Стакан воды (fb2)

Стакан воды [сборник] (пер. Гунст, ...)   (скачать) - Эжен Скриб

Эжен Скриб
Стакан воды (сборник)

© Предисловие. Е. Дунаева, 2007

© Перевод Е. Гунста. Наследники, 2007

© Перевод Н. Любимова. Наследники, 2007

© Перевод М. Левиной. Наследники, 2007

© Перевод К. Фельдмана. Наследники, 2007

© Оформление, издание на русском языке. ООО «Издательство Эксмо», 2007


Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Эжен Скриб

1791–1861


Все в этом мире построено на шарлатанстве…

Нет такой книги, в которой не было бы чего-нибудь полезного.

Плиний-старший.
«Естественная история»

Srcibe для любого француза слово понятное – писака, писарь, публичный писатель, журналист. В незапамятные времена оно пришло во французский язык из древней латыни, из великого прошлого всех романских народов, от почтеннного слова scribere – писать.

Эжен Скриб получил свою фамилию от отца, торговца шелком, появившись на свет в Париже в 1791 году. Скриб – это родовое имя, а вовсе не псевдоним, и такая «говорящая» фамилия, вероятно, доставляла особую радость его литературным и театральным недругам, коих у Скриба было несметное количество. Ведь миллионное состояние, нажитое на водевилях и комедиях, настоящий триумф его пьесок на всех театральных площадках Европы уже при жизни, ошеломительный успех его либретто, навсегда соединенных с именами Мейербера, Обера, Галеви, Россини, Верди, Доницетти, – это не повод для радости коллег по цеху и строгих театральных журналистов. Интересно, что критиковали Скриба яростно и жестоко, и справа, и слева, и либерально настроенные критики, и критики, отличавшиеся устойчивым консервативным академическим вкусом. После 1836 года, когда Скриб был избран в число «бессмертных» Французской Академии, в прессе поднялся настоящий стон и вой! Подумать только – Гюго было отказано в этой чести, а ему, автору сотен пустяковых пьесок, водевилисту, куплетисту, какому-то писаке, Скрибу… Но, наверное, не напрасно сын почтенного буржуа получил право на такую «говорящую» фамилию. Ведь как поется в одной известной песенке: «Как вы яхту назовете, так она и поплывет!»

Маленький «писака» рано лишился родителей и перешел на попечение к известному адвокату, что, безусловно, повлияло на его судьбу. Отныне атмосфера финансовых тяжб, судебных исков, имущественных споров между родственниками, биржевых махинаций формировала ум будущего драматурга. Интересно, что многие крупнейшие драматические авторы прошли эту блестящую школу юриспруденции: где, как не в суде в жестком диалоге сторон, конфликт встает в полный рост! До адвоката юный Скриб не дослужился, но опыт стряпчего в суде научил его видеть механизм современного мира. Вот она, его школа жизни, отточенная в форме театрального диалога:

– В современном обществе царит абсолютное равенство!

– Звания и титулы ничего не значат!

– Все французы равны.

– Да, я знаю – перед лицом закона!

– Нет, перед деньгами!» («Пуф, или Ложь и истина»)

Как же критиковали Скриба за такое циничное утверждение многие его современники, называя его пьесы «поэзией прилавка», «конторским героизмом» (А. И. Герцен), «антитезой романтизма» (Э. Легуве), «острым словом, сказанным за столом» (Белинский). Но, к счастью, Скриб не слышал всего этого, а потому, не задумываясь, променял выгодную карьеру адвоката на трудный и поначалу совсем не усеянный розами путь драматического писателя.

Театр и только театр манил молодого человека, тот театр, который был рядом, на Больших бульварах, куда ежевечерне собиралась веселая и шумная толпа парижан, ищущих хотя бы небольшой паузы от тех невероятных кошмарных событий, которые, как в страшную воронку, затягивали жизнь каждого француза. Когда Скрибу было три года, Людовику XVI, «народному» королю, «наихристианнейшему» Людовику отрубили голову, затем судили «вдову Капет», так стала именоваться самая красивая императрица Европы, вдова короля, – Мария-Антуанетта. Она была обвинена в растлении собственных детей и также гильотинирована. Когда из складок ее платья выпрыгнула маленькая собачка, то казнили и ее. Вероятно, как пособницу ненавистной королевской династии.

Маленький Скриб не мог этого видеть, но именно таким был жизненный опыт зрителей, ломившихся в театры Больших бульваров, парижан, переживших не только казнь королевской четы, но и лидеров революции, которых одного за другим кровавым потоком сметала со сцены История. Вот откуда, наверное, происходит невероятная тяга революционного поколения французов к театру. «Здесь танцуют!» – написала революционная толпа на месте, где стояла разнесенная по кирпичику Бастилия. А потом чехардой конвент сменялся директорией, директория консульством, консульство империей! Чтобы не сойти с ума от калейдоскопа и водоворота исторических событий, в театрах Бульваров к танцам добавили пение – родились куплеты. Не от легкомыслия, не от пустой веры в будущее, не от надежды на построение справедливого общества, а от невыносимого осознания исторического абсурда рождался французский водевиль. В нем навсегда зафиксировано ощущение той легкости бытия, которая возникает у человека, случайно выздоровевшего после смертельной болезни. «Нельзя не удивляться легкости, игривости и остроумию, с какими французы воспроизводят свою национальную жизнь»[1], – восклицал Белинский. А Герцен, усматривавший в водевиле, кстати, вопреки историческому подходу к явлениям искусства, только национальную особенность, подытожил: «Водевиль такое же народное изобретение французов, как трансцендентальный идеализм – немцев».

В 1811 году Скриб начинает писать одноактные пьески, с танцами и куплетами. Кто только не писал для театров в те годы! Великие в будущем писатели – Дюма, Гюго, Бальзак, Мериме – были молоды, неизвестны, и сцена была для них самым простым и быстрым способом заработать деньги. Ведь гонорар за пьесу выплачивался сразу после того, как она попадала на сцену. У Скриба были серьезные конкуренты, и четырнадцать раз его сочинения с треском проваливались. Публика ждала настоящих страстей, острых интриг, запоминающихся куплетов. Но что могло по яркости и эмоциональному потрясению сравниться с 1815 годом? Ватерлоо… Великое поражение Наполеона. Но именно этот год, год национального позора, Ватерлоо Наполеона, стал «Тулоном» для Скриба! Его водевиль «Ночь в казармах национальной гвардии» стал первой ступенькой его лестницы славы.

Скриб всегда умел извлекать исторические уроки, не обольщаясь красивыми и трескучими лозунгами, которыми переболела революционная Франция: «Талант вовсе не в том, чтобы соперничать с провидением и выдумывать события, а в том, чтобы уметь ими пользоваться» («Стакан воды»). Он наконец научился строить действие, он понял тот стремительный закон пружины, которая, распрямляясь, движет сюжет, логику театрального характера, который только один и может объяснить самый неправдоподобный поступок героя. Скриб в полной мере оценил силу театральной репризы, например такой:

«– Он глуп, но он мой дядя, и мне нужно непременно, чтобы мы посадили его куда-нибудь.

– Что он умеет делать?

– Ничего.

– Посадите его в министерство народного просвещения!» («Товарищество, или Лестница славы»)

Скриб стал Скрибом! Он писал много, быстро, налету схватывая словечки, складывая их в блестящие реплики. Любой жизненный эпизод, любая история превращалась им в увлекательнейший сценический сюжет. Точно обнаруживая зерно драматического действия, он умел легко построить интригу, а дополнив ее куплетами на распеваемые всем Парижем мелодии, он добивался абсолютной узнаваемости, а значит, доверия и любви зрительного зала. Ведь рядовой зритель любит только то, что хорошо знает! Завсегдатай бульварных театров, Скриб усвоил и особенности французского актерского стиля, в котором внешняя выразительность и пластичность должны идеально сочетаться со Словом! Искусству построения диалога Скриб, скорее всего, учился у жонглеров, кидающихся на Сен-Жерменской ярмарке кинжалами. Обмен репликами, к которому нечего добавить! Все сказано! Он знал, что актеры терпеть не могут длинные монологи-сентенции, которые приходилось заучивать на пару недель, пока спектакль приносит сборы, потому его персонажи сыплют остротами и афоризмами. А это уже не только дань времени и условиям бульварных театров, к которым приспосабливался молодой драматург. Это связь с глубокой театральной и литературной традицией Франции, в которой глубина мысли облекается в краткую блестящую форму.

Водевиль захватил европейскую сцену. Он вызревал незаметно в куплетах балаганных зазывал на парижских рынках XVII века, в представлениях ярмарочных театров Франции эпохи Просвещения, в годы революции он заявил о своих правах на равенство с высокими жанрами – трагедией и комедией, которые по праву крови шли на первой сцене Франции – Комеди Франсез. Но ни водевиль, ни мелодрама, ни романтическая драма поначалу не были допущены на привилегированную сцену, эти жанры оказались в первую очередь востребованы революционной толпой. Один из первых послереволюционных декретов разрешал каждому гражданину Франции открыть «публичный театр». Своими правами воспользовались тогда многие, и в районе Больших бульваров, отделяющих тогда центр Парижа от окраин, возникла целая цепь театров. Кажется, что сама ось художественной жизни Парижа тех лет сместилась на Бульвары. Это, кстати, заметил еще А. И. Герцен в письме 1847 года: «Пале-Руаяль перестал быть сердцем Парижа с тех пор, как из него извели лучшее население его. Он стал нравственен. Слишком добродетелен. Париж переехал из него. Париж начинается с бульвара Капуцинов, с Итальянского бульвара… ходят какие-то слухи о бульваре Пуасоньер»[2].

Водевиль, мелодрама, романтическая драма – такое же порождение Великой Французской революции, как свобода, равенство, братство. Эти жанры шли поначалу на подмостках бульварных театров, но постепенно они проникнут и в святая святых французского театра – на сцену Комеди Франсез. В этих жанрах фиксировалось катастрофическое мироощущение обыкновенного француза, который воспринимал жизнь как некую таинственную непостижимую силу, как рок, который может вознести человека выше высокого, но и скинуть ниже низкого. В романтической драме герой вступал со всем миром в неравный бой, в котором был заранее обречен. Романтическая драма обнаруживала нравственные чувства человека, не желавшего мириться с воцарившимся миром зла. Мелодрама показывала обыкновенного человека, жизнь которого была принесена в жертву обстоятельствам, его страдания и муки заставляли зрителя ужасаться и сострадать, но неугасимая вера в благополучный исход, надежда на то, что «все перемелется – мука будет», заставляли людей стойко переносить подлинные лишения. И романтическая драма, и мелодрама рушили все театральные правила, отменяли все классицистские единства. «Романтизм – это либерализм!» – провозгласил Гюго. И выкованная великим веком чеканная драматургическая форма разваливалась в угоду создания новой, более неуклюжей, рыхлой, которую все романтики, как один, возводили к великому Шекспиру, новому пророку современного мира. Содержание, как пробка из шампанского, вырвалось наружу, и писатели не поспевали за своими героями, а уж драматические авторы с трудом удерживали хоть какую-то логику сценического действия. Пушкин признавался, как ему едва удалось сохранить единство действия в «Борисе Годунове», написанном в «подражание отцу нашему Шекспиру».

На это разрушение прежних драматургических форм совсем не претендовал водевиль. Он совсем не должен был походить на жизнь, ведь водевильные герои чуть что – поют куплеты и в такт им танцуют.

В основе водевиля лежит анекдот, с четкой завязкой, кульминацией и развязкой. Структура его конфликта абсолютно правильно и жестко выстроена, это особый микромир, в котором, как в капле воды, отражается океан. Легуве, друг и соавтор Скриба, автор превосходных театральных мемуаров[3], вспоминает об одном замечательном случае, в котором ярко раскрывается гений Скриба-драматурга. Однажды Скриб слушал чтение длинной пятиактной драмы, от сцены к сцене он мрачнел, пока в конце концов не расхохотался, заявив: «Можно лопнуть от смеха!» Эту длинную бесформенную печальную историю он в уме перевел в жесткий драматургический конфликт, отчего получилась «изящная красивая комедия в одном акте». Ну, как тут не повторить за Репетиловым: «Да! Водевиль – есть вещь!» Обладая безупречной театральной формой, водевили Скриба стали мгновенно переводиться на все языки. Кто, как не актеры, знают, что настоящая драматическая форма – редкость, как счастливый лотерейный билет, ведь играя такую «самоигральную» пьесу, всегда можно рассчитывать на успех, так как даже при очень слабом актерском исполнении само действие пьесы вывезет.

Спрос на водевили этого «писаки» Скриба был так высок, что у удачливого драматурга появляются помощники. Он, как и многие в те годы, создает целый цех литературных сотрудников[4], число их колебалось в разные годы, доходя до 57. Имена многих известны, они не только попадали на обложку пьес рядом с именем Скриба, но и продолжали самостоятельную, как правило, не очень удачливую деятельность без своего мэтра. Другие навсегда оставались анонимными сотрудниками, выполнявшими какую-то одну техническую функцию: кто-то, например, придумывал анекдоты, кто-то сочинял хлесткие остроты, кто-то специализировался на театральных эффектных выходах, кто-то – на комических диалогах, когда герои говорят одновременно. Все это было лишь сырьем, которое под рукой мастера Скриба приобретало четкую законченную форму, способную в полной мере ожить именно на сцене. Труды сотрудников вознаграждались, и никто никогда ни на что не жаловался. О таком способе работы Скриба было известно не только во Франции, но и за ее пределами, что, конечно, вызывало презрение к этому «драмоделу», к писаке! Но одно дело, мнения и суждения о самом Скрибе, и совсем другое, реальный живой интерес театров к его пьесам. Конечно же, не только превосходная форма действия привлекала театры.

Скриб был проницателен и умен, а действительность навсегда отучила его от мысли, что в мире возможна победа истины. В 1825 году он пишет прекрасный водевиль «Шарлатанство», в котором предугадает не только основную тему своих лучших комедий, но и будущее всех государств, строящих демократические и либеральные институты. Вот как молодого и наивного врача просвещают журналист и известный литератор:

«– Не думай, что мы единственные. Во всех слоях общества, во всех классах царит сплошное шарлатанство.

– Торговец объявляет о прекращении торговли. А она продолжается.

– Книгоиздатель выпускает третье издание книги раньше первого.

– Певец предупреждает, что простужен, в надежде на снисхождение публики. Шарлатаны! Все в этом мире построено на шарлатанстве…

– И на круговой поруке!»

1830 год. Июльская революция. Бурбоны в очередной раз свергнуты. Банкир Лаффит, один из активных революционеров, проницательно заявил: «Отныне господствовать будут банкиры». Победа Июльской революции означала повсеместную победу Романтизма. В театре Комеди Франсез на премьере «Эрнани» в зрительном зале произошел настоящий бой – традиционный аристократический зритель этой цитадели старой Франции был в пух и прах разбит сторонниками Гюго. Символом, знаком этого времени станет знаменитое полотно Делакруа «Свобода, ведущая народ».

