чем продолжить подъем. Краем глаза я увидела, как сухие долины Улланора начали удаляться.

— В таком случае могу я дать совет? — спросил он.

Я мрачно улыбнулась, чувствуя, как по моему телу прокатываются неприятные волны вибрации. Стены отсека личного состава тряслись, как кожа барабана. Мы поднимались очень быстро. Я задалась вопросом: пилоты вообще помнят о том, что везут пассажиров?

— Да, пожалуйста, — ответила я. — Кто еще может его дать.

— Обращайтесь к нему «Хан», — посоветовал Есугэй. — Мы зовем его иначе, но для вас это правильное обращение. Когда будете говорить, смотрите ему в глаза, даже если будет трудно. Шок от первой встречи может быть… сильным. Это пройдет. Он не будет пытаться запугать. Помните, для чего он был создан.

Я кивнула. Стремительный подъем транспортного корабля вызвал у меня тошноту. Я крепко вцепилась в край сиденья и почувствовала, что руки внутри перчаток вспотели.

— Сведущие люди говорили мне, что он не похож на своих братьев, — сказал Есугэй. — Даже нам сложно понять, что у него на уме. На Чогорисе мы используем охотничьих птиц. Зовем их беркутами. У Хана их душа: стремящаяся вдаль, неугомонная. Он может сказать нечто на первый взгляд странное, а вы возможно сочтете это за насмешку.

Я увидела, что небо в иллюминаторах стало черным и появились крошечные точки звезд. Мы достигли верхней атмосферы невероятно быстро. Я попыталась сконцентрироваться на том, что мне говорил Есугэй.

— Помните только вот что, — сказал он. — Беркут никогда не забывает суть охоты. В конце концов он всегда возвращается на руку, которая выпустила его.

Я кивнула, чувствуя головокружение, и ответила:

— Я запомню.

Я заметила цель нашего полета с большого расстояния: боевой корабль, огромный и отмеченный боевыми повреждениями, его наклонный нос был выкрашен в белый цвет, опознавательные огни мигали в пустоте.

Его имя было мне известно из архивов: «Буря мечей»

Принадлежит к классу капитальных кораблей. Громадный. Модернизирован для увеличения скорости — его двигатели огромны. Было ли это одобрено Марсом?

Я знала, что он был там и ждал.

— Попытайтесь понять его, — невозмутимо сказал Есугэй. — Он может даже понравиться вам. Я видел много странного.


Мы сели в одном из ангаров «Бури мечей», а затем все стало происходить очень быстро. Вместе с Есугэем мы прошли по длинным коридорам, поднялись на лифтах, миновали огромные залы, кишащими слугами и сервиторами. Я слышала песни на языке, который не понимала, и смех в служебных коридорах. На корабле царила шумная, благожелательная и немного хаотичная атмосфера. Запах был более свежим, чем на армейских крейсерах, на которых я бывала, от полированного палубного настила поднимался смутный аромат, напоминающий ладан. Все было ярко освещено и богато украшено цветами Легиона — белым, золотым и красным.

К тому времени, как мы достигли покоев Хана, я понятия не имела, насколько далеко мы зашли. Такие огромные линкоры были больше похожи на города, чем боевые корабли. В конце концов мы остановились перед инкрустированными слоновой костью дверьми, которые охраняли два громадных стражника в церемониальной броне. Я узнала громоздкие контуры древнего доспеха типа «Гром», сильно измененного и окаймленного золотом. В отличие от Есугэя, на стражниках были позолоченные шлемы с щелями-визорами и султанами из конского волоса.

Когда провидец бури подошел к ним, они кивнули, затем взялись за две тяжелые бронзовые ручки дверей.

— Готовы? — спросил Есугэй.

Я чувствовала, как колотится сердце. Из щелей под дверьми сочился свет.

— Нет, — ответила я.

Двери открылись.


Долю секунды я абсолютно ничего не видела. Передо мной плясало размытое пятно света, словно отражаясь от воды. Я почувствовала чудовищную энергию, пылающую огромную силу, гудящую внутри своих оков, подобно скованному сердцу реактора.

В этот момент я не была уверена, чувствовала ли я его истинную сущность, пронизывал ли мой малоопытный взгляд тщательно созданную и вводящую в заблуждение пелену или же мои чувства просто одурманило недомогание, вызванное подъемом с Улланора.

Я знала только одно: что должна твердо стоять на ногах и держать ухо востро. Есугэй сказал, что это пройдет.

— Генерал Департаменто Муниторум Илья Раваллион.

Как только он заговорил, детали комнаты прояснились, словно старую физическую пиктографию проявили в ванне с химическим раствором. Помещение было огромным, с большими высокими окнами, через которые бил отфильтрованный свет солнца Улланора.

Я неуклюже склонила голову.

— Хан, — ответила я, недовольная тонким звучанием своего голоса в отличие от силы его.

— Присаживайтесь, генерал, — предложил он. — Вот кресло для вас.

Я подошла к нему и начала осознавать окружающую обстановку. Стены были обшиты панелями из темного отполированного материала, похожего на терранское красное дерево. Под ногами лежал толстый ковер с грубыми изображениями засушливых равнин и всадников с копьями, пригнувшихся в седлах. Я увидела старинный книжный шкаф, заставленный переплетенными кожей древними книгами. На стенах висело оружие — мечи, луки, кремневые ружья, доспехи из других эпох и миров. Ощутила ароматы земли и металла, приправленные резкими запахами оленьей шкуры, сгоревшего древесного угля и полировочного масла.

Я сидела в кресле, которое были приготовлено для меня, слушала мягкое тиканье старых часов на каминной полке и очень слабый и далекий гул двигателей космического корабля.

Только тогда я осмелилась взглянуть на него.

Его узкое и такое же смуглое, как у Есугэя лицо хранило печать благородства, живого ума, а также чувства собственного достоинства. С обритой головы свисал чуб черных как смоль волос, затянутый золотыми кольцами. На обветренном усатом лице выделялся орлиный нос. Под жесткими бровями блестели глубокопосаженные глаза, напоминая жемчужины в бронзовой оправе.

Его огромное тело вытянулось в кресле, которое было вдвое больше меня. Одна рука в перчатке покоилась на подлокотнике из слоновой кости, другая непринужденно свисала с края. Я представила огромную кошку, которая развалилась в рассеянной тени и отдыхала в перерыве между охотой.

Я едва могла пошевелиться. Сердце колотилось.

— Итак, — произнес Хан. Он говорил в изысканной патрицианской манере. — О чем вы хотели поговорить со мной?

Я посмотрела в блестящие глаза, чтобы ответить. И в этот момент с ужасом поняла, что не могу вспомнить.


Тогда к беседе присоединился Есугэй, подойдя к примарху и спокойно разъяснив обстоятельства нашей встречи на Улланоре. Позже я поняла, что он все это время стоял рядом со мной на случай сильного потрясения. Я никогда не забуду эту любезность с его стороны.

Пока он говорил, а Хан отвечал, я пришла в себя. Выпрямившись в кресле, вспомнила свое задание во всех деталях. Даже в этот момент я была поражена иронией происходящего. Единственное, на что я всегда могла положиться — моя память — в миг отключилась при виде находящегося передо мной гиганта.

— Так что они еще хотят от нас? — сухо спросил Хан, по-прежнему говоря с Есугэем. — Больше завоеваний? Быстрее?

У него был тон уставшего мудреца, потакающего мелким делам существ, значительно уступавших ему внешним видом и величием. В отличие от Есугэя он превосходно говорил на готике, хотя и с таким же сильным акцентом, что и провидец бури.

— Лорд, — сказала я, надеясь, что мой голос не дрожит, — у Департаменто нет жалоб на скорость действий Пятого Легиона.

Хан и Есугэй повернулись и посмотрели на меня.

Я сглотнула и почувствовала, как пересохло в горле.

— Дело скорее в другом, — продолжила я, с трудом выдерживая взгляд примарха. — Старшему стратегу сложно фиксировать точную схему ваших перемещений. Это влечет последствия. Мы не можем снабжать вас так, как вы того желаете. Не можем координировать сопровождающие вас полки Армии. Вы должны были встретиться с 915-м экспедиционным флотом, но мы до сих пор не получили подтверждения о вашем дальнейшем пункте назначения.

Лицо Хана походило на маску. Его выражение не изменилось, хотя я уловила недовольство.

Я чувствовала себя нелепо. Он был абсолютным воином, машиной, созданной Императором для уничтожения миров, и не хотел обсуждать систему логистики.

— Думаете, генерал, — спросил примарх, — что вы первая, кто жалуется мне на это?

Его тон — небрежный, учтивый, безразличный — подавлял. Сомневаюсь, что он этого хотел, но ощущение было именно таким.

Они могут убить словом.

— Нет, лорд, — сказала я, пытаясь сохранять спокойствие и не отвлекаться от своей задачи. — Я знаю, что с Терры в ваш штаб было отправлено семнадцать обращений на уровне Легиона.

— Семнадцать, даже так? — удивился он. — Я сбился со счета. И что вы надеетесь добавить к ним?

— Эти делегации не имели чести разговаривать с вами лично, лорд, — сказала я. — Я надеялась, что если смогу четко объяснить ситуацию, то мы выработаем новую систему логистики. Именно это Департаменто очень хотел обсудить.

Как только я произнесла слова «новую систему логистики», то сразу поняла, что у меня ничего не выйдет. Примарх смотрел прямо на меня, наполовину озадаченный, наполовину раздраженный. Он сдвинулся в кресле, и даже в этом малейшем движении я почувствовала тщетность своих попыток.

Хан терпеть не мог сидеть. И разговаривать. Ненавидел находиться на своем линкоре. Он хотел быть на войне, погрузить с головой в преследование, использовать свою феноменальную силу в вечной погоне.

Он никогда не забывает суть охоты.

— Вы терранка? — спросил примарх.

Вопрос раздался неожиданно, но я вспомнила слова Есугэя и не моргнула.

— Да, лорд.

— Я так и думал, — сказал Хан. — Вы думаете, как терране. В моем Легионе есть воины — терране, и они думают схожим образом.

Он слегка наклонился вперед, сложив руки перед собой.

— Вот чего вы хотите, — сказал он. — Видеть, как легионы маршируют от Терры стройными рядами, бредут, как адуун, оставляя за собой след, ведущий к родному миру, по которому вы сможете провести ваши конвои с оружием и провизией. У вас такой образ мышления, потому что ваш мир, состоящий из городов и оседлых народов, сложен и нуждается в связях.

Он был прав. Этого я и хотела.

— Это не то, чего хотим мы, — сказал Хан. — На Чогорисе мы научились сражаться без центра. Мы брали свое оружие и лошадей с собой, двигались так, как диктовал ход войны, и не привязывались к одному месту. Никогда.

Пока он говорил, его глубокопосаженные глаза, не отрываясь, смотрели на меня, а голос ни разу не повысился. Он не был зол на меня, говорил спокойно, как строгий родитель, объясняющий простую истину ребенку.

— Армии, с которыми сражались, были многочисленнее наших, — сказал он. — Нашим преимуществом была мобильность. Они не могли ударить в наш центр, потому что его у нас не было. Мы не забыли этот урок.

Тогда я поняла, почему все наши делегации не произвели на него впечатления. Трудности с координацией Белых Шрамов не были связаны с их легкомыслием — это был принцип их действий, доктрина войны.

Возможно мне следовало тогда промолчать и принять провал своей миссии, но я не хотела оставлять вопрос неразрешенным. Сражаться на Чогорисе верхом на лошади это одно, крестовый поход триллионов солдат по галактике — другое.

— Но, лорд, — сказала я, — после Улланора крупнее армий орков не осталось. Мы наступаем, не защищаемся, и такая работа требует координации. И, простите меня, но вы конечно согласитесь, что Терре ничто не угрожает. Не осталось никого, кто мог бы противостоять нам.

Хан посмотрел на меня холодным, усталым взглядом. Мои слова не впечатлили его. Я почувствовала весь груз его разочарования, и это было тяжело вынести.

— Не осталось никого, кто мог бы противостоять нам, — повторил он мягко. — Я вот думаю, Есугэй, сколько раз и в скольких забытых империях произносили эти слова.

Он больше не обращался ко мне, обсуждая пути истории со своим сородичем. Про меня забыли, также как про всех остальных, кто пытался ограничить его жесткими рамками Империума. Для него я была никем, а работа Департаменто бесполезной. Месяцы путешествия, исследований, подготовки — все было впустую.

Я была разгневана на себя, и вся горела от разочарования. Сидеть лицом к лицу с самым великим могучим воином, которого встречала за всю жизнь, и не воспользоваться возможностью повлиять на него.

Я ошибалась, и как оказалась, в обоих смыслах.


Он ворвался без предупреждения и уведомления. Двери распахнулись с глухим стуком, заставив меня вздрогнуть.

На плечи была наброшена толстая мантия из волчьих шкур, которая развевалась с каждым громким шагом. Его доспех был цвета белого золота с перламутровым отливом, края отделаны кованой бронзой, а нагрудник украшен блестящим, гранатово-красным оком. Гость излучал величие — тела, разума, духа, и двигался с благородной решительностью и уверенностью воина.

Конечно же, я видела его пикты. Все видели. Я никогда не надеялась увидеть его вблизи, оказаться в присутствии легендарной личности, о которой ходило столько передаваемых шепотом слухов.

Я сжалась в своем кресле, крепко обхватив подлокотники, боясь потерять сознание или сделать что-нибудь глупое.

Хан вскочил на ноги, поспешив поприветствовать его появившейся на лице улыбкой. Меня тут же забыли, обычное пятно на фоне блеска воссоединившихся богов.

— Мой брат, — произнес Хан, обнимая его.

— Джагатай, — ответил Гор Луперкаль.

В груди колотилось сердце. Я была в ужасе от мысли, что один из них повернется ко мне и спросит, что я тут до сих пор делаю. Я хотела уйти, но не осмеливалась пошевелиться, не получив разрешение, поэтому оставалась на месте, желая, чтобы кресло свернулось надо мной.

При виде магистра войны меня должны были наполнить благоговение и счастье. Я должна была почувствовать, как мое сердце пылает от гордости и признательности, что я — одна из триллионов смертных — находилась в присутствии избранников Императора. По какой-то причине, единственное, что я чувствовала — это страх. Мои костяшки побелели. Я молчала. Было такое ощущение, словно по комнате пронесся холодный ветер, остудив ее и заставив мою душу дрожать.

Хан представил Есугэя, и, как обычно спокойный и невозмутимый провидец бури сделал шаг вперед. Затем взгляд Гора — его жуткий, изучающий взгляд — переместился от его брата ко мне.

Мое сердце словно остановилось. Я была неспособна хоть как-то среагировать или просто отвести взгляд. Это был чистый, первобытный ужас, подобный которому испытывала жертва, понимая, что не сможет сбежать.

— А кто она? — спросил Гор.

Хан взял за руку брата.

— Одна из бюрократов Сигиллита, — примарх Белых Шрамов бросил на меня быстрый взгляд. — Я ей доверяю.

Когда они отвернулись, вернувшись к своему разговору, у меня возникло ощущение, словно голову освободили от железных тисков.

Если с Ханом было тяжело общаться, то Гор просто ошеломлял. Двое примархов были одинаково скроены — Хан был даже немного выше, но для меня было очевидно, почему Император именно Гора выбрал своим орудием. Динамизм жестов, открытое лицо, ощущение естественной мощи, исходящей от украшенного доспеха и наполнявшей всю комнату. Даже охваченная необъяснимым страхом, душившим меня, я поняла, почему люди боготворили его.

Я старалась примирить увиденное со своими ощущениями. Хан и Гор несомненно были братьями. Они разговаривали и подначивали друг друга, как братья, обсуждая дела галактического масштаба, не подвластные моему пониманию, словно они были деталями игры, предназначенной для их развлечения и споров. Тем не менее, примархи не были одинаковыми. Хан подавлял, выглядел задумчивым, суровым, внушительным.

Гор был… кем-то другим.

Их разговор был коротким. К тому времени, как я осмелилась прислушаться, он почти закончился.

— И все-таки, поверь, мне стыдно за это, брат, — сказал Гор извиняющимся тоном.

— Ты не должен стыдиться, — ответил Хан.

— Если бы был другой выбор…

— Ты не должен объяснять. В любом случае я уже дал тебе мое слово.

Гор посмотрел на Хана с благодарностью.

— Знаю, — сказал магистр войны. — Твое слово — кремень. Уверен, для нашего Отца тоже.

Хан поднял бровь, и Гор засмеялся. Смех смягчил его черты. Магистр войны излучал необузданную энергию, словно в его воинственных чертах отражалась частица сияния и совершенства воли Императора.

— Все не так плохо, — сказал Гор. — Чондакс — бесплодная пустошь и подходит для сильных сторон твоего Легиона. Ты получишь удовольствие от охоты.

Хотя Хан довольно быстро кивнул, но для меня это походило на жест того, кто знает, как лучше всего выйти из непростой ситуации.

— Мы не рвемся к славе, — сказал он. — Остатки орды Уррлака должны быть уничтожены, а у нас есть все для этого. Но что потом? Меня это волнует.

Гор хлопнул по плечу Хана. Даже это обычное движение — легкое изменение позы, взмах рукой — выдавало в примархе воина. Каждый жест был в высшей степени изящен, исключительно рационален, наполнен властной, чрезмерной энергией. Они оба были существами более высокого порядка, только слегка скованные материей смертного существования.

— Затем мы снова должны сражаться вместе, ты и я, — сказал Гор. — Последний раз это случалось слишком давно, и я скучаю по тебе. С тобой все становится проще. Так что будь добр, не исчезай.

— Меня всегда можно найти. Когда все закончится.

Гор искоса взглянул на него.

— Когда все закончится, — повторил он. Затем выражение его лица стало серьезным.

— Галактика меняется. Я многого не понимаю в ней, и многое мне не нравится. Воины должны держаться вместе. Надеюсь, я смогу призвать тебя, когда придет время.

Двое примархов посмотрели друг другу в глаза. Я могла представить, как они сражаются вместе, и мне стало от этого не по себе. Такой союз потряс бы галактику до основания.

— Ты знаешь, что можешь, брат, — сказал Хан. — Так всегда было между нами. Ты призываешь, я прихожу.

Я услышала искренность в его голосе, он говорил то, что думал. Кроме того я услышала восхищение и теплоту. Они были высечены из одного камня.

Затаив дыхание, я почувствовала, что здесь происходит нечто важное, нечто необратимое.

Ты призываешь, я прихожу.

После этого они вместе вышли из комнаты, идя в ногу и беседуя. Есугэй вышел с ними.

В покоях стало тихо. Я слышала тиканье часов, такое же громкое, как собственное сердцебиение. Долгое время я не шевелилась. Гнетущее чувство страха медленно прошло. Когда я наконец разжала пальцы на подлокотниках кресла, меня все еще трясло. В голове проносились мысли и образы, сталкиваясь в безумном потоке ошеломляющих впечатлений.

До меня медленно дошло, что я осталась одна в сердце линкора Легиона, не имея понятия, как отсюда выбраться. Я догадывалась, что мое звание немного значило в этом месте.

Это было не самое худшее. На краткий миг я увидела путь, по которому на самом деле направляли Великий крестовый поход, и от этого моя ничтожная роль казалась даже еще более незначительной, чем мне представлялось. Мы были ничем для них — этих закованных в броню богов.

Когда я задумалась над этим, сама попытка обсудить военную политику с примархом показалась не тщеславием, а скорее безумием.

Тем не менее я увидела примархов. Бесчисленные кадровые военные с радостью отдали бы свои жизни, чтобы оказаться на моем месте. Несмотря на провал моей миссии, это стоило того.

Я, покачиваясь, поднялась с кресла, собираясь выйти в коридор. Мне не нравилась перспектива снова встретить тех стражников.

Как оказалось, мне и не надо было. Вернулся Есугэй, бесшумно скользнув через двери и заговорщицки улыбнувшись.

— Что ж, — произнес он, — это было неожиданно.

— Действительно, — ответила я все еще слабым голосом.

— Примарх и магистр войны, — сказал Есугэй. — Вы хорошо справились.

Я засмеялась, скорее от спавшего напряжения, чем чего-нибудь еще.

— Серьезно? — спросила я. — Я почти потеряла сознание.

— Бывает, — сказал он. — Как вы себя чувствуете?

Я закатила глаза.

— Я сделала из себя посмешище. Это была пустая трата времени, вашего времени. Прошу прощения.

Есугэй пожал плечами.

— Не извиняйтесь. Хан ничего не делает впустую.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Мы скоро отправляемся на Чондакс, — сказал он. — Будем охотиться на орков. Хан знает о предстоящей задаче. Он прислушался к вам и попросил меня передать, что, если пожелаете, можете присоединиться к нам. Нашему курултаю нужен опытный советник, который не побоится сказать правду, которую мы не хотим слышать.

Есугэй снова улыбнулся.

— Мы знаем нашу слабость, — сказал он. — Все меняется. Мы должны измениться. Что вы думаете об этом?

Минуту я едва могла поверить в услышанное. Подумала, что он, должно быть, шутит, но догадалась, что он это делает нечасто.

— Вы отправляетесь на Чондакс? — спросила я.

— Не знаю, — ответил он. — Может и нет. С нами вам будет непросто. Для чужих мы кажемся странными. Возможно вам будет лучше в вашем Департаменто. Если это так, то мы поймем.

Пока Есугэй говорил, я приняла решение.

Чувство было волнующим, похожим на прыжок в неизвестность, что было несвойственно мне, так же как и приключившаяся со мной временная забывчивость. Учитывая события последних нескольких часов, мне было несложно поверить, что судьба дает мне шанс чего-то добиться, стать чем-то большим, чем безымянной шестеренкой гигантской машины. Увольнение с действительной службы было близким, и такой шанс больше никогда не выпадет.

— Вы правы, я не понимаю и почти ничего не знаю о вас, — призналась я.

Я попыталась сохранить голос твердым, говорить более уверенно, чем чувствовала себя. Я словно смеялась, наполовину от волнения, наполовину от страха.

— Но обязательно узнаю, — добавила я.


VII. ШИБАН

Нам понадобилось еще два дня, чтобы добраться до центра. Мы с Торгуном все это время сражались вместе, сочетая наши непохожие умения и стараясь не отменять приказы друг друга. В одних случаях я жаждал продолжать наступление, и он не возражал, в других соглашался с его желанием зачистить район, прежде чем покинуть его.

Не всегда было просто. Мои воины неохотно взаимодействовали с его братьями. Мы не слишком часто общались, я встретился только с одним из его лейтенантов, суровым воином по имени Хаким, и даже тогда обменялся с ним едва ли парой слов. Несмотря на это, мы учились друг у друга. Я убедился, что мы можем перенять некоторые тактические принципы Торгуна, и надеялся, что он придерживается того же мнения и о наших умениях.

К моменту прорыва в центр Дробилки мы потеряли больше воинов, чем за все предшествующие годы кампании. Мое братство было сильно потрепано, его боеспособность снизилась почти до двух третей от первоначальной. Я не сожалел об этом. Никто из нас не сожалел. Мы всегда понимали, что зеленокожие будут упорно сражаться за свой последний плацдарм, и те, кто погиб, пали как воины.

Тем не менее, будь на то время, я бы оплакал Бату, который всегда был близок мне, а также Хаси, у которого была жизнерадостная душа. Сумей он выжить, то добился бы многого.

Сангджай извлек их бессмертные органы, и таким образом частице каждого из них было предназначено жить дальше в деяниях других. Как обычно, мы сберегли их доспехи и оружие, а смертные тела оставили, чтобы вернуть земле и небу Чондакса. Даже в защищенных от сильного ветра ущельях останки наших братьев начинали разлагаться прямо у нас на глазах. Я знал, что плато, за которое мы так яростно сражались и пролили много крови, сейчас снова очищено, став белоснежным, пустым, гулким.

Я видел памятники, воздвигнутые Империуму на Улланоре, и восхищался ими. Они будут стоять тысячелетия. Ничего подобного не останется на Чондаксе, чтобы запечатлеть наше присутствие. Мы были похожи на призраки, которые мчались по пустошам, стремительно убивая, прежде чем исчезнуть навсегда.

Но битва была достаточно реальной. Беспощадная, непрерывная, жестокая битва — вот что было реально. Достигнув центра, мы были изнурены и измотаны неослабевающим сопротивлением орков. Мой доспех стал бурым от кровавых пятен. Нагрудник покрыли щербины и вмятины, шлем усеяли зарубки от клинков. Мышцы, подготовленные для непрерывных войн тренировками и генетическими изменениями, постоянно изводила тупая боль. Я не спал много дней.

Но когда мы достигли последней вершины и, остановившись на краю длинного утеса, узрели цель этих усилий, наш дух воспарил.

Мы увидели последнюю гору, покрытую ржавчиной крепость врага, и улыбнулись.


* * *

Это была широкая, круглая впадина, словно вырезанная в изломанном ландшафте гигантской ложкой. Мы стояли на ее южном краю, глядя в центр. Скалы на противоположной стороне едва были видны из-за пыли и большого расстояния. Дно долины было гладким и пустым, бесплодное пространство голых скал, которое мерцало в свете солнц. Земля перед нами плавно снижалась почти на двести метров, затем снова выравниваясь.

В центре впадины стояла цитадель — скалистый шпиль, зазубренный и растрескавшийся за долгие годы. Он тянулся ввысь, словно охотничье копье, пронзившее тушу. Крепость поднималась более чем на двести метров, разделяясь на несколько узких пиков, которые блестели в солнечном свете, как раздробленная кость.

У орков было много времени, чтобы поработать над горой. Они окружили ее стенами и башнями, которые были соединены между собой винтовыми лестницами. Фланги цитадели ощетинились орудиями, а из основания извергались столбы черного дыма. Внутри рычали колоссальные машины — двигатели, генераторы, кузни. Я полагал, что их извлекли из усеянного пещерами космического скитальца, возможно, давно рухнувшего на мир и медленно превращенного в сердце последнего оплота орков.

У цитадели было множество входов, прикрытых тяжелыми вратами из ржавого железа. Тысячи зеленокожих толпились на бастионах и вызывающе ревели. Я догадывался, что внутри скрывалось еще больше орков, ожидавших предстоящий штурм.

Возле вершины беспорядочного нагромождения соединенных друг с другом сооружений — кривых стен и шатких орудийных платформ — в грубом подобии гигантской головы зеленокожего расположилась груда скрепленных болтами металлических листов. Я видел десятиметровые клыки и пылающие глазные впадины, каждая размером с человека. Угловатый череп был заляпан пятнами красной и желтой краски. По поверхности плясали полосы лимонно-зеленого света, указывая на наличие примитивных щитов.

Сооружение могло быть каким-то религиозным артефактом, или может быть логовом касты шаманов, или же искусно построенным бункером для элитных воинов. Возможно, там обитал их вожак, затаившийся как жирное насекомое в темноте, в то время как повсюду умирали его слуги.

Уровень мастерства удивил меня. Мы никогда не видели, чтобы орки возводили такие сооружения, даже во время бойни на Улланоре.

Когда я присмотрел к нему, мне открылась истина. Зеленокожие быстро учились. Мы всегда знали об этой их особенности. Если брошенные против них силы не уничтожали полностью орков, тогда ксеносы в конце концов обращали любое оружие против его хозяев. Даже сейчас, разгромленные и лишенные надежды, они по-прежнему работали над новыми орудиями разрушения.

Вид оружия, которое мы использовали для победы над ними, пробудил вдохновение в их звериных разумах. Ведомые удивительной способностью к копированию они продолжали трудиться.

Зеленокожие строили титан.

Я отметил пути к этой нелепой голове — раскачивающиеся мостики, грубо высеченные лестницы, грохочущие подъемники — и быстро запомнил их, зная, что как только мы окажемся внутри цитадели, у меня не будет времени, чтобы сориентироваться.

Уже сейчас я слышал далекие отголоски стрельбы с противоположной стороны широкой долины. Дисплей шлема показывал сигналы других братств, приближающихся с севера, востока и запада. Некоторые отделения уже выскочили из укрытий и устремились вниз по длинным склонам впадины к крепости. Орудия на стенах открыли огонь, осыпая снарядами приближающиеся эскадроны гравициклов.

Я повернулся к Торгуну, который, как обычно, стоял рядом, и спросил:

— Готов, брат?

— Готов, брат, — ответил он.

Я протянул руку по чогорийской традиции — раскрытой ладонью. Он пожал ее. Если бы мы были воинами Алтака, то порезали ладони, чтобы наша кровь смешалась.

— Да пребудет с тобой Император, Шибан-хан, — пожелал он.

— И с тобой, Торгун-хан, — ответил я.

Затем мы активировали свои клинки, поддали газу нашим машинам и устремились в атаку.


Так как я был ханом, то мог забрать один из уцелевших гравициклов братства у владельца, но решил не делать этого. Я не видел смысла отбирать у моих воинов их машины только потому, что потерял свою.

Поэтому я бежал, как и остальные воины, чьи гравициклы были уничтожены. Мы хлынули вниз по склону, крича и наполняя лезвия клинков шипением энергии. Более сотни воинов бежало бок о бок с гиканьем и ревом, размахивая над головами глефами и талварами. Над нами пронеслись уцелевшие гравициклы, ведя сокрушительный огонь из тяжелых болтеров и мчась вперед к стенам.

Я смотрел на них с завистью и восторгом, видел, как всадники великолепно контролируют свои машины, как они разворачиваются и атакуют в сверкающем солнечном свете. Они были такими естественными, такими непринужденно смертоносными. Я жаждал быть среди них.

Лишенный этой грубой силы я быстро бежал, используя прирожденную скорость и несравненную механическую помощь доспеха. Я чувствовал, как работают мышцы, накачиваемые сверхдозой адреналина и боевыми стимуляторами. Мои братья атаковали вместе со мной, поднимая пыль бегущими ногами.

Краем глаза я увидел, как в долину высыпались другие воины. Вершины достигли десятки, затем сотни. Целые братства покидали укрытия и устремлялись на открытое пространство. Я не стал считать, но прежде чем добрался до стен, должно быть, тысячи братьев шли на штурм. Я не видел столько Белых Шрамов с момента высадки на планету. Мы снова были вместе, воссоединившись в блеске нашей страшной объединенной мощи. Шум происходящего — боевые кличи по воксу, топот сапог, сотрясающий рев гравициклов — потряс меня до глубины души.

Вся впадина наполнилась свистом и грохотом приближающего огня. Воздух усыпали разрывы примитивных зенитных снарядов, сбив несколько машин, прежде чем они смогли открыть огонь из болтеров по стенам. На нас обрушился артиллерийский огонь, разрывая выветренные скалы и рассеивая целые отделения атакующих воинов. Дали залп огромные, короткоствольные орудия, перепахивая снарядами землю на нашем пути.

Я чувствовал, как заработало второе сердце, и наслаждался бегущей по венам кровью. Длинные волосы хлестали на сильном ветру. Гуань дао дрожало от жутко голодного расщепляющего поля, страстно желая снова вонзиться в плоть.

Я перепрыгнул дымящиеся воронки и обогнул кучи пылающих обломков, с каждым шагом увеличивая скорость. Мы были подобны разрушительной белой волне, хлынувшей в долину со всех сторон и устремившейся к пылающей вершине в ее центре. Все неслось, бежало, мчалось и сверкало белыми, золотыми и кроваво-красными пятнами. По нам скользили тени гравициклов, которые разворачивались для захода в опустошительные атаки. Разрушенные стены уже пылали, выпуская столбы едкого дыма.

Мы добрались до одних из множества врат, только что уничтоженных залпами тяжелых болтеров и ракетами. Навстречу бросились орки, брызжа от ярости слюной. Они были крупнее всех, что я встречал на Чондаксе, почти такие же огромные, как некоторые из чудовищ, которых мы видели на Улланоре. Зеленокожие тяжело двигались прямо на нас, спотыкаясь на своих когтистых ногах, чтобы сойтись в рукопашной. Мы прорвались через обломки ворот и врезались ксеносов, кружа, кромсая, взрывая, избивая. Две орды — одна ослепительно белая, другая — тошнотворно зеленая — схлестнулись в буйстве клинков, пуль и размахивающих рук и ног.

Я рванул вверх по сыпучему склону, размахивая глефой. Орки устремились навстречу, отбрасывая в сторону обломки камней и поднимая пыль. Я ворвался в их ряды, выписывая дуги клинком. Мерцающее лезвие глефы разрезало железную броню, кожу и кости, разбрасывая ошметки. Я разрубал орков, прежде чем они понимали, что я в пределах досягаемости. Каждый удар наносился чисто и с сокрушительной силой, после чего глефа устремлялась к следующей цели. Повсюду гремела стрельба моих братьев, кромсая легкую броню на осколки, а плоть на куски окровавленного мяса.

В эти минуты, устремившись в битву под ярким светом трех солнц, мы стали бурей. Нас было не одолеть: слишком свирепые, слишком искусные, слишком стремительные.

В окружении Джучи и других воинов минган-кешика я рвался вверх, пробивая путь через разрушенные врата в шаткий лабиринт разваливающейся цитадели. Все больше и больше орков бросалось на нас, спрыгивая с гофрированных крыш и пылающей сети подмостков. Я врезал по морде одному из них, расколов череп на кровавые осколки, после чего развернулся и вбил сапог в живот другому. Глефа разбрызгивала вокруг потоки крови, орошая доспех и линзы шлема.

— Вперед! — заревел я, подпитываемый агрессией и энергией. — Вперед!

Вместе со мной мчались мои братья, взбираясь по лестницам, чтобы добраться до зеленокожих на платформах и очистить от них бастионы. Когда один из нас падал, другой занимал его место. Мы не давали врагам времени, чтобы передохнуть, подумать, среагировать. Мы использовали нашу скорость и силу, чтобы уйти от опасности, а затем тут же вернуться с шипением силового оружия. Цитадель заполнили тела, тысячи тел, сошедшиеся в ближнем бою среди пылающих башен, убивающие и гибнущие в огромном количестве. Оглушающий шум битвы, усиленный и искаженный замкнутым пространством, сотрясал башни и поднимал столбы пыли.

Пробиваясь наверх, я потерял из виду Торгуна. Со мной оставались только мои братья, которых я вел в крестовом походе на протяжении столетия войны. Мы наступали вместе, сметая всех, кто попадался нам на пути, крича и смеясь в абсолютном восторге от битвы. Мой доспех звенел от беспрерывных попаданий, но я ни разу не замедлился. Ко мне устремлялись неуклюжими взмахами клинки врагов, но я отражал их и убивал их хозяев. В ушах гремели крики и вопли зеленокожих, и этот звук только разжигал во мне жажду убийства. Я вдыхал вонь орочьих тел, их грязи и крови, горячий мускус испражнений чужаков. Повсюду, в каждом зловонном уголке этого убогого места, был слышен лязг оружия, каждая ржавая поверхность вспыхивала отражением дульной вспышки.

От этого я чувствовал себя живым. Неодолимым. Бессмертным.

— За Кагана! — закричал я. В груди пылал огонь, а глаза сверкали, когда я рвался вверх, все время вверх.

Я знал, что он будет где-то там. Я буду убивать и убивать, самозабвенно истреблять всех до единого орков, доводя свое тело до пределов выносливости, только ради шанса увидеть его.

Что бы ни думал Торгун, я верил, что снова увижу его в бою.

И после того как это случится, все, что происходило на Чондаксе на протяжении долгих, долгих лет охоты, все будет оправдано.

Я знал, что он будет там.

На бегу я мельком заметил бои, разгоревшиеся на нижних флангах цитадели. Везде свирепствовали схватки. Орудийные платформы и оборонительные башни были переполнены сошедшимися в рукопашном бою бандами зеленокожих и сплоченными группами Белых Шрамов. Все было охвачено бушующим пламенем, которое подпитывали взрывающиеся топливные склады в недрах строения. С равнин в долину продолжали стекаться тысячи воинов, чтобы присоединиться к битве. Тысячи защитников поднимались им навстречу, выбираясь из дымящихся нор и бункеров со свирепым и неистовым отчаянием на перекошенных лицах.

Что касается нас, мы взобрались быстрее и выше всех остальных. Цепляясь за торчащие металлические опоры, мы поднялись по разрушенной и пылающей шахте подъемника и оказались на широкой и ровной платформе, подвешенной между вытянутыми каменными вершинами. Со мной были Джучи и десятки других братьев, их обугленные и потрескавшиеся доспехи блестели пролитой кровью.

На дальнем конце платформы висела нижняя челюсть огромной орочьей головы, которую я видел со скал. Она была даже больше, чем я предполагал — двадцать метров в высоту и ширину. Округлая громада из склепанных металлических отходов и ржавых обломков висела среди плотного переплетения из мостиков и подпор, словно гигантский железный дирижабль.

Я начал отдавать приказ об атаке, но замер на полуслове. Конструкция издала низкий скрежещущий рев, от которого шаткие помосты вокруг нас затряслись. Я старался удержаться на ногах, пока хрупкая платформа под ногами сильно раскачивалась.

Тяжелая металлическая плита отделилась от основания причудливой искусственной головы и лязгнула о платформу. Затем рухнула еще одна, открыв раскаленное, наполненное дымом внутреннее пространство. Я услышал звук отходящих поршней и шипение запущенного подъемного механизма. Из отверстия вырвался землистого цвета дым и устремился по платформе в нашу сторону.

— Уничтожить, — приказал я и уперся ногами в дрожащий металл, держа гуань дао одной рукой и вытянув болт-пистолет другой.

Я открыл огонь, присоединив свои снаряды к потоку, выпущенному моими братьями. Залп устремился в неровную брешь у основания головы. Я слышал гулкие взрывы снарядов и приглушенные вопли ярости. Мы в кого-то попали. И ему было больно.

Только тогда, ревя и что-то невнятно крича, появился он.

Орк вырвался из основания головы, смяв остатки стен пьяной, пошатывающейся поступью, обломки которых разлетелись градом дымящегося металла. Появилась огромная, увитая мышцами рука, затем вторая, а после громадное и непомерно широкое тело. Показалась чрезмерно раздутая голова с выступающей челюстью и слюнявыми губами, усеянная скоплениями влажных нарывов и отмеченная гноящимися шрамами.

Я увидел два желтых водянистых глаза под низкими бугристыми бровями. Когда тварь снова заревела, стали видны скрежещущие клыки, а из открытой пасти вылетели капли густой слюны. Жирное тело зеленокожего тряслось, от чего фрагменты брони на нем и прицепленные кости колыхались, словно водоросли на корпусе рыскающего корабля.

Я никогда прежде не видел такого огромного орка. Когда он шагнул на платформу, опоры под ней согнулись под его весом. Руки были заключены в металлические оболочки, от которых тянулись трубки прямиком в плоть и сухожилия. На кулаки были надеты железные перчатки, каждая из которых была больше моего тела. По ним текли волны зеленой энергии, шипя при соприкосновении с кожей ксеноса.

Он вонял едкой смесью звериного мускуса, машинного масла и серных выхлопов генераторов защитного поля.

Конечно же, я прежде видел вождей зеленокожих, гигантских самцов, вызывающе ревущих в небеса и бросающихся в бой с безудержной энергией. Тех чудовищ влекла свирепая жажда битвы, нестерпимая страсть крушить, убивать, уничтожать и питаться.

Этот был другим. Он был сплавлен с лязгающими механизмами, встроенными в его броню, как один из наших лоботомированных оружейных сервиторов. Неужели они и этому научились от нас?

И его гнев был иным. Издаваемые ксеносом звуки, его движения, отсутствие концентрации в звериных глазах — все было иным. Тогда я понял, что происходило с зеленокожими, когда не оставалось ничего кроме поражения. Они не впадали в слепую ярость, ни просили о пощаде, не испытывали в конце концов страх перед своим врагом.

Они сходили с ума.

— Убить его! — заревел я, целясь в голову.

Мы стреляли из всего оставшегося у нас оружия прямо в зеленокожего и смотрели, как снаряды взрываются на защитном поле. Джучи бросился в атаку, ныряя и кружа под трассерами, чтобы сойтись в рукопашной схватке. Ужасный удар отправил его кувырком за край платформы, нагрудник был смят. Остальные братья попытались сделать то же самое, двигаясь с привычной скоростью и мастерством. Ни один из них даже не приблизился — железные перчатки отшвыривали их и сбивали с ног, словно они были детьми. Огромный и безобразный монстр бросился вперед, размахивая кибернетическими руками и пуская слюни в приступе лихорадочного безумия.

Я вложил в кобуру пистолет, обхватил обеими руками гуань дао и перешел на бег, чтобы сойтись в ближнем бою. Орк увидел мое приближение и, раскачиваясь, пошел мне навстречу, размахивая огромными неуклюжими руками. Я нырнул под одну из перчаток и развернулся, целясь глефой в кисть твари.

Лезвие заскрежетало о защитное поле, выбросив сноп искр. За резким звуком последовала вонь кордита, и мерцающий барьер над руками орка, мигнув, отключился.

Прежде чем я смог воспользоваться добытым преимуществом, зверь развернулся, ударив вторым кулаком снизу. Я попытался увернуться, но перчатка тяжело врезалась в мой бок.

Меня отбросило. Я загремел по платформе, по-прежнему сжимая древко в руке. Мир закрутился вокруг, и я мельком заметил самую высокую башню крепости, раскачивающуюся по небу.

Я остановился, понимая, что чудовище будет прямо за мной. Вскочив на ноги и развернув глефу, я снова ударил, отрубив один из кабелей, который тянулся с плеч орка. На меня хлынула горячая и зловонная жидкость. От контакта с расщепляющим полем клинка она воспламенилась, окутав нас обоих ярко горящим зеленым пламенем.

Я продолжал атаковать, выписывая гуань дао размытые зигзаги и пробуя на прочность защитное поле.

У меня не было шанса. При всей своей огромной массе он был невероятно быстр. Закованный в железо кулак угодил мне ниже горла с силой ушедшего в занос «Носорога». Во второй раз меня свалили с ног. Я почти потерял сознание и отлетел к дальнему концу платформ, видя, как приближается охваченный огнем край, и слепо пытаясь схватиться за что-нибудь. Рука почти сомкнулась на расколотом обломке, но проржавевший металл раскрошился в моей хватке.

Я с грохотом скользнул за край, доспех оставил искрящийся след на стали. Подо мной вниз тянулись отвесные стены цитадели, двести метров пустоты над грудой пылающих почти на уровне земли строений.

В эту долю секунды, зависнув над падающими ржавыми обломками и почти сорвавшись вниз, я увидел приближающуюся ко мне смерть.

Затем мою кисть обхватила рука, втянув обратно, подальше от осыпающегося края. Мое заключенное в броню тело поднялось обратно на платформу так, словно ничего не весило.

После этого я — дезориентированный и с затуманенным взором — уставился в пару глубокопосаженных сверкающих глаз на иссеченном шрамами смуглом лице. Долю секунды я смотрел в эти глаза, оцепенев от шока.

Затем через меня перескочило огромное тело, сопровождаемое хлопком плаща на меху и звуком сапог, решительно шагающих в бой.

Даже тогда мой разум не смог осознать, что произошло. Какой-то миг я не понимал, кого вижу перед собой.

Затем зрение прояснилось, чувства вернулись. Я поднял голову, осмелившись поверить, и увидел наконец своего спасителя.

Я не знал, как он попал на платформу незамеченным и как долго он сражался здесь. Возможно, его прибытие утаили шум и ярость битвы, или, может быть, он мог каким-то образом скрыть свое присутствие.

Никто не смог сказать мне, где он был в ходе штурма и как сумел вступить в бой именно в этот момент, без предупреждения и уведомления.

Я не знал, сделал ли он это умышленно, чтобы добавить неопределенности ходу битвы или этому суждено было случиться.

Все это не имело значения. Каган, Великий Хан, совершенный воин, примарх V Легиона, наконец показался.

Он был на Чондаксе, прямо передо мной.

Он был здесь.


Моим первым порывом было подняться и броситься в битву подле него, присоединить свою глефу к его мечу.

И тут же понял бессмысленность своего желания. Он прибыл со своим кешиком, отрядом гигантов в терминаторских доспехах белого цвета. И даже они не встали между Ханом и его добычей, отступив к краям платформы. Молчаливые и громадные воины гарантировали, что никто — ни зеленокожие, ни Белые Шрамы — не вмешаются. Под нами не стихала битва, но на площадке под сенью огромной, разбитой головы чужого сражались только двое воинов.

Он был высоким и сухощавым, даже в своем доспехе цвета слоновой кости. С плеч свисал тяжелый багровый плащ на пятнистом меху ирмиета, закрывая великолепные позолоченные изгибы керамитовых пластин. Он сражался саблей дао с отполированным до зеркального блеска лезвием, которое сверкало в лучах солнца. На золотых наплечниках были выгравированы плавные буквы хорчина и символ молнии. К поясу прикреплены два чогорийских кремневых ружья — древних и дорогих, усыпанных жемчугом и носящих гильдейские метки давно умерших создателей.

На Улланоре я видел его в бою издалека и восхищался страшным опустошением, устроенным им на переполненных полях тотальной войны. На Чондаксе я увидел его сражающимся вблизи, и это зрелище потрясло меня.

Ни до, ни после я больше не видел равного фехтовального мастерства. Мне никогда не доводилось наблюдать за подобным равновесием, контролируемой свирепостью, неумолимым и безжалостным искусством. Когда Хан вращал клинок, его окружало сияние отраженного от позолоченного доспеха солнечного света. В его искусстве, помимо жестокости и легкого оттенка аристократического презрения, присутствовала также величественность. Он управлял своим клинком, словно тот был живым существом, духом, который он приручил, а теперь заставлял плясать.

Есугэй сказал, что только поэты могут быть истинными воинами. В тот момент я понял смысл этой фразы: Великий Хан овладел страшной и безжалостной сутью искусства боя. Ни одно движение не было лишним и бесполезным — каждый удар ровно настолько смертоносен, насколько необходимо и не более.

Он отбрасывал безумного зверя назад, шаг за шагом, заставляя его отступать к дальнему концу платформы. Орк злился и неистово рычал от ярости и боли. Он безумно размахивал перчатками, надеясь скинуть примарха с платформы могучими, костоломными взмахами, как проделал это с нами.

Хан не отставал ни на шаг от зеленокожего, плащ кружился, когда он бросался то вперед, то назад, нанося колющие и рубящие удары. Примарх длинным изогнутым лезвием рассекал примитивную броню твари и наносил глубокие раны мерзкой плоти. Целые секции защитного поля отключились, перегрузив генераторы на спине орка и вызвав взрывы замкнувшей проводки.

Орк попытался впечатать примарха в пол могучим ударом. Хан увернулся и нанес нисходящий удар саблей. Отсеченный кулак в перчатке лязгнул о металл в брызгах хлещущей крови.

Чудовище заревело, глаза были безумными, а в открытой пасти пузырилась пена. Другой кулак ударил так же быстро, как и в том случае, когда свалил меня. К тому времени Хан уже пришел в движение, развернувшись на одной ноге и выбросив клинок навстречу приближающемуся удару.

Перчатка врезалась в дао, и я почувствовал, как платформа содрогнулась от удара. Хан не отступал, удерживая дао двумя руками, и железный кулак орка треснул, обнажив кровоточащие, толстые когти, исполосованные кабелями и ржавыми поршнями.

Теперь зеленокожий остался без оружия. Он отшатнулся под натиском противника, его вопли становились тише и отчаяннее.

Хан последовал за ним, не прекращая атаковать с холодной свирепостью. Его клинок сверкнул, срезав потный кусок жирного тела твари, затем обратным движением оставил длинный порез на груди. Пластины брони лопнули и посыпались с вздымающихся плеч в лужу пузырящейся крови у ног орка.

Конец наступил быстро. Зверь зашатался, из живота лилась кровь, а челюсть отвисла. Зеленокожий уставился на своего убийцу, в крошечных глазках стояли слезы, а грудь тряслась.

Хан высоко поднял обеими руками дао, крепко стоя на ногах.

Зеленокожий не пошевелился, чтобы защитить себя. Его израненное лицо превратилось в жалкое, плачущее месиво, отмеченное презренным отчаянием и потрясением. Орк знал, что погибает и что все кончено.

Я не хотел смотреть на него. Это был постыдный конец для того, кто сражался так стойко и долго.

Затем меч со свистом опустился и вошел в тело, оставляя за собой кровавые полосы. Голова зверя упала на платформу с глухим гулким стуком.

Хан спокойным движением отвел клинок. На миг примарх застыл над побежденным военачальником орков, надменно глядя на него. Его плащ развевался в задымленном воздухе.

Затем Хан наклонился и подобрал голову зверя. Он плавно повернулся и высоко поднял череп. Из разрубленной шеи кровь густым потоком хлестала на металлический пол.

— За Императора! — закричал Хан, и его голос разнесся по впадине и поднялся высоко в небо.

С нижних уровней, где все еще кипел бой, раздались многочисленные приветственные вопли, заглушив животный рев уцелевших орков, треск и гул пламени.

Я слышал, как они ответили ему, сотрясая воздух одним и тем же словом снова и снова.

Каган! Каган! Каган!

В этот миг я понял, что мы наконец победили. Долгие годы беспрерывных боев закончились.

Война на Чондаксе завершилась так, как и должна была: головой поверженного врага в руке нашего примарха и криками его Легиона, орду Чогориса, поднимающимися в дикой радости к небосводу.

Я присоединился к ним, выкрикивая его имя и сжимая кулаки в эйфории.

Я был рад нашей победе, тому, что белый мир наконец очищен, а крестовый поход направится дальше, сделав еще один шаг на пути к галактической гегемонии.

Но не это было главной причиной моего пыла. Я увидел в деле ужасающую мощь Великого Хана — зрелище, которого я так долго желал.

И не разочаровался.

Я увидел совершенство, поэзию истребления, образец нашего воинского племени во всем блеске непревзойденного величия.

Мой восторг был абсолютным.


Я встретился с Торгуном на Чондаксе еще раз.

На полный захват цитадели ушло много часов. Зеленокожие, следуя своей природе, не прекращали биться. К тому времени как последний из них был выслежен и убит, крепость начала разрушаться, уничтожаемая взрывами снизу и бушующими пожарами сверху, и мы были вынуждены покинуть ее.

Я отвел остатки своего братства на равнину к входу в долину. Нам предстояло много дел: нужно было подсчитать убитых, отправить Сангджая к тем ранеными, которые могли выжить, эвакуировать то, что было можно из парка поврежденных машин для дальнейшей перевозки.

Я помню то время только обрывками. Мои мысли были заняты образами Хана, приводя меня в смятение.

Даже работая, я не мог выбросить из головы увиденную схватку. Я снова и снова повторял сделанные им движения клинком, прокручивая их в голове и твердо решив освоить те, что смогу, как только вернусь в тренировочные клетки.

Посреди всего этого разрушения — пылающих и дымящихся руин крепости — все, что я видел — это сверкающий в лучах солнца изогнутый дао, плавно двигающийся под плащом позолоченный доспех, похожие на алмазы глаза, на краткий миг заглянувшие в мои.

Я никогда не забуду это. Невозможно забыть ярость живых богов.

Около дюжин наших братств сделали то же, что и мы — перегруппировались после битвы. Как только основная часть моего братства была отведена, я отправился искать Торгуна. Полагая, что его минган быстро покинет ущелья, я не хотел уходить, не проявив приличествующую вежливость.

Когда я нашел его, то обнаружил, что его братство оказалось в лучшем состоянии, чем мое. Позже я узнал, что они сражались с честью, захватив и уничтожив множество орудийных установок на стенах. Их действия позволили многим отделениям прорваться через периметр без тех потерь, что понесли мы.

Торгун хорошо справился и укрепил свою репутацию отличным и умелым командованием. Но несмотря на это, я все же немного жалел его. Он не увидел того, что удалось мне, и покинет Чондакс, заметив только слабый отблеск славы.

— Он говорил с тобой? — спросил Торгун, проявив больше заинтересованности, чем я ожидал.

Из-за треснувших и ставших бесполезными линз он снял шлем, но в остальном хан выглядел почти невредимым.

— Да, — ответил я.

Я был в гораздо худшем состоянии. Боевой доспех усеяли вмятины, трещины и борозды. Горжет раскололся в месте удара перчатки зверя, а большая часть сенсоров не работала. Флотские оружейные мастерские будут заняты нашим боевым снаряжением ни один месяц, прежде чем мы снова будем готовы к развертыванию.

— Что он сказал? — спросил Торгун, требуя от меня ответа.

Я помнил каждое слово.

— Он похвалил нас за расторопность, — ответил я. — Сказал, что не ожидал прийти вторым к вершине и что мы гордость Легиона.

Я помнил, как он подошел ко мне после убийства зверя, терпеливо наблюдая, как я с трудом склоняюсь перед ним. Его доспех был неповрежден — зеленокожий даже не поцарапал его.

— Тем не менее он сказал, что дело не только в скорости, — продолжил я, — что мы не берсеркеры, как волки Фенриса, и не можем забывать, что помимо разрушения, у нас есть иные задачи.

Торгун заразительно засмеялся, и я присоединился к нему, вспомнив слова примарха.

— В конечном итоге его совет был схож с твоим, — признался я.

— Рад слышать это, — ответил Торгун.

Я оглядел широкую долину, к которой уже спускались орбитальные транспортники, готовые начать долгий процесс пополнения запасов и перевооружения. Для поддержки воинов Легиона на планету начали высаживаться смертные ауксилиарии, ковылявшие в неуклюжих защитных костюмах.

Я увидел среди них седовласую женщину-чиновника в прозрачном шлеме. Похоже, она командовала остальными, хотя не была похожа на чогорийку, скорее на терранку. Я задумался над тем, что она делала здесь.

— И куда ты теперь отправишься? — спросил Торгун.

Я пожал плечами, повернувшись к нему.

— Не знаю. Мы ждем приказов. А ты?

Торгун как-то странно посмотрел на меня, словно пытаясь решить: делиться ли со мной чем-то важным. Я вспомнил, как он выглядел во время нашей первой беседы, стараясь объяснить название и обычаи своего братства. В этот раз было почти то же самое.

— Не могу сказать, — все, что он поведал мне.

Ответ был странным, но я не стал давить. Я не придал ему особого значения, так как оперативные приказы часто были секретными, и у Торгуна было право не делиться делами своего братства.

Так или иначе, у меня были свои секреты. Я не рассказал Торгуну, что еще сделал Хан. После нашей краткой беседы повелитель быстро отвернулся от меня, озадаченный приближением одного из своих кешиков.

Я мог вспомнить каждое слово этого разговора, каждый жест.

— Сообщение, Каган, — обратился его телохранитель в доспехе терминатора.

— От магистра войны?

Кешик покачал головой.

— Не от него. О нем.

— Что в сообщении?

Последовала неловкая пауза.

— Думаю, мой повелитель, вы захотите прослушать его на флагмане.

После этих слов я увидел на лице Хана выражение, которого совсем не ожидал. В его горделивых, уверенных, величественных чертах я разглядел ужасную тень сомнения. На мгновение, всего одно мгновение, я заметил неуверенность, словно невероятным образом в мысли примарха ворвался какой-то давно забытый кошмарный сон.

Я никогда не забуду этот взгляд, отпечатавшийся на долю секунды на лице воина. Невозможно забыть сомнения богов.

Затем он ушел, отправившись за новостями, требующими его внимания. Я остался на платформе в окружении тех воинов моего братства, которые пережили решающий штурм, размышляя, какие новости могли вызвать столь стремительный уход.

В тот момент это обеспокоило меня. Но встретившись с Торгуном, после того как вражеская крепость была разрушена, а я снова оказался посреди мощи нашего Легиона, мне оказалось сложно припомнить те эмоции.

Мы победили, как и во всех прежних битвах. У меня не было причины полагать, что так будет не всегда.

— Ты был прав, — сказал я. — Твои слова были верными.

Торгун удивился.

— Ты о чем?

— Мы должны учиться у других, — сказал я. — Я могу научиться у тебя. Эта война меняется, и нам нужно реагировать. В ущельях я плохо защищался. Придет день, когда нам придется овладеть этими навыками, не ограничиваться только охотой.

Я не знал, почему сказал все это. Возможно, мучившее меня воспоминание о внезапной тревоге Хана подточило мою уверенность.

В этот раз Торгун не засмеялся. Думаю, мы оба слишком хорошо изучили друг друга.

— Нет, не думаю, что тебе следует измениться, Шибан-хан, — сказал он. — Думаю, ты должен оставаться самим собой: безрассудным и спонтанным.

Он улыбнулся.

— Думаю, ты должен смеяться, убивая.


Я последовал его совету: убивая, смеялся. Ледяной ветер трепал мои волосы, и я чувствовал горячую кровь на своей коже. Я мчался далеко и быстро, подстегивая своих братьев, чтобы они не отставали. Я был подобен беркуту, охотничьему орлу, свободному от пут, парящему в восходящем потоке высоко над горизонтом.

Вот кем мы были тогда — Минган Касурга, Братством Бури.

Это было наше имя, которое отличало нас от других.

В узком кругу нас называли «смеющимися убийцами».

Для остальной галактики мы все еще оставались неизвестными.


Это изменится. Вскоре после Чондакса мы с головой уйдем в дела Империума, втянутые в войну, истоки которой упустили, а о причинах которой ничего не знали. Силы, которые едва замечали наше существование, вдруг вспомнят о нас, а наша верность станет важна для богов и смертных.

История этой войны еще не написана. Я смотрю на звезды и готовлюсь к пламени, которое мы обрушим на них, не зная, куда приведет нас судьба. Возможно, это усилие станет самым могучим из предпринятых нами, нашим последним испытанием перед вступлением в права владык.

Если я честен с собой, тогда мне трудно поверить в это. Для меня более заманчиво считать, что нечто ужасное не произошло, что политически методы действий и стратегемы древних мыслителей не сработали, а наши мечты висят над бездной на шелковой нити.

Если это так, тогда мы будем сражаться до последнего, испытывая нашу отвагу и делая то, для чего были рождены. Я не радуюсь этому. И не буду смеяться, убивая тех, кого всегда любил, как братьев. Эта война будет другой. Она изменит нас, возможно, таким способом, о котором мы даже не догадывались.

Перед лицом грядущего я нахожу некоторое утешение в прошлом. Я помню наш путь войны: безрассудный, энергичный, импульсивный. Из всех миров, на которых мы бились, я буду помнить Чондакс с наибольшей любовью. Я никогда не смогу ненавидеть этот мир, неважно сколько крови он нам стоил. Там я в последний раз охотился прирожденным способом — неограниченный и свободный, как сокол в крутом пике.

Прежде всего ничто не сравниться с воспоминанием о той последней дуэли. Если я доживу, чтобы увидеть гибель сущего, увидеть разрушенные стены Императорского дворца и охваченные огнем равнины Чогориса, я все равно буду помнить то, как он бился. Это совершенство застыло во времени, и никакая злая сила никогда не сможет затмить произошедшее там, перед моими глазами на вершине последнего шпиля белого мира.

Если бы со мной был Есугэй, он бы нашел нужные слова. Я больше не уверен, что у меня есть дар к этому. Но если понадобится, я скажу эти слова.

Было время — короткий промежуток — когда люди осмелились бросить вызов небесам и возложить на свои плечи мантию богов. Возможно, мы зашли слишком далеко и слишком быстро, и наше высокомерие все же обрекло всех нас. Но мы отважились, увидели добычу и потянулись, чтобы схватить ее. На краткий миг, малейший фрагмент времени посреди необъятности вечности мы мельком увидели, кем могли стать. Я увидел один такой миг.

Поэтому мы были правы попытавшись. Он показал нам, скорее поступками, чем словами, кем он был.

Именно по этой причине я никогда не буду жалеть о нашем выборе. Когда время настанет, я выступлю против темнеющих небес, держа его пример перед глазами, черпая из него силу, используя, чтобы стать таким же смертоносным и могущественным, как он. И когда смерть наконец придет за мной, я встречу ее должным образом: с клинком в руках, прищуренными взором и словами воина на устах.

— За Императора, — скажу я, призывая судьбу. — За Хана.


Джон Френч
ЗМЕЙ

«И змей проник даже в рай»

— из Падения Небес, собранного из разных древних источников
Работа запрещена в 413.М30

Ведьма смотрела на Тороса. Её руки были по локоть красными, а белый шелковый халат отяжелел от пропитавшей его засохшей крови и свежего пота. Человек у её ног был еще жив, конвульсивно дергая почти бескожим телом. Кровь стекала с лезвия кинжала в руках ведьмы — капли на его кончике сверкали багровым цветом в свете горящих углей. Вокруг, широко открыв глаза, стояла в ожидании толпа её последователей, не зная, что именно они увидели и как именно должны отреагировать.

Они делали это много раз и считали себя скрытными, но Торос и его жрецы просто вошли в середине ритуала словно их тут ждали.

Глядя в глаза ведьме, Торос гадал, кого же она в нем увидела. Посланника богов? Чудовище? Откровение? Он снял темный плащ, что скрывал его во время путешествия сюда и предстал таким, каким был на Давине: худая долговязая фигура в грубой одежде. Золотые браслеты в виде змея с рубиновыми глазами охватывали его шею и запястья. Сзади стояли пятеро его жрецов в светлых мантиях, сжимая чешуйчатыми пальцами посохи. Их красные узкие глаза не мигая смотрели на происходящее.

Стены пещеры были железными — это было место чуть ниже огромной печи. Высоко наверху пылали жаром выходные трубы печной вентиляции. Культисты использовали это место годами — пролитая кровь и бормотание жертв зудели где-то на задворках чувств Тороса.

Ему здесь не нравилось. Ему не нравился запах железа и унылая вонь разумов тех, кто был в кузнице. Он тут лишь потому, что боги пожелали, чтобы этот мир стал их собственностью, причем до того, как сюда придет война. Это будет перерождением — высшим счастьем для недостойной планеты. Толпа этих культистов была лишь началом. Но они еще увидят истинное лицо тех, кому поклоняются.

Торос наклонил голову, заставляя ведьму трястись под его взором. Ей было страшно — он чувствовал резкий специфический запах человеческого страха в воздухе пещеры. А почему бы ей его не испытывать? Она пользовалась силой, заставляя остальных подчиняться ей. А теперь к ней пришел посланник её богов, и ей не понравилось лицо тех сил, которым она поклонялась. Он знал, что так оно и есть; видел это в зеркале её глаз.

+ Уже близко, возвышенный. +

Призрачный шепот голосов его жрецов пронесся в голове Тороса. Он улыбнулся:

+ Да, дети мои. Этот миг приближается. Боги покажут нам путь. +

Освежеванный человек на полу дернулся, его вырвало кровью. Ведьма даже не посмотрела на него — она уже забыла про жертвоприношение. Стоящие на коленях культисты всё еще не шевелились. Их страх ощущался чувствами Тороса как безвкусный аромат.

Скот. Скот, ведомый злостью и завистью. Скот, который лелеет свою маленькую ненависть и мечтает вырвать власть у тех, кто им управляет. Этого и следовало ожидать — подобные желания связывают смертных с богами, но они все равно не далеко ушли от зверей, ожидающих удара пастушьей плетью. Они называют себя Восьмеричной Дверью. Они в отчаянии и они слабы — в сердцах они думали, что их молитвы никогда не будут услышаны.

— Во имя крови, — запела ведьма дрожащим голосом, поднимая над Торосом кинжал. — Во имя семи серебряных путей и пяти чаш ночи, я приказываю тебе…

Торос медленно помотал головой, не отрывая взгляда от её глаз.

— Мелочь, — прошипел он, делая шаг вперед. — Ничтожество.

Вокруг него начали кружить тени и еле слышный шелест. Скользя по его коже, они начали заполнять пещеру. Боги благословили его — нет, они сделали его таким. С того момента, как мать принесла его в Ложу Змеи, избранного кривого ребенка с красными глазами, и до того, как он заглянул за врата сна и увидел за ними проблеск богов — всё это было лишь подготовкой. За стенами этой пещеры был целый мир и в его небесах висели звезды, вокруг которых кружились в вечном танце другие миры. Все они спят, все ждут новую эпоху, о наступлении которой даже не подозревают. Вот зачем боги пронесли его через море душ и поэтому он стоит сейчас здесь — он пробудит спящий Империум ото сна.

Ведьму уже действительно трясло. Торос услышал в её разуме зарождающиеся слова и заговорил прежде, чем она смогла их произнести. Голос прозвучал грохочущим шепотом:

— Тишшшшина.

Ведьма не ответила и не шевельнулась. Торос почувствовал, как за спиной зашевелились сопровождавшие его жрецы. Он медленно запустил руку под одежду и вытащил нож. Пальцы плотно обхватили рукоятку.

— Вы призывали верховных слуг богов, — он сделал еще один шаг вперед. Взгляды тысячи глаз коснулись его кожи. — Этот мир будет принадлежать им.

Оскалив острые зубы, Торос закончил:

— Но вы — вы сейчас мои.

Тишина взорвалась и ведьма прыгнула на него с кинжалом в руке.

Культисты с ревом вскочили на ноги. Одно бесконечное мгновение Торос чувствовал эхо их криков в душе — их гнев был подобен жару печи. По всей пещере ножи вылетали из своих ножен. Он чувствовал всё: каждое ритуально заточенное лезвие, каждый разжимающийся мускул, каждое сердце, стучащее со страхом и ненавистью. Его омыла жажда убийства, наполняя и преображая.

Он уклонился от удара ведьмы и вспорол ей живот своим ножом. Она упала, заливая кровью белый шелк. Жадно хватая ртом воздух, она хотела просить о милосердии, но душа уже улетала на встречу с богами. Он ощутил, как зашептали тени, ликуя от её криков.

Призрачный голос Тороса вознесся в сгущающейся тьме:

+ Боги говорят! +

+ Они говорят +, — эхом как один откликнулись его жрецы.

От них вверх рванулся столб неровного света, расколов мрак зеленым огнем. Пять жрецов взлетели в воздух, окутанные вспышками спиральных молний. Потолок пещеры покрылся изморозью, холод подавил жар, идущий от печи. Там, где огонь коснулся культистов, не осталось ничего кроме пепла.

Торос отвернулся от мертвой ведьмы, поднял руку и вокруг неё из дыма возник черный змей. Он пополз по руке вниз, обвиваясь вокруг тела. Кожа Тороса сгорала и леденела при касании адского существа. Оставшиеся культисты бросились на него с ножами; в их глазах плескался страх и ужас. Он почувствовал, как змей обвил его горло и открыл рот, чтобы проглотить его.

Из толпы отделился один культист. Он был огромен, голая грудь блестела от пота. Он атаковал, гремя серебряными кольцами, вделанными в складки кожи. Торос почувствовал, как кинжал здоровяка вошел ему между ребер, пробил сердце и кровь хлынула из раны на грудь.

В нем пульсировали жар и холод. Он взглянул на жирного культиста: тот выдернул нож для второго удара. Черные капли крови брызнули с лезвия.

Торос раскрыл рот, чувствуя, что челюсти расходятся всё шире и шире. Из горла вырвались тени и, вскипая в воздухе, обвились вокруг культиста прежде, чем он смог нанести второй удар. Черное облако поплыло прочь, накрывая бушующую толпу. Культисты начали падать, ослепленные кошмарным ужасом, пот на их обнаженной коже превращался в лед.

Каждый разум в пещере закричал.

Теперь они увидели, подумал Торос когда из тысячи глоток вырвался крик. Они увидели изначальную истину.


Гай Хейли
ОХОТНИЧЬЯ ЛУНА

— Или доделывай сеть, парень, или отложи поплавок. Больше чтоб ни одного разбитого. В них такое стекло, что вовек не расплатишься… Ага? Хорошо! Хорошо… Эй… Присядь-ка. До отлива ещё есть время. Да не трясись так, парень… Выплывешь.

Я познал море от старика Венна так же, как ты узнаешь всё от меня. Спасибо бы сказал… Венн был лучшим, и тебе его знания передаю. Всё ещё боишься? Хех! Зря. Расскажу тебе кое-что о старом Венне, и о том, как он умер. Есть вещи и похуже фельфинов с наутилонами, гораздо хуже. Уж я-то знаю, потому как был там, когда на Пелаго пришла Гидра.

Семнадцатый мой рейс. Я ещё мальчишкой был — немногим старше тебя. Так давно, но помню я предостаточно. Может, и рад бы забыть…


Ветер взбивал на чёрной воде белёсые буруны. Лодка покачивалась нежно, что дитя на руках матери. Ночь была тихая, самое время отдохнуть после тяжёлого дня. Море — опасный противник, но мы одержали верх; трое нас было: старик Венн, Сарио и я. Наши корзины были полны рыбы, улов был хорош, не то что сейчас… Нет… Руки болели от добро сделанной работы, сердца были довольны. И все были живы… Ха-ха… Хороший был день, парень… Хороший день.

Венн сидел, поджав ноги, на дне лодки, Сарио — рядом с ним, если прикинуть, почти там же, где ты сейчас уселся. В исходящем от печки оранжевом свете их лица казались грубыми и морщинистыми. Они нежились в тепле, любовались развешанными на стальных канатах флажками, покачивающимися в такт волнам. А я был, как ты. Тогда я не наслаждался ни ночью, ни морем. Лишь вглядывался в пучину напуганный, но всё же очарованный. Есть у океана такая особенность, скоро сам узнаешь. Ха-ха. Ещё как узнаешь.

Старик Венн наблюдал за мной.

— Твой кузен всё так и боится моря, Сарио, — произнёс он. — Даже сейчас.

— Так есть чего бояться. Океан очень опасен, — откликнулся мой брат. — Если уж чему ты меня и научил, так этому.

— Всё равно, если испытываешь такой страх, зачем пошёл в рыбаки?

— А чем тут ещё заниматься, Венн? — усмехнувшись заметил Сарио. — Лови рыбу или голодай.

— Эгей, малыш! Отойди-ка от борта. Домой отплываем только завтра, а я уже переслушал все истории Сарио. Давай сюда, посиди с нами. Составь компанию старику, — позвал меня Венн.

— Сейчас я его приведу.

Сарио подошёл ко мне.

— Тидон, ты хоть помнишь, что он наш капитан? Сейчас же отойди от борта.

— Там в воде — повсюду свет. Это что, ду́хи? — взволнованно спросил я.

— Это просто морские огоньки, вот и всё. Крохотные существа, и они совершенно безобидны.

— Ты этого в коллегиуме понабрался?

— Да, понабрался. А теперь, пошли. Ты слишком много размышляешь о своих страхах. Давай отдохнём, скоротаем время в хорошей компании. На завтра много работы. Рыба сама себя не засолит.

Я нехотя подошёл к огню. Честно говоря, я очень боялся Венна, он был стар и угрюм и никогда не улыбался. А я был молод и глуп и не замечал, насколько старик мудр, пока он не покинул нас.

— Не нужно столько бояться, малыш, — сказал мне Венн. — Я хожу по этим морям уже лет пятьдесят, и ничего со мной не случилось.

— Вам просто везло больше чем остальным, — огрызнулся я.

— Повежливей, братец.

— Не ругайся, Сарио, всё в порядке. Я столько раз в рейсах боялся, но я верю в свой корабль. Ничего не навредит человеку через стальную обшивку. Ничего… Нужно лишь верно править и слушать, что говорит океан. А теперь посмотри вверх… Давай… Погляди на небо… Ты с ужасом смотришь на подводные огни, а теперь задумайся о тех людях, которые плывут через ночь на кораблях из стали и пламени. Как ты думаешь, они боятся звёздного света там, в вышине? Вот где самое беспощадное море.

— Точно, — заметил мой брат.

— Они уходят и возвращаются снова. Бороздят свой океан, как мы — свой.

— На тех кораблях им ничего не угрожает. Но они всего лишь люди, — возразил я. — Тут, в море они бы точно также боялись, как и я.

— А ты уверен, парень? — спросил Венн. — Они в союзе с гигантами со звёзд. Я как-то видел одного. Весь закованный в металл и выше чем самый высокий человек. Они пришли на Пелаго, когда я был ещё мальчишкой. Таких я не видел ни до, ни после того дня, и, хоть я уже стар, никак не могу забыть этого зрелища. Как можно говорить, что те, с других миров просто люди, когда гиганты служат им.

— Это правда? Ты видел гигантов? — воскликнул я.

— Конечно он видел, — ответил Сарио. — В коллегиуме есть пикт… Э-э, «настоящая картина» с гигантами. И на ней мальчик, росточком не выше колена пришельцев. Это и есть наш Венн! Он стоял там, рядом с гигантами!

— Никто мне не говорил.

— Не спрашиваешь, так и будешь всю жизнь неучем, — заметил старик. — Пойдёшь в коллегиум, многому научишься: отчего в море светят огни, почему солнце встаёт, зачем гиганты прилетели к нам.

— Всё верно, братец. Двигатель нашего корабля, одежда, которую ты носишь… Сигнальный огонь, который ты видел в небе. Эти удивительные вещи пришли к нам со звёзд, но они работают не от волшебства, это продукт искусного ума. Ты ещё об этом узнаешь, как и о многом другом.

— Ага, старые порядки исчезли, — подхватил Венн. — Нет больше богов ни в море, ни в небе; заместо них — гиганты.

Я взглянул сквозь улетающие ввысь искры в ночь, туда, где ярко сияли звёзды, и подумал о гигантах, путешествующих в своих небесных кораблях. Там, на горизонте я увидел что-то — стремительно движущийся огонёк.

— Брат… Капитан! Глядите! — едва выдавил я.

— Что там? — откликнулся Сарио.

— Звезда. Падающая звезда.

— Полегче, парень. Глаза у меня уже не те, ничего не вижу, — пробормотал старик.

— Там, откуда должна подниматься заря.

— Вижу! — воскликнул Сарио. — Она приближается. Тидон, не подходи к борту.

Но я не слушал. Позабыв о своих страхах, я вспрыгнул на планширь и, уцепившись за канат, стал смотреть.

— Теперь вижу, — сказал Венн.

Мы смотрели, как свет превратился в огненный шар размером с пламя от факела. Даже воздух дрожал, ночные чайки поднялись со своих водных насестов, фельфины следовали за ослепительным сиянием. Свет прогудел над нами, за ним гнались маленькие огоньки. Ночь обратилась в день. Морская рябь из чёрной стала бронзовой.

В небе сверкнула молния, грянул гром, и затем всё стихло. Стало совсем темно. Венн стоял, уперев руки в негнущиеся колени, корабль качали волны, поднявшиеся от далёкого столкновения с водой.

— Это не звезда, а небесный корабль, — выдавил капитан. — Давайте, нужно подойти к ним и помочь, чем сможем.


Забрезжил рассвет, расчертив небеса светлыми полосами. Океан отливал оранжевым, а среди пятен горящего топлива плавала какая-то угловатая конструкция. Её жёсткие линии резко выделялись на фоне плавных морских волн. Меня она пугала до жути, но Венн продолжал вести лодку, уверенно держа рукой румпель. Вот что я тебе скажу, парень, одно дело, когда мифы и легенды таковыми и остаются, но, вот так, прямо перед тобой… А-а-а… Тебе всё одно не понять…

Мы подошли ближе. Корпус корабля был серо-голубой, весь в вмятинах и выщербинах. Он лежал на воде, накренившись на один бок, грозный, металлический. Нос находился над волнами, и была видна рулевая рубка с множеством ярких иллюминаторов на верхушке. Хоть они и почернели от пламени, в них отражалось солнце. Корабль был раз в десять длиннее нашей посудины, а то и все двадцать. Его реальные размеры терялись под водой. Даже самый высокий дом в деревне не сравнился бы с ним.

— К носовому отсеку, капитан! — воскликнул Сарио. — К рубке. Нужно найти вход.

— Ты теперь знаток звёздных судов, брат?

— Не я, а Венн.

— Я, нет, — возразил старик. — Видел когда-то пару раз. Сейчас подойду ближе.

— Я что-то заметил… Что это, Венн? — спросил Сарио. — Этот знак…

— Опиши его мне. Вижу только размазанное голубое пятно.

— Он голубой… — начал брат. — Многоголовый змей на голубом поле.

— Ты уверен? — спросил Венн.

— Он покрыт копотью, но, да, так и есть.

— Значит, это скорее всего баржа Легионов.

Это слово было мне незнакомо, и я спросил:

— Легионы?

— Гиганты, Тидон… — проворчал старик. — Ты, чего, молодой, совсем безграмотный?

— Но… Но откуда она здесь? — пролепетал я.

— Не имею понятия. Попадём внутрь, тогда и узнаем.

Я указал на квадратный люк за рулевой рубкой, сделанный из того же металла, что и остальной корпус. Он прилегал идеально плотно, чтобы не пускать внутрь ночной холод во время путешествий по небу. Венн ловко подвёл лодку под люк. Теперь у нас под килем, в тёмной воде поблёскивал огромный корпус звёздной баржи.

— Сарио, Тидон, вперёд, — скомандовал Венн.

— Капитан, вы не пойдёте с нами? — спросил мой брат.

Венн с сомнением посмотрел на меня. Он думал, что я слишком молод. Ха-ха-ха. Так оно и было.

— Хотел бы… Да я уже стар. Буду ждать вас здесь, к тому же с лодкой я управляюсь лучше всех. Каждый член команды должен делать то, что ему по силам.

Вдруг вода вскипела и забурлила. Из-под небесного корабля пузырями стал подниматься воздух, принося вместе с собой необычные химические запахи. Легионерская баржа накренилась, отпихнув нашу лодку от себя поднявшейся волной.

— Время уходит! Идите скорее, — воскликнул Венн.

Капитан снова подвёл лодку к кораблю, и наше судёнышко нежно поцеловало своего дальнего родственника. Хоть я и очень боялся, но прыгнул первым, за мной — Сарио. Корпус был достаточно накренён, и мы легко вскарабкались к люку. Проход обрамляли яркие чёрно-жёлтые полосы и странные символы. Некоторые были вполне понятными пиктограммами, другие — печатными буквами на языке гигантов.

— Что здесь говорится, брат? — спросил я.

Сарио принялся разбирать незнакомые звуки.

— Вход… Входной люк, — медленно проговорил он. — А это… Это инструкции, как запустить механизм двери.

— Механизм? Как двигатель нашей лодки?

— Нет, не такой! Что-то другое, опасное.

— Ты можешь отпереть её?

Сарио схватился за ручку в круглом углублении на обшивке корабля, и попытался повернуть. Но та не сдвинулась с места.

— Механизм не работает… — хрипя от натуги, произнёс он. — Там есть инструкции… Отойди. Написано, что нужно отойти. Нет! Ещё дальше. Смотри, не упади в воду. Так, теперь пригнись! Прикрой руками лицо! Будет шумно, не пугайся. Теперь… Нужно повернуть… И нажать здесь.

От люка сбитого корабля донёсся пронзительный визг. Брат побежал и спрятался возле меня. Раздался приглушённый металлический голос.

— Внимание! Внимание! Внимание!

Четырежды полыхнуло огнём. Ветер принёс запах дыма. Я убрал руки от лица.

— Она… Всё готово? — испуганно пролепетал я.

Мой кузен ответил утвердительно и вернулся к двери. Краска не ней была запачкана чем-то чёрным, узор был похож на звезду с расходящимися в разные стороны лучами. Сарио нагнулся и снова повернул ручку. На этот раз получилось.

— Давай, помогай.

Люк открылся.

— Сарио, здесь темно, — с дрожью в голосе произнёс я. — А что если баржа потонет вместе с нами? Нет! Не надо… Не ходи туда!

— Хватит придуриваться! Я не дам тебе утонуть. Тут вполне безопасно. Иди за мной, братец! Давай.


Я вошёл вслед за братом в небольшой полутёмный коридор, часть чудны́х имперских ламп прерывисто мигала. Баржа накренилась к корме, и вода плескалась недалеко от люка. В глубине корабля виднелись одинокие зеленоватые огни.

— Не бойся, гиганты будут нам благодарны. Мы же их спасители, помнишь? — подбодрил меня Сарио.

— Но лампы… И вода… — промямлил я.

— Успокойся. В этом корабле наверняка есть пробоины, и он будет набирать воду не хуже наших, пелагских. Нужно торопиться, но в кормовой отсек идти уже нет смысла, давай лучше сразу в рубку, пока она ещё над водой, может быть, пилоты живы.

По коридору мы вышли к ещё одной двери. Идти было нелегко, корпус качался на волнах и постоянно заваливался на один бок, так что нам пришлось продвигаться вперёд, подобно блестящим крабам, взбирающимся на подводные рифы: уперевшись одной ногой в палубу, а другой — в стену.

— Сможешь открыть? — спросил я, постучав по металлическому люку.

— Нет, придётся взламывать, — ответил Сарио. — Гляди, там трубы и какая-то ниша.

— Здесь?

— Да.

Я принялся шарить рукой вокруг панели в стене, исписанной странными символами. Сарио оттолкнул меня и нажал на край панели. Та распахнулась, и я заглянул внутрь.

— Монтировки нет? — спросил Сарио.

— Есть, брат.

Нам пришлось поднапрячься, в коридоре было жарко и тесно. Дверь сдвигалась с трудом, миллиметр за миллиметром. По барже носились пугающие звуки, но, когда рядом был Сарио, я не поддавался страху. Наконец, мы протиснулись через проём. С другой стороны было просторней, у стен, друг напротив друга располагались ряды сидений, а меж ними лежали два тела: одно в голубых, другое в серых доспехах.

— Какие… Какие же они огромные, — со страхом выдавил я.

— Мертвы, — мрачно заметил Сарио.

— Что произошло?

— Они убили друг друга.

Сцепившихся гигантов не смогла разнять даже смерть. Из-под челюсти, в броне воина в голубом торчал нож. Что убило того, что в сером, я сказать не мог.

— Но почему они сражались? — спросил я. — Я думал, они все братья.

— Не знаю, но всему приходит конец. Там ещё дверь, может быть, за ней, в рубке найдём ответ.

Мы перебрались через трупы. Вторая дверь поддавалась так же неохотно, как и первая. Пока мы возились с ней, звёздная баржа ещё сильнее накренилась на правый борт, и нам пришлось удвоить темп. Мы с трудом отодвинули дверь и увидели просторную кабину и множество неработающей аппаратуры. Возле почерневших от копоти иллюминаторов находилась пара соединённых спинками кресел, в них были пристёгнуты ремнями два огромных тела. Ещё внутри были два получеловека — существа, соединённые с машинами — ни один не подавал признаков жизни.

— Это рулевая рубка? — спросил я. — Не вижу руля. Как без него править таким большим кораблём?

— Это не корабль в обычном понимании, брат, — ответил Сарио. — Это наука! Мудрость звёзд!

С этими словами он полез вверх по накренившейся палубе. Оба гиганта в креслах были закованы в серую броню и с ног до головы увешаны амулетами и шкурами животных. Я принюхался.

— Ох, какая вонь! Что за дикари…

— Просто у них другие обычаи, — заметил Сарио. — Ты не смотри на побрякушки, лучше обрати внимание на их искусные механизмы и скажи, кто здесь дикари: мы или они? Подсоби-ка…

Когда гиганты сидели, их глаза были вровень с нашими. Сарио нащупывал что-то у основания шлема первого воина, а я стоял позади. Наконец он наткнулся на защёлку, отстегнул шлем и передал его мне. Тот был очень тяжёлым и громоздким, чуть не вываливался из рук. Оказалось, что у гиганта была густая рыжая борода, волосы были заплетены в косички, а лицо изрисовано татуировками. Меж его губ выдавались кончики длинных зубов. Сарио приложил пальцы к мускулистой шее.

— Этот жив.

Он подобрался ко второму и тоже снял с него шлем, на этот раз быстрее. Лишь тогда я обратил внимание, что под нашими ногами, на палубе виднелись пятна их крови.

— А этот — нет.

Мой брат отвлёкся на поиски следов увечий и не заметил, как первый гигант пошевелился.

— Сарио! — закричал я.

Воин схватил его за плечо железной рукавицей, и тот пал на колени.

— Что ты делаешь? — прорычал он.

— Мы пришли к вам на помощь! — воскликнул я. — Пожалуйста, ему же больно!

Гигант в замешательстве посмотрел на Сарио, затем разжал хватку, и мой брат со стоном повалился на пол. Воин сорвал опутывающие его ремни и выпал из кресла. Затем он встал, пошатываясь, и принялся разглядывать нас своими бледно-жёлтыми глазами.

— Слишком жёсткий… Вход в атмосферу, — проговорил гигант.

Он потряс головой, рыжие косы разметались по сторонам.

— Нужно убираться с корабля, мы тонем, — воскликнул Сарио.

— Тонем?

— Корабль находится в воде, это океаны Пелаго. Скорее, следуйте за нами.

Воин в серой броне неровной походкой двинулся за ним.

— Пошли, Тидон.

Мы протиснулись через дверь рубки. Для воина проём был слишком узок, но он ухватился за край двери и отогнул её. В проходе мы снова натолкнулись на тела. Гигант вырвал вторую дверь, и на этом силы оставили его. Палуба кренилась всё больше, угрожая сбросить нас в собиравшуюся внизу воду. Гигант споткнулся. Сарио подхватил его с одной стороны, я — с другой. Шлем выпал у меня из рук.

— Тидон! — прикрикнул на меня брат.

— Простите!

Гигант был очень слаб, но мы тащили и подталкивали его, покуда он не перевалился через люк прямо в объятья солнечного света.


Пошатываясь, он подобрался по раскачивающемуся на волнах корпусу к нашей лодке. Венн подвёл посудину вплотную к кораблю.

— Скорей! Скорей! — закричал он.

— Перебирайтесь на борт, господин гигант! — поддержал капитана Сарио.

Воин неуклюже упал на палубу, задрав своим весом корму, и затих. Венн попытался поднять его, но тот был без сознания. Тогда он из последних сил стал двигать гиганта вперёд. Тем временем небесная баржа уходила всё глубже в океанские воды.

— Давайте на борт! — вскричал Венн. — Вы, оба! Может, получится выровнять лодку вашим весом!

— Там могут быть ещё выжившие, — возразил Сарио.

— Времени нет! Нужно отходить, иначе эта развалина затянет нас на дно вместе с собой.

Вода, наконец, добралась до края открытого люка. Закрутились потоки пены, и корабль начал тонуть быстрее. Сарио прикрикнул на меня, и я прыгнул.

— Давай, Сарио! Сейчас! — закричал Венн.

Мой брат прыгнул и вскрикнул от боли.

— Он… Это гигант. Он сдавил ему плечо, — сказал я.

— Просто синяк. Пойдём, Тидон, на нос.

Наш вес стабилизировал лодку, и Венн смог завести двигатель. Мы обошли место крушения и оставили корабль за кормой.

— Тидон, поднять парус. Нам нужно спешить.

Я развернул полотнище и быстро поймал ветер. Мы уходили прочь, а рулевая рубка звёздной баржи тем временем погрузилась в воду. Океан вскипел, волна сошлась с волною, закрутилась пена, и уже через мгновение… Не осталось ничего… Будто корабля и не было вовсе…

— Океан забирает всё, — произнёс Венн. — От него не спастись даже на звёздном корабле.

Мы направились домой. Нам с Сарио удалось оттащить гиганта ближе к середине и лодка пошла ровнее. Дневные чайки кружили над нами, их крики, будто вопли мёртвых, разносились над волнами. Когда гигант очнулся, я сидел рядом. Он застонал, затем сел и стал осматриваться. Выглядел он свирепо, его взгляд был настолько суровым… Ха, никто из нас не мог выдержать его.

— Где я? — спросил гигант.

— На Пелаго, — ответил Венн. — Пятый мир от солнца Ко́лен.

Воин поднялся на ноги. Лодка была сделана из прочного металла, но из-за огромного веса гиганта она казалась такой хрупкой, от его движений наша скорлупка вся ходила ходуном. Гость окинул презрительным взором лодку, море, затем каждого из нас.

— Захолустье. Вас хотя бы привели к Согласию?

— Да. И мы приветствуем тебя, наш спаситель, — ответил Венн.

— Не приветствуй меня, старик, ибо ты не знаешь, что последует за мной. Ты! Ты капитан этого судна?

— Да, меня зовут Венн, а это сын моей сестры и его двоюродный брат.

Мы с Сарио по очереди поклонились. Воин в сером не обратил внимания на наши неуклюжие реверансы.

— Тогда приказываю тебе доставить меня к ближайшему представительству имперской власти. Я должен сообщить печальные вести.

— Мы видели трупы на вашем корабле, — произнёс я. — Тот гигант в голубом…

Серый воин развернулся, словно вихрь. За один шаг он пересёк палубу и оказался рядом со мной, лодка угрожающе закачалась. Нависая надо мной, гигант оскалился, отчего стали видны его нечеловечески длинные зубы. Мы с Сарио сжались в страхе.

— Больше не сметь со мной об этом говорить, — зло приказал гигант и отвернулся, оставив нас перепуганных хватать ртом воздух.

— Поспеши, маленький капитан. Отправляемся немедленно, иначе всё пропало.


В первый день после своего спасения серый воин не разговаривал с нами. Он мало ел и почти не пил воды. По всему было видно, он и сам обучен морскому делу, поскольку всегда знал, когда отойти, стоило нам взяться за работу. Мы побаивались этого повелителя звёзд, который сидел, погружённый в раздумья о каком-то невыразимом горе. На второй день около полудни, когда мы занимались остатками улова, он неожиданно нарушил молчание.

— А ведь вы не доверяете здешним водам, — произнёс он.

— Ходить по нашим морям смертельно опасно, господин гигант, — ответил Венн. — Большую часть Пелаго покрывает океан, и он беспощаден к человеку.

Воин пошевелился и встал во весь рост.

— Вы в порядке, господин? — поинтересовался мой брат.

— Да, и я благодарю вас за это. Вы спасли мне жизнь. Обычно для меня этого бы хватило, чтобы я считал помощь вам долгом чести, но за последнее время я стал свидетелем таких событий, что доверия у меня поубавилось. Я был о вас дурного мнения, незаслуженно резко разговаривал с вами и злоупотребил вашим гостеприимством.

Он посмотрел Сарио прямо в глаза, но теперь тот не отвёл взгляда.

— Я Мати Торбьорн, чемпион четвёртой роты, за своё воинское искусство я известен по всей галактике. Моя честь — это моя жизнь, и я запятнал её. Позвольте мне исправить ошибку и трудиться рядом с вами.

С этими словами он приступил к работе. Гигант оказался моряком не хуже любого, каких я встречал с тех пор. Он рассказал нам, что в юности бороздил моря своего далёкого родного мира, моря куда более опасные, нежели наши. С его помощью мы быстро со всем управились и вскоре, улов был засолен и уложен в бочки, а лодка — вымыта. Когда мы взяли нужный курс, он поведал нам свою историю — такую, какой не каждому дано услышать.

— Война бушует на небесах, маленькие моряки. Брат идёт на брата, мерзкие предатели на пороге. Империум разорван на части.

— Мы ничего не знаем об этом, — сказал Венн. — Нам лишь говорили о единстве и надежде.

— Надежду ещё предстоит завоевать, — отвечал воин. — Единства нет больше, но, хоть немного утешает то, что мои братья погибли не зря.


После вероломства Магнуса наш Отец, Леман из племени Руссов, Царь Волков отослал нас. Тайно мы отправлялись по пять, по десять братьев, чтобы охранять примархов других Легионов, повелителей тех, кого вы зовёте гигантами, братьев владыки Русса. Мы должны были стать их телохранителями, защитниками их доброго имени, быть, по сути, залогом их верности.

Моей стае суждено было предстать перед Альфарием из Альфа-Легиона. Это те в голубом, которых вы видели на корабле. Когда мы вошли в варп, звёзды охватило смятение, поэтому мы не могли знать, что Альфарий уже восстал против нашего возлюбленного Императора. Остатки 88-й Экспедиции приняли нас с должным почтением, как братьев, в нашу честь был устроен торжественный пир. Лишь через три дня после прибытия мы появились перед примархом. Он был не так высок, как наш повелитель, ненамного выше своих сыновей, его лицо выражало беспокойство, брови были нахмурены. Хм. Если бы я тогда верно истолковал его смущение, мои братья были бы живы.

— Я Альфарий, — произнёс он. — Чем обязан появлению гвардии сынов Русса?

Примарх говорил резко, и я понял, что он разгадал наш план. Притворяться было противно, однако цель наша была благородна. Нам должно было охранять его, если он всё ещё был верен, если нет — действовать во благо Империума. Важнее задачи не было.

Он повелел нам встать на колени, но мы отказались, ибо Влка Фенрика горды, да и сам он не чета нашему повелителю. Это разозлило его, он вёл себя недостойно и резко. Он набросился на нас с бранью, выкрикивая обвинения по поводу вполне справедливой зачистки Просперо. Затем его сыновья напали.

Брат Эгиль погиб первым, его броня была пробита болтами. Затем Гринфир, но перед смертью он сумел прихватить с собой двоих. Ещё шестерых наших Альфа-легионеры окружили в галереях высоко над нами.

Но они недооценили нас: их путь — это манипуляции и скрытность, наш — ярость и честная схватка. Мы отчаянно рубились, клинки мелькали, выплёскивая на головы врагов наш гнев и горе. Пал Хангист, за ним — Саллигрим, но и за их жизни предатели уплатили кровавую цену. Я дрался бок о бок со своими братьями: Ангалом, Гуньиром и Хольдааром. Мы сошлись с альфа-легионерами вплотную, чтобы они не смогли расстрелять нас из болтеров, к тому же, когда дело доходит до рукопашной, они нам не ровня.

Хольдаар и Ангал захватили лестницу, ведущую к галерее, сдерживая огненную бурю при помощи своих острых клинков. А мы с Гуньиром выступили против повелителя Альфа-Легиона. Мы Легионес Астартес, космодесантники Императора, Волчья гвардия, лучшие из сынов Русса. И всё же примарх был сильнее. Занеся топор, Гуньир первым побежал на него. Альфарий уложил его одним взмахом руки. Сжимая в руке меч, я сам бросился в атаку, и мы сошлись один на один. Столь стремительными были наши выпады, столь искусны и сильны удары, что такого, боюсь, мне больше никогда не доведётся испытать. Если это моя последняя битва, так тому и быть, решил я, ибо о таких сражениях слагают саги. До сих пор мне не было равных в военном ремесле, но в этот раз в одиночку было не победить. Гуньир пришёл на помощь. Он вернулся в бой и вонзил свой топор в ногу предателя. Мой брат поплатился за это жизнью, но смог отвлечь врага.

Я прикончил Альфария выстрелом из пистолета. Примарх он или нет, болт вошёл ему в череп, и теперь он мёртв.


— Что произошло потом? — спросил я.

— Мы втроём вырвались к разгрузочным палубам их корабля и захватили «Грозовую птицу». Нам чудом удалось бежать, но они вцепились в нас в астероидном поле, словно гончие, и преследовали до этого мира. Здесь нас ждала последняя неожиданность — на борту оказались двое альфа-легионеров. Пока Хольдаар дрался с одним, второй повредил двигатель, и мы попали в гравитационный колодец вашей планеты.

— Я мало что знаю о звёздных судах, — сказал Венн. — Вы шли по волнам варпа?

— Нет, маленький капитан, — ответил воин, — мы не входили в Эмпиреи, у «Грозовой птицы» нет такой возможности.

— Но тогда…

— Да, прости, но предатели направляются сюда, — подтвердил гигант. — И всё же надежда остаётся, я отослал сообщение своим братьям, они тоже прилетят.


В последний день плавания мы мало разговаривали. На нас набросился шторм, и всё наше внимание было сосредоточено на судне. Торбьорн стоял на носу, мужественно перенося всё, что морю было угодно противопоставить нам.

Вместе с бурей наши страхи не улеглись. Мы то и дело поглядывали на расчистившееся ночное небо, высматривая какое-нибудь движение среди звёзд.

Небесный корабль появился на следующее утро, когда мы подошли к суше. Небольшая бухточка рядом с нашей деревней… Ты ведь знаешь, где это, парень? Там, где стоит каирн, небольшая пирамида из камней. Я знаю, ты ходил туда посмотреть, хоть это и запрещено. А кто бы из молодых не пошёл?

Корабль зашёл от солнца, прогудел вокруг мыса и замедлил свой полёт.

— Волчья голова, господин гигант! — смеясь воскликнул я. — Эмблема в виде волчьей головы!

— Это один из наших кораблей, — откликнулся воин. — «Охотничья луна», там мои братья.

Волны прибили нашу лодку к берегу, мы выпрыгнули, чтобы вытянуть её из воды. Торбьорн стал нам помогать. Он с тревогой рассматривал небесный корабль.

— Что-то не так.

С шипением опустилась рампа, и из баржи вышли шестеро гигантов в ярко-индиговом облачении. Броня их предводителя была затейливо украшена, на голове у него не было шлема и лишённая волос кожа медью отливала на солнце.

— Не может быть! Я убил тебя!

Торбьорн потянулся за пистолетом, но его не было на месте. Стоящий напротив гигант поднял своё ружьё. Молись, парень, чтобы тебе никогда не довелось услышать этого звука, страшного звука оружия легионеров.

Только что Венн стоял рядом со мной и через мгновенье его не стало. Ошмётки его плоти заляпали меня с ног до головы и попадали в воду. Сарио хотел было убежать, но ему оторвало руку, снаряды разорвали его тело, и он упал.

— Сдохни, предатель! — прокричал Торбьорн.

Он побежал на гигантов в голубом, и те открыли по нему огонь. Ему удалось сделать меньше десяти шагов, прежде чем они сразили его. Это была его последняя битва. Орудия замолчали. Мои глаза были широко открыты, я видел, как прибой играет у моих ног кровавыми останками капитана и моего двоюродного брата.

— Нет! Нет! — зарыдал я.

Предводитель поднял пистолет, его жерло впилось в меня своим чёрным глазом, обещая неминуемую гибель. Я затрясся от ужаса. Целую вечность я ждал смерти… Гигант жестоко улыбнулся мне, будто я был для него всего лишь букашкой. Он убрал оружие и прошествовал обратно на корабль. Остальные, поблескивая на солнце, последовали за ним. Покачивающиеся в такт шагам жемчужные глаза многоголового змея, выписанного на их броне, зачаровали меня. Я не решался пошевельнуться пока корабль не оторвался от земли и не исчез в небесах.


— К стыду своему, я выжил. Гиганты больше не возвращались, но того дня мне никогда не забыть. Золотистое вечернее небо и кровавый прибой до сих пор донимают меня в кошмарах. Слушай, парень, чего бы ты там не боялся насчёт океана, в ночном небе плавают чудовища пострашнее. Уж я знаю, потому как сам их видел. Ведь я был там в тот день, когда на Пелаго пришла Гидра.


Дэвид Эннендейл
ЖЕЛЕЗНАЯ ИСТИНА

Выли сирены.

Взрывы сотрясали «Веритас Феррум». Обстреливаемый с обеих сторон ударный крейсер Железных Рук шёл на прорыв. Нет смысла уклоняться, когда слева Повелители Ночи, а справа Альфа-Легион. Можно лишь выбрать врага. Пустотные щиты зажатого огнём двух меньших крейсеров корабля сверкали, словно новое солнце — так ярко, что на мгновение окуляры не показывали ничего, кроме ослепительных вспышек. Стоявший у командной кафедры капитан Дорин Аттик повысил хриплый, бионический голос, перекрикивая вой сирен и грохот вторичных взрывов.

— Сержант Гальва, доложите о повреждениях.

— Пустотные щиты пробиты по левому борту, капитан. Пожар на посадочной палубе и в казармах сервов.

— Запечатать отсек. Перенаправьте энергию на щиты.

Стоявший на посту прямо под кафедрой Гальва покосился на капитана.

— Капитан, но выжившие…

Резкий взмах руки заставил его умолкнуть.

— Они уже мертвы. Все в этом отсеке потеряны. Мы к ним не присоединимся. Исполняй, чтоб тебя!

Будь проклята арифметика войны! Будь проклят Гор! Будь прокляты вероломные изменники, заполонившие близкую орбиту Исствана-V обломками кораблей и пламенем предательства, в котором сгорала мечта Императора. — И будь проклят я… Гальва замер у пульта.

— Капитан?

— Ничего.

Но ведь не «ничего», да? Не он ли смеялся бионической гортанью, смеялся, обратившись к воинам, когда «Веритас» только начал полёт через варп к системе Исстван? Он сказал, что на самом деле легионеры знают страх, ведь он чувствует его. Страх, что примарх Феррус Манус уже сокрушит мятеж Магистра войны, когда они прилетят.

После Каллинида, после вероломного нападения Фулгрима, едва стихли бури в варпе, лорд Манус устремился на Исстван, взяв с собой самых опытных ветеранов на самых быстрых и целых кораблях. Глупость примарха лишила Аттика половины воинов, и когда «Веритас Феррум» наконец-то вышел из варпа в системной точке Мандевиля… его ждал ад.

Аттик спустился с кафедры и прошёл к окулярам. На дальней орбите системы Исстван плыло кладбище кораблей верных воинов. Некоторые были уничтожены при попытке к бегству, но большинство просто разорвал шквальный огонь прямо при выходе из Имматериума. Вторая волна Железных Рук была практически истреблена.

— Поворот направо!

Аттик оглядел экипаж.

— Кто-нибудь отстранит меня, если моя теория не подтвердится?

Битва ещё не закончилась, но уже было ясно, что конец близок… и ужасен. Дорин ткнул пальцем в ближайший вражеский корабль, который появился в окулярах, когда «Веритас» начал разворот.

— Я хочу, чтобы мы обрушили всё на этого ублюдка из Альфа-Легиона.

Если бы у него остались губы, они бы разошлись в свирепой усмешке.

— Так значит, личности не важны, а, Альфарий? Тогда это тебя совсем не огорчит.

С неторопливым величием ледника «Веритас» обрушился на цель. «Тета», корабль Альфа-Легиона, пытался уклониться, пройдя над эклиптикой, но слишком медленно. Слишком поздно.

Концентрированный огонь торпед и излучателей «Веритас» пробил пустотные щиты. Они исчезли в мерцающем каскаде, и ходовые огни «Теты» погасли за миг до того, как на корабль обрушился главный залп Железных Рук.

Страшный удар разорвал «Тету» пополам.

Подал голос Гальва.

— Повелители Ночи опять стреляют.

— Учтено, сержант! Контрмеры!

Аттик смотрел на разбитый крейсер.