Всеобщее ликование по поводу свершившегося Скриб, похоже, не разделял. С тридцатых годов он начинает писать пятиактные комедии, по сути не очень отступая от уже освоенной драматической формы водевиля. К 30-м годам он написал около ста водевилей и свой опыт начинает переплавлять в нечто новое. Комедии, как правило, пишутся Скрибом в одиночку, без соавторов. Диалог и действие тщательно выверяются, но структура конфликта, принцип организации действия Скриб по-прежнему повторяет за водевилем.

«Бертран и Ратон, или Искусство заговора» – таков был ответ Скриба на Июльскую революцию. В 1833 году комедия шла с огромным успехом на сцене Комеди Франсез. Парижский зритель, уже глядя на афишу, начинал давиться от хохота. Басня Лафонтена про кота Ратона, обжигающего лапы, – он таскает каштаны из огня, которые мгновенно засовывает себе за щеку и съедает ловкая обезьяна Бертран, – была хорошо знакома всем и каждому. Скриб обращается к историческому сюжету, к далеким и малоизвестным широкой публике историческим событиям, происходившим в Дании в 1772 году в период царствования короля Кристиана VII. Для него, как и для всего поколения романтиков, отношение к историческим сюжетам было точно сформулировано Гюго: «История – это гвоздь, на который я вешаю свою картину». Именно эта свобода в любом повороте события раскрывала для Скриба возможность для искусного построения действия.

В первом акте подробно излагаются предлагаемые обстоятельства действия. Во главе Дании психически больной король, который передал всю полноту власти своему врачу, фактически отстранив от власти королеву. Искусно подставляя второстепенных эпизодических персонажей, давая им точные характеристики, Скриб заслонял экспозицию, в которой содержались обоснования и причины всех действий главных героев. Постепенно на сцену выводились главные лица пьесы – граф Бертран Ранцау, который на подстрекательства королевы к заговору замечал: «Я давно отошел от заговоров, так как понял, что те, кто больше всего рискуют, реже всего извлекают выгоду: они почти всегда работают для других. Другие приходят после них и спокойно пожинают то, что они посеяли с такой опасностью для себя. Так рисковать могут только сумасшедшие юнцы и молодые честолюбцы… Это дворцовая интрига, в которой народ не принимает участия. Для того чтобы такой переворот увенчался успехом, нужно, чтобы он был подготовлен или проведен народом; следует учитывать интересы народа или, по крайней мере, внушать ему это. Тогда он поднимется; вам нужно будет только не мешать, и народ сделает больше, чем вам того хочется. Но когда за вами не стоит общественное мнение, не стоит нация – вы можете возбуждать волнения, устраивать заговоры, мятежи, но не революции!»

Такой кристально ясный механизм революций можно найти разве что у классиков марксизма, которые, кстати, яростно критиковали Скриба! В конце первого действия Скриб размещает событие, запускающее механизм интриги, – найден молодой честолюбец, который возьмет на себя народное возмущение. Пусковой крючок взведен, и Скрибу нужно только соблюдать логику интриги.

Выводя на сцену новых персонажей, Скриб в нескольких репликах очерчивает каждый характер. Характер и оказывается залогом поступка, а дальше действия, совершаемого персонажем. Ратон богат и уже начинает стыдиться своей торговли, он метит в бургомистры. События закручиваются умно и просто, его делают народным вождем. Ловко закрытый в собственном винном погребе Ратон превращается чуть ли не в узника совести. Скриб точно просчитывает театральные эффекты. И тихая, внешне маловыразительная сцена, в которой Бертран понимает, какое сокровище для революции Ратон, сменяется эффектной массовой сценой, сопровождаемой торжественным маршем, шествием цеховых мастеров со своими стягами. Революция началась!

Как круги по воде от брошенного камешка, действие вовлекает все новых и новых персонажей: король, и королева, и правящее окружение. Революция просчитывается Бертраном, как партия в шахматы, с учетом всех обстоятельств, он точно знает, что «народ всегда становится на сторону угнетенного» и что вождем революции надо выбрать героя. «Конечно, я вождь! – восклицает Ратон. – Но мне ничего не говорят, мне ничего не приказывают. Это непостижимо!» Все узлы, искусно сплетенные Скрибом, начинают развязываться в пятом действии. Революция победно завершена! Бертран становится первым министром при королеве, а Ратон назначается поставщиком шелковых товаров для двора. Фактически он и был им, снабжая шелком двух королев. Теперь, после революции, вчерашний вождь подводит итог – рискуя сыном, жизнью, состоянием, Ратон растерял половину своей клиентуры.

После этой пьесы Французская Академия начала всерьез рассматривать кандидатуру Скриба на место одного из сорока «бессмертных». Надо заметить, что сам Скриб ни до своего избрания, ни после него никогда не испытывал особого пиетета перед Академией. Как и все, он с детства знал историю знаменитого «спора о Сиде», когда великий Корнель, стихи которого часто цитируют персонажи Скриба, был подвергнут смешному шестимесячному разбирательству, результатом которого стал позорнейший вердикт: «Сид», прекраснейший «Сид» не является шедевром! Вполне достаточно уже этого факта, чтобы Академия была скомпрометирована навеки. Но «бессмертные» академики без устали придумывали все новые и новые способы саморазоблачения. Они долго торговались с самим Мольером, великим Мольером, в обмен на членство в Академии вынуждая его, первого актера короля, перестать выходить на сцену. Но и этого им показалось мало, когда, получив отказ от Мольера, уже посмертно, они все-таки причислили его к «бессмертным», украсив его бюст весьма двусмысленной надписью: «Rien ne manque a sa gloire, il manquait a la notre». («Ничто недостает для его славы, его недоставало для нашей»). Можно ли после всего этого стремиться стать «бессмертным»? В разные годы Скриб так или иначе «проходился» по поводу Академии в своих пьесках:

«– Жена академика! Ни слова, сударь… Я требую уважения к нашим шефам, к ветеранам литературы.

– О, я готов снять шляпу… Но нельзя же не признать, что муж-академик – самый удобный муж на свете! Прежде всего, он привык закрывать глаза…» («Шарлатанство»)

Или же такой пассаж: «…когда-то во времена Мольера, над женщинами развитыми было принято смеяться; тогда они были только «учеными женщинами»… Но в наши дни, когда им наскучило служить вечной мишенью для острот, ученые женщины превратились в журналисток, и с этой минуты насмешники притихли… они боятся… Ну вот, как раз в моем салоне и создаются литературные репутации и подготавливаются выборы в Академию! Слава и выгода моим друзьям, горе тем, кто не из их числа!» («Пуф, или Ложь и истина»)

Трезвомыслящий, а потому циничный, Скриб не стремился в Академию; «бессмертные» были вынуждены его принять. Во-первых, Скриб, пожалуй, единственный из поколения «романтиков» не посягнул на разрушение классической формы пьесы, напротив, он виртуозно владел ею. И, во-вторых, от «феномена Скриба», самого популярного, самого плодовитого, самого репертуарного автора Франции 20—40-х годов, нельзя было просто отмахнуться. С действительностью приходилось считаться даже «бессмертным». Интонация оправдывающаяся, вынужденная, легко читается в приветствующей Скриба речи секретаря Академии, Вильмена: «Вас прельщал успех более легкий и скорый. Вместо того чтобы сосредоточить вашу комическую силу на каком-нибудь предмете, требующем долгого размышления, вы раздробили ее на тысячи блистательных очерков»[5]. Высокой оценки Вильмена удостоилась пьеса «Бертран и Ратон», которую он назвал политической комедией. Это высокая похвала из уст почтенного историка литературы! Академики не могли знать, что лучшие комедии Скриба еще впереди.

В 1837 году в Комеди Франсез с блеском прошла его новая комедия, «Товарищество, или Лестница славы». Как раз в эти годы правительство Луи-Филиппа издало закон, воспрещающий всякого рода общества, – власть боролась с политическими заговорами и тайными объединениями. Скриб, беспристрастно вглядывающийся в действительность, в лихорадочную жизнь делового Парижа, немедленно раскрыл самый мощный, самый крупный заговор, который невозможно уничтожить, даже разоблачив! Он – продукт любого либерального общества. «А что тут странного, – говорит один из персонажей этой пьесы, – мы живем в век акционерных обществ. Все устраивается через предприятия и объединения… и точно так же создаются репутации… В одиночку человек не в состоянии возвыситься. Но если мы взберемся друг дружке на плечи, то и последний из нас, как бы ни был он мал, покажется великим». «Быть последним даже выгодно, – подтверждает его собеседник, – последние забираются выше всего».

В этот мир, в котором все сферы насквозь коррумпированы, Скриб помещает наивного молодого человека Эдмона, адвоката, который говорит о себе: «Я – сирота, почти без средств…» Не вспоминал ли Скриб самого себя? Эдмон честен и убежден в том, что достоинства и заслуги каждого человека при честном труде обязательно будут оценены.

Такие герои, как Эдмон, не первый раз появляются у Скриба. И в водевилях и в комедиях легко отыскать застенчивого молодого человека без средств, но с идеей, с уверенностью в победе морали, с надеждой добиться успеха честным путем. Скриб никогда не смеется над ним, потому что в таком персонаже заложено то здоровое нравственное чувство, которое есть в каждом человеке. Именно перед таким персонажем, через его восприятие показывает Скриб механизм воцарившихся после революции отношений:

«– В будущем месяце мне дадут орден Почетного легиона. Теперь моя очередь.

– Кто же так решил?

– Наши… те, которые, как и я, возглавляют фалангу молодых – они ведь тоже возглавляют, мы все ее возглавляем. Нас человек десять закадычных друзей, и мы друг друга продвигаем, друг друга поддерживаем. Друг другом восхищаемся, мы составляем общество взаимного восхваления… Один вкладывает свое состояние, другой вкладывает свой гений, третий ничего не вкладывает, но в конце концов все уравновешивается, и, продвигая друг друга, мы все как один достигаем своей цели».

Но не разочарование Эдмона представляет для Скриба интерес. К тому же Скриб знает, что освободить человека от собственных иллюзий невозможно, если он не захочет это сделать сам. Потому какие бы тайные пружины механизма современного мира ни раскрывались перед таким Эдмоном, он все равно будет уверен, что благополучный исход – результат его честного и искреннего служения Истине.

Перед зрителем новоиспеченный «бессмертный» разворачивает широкую картину выборов депутатов, борьбу за голоса избирателей, прохождения законов, борьбу за вакантное место – одним словом, все хорошо знакомые нам атрибуты демократического государства, в котором залогом процветания и успеха является многопартийность: «К чему эти споры? Они только разобщают нас, вредят нам… Мы все здесь товарищи, друзья! У дружбы может быть только одно мнение… А если на первый взгляд представляется, что у нее их два, три и даже больше, так тем лучше. У нас есть поддержка и опора во всех партиях. Мы стоим друг за друга, и если мы, по видимости, находимся в противоположных лагерях, то это только для нас выгодно… Вот вы, допустим, за империю, вы – за монархию, мой друг Дютилье – за республику, ну а я – я за всех вас! Прекрасный союз, тем более прочный, что основан он на самых почтенных началах – на началах взаимной выгоды». Нам сейчас остается только удивляться, как все эти скрибовские пассажи пропускала цензура! Но Скриб – король водевиля – помнил о законах жанра. Направо и налево рассыпая такие вот, например, афоризмы: «На свете существует три сорта друзей: друзья, которые нас любят, друзья, которые нас не любят, и друзья, которые нас ненавидят», он последовательно продолжал играть свою роль – роль легкомысленного остроумца, точно давая характеристику современного театрального мира:

«– Да, мой друг, у нас теперь гений на гении!

– Это жаль! Лучше побольше бы умов.

– Э, мой друг! Сейчас не те времена… Это было хорошо прежде… когда пользовались успехом всякие безделицы и пустячки… во времена Вольтера и Мариво. В наш положительный деловой век развлекаются, сыплют остротами одни глупцы».

Когда Скриб держал ответную речь при вступлении в Академию, он точно сформулировал: «Театр и общество всегда находились в прямом противоречии». Он, человек театра, идеально владеющий законами сцены, понимал, что комедия – единственный способ заставить людей смеяться над собой, над пустотой современной жизни. Налаживающийся, входящий в более или менее упорядоченный после всех революционных потрясений быт современному зрителю неинтересен. От сцены он ждал неистовых страстей, роковых любовных историй, чудовищных преступлений, всего того, что давало ощущение жизни, насыщенной, наполненной чувствами, поднимающими человека над механистичностью буржуазного существования, когда цели определены и задачи поставлены. Романтическая драма и мелодрама с лихвой восполняла это чаяние. Потребность современной публики остро чувствовал также Скриб, который нагнетал не страсти, а веселье, не ужасы, а смех. Особое место среди комедий Скриба занимает «Стакан воды, или Причины и следствия».

Написанная в 1840 году, она и по сей день является самой популярной и самой репертуарной у нас в России комедией Скриба. Кажется, что история безвольной королевы, умного и ловкого герцога Болингброка и хитрой интриганки герцогини Мальборо способна вызывать постоянный интерес у зрителя. Конечно, дело совсем не в том, что Скриб открыл вечный театральный сюжет. В «Стакане воды» им воплощена идеальная модель драматического текста, такого, который французы сразу же назовут «хорошо сделанной пьесой». Этот самый идеальный тип сценического действия, в котором характеры движут сюжет, в котором события логично вытекают из столкновений характеров и обстоятельств, в котором вовремя совершенное действие способно повернуть вспять казалось бы неотвратимые обстоятельства.

«Хорошо сделанная пьеса» – это мечта любого театра, школа для начинающего драматурга, залог актерского успеха. Не случайно на пьесах Скриба будут учиться все его младшие современники: Сарду, Дюма-сын, Ожье. Постепенно осваивая форму хорошо сделанной пьесы, они никогда не поднимутся до легкости и изящества скрибовских оригиналов. Осознание своего несовершенства заставит их весьма иронично отзываться о своем мэтре. Скриба они упрекали в погоне за богатством, в коммерциализации искусства написания пьес. Да, бедный и рано осиротевший маленький «писака» благодаря своему таланту и уму нажил миллионное состояние. Ему удалось совершить в жизни такой же прыжок, как плохо говорящему по-французски молодому корсиканскому офицеру, ставшему Наполеоном. Время создавало своих героев. Но так ли уж хищен и корыстолюбив был Скриб? Так ли он шел за вкусами своего зрителя?