— Рулевой, вперёд…

Нос «Веритас Феррум» погрузился в рассеивающийся огненный шар на месте корпуса «Теты». В пустоте обломки корабля Альфа-Легиона словно обняли крейсер.

Скользящее попадание вывело из строя щиты на корме по правому борту, но «Веритас» прорвался. Позади обломки бились о борт корабля Повелителей Ночи. Предатели пытались провести манёвр уклонения, но слишком поздно.

Разбитая корма «Теты» врезалась в крейсер, и словно вспыхнуло новое солнце — это взорвался реактор.

Команда радостно закричала.

Из голосового аппарата Аттика вырвался довольный рык.

— Сержант Гальва, — прохрипел капитан. — Щиты держатся… едва…

Путь впереди был чист. Аттик повернулся к оператору вокса.

— Есть ли сообщения из зоны высадки?

— Ничего, что я мог бы подтвердить, капитан.

После прибытия они получали лишь обрывки вокс-сообщений — призывы о помощи тех, кто звал себя Железными Руками и оплакивал смерть примарха, но не отвечал на прямые вызовы крейсера.

Аттик вернулся к командной кафедре.

— Значит снова ложь…

Он не поверит, что Феррус Манус мёртв, не поверит, пока не увидит труп примарха. И возможно не поверит даже тогда. Просто не поверит. Но глубоко в душе Аттик знал, что больше никого не спасти из зоны высадки, и чувствовал, что унесёт с собой ненависть в могилу.

Ауспик Гальвы взвыл об опасном сближении.

— Впереди обломки крупных кораблей.

Аттик больше не мог вздохнуть: так много слабой плоти ушло, сменилось могучим металлом, что простые человеческие привычки стали ему недоступны. И потому он просто сжал кулаки на поручнях вокруг кафедры.

— Мы должны отступить… — зарычал капитан. — Если нет… Если никто из верных воинов не выжил в бойне на поверхности… что тогда? Что будет с нашим легионом?

Вокс-оператор резко повернулся к кафедре.

— Сигнал, «Громовые ястребы». Два! На подлёте с поля обломков. Запрашивают помощи!

Арифметика войны вновь встала перед глазами Аттика.

— Вывести на основную АС!

Раздались гудки, треск помех. Затем голос.

— Это сержант Кеедам, 139-я рота Саламандр. Наш транспорт уничтожен. Нужна поддержка.

Аттик посмотрел на тактические гололиты. Союзных кораблей осталось так мало. Лишь «Веритас» был достаточно близко и даже обладал иллюзией свободы действий. Но арифметика войны безжалостна.

— Увы, сержант, мы ничем не можем помочь. Это ударный крейсер 10-го легиона «Веритас…

— У нас на борту твои братья и воины Гвардии Ворона. Многие погибли, чтобы их спасти. Это ничего не значит?

— С вами наш примарх?

Повисла неловкая тишина.

— Нет!

— Тогда, увы…

— Три легиона сражались во имя Императора и ныне истреблены. Нас бросят, забудут о жертве? Ты отдашь предателям абсолютную победу? Никто не расскажет об этом дне на Исстване-V?

Аттик выругался. Он проклинал Кеедама, проклинал всю галактику.

— Рулевой… — Дорин задумался, выбирая слова. — Курс на перехват. Мы возьмём их на борт.

Он ненавидел ту часть души, которая возрадовалась решению. Если бы и её можно было заменить бионикой!

«Веритас Феррум» шёл на сближение с «Громовыми ястребами». С обоих бортов приближались грозные линкоры Сынов Гора и Детей Императора. Вокруг Железных Рук смыкалась удавка.

Крейсер ещё замедлялся, чтобы принять на борт корабли, а предатели уже открыли огонь.

Посадочная палуба правого борта закрывалась, когда в левый ударили торпеды, и без того ужасные повреждения стали катастрофическим.

Грохот взрывов посрамил бы любой гром. Через командный интерфейс Аттик чувствовал раны корабля так, словно его рёбра царапал нож, а клаксоны на мостике «Веритас» выли от боли. Но у Железных Рук ещё был вектор спасения. Аттик ударил по ограждению кафедры.

— Вперёд!

«Веритас» летел. В борту зияла огромная пробоина. Из неё в пустоту вытекал воздух, пламя и крошечные одоспешенные фигуры.

Корабль содрогнулся от удара ещё двух торпед. Гальва согнулся на посту так, словно экраны были его врагами, и он хотел их задушить.

— Пламя распространяется, капитан! Больше сотни легионеров погибли в пустоте.

— Что во много раз больше вместимости ястребов. Уверен, наши гости того стоили. Вот оно. Окончательное изгнание милосердия из души, запоздавшая на одну битву гибель последней слабости. И теперь, когда остался лишь один отчаянный путь, Аттик ощутил могильное спокойствие.

— Совершить прыжок.

Сержант уставился на него.

— Капитан, наш корпус пробит!

— Совершить прыжок! Немедленно!

Варп-двигатели «Веритас Феррум» изрыгнули пламя, повреждённый корабль взвыл, смещаясь между реальностями, и Аттик заглянул в пасть будущего — такого же неуверенного и безжалостного, как и он сам.


Джон Френч
РАСКОЛОТЫЙ

«Я скорблю не о мёртвых, но о живых. Бремя смерти несут те, кто остались стоять на её пороге. Им придётся вновь учиться жить со знанием, что ничто никогда не будет прежним»

— Из «Элегии Феникса», написанной примархом Фулгримом в 831.М30

— Когда мы освободим его?

Голос был первым, что услышал Крий, когда очнулся в темнице собственных доспехов. Он был низким и глубоким словно море, накатывающее на утёс. В шлеме оживали вокс-системы, трещала и хлопала статика, но тьма по-прежнему прижималась к его глазам.

— Когда мы окажемся на краю солнечного света, Борей, — ответил другой голос, далёкий, но близкий.

— К тому времени он пробудится? — спросил первый, названный Бореем.

— Возможно.

По спине Крия пробегали слабые разряды электричества. В системы доспеха медленно поступала энергия — достаточно, чтобы чувствовать, но не чтобы двигаться. Разумеется, так и должно было быть. Остановившиеся сервомоторы и парализованные фибросвязки превратили броню в настоящую темницу.

«Это не Кхангба Марву, — подумал он. Месяцы безмолвия в величайшей тюрьме Терры вспомнились и забылись, когда пришло понимание. — Я больше не закован под горой…»

Касавшаяся кожи броня медленно и плавно вибрировала, словно от электрического пульса.

«Я на корабле».

Всю свою жизнь он странствовал на них навстречу войнам среди далёких звёзд, и ощущения работы двигателей были ему так же знакомы, как и удары собственных сердец. По крайней мере, были знакомы прежде, чем он вернулся на Терру, прежде чем Крий, Лорд Кадорана и ветеран почти двух веков битв, стал из Железной Руки легионером Воинства Крестоносцев.

Прежде чем он был забыт.

Свет прикоснулся к глазам, и перед ними замелькали цифры, холодные и синие как лёд. Он пытался сконцентрироваться на прокручивающихся данных, но не мог. Соединения плоти и аугментики болели, половину разъёмов закоротил модулятор, использованный кустодиями, чтобы подчинить его.

Он начал обдумывать сложившуюся ситуацию. Никакого оружия, кроме собственного тела. Обычно не величайшая из проблем, но он не властен над доспехами, что вероятно означает недостаток энергии. Аугментика функционирует гораздо хуже оптимальных параметров. Даже если ему удастся восстановить контроль над бронёй, то боевая эффективность составит пятьдесят девять процентов от идеала. Это, разумеется, если основываться на предположении, что его не будут удерживать другие оковы.

«Нельзя забывать, что ты и так уже был слишком стар для передовой, когда тебя послали на Терру, — раздался голос на задворках мыслей. — Нельзя забывать этот фактор».

Следующим вопросом было, каких врагов ему предстоит встретить. Он вспоминал услышанные голоса, проводя ментальный анализ тона и интонаций. Никаких звуковых совпадений с кустодиями, но голоса явно не соответствуют человеческим нормам — они глубже из-за мускулов и структур, которых нет у смертных. Его разум сформулировал вывод с мельчайшей вероятностью погрешности: космодесантники.

Значит у него новые тюремщики, но почему?

«Неважно, — чтобы изменить ход боя было достаточно того, что они космодесантники. — Вероятнее всего я проиграю, даже если смогу двигаться».

Тогда Крия наполнила ненависть — ненависть к тем, кто предал Императора, ненависть к тем, кто заточил его в темницу, но прежде всего ненависть к собственной слабости. Он не должен был позволять себе так ослабеть, что его можно было сделать лишь номинальным представителем, он не должен был позволять схватить себя; он должен был вместе со своим кланом и легионом сражаться против предателя Гора. Он должен был…

Крий остановил цепочку мыслей и изолировал их, позволив жару гнева наполнить себя, но не притуплять логику.

— Да направит меня истина железа…

Что-то прикоснулось к шлему. Он замер. Напряглись все мускулы. Возле шеи зашипел газ. Лязгнули затворы, и шлем сняли. Взор затуманился от хлынувшего света, мелькнули помехи, а затем вернулась ясность.

Он смотрел на широкое лицо. Ровные и мускулистые черты обтягивала загоревшая, покрытая рубцами кожа; это было лицо одного из лучших воинов Императора, лицо космодесантника. Посередине головы тянулись коротко остриженные волосы, а тёмные глаза уставились на Крия, не моргая. Он смотрел в ответ индиговыми линзами, установленными на лице, поделенным истерзанной плотью и хромированным керамитом.

Он сидел на троне в центре облицованного плиткой зала. Тело было заковано в цепи, продетые в оковы на запястьях и крепления в полу. Стены, гладкие и чёрные, испещрили кристаллы, мерцавшие в приглушённом свете люмосфер. Со стен свисали знамёна, чьи чёрные, золотые и багровые нити обгорели и были разорваны выстрелами. Купол над головой украшала мозаика из чёрно-белых плиток в виде эмблемы сжатого кулака.

Снявший шлем Крия космодесантник был облачён в жёлтый доспех с чёрно-белым крестом на наплечнике. Его неподвижность напоминала о мемориальных статуях, что стоят на страже над могилами павших героев.

«Имперские Кулаки. Преторианцы Терры. Ну конечно».

Легионер отступил, и Крий увидел второго воина, стоявшего позади и безмолвно наблюдавшего. Поверх брони был надет белый табард с чёрным крестом, а рука покоилась на рукояти убранного в ножны меча. Железнорукий посмотрел в суровые сапфировые глаза воина. Его взгляд не дрогнул.

— Милорд, следует ли мне включить его доспехи? — спросил стоявший рядом Имперский Кулак.

«Борей» — так его назвал другой голос.

— Я бы этого не делал, — сказал Крий и посмотрел на него. Борей, слабо, еле заметно нахмурившийся, встретил его взгляд. — На твоём месте я бы и цепи не снимал.

— Что?

— Потому что если ты это сделаешь, — спокойно продолжил легионер, — то я убью вас обоих.

Борей покосился на своего безмолвного товарища, затем обратно на пленника.

— Ты…

— Да, я знаю, кто он, — зарычал Крий.

— Я не хочу верить, что ты предатель, Железнорукий, — сказал второй Имперский Кулак.

— Предатель… — медленно заговорил Крий. — Скажи мне, если бы тебя заточили под горой, сковали вместе с теми, кто истинные предатели по крови, то какие бы мысли ты вынашивал во тьме? Что бы ты желал тем, кто привёл тебя туда? — дёрнулись фокусирующие кольца глаз. — Если бы Сигизмунд, первый капитан Имперских Кулаков, сидел бы на моём месте, то о чём бы он думал?

Сигизмунд прищурился.

— Я размышлял бы о том, как я могу лучше всего послужить Империуму.

— Серьёзно? — оскалился Железнорукий.

— Теперь, когда мы покинули пределы Солнечной Системы, я уполномочен лордом Дорном дать тебе приказы.

— Моим мечом повелевает лишь мой примарх и Император, — Крий медленно покачал головой, не отводя взгляд. — Не ты, и не Рогал Дорн.

Борей шагнул вперёд, гнев исказил его равнодушное лицо, а рука уже сжалась в кулак.

— Ты смеешь…

«Быстр, — отметил Крий. — Очень быстр».

Но Сигизмунд был быстрее и положил руку на плечо воина.

— Успокойся, Борей, — сказал Лорд Храмовников. Легионер посмотрел на командира, и что-то промелькнуло между ними.

Крий открыл рот, чтобы заговорить. Сигизмунд успел первым.

— Феррус Манус мёртв.

Крий услышал слова. Почувствовал, как их анализирует мозг. Почувствовал, как осознаёт их значение. Почувствовал… пустоту.

Мгновение тянулось, но он не чувствовал ничего. Ни прикосновения доспехов к коже, ни боли в закоротившей аугментике, ни текущей в руках крови. Лишь прилив тишины и чувство падения, словно во вселенной разверзлась дыра и поглотила его целиком. Он падал, а позади и впереди была лишь пустота.

«Феррус Манус мёртв».

Он слышал эти слова вновь и вновь. Где-то в воспоминаниях к нему повернулось мрачное, неулыбчивое лицо.

«— А ты кто?

— Я Крий. Первый Вексила Десятого Легиона, — в горле пересохло, и он сглотнул. — Я твой сын.

— Это так, — сказал Феррус Манус».

— Как? — услышал собственные слова легионер.

— Он пал во время контратаки на Исстваане, — Сизгизмунд всё так же смотрел на него, и в глазах его не было ни проблеска чувств.

— Когда?

— Это неясно, — ответил Борей.

— Когда? — спросил Крий, чувствуя, как его губы кривятся в оскале.

— Мы получили эти новости двести четырнадцать дней назад, — заговорил Сигизмунд.

Крий анализировал цифры. Одна половина его разума оценивала холодную информацию, а другая выла. Мускулы напряглись. Скрипнула броня, лязгнули цепи.

«Всё это время они знали. Знали, но сказали лишь сейчас».

Он выдохнул, борясь с пожирающим его огнём, чувствуя, как возвращается подобие контроля. Имперские Кулаки просто наблюдали.

«Феррус Манус мёртв».

Нет. Нет, это невозможно.

«Они знали, но не сказали ничего».

Мысли Крия продирались через растущую в разуме пустоту, а с губ уже срывались слова.

— А остальные?

— Мы не можем сказать наверняка, — Сигизмунд моргнул и в первый раз отвёл взгляд. — Альфа-Легион, Повелители Ночи, Железные Воины и Несущие Слово переметнулись на сторону Гора. Вулкан пропал. Коракс добрался до нас и доложил, что от его Гвардии Ворона остались лишь несколько тысяч пришедших с ним легионеров.

Крий медленно кивнул. Раньше новая информация бы шокировала, а теперь оцепеневший разум просто принял и обработал её. В ушах стоял пронзительный звон. Железнорукий сглотнул, но обнаружил, что во рту сухо как в пустыне.

«Феррус Манус мёртв…

Он найдёт путь вернуться. Он — Горгон, он само железо, он не может умереть».

— Мой легион?

— Мы не знаем. Возможно, что некоторые выжили в бойне. Возможно, что некоторые не достигли системы Исстваан. Возможно, что их ещё много, — Сигизмунд замолчал и подошёл ближе. — Поэтому ты и нужен Лорду Дорну, чтобы найти всех своих братьев, кого сможешь.

«Феррус Манус мёртв…

Он подвёл нас. Он разбил связь железа. Он пал и оставил нас одних».

— А затем?

— Привести их обратно на Терру.

— Для последнего боя, — Железнорукий засмеялся, не чувствуя веселья. — Горстка против грядущей бури?

— Да, — ответил Сигизмунд, и Крий увидел что-то в синих глазах Имперского Кулака — проблеск чего-то мрачного и пустого, словно чёрная дыра. — Ты согласен на это задание?

Крий отвернулся. Его глаза щёлкали, изучая цепи, выделяя все оставшиеся при их создании следы. Воздух пах оружейным маслом, пластинами доспехов и холодными камнями.

«Феррус Манус мёртв…»

Крий посмотрел на Сигизмунда и кивнул.

Храмовник обнажил меч, и тогда легионер заметил, что запястья капитана окружают цепи, связывающие воина и оружие. По клинку пробежали молнии, и Крий увидел, как они танцуют в глазах Сигизмунда. Затем меч опустился, и сковывающие легионера цепи со звоном раскололись.

Борей нажал на кнопку на запястье, и в тот же миг Крий ощутил всей спиной полную связь с доспехами. Он медленно встал, тяжело двигая телом и бронёй. Борей подошёл ближе, держа в руке бронзовый ключ, но задумавшийся над увиденным в глазах Сигизмунда Крий отмахнулся. Разорванные звенья цепи лязгнули о броню.

— Нет, — сказал он и вновь посмотрел на Храмовника. — Оставь их.

— Как хочешь, — Сигизмунд кивнул. — Этот корабль — «Клятвенник», и он понесёт тебя в твоих поисках. Борей отправится вместе с тобой, — он сжал кулак и ударил им по груди. — Надеюсь, что мы встретимся снова, Крий из Кадорана.

Крий ответил тем же, глядя, как Сигизмунд поворачивается и выходит из зала.


Информация прокручивалась перед глазами смотревшего на звёзды Крия, и бинарные руны сливались с их тусклым светом. За спиной шепталась и двигалась команда мостика, передавая стопки пергаментов и инфопланшеты, а позади их стелились мыслеинтерфейсные провода. Он не сидел на командном троне — всё же это был не его корабль, да и, по сути, он здесь не командовал. Крий просто стоял у главных иллюминаторов мостика, наблюдая, слушая, ожидая, как и было уже десятки раз.

«И вот я стою, ожидая, что мёртвые заговорят в ночи…»

Его глаза невольно щёлкнули, словно моргая.

«Феррус Манус мёртв».

Прошло уже много месяцев, но он до сих пор слышал эти слова, преследовавшие его в раздумьях и наяву. Крий не сомкнул глаз с тех пор, как они покинули Солнечную Систему, стоял на мостике «Клятвенника», когда он выходил из варпа, слушал песнь корабля, когда они плыли по миру иному. Он пытался найти покой в Канте Железа и Вычислениях Цели, но каждый раз обнаруживал, что спокойствие ускользает. Он ждал, что буря пройдёт, что холодный процесс логики возобладает и вновь сделает его прежним воином с яростью в руке, но железом в сердце. Вместо этого с каждым прошедшим месяцем, с каждым прошедшим днём Крий чувствовал, как в его сердцах растёт пустота.

«Мы не созданы для этого. Когда нас ковали, то выбили из нас то, что помогло бы против скорби…»

— Машина сильна, а логика может открыть любое измерение понимания, — из тени далёких воспоминаний донеслись слова Ферруса Мануса. — Но без рук и умов живых они ничто. Мы живём и подчиняем железо своей воле, но железо раскалывается, машины ломаются, а логика может стать ошибочной. Жизнь — вот единственная истинная машина. Если мы отсечём слишком много, то потеряем себя. Помни это, Крий.

Глаза Крия щёлкнули, фокусируясь, и воспоминание исчезло. Сзади он услышал лязг и гул.

— Двенадцать прыжков, — Железнорукий не стал оборачиваться. — Двенадцать раз мы прятались в пустоте, пока астропаты искали в эфире следы моих родичей. Двенадцать циклов безмолвия.

— Мы должны справиться, сколько бы нам не потребовалось времени. Таков наш обет.

Крий кивнул, но не ответил. Борей подошёл ближе. Легионер чувствовал на себе взгляд Кулака, но продолжал смотреть на звёзды.

— Когда придёт Гор, то для защиты Терры потребуется каждый клинок.

— А ты уверен, что он придёт?

— Так верит лорд Дорн.

— Почему?

— А как ещё Гор может надеяться победить в войне?

Крий пожал плечами и оглянулся на Борея. На него смотрели тёмные глаза: острые, непреклонные и совершенно лишённые эмоций.

— Ты так уверен, что всё это ради победы?

— А ради чего ещё?

Крий оглянулся на звёзды.

— Забвения, — сказал он. Повисла неловкая тишина.

— Лорд Крий, — по мостику разнёсся другой усиленный голос.

Легионер обернулся к капитану «Клятвенника». Кастерра был старым, но его зелёные глаза ярко блестели на лице, изъеденном временем и ледяными ветрами Инвита. Хотя он и был лишь человеком, но вот уже семнадцать десятилетий служил Имперским Кулакам, а до них десять лет Империи скопления Инвит. Сильный и крепкий старый капитан был похож на колонну, призванную выдерживать тяжести.

— Лорд, — немного помедлив, продолжил Кастерра, — астропаты что-то обнаружили.

— Какова суть послания? — спросил Борей. Кастерра перевёл взгляд с Крия на Храмовника и обратно.

— Образ горы. Великий кратер тянется с её пика к тёмному сердцу, чей огонь давно погас. Астропаты говорят, что их преследуют сны о тепле горы. Говорят, что чувствуют кремень и свинец, — Кастерра вздохнул. — Вторичным изображением стала стандартная кодовая метафора для системы в скоплении Аринат.

Крий благодарно кивнул и отвернулся. Борей молча ждал.

— Игнарак, — наконец, заговорил Железнорукий. — Так это называют рождённые на Медузе — безмолвие гор, что когда-то горели, и будут гореть вновь.

— И что это значит?

— Это призыв. Призыв на военное собрание.


Омытая светом умирающей звезды «Фетида» безмолвно висела в пустоте. «Клятвенник» остановился вдали, не заглушая реакторы на случай, если придётся бежать или сражаться. Крий смотрел на огромный чёрный корабль, к которому летел «Штормовой Орёл».

«Фетида» родилась в небесах Марса. От двигателей на похожей на молот корме её покрывали чёрные камни и неотполированное железо. Корабль был похож на полетевший к звёздам город-кузню, а его раздутый корпус вмещал мастерские, литейные и хранилища. В последний раз когда её видел Крий, «Фетида» была королевой флота меньших кораблей, а вокруг причальных палуб словно светлячки летали подъёмники и грузовые транспорты. Теперь они казались безжизненными пещерами, а возвышавшаяся на хребте крепость превратилась в лабиринт развалин. Чёрные дыры орудий, сенсорные антенны и иллюминаторы смотрели на звёзды среди неровных кратеров. Проецируемый в механические глаза Крия корабль казался трупом, плывущим в чёрных водах.

«Она одинока», — подумал Железнорукий, комбинации данных и вероятностей в его разуме приводили к неприятным выводам. Он закрыл изображение, но не открыл глаза внутреннему убранству штурмового корабля. Веки из отполированного металла закрывали линзы глаз, и тьму его мира нарушал лишь мерцающий каскад непрерывных данных. Откуда-то слева доносился скрип брони Борея, возившегося в магнитной упряжи. Фыркающее урчание двигателей отдавалось в руках и доспехах легионеров.

Крию нравилось оставаться внутри собственных мыслей. Это напоминало ему о времени, когда он ещё не знал о смерти отца, когда мир состоял из чётких граней логики и силы.

«Что происходит с легионом, когда умирает примарх? — кружили мысли воина, пока «Орёл» летел к «Фетиде» через пустоту. — Что происходит с его сыновьями без направляющей руки? Что с нами будет?»

— Крий.

Голос Борея прервал его раздумья, и легионер встряхнулся, открывая глаза. Они прибыли.

Когда они приземлились, корпус «Штормового Орла» скрипнул, а двигатели и системы вздохнули, выключаясь. На лице уже поднявшегося и смотревшего на Крия Храмовника застыло всё тоже каменное выражение, раскалывающееся лишь в гневе. Доспехи Кулака мерцали, на золотистых пластинах были ясно видны выгравированные орлиные крылья. На спине Борея висел чёрно-красный плащ, а череп на рукояти убранного в ножны меча словно подмигивал агатовыми глазами.

— Крий, ты готов? — спросил Храмовник, и на мгновение Крию показалось, что он увидел в тёмных глазах воина проблеск эмоций.

«Жалость? Вот всё, что для нас осталось?»

Он кивнул Борею, снимая магнитные крепления, и встал. Сервомоторы в ноге вздрогнули, боль и ошибочная информация пронзили тело. Крий безмолвно выругался, не позволяя ничему отразиться на лице. Сбои в аугментике участились после того, как они покинули Солнечную Систему, словно добавленный к плоти металл отражал трещины в его душе.

«Или он отвергает растущую во мне слабость» — подумал Крий, проверяя громовой молот на спине и закреплённый на боку болт-пистолет.

— Я готов, — наконец, ответил Железнорукий, и они обернулись к опускающейся рампе. На мгновение перед глазами поплыло от яркого света, а затем зрение вернулось. Штурмовой корабль стоял в центре ярко освещённого круга посреди мрачной пещеры. Крий покачал головой, вглядываясь в тянущийся повсюду сумрак. На палубе стояли другие корабли — безмолвные и холодные, покрытые боевыми шрамами. «Грозовые Птицы», «Громовые Ястребы» и штурмовые тараны сгрудились с аппаратами десятков других конфигураций. Он узнал цвета Саламандр, Повелителей Ночи, Гвардии Ворона, подразделений Имперской Армии и Адептус Механикум — все были собраны вместе, словно в лавке старьёвщика. Казалось, что порыв воздуха вырвался из открытой печи.

Их ждало двенадцать фигур. Взгляд Крия метался между ними, отмечая потрепанные доспехи и символы пяти разных кланов Железных Рук. Броня каждого выглядела так, словно её ремонтировали вновь и вновь, каждый раз делая более громоздкой. Крий не узнал никого из легионеров, но с тех пор, как его отправили на Терру, прошло почти десять лет, а за это время в легионе могли поменяться сто тысяч лиц.

— Я — Крий, — заговорил он и услышал эхо. — Бывший вождь Кадорана и Солнечный Посланник Ферруса Мануса, — он остановился, поворачиваясь к Кулаку. — Со мной Борей, Храмовник седьмого легиона. Я пришёл с известиями и приказами от Рогала Дорна, Преторианца Терры.

Железные Руки не двигались, не отвечали. Крий нахмурился.

— Братья, с кем я могу говорить?

— Я — Атанатос, — раздался трещащий помехами голос. Лицом воину служил железный череп, а вместо рта в нём была просверлена решётка. В глазницах горел холодный синий свет, а из затылка торчали провода, тянущиеся к горжету доспехов. Сами доспехи были комбинацией разных моделей и вариантов, сплавленных воедино вокруг носителя. Крий заметил детали: горбатые плечи, руки со встроенным оружием и вторичные поршни, видные сквозь трещины в пластинах рук и ног. К потрёпанной броне липли капли влаги, словно легионеры стояли под дождём. — Я знаю твоё имя, Крий из Кадорана, — добавил Атанатос. — Я сражался под вашим командованием на Йерронексе. Немногие думали, что вы ещё живы.

Крий пролистывал хранившиеся в памяти записи легионеров и изображения, пока не нашёл лицо линейного сержанта с серо-стальными глазами. Если бы не имя, то он никогда бы не подумал, что это тот же воин.

— Из какой вы клановой роты?

— Не осталось ничего из того, чем мы были, — Атанатос запнулся, словно расслышав царапающие окончания слов помехи. — Брат.

Крий окинул взглядом стоявших Железных Рук.

— Тогда кто здесь собрался? — он вновь обратил внимание на их неподвижность. Доспехи воинов, как и Атанатоса, блестели от влаги. Почему здесь так жарко?

— Немногие вернувшиеся с поля бойни. Теперь мы воины «Фетиды».

— Вы были на Исстваане Пять?

Молчание длилось несколько долгих ударов сердца.

— Да, Крий из Кадорана. Мы были там, — Атанатос говорил, а из решётки доносился треск и хлопки. — И на Гагии, и на Сакриссане, и на Агромисе.

— Мне неизвестны эти миры.

— Это места сражений, где вершилось возмездие и умирали предатели, — сказал другой Железнорукий, стоявший рядом с Атанатосом.

Крий посмотрел на него и увидел открытое лицо, лишённое признаков аугментики, но в глазах сверкала сталь. Многослойную броню покрывали разъёмы для интерфейсов, а с затылка словно клубок змей свисали провода. Губы воина были плотно сжаты, а украшенный служебными штифтами лоб нахмурен.

— Я — Фидий, — заговорил он, словно почувствовав вопрос Крия. — Я — командующий и хранитель «Фетиды». — Крию показалось, что что-то промелькнуло во взгляде Фидия, возможно мимолётная вспышка эмоций. — И я рад видеть ещё одного своего брата среди живых.

— Сколько с тобой воинов легиона? — спросил Борей. Атанатос медленно повернул голову к легионеру Имперских Кулаков.

— Сын Дорна, перед тобой все наши силы.

«Так мало… — на плечи Крия словно опустился ещё более тяжкий свинцовый груз. Когда он в последний раз видел «Фетиду», то на ней было три тысячи готовых к бою воинов. Образ лежавших под пылающими небесами трупов наполнил его разум прежде, чем легионер взял себя в руки. — Скольких же мы потеряли вместе с отцом?»

— Рогал Дорн просит вас вернуться на Терру, чтобы сражаться вместе с братскими легионами.

— Просит? — спросил Атанатос.

— Или требует? — добавил Фидий.

— Чтобы защитить Терру должны собраться силы всех легионов, — Борей шагнул вперёд. Крий видел, как посуровело лицо Храмовника. — Вы должны вернуться с нами, как и говорит лорд Крий.

— Лорд Крий… — тихо повторил Атанатос, кивая на разрубленные цепи, всё ещё свисавшие с запястий Крия. — И чего же он лорд?

Он продолжил, не дав Борею ответить.

— Ты утратил силу давным-давно, Крий из Кадорана. Мы не вернёмся с тобой. Мы не откажемся от того, что нам предстоит.

— Что за сигнал вы отправили в пустоту? — потребовал ответа Храмовник. — Это военное собрание?

— Мы все здесь, — покачал головой Фидий.

— А другие, остальные выжившие из легиона?

— После резни мы не видели никого из своих братьев, — ответил ему Атанатос.

— До сих пор… — прошептал Фидий.

Детали со щелчком встали на место, завершив схему и устранив возможности. Крий медленно вздохнул, начиная понимать. Несмотря на стоящую жару, он ощутил внезапное желание вздрогнуть.

— Это был не призыв, — сказал Крий, и Борей к нему повернулся. — Это была приманка.

— Мы заманиваем к нам врагов, — кивнул Фидий.

— Среди звёзд есть охотники, — заговорил Атанатос. — Они преследуют нас с тех пор, как мы спаслись с Исстваана. Они услышат наш призыв. Они знают о нас достаточно, чтобы понять смысл. Они придут, и мы встретим их.

— С горсткой воинов? — недоверчиво спросил Борей.

— Всем оружием, которое у нас есть.

— Даже если бы вас было в сто раз больше… — Крий покачал головой. — Братья, здесь вас ждёт смерть.

— Смерть… — слова Атанатоса разнеслись в жарком воздухе словно эхо.

— Чего вы надеетесь здесь добиться, кроме как просто умереть?

И тогда Атанатос засмеялся, издал потрескивающий шум, прогремевший в тишине как лязг шестерёнок.

— Брат, это больше не война надежды — это война возмездия и истребления, — он покачал головой. — Примарх погиб, Великий крестовый поход закончился, а скоро не станет и Империума. Важно лишь то, что мы заберём виновных в этом с собой в могилы.

Борей зарычал, и Крий услышал, как шелестит извлекаемый из ножен клинок. Он обернулся и положил руку на рукоять наполовину обнажённого меча, встретив взгляд пылающих глаз Имперского Кулака. Вокруг он слышал пронзительный вой заряжающихся фокусирующих колец и лязг затворов.

— Нет. Здесь не будет смысла ни в твоей, ни в их смерти.

Борей смотрел на него, а лицо его казалось пустой сценой для бушующего в глазах гнева. Крий чувствовал, как напряглись сервомоторы в руках, пытаясь удержать меч. Он медленно разжал руку и повернулся к Атанатосу.

— Простите нашего родича из Седьмого. Ваши мысли… — Крий умолк, пытаясь найти слова. Его глаза щёлкнули, фокусируясь. — Ваши мысли удивили его.

— Ты был неправ, когда сказал, что в смерти не будет смысла. Смерть — всё, что здесь осталось.

«Что стало с моими братьями?» — задумался Крий, когда Атанатос зашагал прочь, скрипя и шипя доспехами. Фидий и остальные Железные Руки последовали за ним.

— Мы останемся с тобой! — крикнул Крий. Борей покосился на него, но промолчал. — Пока что.

— Ты говоришь так, словно у тебя есть другой выбор, — сказал Атанатос, уходя во мрак.


— Безумие… — прошептал Борей.

Крий не ответил. Воины стояли на мостике «Фетиды», гранитном полуострове под командным троном и над заполненными сервиторами каньонами систем управления. Весь зал тянулся на пятьсот метров в длину и почти в половину этого в ширину. Над палубой к сводчатому потолку на сотни метров вздымались колонны. Чёрные железные жаровни свисали с цепей, добавляя мерцание к холодной зелени и синеве гололитических экранов. У консолей склонил головы безмолвный экипаж, подключённый к рядам механизмов тянущимися из складок угольно-чёрных мантий проводов. Между ними словно призраки ходили техножрецы в белых и красных одеяниях.

Даже здесь в воздухе были жар, запах изношенного металла и электрических разрядов. Крию он казался одновременно знакомым и тревожащим, будто тонкие шрамы на лице друга.

Наверху и позади на командном троне восседал Фидий, и клубы проводов тянулись от него, подключая к системам корабля. Атанатос и остальные Железные Руки покинули их, когда вышли из ангара, и с тех пор они их не видели.

Крий вновь посмотрел на дисплей, показывающий пустоту вокруг «Фетиды» — полиэдр синего света, сгустившегося над постаментом из чёрного кристалла. По голопроекции плыли инфоруны, отражающие положение обломков с «Фетидой» в центре. «Клятвенник» скрывался в тени планетоида, медленно вращавшегося в ближних пределах космоса. Фидий сказал Борею отослать корабль и приказать ему при любых обстоятельствах оставаться безмолвным. Не нужно было никаких угроз, чтобы все поняли, что в случае неповиновения «Клятвенник» будет уничтожен. Борей отдал приказ.

Крий медленно повернулся к Храмовнику. Борея окружал ореол железной воли и направленного гнева, похожих на твёрдую и мягкую сталь, из которых выковали клинок.

— И здесь ради мести они потратят впустую все силы…

— Они не собираются умирать, — после долгого мгновения тишины возразил Крий. — Это не наш путь.

— Они не такие, как ты. Они не такие, как все Железные Руки, которых я видел.

«Да, — подумал Крий. — Они словно другой легион или оставленная прошлым тень…»

Им не позволили уйти с мостика, а по пути от ангарной палубы легионеры не видели ни следа присутствия других Железных Рук — лишь сервиторов и сервов в серых обносках. Он глубоко вздохнул и вновь задумался, почему же тут так жарко.

— Корабль, набитый штурмовыми аппаратами, но лишь «горстка» воинов… — сказал Борей, позволяя словам повиснуть в воздухе. — А теперь Атанатос исчез, — он мрачно повернулся к Крию и прошептал, словно следуя подозрениям. — Тайны…

— Нет, причины, — возразил Крий. Борей выдержал его взгляд. — Они всё ещё мои братья. Даже если они изменились, они мои родичи. Мы все…

«…сыны мёртвого отца» — пришла в голову мысль, и Железнорукий вновь ощутил, как его захлёстывает пустота.

— Смотрите, — голос эхом разнёсся из вокс-микрофонов мостика. В голове Крия резко прояснилось, когда он посмотрел на командный трон. В воздухе вновь прогремел голос Фидия. — Они идут.

Крий вновь повернулся к гололитическому дисплею. На краю проекции замерцали красные руны-указатели противника. Вокруг рассредоточивающихся кораблей начали появляться имена.

— Сыны Гора, — выдохнул Борей. — Они даже не скрывают свою принадлежность.

— Они хотят, чтобы мы об этом узнали, — сказал Фидий. — Они хотят, чтобы мы знали, что нас уничтожили они. В этом они не изменились.

Крий считывал исходящую от вражеских кораблей информацию. Он узнавал их всех. Три корабля были похожи на копья и окованы адамантием цвета морской волны и бронзой. Они родились в кузнях Арматуры и были дарованы Гору Жиллиманом. Владыка Ультрадесантников назвал их «Бросок Копья», «Волк Хтонии» и «Рассветная Звезда». Немногие могли сравниться с ними в скорости и свирепости.

История четвёртого, более крупного и тупоносого корабля тянулась к первым войнам под светом солнца Терры. Император назвал его «Дитя Смерти», и это же имя осталось у корабля в предательстве.

— Две тысячи легионеров, — прошептал Крий, вычисляя вероятную численность. — Нам повезёт, если их будет меньше.

— Они открыли огонь! — крикнул Борей.

Крий увидел, как от четырёх кораблей отделяется черепа указателей. По ним выпустили кластерные торпеды.

— Двенадцать секунд до удара, — доложил матрос в сером.

— Почему вы не открыли ответный огонь? — заговорил Крий, но Фидий молчал. На мостике стал громче треск машин, экипаж выполнял тысячи задач, но орудия «Фетиды» молчали. — Вы должны…

Мостик содрогнулся от первых взрывов. Крий пошатнулся, теряя равновесие. Одна за другой завыли сирены. Вспыхнуло красное пламя. Воздух наполнился вонью жжёного мяса — экипаж горел на постах, но их крики терялись в грохоте. Мостик окутался белым газом.

Фидий даже не шелохнулся. Крий задумался, а осознаёт ли он вообще происходящее или его подключённый разум теперь видит лишь тьму за корпусом.

Корабль содрогнулся от нового удара. Палуба подпрыгнула, и на мгновение гравитация исчезла. Тела смертных взмыли в воздух, вырвало из плоти провода, и хлынула кровь, повиснув каплями в невесомости.

Крий взлетел с палубы вместе со всеми, кружась в воздухе, а затем гравитация вернулась. Посланник рухнул на палубу, перекатился и застыл на корточках. Рядом с ним уже вскочил на ноги Борей, а вокруг царило безумие, горело пламя, клубился дым…

— Мы должны найти Атанатоса! — закричал Крий. — Если Фидий не прислушается, то он должен. Им нужно бежать, пока всех не перебьют!

Борей окинул взглядом хаос вокруг и кивнул. Вместе они направились к дверям, а позади выли сирены.


Сидевший на командном троне Фидий чувствовал, как его корабль дрожит от гнева. Корпус «Фетиды» истекал кровью. Газ, плазма и машинная жидкость текли из свежих дыр в её потрёпанной шкуре. Каждое новое повреждение становилось уколом боли в остатки его плоти, но для Фидия это была крошечная цена. Несообразная.

По висящей перед ним гололитической проекции плыли красные указатели быстро приближающихся вражеских кораблей.

— Повернитесь им навстречу, — приказ он. — Энергию на двигатели.

Через мгновение Фидий ощутил, как корабль начинает повиноваться. Экипаж и адепты на мостике отключали сигналы тревоги, едва они появлялись. Все знали, что лучше не оспаривать приказ.

«Это будет великая мать огненных бурь. Возможно последняя… — подумал Фидий и вздрогнул. — Нет, для нас ещё не закончилась эта война. И никогда не закончится, пока у нас будут силы».

— Через тридцать секунд враг окажется в радиусе поражения орудийных батарей, — доложил потрепанный офицер-связист. Фидий даже не кивнул. Он уже знал и видел, как сокращается расстояние до трёх Сынов Гора.

— Начни ритуалы, — заговорил Фидий сквозь гул мостика. — Пробуди их.


При виде двери Крий замер. Его кожу покалывало, а дыхание замерло в груди. Позади остановился Борей, пытаясь понять, как же высока эта дверь. Влага покрывала потрёпанный адамантий. В воздухе было очень жарко, словно они стояли рядом с пожаром. Пар шёл от скопившейся на пороге лужи, чью чёрную поверхность колебали лишь удары пустотной битвы. У Крия было необъяснимое чувство, что это место хотело, чтобы он его нашёл.

И обнаружили они его случайно. Бежавшие по пустым коридорам «Фетиды» легионеры чувствовали, как содрогается корабль, как мерцает и гаснет свет, но не видели ни следа Атанатоса. Затем перед ними нависли двери.

— Склад оружия, — сказал Борей.

Крий покачал головой, но не сказал ничего, шагнув вперёд. Под ногами булькала вода. Он помнил, что зал впереди должен был быть складом оружия.

— Но на складе оружия не может быть такой влажности… И он не может наполнять жаром целый корабль…

Он медленно поднял металлическую руку и потянулся, а затем отдёрнул её прежде, чем прикоснулся к поверхности.

— Мы должны продолжать поиски.

Крий покачал головой. Уравнения проносились в разуме быстрее и яснее, чем когда-либо после того, как он покинул Терру. Выводы скакали прямо за гранью понимания, ожидая, пока он отсекает вероятности.

И в сердце всех его мыслей была уверенность, что ответы ожидают его по ту сторону…

Он подался вперёд. Борей потянулся, чтобы удержать его.

Крий прижал руку к влажному металлу. Он ощутил связь, словно по нервам прошёл разряд тепла. На двери проступили мерцающие линии схем, и что-то невидимое с лязгом отхлынуло.

Крий подался назад.

На поверхности дверей появилась трещина и начала медленно расширяться. Изнутри на них смотрела тьма.


— Враг открыл огонь! — закричал офицер связи. Выли тревожные сирены. Фидий ждал, считая отрезки времени, наблюдая на проекции за вражескими кораблями. Конечно, они не бросились прямо на «Фетиду», Сыны Гора слишком хорошо разбирались в войне. Два из четырёх кораблей — «Бросок Копья» и «Волк Хтонии» — ускорялись и шли прямым курсом, а «Рассветная Звезда» и «Дитя Смерти» завершали широкий охват, чтобы зажать «Фетиду» в клещи.

Они намеревались вывести «Фетиду» из строя торпедами, а затем сблизиться и взять корабль на абордаж. Фидий был в этом уверен. В сердце своём Сыны Гора всегда были волками, как бы их не изменило время и предательство. И теперь они будут действовать как волки, калеча и загоняя добычу прежде, чем нанести смертельный удар.

На пустотные щиты «Фетиды» обрушились макроснаряды — сначала один, потом два, а затем настоящий град. Фидий видел, как прогибаются щиты, радужные пятна энергии мерцали на грани восприятия. Стометровой ширины шар плазмы ударил в корму «Фетиды», и корабль содрогнулся, когда откололся раскалённый кусок брони. Фидий устремил всё своё внимание в центр голопроекции, на указатели вражеских кораблей. Корабль содрогался от шквального огня.

Он чувствовал, как протоколы пробуждения начинают высасывать энергию из вспомогательных систем. В реакторах выли тревожные сигналы о недостатке питания. Даже если бы у них ещё остался экипаж для орудий, то для выстрелов не хватило бы мощности.

— Приготовится к запуску, — сказал Фидий.


Двери с шипением захлопнулись за спиной. Крий стоял в темноте, его глаза щёлкали и стрекотали, ища проблески света. Холод начал кусать открытое лицо.

«Температура ниже порога жизнеобеспечения, — щёлкнуло в уме. — Никакой немедленной угрозы».

Скрежет стали рассёк тишину, когда Борей обнажил меч.

Глаза Крия переключились на тепловое видение. Холод — синий и чёрный. Совершенный, абсолютный холод.

По линзам прокручивались данные, но Железнорукий не обращал на них внимания, пытаясь разглядеть хоть что-то в чёрно-синих пятнах.

— Проекция света, — прошептал Крий, и глаза его вспыхнули словно лампы. Перед ними тянулись и исчезали во тьме машины, занимая пространство, где раньше располагались «Громовые Птицы» и танковые батальоны. Среди переплетения проводов стояли цилиндры и плоские ящики, а прямо перед дверью на открытом пространстве находился постамент из отполированного железа. В нескольких сантиметрах над ним парил скипетр из блестящего рифлёного металла. Похоже, что только постамент и скипетр были нетронуты изморозью, покрывавшей весь зал.

— Искусственный контроль температуры… — прошептал Крий, разгоняя мрак лучами из глаз. — Этот зал адаптировали, установив механизмы. Вот причина высокой температуры на корабле — забранное отсюда тепло должно куда-то уходить.

— Тайны… — проворчал Борей. Между его сжатыми зубами с шипением вырывался белый туман.

Крий вдохнул, в первый раз обратив внимание на запах застоявшегося воздуха, и обоняние его заполнили следы машинного масла и антисептиков. Фокусирующие кольца глаз невольно щёлкнули, когда логический процесс привёл к неясным выводам. Железнорукий шагнул вперёд, механические сочленения и броня хрустели от холода. Он осторожно прошёл мимо постамента.

Над ним нависла ближайшая покрытая коркой льда машина. Она стояла чуть в стороне от остальных, словно генерал во главе армии. Сгустки застывшей жидкости покрывали места, где в крышу и бока машины входили трубки и провода. Крий протянул руку, разведя механические пальцы, и прикоснулся к поверхности. Металл лязгнул о металл. Тактильные сенсоры зачесались, обратившись к холодному рассудку: адамантовая структура со следами серебра и неизвестных элементов. Пальцами он ощутил слабый пульс. Крий провёл ими по металлической поверхности, пока не дотронулся до покрытого коркой льда кристалла.

Он замер, затем отшатнулся.

Он видел что-то сквозь крошечное окошко, расчищенное рукой.

— Что это? — голос Борея словно донёсся издалека и исчез во тьме.

В разуме Крия мелькали вычисления, следуя по путям предположений и вероятностей к выводам.

— Это гробница… — хриплым шёпотом ответил Крий. Он медленно вновь поднял руку и соскрёб лёд со стекла. Его глаза направили внутрь свет.

И встретились с взглядом железного черепа.

Разум Крия застыл. Информация ещё прокручивалась перед глазами, но он больше не обращал на неё ни малейшего внимания. В ушах легионера звенело.

Из ледяного кокона на него смотрел застывший Атанатос.

— Чего вы надеетесь здесь добиться, кроме как просто умереть? — Крий услышал собственный вопрос, а затем ответ Атанатоса донёсся из бездны памяти.

— Брат, это больше не война надежды — это война возмездия и истребления.

И с воспоминанием пришло неизбежное следствие собранной информации.

«Кибернетическое воскрешение, — прошептала логика в его разуме. — Атанатос мёртв. Они все мертвы. Они пробудились, чтобы встретить нас, а затем вновь погрузились в сон. Они повернули Ключи Хель».

— Нет… — он едва расслышал собственные слова. — Нет, это запрещено. Наш отец запретил открывать эти врата.

«Феррус Манус мёртв».

Крий не мог пошевелиться. Его мысли кружились, падая в никуда, а взгляд не отрывался от покрытых льдом и исчезающих вдали гробов. Их были сотни.

Палуба под ногами содрогнулась. С далёкого потолка падал расколовшийся лёд. «Фетида» вошла в зону поражения.

«Крий, смерть — всё, что здесь осталось…»

Палуба вновь содрогнулась. По всему залу зажглись синие лампы, и гроб с глухим треском открылся. Из решёток и проводов сочился пар. Меч Борея вспыхнул.

Вновь раздался треск, и Атанатос выступил наружу. Палуба дрожала от его шагов, поршни двигались вместо мускулов. Его оружие сбросило покров льда, переходя в боевой режим. Атанатос застыл. Из его сочленений шёл пар, лязгали сервомоторы.

Затем Атанатос посмотрел на Крия, и в его глазных линзах вспыхнуло синее пламя.

— Теперь ты видишь, Крий, — прохрипел Железнорукий голосом, похожим на треск застывшего льда. Он протянул отключённый силовой кулак и поднял скипетр с постамента. Крий видел, как на кольцах пробегают медузанские руны, каждая из которых сияет тусклым светом. Он чувствовал заключённые внутри странные энергии. — Теперь ты начинаешь понимать.


Фидий, чувствовал, как в унисон с кораблём дрожит его плоть, когда интерфейсные связи передавали ему боль «Фетиды». Во рту появилась кровь, а ещё больше её застывало внутри доспехов.

— Слабость… — прорычал Фидий, заставляя разум сфокусироваться.

«Бросок Копья» и «Волк Хтонии» прошли мимо «Фетиды» и резко разворачивались, стреляя на ходу. Корму опаляли турболазеры, всё глубже вгрызающиеся в её недра. «Рассветная Звезда» и «Дитя Смерти» шли на сближение, обрушивая носовые и бортовые залпы на борта «Фетиды». Фидию казалось, что его собственная плоть поджаривается вокруг разъёмов.

Всё шло, как и должно, но в то же время ужасно не так.

Штурмовые корабли были наготове, абордажные торпеды приготовлены к запуску, но в них ещё не погрузились пробуждённые мертвецы, а они уже должны были кишеть на нижних палубах кораблей XVI-го легиона. Атанатос уже должен был пробудить остальных ото сна, но либо они слишком задержались, либо процессы пробуждения сорвались.

Фидий пытался связаться с ним, но единственным ответом был треск помех. Они должны были запустить торпеды. Они должны были немедленно напасть на атакующие их корабли. У них не было орудий — вся энергия была перенаправлена, чтобы усыпить мёртвых и вести «Фетиду» в битву.

Перед глазами пошли помехи. Он боролся с нахлынувшими волнами ментального тумана. Им нужно было время. Если они продержатся ещё немного…

— Заходим над ними, — приказал Фидий.

Двигатели работали на пределе, а в сознание капитана начали поступать доклады. Если они обойдут запланированную врагом атаку, то смогут вновь погрузиться в огненный шторм, когда завершится пробуждение. Они смогут отомстить. В разуме Фидия мелькали перевычисления. Они ещё смогут это сделать. Они…

Синхронный залп огня «Рассветной Звезды» и «Дитя Смерти» обрушился на спину «Фетиды». По всей суперструктуре прошла ударная волна. Купола на внешнем корпусе раскололись. Кружащиеся стометровой высоты шпили улетали в вакуум, словно щепки разбитого копья. Фидий вонзил пальцы в подлокотники трона, отказываясь падать. Он чувствовал жжение. Нечто глубоко в его теле лопнуло, и поджаривалось от напора машинных соединений. Его глаза сфокусировались на голопроекции боевой сферы, на пульсирующем зелёном обозначении притаившегося в тени планетоида и словно всеми забытого «Клятвенника».

Чего бы это ни стоило, им нужно было протянуть время, или всё кончится ничем.

Застонав от натуги, Фидий открыл дальний вокс-канал и кровавыми губами прохрипел.

— Помогите нам.

Мгновение ничего не менялось, а затем «Клятвенник» пришёл в движение. Реакторные показания вспыхнули, выводя корабль в боевую сферу. Он ускорился, двигатели пылали, словно пленённые звёзды.

Фидий видел это, но знал, что этого недостаточно. Орудия «Клятвенника» ещё были вне зоны поражения. Едва он это подумал, как «Бросок Копья» развернулся, по инерции скользя в пустоте, пока орудия наводились на «Фетиду».

Излучатели впились в корму. Из ран закапал расплавленный металл, пластины брони замерцали, а огонь впивался всё глубже и глубже.


— Что ты наделал!? — голос Крия ясно разнёсся в холодном воздухе даже сквозь грохот битвы.

Атанатос не ответил, обернувшись к рядам обледенелых гробов. Затем Крий увидел это — дрожь в воздухе, смешанный с помехами вдох.

Он открыл рот, но Атанатос, в чьём теле лязгали поршни и шестерёнки, заговорил первым.

— Со временем логика подводит. Ты заметил это? Чистый поток информации и смысла, даже он со временем иссякает. Ты пытаешься понять, осмыслить реальность произошедшего, но здесь нечего понимать, всё тщетно.

— Ты…

— Путь железа, логика машины — он должен был сделать нас сильнее, вознести над плотью, — Атанатос помедлил, а когда он заговорил вновь, то в мёртвом, электронном гуле голоса звучал гнев. — Но это была ложь. Железо может расколоться, логика может быть ошибочной, а идеалы могут пасть.

— Что ты такое? — потребовал ответа Борей, и Крий оглянулся на Храмовника. Тот не двигался, но его неподвижность выдавала сдержанную ярость. Атанатос медленно посмотрел на него.

— Я пал на Исстваане. Легионер Несущих Слово когтями разорвал половину моего черепа. Я пал, как и столь многие из нас. Фидий забрал меня с поля боя — меня и всех, кого смог. Плоть подвела нас, геносемя сгнило в трупах, но от меня осталось достаточно, — Атанатос поднял скипетр, наблюдая за мелькающими рунами. — Он знал тайны Эгисинского Протокола и Саркосанской Формулы, устройств и процессов Древней Ночи, к которым отец нас не допустил. Я долго не мог вспомнить, кто я, но со временем часть прошлого вернулась. Это редкость. Большинство пробуждённых помнят так мало… — Атанатос посмотрел на ряды гробов. — Но никто не забыл о ненависти.

— Примарх запретил таких как ты, — зарычал Крий. — Феррус Манус…

— Пал, — медленно сказал Атанатос. — Я видел это, брат. Я видел, как умер наш отец.

Крий чувствовал лишь холод. Его разум больше не функционировал нормально. Он не мог думать, лишь чувствовал, как лёд раскалывает аугментику и плоть.

«Феррус Манус пал.

Он подвёл нас».

Тьма наполняла его мысли, разносясь как грозовое облако, бурля от гнева.

«Он оставил нас. Что теперь осталось от его власти?»

Атанатос кивнул, глядя на него. Его глаза сверкали в железном черепе, словно синие звёзды.

— Да. Теперь ты видишь. Вот что оставил нам отец. Ни логики, ни разума, лишь ненависть. Таков урок его смерти. Эта война станет последней, войной ради возмездия, а не цели. Не осталось больше ничего. Ни клятвы, ни приказы больше ничего не значат. Ты знаешь, что это правда, Крий. Не отрицай этого.

— Я называю это предательством! — взревел Борей. Крий увидел вихрь молний и отполированного металла, когда меч Храмовника взметнулся, а затем клинок глубоко впился в руку Атанатоса, разбрызгивая кровь и масло. Скипетр рухнул на палубу. Борей ударил вновь, низко замахнувшись, чтобы отрубить ногу.

Атанатос упал, и Борей поднял клинок над головой для смертельного удара. Крий бросился вперёд прежде, чем успел подумать, и вцепился в руки Борея. Но быстрый как кнут Храмовник даже не замедлился. От силы удара Крий полетел через воздух, покатился и замер, а затем на его грудь опустился сапог.

— Еретик, — сплюнул Борей. Крий услышал слово и ощутил боль прежде, чем нога Борея обрушилась на нагрудник. Он содрогнулся от боли, но краем глаза увидел, как Атанатос поднимается и тянется к скипетру.

Борей оборачивался, меч оставлял за собой разряды молний.

— Нет! — закричал Крий, бросившись на него. Он ударил Борея плечом, и легионеры упали вместе. Крий чувствовал, как поле клинка сжигает краску с его брони. С глухим треском они рухнули на палубу, а Борей уже пытался вырваться, продолжая сжимать меч.

Палуба дрожала. Весь зал дрожал.

Борей ударил Крия свободной рукой в лицо, проломив металлическую глазницу. Перед глазами всё поплыло. Борей вырвался, а затем перекатился и вскочил, сжимая меч.

«Я паду здесь, — подумал Крий. — Как и отец, я паду от клинка потерянного друга».

Он посмотрел в холодные, безжалостные глаза Борея и ощутил облегчение. В разуме остановились разбитые шестерни логики. Меч Борея трещал от голода палача. Сверкая, словно серебряная буря, меч высоко поднялся над Крием и опустился.

Взвыли поршни, и появившийся из тумана Атанатос ударил Борея в левое плечо. Храмовника развернуло от удара.

Крий чувствовал, как по телу расходится холод, словно в него проник таявший лёд. Время замедлилось, застыло, словно умирающее сердце. Крий увидел, как Атанатос готовится к новому удару, и понял, что его брат по легиону, мёртвый он или нет, этого не переживёт.

Атанатос был быстр, как и любой космодесантник, но Борей был быстрее.

Пошатнувшийся Имперский Кулак сделал выпад, и лезвие его клинка рассекло провода и поршни под рукой противника. Крий видел, как в синем свете мерцает чёрная жидкость. Атанатос поворачивался, а Борей уже заносил меч для смертельного удара.

Крий тяжело поднялся. Боль тянула его руки вниз. Кровь хлестала на пол. Холод распространялся по груди. Он шагнул вперёд, снимая со спины молот.

Борей ударил. Наконечник меча нашёл уже ослабленную точку брони под рукой Атанатоса.

Крий нащупал активатор. Перед глазами потемнело.

Борей вонзил клинок в грудь Атанатоса.

Крий взревел.

Борей обернулся, их глаза встретились.

Сокрушительный удар Крия расколол нагрудник Храмовника и подбросил в воздух. Борей рухнул на палубу и замер.

Еле работающие сервомоторы Крия зашипели, когда он посмотрел на Атанатоса. Легионер Железных Рук лежал на палубе, в открытом торсе были видны механизмы, щёлкающие среди обмороженного мяса. Кровь и масло образовывали вокруг тёмное зеркало. Крий чувствовал, как кружатся, пытаясь сфокусироваться, его глаза. Палуба содрогнулась, и внезапно притупляющий холод в груди наполнил всего воина. Он посмотрел вниз, на тёмную жидкость, покрывающую торс и ноги, на широкую рану в рёбрах.

Палуба устремилась навстречу, когда Крий упал на колени. Он встретился с гаснущим взглядом Атанатоса. В нём не было ни скорби, не жалости.

— Мёртвые должны выйти, — захрипел неумерший воин. — Ради мести. Мы помним. Мёртвые помн…

Его голос сорвался, исчез в треске помех. Глаза потускнели, в последний раз вспыхнув решимостью, а затем погасли.

Крий медленно повернулся. Поле зрения распадалось на отдельные блоки пикселей.

Железнорукий чувствовал внутри пустоту, пустоту, которая была в нём с тех пор, как он услышал о смерти отца. Она широко раскрыла руки, приветствуя его.

Боль и вялость сжимались вокруг с каждым медленным движением. Скипетр лежал на палубе там, где он выпал из руки Атанатоса, кровь покрывала мерцающие руны. Крий потянулся к устройству, схватил его и поднял. Это было всё равно, что сжимать молнию.

«Феррус Манус мёртв».

Глаза больше не могли сфокусироваться, но пальцы находили руны на скипетре.

«Как и мы все».

Он поворачивал каждое кольцо.

«Мы — призраки, оставшиеся в умирающей земле».

Его пальцы нашли активатор.

«И нам осталось только возмездие».

Позади с треском льда открылся другой гроб, затем ещё и ещё. Одна за другой ковыляющие фигуры выходили на палубу. Крий ощутил, как пульсирует скипетр, прежде чем он выскользнул из пальцев. Тьма потянулась навстречу.

Она была тёплой и пахла железом, как вытащенный из огня металл, как плоть и кровь.

Последним, что увидел погружающийся в бездну ночи Крий, были его мёртвые братья, идущие на войну, и падающий с них лёд.

«Фетида» накренилась, двигатели вцепились в пустоту, пытаясь выровнять курс. Вражеские корабли приближались к добыче. На корпусах открывались тёмные пасти пусковых палуб, но пока их собратья готовились к абордажу, «Рассветная Звезда» и «Дитя Смерти» продолжали стрелять. Макроснаряды разбили внешний корпус «Фетиды», а плазма расширила раны, прокладывая путь воинам, что ожидали в штурмовых кораблях и капсулах «Когтей Ужаса». Они были уже близко, вся битва шла в боевой сфере не более чем тысячи километров диаметре. Смерть «Фетиды» казалась Сынам Гора неизбежной, но всё изменилось, когда они уже отдавали приказ идти на абордаж.

«Клятвенник» впился в них словно брошенный кинжал. Копьё света вырвалось из корабля Имперских Кулаков и обрушилось на «Рассветную Звезду». Пустотные щиты треснули, лопнули, словно масляные пузыри. Ускорившийся «Клятвенник» выстрелил вновь. Плазмопроводы на корпусе вражеского корабля разорвались, затопив отсеки раскалённой энергией. Тысячи матросов вопили, когда их кожа горела от жара.

«Рассветная Звезда» содрогнулась. Истекая огнём во тьме, она наводила орудия, но у наполовину истратившего энергию «Клятвенника» оставалось ещё одно оружие.

В высокой башне мостика капитан Кастерра кивнул сервитору, окутанному паутиной проводов.

— Запустить торпеды.

Ракеты выскользнули в пустоту, их внутренние ускорители вспыхнули при встрече с вакуумом и послали торпеды вперёд. Каждая из них была размером с жилой шпиль и содержала боеголовку-реликвию, дарованную Рогалу Дорну Адептус Механикум, жречеством Марса.

Подбитая «Рассветная Звезда» открыла шквальный защитный огонь. Одна за другой торпеды взрывались, прежде чем достичь цели. Затем одна проскользнула и ударила «Рассветную Звезду» в борт, глубоко погрузившись в недра корабля.

«Звезда», окружённая ореолом обломков и мерцанием отключавшихся щитов, ещё продолжала разворачиваться, когда вихревая боеголовка взорвалась бурей неонового света и ревущей тьмы. «Рассветная Звезда» практически исчезла, её корпус расщепили изнутри неестественные силы. На месте корабля осталась лишь мерцающая рана, завывшая невыносимым голосом прежде, чем исчезнуть. Корабли XVI-го легиона дрогнули. «Бросок Копья» сошёл с курса на перехват «Фетиды» и развернулся к «Клятвеннику», а остальные убавили скорость, переводя энергию на орудия и щиты.

Передышки было достаточно. «Фетида» оторвалась, совершила головокружительный разворот и вновь погрузилась в опаляемую пламенем пустоту.


На троне Фидий наблюдал, как плывут навстречу вражеские корабли. «Волк Хтонии» и «Дитя Смерти» разворачивались, пытаясь навести орудия. «Фетида» рвалась вперёд. С бортов осыпались обломки брони размером с линейных титанов, выло жидкое пламя и пылающий газ. Враг развернулся и открыл огонь, заходя на цель, осыпая «Фетиду» взрывами.

Вдали «Клятвенник» развернулся к приближающемуся «Броску Копья». Корабль Имперских Кулаков лёг на сближение с врагом. Оба корабля открыли огонь, вспыхнули носовые орудия, треснули щиты. Затем они прошли мимо друг друга, обмениваясь бортовыми залпами. Каскад макроснарядов разорвал брюхо корабля, срывая антенны и сенсорные тарелки, но ответный залп угодил в незащищённый корпус «Клятвенника». Разряд плазмы нашёл зияющее дуло батареи, воспламенил в нём снаряд, и по всему борту прокатились взрывы. Корабль закружился, двигатели толкали его всё дальше, а пожар на палубах пожирал изнутри.

На мостике «Фетиды» Фидий молча слушал последние сигналы «Клятвенника». Вокруг исполняли свои задачи сервиторы и экипаж, бормоча на бесстрастном бинарном и медузанском арго. Глубоко погружённый свои мысли Фидий смотрел на ясную и сверкающую информацию. Всюду мерцали красные индикаторы повреждений, настойчиво вспыхивали показатели работы двигателей.

Он знал, что это значит. Чувствовал это своим телом. Внутри и снаружи они были на грани смерти. Это уже было не важно.

На краю сознания доносились голоса мёртвых — монотонный шёпот, бормотание машинного кода. Мёртвые шли на войну, и только это было важно. Сотни их шли из ледяного сердца «Фетиды» в потрёпанные штурмовые корабли и абордажные торпеды.

Фидий ждал, вслушиваясь в вопли корабля и голоса братьев.

«Фетида» вклинилась между «Волком Хтонии» и «Дитём Смерти». С обоих кораблей обрушились новые залпы, «Фетида» содрогнулась, воздух наполнился бинарными воплями и вонью жжёного металла.

Сквозь переплетения проводов на троне Фидий чувствовал, как в системах корабля пульсирует гнев. Он позволил этому чувству нахлынуть, заглушить все прочие. Вражеские корабли были так близко, что если бы выстрелили сейчас, то попали бы друг в друга.

— Запуск, — сказал Фидий, и его корабль ответил.

Двигатели «Фетиды» остановились. Заработали тормозные ускорители, борющиеся с инерцией. Вдоль бортов открылись пустотные шлюзы, выпуская оставляющие за собой огненные следы аппараты. Они устремились вперёд и нашли корпуса врагов. Магмаразряды плавили переборки, гравитационные бомбы раскалывали броню, штурмовые корабли роились вокруг пробоин, словно мухи у свежего трупа.

Первые из мёртвых Железных Рук встретили Сынов Гора на орудийных палубах «Волка Хтонии». Всюду у зарядных механизмов валялись трупы орудийных расчётов, задохнувшихся и раздавленных взрывной декомпрессией. Там, где ещё оставался воздух, мерцало маслянистое пламя. Железные Руки наступали, их оружие изрыгало смерть. Палуба содрогалась от их медленной поступи.

В конце палубы распахнулись взрывные двери, хлынул задымлённый воздух. Сыны Гора атаковали широким клином, образовав прочную стену из тяжёлых пехотных щитов. Наступая, они стреляли: болтерные заряды рассекали воздух и взрывались, врезаясь в доспехи. Пал первый легионер Железных Рук, его перекованное тело разорвали множественные попадания. Затем его братья ответили. Волькитовые и плазменные лучи осветили тьму. Сыны Гора исчезали во вспышках пламени и ложного солнечного света. Щиты били о броню, летели искры, когда цепные зубья царапали керамит. Железные Руки падали под клинками, под молотами, от разрядов энергии в упор и взрывов. Мёртвые вновь умирали в тишине, звуки их гибели похищала безвоздушная пустота.

Но мёртвые продолжали идти.

К тому времени, как Железные Руки захватили орудийные палубы, они уже заняли десяток других плацдармов на «Волке Хтонии». Сыны Гора начали отступать, разделяться на плотные очаги сопротивления.

В пустоте «Дитя Смерти» и «Волк Хтонии» шли по прежней траектории. На другом корабле Железные Руки атаковали командную цитадель, десятки неумерших ворвались в башни и бастионы, окружающие купол мостика. Сыны Гора встретили натиск огнём на подавление и задержали врагов прежде, чем начать контратаку. Терминаторы наступали через груды гильз и трупов, на зелёной как море броне мерцали вспышки выстрелов и свет силовых полей. Казалось, что здесь им удастся вышвырнуть мертвецов обратно в пустоту.

Случай покончил с этой надеждой.

«Волк Хтонии», кишащий абордажниками и вращающийся в пустоте, пытаясь развернуться обратно к «Фетиде», запустил торпеды. Возможно, это была ошибка, или паника, или сбой в системах корабля, который разрывали изнутри. Запущенные вслепую торпеды промчались между разворачивающимися кораблями. Одна задела верхний корпус «Фетиды» и омыла пламенем разрушенные башни, но другая ударила «Дитя Смерти» прямо перед двигателями и взорвалась рядом с главным плазменным трубопроводом.

Взрыв почти разорвал корабль на части, и он закружился. Загремели вторичные взрывы, разрывая «Дитя Смерти» изнутри. Железные Руки продолжали наступать, пока захватываемый ими корабль разваливался на части.

На «Волке Хтонии» Железные Руки прорвались к палубам реакторов и погасили его пылающее сердце. Корабль умолк. Увидевший смерть своих братьев «Бросок Копья» бежал к краю системы и скрылся в варпе. Лишённая полного истребления врагов «Фетида» остановилась среди гибнущих кораблей как хищник, собирающийся пожирать жертв.

Исполнив свою задачу, все ещё ходившие мёртвые вернулись на «Фетиду» в объятия холодного забвения.


Сквозь ледяные сны Крия пробился голос. «Пробудись».

Сначала, как и всегда, пришла боль. Она началась в груди и разошлась по остаткам плоти, обжигая словно кислота. Затем пробудилось железо.

Пришла новая боль, пронзившая его как острая игла. Долгое мгновение он чувствовал каждый поршень, сервомотор и фибросвязку тела, но не мог ими пошевелить. Крий вновь был схвачен, прикован к мёртвому весу металла. Сила наполняла конечности, а пульс крови казался ударами далёкого барабана. Донеслись звуки: щелчки машин, скрип инструментов, бормотание сервиторов, выполняющих свои задачи.

Вновь пришла боль, и на этот раз не утихла. Лишь вся его воля смогла сдержать инстинктивное желание крушить, кричать, вырваться из железных оков. Это мгновение прошло.

Тело вновь принадлежало ему. Зрение вернулось. Сначала пришло облако помех, падавших из тьмы словно снег. Затем очертания, затем цвета, и наконец знакомое лицо.

— Время пришло, — сказал Фидий.

Крий кивнул. По спине прошёл разряд боли.

«Феррус Манус мёртв».

Как и всегда в мысли пришла истина, такая же мучительная, как и в первый раз. Сначала пустота, затем высасывающая всё воронка скорби, потом гнев, что краснее крови, и в конце ненависть. Холодная, безграничная и мрачная как остывшее железо ненависть обрела форму и стала необходимостью, императивом. Он отсёк все иные чувства и мысли, отсоединил их от разума, словно резервные системы. Осталась лишь ненависть, омываемая светом новой боли.

Он повернулся от Фидия к кольцу окружающих Железных Рук. Оружие в руках, холодные глаза не моргают. Он вновь посмотрел на брата.

— Мы достаточно близко к Солнечной Системе, — сказал Фидий.

Крий не сказал ничего. Просто пошёл, а за ним последовали безмолвные легионеры.


Борей посмотрел на Крия. Кожа на его твёрдых костях была бледней, а плоть тоньше, чем когда они покинули Терру. Вместо разбитых доспехов Храмовник был одет в чёрную рясу, а цепи сковывали прочные оковы на руках и коленях с надетым на шею адамантовым ошейником. Борей выпрямился, лязгнули звенья цепей. Он явно страдал от ран, но исцелится и будет жить. На лице Борея не было ни следа чувств, но Крий заметил нечто в глубине его глаз. Разум анализировал вероятность этого… гнева, жалости, решимости, понимания? Он решил, что всё это неважно.

Ангар был таким же безмолвным, как и много месяцев назад. Награбленные и разбитые штурмовые корабли и шаттлы всё ещё стояли в тёмной пещере, а воздух был всё так же жарок и удушлив. Чёрно-золотой «Штормовой Орёл» Борея был готов к запуску, его огни освещали круг перед открытой рампой.

— Мы на краю света, — сказал Крий. — Мы отправим сигнал перед уходом. Братья найдут тебя.

— Ты… ты такой же, как они, — сказал Борей, переводя взгляд с Крия на других Железных Рук.

— Они мои братья.

— Этому не будет конца, — тихо произнёс Храмовник. — Вся надежда умирает на пути, по которому теперь идёшь ты.

— Надежда уже давно мертва, Борей, — голос Крия был низким и хриплым. Он чувствовал, как в груди бьются заменявшие сердца машины. — Она умерла, когда пал наш примарх, когда наши отцы стали смертными в наших глазах. Эта война не закончится так, как думаешь ты, Борей, или как хочет твой господин, — он замолчал и поднял руки. Лязгнули до сих пор свисающие с запястий разбитые цепи. — Но я исполню своё обещание, хотя и не вернусь с тобой. Если ты хочешь этой связи, то получишь. Когда придёт время, ты сможешь призвать нас.

Долгое мгновение Борей вглядывался в его глаза.

— Как?

— Игнарак. Безмолвие гор, что когда-то горели, и будут гореть вновь. Пришли это сообщение вместе с одним словом. Если мы ещё будем сражаться, то услышим и ответим.

Борей не сказал ничего. Его лицо вновь посуровело и стало непроницаемым. Крий сделал шаг назад и направился к выходу из ангара, а два обступивших Храмовника Железноруких повели его по рампе. Крий слышал, как пилоты-сервиторы обращаются к кораблю на языке машин.

На вершине рампы Борей обернулся.

— Какое слово? — Крий обернулся к Храмовнику. — Какое слово приведёт тебя?

Жаркий воздух ангара забурлил, когда двигатели «Штормового Орла» начали наращивать энергию.

— Пробудись.

Борей стоял на вершине рампы против усиливающегося ветра, глядя на него, а затем отвернулся.


Гай Хейли
БЕЙ И ОТСТУПАЙ

Кто-то точил клинок.

Когда-то сынов Ноктюрна было много, но теперь осталось лишь четверо. Брат Джаффор, угрюмый Гефест, беспокойный Га’сол и безмолвный До’нак. Они притаились среди скал над тропой. Друг друга они знали плохо — сама их встреча в безумной бойне стала чудом. Они шептали. Уже много дней воины не осмеливались использовать общую вокс-сеть, а их голоса были едва слышны сквозь ветер и лязг точильного камня. Га’сол расправил плечи, разминая затёкшие руки.

— Когда они придут?

Джаффор поднял руку, призывая его к тишине.

— Терпение, бой близок.

— И не дёргайся. Так ты можешь выдать нас врагам.

Лицо Га’сола покраснело от слов Гефеста.

— Простите, господа.

— Не извиняйся. Твоё обучение должно было бы быть другим, но так ты станешь сильнее.

До’нак точил клинок.

Скаут кивнул. Гефест невесело усмехнулся.

— Угу… если мы выживем.

Старый воин не был терпелив с юнцом. Джаффор не знал, было ли дело лишь в гневе или недавних зверствах.

— Брат, помни о духе грядущего боя.

— А кто вспомнит о наших духах? Мои сны преследуют образы ужасного предательства — братьев, убитых теми, кого они звали друзьями.

— Просто позаботься о юнце.

Джаффор целился туда, где была заложена импровизированная взрывчатка.

— Меня больше беспокоит До’нак. Он не сказал ни слова с тех пор, как мы его нашли. Пламя в его глазах затухает, замерли кузни сердец.

А До’нак просто точил клинок.

— Пойми, даже космодесантник не может вынести всё, — кивнул Гефест. — Ты ведь тоже это чувствуешь?

Джаффор ответил тихо, еле слышно.

— Чувствую, брат. Мои сердца болят, мой разум едва может вместить ужас бойни. Мои глаза полны скорби… — он повернулся к Гефесту. — Но гнев сильнее всего. Мы — воины четырёх разных рот, но все рождены в яростном пламени. Наше братство нерушимо. Это успокаивает и придаёт сил. Даже другим легионам не сломить наши узы. День расплаты придёт. Так я отвечу любому, кто в нас усомнится.

Гефест мрачно кивнул. Когда он заговорил, то был спокойнее.

— И поэтому мы следуем за тобой, брат.

— Не всё ещё потеряно. То, что предатели так долго прочёсывают эту местность, даёт мне надежду. Я не верю, что мы последние воины Императора на Исстване-V. — Ха-ха. А если да?

Джаффор поёжился.

— Тогда мы будем сражаться до самого конца. Тихо. Повелители Ночи идут.

Они замерли, словно скалы вокруг, и ждали, пока чуткие уши не услышали далёкий вой двигателей. Га’сол поднял глаза.

— Вы слышали?

— Мотоциклы… — прошептал Гефест. — Отступаем?

— Слишком поздно, — покачал головой Джаффор. — Смотрите…

Кто-то показался на тропе. Это явно был легионер, но без доспехов, и бледную плоть его покрывали свежие рубцы. Он брёл к оврагу, где поставили ловушки Саламандры.

— Сейчас? — Га’сол потянулся к детонатору, но Джаффор остановил его взмахом руки.

— Стой! Это не предатель!

Взревели двигатели, и на склон выехал воин в полуночно-синих доспехах. Он мчался по неровной теснине с головокружительной скоростью.

Предатель гнал измотанную жертву, хлеща её жутким кнутом, и резкий смех вырывался из стилизованных усилителей шлема. Показались четыре других мотоциклиста, кровь запачкала молнии на их доспехах. Сердца Джаффора вскипели от ненависти, и он посмотрел на Га’сола. Лицо скаута зарделось от предвкушения.

— Подожди, пока их пленник вырвется…

Одинокий легионер ещё был в зоне взрыва, но мотоциклисты его нагоняли. Ещё немного, и они уйдут.

Сердце Джаффора кольнуло.

— Давай, Га’сол, ну же!

И прогремел взрыв — ужасный взрыв множества зарядов, разогнавший крадущиеся тени.

Первый Повелитель Ночи вылетел из седла как марионетка с обрезанными нитями, его мотоцикл перевернулся и рухнул с крутого обрыва. Остальные остановились, пытаясь разглядеть в поднявшейся пыли тех, кто на них напал. Джаффор ринулся вперёд, целясь в предателя, который снимал шлем. Он дорого заплатит.

Раскалённый поток прометия вырвался из огнемёта Джаффора. Воя от боли, предатель рухнул, плоть сползла с его костей. Повелители Ночи дали по газам и открыли огонь.

Предательство не сделало их худшими воинами. Болты застучали по скалам, но Гефест и До’нак безнаказанно стреляли из укрытия. Один из воинов вскинул было плазменный пистолет, но получил болт в грудь и обвис на руле. Повелителей Ночи осталось двое — один разогнал двигатели, пока его товарищ стрелял, и помчался по склону.

Дико петляя, он устремился к Джаффору. Он взмахнул цепным мечом, метя в голову Саламандру, но мотоцикл занесло на неровной поверхности. Повелитель Ночи протянул руку, чтобы не упасть… Она так и не прикоснулась к земле. Болт взорвался в латнице предателя, разрывая металл и плоть. Когда воин упал, Джаффор посмотрел налево. Брат До’нак шагал вперёд, держа оружие в обоих руках. Он подошёл к поверженному Повелителю Ночи и спокойно всадил ему болт в глаз.

Последний предатель развернул мотоцикл, наводя сдвоенные болтеры, но выстрел Гефеста пробил сросшиеся кости, разорвал ему грудь.

Повисла внезапная, жуткая тишина. Пахло кровью и топливом. Джаффор скривился. — Хороший бой, братья, — тяжело вздохнул Саламандр. — Пусть они истекают кровью из тысячи ран.

— Они не заслуживают такой быстрой смерти. Быстрее, юный скаут, бьём и отступаем. Осмотрим тела.

Гефест пошёл вниз. До’нак и Га’сол последовали за ним.

Скаут взял пистолет и начал проверять счётчик боеприпасов.

— Парень, и чему тебя учили? Брось пушку, возьми еду и патроны.

Гефест остановился, чтобы всадить болт в голову шевелившемуся предателю. — Болты Повелителей Ночи подойдут оружию Саламандр. А фляги их утолят нашу жажду.

— Это неправильно…

— Эти воины — наши собратья. Их вместе с нами вырастил Император. Их дело было нашим делом, их господин — братом нашего господина. Но теперь нас разделило предательство. Они — враги, а мы — правы.

Но Джаффор не слушал братьев.

Он склонился рядом с поверженным пленником Повелителей Ночи, и у него упало сердце. В спине легионера была дыра размером с кулак. Джаффор перевернул тело и увидел на плече татуировку — знак Гвардии Ворона.

Легионер моргнул. Джаффор взял его на руки.

— Я убил тебя, родич.

Взгляд Гвардейца Ворона прояснился.

— Нет… брат, ты спас меня… Не горюй.

— Я буду горевать о нас всех, друг мой. О верных и о предателях… Убивать родичей тяжело, какое бы преступление они не совершили.

— Они больше не с нами… их забрала тьма, — легионер закашлялся. — Слушай… сражайся… сражайся и выживи.

— Выживешь и ты.

Гвардеец Ворона улыбнулся и слабо покачал головой. Его глаза закрылись. Джаффор сидел рядом, пока не остановились слабые удары сердец.

Выл ветер.

Братья подошли к Джаффору, и он указал им на горные пики над тропой, но не сказал ничего, не желая показывать слабость.

Когда легионеры шли мимо места засады, Джаффор склонился над трупом одного из Повелителей Ночи. Клинком он быстро, но чётко вырезал на наголеннике знак. Серебристую голову дракона, рычащего в гневе от предательства.

— Пусть же они увидят… Пусть же они увидят, что в тенях Исствана горит пламя возмездия — пламя, которое поглотит их всех.

И затем Джаффор пошёл за братьями прочь. Прочь от неизбежной погони предателей.


Гэв Торп
ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ

По равнине шагали гиганты — титаны Легио Прэсагиус, механические великаны, Верные Посланники. Один за другим шли титаны, тени грозных исполинов затмевали небольшие здания и сборные поля на окраинах Итраки, а земля содрогалась от их громоподобной поступи.

В тылу вытянутого строя шагала боевая группа «Аргентус» — третье такое подразделение в колонне. Первым шёл «Эвокат», великий «Владыка Войны» — крупнейшая махина, чей адамантовый скелет выковали тысячу лет назад.

За своим владыкой шли «Викторикс», «Бегун смерти» и «Огненный волк». «Псы Войны» считались лишь разведывательными титанами, но даже они вздымались над землёй на многие метры и были способны испепелить целые роты, а всей стаей — повергнуть даже величайших из боевых исполинов.

За ними шагал «Инкулькатор», титан типа «Налётчик», несокрушимый воин, чьи орудийные системы за один удар сердца могли сравнять с землёй городской квартал и сжечь меньших врагов.

Древние махины, старые ещё во времена начала Великого крестового похода, непреклонно шагали к сборному полю. Всё они давно служили людям — все, кроме «Инвигилатора», прикрывающего тыл боевой группы. Недавно введённый в строй «Налётчик» сверкал сине-золотыми гербами, яркими полотнами знамён, свисающими со стволов орудий, и покрывающими металл священными маслами.

Возглавляющий боевую группу командир «Инвигилатора», принцепс-сеньорис Микал, ветеран многих битв, услышал общий приказ остановиться. Он выпустил свой разум вглубь мыслеимпульсного устройства боевой машины, чувства переключились от зрения, звуков и прикосновений к тепловой оптике, звуковым частотам и тактильному резонансу.

Он казался себе крошечным человеком из плоти и гонимой медленно бьющимся сердцем крови, пытающимся усмирить исполина, движимого невероятной мощью плазменного реактора. Затем это мгновение прошло, и словно возмущённый наглостью человека грубый машинный разум покорился Микалу.

В нескольких километрах впереди корабли Механикум ожидали погрузки титанов. Усиленным зрением принцепс видел боевые машины Легио Инфернус — Повелителей Огня. В дымке виднелись десятки титанов, чьи глянцево-чёрные корпуса украшали жёлтые языки пламени. Их колонна разделялась, рассредоточивалась между супертранспортами, которые должны были доставить титанов на орбиту.

— Приказ «Аргентусу», — передал Микал. — Общая остановка. Похоже, что впереди задержка. Наши друзья из Повелителей Огня бездельничают. Принцепс-максимус, что затеяли наши товарищи? Они преграждают путь в зону сбора.

Ответа не было, лишь помехи и промельки неразборчивых голосов.

— Командование Калта, говорит принцепс Микал из Легио Прэсагиус. Докладываю о помехах связи. Как продвигается погрузка в Итраке?

И вновь никто не ответил, лишь зашипел мёртвый канал.

— Модерати Локхандт, провести полную диагностику свя… — но приказ оборвался, сменившись изумлённым вздохом. — О Омниссия!

В облаках вспыхнуло багровое, ложное солнце. Алая тень накрыла посадочное поле, с небес словно падали крошечные звёзды, и их багровый свет мерцал на ждущих титанов транспортах.

Последовало мгновение идеальной тишины.

А затем звёзды обрушились на посадочное поле, круша бронированные корпуса, сжигая десантные корабли всеразрушающим пламенем. Аудиопередатчики «Инвигилатора» ощутили грохот взрывов. Ужаснувшийся Микал не мог вымолвить и слова, а с орбиты низвергались всё новые энергетические разряды, выжигая временные дома рабочих и вилы надзирателей. Город охватило пламя, ярко и резко отражавшееся в искусственном зрении принцепса.

В полукилометре над посадочным полем энергетический разряд врезался во взлетающий транспорт, и из разорванных двигателей вырвалось пламя. Увлекаемое инерцией по сходящей дуге в сторону города судно покачнулось.

Сквозь треск помех порвался резкий голос.

— …яли управление. Падаем на Итраку, вблизи админ… Повторяю, это «Восемь-Три-ТА-Аратан». Мы подбиты орбитальным обстрелом. Потеряли упр…

Микал хотел бы отвернуться, но все сенсоры «Инвигилатора» сфокусировались на падающем корабле, сделав его невольным свидетелем того, как транспорт летел сквозь огромные жилые дома, а во все стороны разлетались обломки.

Принцепс ещё пытался обработать поток информации, когда в его мысли из систем титана пробились новые сенсорные показатели. Среди развалин зоны высадки возникали вспышки энергии. Повелители Огня включали пустотные щиты. Похоже, что каким-то чудом их титаны пережили страшную бомбардировку.

Но чудо оказалось мрачным.

Взвыли боевые горны. Плазменные разрушители, пушки-вулканы, бластеры Гатлинга — все орудия обрушили свою ярость на возглавлявших колонну Прэсагиуса титанов. Далёкий грохот орудий и треск лазерного огня казался приглушённым, нереальными. Без пустотных щитов Верные Посланники стали лёгкими целями, за несколько ударов сердца были уничтожены десятки титанов.

«Инвигилатор» отреагировал быстрее экипажа, и на мостике взвыли сирены и предупреждения об угрозе.

— Поднять щиты! — не раздумывая, закричал Микал, посылая приказ в системы машины. — Всю энергию на щиты и движение.

Он ощутил, как его наполняет мощь титана, энергия плазменного реактора наполнила генераторы пустотных щитов и словно кровь хлынула в ноги титана.

Пробуждённая от неглубокого сна нетерпеливая юная машина хотела сражаться. Инстинкт ответить огнём был почти неодолим, но этот порыв остановила холодная логика Микала. Верных Посланников превосходили числом. Многократно. Большая часть их титанов находилась на «Аратане». Также Повелители Огня занимали лучшую позицию.

— Боевая группа «Аргентус», отступаем в город. Все слышащие меня махины, приказываю отступить и перегруппироваться!

Принцепс ещё говорил, а «Инвигилатор» уже подчинялся приказу, быстро шагая прочь от разрушенных полей сбора к убежищу — Итраке.

Не веря своим глазам, столпившиеся на балконе третьего этажа люди с ужасом смотрели на разыгравшееся перед ними разрушение. Сверкали выстрелы, гремели взрывы, разгневанные великаны словно разрывали сам горизонт Итраки. Сквозь грохот не были слышны стоны и испуганные крики наблюдателей, многие из которых были жёнами и детьми солдат собиравшейся на Калте Имперской Армии.

Но одна женщина смотрела не на битву титанов, а в другую сторону, на центр города, куда упал транспортный корабль. Вариния думала о своём муже, Квинте, находившемся с полком. Совсем недавно они простились, и сейчас Квинт должно быть был на центральной площади, ожидая приказа. Зданий не было видно, но вздымающиеся над местом падения клубы дыма наполняли горем её сердце. Затем прогремел взрыв. Меньше чем в километре от неё на дальнем конце проспекта из дыма появился титан, чёрно-красный «Налётчик». Вспыхнули пустотные щиты. Шатающийся исполин споткнулся о наземную машину и рухнул, раздавив пятиэтажный жилой дом.

Битва приближалась.

— Пексилий… — прошептала Вариния и бросилась к винтовой лестнице, вспомнив об оставшемся наверху сыне.

Поскальзываясь и спотыкаясь, она пробежала пролёт.

А затем передняя стена взорвалась, во все стороны полетели осколки стекла и пластобетона, мимо спрятавшейся за углом женщины с рёвом пронеслась огненная волна. С потолка падали балки и обломки кровли.

Пыль забивалась в рот и нос, пачкала бледную кожу, цеплялась к светлым кудрям. Осколки разорвали одежду, оцарапали лицо и руки. Бок болел, что-то тёплое текло по коже…

— Пексилий! — крича, но не от боли, Вариния перелезла через упавшую балку и начала карабкаться под заваленной обломками лестнице. — Пексилий!

Среди обломков виднелись тела и их раздавленные клочья. Кто-то хрипло звал на помощь, из-под завала тянулась сломанная рука. Вариния оттолкнула и её, и тяжёлую балку. Она не могла ничем помочь. Женщина думала лишь об одном.

Случайная ракета разнесла на части три этажа. Наконец добравшаяся до яслей, Вариния увидела висящую на петлях хлипкую дверь. И бросилась внутрь.

— Пексилий! — Вариния закашлялась от пыли, наконец, приходя в себя. Сын не мог ей ответить, ему было лишь несколько недель. И тогда она позвала няню. — Лукреция? Лукреция? Ты здесь?

Яркие стены яслей покрывали чёрные обгорелые пятна. Обвалившаяся половина потолка завалила комнату там, где стояли кроватки.

Вариния закричала вновь, увидев все свои худшие страхи. Она упала на груду штукатурки и плиток и вцепилась в обломки, режа руки, ломая ногти…

— Лукреция? Кто-нибудь? Эй? Скажите что-нибудь. Лишь бы кто-нибудь был жив… Лишь бы мой маленький Пексилий был жив…

Она плакала, слёзы стекали по запёкшуюся на лице пыль…

Раздался кашель, и женщина начала копать ещё усердней, уставшие руки обрели новую силу. Она услышала хриплое дыхание и отбросила расколотую плитку. Под ней было измученное лицо старой Лукреции. Няня неестественно согнулась, сгорбилась над чем-то.

Лицо было мокрым от крови, текущей из широкого пореза на щеке.

— Пексилий? — прошептала Вариния, полная скорее ужаса, чем надежды.

— …только разбудила… покормить…

Вариния не знала, плохо это или хорошо, но затем бедная няня сдвинулась, скривившись от боли, открыв синий свёрток.

— Мой сын! Лукреция, ты спасла его…

Вариния почти вырвала оглушённого малыша из ослабевших рук Лукреции, поднесла к лицу, крепко обняла.

Ещё один взрыв прогремел совсем близко. Баюкая одной рукой маленького Пексилия, женщина попыталась сдвинуть придавившую Лукрецию колонну, но у неё не вышло ничего. Веки старой няни вздрогнули, и она обмякла, не дыша.

— Спасибо, Лукреция. Спасибо, спасибо, спасибо…

Вариния склонилась и поцеловала морщинистую бровь, слёзы закапали на лицо мёртвой няни. Затем она глубоко вздохнула, беря себя в руки.

— Ладно, Пексилий, пора выбираться отсюда.

Но вымученное веселье не могло скрыть её отчаяния. Вариния спускалась по лестнице, тяжело перебиралась через обломки с ребёнком на руках. На следующем этаже она замерла, внезапно насторожившись.

Здание задрожало, с расколотого потолка посыпались обломки. Что-то тяжело било по земле, медленно и методично. Вариния закричала, когда за окнами показалась огромная тень и замерла. С нарастающим воем закрутились многоствольные пушки, наводясь на далекую цель. Вариния спряталась в одной из комнат, закрывая сына своим телом. Она знала, что сейчас произойдёт.

Титан открыл огонь.

Грохот был оглушительным: быстрые удары воспламеняющихся снарядов, ударные волны, раскалывающие остатки стёкол. Вихрь осколков полетел в Варинию, прижавшую сына к себе, а себя — к стенке.

Она бессловесно закричала, пытаясь защитить уши малыша, а её барабанные перепонки гудели от боли. Канонада заглушила дикий крик. И наступила гнетущая тишина.

Сотрясая землю тяжёлыми шагами, титан вновь отправился в путь, заслонив солнце. Вариния заметила стол, перевёрнутый, но целый. Она спряталась за хрупкой баррикадой.

— Мы останемся здесь, мой драгоценный сынок. Мы останемся здесь, и за нами придут. Сейчас папа сражается. Но он помнит о нас. Да, он помнит. Он придёт. Он знает, где мы, и придёт за нами.

Когда стихли шаги титана, Вариния сжалась в клубок вокруг сына.

— Здесь мы будем в безопасности, пока папа не вернётся домой.


Вопли бегущих людей были едва слышны сквозь непрестанный рёв боевых горнов Повелителей Огня. Их атаку возглавляли разведывательные титаны, лёгкие и стремительные, гонящие жителей Итраки словно скот.

В гаме слышалась суровая логика: цели на улице было легче уничтожать. Какофония была призвана выгнать жителей Итраки из домов и мастерских, и тем избавить полки наступающих за титанами отступников от неблагодарной задачи зачистки зданий. В Итраку врывались десятки тысяч солдат, пехотинцев и мотобригад, путь им открыл высвобожденный Повелителями Огня кошмар.

Скорость была важна. Внезапность позволила Несущим Слово и их союзникам получить преимущество. Скорость позволит им одержать победу.

Во главе погони мчался принцепс Тихе верхом на «Деноле», «Псе Войны». Перед ним бежали тысячи людей, словно волна текущих по бульварам и аллеям. Единый с титаном принцепс изрыгал разрывные снаряды в толпы паникующих горожан, круша железобетонную дорогу, испепеляя зажатые в толпе гражданские скиммеры.

— Разве это не прекрасно, моя прелесть? — он погладил интерфейс МИУ. — Смотри, как муравьи бегут к нам под ноги из гнёзд. Они такие жалкие и слабые. Но мы должны их убить! Наши товарищи из Несущих Слово требуют смертей, и мы дадим их смерти! Десятки смертей! Сотни, тысячи смертей!

С «Денолой» наступали широким строем два других «Пса войны», гонящих жителей Итраки навстречу гибели, но Тихе о них не думал. Он не желал ни с кем делиться славной битвой. Его мир состоял лишь из поршневых конечностей и тяжёлых сервомоторов, плазменных ядер и оружейных систем, целеуказателей и автозарядчиков.

— Да, да! Смерть этого сброда сделает нас сильнее. В этом поклялся принцепс-максимус. Благословен день, когда он внял зову Кор Фаэрона и встал на его сторону. Когда ещё ты знала такую свободу, такую силу? Разрушение сделало нас едиными с Богом-Машиной! Больше никаких оков Императора! Бог-Машина освободил нас от уз служения Терре. Гор показал нам путь, и мы охотно последовали.

— Они хотели сделать нас рабом, славная Денола. Они надели на нас намордник и выпускали на охоту. Да, я чувствую ту же свирепую радость в твоём плазменном сердце. Оно бьётся как моё. Когда мы покончим с паразитами, начнётся настоящая охота.

— Помнишь, как от нас бежали Верные Посланники? Это их не спасёт. Они узрят лживость собственного имени, ведь нет более верного послания, чем то, которое приносим мы. Мы — предвестники новой эры, герольды смерти! Мы — Повелители Огня, несущие скорбь! И в пламени битвы мы принесём её врагам и возвысимся за…

— Тихе, ты выходишь из строя.

Предупреждение от других принцепсов было бессмысленным набором букв, едва различимым сквозь стук крови и гул гидравлики. Тихе расхохотался. Он чувствовал под ногами груды тел. «Денола» шла вперёд, давя их тяжёлыми ногами.

— Враг собирается вокруг места падения «Аратана». Командование легионом приказывает перегруппироваться. Мы должны атаковать вместе.

Слова раздражали Тихе, словно жужжание комара. Он не слушал их, углубляясь в город, продолжая стрелять из всех орудий.


Снизу клубящиеся над Итракой облака дыма освещали вспышки взрывов и палящих лазерных очередей. В городе бушевали две битвы, и каждая была отчаянной на свой лад. В домах и на улицах сражались предавшие подразделения Имперской Армии, через Итраку наступали длинные колонны танков и транспортов. Занявшая позиции на окраинах артиллерия и самонаводящиеся орудия равняли с землёй городские кварталы, прокладывая огневым валом путь пехоте. На каждой улице рассеянные, но всё ещё верные защитники Калта заставляли врага платить за каждый метр наступления, каждая потерянная жизнь давала другим время прийти в себя после ужасного предательства и организовать оборону. Но при взгляде из «Инвигилатора» наземная битва бледнела по сравнению с ужасающим гневом титанов. Мужчины и женщины бросались в яростные, безнадёжные контратаки, пытаясь удержать врывающиеся в Итраку орды предателей… но по сравнению с шагающими по городу боевыми машинами эти враги были ничем. Махины крушили дома и топтали площади, ломая тяжёлыми шагами железобетон, маневрируя, пытаясь обойти врагов и заманить их под перекрёстный огонь. Удушливый воздух рассекали череды летящих ракет и падающие градом снаряды. Треск перегруженных пустотных щитов раскалывал окна и поджигал обрамляющие проспекты деревья.

Боевая группа ушла от непосредственной угрозы, от наступающих Инфернусов, но во время отступления пали многие «Владыки войны» Легио Прэсагиус. Их жертва дала Микалу и другим принцепсам время привести свои махины в полную боевую готовность.

Превзойдённые числом Верные Посланники не собирались покорно отдавать врагу Итраку.

Несмотря на помехи, вдали от посадочных полей связь была лучше, и Микал мог связаться с остальными титанами «Аргентуса». Должно быть, предатели применили какое-то подавляющее поле, поскольку до сих пор не возобновилась связь ни с командованием легиона, ни с другими боевыми группами. Пока же Микалу оставалось лишь командовать «Аргентусом» по ситуациям, не следуя всеобщему плану.

Но целью всех был «Аратан». На борту были заперты главные машины легиона титанов, и если их удастся освободить, то ход битвы может измениться. Похоже, что к тому же выводу пришли и Повелители Огня, стягивающие силы к месту падения транспорта. Боевая группа «Аргентус», наименее пострадавшая в западне, прокладывала путь шести выжившим «Владыкам войны» Верных Посланников. Если линейные титаны смогут закрепиться вокруг «Аратана» и защитить его от пехоты, то возможно им удастся задержать атаку врага.

— «Эвокат», возглавь колонну, прорываемся к месту падения, — отдал приказ Микал. — Снеси станцию связи и очисти нам линю огня. Вражеский «Владыка войны» в четырёх километрах к северо-востоку. «Псы войны», прикройте западный фланг. «Инкулькатор», позиция поддержки тета.

По вокс-сети боевой группы разнёсся согласный гул, и титаны покинули плотный строй, рассредоточившись по улицам Итраки. «Инвигилатор» наступал, а по параллельной улице шагал «Инкулькатор». Верные солдаты Имперской Армии расступались перед «Налётчиком», пехотинцы радостно кричали и поднимали кулаки, видя непокорные боевые машины.

Не было связи ни со штабом Калта, ни с легионом Ультрадесантников. Имперские войска всё ещё приходили в себя после внезапной атаки, и защита города была долгом горстки титанов, почти троекратно превзойдённых числом. Микал едва слышал радостные крики суетившихся внизу солдат. Его разум слился с сенсорной сетью «Налётчика», принцепс вглядывался в передвижения врага.

— «Викторикс», приказываю выступить вперёд на пятьсот метров. На западе была замечена охотничья группа «Псов войны», однако они исчезли с ауспиков. Будьте бдительными.

— Есть, принцепс-сеньорис, — пришёл сжатый ответ.

— Минимальная связь, полное кодирование. Если враг может подавлять передачи, то вероятно у него есть и ключи от наших шифров и протоколов.

Боевая группа быстро наступала, оставив позади сборные отряды Имперской Армии, готовящейся сразиться с теми, кто ещё несколько часов назад был их союзниками. «Псы войны» разведывали путь, а позади шли крупные титаны, державшиеся в нескольких сотнях метров для оказания поддержки. Прямо впереди заняла позицию вражеская махина, тяжеловооружённая «Немезида». Судя по сигналам «Немезида» была не одна, но вражеские сигнатуры размывали фоновые помехи мануфакторий и гидротурбин.

Ещё через километр пути они вошли в зону поражения невидимой вражеской артиллерии. Основной удар первого залпа принял на себя «Эвокат», его пустотные щиты вспыхнули, поглощая снаряды. Здание в нескольких десятках метров впереди от «Инвигилатора» мгновенно рухнуло, окатив улицу градом обломков. В пыли и дыму сенсоры «Налётчика» засекли наступающую прямо на боевую группу пехоту и бронетехнику противника.

— Вражеские солдаты в полукилометре. Несколько сотен пехотинцев. Средние танки, неизвестная численность. «Инкулькатор», «Бегун смерти», связать боем и подавить. «Эвокат», мы продолжаем наступление. Вражеская артиллерия расположилась на окраине парковой зоны Демеснус. «Викторикс», «Огненный Волк», разберитесь с орудиями.

Нечто — бравада, безумие, страх неудачи? — гнало противника прямо на титанов, отступники заняли позиции в домах прямо у них на пути. Вновь обрушились ракеты и снаряды, разрушая городской квартал вокруг боевых машин.

Удачный залп обрушился прямо на «Инвигилатора», и Микал ощутил пульс пустотных щитов титана, пытавшихся удержать взрывы. Отказал генератор, и отдача МИУ вызвала мускульный спазм в животе принцепса. В сердце титана технопровидцы и сервиторы спешно чинили перегруженный щит.

Вражеская пехота оказалась в зоне поражения. «Эвокат» открыл огонь из встроенных в панцирь сдвоенных бластеров Гатлинга, разнося занятое врагом здание потоком снарядов в ответ на спорадические выстрелы из тяжёлых орудий с окон и балконов. Передняя сторона содрогнувшегося здания осела под шквальным огнём, изувеченное нутро открылось, словно зияющая рана.

«Пёс войны» перешёл на бег, разрывая спаренными мегаболтерами пытавшихся уйти из-под обломков пехотинцев. Лазеры «Инкулькатора» хлестнули по расположившейся на перекрёстке колонне танков, превратив три из них в дымящиеся обломки и заблокировав другим путь к отступлению.

— Скаллан, целься в уязвимое место, — Микал высветил на тактическом дисплее подразделение. — Полный залп.

Расположенный на панцире «Налётчика» пусковой аппарат «апокалипсис» развернулся под руководством модерати и открыл огонь, выпустив по бульвару в самое сердце вражеских танков десять ракет. Громоподобные взрывы испепелили людей и разорвали на части машины, на нижние этажи ближайших зданий обрушился град обломков.

Оценивший нанесённый боевой группой урон Микал пришёл к логическому выводу. Танки и пехота были помехой, призванной не дать титанам дойти до «Аратана» раньше врага.

— Угроза минимальна, это искусственная задержка. Продолжаем наступление, нам нельзя тратить на истребление отбросов время. «Немезида» в двух километрах, удерживает позиции.