Его пьеса «Пуф, или Ложь и истина» была сыграна в Комеди Франсез 22 января 1848 года, почти за месяц до революции. Несмотря на свержение монархии, на бурные политические события, на смену правительств, Скриб не обольщался переменами, он видел действительность глубже, раз и навсегда усвоив действие тех законов, которые приводят механизм жизни в движение. В новой комедии он пользуется как будто уже известным драматическим приемом – сталкивая честного молодого офицера, вернувшегося из Африки, с современным ему Парижем. Вот как охарактеризован Париж кануна революции: «Всякий, за исключением вас, знает, что в столь населенном и столь коммерческом городе нельзя ни купить, ни продать ни одного слова правды, но зато ложь здесь производится в открытую, ложь вне конкуренции, патентованная, гарантированная… и единственное неподдельное в наше время – это пуф, или реклама! Пуф – это искусство сеять несуществующее и пожинать плоды его. Это вымысел, превращенный в спекуляцию, ложь, ставшая всеобщим достоянием, пущенная в оборот для нужд общества и промышленности! Все бахвальство, все фокусы и причитания наших поэтов, ораторов, государственных деятелей – все это пуф! И известная красавица, ломающая себе голову над тем, как бы получить в подарок бриллианты, – это пуф! Поэт, раздающий звание великого человека всем и каждому ради того, чтобы каждый встречный и поперечный именовал его великим поэтом, – тоже пуф! А дамы-патронессы, а железнодорожные компании, а биржевые акции – разве все это не пуф? А ласки, расточаемые избирателям, а предвыборные посулы депутатов, а их речи после избрания! А промышленник, предлагающий свои товары, торговец, расхваливающий свои шелка, министр, угрожающий отставкой, все это пуф и еще раз пуф! Не говоря уже о том, что существует пуф благотворительности и пуф бескорыстия, пуф патриотизма и пуф благочестия… ибо к помощи пуфа прибегают все сословия, все круги, все классы. Хотя и следует признать, справедливости ради, что чаще других и в наибольшем количестве используют его адвокаты, журналисты и врачи!»

Примечательно, что уроки жизни молодому герою преподносит современный Скрибу Гарпагон. В отличие от мольеровского персонажа, он совсем не богат. Разорившись в молодости, он в полной мере испытал на себе не только истину человеческих отношений, но и превратился в настоящего философа-практика, почти слово в слово повторяя за Мольером: «Достоинство мое отталкивало всех, а когда я присвоил себе порок, то всюду встречаю одно уважение!» Он стал искусно играть роль богатого скряги, так как усвоил еще один урок демократического общества: «В наши дни для того, чтобы разбогатеть, нужно иметь деньги». Деньги дают не только почет и власть, но и право быть писателем. Один из персонажей пьесы, бездарный граф, пишет стихи, издает чужой текст под своим именем, потому как, поясняет издатель: «Литературу миллионеров мы можем выпускать и в атласных переплетах, и с цветными иллюстрациями».

Эта пьеса писалась Скрибом на излете романтизма, и он, существуя в органичной естественной связи с большой литературой, чутко ощущал финал большого стиля. В его комедии появляется девица, которая пишет «Секретные мемуары молодой дамы, могущие служить пособием для истории Франции девятнадцатого века». Это изящная комедийная саморефлексия романтизма, литературная игра. Причем у Скриба она возникает не сама по себе, не как литературная виньетка. Ему, знатоку законов сцены, точно известно, что любая деталь, любая мелочь должна играть. В конце второго действия девица от литературы формулирует четкую цель: «Глава восемнадцать. Каким образом Коринна добилась союза Альбера и Антонии. И как она отомстила коварному графу, став его женой». Заканчивается пьеса главой двадцатой, в которой происходят две свадьбы – Коринны и Антонии. «Вот так и пишется история, друзья!» – завершает пьесу герой Скриба.

Понимание того, как создается и пишется история, не придавали больше комедиям Скриба легкости и оптимизма. После революции 1848 года, после Второй республики и во времена Второй империи в нем происходит какой-то надлом, появляется усталость. Он пишет все реже и реже. Его комедии, в которых со всей ясностью и очевидностью раскрывается современное шарлатанство, оказываются не ко времени. При Наполеоне III общество нуждается в утверждении моральных норм, в изучении положительных образцов. Этот двойной «пуф» нагромождался в Париже времен Второй империи так быстро и стремительно, что на Скриба с удвоенной силой посыпались нападки со всех сторон. Его снова критиковали и в правых, и в левых журналах. Его ученики и соавторы начинали мягко советовать ему, «писаке», побольше думать об искусстве. Единственный, кто поставил Скриба выше всех современных драматургов, был Ибсен.

Скриба, осмеянного за буржуазный практицизм, охаянного за французское здравомыслие, Ибсен выделил из толпы всех пишущих для сцены. Создатель «новой драмы», великий пророк режиссерского театра, «мрачный норвежец», как называли его современники, Ибсен видел в Скрибе Драматурга. Реформируя драму, в скрибовских пьесах он находил ту отточенную драматическую конструкцию, которой не было ни у одного из его критиков. «Хорошо сделанная пьеса» Скриба подводила важную черту в развитии всего европейского театра. Старые формы были исчерпаны, новые еще не созданы.

Доведя до блеска форму старой ренессансной драмы, Скриб сочинял прежде всего текст для сцены. Он, опытный «писака», не морализировал, подражая авторам большой литературы. Остро чувствуя связь со своим временем, он почти буквально следовал формуле, выведенной Стендалем в его статье «Расин и Шекспир», статье, которая считается одной из теоретических основ романтизма: «Романтизм – это искусство представлять народам такие произведения, которые при современном состоянии их обычаев и верований могут доставлять им наибольшее наслаждение»[6]. Скриб и писал для той публики, которая битком набивалась в театры Бульваров. Но от театра высокое искусство и его деятели всегда требовали особых функций – воспитательных, вспоминая, между прочим, именно ту идею, которая была сформулирована ненавистным для романтиков классицизмом. Со времен кардинала Ришелье театр начал рассматриваться как средство интеллектуального и нравственного воздействия на публику, превратился в «кафедру», в «трибуну», на которой проповедь чередуется с исповедью. Французская революция, сметая все прежние сословные рамки и разграничения, выпускает на сцену истории народ, массу, толпу, которая стремительно создает свое искусство, свой театр. Этот театр оскорбляет вкус настоящих ценителей, он больше не воспитывает публику, а потакает вкусам толпы. Рождающийся драматический театр раздражал и драматических авторов, которые в 1829 году обратились к королю с просьбой вмешаться и повлиять на литературные и театральные процессы, как это когда-то делал великий король французов – Людовик XIV. Но, вероятно, Карл X в большей степени, чем деятели искусства, понимал суть происходящих во Франции событий, ответив ревнителям за чистоту искусства: «Как и у всякого француза, у меня есть лишь место в партере». Скриб, осуждаемый и критикуемый коллегами, уничтожаемый театральной критикой, писал для партера, точно осознавая свою связь со временем.

Принадлежащий искусству романтизма, как и Гюго, Скриб уже не вписывается в парижскую жизнь после 1848 года. В 1848 году покидает Францию Гюго. В 1849 году Скриб пишет последнюю свою большую пьесу – «Адриенну Лекуврёр». Он пишет ее уже не один, а вместе со своим постоянным коллегой – Э. Легуве. Заглавная роль писалась для звезды французского театра, последней трагической актрисы уходящей Франции – Рашель.

Ее сценическая индивидуальность, ее особенная манера заставляли современников восхищаться, казалось бы, навсегда разрушенной романтиками классицистской трагедией. Она блистала в трагедиях Корнеля, куски из которого в пьесе Скриба Адриенна Лекуврёр будет читать в самые острые, самые патетические моменты, она покоряла зал в трагедиях Расина, которого романтики противопоставляли Шекспиру как антитезу. Сила ее воздействия на зал была поразительной, ее голос воспет всеми, кто видел актрису на сцене Комеди Франсез в те годы. Многие тогда считали, что Рашель вернула на сцену уничтоженную романтиками классицистскую трагедию. И только самые проницательные, остро чувствующие природу театра знатоки, такие, как театральный критик Жюль Жанен (который, кстати, издевался над Скрибом с момента его вступления в Академию), понимали глубинную связь искусства Рашель с романтизмом, с уходящим стилем французского театра, отмечая неровность, бурные страстные всплески, сменяющиеся эмоциональными спадами в ее актерской игре: «Она не забывает ни на минуту господствующей страсти в роли своей. Хотя могла бы этим произвести большой эффект. Потом, когда она не сможет больше так сильно чувствовать, когда устанет, измучается от страданий, тогда играет до конца трагедии – как позволят ей силы; она не играет, не слушает; голос ее падает вместе с жестами… Будьте же снисходительны, если увидите, что она идет ощупью по дороге, по которой сейчас шла с такой энергией: что делать! Погас свет, указывающий ей дорогу»[7]. Эту актерскую манеру Рашели точно уловил Скриб, выстраивая действие пьесы, как гарнир вокруг главного блюда, – вокруг Рашель.

В его пьесе Адриенна Лекуврёр не присутствует на сцене постоянно, действие разбавляется дополнительными персонажами, новыми и новыми сюжетными ходами. Скриб будто намеренно отвлекает внимание зрителя на коварные козни, на интриги, которые плетутся вокруг первой трагической актрисы Комеди Франсез XVIII века – Адриенны Лекуврёр, отравленной великосветской соперницей. Скриб расчищает место для Рашель, для актрисы, наделенной редким даром живого чувства на сцене. Но он, искусный театральный мастер, знает, что это чувство не может длиться долго, что подлинность может обернуться манерностью. Скриб виртуозно ограняет драгоценный дар Рашели, точно дозируя длительность ее пребывания на подмостках. Вот какое впечатление, благодаря Скрибу, производила Рашель на зрителей: «Другой раз в «Адриенне Лекуврёр», когда она погибает, убитая во всем, что составляло всю жизнь ее. Она еще с последней страстью обращается со своим последним призыванием к старому верному Корнелю, которого великий дух не отступал от нее во всю жизнь ее. Это обращение к великому своему богу, этот голос, которым она говорит, это имя Corneille, точно выговаривает самое святое, самое торжественное слово, какое только есть на свете – эту страстность… я всегда чувствовал себя раздавленным величием таких минут…»[8]

Пьеса о театре, об актерах – это великолепный повод, казалось бы, для водевильного веселья, которым прославился Скриб, для всевозможных комедийных розыгрышей, трюков, использования старинного комедийного приема qui pro quo, которым виртуозно владел старый «писака». Все элементы «хорошо сделанной пьесы» присутствуют и в «Адриенне Лекуврёр», но в ней уже нет того театрального блеска, праздничной мишуры, ироничного легкомыслия, которое сформировало манеру Скриба-драматурга. В ней появляются печальные ноты, интонации финала. Безошибочным чутьем люди театра поймут, что «Адриенна Лекуврёр» – история о судьбе художника, всегда одинокого, всегда обреченного на конфликт с миром. Именно эта тема станет главной в знаменитом спектакле Камерного театра, поставленного А. Я. Таировым в 1919 году с единственной в русском театре ХХ века трагической актрисой – Алисой Коонен. Гениальный русский режиссер комедию-драму, так определяет жанр пьесы сам Скриб, превратил в трагедию. Таиров словно произвел операцию, обратную той, что проделывал Скриб со всякого рода длинными трагедиями, превращая их в изящные комедии-водевили.

С театральных подмостков Второй империи уходил Романтизм, уходила эпоха. В 1861 году не стало Скриба, но французская сцена жила уже в предвкушении новых грандиозных перемен. Только Париж, верный и памятливый, назвал именем Скриба улицу, расположенную в самом центре Парижа, – rue Scribe.

Елена Дунаева
(обратно)


Бертран и Ратон, или Искусство заговора
Перевод М. Левиной


Действующие лица

Мария-Юлия[9] – вдовствующая королева, мачеха Кристиана Седьмого, короля Дании.

Граф Бертран Ранцау – министр в кабинете Струэнсе.

Граф Фалькенскильд – военный министр в кабинете Струэнсе.

Кристина – его дочь.

Фредерик Гёлер – племянник морского министра.

Коллер – полковник.

Ратон Буркенстафф – фабрикант шелковых тканей.

Марта – его жена.

Эрик – его сын.

Ханс – его приказчик.

Берген – придворный.

Йосеф – лакей Фалькенскильда.

Председатель Верховного суда.


Действие происходит в Копенгагене в январе 1772 года.


Действие первое

Приемная во дворце короля Кристиана в Копенгагене. Слева – покои короля; справа – апартаменты Струэнсе.


Явление I

Коллер сидит справа, там же – вельможи, военные, дворцовые служители, просители с прошениями в руках. Все ожидают пробуждения Струэнсе.

Коллер (смотрит налево). Какая пустота в апартаментах короля! (Переводит взгляд направо.) И какая толпа у двери временщика!.. Право, мне следовало быть сатирическим поэтом! Я же командую гвардейским эскадроном во дворце, где лекарь – премьер-министр, женщина – король, а король – ничто! Но терпение!.. (Берет со столика газету.) Что бы ни говорила «Королевская газета», которая находит эту комбинацию восхитительной… А-а, опять новый указ! (Читает вполголоса.) «Копенгаген, четырнадцатое января тысяча семьсот семьдесят второго года. Мы, Кристиан Седьмой, милостью божьей король Дании и Норвегии[10], настоящим доверяем его превосходительству графу Струэнсе, премьер-министру и председателю нашего совета, государственную печать и повелеваем, чтобы все законы, исходящие от него за одной его подписью, имели силу и исполнялись во всем государстве даже без нашего утверждения». Теперь я понимаю, почему сегодня утром временщика окружили таким почетом. Вот кто настоящий король Дании! А тот, другой, совершенно отказался от власти. Мало того, что Струэнсе отнял у своего государя власть, корону, он осмеливается еще… Право, это узурпация!

Входит Берген.

А, это вы, дорогой Берген!

Берген. Да, полковник. Полюбуйтесь, какая толпа в приемной.

Коллер. Они ожидают пробуждения премьер-министра…

Берген. …который с утра до вечера изнемогает от визитов.

Коллер. Увы, это верно! Будучи лекарем, он посещал больных; пусть же теперь, когда он стал министром, больные посещают его… Вы читали сегодня газету?

Берген. И не говорите. Все возмущены – это отвратительно, подло!

Лакей (выходя из апартаментов справа). Его сиятельство граф Струэнсе принимают.

Берген (Коллеру). Извините! (Вместе с толпой устремляется в апартаменты направо.)