Микал оценивал вероятности, отвлечённо обстреливая разбитое подразделение врага, пока титан шёл мимо. Им противостояла лишь одна «Немезида», но её орудия могли разорвать и пустотные щиты, и броню. «Немезида» была превосходной убийцей титанов. Положение обеспечивало ей широкие сектора огня, а боевой группе для обхода потребовалось бы пройти по широкой петле, чего они не могли себе позволить. Спорадические показания сенсоров также говорили о присутствии вспомогательных подразделений, вероятно предавших скитариев из легиона Повелителей Огня.

Взвешивая возможные варианты действий, Микал должен был выбрать между риском потерь махин боевой группы и потерей времени во время обходного манёвра. Выбор был нелёгким, но принцепс-сеньорис знал, что ему следует сделать.

— Общая атака на «Немезиду». Если мы прорвёмся через парковую зону, то нам откроется прямой путь к «Аратану». «Эвокат», отвлеки огонь с запада. «Бегун смети», прорвись и устрани наземную поддержку. «Инкулькатор», ты и я возглавим главный удар.

К чести других принцепсов никто из них не усомнился, отправляя подтверждающий отчёт. Боевая группа углубилась в Итраку, оставив мёртвых позади.


Сквозь скрежет оседающих обломков Вариния слышала голоса. Она не могла разобрать слов, но они раздавались с лестницы. Были ли это другие выжившие? Вряд ли, голоса были резкими, злыми.

Она кралась, осматривая остатки квартиры, а Пексилий ворочался в руках. Повсюду лежали обломки мебели, единственный выход завалила рухнувшая потолочная плита. Вариния заметила у рухнувшей внутренней стены отнорок, где ей едва хватило бы места, и положила в тень Пексилия. Малыш открыл глаза и залепетал.

— Тише, мамочка сейчас вернётся…

Затолкнув сына чуть глубже, Вариния вернулась к перевёрнутому столу и попыталась его поднять. Сквозь разбитую дверь доносился хруст. Стол был слишком тяжёлый, но Варинии надо было чем-то закрыть проход, иначе она могла бы просто встать посреди комнаты, разведя руками. Сжав зубы, Вариния упёрлась в край стола и сделала несколько шагов, морщась от скрежета, когда дерево царапали осколки. Она отпустила стол, когда уже задрожали руки, и глубоко вздохнула.

Голоса приближались, по разбитой лестнице разносилось эхо. Под сапогами незнакомцев трещало стекло.

— Давай же, двигайся…

До неё донёсся звук катящихся обломков и ругательство. Кто-то споткнулся. Слов Вариния не понимала, но тон не нуждался в переводе. Воспользовавшись случаем, она перевернула стол на бок, прижав его к укрытию. Спрятавшись внутри, Вариния прикрыла щель кусками потолка, остался виден лишь лучик света.

А Пексилий проснулся. Он возился в пелёнках, моргая и зевая. Взяв сынка на руки, Вариния забилась поглубже в дыру, дрожа от страха. Сын почувствовал её тревогу. Малыш нахмурился, и Вариния погладила его по голове, желая успокоить.

— Не сейчас, малыш, не сейчас. Мама просит помолчать…

Но её тревога лишь взбудоражила малыша, и Вариния узнала слишком знакомый близкий плач.

— Пожалуйста, Пексилий…

Сквозь оставленную дыру Вариния видела сквозь дверь тёмные силуэты. Показались трое людей, одетых в грязную униформу Имперской Армии. Вариния не узнала подразделения: в Итраке их собралось так много, что ещё в разговорах с мужем она почти потеряла счёт.

Как бы Варинии хотелось, чтобы Квинт был рядом. Чтобы её храбрый лейтенант убил этих проклятых грабителей и забрал её и Пексилия в укрытие. Вновь потекли слёзы, солёные на губах.

Пексилий вздохнул и открыл рот, сжимая глаза. Боящаяся за себя и сына Вариния нехотя положила руку на его лицо. Приглушённый плач не было слышно сквозь грохот падающих обломков и тяжёлые шаги. Задержав дыхание, Вариния замерла, не осмеливаясь пошевелить и пальцем, боясь потревожить груду обломков наверху. Ей казалось, что её может выдать стук собственного сердца.

Кто-то подошёл к перевёрнутому столу, заслонив свет. Вариния сжала зубы, сдерживая испуганный крик. Под её рукой ворочался малыш. Голоса ругающихся мужчин звучали разочарованными, Вариния видела пальцы, сжимающие край стола. Она вжалась в стену, желая стать крошечной, незаметной.

В комнате прогремели пять отрывистых взрывов, оборвался вопль боли. Что-то ударилось о край стола, посыпалась плитка.

А снаружи раздались тяжёлые шаги. Вариния моргнула, осознав, что всё ещё сжимает рукой рот Пексилия. Боясь задушить своего ребёнка, женщина отвела руку, и малыш хрипло вздохнул. Дрожа, ожидая плача, Вариния тихо, едва слышно говорила…

— Тише, мой прекрасный малыш. Тише. Мама здесь. Больно не будет.

Она закричала, когда обломки разлетелись в сторону, а в укрытие хлынул свет. Вариния увидела, что прямо на неё направлено огромное дуло, и вновь закричала прежде, чем заметила остальное.

Позади пушки стояла бронированная фигура самого высокого человека, которого когда-либо видела Вариния. Она зарыдала от облегчения, узнав цвета Ультрадесантников. Потерявший шлем легионер смотрел прямо на неё холодными синими глазами, сверкавшими над широкой челюстью. Его волосы были коротки и темны, а над правым глазом в бровь был вставлен золотой штифт.

— Выживший. Ничего более. Выдвигаемся, — слова были произнесены совершенно без эмоций.

Когда воин отвернулся, Вириния выскочила наружу, сжимая сына. Она вздрогнула, когда с лестницы донеслись выстрелы, и почти поскользнулась в растекающейся луже крови. Опёршись на стол, женщина огляделась. Все три грабителя лежали среди обломков, глядя в потолок безжизненными глазами. Дрожа, Вариния прикрыла глаза сыну и пошла за космодесантником. За ним на площадке другой Ультрадесантник стоял у окна, сжимая в руках огромную многоствольную пушку так, как обычный человек бы держал лазружьё. Он выстрелил во что-то на улице, и по полу застучал град гильз. Вариния моргнула, закрывая уши малыша.

— Женщина, забери своего ребёнка в укрытие, — космодесантник с открытой головой махнул Варинии. — Несущие Слово и их вероломные союзники принесли войну всем нам.

Затем он пошёл прочь. Вариния поспешила за ним.

— Подождите! Пожалуйста!

Астартес остановился, явно напрягшись, и обернулся. Взгляд его был суровым.

— Мы направляемся к новой битве. Там не будет безопасно.

— Безопаснее, чем здесь, — возразила Вариния. — Пожалуйста, возьмите нас с собой.

— В парке Демеснус находится эвакуационный пункт. Отправляйся туда, — не оборачиваясь, заговорил стоявший у окна космодесантник.

— Одна…? — от одной мысли ноги Варинии подкосились. — Он почти в пяти километрах.

Сверху спустился другой космодесантник, сотрясая шагами пол. При виде Варинии он остановился. Три воина словно замерли, обмениваясь словами через коммуникаторы.

— Обещаю, от нас не будет проблем. Я не буду вам мешать. Прошу. Прошу, не оставляйте нас… Здесь могут быть… другие.

Ультрадесантники вновь замерли. Лицо стоявшего без шлема воина оставалось холодным и мрачным. Он обернулся к Варинии и кивнул.

— Никаких гарантий. Мы направляемся к точке сбора. Туда мы вас и доведём.

Два воина направились вниз, и Астартес махнул, показывая женщине на лестницу.

— Спасибо, спасибо вам огромное. Скажите, как вас зовут, мой муж захочет отблагодарить вас, когда мы его найдём. У вас были новости из административного центра? Он был там, получал приказы.

— В этом районе рухнул корабль. Связь прервалась. Туда наступают враги, но выжившие всё ещё сражаются.

Слова вернули Варинии надежду. Но спускаясь по лестнице, она поняла, что космодесантник не ответил на один вопрос.

— Прошу, скажите кто вы. Я — Вариния, а малыша зовут Пексилий.

Идущий впереди Ультрадесантник рассмеялся странным, доносившимся из внешних рупоров смехом. Он остановился у обломков двойных дверей, ведущих на улицу.

— Нашего капитана звали Пексилием. Он был бы очень горд.

— Это Гай, — сказал шедший за Варинией воин. — Моего спутника с роторной пушкой зовут Септивал. Я — сержант Аквила. Туллиан Аквила.

— Благодарю, Тулиан Аквила.

— Не благодари. Теперь пять километров через Итраку это нелёгкий путь.


Из-за отблесков пожаров в окнах виллы казалось, что здание смеётся от разрушений и радостно сверкает глазами. Тихе смеялся вместе с ним, наслаждаясь смертью и отчаянием, идущим следом за ним по Итраке. Его орудия испепеляли всё, словно огненные кулаки, а улицы позади были завалены обломками и трупами.

На вилле пряталась горстка отчаянных людей. Они думали, что нашли укрытие, но на самом деле легли в могилу. Тихе гнал их уже больше часа, подгоняя боевыми горнами, сметая выстрелами мегаболтера, когда черви пытались остановиться и дать бой.

Иногда они пытались дать бой, целясь в его бронированное тело из автопушек и плазменных ружей, но ничтожествам даже не удалось напрячь пустотные щиты. В ответ он стёр их из мира смертных, оставив от тел клочья плоти, а от техники — расплавленный металл. Он загнал выживших на стоящий на холме патрицианский домик, чем получил повод его уничтожить и утолить желание, снедавшее Тихе с тех пор, как он заметил обнесенный колонами особняк, нависший над городом простых людей.

— Вот гнездо надменного орла, обречённого на погибель! — закричал он, радуясь собственной поэзии. Принцепс провёл полный спектральный анализ виллы и прячущихся внутри людей. — Пятьдесят, не больше. Да, из этого славного домика получится подходящая усыпальница, моя славная Денола. Интересно, где же сейчас его хозяин? Возможно, он ещё прячется внутри? Или же бежал из города, бросив собственных рабов? Такова участь тиранов. Освобождение начнётся здесь и закончится на скованном Марсе! Шестерни войны раздавят орла в кровавую пасту, и тогда мы вернём галактику! Гор показал нам путь, и так предначертано словом Лоргара!

Он выстрелил из турболазера, проломив крыло виллы, и взорвал энергогенераторы. Воспламенилась газовая труба, из окон вырвались струи огня, поджигая лужайки и деревья ухоженного сада.

Тихе перешагнул через стену особняка, и по пустотным щитам «Денолы» застучали тщетные выстрелы лазружей. Они казались каплями дождевой воды — настырными, но приятными.

— Прекратите бесполезное сопротивление! — вырвался его рёв из внешних рупоров титана. В ответ раздались решительные, но тихие и слабые крики пойманных внутри людей. Тихе заметил пытающуюся сбежать горстку и направил махину сквозь сад, топча орхидеи. Орудия выкосили бегущих из здания людей и проломили окна, круша бальный зал, разрывая в щепки лакированную мебель и занавески.

— Позвольте мне насладиться вашей роскошной гибелью, друзья мои! Вы больше не будете есть с подносов, несомых на спинах рабов, и вкусите пепел поражения и уничижения. Я дарую вам достойную награду за разносимую ложь, за грехи, совершённые во имя «покорности». Покоритесь мне, ибо вы лишь жалкие люди, а мы — «Денола», бессмертный посланник Бога-Машины!

Однако охота на отчаявшуюся кучку людей оказалась недолгим удовольствием, и выжившие забились в подвал, не решаясь сражаться. Тихе подумал было пробить ногами стены, но он не настолько хотел их крови, чтобы рисковать пленом в развалинах.

Выступивший из особняка титан спустился по холму в зеленеющий парк в поисках новой добычи. Так близко, не более чем в десяти километрах, «Ревока», титан типа «Немезида», осторожно отходил вдоль усаженной деревьями аллеи, поливая шквальным огнём гатлингбластеров и пушек-вулканов «Владыку войны». Пустотные щиты вражеского титана переливались под обстрелом всеми цветами, дрожали и с каждым попаданием сыпали искрами.

Наконец, махина Праэсагиус не выдержала. Реактор «Владыки войны» взорвался, ослепив все сканирующие системы «Денолы». Взрыв превратил в дымящийся стеклянистый кратер почти двенадцать городских кварталов, засыпанных серыми каплями раскалённого шлака — всем, что осталось от боевой машины.

Но Тихе видел, что жертва врага не была бессмысленной — «Ревоку» обошли. Два «Налётчика» подкрались с юга. Принцепс был слишком далеко и мог лишь смотреть, как шквальный перекрёстный огонь окутал «Ревоку». Пытавшиеся выдержать обстрел щиты вспыхнули и разорвались, валя деревья и разрывая торф вокруг.

Открытая «Ревока» навела орудия на наступающих «Налётчиков», но было уже поздно. Следующий залп пробил бронированные пластины и расколол панцирь титана. Внезапно коленное сочленение поддалось, и «Ревока» пошатнулась. Окружённая огнём и облаками пепла великая боевая машина рухнула, броня прогнулась и разорвалась от удара.

Презрев поверженного ими грозного воина, враги просто пошли дальше. Тихе зарычал, и его рык подхватил и усилил пробирающийся через парк титан. Один из «Налётчиков» остался в арьергарде, прикрывая остальных, направившихся к месту падения.

«Налётчик» был больше «Денолы», обладал более мощным вооружением и щитами, но Тихе было плевать. Он был хитрым охотником. Рано или поздно «Налётчик» совершит ошибку и тогда он нанесёт удар. Он отомстит за «Ревоку» и, что важнее, насладится достойной победой. Да, «Налётчик» будет действительно хорошей добычей, гораздо лучшей, чем встреченная им прежде пехота и танки.

Опустив энергию со щитов и орудий, «Денола» бросилась в укрытие окружающих парковую зону жилых домов. Гаснущую энергетическую сигнатуру «Пса войны» почти полностью скрыли горящие дома.


— Повторяю, идёт эвакуация на «Громовых ястребах». Вражеские титаны приближаются к нашим позициям. Общий приказ всем ротам — покинуть Итраку или отойти к точке сбора в секторе сигма-секундус-дельта.

Аквила поднял руку к вокс-бусине в ухе, а затем опустил, зная по недавнему опыту, что, пусть он и слышит слова офицеров, его не услышит никто.

В конце улицы виднелись украшенные ворота в высокой стене парка. Здания по обе стороны дороги горели, но битва ушла, ушли титаны, сражающиеся теперь в парковой зоне.

Аквила слышал постоянный рокот далёкого грома и знал, что это гремела не буря, а залпы тяжёлых оружий, решающих судьбу города. Не молния рассекала небо, а выстрелы сверхтяжёлых орудий и вспышки пустотных щитов.

— Пятнадцать сотен метров прямо через парк.

— Открытая местность, никакого укрытия. Мы войдём в огневой мешок, — возразил Гай.

— Ладно, семнадцать сотен метров через деревья. Идём медленно, чтобы не столкнутся с патрулями предателей.

Он обернулся к женщине, Варинии. Она прислонилась к воротам, её лицо покраснело. Ребёнок раскачивался на груди в люльке, сделанной из разорванной занавески. Верная своему слову женщина их не задерживала, но лишь потому, что шли они не в полную скорость, местность требовала осторожности из-за риска встречи с хорошо вооружённым врагом.

— У нас нет времени на отдых.

— Только… секунду…

Её хриплое дыхание беспокоило Аквилу, как и текущая по ноге кровь.

— Ты не можешь идти дальше, — он огляделся. Улицы в этой части города были пусты. — Отдохни здесь и иди к точке сбора, когда придёшь в себя.

Она недоуменно посмотрела на Аквилу.

— В парке, — сержант показал на северо-восток. Над рассеянными среди зелёных холмов низкими домами ясно виднелся разбившийся корабль. — Иди к месту падения, ты не заблудишься.

— Сержант, разумно ли это? — возражение Септивала раздалось лишь по общей связи. — Был отдан приказ об общем отступлении. Итрака потеряна, друг мой. Вопрос только в том, как скоро мы сможем вывести беженцев и скольких.

— Сеп прав, — добавил Гай, — бои идут не только в Итраке, атакован весь Калт. Город будет оставлен ради более важных объектов. Он станет враждебной территорией. Если она останется здесь, то погибнет или попадёт в плен.

Понимая, что женщина рядом и может услышать, Аквила показал на парк. На землю, покрытую тлеющими кратерами, на склоны холмов, разбитые шагами титанов. Взрывы вырвали деревья, воздух был густым от пепла горящих лугов.

— Она не справится, — прошептал Аквила. Он немного поднял ствол болтера. — Она умирает от кровопотери. Возможно, нам стоит избавить её от мучений.

— Сержант! — возмутился Гай.

— Честно, скорее всего, мы все скоро умрём. Это будет милосердием.

— Сержант, неужели тебя уже покинула надежда? — неодобрение Септивала было столь же ясным.

— Весь бывший во мне оптимизм уничтожил первый залп предателей. Несущие Слово ударили нас в самое уязвимое место. Возможно, что на Калте погибнет весь наш легион.

— Мы не можем просто сдаться.

Слова женщины застали Аквилу врасплох. Он понял, что говорил громче, чем намеревался. Сержант посмотрел на неё и увидел не уныние, а решимость. Да, он не разделял её слепых надежд, но и не собирался больше задерживаться.

— Гай, если хочешь — неси её. Предатели скоро атакуют точку сбора. Титаны Инфернуса вступают в бой. Нельзя медлить, если мы хотим сражаться вновь.

— Как скажешь, сержант, — Гай повесил болтер и поднял Варинию, взяв её на руки так же легко, как она держала ребёнка. Легионер склонил голову на бок, глядя на малыша. — Ты… такой маленький. И не поверишь, что даже наш благородный сержант Аквила когда-то был таким же крошечным.

— Довольно, — проворчал сержант. — Мы идём к деревьям, затем на север. Будьте бдительны.

Три космодесантника перешли на бег вприпрыжку, погрузившись в жаркий дым.


По дороге под «Инвигилатором» ехала колонна Ультрадесантников — три «Носорога» и столько же средних танков. Среди горящих деревьев недалеко от позиции титана пробирались и другие подразделения синебронных воинов. «Налётчик» стоял на страже среди павильонов и вилл на окраине парка, в километре от места падения «Аратана». Принцепс Микал видел дымящийся, покорёженный корпус лежащего на северной окраине корабля. Громадный транспорт почти двухкилометровой длины и трёхсотметровой высоты нависал над горящими деревьями и развалинами зданий. На широкочастотных сканерах обломки казались раскалённым сгустком радиации жара, заглушавшей все прочие сигнатуры на сотни метров.

— Так мало Ультрадесантников… — прошептал Микал. — Даже меньше роты. Похоже, что предательство застало врасплох не только Легио Прэсагиус. Они могут помочь против выродков из предавшей Армии, но болтеры и волькиты — не соперники мощи линейного титана.

Остальные машины боевой группы «Аргентус» заняли позицию к востоку, обеспечивая прикрытие от предателей, пока «Владыки войны» легиона организовывали периметр вокруг упавшего корабля. В четырёх километрах отсюда собирались линейные титаны Инфернуса, готовясь к всеобщей атаке на поверженный «Аратан». В небе сияли отблески яростного огня Верных Посланников, не дающих вражеским танкам и пехоте занять здания, нависающие над восточной окраиной парка. Микал провёл последнюю сенсорную проверку, но не увидел кроме фонового сияния «Аратана» ничего важного, кроме горстки сигналов, которые могли быть верными войсками, попавши в ловушку горожанами и ли несущественными вражескими пехотинцами.

— Угроза отсутствует. Эта зона безопасна. Перенаправить энергию с сенсорных экранов на передвижение. Мы проведём патрулирование на западе и севере, а затем направимся к основным силам на востоке.

«Инвигилатор» отвернулся от парка и перешагнул через осыпающиеся развалины стены в сад вокруг низенького дома. Оставляя глубокие отпечатки на лужайках и круша изгороди, титан повернулся на север, срезая путь к широкой дороге, ведущей вокруг парка с окраин в административный квартал. Сила плазменного реактора направляла титана, и Микал чувствовал каждый шаг так, словно был великаном.


Обстрел предателей усиливался. Большая часть огня была направлена на корпус подбитого корабля, но случайные снаряды и сбившиеся с цели ракеты падали на парк, словно смертельный дождь. Пробиравшийся среди деревьев на западной окраине парка сержант не был уверен, что выбрал правильный путь.

Сквозь деревья было видно немногое, но рёв боевых горнов разносился повсюду и становился всё громче. Вражеские титаны неумолимо приближались к упавшему «Аратану».

— Если мы пойдём прямо, то рано или поздно окажемся под обстрелом.

— У нас есть и более неотложные проблемы, сержант, — добавил Септивал и показал на восток, на мост через узкую реку, где дорога поворачивала на север вдоль их пути. Там переправлялись сотни людей в униформе предавших подразделений, их колонну поддерживали супертяжёлые «Разящие клинки» и вспенивающие воду бронетранспортёры.

— Против них будет мало толку от роторной пушки, а мимо нам не пройти, если они рассредоточатся среди деревьев.

Аквила покосился на Гая. Свернувшаяся в его руках женщина словно заснула, но это был плохой знак. Она обмякла, а затем вздрогнула, взгляд расплылся. Висевший у неё на груди мальчик кривился от дыма, но молчал.

— Увиденный нами «Налётчик» станет неплохим эскортом, — предложил Гай.

— Согласен, — ответил Аквила. — Так будет чуть дольше, но нам нужно вернуться в город. Если мы поспешим, то окажемся в точке сбора прежде, чем кордон титанов прорвут.

Братья согласно кивнули, и космодесантники повернули на запад к окраине парка, за которой виднелись горящие дома.


— Глупец, — довольно усмехнулся Тихе. — Ослеплённый ложной верностью так же, как пламя ослепило его сканеры!

По зову принцепса «Денола» шла через пожар, горевший среди развалин энергопередающей станции, но жар ничем не мог навредить его любимой машине. Скрытый тепловым излучением «Пёс войны» крался за вражеским титаном. Двигаясь быстро, Тихе сократил радиус до трёхсот метров, прячась среди руин.

Его сенсоры чувствовали близость людей в зданиях на краю парка, но Тихе не было до них дела. Он сфокусировался на цели.

Идущий к нему спиной «Налётчик» был лёгкой целью. Тихе помедлил, анализируя положение улиц впереди. Там была небольшая дорога, идущая параллельно шоссе и отделённая зданиями выше самого «Пса войны». Превосходный обходной маршрут.

В двухсот пятидесяти метрах «Налётчик» замер. Тихе ощутил, как на него направились активные сенсоры.

— Слишком поздно… — прошептал принцепс. — Слишком поздно.

«Денола» открыла огонь из мегаболтера. Сотни крупнокалиберных снарядов пронеслись над широкой дорогой и обрушились на пустотные щиты, вызвав ослепительный всплеск энергии. Звуковые сенсоры засекли отказ щитов, характерный треск, вызванный изменением давления при перегрузке генераторов.

— Давай же, неуклюжий простофиля! Сражайся! Наводи на нас оружие!

«Налётчик» пошатнулся, когда последние выстрелы ударили в панцирь, нанеся лишь поверхностный урон. Тихе активировал турболазер и выстрелил, лучи энергии впились в боковое сочленение линейного титана.

— Обернись, ублюдок! Отвечай!

Тихе уже шагал по параллельной дороге, направляя энергию на ноги «Денолы». Когда «Налётчик» наведёт орудия, он уже выйдет на полную скорость и пройдёт мимо линейного титана, чтобы вновь атаковать его с тыла.

Но вражеский принцепс не поддался. Вместо разворота он погнал титана вперёд, проломившись через угол здания. На землю посыпался камнебетонный град.

— Нет! Неважно, тебе от меня не уйти.

Изменив темп, «Денола» бодро зашагала по второй дороге, перезаряжая орудия. Как только вражеский титан появится из-за угла, они смогут выстрелить ему в спину. Может быть, верный принцепс и умён, но его махина слишком медлительна и не сможет вовремя отреагировать на засаду.


Тревожный вой сирен звучал приглушённо. Тело Микала наполняла мыслеимпульсная отдача, плечи и бока казались побитыми и ободранными. Аварийные системы казались наносимым на тело успокаивающим бальзамом, когда ремонтные команды начинали процедуры контроля повреждений.

— Состояние щитов?

Модерати примус Локхандт ответил не сразу.

— Не отвечают, принцепс. Все генераторы перегружены. Внезапная атака нас хорошенько отделала.

Микал чувствовал, как за ним семенит «Пёс войны». Меньше чем через минуту он наведёт свои орудия.

— Прекратить исправление повреждений. Всю энергию на движение и орудия.

— Принцепс? У нас нет щитов.

— Как и времени. Сначала нужно убить этого пса.

По воле Микала «Инвигилатор» врезался в очередной дом-башню, едва «Пёс войны» дошёл до перекрёстка позади. Броня выдержала лучше опор и железобетона, каскад обломков посыпался на дорогу.

— Это его задержит. Забудьте о ракетной установке, всю энергию на ручные орудия. Это ещё не конец.


Внешняя стена здания взорвалась, когда вероломный «Пёс войны» выстрелил из турболазеров, круша здание в попытке достать до верного «Налётчика». Камни посыпались на отошедшего от окна Аквилу.

— Наше убежище оказалось недолгим. Септивал, попробуй прицелиться в этого «Пса войны». Это немного, но роторная пушка может сорвать пустотный щит. Гай?

Сержант обернулся и увидел, как Гай кладёт женщину на ковёр у двери. Брат посмотрел на него и покачал головой. Аквила видел, что Вариния ещё жива, но очень слаба и потеряла много крови. Она провела по голове сына дрожащей рукой. Зрачки женщины помутнели.

— Гай, найди цель. Отведи Септивала к основной огневой позиции.

Здание вновь задрожало. Мимо разбитых окон прошёл «Пёс войны», изрыгая из мегаболтера десятки снарядов в секунду.

Сквозь пробитую дальнюю стену Аквила видел, как разворачивается «Налётчик». Его орудийные руки — короткое мелтаорудие и многоствольный лаз-бластер — были подняты. Ультрадесантник понял, что сейчас произойдёт.

— Разве он не видит, что мы… — это понял и Септивал.

«Налётчик» открыл огонь, стреляя по врагу сквозь здание. Импульсы лазерной энергии испепелили стены, и пустотные щиты «Пса войны» взорвались. Ударная волна врезалась в уже ослабевшее здание.

С осыпающегося потолка раздался треск.

Гай словно молния бросился вперёд, к Варинии. Он отбросил её и ребёнка с пути падающих глыб. Раскололась броня. Аквила мгновенно понял, что его спутник не выживет.

Задело падающим потолком и Септивала, роторная пушка выпала из ослабевшей руки, когда в плечо брата вонзилась покорёженная опорная балка. Пол под Аквилой прогнулся, и он рухнул в расширяющейся пролом на следующий этаж.

Осыпаемый скалобетонным градом сержант катился вниз, видя перед собой удивительно яркий свет открывшегося через пролом неба. Оглушённый Аквила рухнул на разбитый пол. Обломки остановились, взмыли клубы пыли.

Внимание Аквилы привлёк вой исполинских моторов. Посмотрев наверх, он увидел, как над проломом навис вражеский «Пёс войны».

Где-то наверху закричала Вариния.


Открытый частичным обвалом здания «Налётчик» стоял прямо перед «Денолой». Его прицел был сбит, выстрел разрушил здание, но не попал в «Пса войны». Тихе расхохотался. Одно попадание в беззащитный мостик закончит поединок.

Шум пробился сквозь аудиоприёмники. Вопль чистого ужаса. Звук был таким приятным, что Тихе даже покосился на развалины здания. Он почувствовал, как откликнулась и «Денола», взбудораженная засечённым звуком.

Молодая женщина, окровавленная и вымазанная в грязи, осела среди обломков. Её страх и горе были ощутимы.

Что-то шевелилось в её руках. Ребёнок.

Два ярких, пронзительных как лазерные лучи синих глаза смотрели на Тихе.

Убивай.

Пронёсся по «Деноле» импульс, но Тихе помедлил. Пребывающий в блаженном неведении младенец не боялся. Чистая невинность.

Убивай. Разрушай. Калечь.

Страстный шёпот машины вонзался в мысли Тихе словно раскалённые иглы. Боль — настойчивость — встревожила его, и принцепс оттолкнул связь. На безумно короткое мгновение он всплыл из мыслеимпульсов и своими глазами взглянул на мостик «Пса войны». В контрольных креслах модератов лежали иссохшие трупы, а панели мерцали от тошнотворной жёлтой энергии.

Кровь. Пусть течёт кровь.

Это были не голоса его товарищей. Холодное осознание сжало сердце Тихе, увидевшего себя. Его тело было хрупкой, едва живой оболочкой, удерживаемой неестественной силой «Денолы». Он больше не был её господином.

— Не командуй мной! Я принцепс…

Истребляй. Рви.

Титан вновь вонзил в разум Тихе иглы боли, и отшатнувшийся принцепс сжал зубы, борясь с охватывающими его мысли дикими порывами.

— Нет! Нет, я господин машины!

Мыслеимпульс поймал его решимость и послал прямо в системы титана.


Внезапно «Пёс войны» пошатнулся назад, к середине дороги. Микал не дрогнул.

— Огонь!

Мелтаорудие выпустило сфокусированный луч, испарив бронированный купол «Пса войны». Поток микроволн испепелил всё на мостике титана, давление разорвало бронированную голову. «Пёс войны» пошатнулся, забив в припадке орудиями и ногами, и рухнул на жилой блок на другой стороне улицы.

— Ещё! Полная атака!

«Инвигилатор» обрушил на искалеченную боевую машину ракеты, лазерные лучи и мелта-разряды, разрывая пластины брони. Нога «Пса войны» оторвалась, пламя вспыхнуло вокруг оголённых проводов. Почерневшие, искорёженные обломки рухнули на землю, истекая горящей нефтью.

Микал сканировал обломки ещё несколько секунд, убеждая себя, что враг действительно уничтожен.

— Ремонтные команды — враг приближается к «Аратану». Мне нужно, чтобы к приходу на кордон снова заработали пустотные щиты. Будем надеяться, что Бог-Машина благословит нас своевременным прибытием.


Вскарабкавшийся по обломкам Аквила увидел брата, стоящего над Варинией и ребёнком. Женщина не двигалась.

— Она мертва, — сказал Септивал, глядя на хрупкое, израненное тело.

Аквила нагнулся и взял из мёртвых рук малыша. Пексилий нахмурился, глядя на космодесантника, и провёл крошечными пальцами по перчаткам.

— Гай считал, что защищать их — наш долг. Он отдал жизнь ради этого младенца.

— Боюсь, что односторонний обмен, — проворчал Септивал.

— Он был прав. Этот ребёнок вырастет среди войны и смятения, но ради чего мы сражаемся, если не ради защиты следующего поколения? Поколения, которое сможет узнать мир. В грядущие годы будет много сирот, но мы не должны их бросать.

— И один ребёнок сможет что-то изменить?

— Если мы умрём, то пусть наши смерти послужат благому делу. Гай верил, что жизнь ребёнка гораздо ценнее него. Ради его памяти эта жертва не должна стать бессмысленной. Со временем мы все умрём, но другие должны увидеть наши деяния. Итрака стала массовым захоронением, но возможно однажды юный Пексилий узнает о произошедшем здесь и тысячекратно отплатит за его жертву.

— Значит, ты всё-таки надеешься на будущее Империума?

— Надежда — первый шаг на пути к разочарованию, брат. Если хочешь, то можешь сражаться ради неё. Я буду сражаться в память об умерших. Теперь довольно задержек — мы идём к месту встречи.


Микал не раз видел, как мощь титанов обрушивается на отринувшие согласие миры, но всё это меркло по сравнению со зрелищем битвы двух легионов. Пустотные щиты мерцали, переливаясь синими и пурпурными отблесками в зареве войны. Снаряды разрывали металлические тела, лазеры пробивали броню, а с небес падали ракеты. Уже пали три «Владыки войны» Прэсагиусов, их горящие остовы сияли во тьме, словно маяки.

«Инвигилатор» был лишь одним из многих титанов, в бой бросили всё, а позади слабеющего строя экипаж «Аратана» пытался освободить главные ворота хранилища и посмотреть, что же можно спасти.

— Неважно, если мы проиграем, — обратился к боевой группе Микал. — Достаточно того, что мы сражались. Предатели извратили искусство Бога-Машины ради своих целей, и это нельзя оставить безнаказанным.

Выстрелы пушки-вулкана слева опалили «Инвигилатора», разорвав щит. Короткий укол боли в затылок Микала стих через несколько секунд. Он знал, что смерть близко. Он был спокоен.

— Мне вспоминается отрывок из трактата «Архая Титаникус», написанного в тёмные времена до того, как Омниссия принёс единство. «Когда-то считалось, что нет ничего чище Человека. Человек породил Ремесло, поэтому Ремесло тоже сочли чистым. И когда оказалось, что Человек испорчен, порча разнеслась по всем его творениям, и всё когда-то изведанное было потеряно» Принцепс-максимум Арутис рассказал мне его в тот день, когда я вступил в легион. Но я его понял только сейчас.

На «Налётчика» обрушился град ракет, покрывший титана паутиной взрывов, выгорел ещё один пустотный щит, исчерпав всю энергию. Микал ответил собственными ракетами «апокалипсис», выпустив очередь в целящегося в него «Владыку войны».

Строй прогибался, отступал к зданиям вокруг упавшего «Аратана». Микал видел обгорелый корпус и рои красных техножрецов, трудящихся у огромных грузовых ворот. Тяжёлые сервиторы с дуговыми резаками пилили обломки, загораживающие путь.

В бой вступили ещё два «Владыки войны» и «Ночной Ходок» Инфернусов, появившиеся на севере. В ответ навстречу новой угрозе направились «Виктрикс» и «Огненный Волк», безнадёжно превзойдённые силой, но непреклонные и готовые дорого продать свои жизни.

И тогда лишь в считанных метрах от позиции Микала на корпусе Аратана вспыхнули красным и оранжевым тревожные маяки. Взревели сирены, когда огромные ворота транспорта наконец-то открылись. Из грузовой палубы полился свет.

И наружу выступил «Имморталис Домитор», возвещая рёвом боевого горна начало контратаки.

«Разжигатель войны» был великаном даже по сравнению с «Владыками войны», а его главные орудия были длиннее линейного титана. Выпушенные снаряды размером с танк одним выстрелом испепелили махину Инфернуса. Способные сравнять с землёй целые городские кварталы ракеты врывались из пусковых установок и пронеслись над разорённым парком. Они взорвались, словно дюжина крошечных звёзд.

Следом за исполином шагали ещё четыре «Владыки войны» Легио Прэсагиус, свежие и готовые к битве. По общей связи раздались ликующие крики.

Возрадовавшийся Микал вновь открылся мыслеимпульсам.

— Восстановите пустотные щиты. Боевая группа, поддержите принцепса-максимуса. Итрака ещё не потеряна!


Аарон Дембски-Боуден
ГВОЗДИ МЯСНИКА


1

Раньше — до того как примарх начал свое восхождение к славе, до того, как он был схвачен, — корабль назывался по-другому. В те более светлые дни он носил имя «Твердая решимость» и был флагманом легиона Псов Войны.

Но время меняет все. Теперь Двенадцатый легион стал Пожирателями Миров, а их флагман получил имя «Завоеватель».

Мало что в его облике напоминало о прошлом. Закованный в толстую броню, ощетинившийся орудийными батареями, «Завоеватель» казался грубо скроенным бастионом, и никакой другой имперский корабль не мог с ним сравниться.

Сейчас он замер впереди громадного линейного флота, отключив двигатели и наведя многочисленные орудия на золотой флагман, возглавлявший флотилию противника.

В отличие от «Завоевателя», вражеский корабль имени никогда не менял. Не изменился и его облик: за исключением оскверненной аквилы, когда-то украшавшей укрепления надстройки, корабль выглядел как прежде. Добавились лишь новые шрамы, полученные в мятежных боях.

Таким был флагман Семнадцатого легиона — «Фиделитас Лекс», как гласила надпись на его носу.

На высоком готике это значило «Закон веры».

Пожиратели Миров и Несущие Слово остановились в шаге от открытых военных действий. Сотни кораблей застыли в космической пустоте, и каждый ждал лишь приказа открыть огонь первым.


2

Триста человек, присутствовавших на мостике «Завоевателя», сосредоточились на своих обязанностях, и тишину нарушали лишь бормотание сервиторов и вездесущий гул корабельного реактора. Как среди простых смертных, так и среди сверхлюдей большинство ощущали странную смесь эмоций: некоторые чувствовали страх, которому сопутствовало волнение, казавшееся им неуместным; предвкушение, охватившее других, быстро перерастало во что-то очень похожее на гнев. И никто не мог отвести глаз от оккулуса и флота, парившего по другую сторону смотрового экрана.

Одна фигура выделялась среди других своим огромным ростом. Гигант, закованный в золотисто-бронзовую броню из многослойного керамита, взирал на оккулус прищуренными глазами. Его рот, неспособный на улыбку, казался прорезью в переплетении шрамов. Как и его братья, он был похож на отца — так статуя похожа на героя, в честь которого воздвигнута. Но в этой статуе были дефекты, были трещины: мускульный тик под глазом, глубокая рубцовая борозда на бритой голове. Рука в латной перчатке потянулась к затылку, где зудела старая, так до конца и не зажившая рана.

Когда гигант наконец заговорил, его голос был пропитан болью:

— Мы могли бы открыть огонь. Мы могли бы превратить половину их кораблей в стылые гробы, и Хорус бы ничего не узнал.

Капитан Лотара Саррин, сидевшая на приподнятом троне позади гиганта, прокашлялась, но воин даже не повернулся к ней.

— Хочешь что-то сказать, капитан?

Лотара сглотнула.

— Господин…

— Сколько раз повторять, я никому не господин. — Тыльной стороной ладони гигант стер первые капли носового кровотечения. — Говори, что собиралась сказать.

— Ангрон, мы должны остановиться, — Лотара тщательно подбирала слова. — Должны отступить.

Теперь примарх развернулся. По пальцам левой руки пробежала дрожь; возможно, рефлекторный порыв схватиться за оружие, который удалось подавить, а может быть, просто осечка синапсов в поврежденном мозге.

— А почему, капитан?

Взгляд капитана метнулся влево, где рядом с ее троном стояли несколько воинов Ангрона. Они смотрели на экран, всем видом своим демонстрируя холодное безразличие. Взгляд Лотары остановился на одном из воинов.

— Кхарн?

— Не жди, что Кхарн поддержит тебя, девчонка! Я задал вопрос тебе! — Руки примарха дрожали, и пальцы дергались, словно извивающиеся змеи.

— Мы зашли слишком далеко! Если мы атакуем их флот, даже в случае победы цена будет слишком высока. Мы окажемся во вражеском тылу с жалкими остатками тех ресурсов, которые нам нужны, чтобы выполнить приказ магистра войны.

— Не я спровоцировал этот конфликт, капитан.

— Со всем уважением, сэр, но это были именно вы. Вы снова и снова испытывали терпение лорда Аврелиана. Четыре планеты завоеваны, и каждый раз мы атаковали в нарушение приказов. Вы же понимали, что он этого так не оставит! — Лотара указала на оккулус: десятки кораблей флота, который еще несколько часов назад был союзным, а теперь превратился во вражеский, медленно, но неумолимо приближались. — Вы навязали нам этот бой, и ни команда, ни легион вам не возразили. Теперь мы стоим на грани, которую переступать нельзя. Это должно прекратиться.

Ангрон повернулся к экрану, и его израненные губы сложились в некое подобие улыбки. Он видел, что капитан права, но в этом-то и заключалась проблема: он не думал, что брат начнет действовать. Не думал, что бесхребетник Лоргар так осмелеет.

Лотара вновь обратилась к собравшимся воинам:

— Кхарн, сделай же что-нибудь!

Примарх услышал шаги у себя за спиной. Голос Кхарна был мягче, чем у многих его товарищей: доброты в нем не слышалось, но зато слышались спокойствие и сдержанность.

— А ведь она права.

В других легионах такая вольность была бы немыслима, но Пожиратели Миров не признавали никаких традиций, кроме собственных.

— Может, и права, но я чую отличную возможность. Лоргар всегда был самым слабым из нас, и его Несущие Слово ничем не лучше. Мы могли бы здесь и сейчас избавить галактику от этой пародии на легион вместе с их полоумным хозяином. Тебе же нравится эта идея, Кхарн, а если скажешь, что нет, я назову тебя лжецом.

Раздалось тихое шипение сжатого воздуха, и Кхарн снял шлем. Учитывая обстоятельства его жизни, отсутствие шрамов на лице воина можно было считать чудом.

— Лоргар изменился, изменился и его легион. На место наивности пришел фанатизм, и хотя мы превосходим их числом, победа будет стоить нам большой крови.

— Платить за все кровью — наша судьба, Кхарн.

— Пусть так, но мы можем сами выбирать, когда и где драться. Я согласен с Лотарой: хватит дразнить Несущих Слово. Мы должны прекратить атаки на случайные планеты, вновь соединить флоты и двигаться дальше в сегмент Ультима.

— Но мы можем прикончить его!

— Конечно. Тогда вы выиграете сражение, а Хорус проиграет войну. Нет, это на вас не похоже.

Искалеченные губы примарха медленно, зловеще изогнулись — так он улыбался.

— Недоброжелатели сказали бы, что это как раз в моем духе, — возразил Ангрон, прижимая пальцы к пульсирующим вискам. Его всегда терзали головные боли, которые усиливались до невыносимого предела, когда он злился. Сегодня это была не просто злость: примарх был в бешенстве.

Лотару отвлекли от беседующих воинов другие заботы, среди которых были и триста человек команды на мостике, которые смотрели то на Ангрона, ожидая от него приказов, то на обзорный экран, где вырастали, приближаясь, очертания вражеских кораблей.

— Нас догоняет «Фиделитас Лекс». Он набирает скорость для атаки и уже вошел в зону максимальной дальности стрельбы. Их пустотные щиты подняты, все батареи готовы открыть огонь. Эскадрилья поддержки подойдет к границе максимальной дальности через 23 секунды.

Ангрон сплюнул кровь на палубу.

— Мы не отступим!

— Полный вперед. Сэр, подумайте еще раз!

— Придержи язык, смертная. Подготовить «Медвежьи когти»!

— Как прикажете. «Медвежьи когти» к бою!

— Принято.

— «Медвежьи когти» будут готовы через четыре минуты.

— Хорошо. Они нам пригодятся.

— Входящее гололитическое сообщение с «Фиделитас Лекс». Это лорд Аврелиан.

Примарх опять глухо расхохотался:

— Давайте послушаем, что хочет сказать этот змей.

В воздухе появилась мерцающая гололитическая проекция, и тот, кто предстал на ней, был полной противоположностью хозяину Пожирателей Миров. Ангрон был калекой, а Лоргар — совершенством, один скалился в усмешке, другой — улыбался с жестокой сдержанностью. Прежде чем Лоргар заговорил, прошло несколько тягучих минут, но и тогда он задал лишь один вопрос:

— Почему?

Ангрон смерил призрачное изображение пристальным взглядом:

— Я воин, Лоргар. Воины воюют.

Изображение вздрогнуло: гололитический сигнал нарушила помеха.

— Времена воинов прошли, брат, настал век крестоносцев. Вера. Преданность. Дисциплина.

— Ха! У меня другие методы, и они меня еще ни разу не подвели. Я добываю победу лезвием топора, и пусть история судит мои поступки.

Гололитический Лоргар покачал татуированной головой:

— Магистр войны послал нас сюда не просто так.

— Я буду относиться к тебе серьезнее, если ты перестанешь прикрываться Хорусом.

— Хорошо. *помехи*… привело нас сюда, и мои планы вот-вот сорвутся из-за того, что ты не можешь контролировать свой гнев. Брат, как ты не понимаешь, мы же проиграем эту войну. Вместе мы сможем захватить тронный мир, и Хорус станет новым императором, но по отдельности мы падем. Пока ты всем доволен, но что будет, если мы проиграем? Если история назовет нас еретиками и предателями? Именно такая судьба нас ждет, если сейчас мы ввяжемся в междоусобную войну. — Лоргар помедлил, внимательно изучая брата, словно старался уловить какой-то невысказанный намек. — Ангрон, прошу тебя, не провоцируй этот бой так, как ты спровоцировал многие другие.

Руки Ангрона снова дрожали, и чтобы это скрыть, он пощелкивал костяшками. Тупая боль в затылке разрослась до сокрушительного прилива, до нестерпимого зуда, который никак не унять.

— «Медвежьи когти» готовы. Жду команды открыть…

Слова капитана утонули в вое сирен.


3

Они ворвались в космическую пустоту беззвучно, бесследно — не так, как появляются имперские корабли. Не было ни яростных вихрей света, ни похожих на крепости кораблей из темного металла, своими корпусами раздирающих раненную реальность. Эти корабли обозначили свое присутствие мерцанием, словно вылепили себя из света далеких звезд.

Не медля ни секунды, они рванулись вперед, и каждый из них был совершенен в своем филигранном, грациозном великолепии. Первыми навстречу чужакам развернулись «Фиделитас Лекс» и «Завоеватель», хотя оба отреагировали на новую угрозу по-своему. «Фиделитас Лекс» сбросил скорость, чтобы не отрываться от эскадрильи поддержки, и, едва эсминцы и эскорты заняли боевой порядок, повел их в атаку. «Завоеватель», напротив, ринулся в бой, не думая об опасности, которой подвергают себя одиночки. Его орудийные порты начали с грохотом открываться, и весь корпус корабля эхом отозвался на вой заряжающихся батарей.

Корабли чужаков пронеслись мимо, даже не потрудившись открыть огонь. Черные на фоне черной пустоты, они были быстрее и скользили в космосе вокруг «Завоевателя», не выпуская при этом ни единого залпа. Флагман Пожирателей Миров уже открыл огонь и яростно выплевывал свой боезапас — совершенно впустую, отправляя снаряд за снарядом в никуда. Палубные орудия содрогались при каждом выстреле, но не могли найти цель. Корабли чужаков призраками ускользали прочь, и лазерные лучи вспарывали пустое пространство между звездами. Все новые рейдеры присоединялись к этому боевому танцу вокруг «Завоевателя», который оказался в окружении.

А затем они открыли огонь с точностью, недостижимой для имперских технологий, и каждый корабль произвел залп одновременно. На это им потребовалось не больше времени, чем человеческому сердцу — на один удар.

Пустотные щиты флагмана Пожирателей, охотившегося в одиночку, вспыхнули под напором пульсарных лучей, и их выпуклая поверхность, сверкая нестерпимо яркими цветами, отражала всполохи, высвечивая заодно и темные корабли чужаков.


В стратегиуме все еще выли сирены, и палуба дрожала, словно вокруг бушевал ураган. Саррин сверилась с тактическим дисплеями:

— Щиты держатся.

Ангрон облизнул губы и коротко застонал — мышцы на левой стороне лица свело болезненной судорогой. Когда он заговорил, голос его напоминал глухое, угрожающее рычание:

— Пусть кто-нибудь объяснит мне, почему мы выблевываем боезапас в пустоту и никак не можем зацепить ни одного вражеского корабля?

— Мы стреляем вслепую, — рассеянно ответила капитан: она была занята тем, что выстукивала команды сервиторам на клавиатурах в подлокотниках трона.

— Это на таком-то расстоянии? Они у нас чуть ли не на головах сидят.

— Остальной наш флот уже почти готов открыть огонь с максимальной дистанции, но «Лекс» ближе. Он присоединится к нам меньше чем через минуту… Ох! — Капитан ударилась головой о спинку трона и выругалась. — Щиты пока держатся, но это не надолго.

Взревев, примарх ткнул топором в сторону оккулуса, на котором только что промелькнул один из рейдеров. «Завоеватель» разворачивался со всей возможной скоростью, чтобы не упустить его из виду.

— Хватит! Мне надоело палить по призракам. Запускайте «Медвежьи когти».


4

«Завоеватель» снова содрогнулся, но на этот раз не из-за вражеского обстрела, терзавшего его щиты. Из бронированных портов в зубчатых укреплениях в пустоту вырвался рой снарядов, формой напоминавших копья. Каждое такое копье было размером с целый эскортный корабль; из десятка их семь попали в цель. Пробив броню, эти огромные копья активировались и благодаря магнитному удержанию намертво закрепились в развороченном нутре добычи.

Против обычных судов такие устройства были вполне эффективны, но корабли чужаков были сделаны не из простого металла, а из смеси синтетических материалов. Двое сумели высвободиться и теперь уползали прочь от имперского флагмана, распотрошенные и открытые вакууму. Этим двоим повезло. Остальные пять эльдарских крейсеров все еще были «на крючке»: их стягивало с курса силой, не уступавшей мощности их двигателей. Они замерли, двигатели раскалились в безмолвной борьбе, но так и не смогли сдвинуть корабли с места. Копья, вонзившиеся в их корпуса, должны были не просто их изувечить: они действовали как гарпуны и теперь буксировали жертву к охотнику.

«Завоеватель» начал подтягивать копья обратно с убийственной медлительностью. Тяжелые цепи наматывались на брашпили, возвращая гарпуны к кораблю, который их запустил. Только Пожиратели Миров могли взять такое варварски примитивное орудие, увеличить его до немыслимых размеров — и затем использовать столь эффективно.

Цепи втягивались звено за звеном, и двигатели «Завоевателя» работали на пределе сил, стараясь преодолеть инерцию пяти пойманных крейсеров. Остальные эльдарские рейдеры отошли подальше: вести огонь им теперь было затруднительно, так как имперский корабль прикрывался их товарищами как щитом. Какой-то рейдер попытался освободить одну из бьющихся на крючке жертв, сосредоточив огонь на тяжелой цепи, что привязала ее к «Завоевателю». Ради этого корабль пошел на маневр сближения и оказался в пределах досягаемости лазерных батарей имперского флагмана. Мерцающие щиты рейдера мгновенно схлопнулись, и еще через секунду корабль разлетелся на части, не устояв перед яростью «Завоевателя».


Ангрон наблюдал за происходящим с улыбкой на изувеченных губах.

— Спустить псов, — приказал он со смехом.

Абордажные капсулы, отделившиеся от корпуса «Завоевателя», преодолели короткое расстояние в мгновение ока, и Пожиратели Миров устремились в недра загарпуненных кораблей.

— Вернуть «Медвежьи когти», которые не поразили цель. Кхарн?

— Сир?

— За мной. Мы идем поприветствовать этих эльдар.


5

Сжимая горло воина-эльдар, Ангрон размышлял о том, что Лоргар, как ни неприятно это признавать, был прав. Чужак дергался, силясь высвободиться из хватки примарха, рука которого обхватила его глотку. Ангрон сжал ладонь — и сопротивление закончилось тихим влажным хрустом сломанных позвонков. Он отбросил труп, и тот врезался в стену; череп чужака раскололся от удара.

Эльдарский корабль вызывал у примарха тошноту. Все органы чувств восставали против здешней обстановки, здешних запахов. Вся эта чужацкая неправильность вызвала у Ангрона приступ головной боли, едва он выбрался из абордажной капсулы с рычащим топором наперевес. Пряный, странно безжизненный запах дразнил обоняние; стены, казалось, состояли из острых углов; неровная палуба уходила то вверх, то вниз; везде эти неестественные цвета из сотни оттенков черного. Весь корабль пропитался сладким смрадом страха, и жидкость, сочащаяся из ран в корпусе, придавала ему медный привкус. Даже корабли ксеносов пахнут кровью, если вспороть им брюхо.

Этот запах давал ощущение чистоты — и цели. Именно для этого Ангрон и был рожден.

Осколки из чужеродного металла со звоном отскакивали от его брони, оставляя новые шрамы на немногих открытых участках кожи. Но что такое шрамы? Они не признак поражения и не награда за победу; они лишь свидетельство того, что воин всегда встречает своих противников лицом к лицу.

— Арррргх!

Ангрон оттолкнул в сторону своих легионеров и бросился в погоню за отступающими эльдар. В их хрупких доспехах и тонких как палки конечностях была некая странная грациозность, но грациозность тошнотворная и неестественная. Грация змеи тоже может вызвать восхищение, но не стоит заблуждаться и считать ее красивой или более того, достойной уважения.

Топор примарха опускался размеренно и безразлично, и каждый удар уносил жизнь того, кто оказывался на пути. Гвозди мясника, вбитые в затылок Ангрона, гудели, заставляя мышцы гореть огнем, а мозг — плавиться. Он хотел любой ценой продлить это состояние, и все остальное потеряло смысл. Сладостное очищение ничем не замутненным гневом обостряло чувства — вот что значит быть по-настоящему живым. Гнев был заложен в человеческой природе, и любые прегрешения можно было оправдать яростью. Нет ничего честнее, чем ярость, и человечество за всю свою историю не знало эмоции более достойной, более естественной и адекватной.

Родитель, карающий убийцу своего ребенка; пахарь, встающий на защиту своей земли; воин, мстящий за смерть своих братьев. Гнев — высочайшее переживание, доступное человеческой душе — оправдывал все, и в этой оправданности таилось блаженство.

Ангрон прорвался сквозь еще один залп осколочных ружей. Кожей головы он ощущал жалящие уколы, и кровь обильным потоком стекала по шее. Внезапная потеря чувствительности, когда нервы обдало холодом, заставила его на мгновение заподозрить, что осколки располосовали ему лицо до кости.

Не важно. Такое уже случалось раньше и наверняка случится снова.

Он продолжал атаку, двигаясь инстинктивно, не слыша и не чувствуя ничего, кроме до отвращения приятного гудения гвоздей в затылке. Гнев прояснил его сознание, и в такие мгновения, когда штыри, погруженные глубоко в его мозг, работали на полную мощность, Ангрон мог успокоиться — мог мечтать и вспоминать.

Безмятежность. Не покой, о нет: безмятежность ярости, похожая на затишье в глазе бури.


6

За три месяца до этого, когда их тайный крестовый поход только начинался, Лоргар спросил, зачем он изуродовал собственный легион. Ну конечно, гвозди мясника, он имел в виду именно их:

— Ты знаешь, что они делают с тобой? Знаешь, во что они превращают твоих воинов?

Ангрон кивнул: кому это знать, как не ему.

— Благодаря им я могу мечтать. — За всю его жизнь были лишь считанные разы, когда он рискнул признаться в подобных вещах. Он до сих пор не был уверен, почему признался Лоргару. — Они заглушают все чувства, так что остается лишь самый чистый, самый праведный гнев.

Головная боль, угнездившаяся в глазницах, начала спускаться к позвоночнику. Ангрон был не в том настроении, чтобы вести задушевные беседы, но Хорус направил их в сегментум Ультима, поручив работать вместе. На этом раннем этапе, в самом начале пути, напряженность между ними еще не обрела видимых форм.

Лоргар в ответ грустно улыбнулся и покачал головой:

— Брат, эти гвозди не предназначались для мозга примарха. Они крадут у тебя часы живительного сна, не дают сознанию осмыслить то, что случилось за день. Они притупляют эмоции и низводят их до уровня самых грубых инстинктов. Драться, калечить, убивать. Ведь ты не знаешь других удовольствий? Эти… имплантаты, пусть и примитивные, сумели полностью перекроить границы между отделами твоего мозга.

— Ты ничего не понимаешь!

Может быть, гвозди действительно оказывали такой эффект; но они же давали ощущение покоя, которое сводило с ума своей эфемерностью, и чистоту совершенной ярости.

— Тебе они кажутся проклятием, но на самом деле не все так просто.

— Так просвети меня. Помоги понять.

— Ты хочешь их удалить? Знаю, ведь хочешь.

Он лучше умрет, чем допустит такое. Несмотря на боль, несмотря на все мучительные судороги, тики и спазмы гвозди мясника проясняли сознание и позволяли ясно видеть цель. Это он ни на что не променяет. Он не настолько слаб, чтобы поддаться такому искушению.

— Брат… — Казалось, что Лоргар расстроен: в его глазах застыло беспокойство. — Их нельзя удалить, не убив тебя при этом. Я и не собирался пробовать. Даже если окажется, что мы можем умереть, ты встретишь смерть с этими железками в черепе.

— Уже ясно, что мы смертны. Феррус же умер.

Лоргар устремил отсутствующий взгляд на металлическую стену, словно хотел увидеть то, что было за ней:

— Я постоянно об этом забываю. Столько всего случилось за последнее время.

— Ха-хм. Как скажешь.

— Так зачем ты подверг этой процедуре весь свой легион? Ответь хотя бы на этот вопрос. Почему ты приказал технодесантникам вбить эти гвозди в головы всех воинов под твоим командованием?

Ангрон ответил не сразу. Он вообще не был обязан отвечать на вопросы Лоргара, но ему пришло на ум одно соображение: если кто из братьев и мог понять его мотивы, так это именно Лоргар. Повелитель Семнадцатого легиона и сам наказывал своих сынов не менее жестоко: Несущие Слово из Гал Ворбак по-прежнему вели раздвоенное существование, терпя демонов, заточенных в их сердцах.

— Они — единственное в жизни, что я знаю и в чем уверен. Благодаря им я добиваюсь победы. Ты добиваешься своей победы с помощью сходных уловок.

— В этом… есть доля правды.

Память Ангрона хранила лишь туманные воспоминания обо всем, что последовало за этим разговором. Шла неделя за неделей, напряженность между примархами возрастала, и от этого страдали оба легиона. Палубы и трюмы кораблей, составлявших огромную флотилию, заполнили 40 тысяч Несущих Слово в алой броне и 70 тысяч Пожирателей Миров в белой. Сначала стычки между воинами двух легионов, спровоцированные разницей в их философии, сохраняли цивилизованную форму: Несущие Слово получали почетные приглашения на гладиаторские бои, которые проводил Двенадцатый легион, а Пожирателей Миров допускали в тренировочные залы Семнадцатого.

Но когда до воинов дошли отголоски разногласий между примархами, начался настоящий раскол. Первая заметная трещина возникла у Турина, планеты, сохранившей верность далекой Терре. Объединенный флот вышел из варпа лишь затем, чтобы пополнить запасы, дозаправиться — и двинуться дальше, вглубь вражеской территории. Легионы легко расправились с жалким подобием планетарной обороны и, разграбив перерабатывающие заводы Турина, получили все, что нужно. Через неделю Несущие Слово были готовы двигаться дальше: они уже предали все крупные города очищающему пламени и растоптали все священные символы Империума. Но у Пожирателей Миров еще были здесь дела.

В течение долгих дней и еще более долгих ночей Двенадцатый легион с примархом во главе истреблял остатки населения, проливая реки крови по всей планете. Если вначале Лоргар просто не соглашался с братом, то теперь испытывал к нему отвращение, которое затем сменилось холодной злостью, ставшей отличительной чертой Аврелиана.

Ангрона не только нельзя было отозвать с планеты — с ним нельзя было даже связаться. Он был слишком занят тем, что превращал Турин в безжизненную пустыню.

Когда последние отряды Пожирателей Миров вернулись на свои корабли, флот отставал от графика уже на десять дней. А потом был Гарулон Прайм. Главная планета системы Гарулон находилась от солнца на идеальном расстоянии, благодаря чему человек на ее поверхности мог не просто выживать, но жить с комфортом. Планета-сокровище, легендарный Эдем, Гарулон Прайм был образцом Согласия и исправно снабжал славные полки Имперской армии нескончаемым потоком новобранцев.

Уничтожив скромные силы планетарной обороны, Лоргар приказал сохранить часть населения в качестве рабов, а затем сжечь весь этот мир. Он поклялся, что от Гарулона Прайм останутся только угли, а вот число кабальных рабочих и сервиторов на его кораблях пополнится за счет свежего мяса.

Но примархи опять разошлись во мнениях. Ангрон повел Пожирателей Миров вниз, на поверхность, где они принялись грабить города, уничтожив всякую возможность координированных действий. Как обычно, Ангрон жаждал крови. Он не собирался превращать эту планету в обугленное назидание всему Империуму; он хотел, чтобы Гарулон стал миром-гробницей, где города окутаны тишиной и миллиарды костей белеют на солнце.

И так продолжалось планета за планетой. Разногласия между братьями, вызванные разницей в их стремлениях и философии, только усиливались, так что в конце концов два легиона предателей оказались на пороге локальной гражданской войны. Когда Ангрон приказал выйти из варпа, чтобы атаковать пятый по счету мир, дело почти дошло до кровопролития.

— Лоргар, если ты попробуешь остановить меня, ты и твой малахольный легион умрете первыми.

— Пусть будет так, брат. Первыми мы стрелять не станем, но все равно не позволим вам обойти нас и впустую растратить людей и ресурсы в никому не нужной бойне.

— Как это ненужной? Ведь это враги!

— Это ненастоящее враги!

— О, Лоргар, все, кто против нас, — враги самые настоящие.

Странно было то, что Ангрон с пронзительной ясностью помнил эти слова, но совершенно забыл, как на них отреагировал его брат. Прошло всего несколько часов, а воспоминания об этом казались ему столь же призрачными, как детские мечты.


7

— Сир.

Голос, пробивавшийся к нему сквозь медно-красную дымку совершенной ярости, казался невообразимо далеким. У этого исступленного бешенства был свой привкус: нечто сродни ужасу или экстазу, но в то же время слаще, чем они оба вместе взятые.

— Сир.

Он повернулся, но ничего не увидел и прозрел, лишь вытерев кровь, заливавшую глаза. Перед ним стоял один из его воинов, в руках у него — черный цепной топор, зубья которого забиты кусками мяса.

— Сир, все кончено.

— А-а.

Выдохнув, Ангрон избавился от последних остатков ярости, которые никак не хотели уходить. На их месте осталась пустота, а ту в свою очередь заполнила боль, вновь пронзившая его голову. Правую руку свело судорогой, и он чуть не выронил собственный топор.

— Ты же знаешь, я ненавижу, когда меня так называют даже в шутку. Возвращаемся на «Завоеватель».

Он помедлил мгновение, оглядывая темные стены, запятнанные кровью.

— Кораблем все еще управляют. Нет ни паники, ни грохота, ни криков.

Кхарн поставил ногу на нагрудник поверженного ксеноса. Доспех мертвого воина повторял рельеф грудной клетки: переплетение тонких, хлипких мышц.

— Бой закончен. — Кхарн по опыту знал, что не стоит спрашивать, слышал ли Ангрон вокс-сообщение об исходе битвы. Примарх болезненно воспринимал любой намек на собственную невнимательность. — Вражеские корабли уходят. У них не было и шанса против нашего объединенного флота.

— Это сражение с самого начала не имело смысла. — Ангрон следил за каплями крови, падавшими с его топоров. — На что они рассчитывали?

— Капитан Саррин считает, что с помощью колдовства ксеносы предвидели момент, когда «Завоеватель» оторвется от флота и станет уязвимым. Возможно, они надеялись нанести быстрый удар, одним махом уничтожить все командование легиона и тут же скрыться в ночи.

— И сколько же их скрылось?

— Большая часть. Когда засада сорвалась, они ускользнули в пустоту до того, как наш флот смог вступить в бой.

Ангрон задумался, не отводя взгляда от алых капель, срывавшихся с кромки топоров. Они падали одна за другой, вызывая рябь в луже крови у его ног.

— Мы погонимся за ними.

Кхарн колебался:

— Лорд Аврелиан уже приказал флоту занять боевой порядок и следовать дальше в сегментум согласно плану.

— Разве похоже, что меня заботит его мнение? Никто не уйдет от «Завоевателя».


8

Он смотрел на гололитическое изображение, всеми силами пытаясь отвлечься от боли и сохранить самообладание. Гвозди мясника зудели и бились в собственном ритме, и сосредоточиться под это сводящее с ума биение было настоящим испытанием. Они никогда не утихали, ибо никогда не бывали утолены. Кровопролитие свершилось совсем недавно, но они уже хотели большего. Как и он, по правде говоря. В этом состояло проклятие гвоздей: они заставляли его жаждать той безмятежности в глубине ярости.

Изображение Лоргара дергалось из-за помех, которые вызывала подготовка варп-двигателей его флагмана к запуску.

— Неужели я должен напоминать тебе, что наши легионы были на грани сражения, пока нас не отвлекли те никчемные чужаки? Ангрон, брат мой. Это наш шанс объединиться и позволить спокойным мыслям вести нас вперед.

— Я буду искать эльдар. Мне все равно, согласен ты или нет. Мы вернемся к твоему флоту, как только поймаем их.

— Порознь мы падем. Из нас двоих ты должен быть воином, однако ты забываешь самые основные принципы выживания в битве. Если ты оставишь меня с третью моего легиона на краю Ультрамара, думаешь, тебе будет к кому возвращаться, когда твоя идиотская и бесцельная беготня закончится? Думаешь, того, что осталось от твоих Пожирателей Миров, будет достаточно, чтобы выдержать полноценную атаку, если тебя поймает Тринадцатый легион? Или Русс? Или Хан?

— Если боишься, что тебя превзойдут числом, может, не стоило отправлять бессчетные тысячи в калтскую мясорубку? — Ангрон втянул носом очередную струйку крови. — Тогда они были бы сейчас здесь, с тобой, а не плыли в ультрамаринской крепости навстречу смерти. Почему бы тебе не отозвать их, пока они не атаковали? Может, они услышат, как ты кричишь со своей моральной высоты.

Братья несколько долгих секунд смотрели на гололитические изображения друг друга. Тяжелую тишину нарушил Ангрон, но не очередным оскорблением. На этот раз он рассмеялся. Он смеялся долго, пока слезы не потекли по лицу, похожему на разрушенное изваяние.

— Мне не очень понятно, что тебя так смешит.

— Мой монашеский брат, а тебе не приходило в голову, что самый простой способ решить эту проблему — это отправиться с нами?

Лоргар ничего не ответил.

— Это не какая-нибудь глупая шутка. Отправляйся с нами! Мы растопчем этих ксеносских ублюдков и сожжем их хрупкие корабли изнутри. Скажи, неужели твои крестоносцы не хотят наказать грязных чужаков, посмевших напасть на нас?

— Мы здесь, чтобы исполнить долг, Ангрон. Священный долг.

— И мы его исполним! Наш долг — обескровить сегментум, прорубить путь в самое сердце удаленных регионов Империума. Мы это сделаем — вместе, ты, я и легионы, что следуют за нами, но во имя богов, о реальности которых ты так громко заявляешь, не будем же никого щадить! И давай начнем с этих поганых эльдар. Возмездие, Лоргар. Прочувствуй это слово. Воз-мез-дие!

И Лоргар наконец улыбнулся.

— Хорошо. Мы сыграем по твоим правилам. На этот раз.


9

Капитану Саррин никогда раньше не доводилось выслеживать эльдарский флот. Как выяснялось, ничто из того, что она делала раньше, на это не походило.

— Варп-излучение?

— Никак нет.

— Даже с фокусировкой ауспика по диапазону координат, которые я тебе дала?

— Никак нет.

— Ну… Попробуй еще раз!

— Принято.

Она едва удержалась от вздоха. Лорд Ангрон, ее повелитель и командир, — неважно, нравилось ли ему обращение «лорд» или нет — потребовал, чтобы она повела объединенные флоты двух легионов в погоне за врагом. Проблема с этим была проста. Она понятия не имела, как это сделать. Эльдары не сбежали. Они исчезли.

Низкий гул работающих доспехов заставил ее перевести взгляд в сторону от трона. Кхарн приближался; его лицо, как обычно, было закрыто шлемом, увенчанным гребнем.

— Терпение Ангрона заканчивается.

— Как и мое, — Лотара сузила глаза. — И мне не по душе угрозы, Кхарн.

— Это одна из многих причин, почему тебя назначили командовать «Завоевателем». И то была не угроза — я лишь поставил тебя в известность.

— Он заставляет меня гоняться за призраками! Эльдарские корабли не оставляют варп-излучения, так как же мне их преследовать? Моя старшая астропат ничего не чувствует, мой навигатор не может найти в варпе никаких следов, по которым можно было бы следовать, ауспик ничего не видит, — она посмотрела на Кхарна и сама начала злиться. — При всем моем уважении, чего он от меня хочет? Чтобы я летала широкими кругами и надеялась на возвращение врагов?

Кхарн ничего не ответил. Он лишь бесстрастно смотрел на нее.

Лотара подняла руки и собрала волосы в свободный хвост, чтобы они не лезли в глаза.

— Одна идея у меня есть. Мы все-таки можем наказать эльдар. Ангрон хочет смерти врагов; думаю, я могу это устроить.

— И как ты собираешься это сделать, если не можешь за ними следовать?

— Они атаковали, когда «Завоеватель» в одиночку выдвинулся вперед, обогнав остальной флот. Их целью были мы — точнее, их целью был наш примарх. Они ударили, потому что ожидали момента, когда мы окажемся уязвимы, и они были готовы рискнуть огромным числом воинов, чтобы убить Ангрона. Полагаю, они рискнут опять.

— Кажется, я догадываюсь, к чему ты ведешь.

— Порой мне кажется, что Ангрону неважно, откуда льется кровь. Но он хочет возмездия, и я обеспечу ему возмездие. Прикажи своим воинам занять боевые посты и подготовь элитные роты — они понадобятся, когда мы выпустим «Медвежьи когти».

— Поглотители будут готовы немедленно, капитан.

Судя по голосу, он был весел, доволен ее планом. Они хорошо друг друга знали, ведь до того, как Лотару повысили, она несколько лет прослужила на флагмане рулевым. Капитан Саррин любила рисковать не меньше, чем воины легиона, которому она служила.

— Откуда эта улыбка, Лотара?

— Скоро мы подтвердим знаменитое высказывание Двенадцатого легиона, Кхарн. Никому не уйти от «Завоевателя».


10

Они одиноко плыли — все глубже погружаясь в пустоту, все дальше уходя от и так далекой Терры, все больше увеличивая расстояние между собой и собственным флотом. Лотара не знала, когда чужаки атакуют снова; она лишь знала, что они это сделают. Уже одиннадцать часов шло их усыпляющее плаванье, но она все еще находилась на стратегиуме, откинувшись на спинку трона и уставившись в космическое пространство. Она категорически отказывалась давать отдых болевшим, усталым глазам — не сейчас, когда у нее было задание.

— Ну же, ну же… — шептала она про себя, даже не осознавая, что слова превратились в тихую мантру. — Ну же, ну же, ну же, ну же…

— Капитан Саррин.

Лотара повернулась к своему первому помощнику. Ивар Тобен был одет в такую же ослепительно белую форму, что и его капитан, и выглядел куда менее усталым. Единственным, что разнило их облик, был красный отпечаток ладони посередине ее груди — исключительный знак отличия, которым награждали самых достойных слуг легиона. Она получила почетный символ от самого Восьмого капитана, когда вступила в командование «Завоевателем».

— Тебе есть что доложить, Тобен?

— Все данные ауспиков показывают лишь мертвое пространство.

Он немного помолчал и заговорил снова, не сумев скрыть беспокойство в голосе:

— Вам следует поспать, мэм.

Она усмехнулась.

— А тебе следует поменьше болтать. Это корабль не только примарха, но и мой тоже, и я не стану плыть в лапы врага с закрытыми глазами. Ты же меня знаешь.

— Когда вы в последний раз спали, капитан?

Она предпочла спрятаться за ложью вместо того, чтобы признать правду. Может, тогда Тобен оставит ее в покое.

— Я точно не знаю.

— Тогда я вам скажу. Последний раз вы спали сорок один час назад, мэм. Разве не лучше будет, если во время нападения ксеносов вы будете полны сил?

— Ваши опасения приняты к сведению, офицер Тобен. Будьте добры, вернитесь к своим обязанностям.

Он резким движением отдал честь.

— Как прикажете.

Лотара вздохнула — медленно и глубоко. Она вперила взгляд в звезды, двигающиеся за оккулусом, и охота продолжилась.


Шестнадцать часов спустя, когда «Завоеватель» оказался полностью недостижим для своего флота поддержки, сирены на мостике вновь начали выть.

Лотара выпрямилась на троне, улыбаясь несмотря на то, что тело ломило от усталости.

— Что ж, попробуем еще раз? Вокс-специалист Кеджик?

— Так точно, капитан.

— Будь любезен, открой канал сфокусированной импульсной передачи на самый крупный эльдарский корабль.

— Есть, мэм, запускаю, канал готов.

Лотара встала с трона, прошла вперед и взялась за перила на краю приподнятой платформы.

— Это капитан боевого корабля Двенадцатого легиона «Завоеватель», Лотара Саррин. Я обращаюсь к никчемному флоту чужаков, вылезшему из ниоткуда перед нашим носом.

Она улыбнулась и почувствовала, как ускоряется сердце. Именно для этого она жила, и именно поэтому ее поставили командовать столь мощным флагманом. Пусть легионеры сражаются топорами и мечами — ее ареной была пустота и танцующие в ней корабли.

— Я хотела бы поздравить вас с последней ошибкой, которую вы допустили в своей жизни.

К ее удивлению, в ответ по воксу протрещал голос. Из-за несовместимости коммуникационных систем слова были едва слышны сквозь жужжащий шум.

— Грязная мон-ки… Ты будешь молить о прощении за те тысячи грехов, что твой ублюдочный род совершил за жалкое время своего существования.

— Если хочешь убить нас, чужак, вперед, попробуй!

— Мон-ки с кровью собак в венах… Чудо, что ты сумела освоить даже столь примитивную речь. Твой искалеченный принц с орудиями боли в черепе должен умереть этой ночью. Ему никогда не удастся стать сыном Кровавого Бога.

— Довольно твоих религиозных бредней!

Она теперь улыбалась, не утруждая себя попытками скрыть, как по-злому веселило ее их надменность.

— История станет гораздо чище, когда вас сотрут с ее страниц.

— Храбрые слова от представителя вымирающей расы! Почему бы тебе не приблизиться, поместить свои симпатичные кораблики в радиус действия моих когтей?

Эльдар прервал связь с грохотом оскорбленного вопля; было непонятно, органического ли происхождения он был или нет.

— Очаровательные существа.

— Вражеский флот приближается!

Лотара сжала перила и обратилась к членам экипажа, приписанных к стратегиуму.

— Вахтенный офицер Тобен, подготовьте к пуску все, что у нас есть. Открыть все орудийные порты, перевести все орудия в режим готовности, разогнать все двигатели до максимума. Тактические гололиты должны обновляться каждые две секунды, чтобы компенсировать скорость врага. Артиллерия! Обозначить ключевые цели по уровню угрозы и определить вторичные цели по расстоянию. Пустотные щиты на всю поверхность. Рулевой, ускориться до атакующей скорости и быть готовым остановить рывок инерциальными резисторами, когда мы выпустим «Медвежьи когти». Всем постам, доложить статус. Вахтенный офицер?

— Есть, мэм!

— Тактический?

— Гололит активирован, капитан.

— Артиллерия, первая, вторая и третья станции.

— Есть.

— Есть.

— Так точно, мэм!

— Пустотные щиты!

— Принято.

— Вахтенный.

— Есть, капитан.

Лотара откинулась на спинку украшенного трона, чувствуя, как со стремительным биением сердца пропадают все следы усталости. Она ввела код из восьми рун, активируя корабельный вокс-канал.

— Это капитан Саррин. Всем членам экипажа занять боевые посты, мы вступаем в бой с врагом.


11

«Завоеватель» врезался во флот чужаков; гремели бортовые залпы, вражеский огонь, сливаясь с сумасшедшими цветами, хлестал по перегруженным пустотным щитам.

На этот раз боевой корабль сосредоточился на одной цели и стал преследовать ее с неуклюжей упорностью бросившегося в атаку безумца. Вражеский флагман представлял из себя нечто, составленное из плавных линий — дугообразных крыльев и изогнутых стабилизаторов, выходивших из удлиненного приподнятого корпуса. Это было орудие пытки, обладавшее достаточными размером и мощью, чтобы летать среди звезд. Он двигался с обманчивой изящностью, словно в танце уходя от рывка «Завоевателя». Проследовавшие вслед за ним эскорты, с крыльями-лезвиями, дали по щитам «Завоевателя» залп потрескивавших выстрелов. Они вспыхнули неестественным огнем, ярче, чем солнце самой Терры, и с жестокой бесцеремонностью взорвались.

«Завоеватель» продолжал плыть вперед, непоколебимый и равнодушный. Он протаранил один из вражеских кораблей и отбросил его в сторону, заставив врезаться в группу других судов, и куски разбитого корпуса поплыли в пустоту. Рейдер выпустил воздух, как будто сделал последний, долгий вздох, и его экипаж улетел в космос, словно капли крови из раны.

«Завоеватель» все продвигался. Его броня получала новые шрамы, новые следы от огня, новые повреждения; шипящие лазеры чужаков вырезали их в плотной обшивке.

Вражеский флагман начал отступать. Он понял, каково было намерение боевой баржи: не сражаться с целым флотом, а, проигнорировав меньшие корабли, вывести из строя того, кто был действительно важен.

С невозможной резвостью эльдарский крейсер совершил вираж и вновь отлетел в сторону, уходя от своего массивного преследователя. Двигатели «Завоевателя» раскалились добела и взревели, словно широко раскрытые звериные пасти закричали в беззвучный космос.


Когда огромная тень боевого корабля накрыла убегающий рейдер, капитан Лотара Саррин вцепилась в подлокотники трясущегося трона и сквозь туман, застилавший стратегиум, прокричала единственный приказ:

— Выпускайте «Медвежьи когти»!

На этот раз не было широкого обстрела, не было попыток поймать несколько вражеский кораблей и разделить абордажные группы. «Завоеватель» выпустил все восемь передних копий. Все восемь попали в цель, пробив корпус подвижного вражеского флагмана. Целую секунду он тащил «Завоевателя» вперед, пока реактивные двигатели имперского корабля не продемонстрировали свою подавляющую, упорную мощь. Словно медведь, схвативший волка, «Завоеватель» начал тянуть, ломать, притягивать к себе.

Огромные цепи сматывались, лязгающее звено за лязгающим звеном, подтаскивая эльдарский флагман все ближе. Абордажные капсулы уже наполняли пространство между кораблями и вонзались в корпус судна.

Лотара услышала по воксу треск двух голосов. Двух братьев, впервые сражавшихся вместе.

— Мы внутри. Ощущения от запаха этих отвратительных нелюдей — как от яда.

Ангрон проворчал в ответ:

— Следуй за мной, брат.


12

Немногие архивы содержали подтвержденные записи о двух примархах, сражавшихся бок о бок. Даже в эпоху войн и чудес это было исключительно редким событием.

Ангрон воспринимал все свои действия сквозь яростный туман от гудящих гвоздей мясника. В эти долгие моменты берсерковской ясности он видел, как сражается его брат — в первый раз.

Они не могли быть более непохожи в том, как двигались и как убивали. Лоргар продвигался вперед медленными, но энергичными шагами, держа обеими руками шипастую булаву-крозиус и описывая ей широкие дуги. Каждый удар сопровождался долгим, громким звоном, словно огромный храмовый колокол возвещал о причиненных смертях.

Когда булава влетала в группы худых пронзительно кричащих эльдар, их переломанные тела разлетались в стороны. Неудачливые твари врезались в изогнутые стены корабля, после чего сползали вниз, словно испорченные марионетки, которым обрезали ниточки.

В противоположность Лоргару с его сдержанным, педантичным гневом, Ангрон был во власти эмоций, и механические отростки вибрировали в его мозгу. Его топоры-близнецы, «Отец кровопролития» и «Дитя кровопролития», безумно опускались на врагов, разрывая и рубя, расчленяя, обезглавливая их, порой разделяя надвое. Брызги крови орошали его, усеивая пятнами бронзовый доспех, пока тот не стал красным, как у Лоргара.

Продолжая двигаться через длинный сводчатый зал вместе с братом, Лоргар приблизился к Пожирателю Миров.

— Тебе следует просто покрасить ее в алый, брат!

Внимание Ангрона было приковано к льющейся крови, рвущейся плоти и ломающимся костям. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы очнуться и вернуть способность понимать чужие слова.

— Что?

— Твоя броня! — Лоргар сделал паузу, чтобы развернуться и обрушить крозиус на эльдара, вооруженного копьем. Он почти сплющил воина и раздавил останки ногой. — Твоя броня, просто покрась ее в алый!

Ангрон почувствовал, как улыбка заставила его оскалиться, обнажив вставные железные зубы. Его брат был далеко не первым, кто сказал это, но тот факт, что Лоргар говорил серьезно, заставил его по-братски захохотать. Пожиратель Миров ногой откинул в сторону очередного эльдара и расчленил третьего обратным взмахом цепного топора. Он увидел, как Лоргар рядом с ним убивает троих чужаков одним ударом.

— Ты теперь хорошо убиваешь.

Между зубами Ангрона протянулись ниточки слюны. Из обеих ноздрей медленно текли струйки крови, и темная же кровь текла из правого глаза, заливая щеку.

— Ты изменился, Лоргар!

Несущий Слово ответил на комплимент с молчаливой благодарностью, убив врага рядом с братом. Но он не смог молчать долго.

— Эти имплантаты убивают тебя.

Ангрон в этот самый момент взревел, метнувшись вперед. Он прорубал себе путь по изогнутому коридору и покрывал стены красной, воняющей химикатами кровью чужаков.

— Я знаю, что ты слышишь меня, брат, эти имплантаты убивают тебя!

Ангрон даже не оглянулся. На его месте были видны лишь неясные очертания забрызганных кровью бронзовых доспехов и обоих зубастых топоров, которые, поднимаясь и опускаясь, умело и неритмично несли смерть.


13

Вместо того, чтобы в безнадежном отчаянии защищать корабль, капитан эльдар ожидал незваных гостей на удобном мостике.

Ангрон первым вошел через дверной проем, распилив люк из ксеносского металла рычащими лезвиями «Дитя» и «Отца кровопролития». Разрушительный град осколковых снарядов застучал по его керамитовой броне, отбивая куски от нагрудной пластины.

Ядовитые шипы вонзились в те немногие участки плоти, что не были закрыты броней, но Ангрон не стал обращать внимания на бегущий по венам яд, зная, что его генетически усиленный организм очистит кровь.

О, как пели гвозди мясника! Они пульсировали в основании черепа, словно ввинчивались глубже в терзаемую плоть, стремясь избежать прикосновений эльдарского яда. Он вынес этот яростный поток огня, и когда дали второй залп, направил свой топор на существо на троне, вырезанном из костей ксеносов.

Лоргар вошел после него; на его золотом лице было открыто написано холодное равнодушие. Он всего лишь поднял закованную в перчатку руку, и вокруг них обоих образовался кинетический барьер, защищающий их психосилой от потока эльдарских осколковых снарядов. Он замер, спокойным взглядом осматривая окружавшую их мерзость.

Трон в центре окружали ямы с трупами, и на грязные пики были наколоты останки людей и ксеносов. С потолка свисали цепи, заканчивавшиеся крючьями, на которых зрели дурнопахнущие плоды в виде нечеловеческих тел, лишенных конечностей или кожи.

— Ты когда-либо ступал на борт «Сумрака»?

Ангрон был едва способен ответить. Мучительные судороги заставляли его кривиться, а пальцы — в мышечном спазме давить на пусковую кнопку.

— Нет, никогда не был на флагмане Восьмого легиона.

Губы Лоргара изогнулись.

— Это место… это место похоже на личные покои Кёрза.

Пожиратель миров столкнул вместе свои топоры.

— Покончим уже с этим, брат!

— Как тебе угодно.

Примархи подняли свое оружие и бросились вперед, как одно целое. Первыми стали вооруженные глефами воины в белых масках. Ангрон прорубал сквозь них путь, в то время как Лоргар раскидывал их в стороны ударами булавы или отбрасывал назад потоками психо-огня.

Впервые в жизни два брата сражались в союзе. Ангрон повернулся и выпустил внутренности мечнику в темных доспехах, который пытался напасть на Лоргара со спины. Несущий Слово в свою очередь защитил своего залитого кровью брата, отразив выпад эльдара навершием булавы и убив его при обратном взмахе. Союз было нелегко контролировать и поддерживать, ибо для них обоих он не был естественен. Но они хранили его, пока на мостике не остался только один живой противник.

— Будут последние слова?

Корабль теперь трясся сильнее. «Медвежьи когти» вонзились слишком глубоко, «Завоеватель» разрывал жертву на части за счет одной лишь силы своей хватки.

Ангрон, пошатываясь, подошел к брату; из его рта бежала слюна, голова кружилась — ущербная статуя совершенного воина, разрушенная дурным обращением. Но сейчас они, столь сильно забрызганные кровью, выглядели почти как близнецы.

Принц ксеносов был существом в вычурных церемониальных доспехах, ангельски хрупким и источающим мерзкую вонь нечистой крови из-под умащенной кожи.

Бледные губы эльдарского повелителя выплюнули последние слова, огласившие воздух шипением.

— Два принца-бога мон-ки? Должен был быть только один — тот, кому предстоит стать сыном Кровавого бога… Орудия боли направляют душу на Восьмеричный путь… Этот путь ведет к Трону Черепов.

Лоргар перевел внимание на Ангрона, и перед его спокойными глазами разворачивались различные варианты.

— Сын Кровавого бога… Не может быть!

Ангрон поднял топоры. Разбойник даже не пошевелился. Лоргар потянулся к плечу Ангрона.

— Подожди. Он сказал…

Но топоры обрушились вниз, и голова ксеносского капитана покатилась по полу.


14

Три дня спустя «Завоеватель» подполз обратно к флоту. Его корпус получил значительные повреждения, но большая их часть была легко устранима. Настоящими потерями были смерти среди экипажа. По меньшей мере половина законтрактованных сервов и тренированных смертных членов команды была мертва.

Для корабля столь значительных размеров те несколько тысяч, что остались живы, были практически самым минимумом, необходимым для управления. Из трех тысяч воинов, которых Ангрон забрал с собой на флагман, вернулась от силы треть. Эльдары взяли кровавую плату за свое поражение, и похоронные обряды Двенадцатого легиона шли день и ночь, пока корабль плыл к своим братьям. Гермошлюзы открывались и закрывались, словно молчаливо распахивавшиеся в пустоту пасти, и выпускали завернутые в саван тела убитых Пожирателей Миров и членов экипажа.

Лоргар подготовился к отлету с «Завоевателя» и попрощался со своим братом на посадочной палубе.

— Хорошо, что удалось уничтожить часть напряженности между нами.

Ему следовало отдать должное, он не позволял своим непослушным мышцам дергаться, как бы гвозди мясника ни впивались в его нервную систему.

— На некоторое время. Не будем делать вид, что так останется навсегда.

Ангрон вытер кровь из носа тыльной стороной руки.

— Ты сказал что-то на вражеском корабле… Что-то о гвоздях?

Лоргар на мгновение задумался.

— Я не помню…

— Я помню. Ты сказал, что имплантаты меня убивают.

Лоргар покачал головой, отвечая ему своей самой доброй, самой искренней улыбкой. В его голове опять зазвучали слова эльдарского разбойника:

«Тот, кому предстоит стать сыном Кровавого бога… Орудия боли направляют душу на Восьмеричный путь… Этот путь ведет к Трону Черепов».

— Я был неправ. И было глупо тревожиться. Тебе удалось выживать так долго, ты и дальше будешь способен это переносить.

— Ты лжешь мне, Лоргар!

— В данном случае не лгу, Ангрон. Твои гвозди мясника никогда тебя не убьют, я в этом уверен. Если я смогу облегчить боль, от которой ты страдаешь, я это сделаю. Но их нельзя удалить, а вмешательство в их работу скорее всего убьет тебя так же верно, как их удаление. Теперь они такая же часть тебя, как оружие в твоих руках и шрамы на твоей коже.

— Может, ты не лжешь, но ты по крайне мере что-то скрываешь!

Лоргар улыбнулся с бесхитростным сожалением.

— Я скрываю многое. Когда-нибудь мы об этом поговорим. Это не секреты — лишь истины, которые не могут расцвести, пока не наступит нужный момент и кусочки этой великой головоломки не начнут вставать на место. Я сам еще многого не понимаю.

Примарх Пожирателей Миров оскалился в металлической улыбке. В ней не было даже намека на тепло.

— Тогда убирайся на свой корабль, крестоносец. Приятно было пролить с тобой кровь.

Лоргар кивнул и поднялся по трапу на свой штурмовой корабль, не оборачиваясь.

— До свидания, брат.

Ангрон смотрел, как штурмовой корабль покидает посадочную палубу и устремляется к «Фиделитас Лекс».

— Кхарн.

Советник вышел вперед из молчаливых рядов почетной стражи, облаченной в массивную терминаторскую броню.

— Да.

— Лоргар изменился. Но он еще держит свой раздвоенный язык за зубами и не выдает секреты. Как зовут Несущего Слово, с которым ты дерешься на дуэлях?

— Аргел Тал. Седьмой капитан.

— Ты давно его знаешь, да?

— Несколько десятилетий. Мы сражались вместе при трех приведениях к Согласию. Почему вы спрашиваете?

Примарх ответил не сразу. Он потянулся к затылку, чтобы почесать его. Плоть на ощупь казалась грубой, опухшей. Головная боль была сильнее обычного. Опустив руку ниже, он почувствовал теплую струйку крови, сбегавшую по шее. Она шла из уха.

— Перед нами много месяцев трудного союза с Несущими Слово. Будь начеку, Кхарн! Это все, чего я прошу.


15

Уже следующей ночью два воина, сыны крестоносца и гладиатора, сошлись в поединке на арене — цепной топор против силового меча. Алые доспехи Аргела Тала были лишены украшений — свитков веры и почитания, которые он носил в битвах. На белом керамите Кхарна также не было ничего, кроме цепей, приковывавших его оружие к рукам.

Оба воина не обращали внимания на ободрительные возгласы и крики своих товарищей, стоявших у края арены. Сняв шлемы, они сражались на песке, и раздавался только звон сталкивающихся лезвий. Когда их оружие сомкнулось, воины стали напирать друг на друга, увязая ногами в песке в попытке найти точку опоры. Их лица разделяли считанные сантиметры, из груди вырывалось издававшее кислотную вонь дыхание, в то время как они напряженно пытались выйти из блока.

Голос Аргела Тала выдавал его необычную дуальность: его сдвоенные души говорили через одни уста.

— Ты сегодня медлителен, Кхарн, что тебя отвлекает?

Пожиратель миров вновь удвоил усилия, напрягая мускулы в попытке отбросить противника назад. Аргел Тал ответил тем же, и с его верхних зубов сталактитами протянулся ихор.

— Я не медлителен… Сложно драться с вами двумя!

Аргел Тал оскалился. Он вдохнул, чтобы ответить, и Кхарну этого ослабления оказалось достаточно. Пожиратель Миров ушел в сторону, заставив противника потерять равновесие. Цепной топор, вращая зубьями, с ревом пронесся сквозь воздух, но лишь снова столкнулся с золотым лезвием меча в руках Несущего Слово.

— Не медлителен… — он сдавленно хмыкнул, показывая свою усталость так же открыто, как Кхарн показывал свою, — но недостаточно быстр!

Проклятые имплантаты послали по позвоночнику Пожирателя заряд колющей боли. Кхарн почувствовал, что один его глаз задергался, а левую руку в бессмысленной реакции свело судорогой. Гвозди мясника грозили захватить контроль. Он отвел оружие и отступил, держа топор поднятым — только потратил мгновение, чтобы сплюнуть кислотную слюну, собравшуюся под языком. Цепи загремели о доспех, когда он принял боевую стойку. Цепи были его личной традицией, но распространились и по другим легионам после того, как их популярность вышла за пределы арен, принадлежавших Пожирателям Миров.

Сигизмунд, первый капитан Имперских Кулаков, последовал традиции с обычной для него истовостью, закрепив свое рыцарское оружие на запястьях толстыми черными цепями. Он стяжал немалую славу здесь, на аренах «Завоевателя», когда сражался с лучшими воинами Двенадцатого легиона в конце Великого крестового похода. Его называли Черным рыцарем, чествуя его доблесть, благородство и личные награды.

«Расчленитель» также был воином, прославившим себя на аренах Пожирателей Миров. Амит, капитан Кровавых Ангелов, дравшийся с той же свирепостью и жестокостью, что и принимавшие его в гостях. До Исствана Кхарн считал их обоих своими братьями по клятве. Когда придет время осаждать Терру и рушить стены Дворца, он будет сожалеть об убийстве этих двух воинов сильнее, чем об убийстве кого-либо другого.

Аргел Тал зарычал.

— Соберись! Ты пассивен, и твое мастерство гаснет заодно с твоим вниманием.

Кхарн высвободился, извернув лезвие топора, и атаковал серией яростных, ревущих взмахов. Аргел Тал скользнул назад, предпочтя уклониться и избежать риска пропустить удар. Несущий Слово поймал последнюю атаку лезвием меча и вновь вынудил Кхарна остановиться. Воины недвижно стояли, давя друг на друга с равной силой.

— Война, что грядет. Она не кажется тебе неблагородной? Бесчестной?

— Честь? Меня не волнует честь, кузен, меня волнует лишь правда и победа!

Кхарн вдохнул, чтобы ответить, но в этот момент вокс в комнате с треском ожил.

— Капитан Кхарн? Капитан Аргел Тал?

Оба воина замерли. Неподвижность Аргела Тала была порождена нечеловеческой способностью контролировать свое тело; Кхарн не шевелился, но не был абсолютно спокоен. Остывавшие гвозди мясника в затылке заставляли его подергиваться.

— В чем дело, Лотара?

— Мы получаем сообщение от флота. Лорд Аврелиан шлет массовые сигналы со всех кораблей Несущих Слово, фокусируемые «Лексом». Армада Кор Фаэрона только что атаковала Калт! — она остановилась, чтобы перевести дыхание. — Война в Ультрамаре началась!

Кхарн деактивировал топор и теперь лишь молча стоял. Аргел Тал засмеялся, и в его двойном голосе зазвучало угрожающее львиное мурлыканье.

— Время пришло, кузен.

Кхарн улыбнулся, но в выражении его лица не было никакого веселья. Гвозди мясника еще гудели в глубине мозга, испуская волны боли и иррациональной злобы.

— Теперь, когда Калт в огне, тайный крестовый поход начинается!


Джон Френч
МАГИСТР ВОЙНЫ

— Магистр войны.

Слова повисли в тишине. За высокими кристальными окнами свет далёких звёзд мерцал в блеклых газопылевых облаках. Облачённый в доспехи примарх 16-го легиона сидел на троне и вглядывался в полумрак, словно ожидая ответа.

— Этот титул стал тяжёлой ношей. Гор Луперкаль. Отец, сын, друг, враг… Всё смешало бремя двух слов.

Он склонил голову, глядя на чёрные железные подлокотники трона. Взгляд скользнул по бронзовой булаве размером со смертного человека. То был Сокрушитель Миров, принятый им из рук отца вместе с титулом магистра войны и руководством великим крестовым походом. Глаза остановились на рукояти в виде головы орла. На лице промелькнула тень улыбки.

— Отец никогда не говорил, что это значит, лишь о пределах власти. Нельзя оставлять такие слова без ясного смысла. Возможно, он верил, что однажды я пойму сам. Или же просто это было не важно, пока это освобождало его от нас, сыновей. Возможно, он не знал, что эти слова будут значить для Империума.

Гор поднял руку, и перед троном вздыбилась колонна призрачного света.

Зернистую проекцию наполнили образы мужчин и женщин — кричащих, сражающихся, умирающих. Мольбы и проклятья слились в протяжный вой, грохот болтерных выстрелов разорвал тишину.

— Теперь он знает.

Гор кивнул своим мыслям. Отблески голограммы мерцали в глубине его непроницаемочёрных глаз.

— Пламя охватило всё, и ветер его раздул. Оно охватило всех нас — меня, его, моих братьев и наши легионы. Будущее человечества решится в кровавом вихре — вихре, охватившем всех нас. Империум падёт и возвысится во главе со мной или будет падать, падать, падать…

Он медленно встал. Его доспехи лязгали, шуршали. Гор вновь взмахнул рукой, и вокруг закружились конусы холодного света, сгустившиеся в образы незрячих лиц. Одни кричали, выплёвывая кровь и пар, другие бормотали — монотонно, безжизненно. — Нам их уже не достать… У нас не осталось другой техники… Истребление — единственный выбор… Гидра не смогла… Гор склонил голову. Прислушался.

— Кровь, призывы к переменам… Анархия — владычица этой эры. Война рассеяла нас, вырвала из моих пальцев и понесла навстречу забвению.

Гор обернулся, наблюдая, как вокруг вспыхивают голограммы. В тронном зале мерцали призрачные отблески тысячи сообщений.

— Пятьсот кораблей унесла ярость бури… и враг нас ждал?

— Исстван должен был сгореть безмолвно, чтобы мы победили раньше, чем война действительно началась. Крылья ангела должны были быть сломлены у моих ног, но меня преследуют неудачи. Вновь и вновь, вновь и вновь…

— Жиллиман собирает все силы в Ультрамаре… Они совершенны… Они возвысятся… Он замер, глядя на сморщенного астропата.

— … уже сокрушены…

— Наш брат чуть не сгорел, но жив. Робаут, мудрый Робаут… Все его записи, планы, надежды. Такой понимающий… Такой сильный… Такой чертовски совершенный… — Гор вздохнул. — Хотел бы я, чтобы он был с нами.

Взмах когтей — и образы исчезают, тишина вновь воцаряется в тенях. Гор покачал головой, продолжая смотреть на трон.

— Ты бы сказал, что я зря прислушался к Альфарию и Лоргару, что тайная война обречена на поражение. Возможно, ты был бы прав. Гидра не видит всё и слепо приставляет нож к собственной спине. Коракс бы так не ошибся… — Гор невесело усмехнулся, затем вздохнул. — И почему со мной нет столь многих, с кем бы я хотел сражаться вместе — лишь сломленные братья? Я — господин свирепых чудовищ.

Он медленно пошёл вдоль широкого гололитического стола. Эхо шагов исчезало в тишине.

— Я не могу контролировать их сынов, и они знают это. Мортарион, Пертурабо, остальные… они чувствуют это. Они знают, что мы больше не можем управлять ходом войны — лишь следовать за ним. Но они никогда не смогут понять меня до конца. И понимание ускользает с каждым мгновением. Они сомневаются. Думают, что я сбился с пути. Я вижу это в их глазах. Мелочность, гордыня — семена погибели влекут их, раздувая бурю. Вот с кем я творю будущее.

Он остановился у подножия трона и протянул руку. Пальцы сомкнулись на рукояти Сокрушителя Миров. Гор легко поднял булаву, чтобы в тусклом свете зала отразились все вмятины на отполированном металле.

— Тысячи битв. Десятки тысяч. Десятки тысяч десятков тысяч… Ради новой эры мы отринули всё, в чём были уверены, все убеждения обратились в прах. Война будет бушевать повсюду, но никто не знает, когда будет нанесён последний удар. Но это не катастрофа, ведь все они служат моим целям. Буря начинается ради того, чтобы ударил гром.

Он вновь посмотрел на трон и печально покачал головой. Пальцы разжались, опустив Сокрушителя Миров. Он смотрел не прямо перед собой, а куда-то вдаль.

— Никто другой бы не осмелился. Даже ты. Возможно, поэтому отец выбрал меня. Возможно, лишь тогда он был честен.

Взгляд чёрных, непроницаемых глаз безжалостного короля посуровел. С подлокотника трона на Гора пустыми глазницами смотрел череп Ферруса Мануса, тонкая паутина трещин опутывала идеальный лоб поверженного примарха, расходясь от проломленного виска. Даже отполированный череп всё ещё излучал силу и решимость.

— Важно, что галактика горит, а не кто разжёг пламя. Вот что значит титул магистра войны, брат. Силу сделать то, что должно.


Грэм Макнилл
КРИПТОС

Атомные небеса пылали ослепительным электромагнитным блеском, идущим от разрушенных энергетических труб тесла-катушек, пока умирающие машины Кавор Сарты вопили от ужаса. Воздух полнился статическим шумом терзаемых механизмов невообразимой сложности — всепланетный визг распадения ноосферы.

Гигантские рудные поля сплавились и растеклись, громады очистительных заводов просели, когда вулканические сердца, некогда дававшие им энергию, стали причиной их гибели. Ядерные взрывы в мгновение ока стерли в пыль сборочные площадки и мануфактории, в ремонтных ангарах, где прежде слышался перезвон трудящихся рабочих, теперь разносилось лишь эхо куда более темного боя.

Лояльные кузницы, в прошлом помогавшие строить Империум Человека, были порабощены ужасающими нечеловеческими хозяевами, которые жаждали разорвать его на куски. В магистралях знаний, с таким трудом вырванных из объятий Древней Ночи, теперь раздавались крики стреляющих солдат, рявканье орудий и громогласные шаги гибридных существ, изваянных из червеплоти и железа.

Орден Ядовитых Шипов из легиона Несущих Слово принес войну на Кавор Сарту, войну, которую мир-феод Механикум проиграл еще до того, как прозвучали первые выстрелы. Безымянный, невидимый противник, наносивший удары без предупреждения и оставлявший после себя только разруху, отрезал Кавор Сарту от имперских цитаделей Герольдар и Трамас. Нападая из теней протяженного астероидного поля вокруг Тсагуальсы, этот лишенный имени враг искалечил Кавор Сарту прежде, чем Несущие Слово и их миллиардные армии смертных спустились сквозь бушевавшие в небе ядерные бури.

Нет страха большего, чем страх перед неизвестностью, а паника, охватившая Кавор Сарту, ослабила решимость защитников лучше любого планетарного обстрела. Мир-кузница пал за шесть дней, и его безграничные ресурсы перенаправили в угоду загадочной алхимии и кошмарных целей. Запретные хранилища вновь отперли, схороненную науку времен Железа и Золота вынули из пыльных крипт ради производства с помощью варпова колдовства ужасающих машин войны.

Кавор Сарта вопил, перерождаясь в новой, зловещей форме.

Он будет вопить до тех пор, пока его гигантские башни не выгорят дотла, а пламенное ядро не станет холодным и безжизненным.

Имперский мир умирал, но его смерть не осталась незамеченной.


Существо двигалось плавной механической походкой, которая одновременно казалась изящной и неестественной. Оно обладало непарным количеством ног, что оскорбляло чувства Никоны Шарроукина. Он укрывался в тени рухнувшей рудоплавильной башни, его тело было совершенно неподвижным, излучение доспехов и выход газа из компактного прыжкового ранца находились за границей обнаружения вражескими сканерами благодаря специально созданным системам маскировки.