Коллер. И он туда же! Тоже будет клянчить! Вот люди, которые получают все лучшие места, пока мы напрасно их добиваемся… Да, черт возьми! Лучше умереть, чем зависеть от них. Я для этого слишком горд. Мне, полковнику Коллеру, четыре раза отказывали в чине генерала! Вот уже десять лет, как я хлопочу об этом, хотя, могу сказать, давно заслужил этот чин. Но я заставлю их раскаяться! Я им покажу! А мои услуги, которых они не захотели купить, я продам другим! (Смотрит в глубь сцены.) Вот королева-мать Мария-Юлия. Быть вдовствующей королевой в ее возрасте рановато. Ужасно! Она больше меня имеет основание их ненавидеть.


Явление II

Королева, Коллер.

Королева. Это вы, Коллер? (Она беспокойно оглядывается.)

Коллер. Не тревожьтесь, ваше величество. Мы одни. Все сейчас у ног Струэнсе или королевы Матильды[11]. Говорили ли вы с королем?

Королева. Вчера, как было условлено. Я застала его одного, грустного и задумчивого. Из глаз его текли слезы; он гладил огромного пса, своего верного друга, единственного из приближенных, не покинувшего его. «Сын мой, – сказала я ему, – узнаете ли вы меня?» – «Да, – ответил он, – вы моя мачеха… Нет, нет, – живо добавил он, – вы мой друг, мой настоящий друг, потому что вы жалеете меня! Вы пришли меня проведать?» И он с благодарностью протянул мне руку.

Коллер. Значит, он не совсем, как говорят, лишился ума?

Королева. Нет, но он раньше времени состарился, истощенный всевозможными излишествами. Его голова чересчур слаба, чтобы перенести малейшую умственную работу или малейший спор. Он говорит с трудом, с напряжением, но, когда слушает вас, глаза его оживают и блестят как-то по-особенному. Однако на этот раз его лицо выражало только страдание. Он сказал мне со скорбной улыбкой: «Вы видите, мой друг, все покинули меня… А Матильда, которую я так любил, моя жена Матильда, где она?»

Коллер. Нужно было воспользоваться этим случаем и открыть ему правду.

Королева. Я так и сделала, и притом достаточно искусно и осторожно. Я напомнила о его путешествии в Англию и Францию ко дворам Георга и Людовика[12] и о том, как Струэнсе, сопровождавший его в качестве врача, вошел к нему в доверие, добился его дружбы и по возвращении в Данию был представлен молодой королеве; о том, как он, во время долгой болезни ее сына, был принят королевой запросто и ежечасно виделся с нею. Я описала ему восемнадцатилетнюю принцессу, которая доверчиво слушала речи молодого, красивого и честолюбивого человека. Вскоре он стал ее руководителем и советником. Под его влиянием она присоединилась к тем, кто требовал реформ, и, наконец, поставила во главе министерства этого Струэнсе, дерзкого выскочку, заносчивого фаворита, который благодаря доброте своего государя и государыни последовательно стал воспитателем принца, советником, графом, затем премьер-министром и, наконец, теперь, вероломно забыв долг чести и благодарности к своему благодетелю и королю, осмеливается оскорблять королевский трон!.. При этих моих словах огонь негодования заблестел в глазах несчастного монарха, его бледное, страдальческое лицо оживилось; оно внезапно покрылось краской, и с силой, которой от него нельзя было ожидать, король закричал: «Королеву! Королеву! Пусть придет королева, я хочу с ней говорить!»

Коллер. О боже!

Королева. Несколько минут спустя появилась Матильда с тем видом амазонки[13], который вам известен, с высоко поднятой головой и высокомерным взглядом. Она посмотрела на меня торжествующе и одновременно презрительно. Я вышла и не знаю, как ей удалось защититься. Но сегодня она и Струэнсе могущественнее, чем когда-либо. Вот указ, который ей удалось вырвать у слабовольного монарха. Этот указ, опубликованный в «Королевской газете», предоставляет премьер-министру, нашему смертельному врагу, все королевские прерогативы…

Коллер. И власть, которую Матильда использует против вас. В этом я не сомневаюсь…

Королева. Значит, надо предупредить ее намерения. Сегодня же… (Замолкает.) Кто там?

Коллер (смотрит в глубь сцены). Друзья Струэнсе: племянник морского министра Фредерик Гёлер и господин Фалькенскильд, военный министр; с ним его дочь.

Королева. Фрейлина королевы Матильды… При ней надо молчать.


Явление III

Гёлер, Кристина, Фалькенскильд, королева, Коллер.

Гёлер (входит, ведя под руку Кристину). Да, сударыня. Моя обязанность сопровождать королеву во время прогулки. Если бы вы знали, какая это прелестная кавалькада! Если бы вы видели, как ее величество ездит верхом! Она – сказочная принцесса, а не женщина!

Королева (Коллеру). Она – полковник кавалерии.

Кристина (отцу). Королева-мать.

Она, ее отец и Гёлер кланяются.

Я направлялась к вам, ваше величество.

Королева (с удивлением). Ко мне?

Кристина. У меня поручение к вашему величеству.

Королева. Вы можете его выполнить здесь.

Фалькенскильд (дочери). Я оставляю вас, дочь моя. Я иду к графу Струэнсе…

Гёлер. И я с вами. Я хочу поздравить премьер-министра и передать ему поздравления моего дяди: он сегодня нездоров и не может сделать это лично.

Фалькенскильд. Вот как!

Гёлер. Да, вчера вечером он сопровождал на яхте королеву Матильду… и у него морская болезнь.

Королева. У морского министра?

Гёлер. Обойдется!

Фалькенскильд (заметив Коллера). А! Здравствуйте, полковник Коллер. Я, знаете, занялся вашим прошением.

Королева (тихо, Коллеру). Вы обратились к ним с прошением?

Коллер (так же тихо). Чтобы не возбудить подозрений.

Фалькенскильд. В данный момент это невозможно. Королева Матильда рекомендовала нам одного молодого драгунского офицера…

Гёлер. Очаровательного кавалера, который на последнем балу прекрасно отплясывал венгерку.

Фалькенскильд. Мы вернемся к этому впоследствии. Полагаю, при первом производстве в генералы… конечно, если вы будете служить нам с прежним рвением…

Королева. И научитесь танцевать.

Фалькенскильд (улыбаясь). Ее величество в прекрасном настроении. Она, по-видимому, разделяет наше общее удовлетворение по случаю новых милостей, дарованных Струэнсе королем. Буду иметь честь засвидетельствовать ему мое уважение. (Уходит вместе с Гёлером направо.)


Явление IV

Кристина, королева, Коллер.

Коллер придвигает королеве кресло.

Королева. Говорите, мадемуазель. Вы пришли…

Кристина. От королевы.

Королева. От Матильды (поворачивается к Коллеру), которая, наверно, желая мстить…

Кристина. Просит вас завтра почтить своим присутствием бал в ее дворце.

Королева (удивленно). Меня? (Старается овладеть собой.) А… разве завтра при дворе бал?..

Кристина. Да, государыня, и великолепный.

Королева. Конечно, она будет праздновать свою новую победу и хочет, чтобы я при этом присутствовала.

Кристина. Что должна я ответить, ваше величество?

Королева. Что я отказываюсь.

Кристина. А по какой причине?

Королева (вставая). Разве это нужно объяснять? Тот, кто уважает себя и не утратил чувства собственного достоинства, не может присутствовать на таком скандальном празднике. Это значит забыть все свои обязанности, пренебречь всеми приличиями… Мое место не там, где задают тон Матильда и Струэнсе. И вам, мадемуазель, там не место. Вы бы сами давно это поняли, если бы ваш отец из честолюбия не устроил вас фрейлиной при подобном дворе. Господин Фалькенскильд, наверно, приказал вам опускать глаза и ничего не замечать.

Кристина. Я не знаю, ваше величество, что послужило поводом для ваших суровых и резких слов… Я не смею судить о них: этого не позволяют мне ни мой возраст, ни мое положение. Я повинуюсь своему отцу. Я уважаю мою государыню, я никого не обвиняю, и если меня в чем-нибудь обвинят, только мое хорошее поведение послужит мне защитой. (Делает реверанс.) Разрешите удалиться, государыня.

Королева. Как, вы меня покидаете и спешите к вашей королеве?

Кристина. Нет, государыня, но у меня есть еще другие обязанности.

Королева. Верно… я и забыла, что у вашего отца сегодня тоже праздник, – теперь всюду празднества. Кажется, это большой обед, на котором будут присутствовать все министры?

Кристина. Да, государыня.

Коллер. Политический обед.

Королева. Который имеет еще другую цель – ваше обручение…

Кристина (испуганно). О боже!

Королева. С Фредериком Гёлером, который только что был здесь, племянником морского министра. Разве вы об этом не знаете? Неужели вы услышали это только от меня?

Кристина. Да, государыня.

Королева. Очень сожалею. По-видимому, новость вам неприятна.

Кристина. Нисколько, государыня. Мой долг и мое самое горячее желание – всегда повиноваться отцу. (Делает реверанс и удаляется.)


Явление V

Королева, Коллер.

Королева (смотрит ей вслед). Вы слышали, Коллер?.. Сегодня вечером в особняке графа Фалькенскильда… На этом обеде должны встретиться Струэнсе и все его сторонники; о нем-то я и хотела вам сообщить, когда нам помешали.

Коллер. Что же из этого следует?

Королева (вполголоса). Как – что?.. Само небо отдает в наши руки сразу всех врагов. Надо их захватить и расправиться с ними.

Коллер. Что вы говорите?

Королева (так же тихо). Полк, которым вы командуете, эту неделю несет караул во дворце. Ваших солдат вполне достаточно для исполнения дела, которое требует быстроты и смелости.

Коллер. Вы полагаете…

Королева. После того, что я видела вчера, мне ясно: король чересчур слаб, чтобы решиться на что-либо, но он одобрит всех, кто сделает это за него. Как только Струэнсе будет свергнут, против него и королевы окажется достаточно улик. Но нужно свергнуть его!.. Это будет нетрудно, если верить списку, который вы мне показали и который я вам возвращаю. Это единственный способ добиться регентства[14] и управлять королевством от имени Кристиана Седьмого.

Коллер (беря бумагу). Вы правы, внезапный удар – и все будет сделано! Это куда лучше, чем все дипломатические интриги, в которых я ничего не смыслю. Сегодня же вечером я отдам в ваши руки всех министров, живых или мертвых, первыми будут Струэнсе, Гёлер, Фалькенскильд и граф Бертран Ранцау.

Королева. Нет, нет; его я прошу пощадить.

Коллер. Его меньше, чем других. Я не выношу его за постоянные насмешки над военными, которые получают чины не на поле битвы, а в дворцовых приемных. Он их называет «интриганами в эполетах».

Королева. А что вам до этого?

Коллер. Он намекает на меня. Я знаю это и отомщу ему.

Королева. Только не теперь. Он нужен нам, чтобы привлечь на свою сторону двор и народ. Его имя, состояние, его личные способности придадут силу нашей партии… а силы-то нам и не хватает. Все названные вами люди, кроме него, не пользуются влиянием. Недостаточно свергнуть Струэнсе, нужно кому-то занять его место и удержаться на нем.

Коллер. Я понимаю! Но искать союзников среди врагов…

Королева. Ранцау не враг, у меня есть тому доказательства. Он мог погубить меня, но не сделал этого и часто даже предупреждал об опасностях, которым я подвергалась из-за своей неосторожности. Да, наконец, я уверена, что и Струэнсе опасается его и хотел бы от него отделаться. Ранцау же со своей стороны ненавидит Струэнсе; он был бы рад его падению, а отсюда один только шаг до помощи нам.

Коллер. Возможно, все это так, но я не терплю Бертрана Ранцау. Хитрый маленький старикашка, у которого, правда, нет врагов, но зато нет и друзей. Если он интригует, то один и для своей пользы – его можно назвать заговорщиком-эгоистом, с которым ничего не выиграешь, а следовательно, с ним и нечего делать.

Королева. Ошибаетесь. (Смотрит налево.) Смотрите, вот он в галерее беседует со старшим камергером. Наверное, собирается идти в Совет. Оставьте нас. Раньше чем привлечь его на свою сторону и раскрыть ему наши планы, я хочу проникнуть в его мысли.

Коллер. Это нелегко. Во всяком случае, я и дальше буду рассылать по городу преданных нам людей, которые подготовят общественное мнение. Герман и Кристиан – заговорщики второго сорта, но они работают прекрасно, если им хорошо платят… Я это уже сделал. А теперь до вечера. Рассчитывайте на меня и на сабли моих солдат. В заговоре это самое надежное. (Уходит в глубину сцены, приветствуя Ранцау, который появляется слева.)


Явление VI

Граф Ранцау, королева.

Королева (к Ранцау, который склоняется перед ней в поклоне). И вы, господин граф, пришли во дворец приветствовать вашего могущественного коллегу?

Ранцау. А если я пришел, чтобы приветствовать ваше величество?

Королева. Это очень благородно и достойно вас – приветствовать меня, когда я в немилости… И, может быть, даже буду изгнана…

Ранцау. Неужели вы думаете, что они осмелятся?

Королева. О! Об этом я хочу спросить вас, Бертрана Ранцау, влиятельного министра… члена Королевского совета.

Ранцау. Я не знаю, что происходит в Совете. Я там почти не бываю. У меня нет честолюбия, нет желаний. Я мечтаю уйти в отставку… Что мне там делать? Иногда защитить неосторожных друзей… Может быть, мне придется заняться этим и сегодня.

Королева. Вы говорите, что ничего не знаете, но все-таки вы…

Ранцау. То, что вчера произошло у короля?.. Конечно, знаю. Согласитесь, у вас было странное желание доказать ему… Но ведь в это не поверил бы даже простой горожанин Копенгагена. А вы надеялись убедить коронованное лицо! Ваше величество ошиблись.

Королева. Вы меня порицаете за верность Кристиану, несчастному королю? Вы считаете, что разоблачить предателей – это ошибка?

Ранцау. Когда это не удается – да, ваше величество, ошибка.

Королева (таинственно). А если мне удастся, могу ли я рассчитывать на вашу помощь, вашу поддержку?

Ранцау (улыбаясь). Мою поддержку?.. Мою? Но в данном случае я прибег бы к вашей.

Королева (подчеркивая). Она вам обеспечена, клянусь в этом. Но поклянетесь ли вы мне? Я не требую этого сейчас, но в случае опасности?

Ранцау. Да… А разве она есть?

Королева. Могу ли я на вас положиться?

Ранцау. Да… мне кажется, я уже знаю несколько тайн, которые могли бы погубить ваше величество, но я никогда…

Королева (живо). Я знаю. (Вполголоса.) Сегодня вечером у графа Фалькенскильда состоится обед. На нем будут присутствовать все ваши коллеги.

Ранцау. Да, государыня, а завтра будет большой бал, где они также будут присутствовать. Так мы и решаем все государственные вопросы. Я не знаю, преуспевает ли Совет в делах, но в танцах он вполне преуспевает.