Он был настолько невидим, насколько это только возможно для одного из сыновей Коракса. Шарроукин оглядел развалины кузницы, высматривая других существ, хотя знал, что оно одно. От кузницы остались дымящиеся руины, взорванная кирпичная кладка и прочные балки выгнулись, подобно стальному руну. Магнитные шквалы бушевали, словно миниатюрные пылевые вихри, а атмосферные помехи полнились криками машин и случайными взрывами оставленных боеприпасов. Сквозь зияющие дыры в крыше лился фиолетовый свет, клубы радиоактивной стружки затуманивали визор.

Существо застыло у обломков обжимного пресса, покрытое ожоговыми рубцами лицо, которое держалось на шее из металлических жил и влажных хрящей, недовольно кривилось. Имплантированные глазные сферы горели в режиме триангуляции, учащенно пульсируя всякий раз, когда из бездонных вокс-легких глубоко в плоти грудной клетки вырывался пронзительный визг. Оно отдаленно напоминало обезьяну, его верхняя часть тела была увита мускулами вперемешку с искусственно выведенными кусками мяса и поршнями, витыми магнитными усилителями и торчащими хим-шунтами. Голова казалась высеченным в форме пирамиды ужасом из стальных опухолей и распухшей плоти. Широкую спину усеивали многочисленные ракетные контейнеры, хотя Шарроукин не заметил в них ничего похожего на боеголовки. На каждом предплечье располагалось по широкоствольному оружию — шипящее пламя-копье и своеобразная гарпунная пушка.

Оно передвигалось при помощи трех конечностей с чрезмерно большим количеством сочленений, из-за чего те походили на щупальца. Велунд прозвал этих чудовищ ферроворами за их привычку поглощать целые куски металла, которые они затем выделяли в виде пластин экзоброни. Они были быстрыми, быстрее всего, с чем им приходилось сталкиваться за те три дня, которые прошли со времени их скрытного спуска на поверхность планеты.

Проникновение на руины Кавор Сарты оказалось простой задачей. Даже новичок из Гвардии Ворона сумел бы избежать обнаружения. Армии, захватившие планету, были дикими и неумелыми, они плясали вокруг горящих озер прометия, разлившихся до невообразимых размеров. Над землей то и дело поднимались грибовидные облака взрывов, от которых содрогалась твердь, и больше всего Шарроукин опасался не пленения, а того, что они могли попасть под шальной снаряд.

Шарроукин и Велунд имели все причины ненавидеть противника, покорившего Кавор Сарту, но сейчас на кону стояло слишком много жизней, чтобы рисковать успехом задания ради утоления гнева. Еще со времен юности, когда он боролся за свободу в туннелях Освобождения, Шарроукин научился использовать ненависть, держать каждую ее толику наготове до нужного момента, но легион Велунда совсем не походил на Гвардию Ворона. Сабик Велунд был воином сердца, и от ироничности этой мысли Шарроукин едва не улыбнулся.

Ему не терпелось достать свой игольчатый карабин, но Велунд решил выстрелить сам.

Вокруг щупалец-конечностей ферровора поднялись клубы опаленного металла вкупе с валом облученной пыли, и существо завизжало в отвратительном удовлетворении, вдыхая полные легкие металлических обломков. Оно направилось дальше, гротескными, перистальтическими шагами передвигаясь по кузнице-храму. Существо дошло почти до края мануфактории, а Велунд все не стрелял.

— В чем дело? — спросил Никона по закодированному вокс-каналу. — Мне выстрелить?

— А ты можешь учесть поправку на радиоактивный встречный ветер или колеблющиеся переменные магнитных слоев? — спросил Велунд. — Разве твое оружие соединено с нервной системой для поправки на биологическое колебание?

— Просто стреляй.

— Когда буду готов, — произнес Велунд, и Шарроукин услышал шипящий выдох аугментированного устройства.

Небо за дальней стеной мануфактории озарилось расцветом бурлящего фиолетового пламени, и руины окатило волной горячего ветра. Шарроукин распознал в осадках следы стронция и хлорида калия от разрушения хим-шахты или погребенной трубы реактора, дошедшей до критической массы.

Доспехи Шарроукина зарегистрировали смертельный уровень радиации, хотя ему самому ничего не грозило. Его латанные-перелатанные доспехи ужаснули бы теневых мастеров из Шпиля Ворона или могли послужить причиной для поощрения, но они достаточно хорошо защищали от такого рода токсичных осадков.

Отголосок пульс-снаряда Велунда утонул в трещащем реве воздуха, всасываемого в вихрь воспламенившихся газов и радиоактивного обрушения, но Шарроукин услышал его так же ясно, как скрежет ледяного бура в замерзшем прометиевом забое. Ферровор повалился на землю, когда его жилистые ноги подкосились. Жаркий свет в его глаза угас, и существо с присвистом выдохнуло насыщенный химикатами воздух.

Едва Шарроукин услышал щелчок вылетевшего болта, он пришел в движение.

Гвардеец Ворона выскользнул из укрытия и запрыгнул на покосившуюся массу погнутого металла. Наметанным взглядом он сразу определил, куда следует сместить вес, и принялся перепрыгивать с одной твердой поверхности на другую, после чего выпрыгнул на угловатую балку под потолком. Он с легкостью приземлился и помчался к выплавленному краю рухнувшего бруса.

— Четыре секунды, — прозвучал голос Велунда.

Шарроукин не ответил и включил двигатели прыжкового ранца, пламенной дугой перепорхнув через широкий вентиляционный канал стертого в пыль фрезерного станка.

— Две секунды.

Шарроукин сорвал с пояса устройство размером с мелта-заряд, после чего ринулся на широкие плечи ферровора. В глазах создания полыхнул красный свет, но прежде чем оно успело хотя бы шевельнуть конечностями, Гвардеец Ворона закрепил устройство у основания его шеи. Иглы инжектора вонзились в плоть существа, и устройство издало резкий бинарный писк.

— Одна.

Ферровор пошатнулся, и Шарроукин слетел с его спины. Он превратил падение в управляемое снижение, выгнувшись и на лету достав карабин. Палец лег на спусковой крючок, но натренированные рефлексы не дали ему нажать слишком сильно.

Красные глаза ферровора пронзили его взглядом, но ракетные контейнеры оставались закрытыми, и ручное оружие бессильно повисло по бокам.

Шарроукин выдохнул.

Рядом с ним возник Велунд, укрываясь в широком вентиляционном канале, который шел сквозь последнюю уцелевшую стену кузницы. Его обильно аугментированный болтер был переброшен за плечо, словно он только что попал в мирно пасущееся животное, а не вражеского боевого сервитора.

— Хорошо ты с ним разделался, — произнес Велунд.

— Если бы ты не ждал так долго, мне бы не пришлось лететь так далеко.

Велунд пожал плечами. Его боевая броня была такой же черной, как у Шарроукина, но если у Гвардейца Ворона она была небольшой и удобной, то у Велунда — массивной и напичканной различной аугметикой. Там, где на плече у Шарроукина красовался белый ворон его легиона — пусть и потемневший от ионизированной пыли — у Велунда была посеребренная перчатка Железных Рук. Одну из рук Велунда заменили бионическим имплантатом, а большую часть внутренних органов пришлось заменить после ранений, которые он получил от руки самого Финиксийца.

— Я предугадал взрыв химических и радиоактивных элементов, и рассудил, что смогу прикрыть выстрел термальными и электромагнитными помехами, — заявил Велунд. — Я просчитал, что ты также сможешь добраться до ферровора вовремя.

— Перестань их так называть, — сказал Шарроукин. — Давая имена этим существам, ты как будто предрекаешь им долгую жизнь.

— Как мало ты знаешь, — ответил Велунд, сняв винтовку с плеча и взобравшись на неподвижное тело ферровора. — Давая имя машине, я могу узнать ее. Если я знаю ее, то понимаю. Если я понимаю, то могу победить. Теперь давай быстрее, пока когнитивный разум существа не выжег ингибитор блокировки позвоночника.

Шарроукин подавил отвращение и следом за Велундом залез на спину ферровора, цепляясь за наросты торчащих пластин брони, чтобы добраться до влажной полости между ракетными контейнерами и прогнившим мясом на спине. Из перчатки Велунда выскользнул длинный шип из покрытого серебром металла, и Шарроукин непроизвольно поморщился.

Велунд загнал шип в основание позвоночника ферровора, и хотя Шарроукин не увидел никаких внешних перемен, он ощутил дрожь, охватившую кибернетическое существо, пока оно боролось за контроль над собственным телом.

Велунд кивнул и сказал:

— Оно наше.


Шарроукину пришлось объединиться с Велундом от безысходности, но пока воин Железных Рук неплохо себя проявил. Ему очень не хватало навыков скрытности, но он компенсировал этот недостаток куда более специализированными умениями. Шарроукин и Велунд отличались по талантам и внешнему облику настолько, насколько это только можно представить, но общий опыт сковывал их узами, какие могли оценить только очень немногие из Легионов Астартес.

Они выжили на Истваане-V.

Отрезанный от примарха и боевых братьев, Шарроукин спасся из резни в зоне высадки на «Грозовой птице» Железных Рук, одной из немногих, которой удалось пролететь огненный смерч ракет. Шарроукин лежал при смерти, изрешеченный болт-снарядами предателей, которые пробили его доспехи с тошнотворной легкостью. Сабик Велунд затащил его израненное тело в «Грозовую птицу» и прокричал пилоту взлетать. Находясь на волосок от смерти, Шарроукин чувствовал, как пули грохочут по броне «Грозовой птицы», пока она уносилась прочь от места катастрофы.

Затем последовали месяцы исцеления, хотя Шарроукин не помнил почти ничего, кроме возвышающегося над ним в апотекарионе размытого образа с резким голосом.

— Ты не умрешь, Гвардеец Ворона, — звучал голос. — Не позволяй слабой плоти предать тебя, особенно после того, как ты столько пережил. Я получил удар от Финиксийца, но до сих пор жив. И ты также будешь жить.

Шарроукин помнил властный тон этого голоса, и не осмелился его ослушаться. Он слышал в нем горечь, но не понимал ее причины до тех пор, пока не узнал, что Феррус Манус мертв, повержен той же рукой, что ранила Сабика Велунда.

После катастрофической контратаки против войск Магистра Войны Железные Руки искали способ отомстить. Несмотря на сокрушительную потерю примарха, сыны Медузы были снова готовы к бою в течение дня после того как встретились с идущими следом силами, которым повезло избежать ловушки Магистра Войны.

Следующие шесть месяцев раздробленная тактическая группировка Железных Рук с таким успехом задерживала вражеские флоты, что сам Коракс мог бы ими гордиться. Атакуя, отступая и снова атакуя, они били туда, куда только представлялась возможность. Словно оглушенный боец, который попросту не в силах остановиться, Железные Руки неустанно шли в бой.

И теперь они отыскали цель, достойную своего гнева.


К тому времени, как имперские силы перегруппировались для отражения угрозы в секторе Трамас, для Кавор Сарты было уже слишком поздно. Ее громадные запасы ресурсов перешли в руки врага, и предатели координировали усилия, чтобы вырвать оставшиеся миры-кузницы из хватки марсианского жречества. Имперские командующие пришли в ужас от искусности координации изменников, и вознамерились прервать астропатические передачи между покоренными мирами и флотами предателей.

Подобные методы считались испытанным и действенным средством для разрушения вражеских планов, но кое-что пошло не так. Естественно, их сообщения были зашифрованными, но Механикум Трамаса, считавшиеся лучшими взломщиками кодов, быстро разгадали коды связи. Вместо сведений о передвижениях флотов, их местоположению и силах, раскрытый текст оказался искаженным месивом из испорченного бинарного кода, вплетенного в нераспознаваемую ветвь лингвистической системы передачи, не относившейся ни к одной из известных языковых групп, которые поддавались бы переводу.

Объяснение пришло только после захвата флагмана предателей. Варп-двигатели корабля дали сбой, когда он уходил из отмененной засады, после чего воины из Первого Легиона взяли его на абордаж и уничтожили всех, кто находился на борту. Одно из обнаруженных тел принадлежало модифицированному до неузнаваемости гибридному существу, которое несло на себе отпечаток генетических манипуляций и аугметической хирургии невиданного доселе рода. Хотя мозг существа превратился в кашу, а органы связи были вырваны с корнем, проведя тщательное вскрытие, адепты Марса пришли к неизбежному выводу.

Существо представляло собой искусственно выведенную гибридизированную форму жизни, обладающую собственным языком и способом артикуляции, перевести которые могло только другое такое создание. Это был идеальный носитель кода, чьи шифры Механикум смогли бы взломать лишь в том случае, если бы им удалось захватить одного из представителей их вида живьем.

Адепты Механикум нарекли их Нелингвальним Воинством Шифра.

Велунд же называл их Криптосами.


Они засели в развалинах завода по очистке руды, посреди пузырящейся трясины шипящих нефтепродуктов и ядовитых испарений. Расположенный между возвышающимися ретрансляционными башнями, которые потрескивали от жужжащих электрических сполохов, очистительный завод находился настолько близко, насколько ферровор смог их завести. Он провел их через многоуровневую защиту кузницы-храма, мимо заваленных трупами жилых башен и выжженных огнем мануфакторий, наполненных эхом бездушного машинного канта, переходящего в статику по мере своего искажения. Они видели мастерские, гудящие от ударов молотов сборочного оборудования, и пейзажи, изменяющиеся от слепящего серебра и золота до опаленного железа и алтарей из орошенной кровью бронзы.

Рядом с ними суетились десятки ферроворов, но ни один из них не смотрел в их направлении благодаря Велунду, поработавшему над энергетическим излучением их существа. Патрули смертных и бронетехника старались обходить созданий десятой дорогой, ведь ферроворы были непредсказуемыми, и могли обратить свой голод в равной степени на врагов и союзников. Оно знало безопасные пути мимо разрывных мин, через слепые пятна датчиков движения и обладало достаточной маневренностью, чтобы продвигаться по полям лазерных ловушек.

За ретрансляционными башнями раскинулось огражденное стеной сердце кузницы-храма, угловатое нагромождение кубов, пирамид и сфер. Странные символы и непонятные уравнения были начертаны на сводчатых потолках мазями из крови и масел, священная архитектура Омниссии, оскверненная неэвклидовой геометрией и извращающей эшеровской алгеброй.

Ферровор притаился позади них, его механическое рычание утопало в резонирующем басовитом гудении башен, возле которых они прятались. По меньшей мере пятьдесят таких же созданий бродили по неровной пустоши, оставшейся на месте уничтоженных заводов вокруг храма. Они двигались пересекающими патрульными кругами вместе с несколькими сотнями вооруженных солдат с модифицированным ауспик-снаряжением скитариев.

— Защитные башни, пикт-сканеры, сенсоры движения, участки изменяющегося давления и накладывающиеся линии огня. И только один вход, — сказал Шарроукин, отмечая одно средство обороны за другим. Он лежал в тени, пристально вглядываясь в затемненные магнокуляры. — Судя по защите этого места, наши источники оказались правы. Криптос здесь.

— И ты знаешь способ, как нам обойти все это? — спросил Велунд, сидевший за огромной изолирующей тарелкой из керамита, которая свалилась с разрушенной башни.

Он прижал болтер к плечу, хотя ствол и прицел были сняты.

— Думаешь, сможешь перестрелять пятьдесят ферроворов? — поинтересовался Шарроукин.

— Нет, но будь у нас рота Железных Рук, мы бы пробились внутрь.

— Чтобы достать необходимое, мы не должны пользоваться таранами и другим оружием. Если пойдем напролом, Криптосу тут же вышибут мозги.

— Так как ты думаешь войти?

— Мы не войдем, — сказал Шарроукин. — Необнаруженным туда проникнуть невозможно.

— Значит, все это задание было пустой тратой времени? — прошипел Велунд. — Я-то думал, Гвардия Ворона знает толк в таких делах; скрытное проникновение и обход вражеской обороны.

— Так и есть, но иногда пробраться внутрь бывает просто невозможно. Иногда оборона настолько плотная, что мимо нее не пройдешь, какие бы ухищрения ты не использовал.

— И что это значит?

— А то, что раз мы не можем проникнуть внутрь, мы заставим врага вывести Криптоса наружу.


Несмотря на разрушения вокруг храма, оказалось довольно просто отыскать открытый инфожелоб, соединявший храм с планетарной сетью. Большая часть проводов была повреждена или расплавлена, но несколько пучков матовых кабелей уцелели, и именно над ними сейчас трудился Велунд. Из его покрытой отверстиями перчатки вылезали многочисленные зажимы для электропроводки и щелкающие устройства, но даже крошечные искорки, прыгавшие между инструментами, заставляли Шарроукина нервно озираться.

— Они ведь не засекут нас?

— Только если будешь меня отвлекать, — ответил Велунд, подсоединив кабель из мотка проводов к громоздкому устройству на поясе. Шифровочная машинка Механикум зажужжала, принявшись пережевывать шифрование высокого уровня прикосновением достаточно легким, чтобы избежать обнаружения.

— Я внутри, — сказал Велунд, когда из шифровочного устройства зашипел кодированный бинарный шифр. — Ноосферная внутренняя связь высокого уровня. Только лучшее для Криптоса…

— Полегче, — заметил Шарроукин. — Если предатели хотя бы подумают, что мы здесь, миссия провалена.

— То, что я из Железных Рук, еще не значит, что я не могу действовать тонко, когда этого требуют обстоятельства, Никона, — произнес Велунд, нарочно назвав его по имени. — Я обучался на Марсе и знаком с инновациями адепта Зета в ноосферной сети.

— Так ты уже сталкивался с такого рода системой?

— Я ее детально изучал, — сказал Велунд.

— Изучал? — переспросил Шарроукин. — Значит, тебе не приходилось обращаться с подобным раньше?

— Не совсем, но уверен, что все получится, — ответил Велунд, подняв вилку соединителя и вставив ее в основание модифицированного горжета.

— Я тебе это припомню, когда нам придется спасать свои шкуры, — сказал Шарроукин.

Велунд не ответил, напрягшись, когда информация заструилась по золотым кабелям в его улучшенные кортикальные имплантаты.

Воин Железных Рук махнул перчаткой, управляя операционными системами, подачей энергии и потоками данных, которые мог видеть только он. Кончиками пальцев, настроенными на доступ к гаптике, он просеивал груды ноосферной информации морганием глазных линз, когда его затопило вихрем сведений.

Шарроукин оставил Велунда заниматься проникновением в информационную систему кузницы-храма, а сам вернул внимание его защите, высматривая, не привлекли ли они чьего-то внимания.

— Она мне поможет… — шепнул Велунд, и Шарроукин склонил голову, прислушиваясь.

— Что именно?

— Кузница, — добавил Велунд, его голос звучал отстраненно и напряженно. — Она ненавидит то, чем стала, и хочет, чтобы я прекратил ее страдания. Ее системы перенастраиваются на мои информационные отпечатки.

Шарроукину стало не по себе от мысли, что храм-кузница проявляет нечто, что отдаленно можно принять за сознание. Механикум были бесценной частью Империума, хотя их вера в божественную силу машин, которые они создавали и за которыми ухаживали, едва ли соответствовала Имперской Истине.

Но, как и в случае с большинством полезных вещей, целесообразность и полезность перевешивали предубеждения.

— Готово, — сказал Велунд, введя на невидимой панели что-то вроде кода доступа. — Скоро они закопошатся.

Шарроукин посмотрел на храм, когда по всему комплексу взвыли сирены предупреждения. Вспыхнуло аварийное освещение, из клаксонов на защитных башнях полились громкие объявления на булькающем канте. Из железных построек хлынули потоки вооруженных людей, смесь одичалых когорт скитариев и паникующих армейских подразделений.

— Не знаю, что ты сделал, — сказал Шарроукин. — Но их это изрядно напугало.

— С разрешения храма я извлек стержни управления из атомного ядра реактора и изменил состав катализирующих элементов, чтобы по экспоненте довести изотопы до критической массы. Как только это случится, все в пределах ста километров будет уничтожено.

— Включая нас?

— Нет, — произнес Велунд и похлопал по еще одному устройству Механикум на поясе. — Кроме нас.

Вражеские войска собрались перед главными воротами храма, встав защитным построением в ожидании дальнейших приказов. На лицах солдат явственно виднелся страх, а когда враг в нерешительности, самое время нанести удар.

— Там, — сказал Велунд. — Должно быть, это он.

Шарроукин посмотрел туда, куда указывал Велунд. Воин в сверкающих красных доспехах, на которых развевались скрепленные воском свитки, сопровождал ничем не примечательного адепта в свободной черной мантии. За исключением сетчатых механических рук и аугментации, которую можно было встретить у большинства техножрецов, ничто не выделяло адепта из массы других.

— Несущий Слово, — выплюнул Шарроукин, его голос напрягся от сдерживаемой ненависти.

— Магнитный разряд заблокирует вокс-переговоры, — сказал Велунд. — Но у нас меньше пяти минут, чтобы захватить Криптоса.

— Тогда выдвигаемся, — ответил Шарроукин и ткнул пальцем за плечо. — Оно готово?

Велунд включил на захваченном ферроворе порабощающее устройство.

— Более чем, — сказал он.


Ревущие гейзеры сверхнагретого радиоактивного пара взорвали купола и стены кузницы-храма, переменчивый воздух прочертили пылающие разряды молний. Когда атомное ядро храма взбурлило, системы охлаждения и протоколы рассеивания были сознательно отключены или просто отказали. Немногие адепты, все еще остававшиеся на постах, обнаружили, что им на каждом шагу мешают предотвратить близящуюся катастрофу.

Но гибель кузницы знаменовалась не только разрушением структурных элементов, когда Сабик Велунд и умирающее сердце машины исполнили свою месть. Из защитных турелей вырвался автоматический огонь, выкашивая предателей бронебойными снарядами. Выключатели катушек расщепления, предназначенные для детонации заглубленных мин при схождении определенных параметров, сработали чередой грохочущих взрывов, от которых содрогнулась земля и в шарах пламени обрушились ближайшие постройки. Ферроворы задрожали, когда в их кортикальные имплантаты стали поступать противоречивые приказы, и открыли огонь по кучкам скитариев, после чего бросились поглощать их закованные в металл тела.

С холодной решимостью охотников Шарроукин и Велунд ринулись сквозь стробирующее безумие взрывов и пальбы.

Велунд на ходу стрелял оглушительными дозвуковыми пулями. Каждый снаряд разрывался в панцирной броне военного лорда скитариев или надсмотрщика, все цели подбирались ради уничтожения командной цепочки врага, чтобы никому не позволить взять ситуацию под контроль. Он двигался с механической точностью вместе с орущим ферровором, выпускавшим дуги слепящего света и заряженные током гарпуны. Он прокладывал путь сквозь тех немногих предателей, которые распознали в них врагов.

Ракетницы у него на спине извергали залпы ракет, снаряды разрывались и усеивали землю сотнями плазменных бомблетов. Ослепительные взрывы синего пламени потрескивали среди изменнических подразделений Армии, с гротескным шипением плавя металл, плоть и кость.

Карабин Шарроукина был легче оружия Велунда, но в руках мастера-снайпера такой же смертоносный. При каждом нажатии на курок раскалывался вражеский череп или разрывалось открытое горло; смертельные выстрелы, отнимавшие жизни до того, как жертвы успевали заметить опасность.

— Он убегает, — сказал Шарроукин, когда Несущий Слово забросил закутанного в мантию адепта на плечо и бросился к зданию под низкой крышей в углу храмового двора.

— Сможешь поймать? — спросил Велунд, вогнав болт-снаряд в грудь кричащему воину скитариев с окровавленной звериной шкурой, наброшенной на усеянные клыками наплечники.

— Я тебя умоляю, — ответил Шарроукин.

— Отыщи меня за шестьдесят секунд, иначе не выберешься с планеты.

Шарроукин кивнул и включил прыжковые двигатели, оставив позади Велунда и берсерка-ферровора. Несущий Слово был слишком далеко, чтобы добраться до него за один прыжок, поэтому Шарроукин направился вниз, ведя огонь в автоматическом режиме, и набирая скорость для следующего скачка. Двигатели полыхнули ярче, и, рванувшись вниз, Шарроукин увидел, что Несущий Слово добрался до постройки, крыша которой разъехалась в стороны, явив серебристый флаер с огромными двигательными гондолами.

— Тебя поймает не тот враг, которого ты видишь, — прошипел Шарроукин. — А тот, которого нет.

Карабин вспыхнул, и Несущий Слово пошатнулся, когда иглы на огромной скорости прошили ему бок шлема и плечо. Во все стороны разлетелись искореженный металл и керамит, Шарроукин закинул оружие за плечо и приземлился, сокрушив под собой камень и подняв вал горячего дыма.

Гвардеец Ворона выхватил из заплечных ножен парные гладии с черными лезвиями и бросился к Несущему Слово. Предатель стянул пробитый шлем, и Шарроукин увидел пепельно-серое лицо, покрытое переплетенной массой татуировок, которые извивались под кожей, словно черви, выведенные обладающими сознанием чернилами.

Несущий Слово бросил Криптоса и выхватил болтер. Шарроукин рубанул первым гладием по стволу, а второй вогнал в нагрудник Несущему Слово. Воин зашипел от боли и отпрянул, когда в казеннике оружия разорвался снаряд. Он ударил кулаком, но Шарроукин уже пришел в движение. Он развернулся вокруг Несущего Слово и вонзил мономолекулярное острие гладия воину в шею.

Лезвие дошло до позвоночного столба. Шарроукин прокрутил меч, и голова Несущего Слово повалилась на плечо, когда он вырвал оружие. Тело еще не успело упасть, как Гвардеец Ворона обернулся и вздернул адепта в черной мантии с земли. Капюшон откинулся, и Шарроукин вздрогнул, увидев ужасающее лицо создания. Его кожа была такой же бледной, как и у него, нижняя часть лица представляла собой кошмарное скопление подвижных частей, аугмиттеров, вокс-решеток и издающих звуки деталей, не походившее ни на что из виденного Шарроукином прежде. То, что осталось от черепа, выглядело как перфорированный интерфейс когитатора, скопление меди и чужацкой плоти вперемешку со стеклянными участками, сквозь которые был виден аугментированный мозг.

Криптос издал звук, похожий на скрежет железными ногтями по грифельной доске, и из его рта, шевелившегося с отвратительным механическим пощелкиванием и утробным звериным урчанием, вырвался поток сжатого машинного звука.

— Как я и думал, — сказал Шарроукин, закинув Криптоса на плечо и вызвав иконку местоположения Велунда.

Воин Железных Рук сражался в самой гуще боя, укрываясь в тени ферровора, который рвал на куски своих бывших союзников. Шарроукин взмыл в воздух, оставляя за собой огненный след, и приземлился в воронке от взорвавшейся звуковой мины. Второй прыжок пронес его над группой укрывшихся смертных, а с третьим приземлился возле Велунда.

— Все идет отлично, — заметил Велунд. — Ядро дошло до критической массы.

— Сколько еще? — спросил Шарроукин, скинув Криптоса с плеча.

Велунд снял второе устройство, которое ему дали адепты Механикум, и поставил его на землю между ними. Он щелкнул активирующим механизмом, его палец завис над кнопкой активации.

— Готов? — сказал он.

— Давай, — произнес Шарроукин, когда небо полыхнуло невыносимо ярким светом, и мощное свечение стерло кузницу-храм с лица планеты в реве ядерного пламени.


Время потеряло всякий смысл.

Для Шарроукина прошел век или одно мгновение, промежуток времени, который было невозможно определить. Свет и тень поднялись и исчезли, мир снаружи казался мерцающим пузырем нереальности, который укрывал их от гибели в ядерном огне, двигавшийся, словно серия кадров из пиктера. Он не мог двигаться, не мог думать, и — невзирая ни на что — не мог существовать.

А затем мир снова приобрел четкость, когда таймер на генераторе стазисного поля достиг нулевой отметки. Вокруг них закружились раскаленные ветра, зараженные и несущие с собой токсичные яды, которые на тысячелетия сделают этот регион Кавор Сарты непригодным для жизни. От кузницы-храма не осталось и следа, только остекленевшая равнина и глубокая расселина в земле, где находилось расплавленное ядро. Многокилометровое грибовидное облако переливалось огнем, воздух дрожал от мощной ударной волны. Среди ужасающей пустоши, оставшейся после ядерного взрыва, кружились щелочные торнадо из тяжелых металлов, грозовые тучи с рокотом сшибались в электромагнитных схватках.

Велунд стоял на коленях перед генератором стазисного поля, но затем поднялся и отряхнулся. Шарроукин оглянулся, пораженный тем, что им удалось пережить ядерное испепеление.

— Думаю, все прошло удовлетворительно, — сказал Велунд.

— Мы живы, и Криптос у нас, — согласился Шарроукин и бросил взгляд за жалкое существо, которое свернулось калачиком и тараторило что-то на своем неестественном, непроизносимом языке-шифре, пока его хрупкое тело поддавалось облучению.

— И предатели не заподозрят о нашем вмешательстве. Для них это будет случайная авария.

— Считаешь, враги на это поведутся?

— Учитывая слабое взаимодействие и отсутствие экспертов-техников в оккупационных войсках, подобные события здесь не редкость, — ответил Велунд. — Полагаю, нашего вмешательства не заметят.

Шарроукин кивнул и активировал встроенный в доспехи телепортационный маячок, чтобы дать сигнал кораблю Железных Рук, укрывшемуся среди орбитальных обломков вокруг Кавор Сарты. Электромагнитные бури скроют след телепортационного луча, и они исчезнут прежде, чем вражеские войска прибудут для осмотра места аварии.

— Хорошая работа, Сабик Велунд, — сказал Шарроукин.

— Действительно хорошая, Никона Шарроукин, — согласился Велунд.

«В общем и целом», — подумал Шарроукин, — «предателям выдался сегодня не лучший день».


Крис Райт
ВОЛЧИЙ КОГОТЬ


Сцена 1
Внутри коридоров космического корабля

Шел ожесточенный бой. Отовсюду слышался вой цепных клинков, изредка прерываемый болтерным огнем; по всему помещению сражались и умирали закованные в броню космодесантники.

Его враг носил чешуйчатое, сине-зеленое одеяние предателей. Это был массивный монстр, тяжело ступавший в тактической дредноутской броне, вооруженный спаренными цепными клинками, которые располагались под кулаками, снаряженными комбиболтерами. Уже три Волка Фенриса лежали у его ног, сраженные и истекающие кровью.

Бьорн пригнулся, прижимаясь к стене коридора. Бой на корабле был ограниченным и вызывал клаустрофобию — свою роль играли широкие тени и узкие пространства. Лишь четыре воина осталось от стаи, что он взял с собой на фрегат Альфа Легиона "Йота Малафелос".

Раздался злорадный смех, искаженный вокс-решеткой шлема.

Было некуда отступать, негде укрыться. Ещё трое легионеров-предателей приближались в тени терминатора-чемпиона, шагая по телам павших.

Бьорн напрягся, готовясь к ответной атаке. Он чувствовал, что охотничий дух его оставшихся в живых братьев подготовил их к тому же.

И лишь тогда, когда его мышцы затопил поток гиперадреналина и его сердца забились в жажде убийства, он вспомнил, как это было раньше. Он вспомнил, как пришел к Слейеку за нужным ему инструментом войны, и какой ответ он получил.

— Что бы сказал Творец Клинков теперь, — размышлял Бьорн, — когда волна убийств усилилась вновь? Какие проклятия слетели бы с его обожженных и затупившихся клыков, если бы он осознал, что произошло?


Сцена 2
Внутри кузницы

Это было огромное помещение, наполненное рёвом печей. Здесь непрерывно трудились толпы работников. Отовсюду слышались удары молота, искры разлетались от расплавленного металла.

Внизу, в глубине кузнечной палубы "Храфнкеля", огни никогда не гасли. Непрерывно разливались котлы расплавленного железа, ослепляющего, когда жидкий металл шипел, остывая в кузнечных формах. Молоты поднимались и опускались на адамантиевые наковальни, и визг конвейеров нарушали только благословленные сталью фигуры техножрецов в алых одеяниях.

Бьорн целеустремленно пробирался сквозь рабочее помещение. Магистр кузницы флагмана, недовольно смотря на почти черную груду иссеченного металла, бывшего древним боевым доспехом, ждал его перед раскрытой пастью зажженной печи.

— Интересно, сколько на это уйдет времени… — вырвалось из скошенной решетки посмертной маски жреца железа.

— Я ищу того, кого зовут Творцом Клинков, — окликнул его Бьорн.

— Все мы здесь, внизу, зовемся так, — ответил Слейек. — Но теперь вы нашли одного, и ему уже известно, чего вы хотите.

Бьорн взглянул на вздымающиеся серво-руки Слейека Творца Клинков, блестевшие от масел с прилипшей к ним металлической стружкой — признаком недавней работы.

— Мне нужна перчатка.

Слейек рассмеялся сухим, как жаровня с углями, смехом.

— Вы нравитесь Королю Волков, — отсмеявшись, сказал он. — Мне сказали, он лично понизил вас.

Жрец подошел ближе, и Бьорн учуял исходящую от него едкую вонь дыма.

— Но это не дает вам привилегий, — уже суровее продолжил Слейек. — Будь вы даже самим лордом Гунном — вам всё равно пришлось бы ждать своей очереди.

Бьорн поднял свою левую руку. Она представляла собой сплетение обожженных и поломанных металлических лонжеронов. С тех пор, как он потерял руку на Просперо, у него не было возможности сделать нормальную аугметическую замену, и последнее сражение против Альфа Легиона окончательно искалечило то, что от неё осталось.

— Я не могу сражаться этим, — сказал Бьорн, повернув культю к отсветам пламени. — Не снова.

— Я слышал, что у вас все прошло удачно.

— Мне нужно вновь овладеть клинком.

Уже второй раз за время из беседы магистр кузницы рассмеялся.

— Тут есть что-то ещё?

— Этой рукой я орудовал мечом, — горько прошептал Бьорн.

— Тогда лучше научиться пользоваться другой.

Бьорн напрягся, непроизвольно встав в стойку напротив Слейека.

— Не шути со мной, молоточник.

— Вы думаете, я шучу? Посмотрите вокруг. У меня здесь четыре тысячи воинов, которых необходимо одеть и вооружить. Каждый прошедший час приносит мне ещё одну окровавленную партию расколотой брони и сломанных клинков. Мне пришлось умертвить и переработать часть своих трэллов, чтобы удовлетворить потребность в железе, и это не прекратиться, пока Змеи держат нас за горло. У вас есть ваше зрение, ваша сила и вы в состоянии пользоваться болтером. Что делает вас одним из немногих счастливчиков.

— Этого не достаточно, — прорычал Бьорн. — Мне нужна перчатка.

Слейек наклонился, опуская свой почерневший шлем до тех пор, пока он не оказался на расстоянии ладони от Бьорна.

— Ждите… своей… очереди.

Какой-то момент Бьорн не двигался. Он сжал пальцы правой руки, обдумывая обострение проблемы. Возможность была. Слейек был крупным, но Бьорн всё же крупнее.

Но затем, скрепя сердце, он отступил. Драка со своими могла только ускорить их возможную гибель среди ржаво-красных звезд Алакксеса.

— Я вернусь, — ответил Бьорн. — Вы не откажете мне снова.

Слейек лишь пожал плечами и вернулся к работе. Его серво-руки кружились в действии, и огни вновь заполыхали.

Бьорн шагал к последним рядам трудящихся трэллов, едва замечая вспышки дуговых сварок напротив их тяжелых масок. Каждый его нерв пылал от ярости. Ему пришлось бы снова вступить в бой как полукровке, как обузе, как калеке. Его собственная смерть не страшила него, но мысль о неудаче его братьев по стае заставляла его кровь кипеть.

И тогда, в самом дальнем уголке кузницы, он увидел это. Висевшее на адамантиевых цепях, наполовину скрытое во тьме, резко отсвечивая отраженным светом из печей. Оно было завершенным, нетронутым, и обладало грозной красотой.

— Ты, — схватив ближайшего смертного трэлла, обратился к нему Бьорн. — Для кого это было создано?

— Я не знаю, повелитель, — неуклюже поклонившись в своей толстой кузнечной броне, ответил трэлл. — Мне узнать у моих хозяев?

Бьорн снова посмотрел на это. Сплав был безупречен. Это было особой вещью, работой гениального ремесленника. Носитель этого убивал бы и убивал до тех пор, пока звезды бы не выгорели и тьма не взвыла сквозь пустой вакуум.

Бьорн вытянул свою уничтоженную руку.

— Можешь установить это?

— Да, — неуверенно начал трэлл, — но…

— Сделай это, — прервал его Бьорн.

Он потянулся к висящим цепям, схватил их и подтянул ближе. Его пульс ускорился.

— Сделай это, — продолжил Бьорн. — Сейчас.


Сцена 3
Внутри коридоров космического корабля

Ревя смертельные проклятия Старому льду, Бьорн выскочил на врага. Его четыре адамантиевых когтя рычали, окутанные энергетическим полем, резко выделяясь синим во мраке, окружавшем его.

Терминатор-чемпион жестко атаковал его, цепные клинки тряслись в кровавом вопле. Два воина сшиблись друг с другом, и Бьорн почувствовал скребущую боль, когда адамантиевые зубья впились в его наплечник.

После чего терминатор выстрел из болтера в упор.

Болт-снаряд угодил Бьорну в грудь, почти опрокинув его на спину. Тот заворчал от боли, но продолжил сражаться. Он менял направления, отклонялся и наносил колющие удары, увиваясь вокруг противника, чтобы сохранить дистанцию.

Он вонзил свой волчий коготь вверх, под шлем, в шею легионера. Когти меньшего размера могли бы треснуть и вывернуться, сломавшись об усиленный горжет-воротник, и оставить Бьорна без защиты от смертельного удара.

Но эти когти кололи точно. Их разрушающий покров вспыхнул сине-белым буйством, разрывая плотный керамит. Когти погружались глубже, скользя сквозь плоть и разрезая сухожилия, мышцы и кости. Горячая кровь фонтанировала вдоль всей длины адамантиевых когтей, шипя и испаряясь с кромок лезвий.

Пронзенный в шею чемпион зашатался. Бьорн крутанул лезвия, и враг упал с разодранным горлом, глухо ударившись о палубу с тяжелым, заключительным грохотом мертвого боевого доспеха.

Раздались победные крики Космических Волков, после чего стрельба усилилась.

Бьорн ознаменовал свою победу воем, широко взмахнув когтями и разбрызгав кровь по коридору. По его примеру, его братья вышли из укрытий, обильно стреляя, блокируя выживших Альфа Легионеров и загоняя их обратно.

Богобой, помощник Бьорна, усмехнулся, хваля за подвиг, когда пробегал мимо.

— Больше не Однорукий, — ухмыляясь, сказал он. — Нам придется найти тебе имя получше! — крикнул он, оглянувшись на полпути.

Бьорн не обратил на это внимания. Он восстановился, готовый рвать, терзать и колоть, более не искалеченный судьбой и прихотями войны. Творец Клинков может проклинать его, как ему заблагорассудится — он не получит эти когти обратно.

— Убить их! — проревел Бьорн. — Убить их всех!

И, со скрежетом боевых доспехов и треском разрушительных энергий, он, вновь невредимый, вошел в тени.


Грэм Макнилл
ПОХИТИТЕЛЬ ОТКРОВЕНИЙ


Действующие лица

Магнус Красный — примарх легиона Космического Десанта Хаоса Тысячи Сынов

Азек Ариман — колдун легиона Космического Десанта Хаоса Тысячи Сынов

Астинон — бывший легионер Тысячи Сынов

Амон — капитан 9-го братства легиона Космического Десанта Хаоса Тысячи Сынов

Катомат — легионер Тысячи Сынов

Собек — легионер 1-го братства, практикус главного библиария Аримана


Из всех истин, что постиг Азек Ариман, мудрец из Корвидов, эта была самой неприятной. Понимание того, что настоящее знание приходит с пониманием масштабов своего неведения. Он полагал, будто знает тайны Великого океана и его бессчетных сложностей, но события на Просперо показали, что вся его былая уверенность утекла сквозь пальцы, как пыль.

Башня Аримана, спирально закручивающиеся чертоги белого камня, возведенная на краю геомантически нестабильного плато, была истинным образцом красоты. Пусть мерцающие руины Тизки перенеслись в этот пропитанный варпом мир, но Ариман не мог заставить себя занять былые покои. Та часть его жизни завершилась, и Ариман предпочел воспользоваться силами, которые даровал этот мир, чтобы сотворить новые владения. Похоже на сделку с дьяволом, но благодаря ей Тысяча Сынов могли снова вознестись до вершин минувшей славы и оправдать свои действия в глазах тех глупцов, которые подписали им приговор.

Книга Магнуса, последний подарок от примарха, лежала открытой на кафедре из стекла и серебра. Тяжеловесные страницы шелестели своей загадочной жизнью. Из накопленных знаний, что хранились в сожженных библиотеках Просперо, уцелело очень немногое, но то, что удалось спасти, было сложено на одном бесконечном стеллаже, спиралью поднимавшемся от основания башни до самого шпиля. Именно там, на вершине, Ариман и работал. Перед ним, удерживаемая в неподвижном состоянии искрящимися цепями из света, парила фигура. Тело, которое некогда принадлежало легионеру, совершенное воплощение всего, чего удалось достичь человечеству, паладин просвещения, но теперь не более чем монстр.

Когда-то он был Астиноном, воином братства Пиридов, пока изменение плоти не забрало его. Он парил в метре над зеркальным полом, на его коже трепетал огонь. Фосфорно-яркие следы очерчивали вены, по которым сквозь призрачную плоть струилась эфирная энергия. В запавших глазницах тлели демонические угольки, а губы были растянуты в оскале пылающего жнеца. Рот шевелился, но из горла Астинона не выходило ни единого звука, лишь вырывались раскаленные сполохи обжигающего воздуха. Трансформированный легионер был заключен в концентрические круги, обереги, которые веками использовали практикусы Тысячи Сынов, выпуская свои тела в эфир. Так они держали обитателей Великого океана в узде, и тем же образом могли сдерживать существо из бездны. Вокруг Астинона лунным каустиком были выведены девять кругов, три из них уже сгорели, серебристый блеск каждого кольца постепенно тускнел, пока не становился черным. Блеск седьмого кольца уже начинал меркнуть.

Ариман многое узнал из тел изменившихся плотью воинов, которых ему удалось схватить. Объединив собственные провидческие таланты с биотрансформативной эмпатией Катомата, он исследовал гибридное телосложение сорока пяти изменившихся бывших братьев, каждый раз узнавая чуть больше о мутациях, что терзали тела легионеров. Ариман ходил вокруг шипящего огненного создания, в которое превратился Астинон, позволяя чувствам проникнуть в горящее буйство энергии внутри него.

+ Снова, Азек? + эхом раздался у него в голове голос Астинона. + Зачем ты продолжаешь эту бессмыслицу? +

Ариман не пытался оправдать того, чем занимается. Этот воин был уже потерян. Те, кто выиграют от плодов его стараний, услышат оправдания, и к тому времени будет уже неважно, как именно он сумел их спасти. Если Ариман и чувствовал гордость при подобных мыслях, то не подал вида.

— Ты обречен на неудачу, Азек, — произнес Астинон. — Конечно, ты это знаешь. Мне сказать, почему?

— Ты все равно скажешь, поэтому мне лень спрашивать, — ответил Ариман.

Горящая улыбка Астинона стала шире.

— Ты потерпишь неудачу потому, что полагаешь, будто изменения плоти следует бояться. Ты считаешь его проклятьем, но не видишь того, какое оно благо.

Взором Корвида Ариман проник сквозь внешние слои пылающей плоти воина.

— Благо? — переспросил Ариман. — По-твоему, благо — позволить всему тому, кем ты когда-то был, исчезнуть? Стоять на границе просвещения, только чтобы быть низвергнутым в пропасть мутаций? Это твое благо? Нет… Когда-то ты был великим, но теперь ты чудовище.

— Чудовище? — истерически рассмеялся Астинон. — Изменение плоти показало мне, что есть немного чудовищ, оправдывающих тот страх, что мы оказываем на них. Ты боишься того, во что превращаемся я и остальные, но каждый таит в себе монстра. Особенно ты, Азек.

Ариман знал, что каждое слово Астинона было рассчитанным на то, чтобы проскользнуть сквозь трещины в его сознании, и что больнее всего жалили те шипы, в которых таилась правда. Он прогнал слова Астинона из разума и проследил бессчетные пути будущего, которые следовали за искажением плоти Астинона. Пока огненное существо спорило и насмехалось над ним, Ариман наблюдал за тысячей вероятностей гиперэволюции Астинона. В некоторых случаях огонь целиком поглотит его. В других он растворялся и угасал, но ни в одной из них не происходило наоборот. Без постороннего вмешательства тело Астинона будет лишь глубже погружаться в варп.

Ариман вернул силу обратно в себя, на секунду ощутив костями холод лунного каустика. Доспехи казались теперь тяжелее, каждая пластина окаймленного полосами цвета слоновой кости керамита блестела в отражаемом свете пламени. Ему давно следовало убить Астинона, но то, что он узнавал от него, позволяло чуть лучше понять процесс изменения плоти. А то, что можно было понять, можно было и подчинить. Изменение Астинона произошло так внезапно и стремительно, что Ариман нашел его без особого труда. Сознание главного библиария Тысячи Сынов накрывало планету, словно паутина, а дегенерация воина сильно дернула ее ниточки.

— Ты не в силах остановить это, Азек. Оно настигнет всех нас, в свое время придет и к тебе. Твой девятеричный путь уже внутри тебя. Я вижу его.

Аримана охватил гнев, и он шагнул к границе круга, когда мерцающий свет под его ногами потускнел.

— Изменение плоти не коснется меня, Астинон, — уверенно сказал Ариман. — Я не допущу этого.

— Как говорится, все зависит от тебя.

Слишком поздно Ариман понял, что последние обереги вокруг Астинона сгорели дотла. Огненное существо ринулось на него, сияющие вены в его теле вспыхнули с обжигающей сетчатку яркостью. Огненные когти оцарапали нагрудник. Быстрым ударом Ариман отбросил Астинона в сторону, но его бывший брат вскочил на ноги, словно кошка, и его тело объял сверкающий ореол белого пламени. Воздух замерцал от жара, и с губ Астинона, будто проклятья, потек бессловесный хрип не-звуков. Ощущения Аримана метнулись в ближайшее будущее, и он вовремя отшатнулся, когда Астинон прыгнул через всю комнату. Следом за ним вздымалось пламя, каждая секунда его присутствия отдавалась вопящим эхом в реальном мире.

Ариман вытянул руку и призвал свой посох-хеку. Он взмахнул им, будто широким мечом, и изогнутое навершие угодило Астинону в грудь, заставив его сложиться вдвое. По посоху прошло призрачное пламя, но Ариман стряхнул его. Астинон ринулся снова, и перед ним понесся сполох огненного дыхания. Но прежде чем оно долетело до Аримана, Астинона окружила мерцающая сфера замерзающего воздуха.

Существо закричало, когда пламя погасло, а горевший в венах свет потускнел до слабого тления. Скованный чистым холодом, Астинон бессильно бранился на варварском демоническом языке. Ариман ощутил тревожный зуд, говоривший о применении могущественной биомантии.

— Это создание огня, а ты не додумался использовать против него искусство Павонидов. Ты забываешь, как пользоваться своими силами, брат.

Ариман обернулся и увидел Катомата, стоявшего с вытянутыми перед собой руками. С кончиков его пальцев исходило морозно-белое свечение. Рядом с ним стояли Собек и Амон, их ауры переливались направляемой по каналу силой. Пока Ариман был в защитном круге, он не мог ощутить их приближения. Почитаемый Амон приблизился к шипящему непокорному Астинону, в ужасе разглядывая деградировавшую физиологию существа.

— Астинон… Астинон… — произнес он. — Что с тобой случилось?

— То же, что случится со всеми нами, если мы потерпим неудачу, — ответил Ариман.

Амон кивнул, соглашаясь со словами Аримана, но не желая произносить этого вслух.

— Не хочу казаться назойливым, но долго поддерживать криосферу я не смогу, — произнес Катомат. — Поэтому поторопитесь и убейте его.

Ариман втянул силу обратно и поднялся по исчислениям, чтобы сфокусировать мысли. Он кивнул Катомату, и тот опустил руки. Астинон бросился на них, но Собек задержал его на середине прыжка, заключив в колдовскую сеть. Воля Аримана стала физической хваткой, продолжением его мощи и способностей, умноженной многократно. Она схватила Астинона и сломала пополам.

Комната наполнилась отвратительным хрустом лопающихся костей, и пламенное тело Астинона остыло, словно огарок свечи. Эфирная аура рассеялась, словно развеянный ветром дым, и еще одна частица сердца Аримана обратилась в камень от потери еще одного из Тысячи Сынов. От Катомата не укрылась его досада.

— Не стоит скорбеть о таких монстрах, как он.

Ариман зло повернулся к Павониду.

— Человек знания должен не только уметь любить врагов, но также ненавидеть друзей.


Амон перевернул голову мертвеца, как будто мог увидеть нечто, что сразу объяснило бы причину деградации. Собек присел и провел пальцем по порошковым линиям лунного каустика.

— Ты сильно рискуешь, изучая изменившихся плотью, — заметил Собек.

— Я рискую больше, не изучая ее, — ответил Ариман.

— И ты узнал от него что-то полезное? — спросил Амон.

Ариман на секунду заколебался, прежде чем ответить.

— Теперь я понимаю, как распространяется порча.

— Но ты не знаешь, как обратить ее вспять, — произнес Амон.

— Нет, пока нет, — грустно сказал Ариман.

— Нужно доложить об этом Багровому Королю.

— Ты знаешь, что мы не можем, — зло бросил Ариман.

— Почему? Ответь! — стоял на своем Амон. — Однажды он остановил это, сможет и вновь.

— Он попросту отстрочил наше вырождение. В своем высокомерии он счел, будто овладел теми силами, что были порождены Великим океаном.

— И ты думаешь, что остановить это сможем мы, — с улыбкой сказал Амон. — И кто теперь высокомерен?

— Ты слишком оторвался от легиона, Амон. Странствия завели тебя в самые дальние уголки мира, но что ты узнал? Ничего!

Амон приблизился к нему вплотную.

— Тогда я узнал не больше твоего, Азек.

Собек быстро поднялся и встал между Амоном и Ариманом.

— Примарх может нам помочь, — сказал он.

Ариман покачал головой и пролистал Книгу Магнуса на страницу с наполовину оконченной формулой и эзотерическими вычислениями.

— Мы уже прежде шли этим путем, братья, — произнес Амон. — Когда Рубрика будет готова, мы поднесем ее нашему отцу. Если он узнает о работе, пока она не завершена и не опробована, то остановит ее.

Катомат коснулся пожелтевших страниц Книги Магнуса, как будто она была священной реликвией.

— Думаете, его это достаточно волнует, чтобы останавливать? Когда в последний раз кто-то из вас видел Магнуса или чувствовал его присутствие в этом мире?

Молчание заставило черты лица Катомата застыть в неподвижности, что никогда не было особо сложной задачей.

— Магнус размышляет в Обсидиановой башне. Кто знает, какие мысли тревожат его разум? Определенно не судьба оставшихся сынов.