Королева (таинственно). Итак! Если вы мне доверяете, оставайтесь дома.

Ранцау (лукаво смотрит на нее). А! Вы не доверяете обеду?.. Полагаете, он будет невкусный.

Королева. Допустим… если вас такое объяснение удовлетворяет.

Ранцау (улыбаясь). Полупризнания! Я могу предать тайну, которую угадываю, но… никогда не предам ту, которую мне доверяют.

Королева. Вы правы. Я предпочитаю сказать вам все. Преданные мне солдаты окружат особняк Фалькенскильда и займут все выходы.

Ранцау (недоверчиво). Одни… без начальника?

Королева. Ими командует Коллер. А он подчиняется только моим приказам. Со своими солдатами он устремится на улицы Копенгагена, крича: «Предатели уничтожены! Да здравствует король! Да здравствует королева Мария-Юлия!» Оттуда мы пойдем ко дворцу, где с вашей помощью король и вельможи выскажутся за нас и объявят меня регентшей. После этого, назавтра я или, вернее, вы и Коллер будете диктовать законы в Дании. Таков мой план, таковы мои замыслы. Хотите участвовать в их осуществлении?

Ранцау (холодно). Нет, государыня. Я предпочитаю их не знать. Но я клянусь вашему величеству, что бы ни произошло, планы, которые вы мне доверили, умрут со мной.

Королева. Вы отказываете мне? Вы, который всегда был на моей стороне, на которого я так рассчитывала?

Ранцау. В отношении заговоров? Вы ошиблись, ваше величество.

Королева. В чем?

Ранцау (подыскивает слова). Видите ли… откровенно говоря…

Королева. Вы собираетесь меня обмануть?

Ранцау (холодно). Я? С какой целью? Я давно отошел от заговоров, так как понял, что те, кто больше всего рискуют, реже всего извлекают выгоду: они почти всегда работают для других. Другие приходят после них и спокойно пожинают то, что они посеяли с такой опасностью для себя. Так рисковать могут только сумасшедшие юнцы и молодые честолюбцы, которые не рассуждают. Но мне шестьдесят лет, я обладаю некоторой властью, кое-каким состоянием… И мне рисковать своим положением и влиянием? Ради чего, спрашиваю я вас?

Королева. Чтобы быть первым человеком в государстве, чтобы перед вами склонялись ваши коллеги, соперник, который старался сбросить вас… Да, я знаю наверно, что Струэнсе и его друзья хотят отстранить вас от министерства.

Ранцау. Это говорит вся Дания, но я не верю. Струэнсе – мой ставленник, моя креатура; благодаря моей помощи ему удается ворочать делами. (Улыбаясь.) Я согласен, что он иногда об этом забывает, но в его положении трудно иметь хорошую память!.. Все же нужно признать, что он человек талантливый, выдающийся, его заботы о счастье и процветании королевства имеют очень большое значение. Наконец, это человек, с которым очень лестно делить власть. Ну а Коллер? Солдат без имени, который никогда не вынимал шпагу из ножен. Он – интриган, он продавал всех, кто его покупал…

Королева. Вы злы на Коллера?

Ранцау. Я… ни на кого не зол. Но я часто говорю себе: пускай придворные и дипломаты хитрят и изворачиваются, это их дело, но профессия военного обязывает к честности и прямоте. Он не может променять свою шпагу на кинжал… Военный, который предает – предатель в мундире, – это предатель вдвойне. Быть может, вы еще сегодня раскаетесь в том, что доверились ему.

Королева. Все средства хороши, если достигаешь цели.

Ранцау. Но вы ее не достигнете! В ваших действиях все увидят либо желание отомстить, либо проявление честолюбия. Ведь толпе безразлично, что вы отомстили вашей сопернице, королеве Матильде, и что в результате этих семейных раздоров полковник Коллер получил теплое местечко. Это дворцовая интрига, в которой народ не принимает участия. Для того чтобы такой переворот увенчался успехом, нужно, чтобы он был подготовлен или проведен народом; следует учитывать интересы народа или, по крайней мере, внушить ему это. Тогда он поднимется; вам нужно будет только не мешать, и народ сделает больше, чем вам того хочется. Но когда за вами не стоит общественное мнение, не стоит нация – вы можете возбуждать волнения, устраивать заговоры, мятежи, но не революции! Так у вас и получится…

Королева. Что ж! Пусть мое торжество длится хоть один день, но я, по крайней мере, отомщу своим врагам.

Ранцау (улыбаясь). Допустим… Но знаете, что еще мешает вашему успеху? Вы вкладываете в это дело слишком много страсти и злобы… Когда готовят заговор, забывают о ненависти: она нарушает хладнокровие. Не надо ненавидеть – вчерашний враг может завтра стать другом… И еще вот что: если вы удостоите поверить моим советам и моему опыту, научитесь большому искусству никому не открываться и не иметь других сообщников, кроме самой себя. Я ненавижу заговоры и поэтому никогда в них не участвую… Если бы я даже и предпринял что-нибудь для вас и в вашу пользу, уверяю вас, вы сами, ваше величество, не подозревали бы об этом.

Королева. Что вы хотите этим сказать?

Ранцау. Сюда идут.


Явление VII

Ранцау, королева, Эрик (он появляется из двери в глубине сцены и разговаривает с придворным).

Королева. Что такое? Да это сын моего торговца шелком, господин Эрик Буркенстафф… Подойдите, подойдите! Что вам угодно? Говорите, не бойтесь. (Тихо, к Ранцау.) Нужно добиться популярности в народе.

Эрик. Я проводил во дворец моего отца, который принес ткани королеве Матильде и вам, ваше величество. Пока он ждет в приемной, я… конечно, это очень дерзко с моей стороны… Я решил попросить милости у вашего величества.

Королева. Какой?

Эрик. Нет, я не смею… Так тяжело просить… особенно мне, который не имеет на это никакого права…

Ранцау. Впервые вижу такого просителя. И чем больше я на вас смотрю, тем больше мне кажется, что мы с вами уже встречались…

Королева. В лавке его отца… в «Золотом солнце»… У Ратона Буркенстаффа… самого богатого купца в Копенгагене.

Ранцау. Нет… не там… а в гостиной моего сурового коллеги, господина Фалькенскильда, военного министра.

Эрик. Совершенно справедливо, ваше сиятельство. Два года я был его личным секретарем. Так хотел мой отец: из честолюбия он добился этого места, предоставив кредит дочери господина Фалькенскильда, которая часто приходила к нам в магазин. Вместо того чтобы оставить меня при магазине, что больше подходило бы мне…

Ранцау (прерывая). Нет. Я несколько раз слышал, как сам господин Фалькенскильд, который, как известно, отличается тяжелым и строгим характером, расхваливал своего молодого секретаря.

Эрик (кланяясь). Он очень добр. (Холодно.) Две недели тому назад он меня уволил и отказал мне от дома.

Королева. За что?

Эрик (тем же тоном). Не знаю. Это его право, и он им воспользовался. Я не жалуюсь. Сын торговца так мало значит, что ему даже не объясняют, за что его оскорбили. Но я хотел бы…

Королева. Получить другое место?.. Он обязан помочь вам.

Ранцау (улыбаясь). Конечно. Так как граф необдуманно лишил себя ваших услуг, а мы, дипломаты, охотно пользуемся ошибками своих коллег, я предлагаю вам перейти ко мне на такое же место, какое вы занимали у него.

Эрик (живо). О, ваше сиятельство! Это значит найти во сто раз больше, чем я потерял. Но я недостоин принять столь почетное предложение.

Ранцау. Почему?

Эрик. Извините меня, но дело в том, что… Я хочу стать офицером… Однако обратиться с этой просьбой к господину Фалькенскильду я, естественно, не могу. (Королеве.) Я пришел умолять ваше величество помочь мне получить звание лейтенанта, не важно какого рода оружия и какого полка. Клянусь, что человеку, которому я буду обязан этой милостью, никогда не придется раскаиваться в ней. Вся моя жизнь будет посвящена ему.

Королева. Вы говорите правду? О, если бы это зависело только от меня, вы еще сегодня получили бы назначение. Но, увы, я не у власти, я в опале.

Эрик. О боже! Возможно ли?.. Мне остается только умереть.

Ранцау (подходит к нему). Это было бы большим горем для ваших друзей. А так как я с сегодняшнего дня тоже нахожусь в их числе…

Эрик. Что я слышу?

Ранцау. То в качестве вашего друга я постараюсь добиться этого от моего сурового коллеги…

Эрик (восторженно). О, ваша светлость, я буду обязан вам больше чем жизнью! (Радостно.) Я смогу пользоваться своей шпагой, как дворянин. Я не буду больше купеческим сынком, и, если меня оскорбят, я смогу рассчитаться своей кровью.

Ранцау (с упреком). Молодой человек!

Эрик (живо). Впрочем, моя кровь принадлежит вам, располагайте ею, и, если в моих жилах останется хотя бы одна капля, вы можете ее потребовать. Поверьте, я сумею быть благодарным.

Ранцау. Я вам верю, мой молодой друг, верю! (Указывает на столик с правой стороны сцены.) Пишите прошение; я сейчас же передам его Фалькенскильду, которого застану в Совете. (Пока Эрик пишет за столом, обращается к королеве.) Вот благородное, горячее сердце и голова, способная на все!

Королева (вполголоса). Значит, вы верите ему?

Ранцау. Я верю всем, кому еще нет двадцати лет. После этого возраста – другое дело.

Королева. А почему?

Ранцау. Потому что тогда они люди.

Королева. Вы считаете, на него можно положиться и он вполне подходит для того, чтобы поднять народ?

Ранцау. Нет… в этой голове не честолюбие, а нечто другое, и на вашем месте… Но нет, пускай ваше величество поступит так, как ему будет угодно. Запомните хорошенько – я советов не даю!

Эрик заканчивает прошение, передает его Ранцау. В эту минуту слышится голос Ратона.

Ратон (за сценой). Это непостижимо!.. Это неслыханно!..

Эрик. Боже! Голос моего отца.

Ранцау. Какое замечательное совпадение.

Эрик. Ваша светлость, молю вас – отец ничего не должен знать.

В это время королева перешла налево, и Ранцау придвинул к ней кресло.


Явление VIII

Ранцау, королева, Ратон, Эрик.

Ратон (входит разгневанный). Значит, не будь я во дворце короля и не уважай монарха и его придворных…

Эрик (преграждает ему дорогу). Отец!..

Ратон. Боже! Королева!

Королева. Что с вами, господин Буркенстафф?

Ратон. Простите меня, государыня. Я смущен, я в отчаянии. Как я осмелился нарушить этикет в покоях государя и особенно в присутствии вашего величества! Но после оскорбления, которое в моем лице нанесено всему торговому Копенгагену!..

Королева. В чем дело? Я вас не понимаю.

Ратон. Заставить меня ждать с моими материями два с четвертью часа в передней! Меня, Ратона Буркенстаффа, старейшину купеческой гильдии[15]! И услышать от привратника: «Убирайтесь, любезный! Королева не может смотреть ваши шелка: ей нездоровится!»

Ранцау. Возможно ли?

Ратон. Поймите, что, если она действительно больна, я бы кричал: «Да здравствует королева!» (Вполголоса.) Но… дозволено ли будет мне без страха все объяснить вашему величеству?

Королева. Конечно.

Ратон. Так вот… когда я дожидался в передней королеву, я увидел ее из окна, выходящего во внутренний парк. Она весело гуляла, опершись на руку графа Струэнсе.

Ранцау. В самом деле?

Ратон. Она громко смеялась, и, несомненно, надо мной.

Ранцау (очень серьезно). О нет, нет, этому я не могу поверить.

Ратон. И все же, господин граф, я уверен, что это так. Но, вместо того чтобы насмехаться над старейшиной гильдии, над уважаемым гражданином, который аккуратно оплачивает государству свой патент и налоги, министру было бы куда полезнее заняться государственными, а королеве – семейными делами. И те и другие далеко не в порядке.

Эрик. Отец, ради бога!..

Ратон. Конечно, я только купец. Но все, что у меня производится, принадлежит мне. Прежде всего мой сын, так как моя жена Ульрика-Марта, дочь бывшего бургомистра Геластерна, честная женщина. Она всегда ходила с высоко поднятой головой, и благодаря ей я тоже ни перед кем не сгибаю шеи. Мало кто из придворной знати может этим похвастаться.

Ранцау (с достоинством). Господин Буркенстафф!..

Ратон. Я никого не называю. Да хранит господь короля, но что касается королевы и ее фаворита…

Эрик. Ну о чем вы думаете? А если вас услышат, отец?

Ратон. Я никого не боюсь. У меня восемьсот работников! Да, черт возьми, я не такой, как мои собратья; они получают материи из Парижа и Лиона, а я вырабатываю их сам в Копенгагене. Мои мастерские занимают целое предместье!.. Пускай попробуют со мной расправиться! Если с моей головы упадет хоть один волос, в городе начнется восстание.

Ранцау (живо). Вот как? (В сторону.) Это полезно знать.

Пока Эрик отводит отца в сторону и старается его успокоить, Ранцау, стоя слева от кресла, говорит вполголоса королеве, указывая на Ратона.

Вот подходящий человек для роли вожака.

Королева. Что вы говорите? Хвастливый дурак!

Ранцау. Тем лучше! Нуль, поставленный на правильное место, приобретает большую ценность. Выдвинуть такого человека – это просто удача! Если бы я принимал участие в вашем заговоре, я бы использовал этого коммерсанта. Он принес бы мне сто процентов прибыли.

Королева (вполголоса). Вы в этом уверены? (Встает, обращается к Ратону.) Господин Ратон Буркенстафф…

Ратон (кланяясь). Ваше величество!

Королева. Я в отчаянии, что вам не было оказано должного почтения. Я уважаю торговлю и хочу ей покровительствовать. Если я могу быть вам полезной…

Ратон. Вы слишком добры… Так как ваше величество удостаивает меня вниманием, я осмеливаюсь ходатайствовать о милости, которой прошу давно, – о звании придворного поставщика шелка.

Эрик (дергает его за камзол). Это звание уже принадлежит мастеру Реванлову, вашему коллеге.

Ратон. Он не выполняет своих обязанностей, он отходит от дел, у него нет достаточного выбора тканей… Милость, о которой я прошу, ведь не в ущерб справедливости… а ты же слыхал, что ее величество хочет содействовать развитию торговли… Разрешите, ваше величество, сказать: я имею право на это звание, ведь я фактически поставщик двора. Я давно продаю шелка вашему величеству, продавал королеве Матильде… когда она не была больна. И сегодня утром я продал немало материй его превосходительству графу Фалькенскильду, военному министру, для предстоящей свадьбы его дочери…

Эрик (живо). Его дочери! Разве она выходит замуж?