— Ты слишком много думаешь, Катомат, — заметил Амон.

Некогда глас примарха, Амон всегда становился на его защиту, когда споры становились слишком накаленными.

— Ты так считаешь? — бросил Катомат. — И что ты предлагаешь делать? Покорно ждать, что нам преподнесут волны варпа? Будь они прокляты вместе с тобой!

Катомат прошел к свернувшемуся трупу Астинона, чьи прежние благородство и величие были теперь разрушены и осквернены.

— Я не стану подобным ему, и если мне придется пойти против воли примарха, значит так тому и быть, — зло сказал Катомат.

Щеки Амона вспыхнули, и его аура сместилась на высшие исчисления боя. Собек усилил способности Корвида, чтобы спроецировать в ауру воинов их будущее: сломанные кости, сожженная плоть и их конечная гибель.

— Довольно! — крикнул он.

Амон и Катомат уставились на образы своей смерти, и оба успокоили силы, так что те разлетелись из психовосприимчивого шпиля вспышкой эфирного огня. Ариман шагнул в середину комнаты.

— Мы идем по предначертанному пути с единой целью, и забыть ту цель — величайшая глупость, — сказал он.

— А раз за разом повторять одно и то же, ожидая других результатов — определение самого безумия, — ответил Амон.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Ты знаешь, — произнес Амон.

Ариман вздохнул.

— Отлично, я поговорю с Багровым Королем.


Обсидиановая башня не зря получила свое название — изогнутый шип из черного камня возвышался над остальным пейзажем. Такую невероятную конструкцию она обрела в считанные мгновения по мимолетной прихоти, которую Багровый Король воплотил в реальность. Башня состояла из неровного стеклянного вещества, похожего на шероховатую вулканическую скалу, и пронизанную прожилками света. В ее поверхности не было ни единого окна или двери, кроме тех, что силой мысли создавал примарх. На вершине блестело сияние, излучая свет и одновременно поглощая его. Никто не мог смотреть на него, не ощущая при этом на себе взгляд Багрового Короля — всевидящее и всезнающее присутствие, не оставлявшее теней, в которых можно было бы утаить секреты.

Ариман старался не смотреть на сияние. В мире, пронизанном варп-энергией, можно было в мгновение ока перемещаться из одного места в другое, но Ариман предпочитал путешествовать на «Громовом ястребе». Как и все в этом мире, боевой корабль также не избежал воздействия трансформирующих энергий нового дома. Его корпус стал более обтекаемым, чем планировалось, более хищного профиля. Сила имени изменила машину по своему подобию.

Ариман медленно развернул корабль, кружа вокруг башни в поисках места, где можно было бы приземлиться. Яркие электрические бури походили на остаточные образы титанических сражений высоко в небесах, неровные вершины на горизонте озарялись сполохами рвущихся в небо молний. За «Громовым ястребом» неслись разумные зефиры — осколки лихорадочного сознания, которые стекались к человеку силы, словно ученики к верховному жрецу. Миллионы слетались к башне Магнуса, подобно кольцам планеты или акулам, почуявшим запах крови в воде. Ариман заложил вираж, когда в верхней части шпиля возник проем, и из материи выдвинулась стеклянная платформа. Он разогнал двигатели и поднял искривленный нос корабля, с мягким давлением мысли сажая машину.


Он позволил двигателям остыть, прежде чем спуститься по штурмовой рампе в башню. Как обычно, Ариман почувствовал в воздухе статику, ощутил потенциал, что пронизывал здесь каждое мгновение. Дыхание тут обладало силой, разносимой незримыми зефирами, которые стекались к нему. Ариман, не обращая на них внимания, направился вглубь башни через эллиптическую арку с краями, извивающимися, будто танцующее пламя. Помещение внутри было большим, слишком огромным, чтобы существовать в окружности башни, и освещалось мягким сиянием библиариума.

Спиральные стеллажи и полки стонали под весом бессчетных форм знания: пергаменты, свитки, инфокристаллы, обтянутые кожей фолианты, сейсонги и гаптические мемы — каждый нес в себе фрагмент бесценных знаний, спасенных с разоренного Просперо. Для обычного человека это собрание показалось бы объемным, хранилищем данных, с которым не могло сравниться ничто, кроме великих подземелий Терры, но для Тысячи Сынов то были остатки, толики мудрости, что за последние два столетия они собрали со всех уголков галактики. Ариману хотелось плакать из-за того, что столько знаний было загублено по одному лишь гневу и зависти.

— Оно того стоило, Русс? — произнес Ариман.

Голос, раздавшийся сверху, резонировал от вековой скорби. Это был голос, не знавший ни удивления, ни радости, и был грустным оттого, что однажды мог испытывать их.

— Не называй его имя.

— Отец… — сказал Ариман.

— Зачем ты потревожил меня?

Ариман не видел ни следа своего генетического повелителя. Голос исходил отовсюду и из ниоткуда, бесплотный дух, который мог шептать ему на ухо или кричать из глубин библиариума.

— Я хочу кое-что спросить, — сказал Ариман.

— Для этого ты мог не лететь к Обсидиановой башне, — ответил Магнус.

— Нет, но кое о чем лучше говорить лицом к лицу, как отец с сыном.

Наступила пауза, а затем внезапно в зале стало ощущаться присутствие, фундаментальное изменение в сокрытой физике мироздания. Библиариум исчез, и Ариман оказался на вершине башни Магнуса, вознесшись подобно богу над своими владениями. Мир исчезал вдали, Ариману казалось что он великан, стоящий на сфере, откуда виднелись земли воинов-колдунов, которые спаслись из финальной резни у пирамиды Фотепа. Из многотысячного легиона выжила горстка.

— Мы бы хотели жить, как раньше, но история этого не допустит.

— Но группа решительных воинов, которых направляет непоколебимая вера в свою цель, способна изменить ход истории.

Он назывался Багровым Королем, Красным Циклопом, Магнусом Одноглазым — все эти и множество других эпитетов были возложены на него. Одни он получил в восхвалении, другие от страха. Магнус, возвышавшийся над Ариманом, выглядел так, как он его запомнил — примарх шел на битву с Волчьим Королем в завывающей буре черного дождя. Кроваво-красный нагрудник, пронзенный двумя костяными рогами, на плечи наброшена янтарная кольчужная мантия. Килт из опаленной кожи, окаймленный золотом и с вырезанным из слоновой кости символом легиона — змеиным знаком. Багровые волосы взъерошены, придавая ему сходство с безумцем.

Лицо примарха было красным с бронзовым отливом, но в нем сиял пламенеющий свет, солнце в самом сердце естества, что одновременно создавало его выдуманное тело и наполняло своими лучами. Ярче всего свет пробивался через единственный глаз — сферу из чистого золота, подернутую невиданными цветами, но твердую от всей той скорби, что ему пришлось повидать. Это был тот Магнус, каким он хотел выглядеть — полубог в образе из утраченного прошлого из воспоминаний и эмоций возлюбленного сына. Магнус стоял на пороге великого превращения, но куда оно могло привести его, было загадкой, на которую даже он не знал ответа. Ариману вдруг захотелось упасть на колени. После прибытия на Планету Колдунов Магнус потребовал, чтобы ни один из его сынов больше не преклонял перед ним колени, но некоторые привычки отмирали с трудом. Вопреки внешнему виду, вершина башни Магнуса была открыта всем стихиям, и бушевавшие над головой калейдоскопические бури казались такими близкими, что к ним можно было дотронуться. В выси танцевали пылающие энергии невообразимой мощи, и их сила будто наполняла кровь Аримана чудодейственным эликсиром.

— Какое зрелище, не правда ли? — сказал примарх, словно радуясь секрету, который мог с кем-то разделить.

— Просто потрясающе, — ответил Ариман.

Магнус медленно обошел башню, и вокруг него замерцали капризные разряды молний, будто он был магнитным камнем. Примарх почувствовал на себе взгляд Аримана.

— Подобное притягивает подобное. Сила внутри меня — Великий океан, очищенный через мою перерожденную плоть в нечто более возвышенное, но все еще хаотичное.

В присутствии Магнуса было невозможно не чувствовать себя беспомощным учеником всесильного мастера, и хотя Ариману хотелось многое у него расспросить, он заставил подняться беспокойные мысли по исчислениям, чтобы сосредоточиться.

— Я кое над чем работаю, что вам стоило бы увидеть.

— Да, я знаю, — сказал Магнус. — Ты без устали работал с последними измененными плотью.

— Вы знаете? — недоверчиво спросил Ариман.

Магнус обернулся и бросил на него кривой взгляд.

— Ты действительно думал, будто я не узнаю?

Ариман понял, каким был наивным, полагая, будто Багровый Король не обратит внимания на его великую работу, но все равно удивился тому, какими прозрачными оказались его действия.

— Вот почему ты помешал моим трудам? — раздался голос Магнуса.

— Да, мой лорд. Я прочел весь гримуар, что вы мне доверили, и там есть одно заклинание, которое, как я думаю…

— Зачем ты пришел сюда, Азек? — резко оборвал его примарх.

Ариман подошел к краю башни и ветры с вулканических долин внизу затрепали его плащ. Из основания башни возносились зазубренные скалы, словно черные клыки в пасти хищника.

— Потому что мне нужна ваша помощь, — сказал Ариман. — Нам не сделать этого без вас. Мы многое постигли, и все равно мы слепцы, что ищут откровения не в тех местах.

— Так ты хочешь моего благословения и помощи? — спросил Магнус. — Ты их не получишь. Ты идешь по опасному пути, сын мой. Поверь, я знаю, какое благородство движет тобой. Я и сам таким был, но ты сломишь проклятье изменения плоти только для того, чтобы быть обманутым той самой силой, которая, как ты полагал, помогла тебе.

— Но вместе мы, наконец, найдем ответ.

— Нет, я не могу помочь тебе. Более того, я не стану помогать тебе, и тебе нужно бросить все попытки сделать это. Тебе понятно?

Ариман ощутил, как его контроль над исчислениями ослаб, когда он поднялся в высшее, боевое состояние.

— Нет! — воскликнул Ариман. — Я этого не сделаю.

Магнус, не шевельнувшись, словно увеличился в размерах, превратившись в гигантского исполина, безжалостного зверя, покрытого окровавленным мехом и задубевшей кожей. Его единственный глаз стал расплавленным солнцем, который пригвоздил Аримана к месту, словно тушу, насаженную на вертел.

— Твоего мелкого кабала больше нет, и кара постигнет всякого, кто проигнорирует мое предупреждение или нарушит мне верность, — разъярился Магнус. — Он станет мне врагом, и я обрушу на него и его последователей такие несчастья, что с этого дня и до конца всего сущего он будет жалеть о том дне, когда отвернулся от моего света.

Ариман узнал слова и горечь, сквозившие в каждом слоге. Оставалось задать всего один вопрос.

— Почему?

— Потому что мои мысли заняты более важными проблемами, — уже спокойнее ответил примарх.

Отвратительная угроза и ужасающая опасность покинула глаз Магнуса, когда его тело вернулось к прежним формам.

— Проблемы, что важнее гибели вашего легиона?

Магнус не ответил и бросил взгляд на бушующие штормы света, как будто в них таился ответ. Его лицо чуть смягчилось и стало задумчивым.

— Намного важнее.

— Так скажите! Скажите мне… чтобы я понял, почему вы бросили нас.

Магнус кивнул и положил бронзовую руку ему на плечо. Планета Колдунов исчезла, будто сияющий пузырь в темном колодце.

— Я сделаю лучше. Я тебе покажу.


Ариман ощутил ужасное смещение, походившее на телепортационный рывок, только стократ хуже. Генетически измененное тело, биологически спроектированное так, чтобы выжить в любой среде, внезапно показалось хрупким и смертным, когда его дух покинул плоть. Его тело из света воспарило в Великом океане, вцепившись в хвост пламенеющей золотой кометы — сущности такой мощи, что он даже не осмеливался смотреть на нее. Ариман знал, что это Магнус, но в глуши Великого океана его более не сдерживала неизменность формы. Вокруг него спиралью сворачивались звезды и галактики, бесконечный парад случайных событий, которые были вовсе не случайными. Все шло согласно замыслу Архитектора Судьбы. Замыслу столь грандиозному, что узреть его можно было лишь из самых дальних пределов бытия. И все равно Ариман едва ли мог осознать тот план, его сложности казались чрезмерно вычурными, а интриги — слишком тесно переплетенными для понимания.

К горлу Аримана подкатила тошнота, его пробрал до костей вихрь и сбивающее с толку чувство падения. Он старался не закричать. В масштабе вселенной он не значил ничего — мелкая песчинка посреди пустыни, по которой ветер гонял пыль крошечных частиц вселенной. Он не был особенным. Он был никем.

— Нет! Я — Азек Ариман! — в отчаянии закричал Ариман.

И с этой мыслью он вновь стал единым целым, воином-мудрецом Тысячи Сынов. Ариман заставил разум подняться до второго исчисления, в котором мирские волнения уступали место погоне за просвещением. Его тело исчезло, и вместо него вспыхнул мерцающий свет — скопление шестеренок, вращающихся внутри других шестеренок, бессчетных глаз и форм столь же чистых, как непознаваемых. Это было чистейшее воплощение его сущности — создание из света и мысли. Через неведомые органы чувств до него донесся голос Магнуса, и в каждом слове его ощущалось грозное предвидение.

— Пойдем, сын мой, — произнес Магнус. — Мы станем похитителями откровений. Узри то, что видел я, и скажи, верно ли я поступаю, не думая о твоих тревогах.

И внезапно Ариману расхотелось смотреть. Если он увидит, ничто больше не будет так, как прежде. Но он не мог отказать примарху, а уют неведения считал достойным лишь презрения. Его сияющее тело подлетело к излучающему свет Магнусу.

— Покажите мне… все.

— Все? Нет. Только не это. Никогда. Но я покажу тебе достаточно.

— Достаточно для чего? — спросил Ариман.

— Достаточно для того, чтобы знать, что у нас еще есть выбор. И он повлияет на то, как нас запомнят.

Звезды вокруг них засияли ярче. Они помчались со скоростью мысли. Ощущения были, как от колдовства. Они шагали по бескрайней галактике подобно богам. Ариман едва начал постигать истинную мощь примарха, как понял, что они остановились. Мир вокруг принял знакомые образы звезд и эллиптических орбит планет.

— Где мы? — спросил Ариман.

— Это Тсагуальса, — ответил Магнус, — мир-падальщик Ночного Призрака, место убийств и пыток, где никогда не стихают вопли умирающих. Место, откуда мой брат ведет свою кампанию геноцида. Отсюда он сражается против легиона Льва.

Они облетели систему, минуя безжизненные миры и планеты, опустошенные конфликтом, резней и взаимным истреблением двух сражающихся легионов. Взор Аримана привлекла граница системы, где в пустоте бушевала жестокая битва — два флота обстреливали друг друга в упор. Перемешавшиеся военные корабли давали залп за залпом, наполняя пространство между собой разрывными снарядами и пересекающимися лазерными лучами. От носов до кормы разлетались обломки, корабли разламывались на части, когда их кили не выдерживали мощного гравиметрического давления. Ариман видел, как тысячами угасают огоньки душ, каждую секунду гибнут сотни людей.

— Это погребальный звон Трамасского крестового похода.

Ариман пролетел над сражением, призрак из света, ставший свидетелем безжалостной бойни в пустоте космоса. Черные корабли с символом крылатого меча одерживали верх, пожиная ужасный урожай полуночно-темных судов Повелителей Ночи. Но, казалось, Восьмой легион не искал решающего сражения.

— Два года они изводили друг друга, — пояснил примарх, — но с этой битвой война окончится, и мои братья разойдутся зализывать раны.

— Кто выйдет победителем? — поинтересовался Ариман.

— Это еще предстоит увидеть. Хотя Темные Ангелы до сих пор несут семя своей погибели. Может ли в подобные времена кто-то зваться победителем?

Небо размылось вновь, и в этот раз Ариман ощутил, как перемещению что-то противится. Звезды погасли одна за другой, задутые, будто свечи в спальнях послушников, пока не воцарилась полнейшая тьма. За черной пеленой он узрел горящий мир, изрытый трещинами и пожираемый огнем. Континентальные плиты раскололись, а на коре горел восьмеричный символ. Позади него находилась планета, объятая переливающейся короной сражения, багровый мир, купавшийся в крови и безумии. Ариман полетел вперед, чтобы ближе посмотреть на очередной ужас, но мягкое психическое давление Магнуса остановило его.

— Нет, сын мой! Если подойдешь ближе, тебя коснется скверна безумия, которая принесет погибель Сангвинию и его Ангелам.

— Кровавые Ангелы уничтожены? — недоверчиво спросил Ариман.

— Время покажет, ибо Сангвиний стоит на перепутье. Он понимает, что оба пути закончатся кровью, но он сильнее, чем кто-либо подозревает. Или почти кто-либо. Жиллиман знает, но даже ему не до конца ведомо израненное сердце своего брата.

Образ кроваво-красной планеты померк, и его сменили бескрайний неизведанный космос между мирами. Пустота, которую человеческий разум был не в состоянии объять.

— Зачем вы мне показываете это? — спросил Ариман.

— Потому что я не позволю обмануть себя снова, — гневно сказал Магнус. — Просперо сгорел из-за того, что я считал, будто знаю больше других. Если нашему легиону предстоит выбрать путь, то я постараюсь сделать так, чтобы он оказался верным, и ради этого я скитался между звездами и сквозь само время, чтобы разыскать своих братьев и узнать, к кому они примкнули.

Ариман почувствовал, как пустота сжимается вокруг него все сильнее, словно неотвратимо надвигающиеся стены комнаты для медитации. Там, где всего мгновение назад космос казался непредставимо громадным и просторным, он стал крошечным и замкнутым.

— Так давит на нас ответственность, Азек. Война пришла в галактику, война, невиданная прежде, и вскоре мне придется выбрать сторону.

— Зачем вам выбирать чью-либо сторону? Император нас предал, а Гору Луперкалю нечего нам предложить.

— Ты так считаешь? — спросил Магнус. — Тогда позволь показать тебе Ультрамар!

Мерцающая форма примарха ярко вспыхнула, утянув Аримана следом за собой сквозь пространство. В этот раз путешествие привело их к синему миру, скрытому за адским штормом его обреченной звезды. Города продувались радиоактивными ветрами, а те люди, что не укрылись в подземных аркологиях, были уже мертвы.

— Я знаю этот мир, — шокировано произнес Ариман. — Я был в нем после посещения Кристаллической библиотеки на Прандиуме. Это Калт.

Военные корабли, рассеянные вокруг обреченной планеты — золотая лазурь Тринадцатого легиона и насыщенный красный Семнадцатого. Корабли Ультрадесанта перегруппировывались, пока Несущие Слово использовали хаос боя, чтобы исчезнуть во тьме между Пятьюстами мирами. На глазах у Аримана с поверхности планеты вырвался шторм, словно самая страшная вспышка на поверхности солнца. Незримый для обычного ока, он походил на огромный прилив зарожденных энергий, связанных с эфиром. Они объяли Калт и вскоре распространились за пределы системы. Гибельный шторм непредставимых масштабов горел, подобно ненасытному лесному пожару — неуправляемый, чистый и пожирающий все на пути. Буря прорвала имматериальное царство без какого-либо направления, бушующий барьер из ненависти и жестокости, недоступной никому, кроме самых могущественных созданий. Эти энергии происходили из веры, и Ариман понял, что ему сложно вообразить, как нечто столь разрушительное могло выйти из чего-то естественного. Но у кого, кроме Тысячи Сынов, могло хватить сил на призыв чего-то подобного?

— Они сожгли Калт из-за Монархии?

— Монархии? Нет, Калт был только прологом. Видение Лоргара куда больше, чем гибель единственного мира, и Жиллиману с его холодной логикой только предстоит узнать все его величие и трагичность. Но фигуры уже приведены в движение, и я чувствую, что это станет ключом ко всему.

— Лоргар осмелился напасть на Пятьсот миров. Он сошел с ума? Это же армии Жиллимана — им имя легион. Лоргару никогда не одолеть воинства Ультрамара.

По светящейся форме Магнуса прокатилась дрожь веселья.

— Я передам твои мысли брату, когда увижусь с ним. В конечном итоге история учит нас тому, что не бывает непобедимых армий, но иногда историю необходимо подтолкнуть.


Гэв Торп
СВЯТОЕ СЛОВО

«Слово Императора следует читать и внимать со всем прилежанием, дабы сумел ты постичь знания, нужные тебе».

— Лектицио Дивинитатус, около М31

В небе над городом вспыхивали и потрескивали разряды молний, мрачно озаряя армию, отступавшую из разрушенных предместий. Тысячи окровавленных и подавленных людей уходили из Милвиана. Оставляя позади выжженные остовы танков и транспортов, солдаты Тэрионской когорты со всей спешностью и благодарностью подчинились приказу к отступлению.

Вслед тэрионцам бил орудийный и лазерный огонь, еще больше истончая их ряды, пока на Милвиан не обрушились снаряды сотен окопанных пушек, чтобы остановить преследование. Потоки солдат в сумраке текли к ждущим товарищам.

На дисплее зашипели статические помехи, когда офицеры-наблюдатели, сопровождавшие наступление, отключили канал разведданных. Марк почувствовал облегчение, что ему не придется смотреть на колонны уставших людей, которые брели обратно к имперским позициям. Картинка сменилась отображением позиций, а также символами и обозначениями целей, придававших угрюмой картине стерильно-клинический вид.

За свою военную карьеру Марку Валерию приходилось отступать и прежде, но сейчас его терзал вопрос, могло ли это стать главным поражением в его жизни. Вице-цезарь тэрионцев перевел внимание с главного экрана командной палубы на небольшой коммуникационный монитор в панели рядом с ним.

— Милвианские батареи должны замолчать не позднее завтрашнего полудня. Проволочек я больше не потерплю. От этого зависит наш успех.

Взглянув на суровое лицо командора Бранна на гололитическом дисплее, вице-цезарь Марк Валерий понял, что капитан Гвардии Ворона ничуть не преувеличивал. Если Бранн сказал, что исход кампании зависит от того, возьмет ли армия Валерия Милвиан в следующие восемнадцать часов, то так оно и было.

Хотя Бранн говорил спокойно и без обвинений, Марк отлично понимал, что заслужил куда более строгих слов. Атака на Милвиан захлебнулась в самом начале, и Тэрионской когорте пришлось спешно отступить. И вице-цезарь собирался любой ценой искупить этот отход.

— Мы готовимся возобновить наступление на рассвете, — заверил Марк командора Гвардии Ворона. С первой атакой он поспешил, из-за чрезмерной самоуверенности или же просто считая себя готовым к ней. За его ошибку поплатилось более тысячи семисот тэрионцев. — Я обозначил новое направление атаки, так что на этот раз мы доберемся до батарей. В атаку бросим все силы. Ваши корабли смогут выйти на низкую орбиту для атаки.

— Нам предстоит нанести смертельный удар, — продолжил Бранн, напоминая то, о чем говорил уже много раз. Марк слушал молча, склонив голову. — Из-за твоего продвижения ко второй столице, Милвиану, большая часть верховного командования предателей бежала в бункерный комплекс в тридцати километрах южнее города. Это ненадолго. Через восемнадцать часов мы высадимся на боевых кораблях и в десантных капсулах, если только тэрионцы и их ауксилиарии захватят Милвиан и заставят умолкнуть оборонительные лазеры и противоорбитальные орудия, охраняющие город.

Бранн мог не упоминать, что лежало на чашах весов. С захватом Милвиана и уничтожением командования предателей мир Эуеза вернется в лоно Империума, а с ним и Вандрегганский сектор.

— Да, командор, — Марку было нечего больше сказать, что бы ни прозвучало как извинения или доводы для офицера Легионес Астартес. — Милвианские батареи падут.

— Понятно. Что-нибудь еще?

Да, подумал Валерий, но промолчал. Его посетил сон. Гудящий жизнью командный центр был едва ли подходящим местом для обсуждения личных вопросов между Валерием и Бранном.

— Ничего, командор.

— Это радует, Марк. Удачного боя.

Изображение замерцало, а затем исчезло. Марк приказал резервам выдвигаться и прикрыть отступление. Убедившись, что все, что можно сделать, уже сделано, уставший вице-цезарь покинул командную палубу и вернулся в покои.

Его внимание привлекло осторожное покашливание и, остановившись, Марк увидел Пелона, выжидающе стоящего у занавешенного окна. Юноша превратился в худощавого, но мускулистого молодого человека, с гордостью носившего звание субтрибуна. В решительном парне, который сопровождал Марка, сложно было признать того напуганного мальчика, десять лет назад ставшего его денщиком.

— Да? — сказал Марк.

— Впустить свет, вице-цезарь?

Валерий безразлично махнул рукой, и тут же забыл о мимолетном отвлечении, не в силах выбросить поражение из головы. Пелон счел это за разрешение и потянул за веревочку, которая оттянула тяжелую штору. Сквозь тройку арочных окон, из которых открывался вид на поросшие лесами холмы и грифельно-серые облака, полились последние лучи синеватого солнца.

Марк застыл на месте, любуясь пейзажем. Он был так поглощен планированием атаки, что не смотрел на холмы Эуезы уже несколько дней. Он шагнул к окну и проследил за увенчанным деревом холмом, исчезнувшим позади.

Конечно, двигался не сам холм, а массивный транспорт «Капитоль Империалис», служивший Марку в качестве штаба. «Презрительный», длиною в восемьдесят метров и высотою в пятьдесят, двигался стремительным походным темпом на длинных гусеницах, его покатые бока усеивали обзорные порты и орудийные спонсоны. В пяти километрах грохотал еще один «Империалис», «Железный генерал», которым командовал префект Антоний, младший брат Марка.

Каждая сверхтяжелая машина везла по две роты из Тэрионской когорты — сотню человек и девять танков, а за массивной пушкой и сотнями второстепенных орудий приглядывали бессчетные адепты и сервиторы Механикум.

Рядом с парой исполинских транспортов двигались остальные тэрионцы, пешком или в транспортах, в целом семьсот тысяч человек. Среди них шагали разведывательные и боевые титаны из Легио Виндиктус, которых поддерживало пару тысяч аугментированных скитариев, сагитариев, преторианцев и геракли, а также десятки удивительных машин войны и обслуживающих устройств.

В армии имелись и другие сверхтяжелые машины — «Гибельные клинки» и «Теневые мечи», «Штормовые молоты» и «Левиафаны» из Тринадцатого полка подавления Козерога, а также сотни танков «Леман Русс», транспортов «Химера», зенитных орудий «Гидра», и множество других танков и машин войны. С ними ехали «Грифоны» и осадные бомбарды, штурмовые орудия «Василиск» и мобильные ракетные платформы.

Спустя два с половиной года после того, как новая Тэрионская когорта умылась кровью у Идеальной цитадели Детей Императора, армия Марка стала по-настоящему сильной.

Дорога была вымощена — в некоторых местах буквально — людьми и машинами Корпуса лоторских саперов. Пятнадцать тысяч человек и столько же инженерных машин создавали просеку через леса, сравнивая холмы и насыпая аппарели на утесах и эскарпах, чтобы облегчить переход для следующего за ними воинства. На реках при помощи хитроумной техники возводили дамбы и мосты. Болота осушали, дорогу мостили на сотни километров через равнины и подножья холмов.

Единственных сил, которых здесь недоставало, была сама Гвардия Ворона. Легион лорда Коракса был рассредоточен по всей Эуезе и орбите. Гвардия Ворона первой огласила о прибытии войск Императора, и захватила космический порт в Карлингии, чтобы позволить тэрионцами и их союзникам выгрузить свои громадные машины войны.

— Совет командования через два часа, — сказал Марк, отворачиваясь от марширующей армии. Он добрался до кровати в углу комнаты, даже не отвлекаясь на постоянную дрожь от двигателей массивного транспорта. — Разбудишь через час.

Он скинул тяжелое пальто в заботливые руки Пелона. Когда Марк присел на кровать, и Пелон опустился на колени, чтобы стянуть сапоги, от вице-цезаря не укрылось, что его помощник немного задумчив.

— О чем думаешь, Пелон? Говори.

Помощник колебался, сосредоточившись на работе. Когда он заговорил, то не встретился взглядом со своим повелителем.

— Полагаю, вы так и не упомянули о своих снах командору Бранну.

— Нет, — ответил Марк. Избавившись от сапог, он закинул ноги на кровать и лег, положив руки на грудь. — После произошедшего с Рапторами он ясно дал понять, что о снах лучше не вспоминать.

— Последний такой сон спас Гвардию Ворона от гибели, вице-цезарь. Не думаете, что ваши последние сновидения того же рода?

— Мне повезло, что лорд Коракс не стал допытываться о причинах нашего своевременного прибытия на Исстван, а Бранн хочет, чтобы так продолжалось и дальше. Я понимаю, что не примарх слал мне видения, и не хочу поднимать проблемы, которые повлекут неприятные вопросы. В этой войне нам уже пришлось повидать немало странного. Командира Имперской Армии, который видит вещие сны, не станут терпеть.

— Но что, если сны присылает иная, высшая сила, чем примарх? — в тоне Пелона чувствовалось едва заметное увещевание.

— Нонсенс, — ответил Марк, поднимаясь. Он оглядел помощника с ног до головы. — Нет никаких высших сил.

— Я могу назвать одну, — тихо произнес Пелон. Юноша порылся в мундире и извлек ворох рваных листовок и плас-принтов. В его движениях появилось оживление.

— Мне как-то дал это один из лоторианцев. В этих писаниях истина, куда глубже всего, что я читал прежде. Император не оставил нас, но дальше следит и направляет своих последователей. Все здесь.

Он протянул бумажки Марку, но вице-цезарь, презрительно фыркнув, лишь отмахнулся.

— Я ждал от тебя большего, Пелон. Я полагал, ты вырос на Тэрионе и впитал мудрость логики и причинности. А теперь ты пытаешься представить эти суеверия как некую сакральную истину? Ты не думал, что я уже читал эти бумажонки о боге? Они оскорбительны для Имперской истины и всего, за что мы сражались.

— Простите, вице-цезарь, я не хотел вас прогневить, — сказал Пелон, поспешно спрятав листовки назад в карман.

— Разбудишь меня через час, и чтобы я больше не слышал упоминаний о всяких там Богах-Императорах и прочем божественном провидении.


Вот уже несколько дней Марку не спалось, и сегодняшний день не стал исключением. Стоило ему задремать, мысли тут же наполнялись пугающими образами. Вице-цезарь стоял на поросшей травой равнине, над головой собирались грозовые тучи. Трава шелестела и расходилась, когда в ней что-то проползало.

Вокруг него поднялись змеи, поблескивающие гладкими зелеными чешуйками, и обнажили длинные, словно кинжалы, зубы. Марка окружили, змеи подбирались все ближе, кусали за руки и ноги, вонзались клыками в грудь и живот, попутно кусая и отталкивая друг друга.

Мечась от боли, Марк заметил тело зверя и понял, что напавшие на него существа на самом деле были лишь многочисленными головами одного чудовища. Существо парализовало его ядом и начало свиваться кольцами, вырвав клыки и выдавливая из него жизнь.


Марк проснулся в заливающем лоб холодном поту. Сквозь окна он увидел черное ночное небо. Пелон сидел в кресле рядом с комодом, что-то торопливо пряча в карман, когда обернулся к проснувшемуся повелителю. В глазах помощника читалась тревога, и нечто, чего Марк прежде не замечал: зачарованность.

Какой бы бред ни был написан в тех бумажонках, он явно оказал на юношу неизгладимое впечатление, но у Марка сейчас не было сил бранить Пелона. Вице-цезарь поднялся, его рубашка и рейтузы стали мокрыми от пота.

Пелон подошел к занавешенному шкафу и достал свежевыглаженную форму. Марк кивком поблагодарил его.


Командный зал, расположенный за мостиком «Капитоля Империалиса», представлял собой большую комнату двадцать на тридцать метров, в центре которой находился яркий гололитический дисплей. Одну из стен освещал ряд коммуникационных панелей, за которыми работали сервиторы и помощники, тогда как другую переборку занимал визуальный дисплей, на котором транслировались передачи со сканеров и стратегической сети.

Гололит показывал Милвиан, огромный город, который много десятилетий назад разросся за пределы фортификационной стены и превратился в настоящий лабиринт пригородов мануфакторий и жилых зданий, кольцом окружавших оборонительные башни периметра и главные гарнизонные постройки. Громадные дворцы планетарной элиты высились на холме, который поднимался возле западного края стен. Холм защищали четыре форта над узким мостом, переброшенным через разделявшую город реку. Разведывательные самолеты и орбитальное изучение подтвердили, что все другие переправы были уничтожены защитниками.

Контрбатарейный огонь макропушек и стенных батарей ложился всего в паре километров, так что совет командования проходил на фоне нескончаемого обстрела валов и траншей, возведенных за последние дни саперами и их машинами.

Пока Марк говорил, субтрибуны управляли дисплеем гололита, мигающими стрелками и иконками прописывая формации и маневры.

— План не изменился, — сказал вице-цезарь командному совету. — Захват города состоит из четырех фаз. Первая — создание осадной линии в двух километрах от предместий, — уже завершена. Орудия полковника Голада и ракеты Тринадцатого полка Козерога нанесли урон внутренней линии обороны. Огневая завеса не дает главным силам предателей выйти из центра, из-за чего предместья уязвимы. Бойцы Тэриона под командованием префектов захватят внешний город, и будут готовиться к штурму стен, расчищая улицы и здания для прохождения танков и титанов, которые сформируют острие главного наступления.

Марк сделал паузу, когда на гололите заискрился синий купол.

— Мы полагали, что все идет по плану, пока во время предыдущей атаки не столкнулись с чем-то невиданным раньше. Подступы к городской стене экранируют силовые щиты, способные отражать снаряды и лазерные лучи, а также разрывающие плоть сильными разрядами энергии. Люди зовут его «молниевым полем», и ему удалось остановить их.

— Молниевое поле — крупное препятствие, но когда оно обрушится, — а Марк не сомневался, что оно обрушится, как только они найдут генераторы и выведут их из строя, — районы внутреннего города по обе стороны реки станут последними двумя целями. Мы заставим умолкнуть орудия орбитальной обороны, и Гвардия Ворона десантируется на укрепления за городом.

— Орбитальная поддержка?

Вопрос принадлежал генералу Кайхилу из саперов, коренастому жилистому мужчине, уже немолодому, и облаченному в потертый камуфляжный костюм.

— Не будет, пока мы не уничтожим оборону, — ответил Марк. — Мы не можем рисковать своими кораблями на низкой орбите, а любой другой удар будет слишком неточным. Для уничтожения молниевого поля нам нужен прицельный обстрел. Когда мы отключим энергетический экран, то получим поддержку с воздуха, но наша цель — захватить город, а не сравнять его с землей.

Вице-цезарь стал ждать новых вопросов от собравшихся офицеров. В глубине мыслей он до сих пор ощущал горячее дыхание зверя на своей коже и пронзающие тело клыки. Марк попытался отогнать чувства, но последний сон казался даже более живым, чем прежде, из-за чего он испытывал крайнее смущение. Он снова взглянул на голосхему, пытаясь найти слабину.

Его взгляд упал на городок Лавлин в четырех километрах западнее, вдоль главной оси атаки. Ранее он попал под мощный удар Тринадцатого полка Козерога и орбитальный обстрел, а саперы, зачищавшие местность, подтвердили, что врагов там не осталось, но все же он привлек внимание Марка.

— Мы уверены, что наш фланг в Лавлине прикрыт? — спросил он у Кайхила.

— Вражеских войск там нет уже двенадцать часов, — пожав плечами, сказал генерал. — Мы можем еще раз проверить руины, но потребуется время — я не могу снять людей с главной атаки.

Марк, почесывая гладко выбритый подбородок, обдумал возможные варианты действий. И хотя план казался безопасным — настолько безопасным, насколько вообще таким может быть план, — он не мог избавиться от сомнений, вызванных ночным кошмаром и отступлением.

— На случай угрозы флангу я отправлю десять рот в резерв, — он перевел внимание на один из экранов, отображавшее лицо принцепса-сеньориса Ниадансала из Легио Виндиктус, участвовавшего в совещании с мостика своего титана типа «Полководец».

— Пожалуйста, отправьте двух боевых титанов в резерв, принцепс, — попросил Марк.

— Это кажется пустой тратой ресурсов, — наморщив лоб, сухо ответил командир титана. — Десять рот и два титана могут внести значительный вклад в основное наступление.

— Мы сумеем преодолеть молниевый щит и без них, — возразил Марк. — Они смогут пойти вперед и поддержать главную атаку, когда фланг будет в безопасности.

— У вас есть сведения, о которых мы не знаем, вице-цезарь? — спросил полковник Голад из Козерогов.

— Сведений нет, — поспешно ответил Марк. Он замолчал, чтобы собраться с мыслями. — Наше продвижение в город должно пройти без заминок, вот и все. Лучше перестраховаться, чтобы потом не жалеть.

— Возможно, вы чрезмерно осторожны, вице-цезарь, — произнес Голад. — Потери — неизбежное следствие войны.

Валерий промолчал, понимая, что Козероги не принимали участия в штурме, а только сидели в траншеях в паре километров от города. Вместо этого он просто заворчал и пожал плечами.

— Да, я осторожен, но не чрезмерно, полковник, — спокойно сказал Марк, сдерживая резкий тон. Голад не знал, что в глубине души чувствовал Марк, и его нельзя было винить за сомнения.

— Кто будет командовать резервом? — спросил Антоний. Одетый в цветастую тэрионскую форму, с красной перевязью, перекинутой через нагрудник, префект напоминал Валерию его самого пару лет назад, когда он приводил планеты к согласию. Больше двух лет войны с предателями ничуть не ослабили энтузиазм Антония. Марк завидовал надежде младшего брата, но после увиденного им на Исстване и личного свидетельствования измены Гора, Марк отбросил всякие мысли о решающей победе и просто принимал каждый новый бой.

— Ты, — ответил Марк. Брату он доверял больше всех остальных, а «Железный генерал» не внес бы решающего вклада в наступление. — Я пришлю тебе подробности, придам шесть пехотных рот, четырех бронетанковых, прежде чем ты полетишь обратно на «Железный генерал».

Антоний кивнул, но в его взгляде читалось любопытство. Поначалу Марку казалось, что он заметил во взглядах других присутствующих подозрение, но понял, что это всего лишь паранойя, офицеры просто не понимали, к чему внезапные изменения в планах.

— Еще остались нерешенные вопросы? — спросил Марк, сменив тему. В последовавшей короткой паузе офицеры ничего не сказали и не спросили. — Хорошо. Бомбардировка Голада начнется через тридцать минут. Атакуем через сорок пять.


Мостик «Презрительного» гудел от передач по комм-сети и вокс-переговоров подчиненных Марка. Каждую минуту стрелял главный калибр, заставляя содрогаться весь «Капитоль Империалис», несмотря даже на то, что звукогасители приглушали оглушительный грохот.

Марк сосредоточил внимание на главном дисплее, который делился на семь субэкранов, отражавших боевую телеметрию пятикилометровой линии фронта. Один дисплей был отведен под передачу с разведывательного корабля в верхних слоях атмосферы над городом, показывая уничтоженные укрепления внизу. Козероги не ослабляли огонь, фокусируя артобстрел на ДОСах и орудийных батареях.

Еще пять показывали схемы продвижения саперов и тэрионцев на окраины Милвиана. Пехотные бригады под прикрытием титанов «Гончая войны» из Легио Виндиктус быстро переходили из дома в дом. Они двигались стремительно, казалось, большинство вражеских сил отступали к стене, как и предполагал Марк. Тем не менее, атака проходила методично и слажено, солдаты ничего не оставляли на волю случая.

В километре позади пехоты шли танки и штурмовые орудия тэрионцев и Козерогов. Длинные колонны ползли по бульварам и дорогам в сопровождении бойцов, чтобы не угодить в засаду.

Еще один экран отображал пикт-передачу из самого штабного транспорта, показывая вид на укрытые дымом улицы, немного размытый из-за шести слоев пустотных щитов, которые защищали массивную командную машину. Картину озарял мерцающий лазерный огонь, расцветы взрывов и столбы дыма. В затянутом тучами небе проносились снаряды, с падающих зданий вздымалась пыль, накрывая улицы. Постоянный фон бесчисленных рапортов и переговоров, стрекота и воя ручного оружия подчеркивался громкими разрывами, напряженными отчетами, руганью и проклятиями, передачей координат и выкрикиванием имен подчиненных.

Они казались далекими, в шаге от Марка, пока тот слушал и наблюдал. Вице-цезарь уловил обрывок речи сержанта, бранящего свое отделение за то, что оно отступило, а затем громкий напев сервитора Механикума, определяющего векторы сканирования, который нарушался треском статики и шипением кодировки. Раздавались крики, вопли боли, на экранах то и дело вспыхивали и исчезали крошечные символы. Маленькие отметки двигались по темным переулкам и останавливались возле перекрестков, удерживаемых врагом.

Экран, подобно беспорядочной схеме, покрывали стрелки планируемых наступлений, треугольники захваченных третьестепенных целей и круги, отмечавшие зоны артиллерийского огня.

Марк даже не пробовал разобраться во всем этом. Время от времени он просил объяснений у одного из трибунов, но ему не полагалось знать все детали сражения. Его волновала только общая картина, и в этом отношении все шло так, как он и надеялся.

Иногда он бросал взгляд на последний субэкран, по которому текли строчки из списка потерь одиннадцати фаланг тэрионцев. В первой атаке они потеряли две тысячи тридцать человек, но не все из них погибли. Темп наступления замедлился, когда армия преодолела внешнюю линию обороны.

В четырех километрах позади и тремя километрами западнее, на правом фланге движения, «Железный генерал» и сопровождавшие его роты ждали приказа к атаке. Штурм начался час назад, и пока со стороны Лавлина ничто не предвещало угрозы, но Марк пока еще не был готов отбросить сомнения и вызвать резерв.


«Презрительный» поддерживал основную атаку, двигаясь по главному шоссе Милвиана в сторону молниевого поля. Прочность защитного экрана не испытывали на пустотных щитах титана или «Капитоля Империалис», поэтому Марк решил, что сверхкрепость была лучшим способом для уничтожения одного из генераторов. Как только они создадут брешь в поле, остальные силы атакуют оставшиеся генераторы.

Марк возглавил атаку не из одного только прагматизма. После отражения прошлого штурма он стремился доказать своим людям и в первую очередь лорду Кораксу, что на него и его тэрионцев можно положиться. С момента основания они служили Императору, и примарх Гвардии Ворона не заслуживал худшей службы.

«Презрительный» шел вперед, давя брошенные автомобили и пустые танки, стоявшие на пути командной крепости. Батареи по обоим бортам и главный калибр вели огонь по окружавшим жилым блокам, сравнивая с землей все в пределах нескольких сотен метров. Снаряды защитников рвались вокруг неуклонно надвигающегося левиафана. Тут и там пустотные щиты переливались от прямых попаданий, захлестывая «Презрительный» мерцающей пурпурно-золотой аурой.

Позади грандиозной машины ждали тэрионские танки и солдаты, готовые развить прорыв.

Марк понимал, что исход битвы находился на чашах весов, где от следующего часа зависел успех или поражение целого вторжения. Хотя они стремительно продвигались к центру города, предатели догадались собрать основные силы за молниевым полем, и атака едва не захлебнулась. От подчиненных Марка поступали многочисленные запросы о подкреплениях — дополнительная огневая мощь титанов и пехоты требовалась по всему фронту.

— Генератор в пределах огневого поражения, вице-цезарь, — доложил один из трибунов.

— Нацелить основные орудийные системы, огонь на поражение.

Едва приказ сорвался с губ Марка, другой трибун закричал предупреждение со своего места у сенсорной панели.

— Вражеский титан типа «Полководец», в восьмистах метрах, сектор четыре, целится в нас, — изображение на субэкране смазалось и показало машину войны, немного размытую из-за пустотных щитов. — Перенаправить огонь?

— Нет, — отрезал Марк. — Сосредоточить все орудия на генераторе поля. Наши пустотные щиты выдержат. Титаны прикроют нас.

«Презрительный» содрогнулся, дав залп из всех пушек и тяжелых орудий. Здание в половине километра от него разлетелось штормом обломков, когда молниевое поле перегрузилось, на сотню метров разметав в искрящихся дугах энергии куски рокрита и оплавленного металла.

Победный рев, разнесшийся по командной палубе, заглушил крик трибуна-сенсориума.

— Варп-ракета, вице-цезарь!

Субэкран увеличил разрешение на одной из орудийных точек в панцире предательского титана. Из нее, извергая клубы синего дыма, вылетела ракета длиною в десять метров. В считанные секунды она преодолела первую сотню метров, прежде чем активировался ее миниатюрный варп-механизм. Ракета на мгновение исчезла, оставив инверсионный след из клубящейся бело-зеленой энергии варпа. Секундой позже она возникла снова, уже в двухстах метрах от «Презрительного».

— По местам — стоять! — взревел Валерий, когда приближающийся снаряд вновь исчез в варпе.

Вице-цезарь вцепился в командный пульт за миг до того, как варп-ракета появилась уже за пустотными щитами «Капитоля Империалис» и взорвалась. «Презрительный» содрогнулся, на пару долгих секунд поднявшись в воздух, и Марка отбросило на палубу.

Едва успевшего встать вице-цезаря оглушило ревом аварийных сирен. Из пореза на лбу текла кровь. Он вытер ее рукавом парадной рубашки.

— Контроль повреждений. Ответный огонь. Поле еще не упало?

— Нет, вице-цезарь, — произнес один из трибунов. — Постойте… да, думаю… да, оно упало!

— Вызвать резервы? — спросил еще один.

Марк уже был готов согласиться, понимая, что промедление может дать противнику время на восстановление молниевого поля, что отстрочит захват противоорбитальных орудий. Его бойцы и союзники гибли сотнями, но их смерти пойдут насмарку, если к полудню они не возьмут батареи на дальней стороне.

Он уже собрался связаться с Антонием, когда запищал его личный комм-канал. К удивлению Марка, это был его брат.

— Вице-цезарь, мы обнаружили в руинах Лавлина движение. Они передают позывные Гвардии Ворона и запрашивают проход мимо нас.

— Ты уверен, Антоний? — Марку с трудом удавалось сосредоточиться среди воя клаксонов, рапортов трибунов и пульсирующей боли от раны на голове. — Примарх и командоры не говорили о действующих здесь других войсках.

— Комм-сканирование и сенсоры подтверждают наличие крупных сил, движущихся к нашей позиции. Возможно, планы изменились?

Марка ошеломили такие новости. Возможно, что в бой вступили новые армии ауксилиариев и силы Гвардии Ворона — некоторые из них были разбросаны по всей планете и сражались отдельно в соответствии со стратегией Коракса — но казалось маловероятным, что ему о них не сообщили.

— Ты уверен, что они передают правильные позывные и коды?

— Это сигналы Гвардии Ворона, вице-цезарь. Они устарели на пару дней, но это определенно наши протокольные сервиторы.

В воспоминаниях всплыла многоголовая змея, и у Марка свело живот. Это была не просто случайность.

— Сигналы ложные, Антоний. Открыть огонь.

— Брат? Ты хочешь, чтобы мы стреляли в союзников? Ты с ума сошел?

На секунду Марк задумался, но так и не пришел к какому-либо выводу. Может, он и впрямь сошел с ума, а может, и нет. Если новоприбывшие войска были вражескими, они с легкостью обойдут тэрионцев с тыла. Чтобы противостоять им, придется оттянуть все войска с линии фронта. Хота Марк сомневался в своем здравомыслии, инстинкты буквально кричали ему об обмане. Сам примарх дал ему строгий приказ не доверять комм-связи после кризиса во Впадине Ворона. Ему Марк верил.

— Открыть огонь по приближающимся войскам. Предатели взломали наши протоколы. Это вражеская атака!

— Марк…

— Открыть огонь, или я отстраню тебя от командования!

Комм замолчал. Марк нервно ждал, теребя красную перевязь на груди, хотя не сомневался, что поступил правильно. Он увидел, как полыхнули и угасли пустотные щиты вражеского титана после выстрела главного калибра и огня дружественных титанов, подступающих со всех сторон.

Прошло почти три минуты, за которые Марк ожидал принять разгневанное сообщение от Бранна или даже самого лорда Коракса. Он утер пот с лица и уставился на экраны, заставляя себя следить за ходом сражения.

— Вице-цезарь, рапорты о бое на западном фронте, — выпалил послание один из трибунов, его лицо раскраснелось от ужаса. — Префект Антоний вступил в бой с вражескими силами на окраинах Лавлина. Резервная фаланга и титаны вступают в бой.

— Понятно, — Марк усилием воли взял себя в руки. Вице-цезарь протяжно выдохнул и уверенно продолжил. — Отправьте сообщение всем командирам. Сосредоточиться на наступлении. С угрозой разберутся без них. Есть подтверждение о принадлежности врага?

— Подтверждения нет, вице-цезарь, но первые визуальные доклады указывают на то, что их подразделения носят цвета Альфа-Легиона.

Марк кивнул, ничуть не удивившись новости. После попытки уничтожить генетическое семя Гвардии Ворона двумя годами ранее, воины и оперативники Альфа-Легиона постоянно донимали воинов примарха, хотя Марку и не приходилось сталкиваться с ними лично.

— Отправьте весть командованию легиона. Сообщите, что протоколы безопасности под угрозой. Посоветуйте немедленно изменить дислокацию всех сил, а также планы.

В ухе снова запищал комм.

— Во имя Императора, брат, почему ты не сказал, что подозревал атаку? — спросил Антоний.

И что мог ответить Марк? Никто, кроме Пелона, не знал о сне, а Марк не желал рассказывать о нем всей армии.

— Простая предосторожность, брат, ничего больше. Тебе нужны дополнительные силы?

— Нет, вице-цезарь. Титаны и танки уже отбросили их. Да восславится предосторожность, верно?

— Похоже на то.


Уставший, но ликующий, Марк рухнул на кровать. Было уже за полночь, и войска до сих пор вели бои в городе, но он мог оставить зачистку на остальных. От Бранна поступило сообщение, что высадка на вражеский бункер увенчалась успехом. Было уничтожено четыре тысячи врагов, в плен попало множество командиров предателей, включая Альфа-легионера, который координировал оборону. Командор Гвардии Ворона поблагодарил Марка, а также его армию и, к счастью, не стал спрашивать, как Марку удалось предугадать атаку предателей.

— Желаете раздеться, вице-цезарь?

Марк не заметил Пелона, терпеливо ждавшего возвращения своего повелителя. Помощник стоял возле кровати, вытянув руки, чтобы принять мундир Марка. Его руки были забинтованы там, где он получил ожоги. Марк слышал о героизме Пелона, когда тот спас нескольких человек из огня на орудийных палубах, и упомянул о нем в своем докладе примарху. Вице-цезарь сел и сбросил с себя пальто.

— Постой, Пелон, — сказал он, когда денщик повернулся к шкафу.

— Повелитель?

— Эти твои бумажки… Что ты с ними сделал?

— Они еще у меня, вице-цезарь, — Пелон выглядел так, будто его поймали на горячем. — Простите, вы желаете, чтобы я избави