Ранцау (пристально смотря на него). Да, конечно, за племянника графа Гёлера.

Эрик. Она выходит замуж!

Ратон. Ну что тебе до этого?

Эрик. Ничего! Я рад за вас.

Ратон. Конечно! Прекрасное приданое: прежде всего подвенечное платье, а затем вся обивка мебели из широкого китайского шелка типа лионского – все с наших фабрик. Это чудесно, блестяще!

Ранцау. Я вижу Фалькенскильда, он направляется в Совет.

Королева. Не хочу с ним встречаться. Прощайте, граф, прощайте, господин Буркенстафф, вы скоро обо мне услышите.

Ратон. Я буду поставщиком двора!.. Бегу сообщить жене. Идешь, Эрик?

Ранцау. Нет, ваш сын останется. Я хочу с ним поговорить. (Эрику, пока Ратон идет направо к двери.) Подождите меня здесь (указывает налево) в галерее. Вы скоро услышите ответ графа.

Эрик (кланяясь). Слушаюсь, ваше сиятельство.


Явление IX

Ранцау, Фалькенскильд.

Фалькенскильд (входит справа, погруженный в свои мысли). Струэнсе ошибается! Он слишком высоко забрался, чтобы чего-нибудь опасаться; он может делать все, что ему заблагорассудится. (Заметив Ранцау.) А, это вы, дорогой коллега! Вот это точность!

Ранцау. Вопреки моему обыкновению. Ведь я редко бываю в Совете.

Фалькенскильд. Мы об этом очень сожалеем.

Ранцау. Что поделать? В моем возрасте…

Фалькенскильд. Это возраст честолюбия, но у вас оно не развито.

Ранцау. Зато многие имеют его вместо меня… О чем сегодня пойдет речь?



Фалькенскильд. На Совете председательствует королева. Будет обсуждаться весьма щекотливый вопрос. Теперь царит такая распущенность нравов, допускаются такие вольности…

Ранцау. При дворе?

Фалькенскильд. Нет, в городе. Все судачат о королеве и премьер-министре. Я за строгие и решительные меры. Струэнсе боится беспорядков и восстания, а пока наглость черни все возрастает – распространяются песенки, памфлеты, карикатуры.

Ранцау. Но ведь нападки на королеву считаются государственным преступлением. В подобных случаях закон дает вам чрезвычайные полномочия.

Фалькенскильд. Совершенно верно. И эти полномочия надо использовать.

Ранцау. Бог мой! Достаточно одного хорошего примера – и все замолчат. Между прочим, здесь есть один недовольный болтун, но человек умный и пользующийся влиянием среди горожан. И тем более опасный, что он оракул своего квартала.

Фалькенскильд. Кто это?

Ранцау. Мне говорили о нем. Но я путаю имена… Торговец шелком в «Золотом солнце».

Фалькенскильд. Ратон Буркенстафф?

Ранцау. Как будто он… Но правда ли это?.. Я ничего не знаю, я ничего не слышал.

Фалькенскильд. Не важно; сведения, которые вы получили, совершенно точны; я только не могу понять – почему моя дочь все материи покупает у него?

Ранцау (живо). Конечно, ему не следует причинять зла… один-два дня тюрьмы…

Фалькенскильд. Скажем, восемь!

Ранцау. Как вам будет угодно.

Фалькенскильд. Прекрасная мысль.

Ранцау. Которая принадлежит вам. Я не хочу отнимать ее у вас и преуменьшать ваши заслуги в глазах королевы.

Фалькенскильд. Племянник графа Гёлера, нашего коллеги, женится на моей дочери, и я рекомендую его на довольно хорошее место, которое даст ему возможность попасть в Совет. Надеюсь, с вашей стороны не последует возражений по поводу его назначения?

Ранцау. Разве вы ожидаете возражений?

Фалькенскильд. Могут сказать, что он слишком молод.

Ранцау. Теперь это достоинство… Ныне царствует молодежь, и королева не может считать преступлением то качество, за которое ее еще долго будут упрекать.

Фалькенскильд. Ее можно будет убедить. Правильно говорят, что граф Бертран Ранцау самый любезный, самый миролюбивый и самый бескорыстный из всех государственных мужей…

Ранцау (вынимая бумагу). У меня к вам маленькая просьба, граф… Производство в лейтенанты…

Фалькенскильд. Согласен… сию же минуту.

Ранцау (показывая ему бумагу). Сначала посмотрите.

Фалькенскильд (идет налево). Поскольку вы рекомендуете – это безразлично. (Читает.) О боже! Эрик Буркенстафф! Это невозможно.

Ранцау (холодно, берет понюшку табаку). Вы думаете? А почему?

Фалькенскильд (смущенно). Помилуйте, сын этого мятежника, болтуна?..

Ранцау. Это относится к отцу, а сын не болтлив. Он ничего не говорит, и как раз это будет мудрой политикой: сопоставить поощрение с наказанием.

Фалькенскильд. Я не отказываюсь. Но дать чин лейтенанта двадцатилетнему молодому человеку…

Ранцау. Мы только что говорили, что ныне царствует молодежь.

Фалькенскильд. Согласен. Но этот юноша работал сначала в лавке своего отца, а затем в моей канцелярии и никогда не состоял на военной службе.

Ранцау. Не больше, чем ваш будущий зять – в административных учреждениях. Но если вы считаете, что это препятствие, я не настаиваю. Я уважаю ваше мнение, дорогой коллега, и всячески буду прислушиваться к нему. (С ударением.) Как вы будете поступать, так буду поступать и я.

Фалькенскильд (про себя). Черт побери! (Громко, стараясь скрыть досаду.) Вы делаете со мной все, что хотите. Хорошо, посмотрим.

Ранцау (непринужденно). Если вам будет угодно, то сегодня, перед заседанием Совета, можете послать мне приказ.

Фалькенскильд. Поздно. Уже два часа.

Ранцау. Без четверти два.

Фалькенскильд. Ваши часы отстают.

Ранцау (разговаривая с ним, идет по сцене). Нет. И это можно доказать тем, что я всегда прихожу вовремя.

Фалькенскильд (улыбаясь). Я это заметил. (Любезно.) Сегодня вечером увидимся у меня… на обеде.

Ранцау. Не знаю еще. Боюсь, что боли в желудке не позволят мне… Во всяком случае, в Совете я буду точно в назначенное время… и мы увидимся.

Фалькенскильд. Я рассчитываю на это. (Выходит через дверь в глубине сцены.)


Явление X

Эрик, Ранцау.

Эрик (входит). Ну как, господин граф? Я горю от нетерпения.

Ранцау. Вы назначены, вы – лейтенант!

Эрик. Возможно ли?

Ранцау. После заседания Совета я заеду к вашему отцу. Мне надо выбрать кое-какие материи, и я сам привезу вам приказ.

Эрик. Вы слишком добры.

Ранцау. Я вам дам по секрету один совет. Ваш отец неосторожен… он слишком громко говорит… это может навлечь на него неприятности.

Эрик. О боже! Его лишат свободы?

Ранцау. Не знаю, но и это не исключено. Во всяком случае, вы предупреждены. Вы и ваши друзья должны оберегать его. Прежде всего – молчание.

Эрик. Скорее я дам себя убить, чем из меня вырвут хоть одно слово, которое может вас скомпрометировать. Прощайте!.. Прощайте, ваше сиятельство. (Уходит.)

Ранцау. Честный молодой человек! Сколько в нем благородства, сколько иллюзий и счастья! (Грустно.) Ах, почему нельзя всегда быть двадцатилетним? (Улыбаясь.) А, в конце концов, это хорошо. Слишком легко было бы обманывать! Пора в Совет. (Уходит.)

Занавес


Действие второе

Лавка Ратона Буркенстаффа. Две застекленные двери выходят на улицу. В окнах выставлены разные ткани. Слева – парадная лестница, которая ведет в магазин, под лестницей – дверь в погреб. Там же – маленький прилавок; позади него – конторские книги и альбомы с образцами. Направо сложены отрезы материи. Здесь же дверь в квартиру Буркенстаффа.


Явление I

Ратон, Марта.

Ратон за прилавком; его жена стоит около него. В руках она держит письма.

Марта. Вот заказы для Любека и для Альтоны: пятнадцать кусков атласа и столько же флорентийского шелка.

Ратон (нетерпеливо). Хорошо, жена, хорошо…

Марта. Вот письма наших корреспондентов, на которые нужно ответить.

Ратон. Ты же видишь, я занят.

Марта. Нужно сейчас же написать этому богатому драпировщику в Гамбург.

Ратон (гневно). Драпировщику!

Марта. Он один из наших лучших клиентов.

Ратон. Писать какому-то драпировщику, когда я пишу сейчас королеве!

Марта. Ты?

Ратон. Да, вдовствующей королеве! Прошение от имени моих собратьев, потому что вдовствующая королева не может мне ни в чем отказать. Если бы ты, моя дорогая жена, видела, как она меня сегодня приняла, если бы ты знала, как она меня уважает!

Марта. А что это даст тебе?

Ратон. Что даст? Ты говоришь, как торговка шелком, которая ничего не понимает в делах!.. Что это мне даст?! (Встает и выходит из-за прилавка.) Это даст мне кредит, уважение; я стану влиятельным человеком не только в моем квартале, но и в моем городе и государстве! Одним словом, я стану наконец кем-то.

Марта. И все для того, чтобы быть поставщиком его величества? Тебе нужны титулы! У тебя никогда не было других желаний и стремлений.

Ратон. Оставь меня в покое… Конечно, речь идет не только о назначении меня придворным поставщиком. (Вполголоса.) Речь идет, быть может, о том, чтобы стать бургомистром Копенгагена! Да, жена, все это возможно… в особенности при моей популярности и при милостях двора, которые меня ожидают.


Явление II

Ханс, Ратон, Марта.

Ханс (входит с отрезами материи на руке). Вот и я, хозяин! Прямо от баронессы Мольке.

Ратон (грубо). Какое мне до этого дело? Чего тебе надо?

Ханс. Черный бархат ей не подходит. Она предпочитает зеленый и просит, чтобы вы сами принесли ей образцы.

Ратон (подходя к прилавку). Пошел к черту! Стану я отвлекаться от своих дел!.. Правда, баронесса Мольке – придворная дама… Пойдешь ты, жена! Это дела магазина, они касаются тебя.

Ханс. А потом еще…

Ратон. Что еще? Конца нет.

Ханс (протягивая ему мешочек). Вот деньги, которые я получил за двадцать пять аршин тафты сизого цвета.

Ратон (беря у него мешочек). Боже, до чего унизительно заниматься этими мелочами! (Возвращая ему мешочек.) Отнеси это наверх моему кассиру, а меня оставь в покое. (Продолжает писать.) «Да, государыня, да, ваше величество»…

Ханс (идет направо, взвешивая на руке мешочек). Не так уж унизительно!.. Я бы охотно примирился с таким унижением.

Марта (хватает его за руку в тот момент, когда он начинает подниматься по лестнице). Послушайте, господин Ханс, вы слишком долго отсутствовали: у вас ведь было всего два поручения.

Ханс (про себя). А, черт!.. Она все замечает; не то что хозяин. (Громко.) Видите ли, сударыня, я временами останавливался на улицах и подслушивал разговоры.

Марта. О чем же сегодня говорили?

Ханс. Право, не разобрал. О каком-то указе короля.

Ратон (за прилавком, важно). Вы, понятно, ничего не знаете. Это указ короля, опубликованный сегодня утром. Вся королевская власть передается в руки Струэнсе.

Ханс. Мне это безразлично. Я все равно ничего не понял. Я знаю только, что все шумели, спорили, размахивали руками… Ну и заваруха будет!..

Ратон (значительно). Конечно, это очень серьезно.

Ханс (радостно). Вы так думаете?

Марта (Хансу). А какое тебе до этого дело?

Ханс. Мне нравится, когда происходят беспорядки, потому что тогда закрывают лавки, не работают, а для приказчика одним воскресеньем на неделе больше. И потом, как весело бегать по улицам и кричать вместе со всеми…

Марта. Кричать? А что кричать?

Ханс. Да я не знаю. Кричать, и все…

Марта. Хватит. Ступай наверх, там и оставайся. Сегодня ты больше не выйдешь.

Ханс (уходя). Вот тоска!.. Невыгодно служить в этом доме!

Марта (обернувшись, видит, что Ратон взял в это время шляпу и пытается незаметно выскользнуть из лавки). Эй! Ты ведь был так занят; куда же ты собрался?

Ратон. Пойду посмотрю, что делается на улицах.

Марта. И ты тоже?

Ратон. А ты испугалась? До чего вы, женщины, ужасные создания. Я хочу только узнать, что происходит в городе: потолкаться среди недовольных и заодно вставить пару словечек в пользу вдовствующей королевы.

Марта. Зачем тебе она и ее покровительство? Когда в кассе есть деньги, – а у нас они есть, – можно обойтись и без светского общества; нам не нужны вельможи – мы свободны и независимы, мы короли в своей лавке. Оставайся дома, твое место здесь!

Ратон. Ты хочешь сказать, что я только и годен мерить аршином. Этим ты унижаешь торговлю!

Марта. Это я-то унижаю торговлю? Я, дочь и жена фабриканта! Я, считающая, что купцы – самое нужное сословие в стране, источник ее богатства и процветания! Я не знаю никого почетнее купца, занимающегося торговлей… Но если он сам стыдится своего сословия и меняет свой прилавок на дворцовые приемные, он уже не купец… Когда ты говоришь глупости как придворный, я не могу больше уважать тебя как торговца шелком.

Ратон. Замечательно, госпожа Ратон Буркенстафф! С того времени, как наша королева командует мужем, любая женщина в Дании думает, что она тоже может командовать своим мужем… И ты, порицая двор, делаешь то же самое.



Марта. О проклятье! Ты все время думаешь о дворе, который совсем не думает о тебе. Лучше оглянись вокруг себя. Неужели тебе надоело быть счастливым? Разве твоя торговля не процветает? Разве тобой не дорожат друзья? Разве жена, которая хоть и бранится, не любит тебя? Все нам завидуют, у нас такой сын!.. Разве он не наша гордость, наша слава, наше будущее?

Ратон. Уже села на своего конька.

Марта. Да! Да, в этом мое честолюбие, мои государственные дела! Я не интересуюсь тем, что делается кругом. Мне безразлично, есть ли у королевы фаворит, правит ли королевством один или другой честолюбец! Мне важно знать только одно – у меня все хорошо, в моем доме порядок, мой муж здоров, мой сын счастлив. Я занята только тобой, твоим благополучием. У каждого свое ремесло, свой долг.

Ратон (нетерпеливо). Кто тебе противоречит?

Марта. Ты каждую минуту заставляешь меня беспокоиться за тебя, вечно болтаешь на пороге лавки, громко порицаешь все, что делается и что не делается. Ты тщеславен, ты забываешь своих лучших друзей… например, Михельсона. Сколько раз он приглашал тебя в воскресенье поехать с ним на дачу?

Ратон. Что ты хочешь? Торговец сукном – ничтожное лицо в государстве… Да, наконец, что он вообще такое?

Марта. Он наш друг. Но тебе нужно величие и блеск. Из честолюбия ты не разрешил сыну остаться дома и вынудил его поступить на службу к вельможе. И у него теперь одни огорчения, которые он скрывает от нас.

Ратон. Возможно ли это!.. Наш ребенок… Наш единственный сын… Он несчастен!

Марта. А ты и не заметил? Даже не подозревал?

Ратон. Это дела домашние, я в них не вмешиваюсь. Я надеюсь на тебя. Ведь я так занят! А что же Эрику надо? Денег? Спроси, сколько… или даже лучше – вот ключ от моей кассы… дай ему…

Марта. Молчи. Вот он!..


Явление III

Те же, Эрик.

Эрик (быстро входит). А, это вы, отец!.. Я боялся, что не застану вас. В городе волнения…

Ратон. Говорят. Но я еще не знаю, в чем дело, – твоя мать не позволяет мне выйти на улицу. Расскажи, мой мальчик.

Эрик. Ничего, отец, пустяки, но теперь, даже если для этого нет особых причин, следует вести себя с осторожностью. Вы самый богатый коммерсант квартала, вы влиятельное лицо в городе. Вы не боитесь громко высказывать свое мнение о королеве Матильде и ее фаворите. Еще сегодня утром во дворце…

Марта. Неужели?

Эрик. Кончится тем, что об этом станет известно правительству.

Ратон. А мне какое дело? Я ничего не боюсь, я не безвестный обыватель; такого человека, как Ратон Буркенстафф из «Золотого солнца», не посмеют арестовать. И хотели бы, да не осмелятся.

Эрик (вполголоса). Вы ошибаетесь, отец. Думаю, что они осмелятся.

Ратон (испуганно). Что? Что ты говоришь? Это немыслимо!

Марта. Я была в этом уверена! Я ему только что говорила. Боже мой, боже! Что с нами будет?

Эрик. Не тревожьтесь! Успокойтесь, мама!

Ратон (дрожа от страха). Ты пришел, чтобы пугать нас!.. И сам пугаешься без всяких к тому оснований… А сейчас, больше чем когда бы то ни было, нужно хладнокровие. Послушай, мой мальчик, кто тебе это сказал? Откуда ты знаешь?

Эрик. Из верного источника, от одного лица, которое слишком много знает. Я не могу назвать его имени, но вы можете мне поверить.

Ратон. Я тебе верю, мой мальчик. Но, согласно тем точным сведениям, которые ты имеешь, что мне надо делать? Посоветуй.

Эрик. Приказ еще не подписан, но это может случиться каждую минуту. Всего проще и осторожнее было бы незаметно покинуть дом и несколько дней скрываться.

Марта. Где?

Эрик. За городом, у кого-нибудь из друзей.

Ратон (живо). У Михельсона, торговца сукном!.. Там меня не будут искать. Он человек честный, безвредный… ничем, кроме торговли, не занимается.

Марта. Видишь, как хорошо, если купец занимается только своим делом.

Эрик (умоляюще). Ну, матушка…

Марта. Ты прав! Будем думать только о том, как бы спрятать отца.

Эрик. Непосредственной опасности нет, но все же я провожу вас, отец.

Ратон. Нет, лучше оставайся дома. Ведь когда за мной придут и не обнаружат меня, начнется шум, а ты сумеешь унять этих людей, присмотришь за лавками… А потом успокоишь мать; видишь – она вся дрожит.

Марта. Да, сын мой, останься.

Эрик. Как прикажете. (Увидев Ханса, спускающегося по лестнице.) Правда, ведь Ханс может проводить отца к Михельсону.

Входит Ханс.

Ханс, тебе придется выйти из дома.

Ханс. Неужели? Какое счастье! Госпожа разрешает?

Марта. Конечно. Ты пойдешь с хозяином.

Ханс. Слушаю, госпожа.

Эрик. Только не покидай его.

Ханс. Да, господин Эрик.

Ратон. И главное – будь скромным. Не болтай. Не будь любопытным!

Ханс. Да, хозяин. Что-нибудь произошло?

Ратон (Хансу, вполголоса). Двор и министры разгневались, хотят заключить меня под стражу, запереть в темницу, быть может, даже хуже…

Ханс. Ну, вот еще! Пускай попробуют! Представляю себе, какой шум поднимется в нашем квартале. Да, да, вы увидите, хозяин, что здесь будет происходить! Госпожа услышит, как я кричу.

Ратон. Замолчи, Ханс. Спокойнее!

Марта. Ты крикун!

Эрик. Да и все это ни к чему: ничего не случится.

Ханс (грустно, про себя). Ничего не случится. Тем хуже! А я-то надеялся, что будет шум, битье стекол.

Ратон (целуя жену и сына). Прощай! Прощай! (Уходит с Хансом через внутреннюю дверь.)

Марта и Эрик доводят его до двери лавки и некоторое время, пока Ратон идет по улице, провожают его взглядом.


Явление IV

Марта, Эрик.

Марта. Можешь ли ты мне обещать, что через несколько дней мы снова увидим отца?

Эрик. Да, матушка. Одно высокопоставленное лицо покровительствует нам и, конечно, употребит все свое влияние, чтобы прекратить преследования и вернуть нам отца.

Марта. Как я буду счастлива! Когда мы опять окажемся вместе, ничто нас больше не разъединит! Но что с тобой? Почему ты мрачен? Что означает твой грустный взгляд?

Эрик (с трудом). Я боюсь… скоро мне придется надолго покинуть вас.

Марта. О боже!

Эрик (более решительно). Я сначала не хотел предупреждать вас об этом, но то, что произошло сегодня… Да, я не могу покинуть родительский дом, не поцеловав на прощанье матушку. У меня не хватит для этого мужества.

Марта. Покинуть? Я правильно расслышала? Но почему же?

Эрик. Я хочу быть военным. Я подал прошение о производстве меня в чин лейтенанта.

Марта. Ты? Мой бог! Но что я тебе сделала дурного, почему ты меня покидаешь, бежишь из отцовского дома? Разве мы причинили тебе горе? Прости меня, сын. Я всегда желала тебе добра… Может быть, я в чем-нибудь ошиблась? Я это исправлю.

Эрик. Вы ошиблись? Вы лучшая и самая нежная из матерей. Нет, я обвиняю только самого себя. Но я не могу больше здесь оставаться.

Марта. Почему? Где тебя так будут любить, как здесь? Чего тебе не хватает? Ты хочешь блистать в свете, хочешь затмить самых богатых господ? Что ж, мы тебе поможем. (Дает ему ключи.) Бери, бери, располагай нашим богатством. Отец согласится на это, а я горячо прошу принять от нас подарок и буду тебе за это только благодарна. Ведь мы для тебя копим, для тебя работаем; наши лавки, дом – все это твое добро, все принадлежит тебе!..

Эрик. Не говорите так. Я не хочу, я ничего не хочу, я недостоин вашей доброты. Это состояние, которое мы скопили своим трудом, – я бы хотел теперь отказаться от него, а ваша профессия, которой вы так честно занимались и которой я прежде гордился, теперь стала причиной моих мучений и моего отчаяния; она мешает моему счастью, моей мечте, всем страстям моего сердца.

Марта. Как же так, о господи?

Эрик. Я расскажу вам все. Эта тайна давно тяготит меня. Кому доверить свои огорчения, если не матери?.. Вы вложили все ваше счастье в сына, который причинил вам столько страданий. Вы воспитали его чересчур заботливо, чересчур нежно, быть может…

Марта. Как вельможу, как принца. Все самое лучшее, самое дорогое – все было для тебя.

Эрик. Почему вы не оставили меня за прилавком, там, где мое настоящее место?

Марта. Это не я. Это отец устроил тебя личным секретарем господина Фалькенскильда.

Эрик. На мое несчастье. Там меня приняли запросто, я проводил все дни с Кристиной, его единственной дочерью. Все время я видел, я слышал ее, смотрел на ее очаровательное личико, а красота – самое незначительное сокровище из тех, которыми она обладает… О, если бы вы имели возможность любоваться ею каждый день, как это делал я! Если бы вы видели, как она в одно и то же время увлекает своим разумом и своим изяществом, таким простым и скромным! Кажется, что она сама не знает своего ума и своих способностей, своей благородной души и своего великодушного характера!.. О, если бы вы только узнали ее, вы поступили бы так же, как и я, – вы начали бы обожать ее.

Марта. О небо!

Эрик. И вот уже два года эта любовь составляет мое мучение и счастье, в ней – все мое существование. Но не думайте, что, забыв свои обязанности и законы гостеприимства, я раскрыл ей свою душу; никогда я не осмелился признаться ей в страсти, которую хотел бы скрыть даже от самого себя… Она, наверно, даже и не подозревала о моей тайне, но другие, более прозорливые глаза отгадали ее; отец заметил мое беспокойство и волнение, так как при виде ее я забывал все на свете… Увы, меня лишили моего счастья… Вы знаете, граф уволил меня, не сообщив даже о причинах немилости; он изгнал меня из своего дворца. С этого дня я потерял покой, радость, счастье…

Марта. Увы!..

Эрик. Но вы не знаете, что все вечера, все утра я бродил вокруг сада графа, чтобы увидеть поближе Кристину или хотя бы окна ее комнат. А в последний раз, неизвестно, лихорадка или бред овладели мною, но я лишился рассудка и, не знаю как, проник в сад.

Марта. Какая неосторожность!

Эрик. О да, матушка, я не должен был искать встречи с ней… Даже ценой своей крови… Но успокойтесь, было около одиннадцати часов вечера, никто меня не заметил, кроме молодого фата, который в сопровождении двух слуг пересекал аллею, направляясь к себе. Это был барон Фредерик Гёлер, племянник морского министра, который, оказывается, каждый вечер бывает у нее… Да, матушка, это ее жених, она должна выйти за него замуж! Я тогда еще ничего не знал, но догадался по той ненависти, которую почувствовал к этому человеку. И когда он с презрением, высокомерно окликнул меня: «Куда вы идете? Кто вы такой?» – я ответил ему не менее дерзко. И тогда… Это воспоминание никогда не изгладится из моей памяти! Он приказал слугам наказать меня. Один из них поднял руку – да, матушка, он ударил меня. Но только раз: после первого удара я бросил его к моим ногам. Но все-таки он ударил меня, он нанес мне оскорбление. Я подбежал к его хозяину и потребовал удовлетворения. «Охотно, – сказал он, – но кто вы?» Я назвал себя. «Буркенстафф! – воскликнул он с презрением. – Я не дерусь с сыном лавочника. Будь вы дворянином или офицером, другое дело!»

Марта (с ужасом). Боже мой!

Эрик. Дворянин! Я никогда им не буду – это невозможно… но офицером…

Марта (живо). Ты им тоже не будешь! Ты не получишь чина, потому что не имеешь права на него… не имеешь! Твое место здесь, в этом доме, возле твоей матери, которая сегодня все теряет. Ты такой же, как твой отец; вы оба готовы бросить меня, рисковать жизнью – и для чего? Потому что вы не умеете быть счастливыми, потому что у вас честолюбивые мечты, потому что вы смотрите поверх своего сословия. А я вижу только вас и люблю только вас. Я ничего не прошу у нынешних властителей, ни у вельмож, ни у их дочерей. Я хочу только видеть подле себя своего мужа и своего сына. (Обнимает Эрика.) Они принадлежат мне, это моя собственность, и ее у меня никто не отнимет.


Явление V

Эрик, Марта, Ханс.

Ханс (выглядывает из двери, радостно). Так! Чудесно! Продолжайте!

Эрик. Что? Ты уже вернулся? Отец у Михельсона?..

Ханс. Нет, он в лучшем месте.

Марта (нетерпеливо). Он в безопасности?

Ханс (торжественно). Он был арестован.

Марта. Боже!

Ханс. Не пугайтесь: все в порядке, дело принимает хороший оборот.

Эрик (гневно). Объяснишь ты, наконец?

Ханс. Мы пересекали улицу Стральсунд, когда нас остановил патруль. Солдаты оглядели нас и обратились к вашему отцу. «Господин Буркенстафф, – сказал один из них, снимая шляпу, – от имени его светлости графа Струэнсе я приглашаю вас следовать за нами. Граф желает говорить с вами».

Эрик. Ну и что же?

Ханс. Видя, что солдат так обходителен и вежлив, хозяин ответил: «Я готов вас сопровождать». Все это произошло так спокойно, что никто на улице ничего не заметил. Но я, не будь дурак, начал кричать изо всех сил: «Ко мне, на помощь! Арестовывают моего хозяина!.. Ратона Буркенстаффа! Ко мне, друзья!»

Эрик. Как это неблагоразумно.

Ханс. Вовсе нет. Ко мне подбежали рабочие, за ними устремились женщины и дети. Собралась толпа. По улице уже нельзя было пройти, экипажи останавливались; купцы бросились к порогам своих лавок, а горожане – к окнам. За это время рабочие окружили двоих конвойных, освободили вашего отца и торжественно повели его. Их сопровождала толпа, которая все увеличивалась. Когда они подошли к улице Альтона, где находится наша фабрика, началась кутерьма. Кто-то пустил слух, что собираются убить нашего хозяина, что из-за него произошло ожесточенное сражение с войсками. Поднялась вся фабрика, все предместье. Толпа направилась к дворцу с криками: «Да здравствует Буркенстафф! Верните нам Буркенстаффа!»

Эрик. Какое безумие!

Марта. И какое несчастье!

Эрик. Из-за пустяка затеяли целую историю. Это скомпрометирует отца и оправдает меры, принятые против него.

Ханс. Вовсе нет!.. Не бойтесь. Больше нечего бояться! Поднялись все предместья. Толпа разбивает уличные фонари, колотит стекла в особняках… Все идет великолепно, и это очень забавно. Толпа никому не причиняет зла, но когда на ее пути встречаются придворные в своих экипажах, их забрасывают грязью и таким образом очищают улицы… Слышите, слышите крики?.. Видите, у лавки остановили прекрасную карету и пытаются опрокинуть…

Эрик. Что я вижу? Герб графа Фалькенскильда! Боже, неужели это она? (Стремительно выбегает на улицу.)


Явление VI

Ханс, Марта.

Марта (вслед Эрику). Сын мой, сын мой! Не подвергай себя опасности!

Ханс. Оставьте его… Сын нашего хозяина ничем не рискует, он не подвергается никакой опасности… Его будут носить на руках, если только он этого захочет. (Всматривается.) Глядите! Как он говорит с теми, кто окружил коляску? Это уличные парни, я их всех знаю… Они уходят… удаляются.

Марта. Слава богу! Но мой муж! Я хочу знать: что с ним? Я побегу к нему.

Ханс (хочет помешать ей). И не думайте!

Марта (отталкивает слугу и бежит на улицу). Оставь меня, говорю тебе! Я хочу, хочу!..

Ханс. Невозможно ее удержать. (Высовывается в дверь. Кричит на улицу.) Господин Эрик! Господин Эрик! (Вглядывается.) Вот те раз! Что он там делает? Помогает выйти из коляски какой-то даме… Очень красивой и, право, очень нарядной!.. Да что она – в обмороке? Она испугалась…

Возвращается Эрик, неся на руках Кристину, – она в обмороке. Он бережно опускает Кристину в кресло слева.

Эрик. Скорее на помощь!.. Мама!..

Ханс. Она ушла узнать что-нибудь о хозяине.

Эрик (смотрит на Кристину). Она приходит в себя. (Хансу, который глядит на нее.) Чего ты здесь торчишь? Ступай вон!

Ханс. Мне ничего другого не надо. (Про себя.) Побегу на улицу, хоть накричусь вволю. (Убегает.)


Явление VII

Кристина, Эрик.

Кристина (приходит в себя). Эти крики… эти угрозы… Меня окружила злобная толпа… Что я им сделала? Где я?

Эрик (робко). Вы в безопасности! Не бойтесь ничего.

Кристина (взволнованно). Знакомый голос. (Оборачивается.) Эрик… это вы?

Эрик. Да, это я. Я снова вижу вас. Я счастливейший из смертных, потому что могу защищать… охранять вас… предоставить вам убежище!..

Кристина. Где я?

Эрик. У меня, у моей матери. Простите, что я принимаю вас в таком помещении. Эта лавка не похожа на блестящую гостиную вашего дворца. Но мы ведь только купцы…

Кристина. Это уважаемое сословие. Но отец и я – мы ценим вас и за другие качества. Услуга, которую вы оказали мне…

Эрик. Услуга! Не говорите этого слова!

Кристина. Но почему?

Эрик. Потому что это слово заставляет меня молчать. Оно связывает меня оковами, которые я хочу наконец разорвать. Да, пока я служил у вашего отца, пока он принимал меня в своем гостеприимном доме, мне казалось бы грубым нарушением чести и моих обязанностей выдать тайну. Но нанесенное им оскорбление освобождает меня. Я ничем больше не обязан вашему отцу. Мы квиты! И, раньше чем умереть, я хочу, даже если вы будете презирать меня, рассказать… как я мучился, переходя от горя к отчаянию…

Кристина (вставая). Эрик, ради бога!

Эрик. Нет, вы должны знать!

Кристина. О несчастный! Неужели вы думаете, что я не знаю этого?

Эрик (вне себя от радости). Кристина!

Кристина (испуганно). Молчите! Ради бога, замолчите! Неужели вы думаете, что мое сердце не способно оценить ваше благородство, что я не ценила вашу преданность и в особенности ваше молчание?

Эрик радостно встрепенулся.

Однако сегодня вы дерзнули прервать его; надеюсь, что это в последний раз, ибо я уже предназначена другому. Этого требует отец, а мой долг подчиняться ему…

Эрик. Ваш долг?..

Кристина. Да, мой долг перед семьей, перед моим аристократическим происхождением, к которому я не стремлюсь, но которое дало мне небо, и я обязана быть достойной его. (Подходит к Эрику.) А вы, Эрик (робко), я не смею сказать вам – мой друг, не предавайтесь отчаянию. Знайте, что стыд или честь зависят только от того, как выполняешь свой долг. На моем месте вы поступили бы точно так же и выполнили бы свой долг храбро и без жалоб. Прощайте навеки! Завтра я буду женой барона Гёлера.

Эрик. Нет, этого не будет! Пока я жив, никогда, клянусь вам в этом!.. Боже, сюда идут!..


Явление VIII

Кристина, Эрик, Ранцау, Марта.

Марта (к Ранцау). Если вы желаете говорить с моим сыном, вот он. (В сторону.) Ничего невозможно выяснить.

Кристина (увидев их). О боже!

Марта и Ранцау (кланяясь). Мадемуазель Фалькенскильд!

Эрик (поспешно). Которую мы имели счастье приютить, когда толпа остановила ее карету.

Ранцау. О, вы как будто стараетесь оправдать поступок, который делает вам честь.

Эрик (взволнованно). Я, господин граф…

Марта (про себя). Граф! (С раздражением.) Конец нашей лавке, теперь это место свиданий вельмож.

Ранцау (испытующе смотрит на Кристину и Эрика; они оба потупили взоры). Хорошо… очень хорошо… (Улыбаясь.) Прекрасная дама в опасности; молодой рыцарь освобождает ее. Я читал романы, которые начинались именно так.

Эрик (стараясь переменить тему разговора.) Но вы очень смелы, господин граф; в такое время ходить пешком по улицам!

Ранцау. А почему бы и нет? Именно сейчас пешеходы – сила; они забрасывают грязью кареты. Я держу слово и ни при каких обстоятельствах не меняю его. Я обещал вам, молодой человек, что, когда приду сюда за покупками, принесу приказ о назначении вас лейтенантом. (Вынимает из кармана бумагу и передает ему.) Вот он!

Эрик. Какое счастье! Я – офицер!

Марта. Что мне делать? (Указывая на Ранцау, в сторону.) Я была права, не доверяя ему.

Ранцау (обращаясь к ней). Поздравляю вас, госпожа Буркенстафф, с той славой, которой вы сейчас наслаждаетесь.

Марта. Что вы хотите этим сказать?

Ранцау. Разве вы не знаете, что происходит?

Марта. Не знаю. Я была у нас на фабрике; там нет ни души…

Ранцау. Все на дворцовой площади; ваш муж стал божеством толпы. Всюду развеваются стяги со словами «Да здравствует Буркенстафф! Наш вождь Буркенстафф!» Его имя стало лозунгом.

Марта. О несчастный!

Ранцау. Шумные толпы его приверженцев окружили дворец и кричат во весь голос: «Долой Струэнсе!» (Улыбаясь.) Некоторые даже кричат: «Долой правительство!»

Эрик. О боже! И вы не боитесь…

Ранцау. Нисколько. Я прогуливаюсь, сохраняя инкогнито, как любитель острых ощущений. А если мне будет угрожать опасность, я прибегу к вам.

Эрик (живо). И, клянусь, не зря!

Ранцау (берет его за руку). Я рассчитываю на вас.

Марта (направляясь в глубь сцены). О боже мой, вы слышите этот шум?

Ранцау (в сторону). Все идет прекрасно! И если так будет продолжаться, вмешиваться не придется.


Явление IX

Кристина, Эрик, Марта, Ранцау, Ханс.

Ханс (вбегает, запыхавшись). Победа! Победа! Наша берет!

Марта, Эрик, Ранцау. Говори! Говори же! Что случилось?

Ханс. Не могу больше. Я так кричал, так кричал!.. Мы вышли на дворцовую площадь. Нас было три или четыре тысячи человек… И мы повторяли: «Буркенстафф! Буркенстафф! Отмените приказ об аресте Буркенстаффа!» Тогда на балконе появилась королева и рядом с ней Струэнсе в прекрасном костюме из синего бархата. Он – красивый человек с прекрасным голосом. Он заговорил, и стало тихо. «Друзья мои, вы введены в заблуждение ложными слухами. Я отменяю всякие аресты и клянусь именем королевы и своим, что господин Буркенстафф свободен и ему нечего опасаться».

Марта. Я вздохнула свободно.

Кристина. Какое счастье!

Эрик. Все спасено!

Ранцау (про себя). Все потеряно!

Ханс. Тогда толпа начала выкрикивать: «Да здравствует королева! Да здравствует Струэнсе! Да здравствует Буркенстафф!» Когда же я сказал моим соседям: «Кстати, а ведь я Ханс, приказчик его лавки», они закричали: «Да здравствует Ханс!» Они разорвали мой костюм, качая меня, чтобы показать толпе. Но это еще не все: рабочие выстроились с цеховыми старостами во главе и пошли поздравлять нашего хозяина. Они торжественно несут его сюда, в лавку.

Марта (про себя). Торжественно? Он окончательно потеряет голову.

Ранцау (про себя). Как жаль!.. Восстание так хорошо начиналось… Кому же теперь довериться?


Явление X

Кристина, Эрик, Марта, Ханс, Ранцау.

В глубине сцены появляется Ратон, его окружают несколько именитых граждан.

Ратон (принимая от граждан прошения). Да, друзья мои, я представлю ваши прошения королеве и министру. Им придется удовлетворить эти просьбы; к тому же и я скажу свое слово… Что касается почестей, которые мне воздает народ и от которых скромность заставляет меня отказаться…

Марта (про себя). Только этого еще не хватало.

Ратон. …в наших общих интересах я их принимаю. Я буду ждать здесь, пока подойдет торжественное шествие граждан Копенгагена. А вас, мои дорогие собратья и уважаемые члены нашей гильдии, попрошу потом пожаловать ко мне на ужин.

Все (кричат, уходя). Да здравствует Буркенстафф! Да здравствует наш вождь!

Ратон. Ваш вождь?.. Вы слышали?.. Какая честь! (Эрику.) Какая честь для нашего дома, сын мой! (Марте.) Ну, жена, что я тебе говорил? Я – власть!.. Я – сила!.. Никто не может сравниться с моей популярностью. Видишь, что я могу сделать!

Марта. Ты еще накличешь на себя болезнь! Отдохни… Ты совсем измотался.

Ратон (вытирая лоб). Отнюдь нет. Слава не утомляет… Какой прекрасный день! Все передо мной преклоняются, все за мной ухаживают. (Заметив Кристину и Ранцау, которые стоят слева у конторки.) Что я вижу? Графиня Фалькенскильд и господин Ранцау у меня! (К Ранцау, покровительственным тоном.) Что случилось, господин граф? Чем могу быть полезен? Что вам угодно?

Ранцау (холодно). Пятнадцать аршин бархата на пальто.

Ратон (в смущении). А… вот как… извините… Но делами лавки я не имею времени заниматься: будь у вас ко мне что-нибудь другое… (Зовет.) Жена!.. Ты понимаешь, что сейчас, когда меня так вознесли… Жена, подымись в лавку, покажи графу бархат.

Ранцау (передает бумагу Марте). Вот список…

Ратон (жене, которая уже на лестнице). И потом подумай об ужине, он должен быть достойным нашего нового положения! Хорошего вина, слышишь!.. (Указывает на дверь под лестницей.) Вина из маленького погреба.

Марта (поднимаясь по лестнице). Да разве у меня есть время заниматься всем сразу!

Ратон. Ну, не сердись!.. Я пойду в лавку сам.

Марта поднимается по лестнице и исчезает…

Тысячу раз прошу извинить меня, ваше сиятельство, но знаете – сколько дел, сколько забот!.. (Кристине, покровительственным тоном.) Мадемуазель Фалькенскильд, я слышал… От Ханса, моего приказчика… (поправляется) моего служащего… что к вам и вашей карете отнеслись без должного уважения. Поверьте, я не знал об этом… Ведь не могу же я быть всюду. (Важно.) А то я бы вступился, показал бы им свою власть. Обещаю вам выразить моим приверженцам свое недовольство и прежде всего…

Ранцау. Отвезти мадемуазель в особняк ее отца.

Ратон. Вы мне напомнили то, что я хотел сказать. Ханс, распорядись, чтобы мадемуазель вернули ее карету… Скажи – приказываю я, Ратон Буркенстафф!.. И пускай мадемуазель сопровождают до ее дома…

Эрик (живо). Это я возьму на себя, отец.

Ратон. Отлично. Если с вами что-нибудь приключится, если вас арестуют… Тебе достаточно только сказать: «Я Эрик Буркенстафф»…

Ханс. Сын Ратона Буркенстаффа, известно.

Ранцау (кланяясь Кристине). Прощайте, мадемуазель. Прощайте, мой молодой друг!

Эрик предлагает руку Кристине и выходит с нею, за ними идет Ханс.


Явление XI

Ранцау, Ратон. Оба они усаживаются возле конторки.

Ратон. Вас заставили ждать, я в отчаянии.

Ранцау. А я в восторге… Значит, я дольше с вами; а ведь так приятно общаться со знаменитостями.

Ратон. Знаменитость!.. Вы чересчур добры. Да, это непостижимо!.. Сегодня утром еще никто, в том числе и я сам, об этом и не думал. Все это пришло в одно мгновение.

Ранцау. Слава так приходит всегда. (Про себя.) И так же быстро уходит. (Громко.) Меня только огорчает, что это длилось так недолго.

Ратон. Но ничего еще не кончено. Вы слышали… За мной придут, чтобы воздать мне почести… Простите, я переоденусь. Если я заставлю депутации ждать, они будут волноваться и решат, что меня похитил двор.

Ранцау (улыбаясь). Вы правы. Все начнется снова.

Ратон. Совершенно верно… Народ меня так любит!.. А ужин, который я даю сегодня в честь именитых граждан, произведет большое впечатление. Когда едят и пьют…

Ранцау. …то воодушевляются…

Ратон. Произносят тосты за Буркенстаффа, вождя народа, как они меня называют. Вы понимаете?.. Прощайте, граф.

Ранцау (улыбаясь, зовет его обратно). Минуту, еще одну минуту! Чтобы пить за ваше здоровье, нужно вино, и вы сами только что сказали вашей жене…

Ратон (ударяет себя по лбу). Верно… Я и забыл… (Проходит позади Ранцау за прилавок и указывает на дверь под лестницей.) Здесь у меня потайной погреб – надежное место. В нем я храню мои рейнские и французские вина. Ключ только у меня и жены.

Ранцау (Ратону, который открывает дверь). Осмотрительно! А я сначала подумал, что… это ваша касса.

Ратон. Да, это было бы неплохое место для денег. (Стучит в дверь.) Шесть дюймов толщины, обита железом, а за ней другая совершенно такая же дверь. (Собирается войти.) Вы позволите, граф?

Ранцау. Прошу вас… а я поднимусь в лавку.

Ратон спустился в погреб.

(Подходит к двери, запирает ее, спокойно возвращается.) Этот человек – просто сокровище, а сокровища (показывает ключ, который он держит) надо запирать на ключ. (Поднимается по лестнице, которая ведет в лавку, и исчезает.)


Явление XII

Ханс, Марта, приказчики, народ.

Ханс (появляется у двери в лавку, пока граф поднимается по лестнице). Вот они… Вот они… Какое великолепное зрелище! Какое величественное шествие!.. Цеховые мастера со своими стягами! Музыка!

Слышен торжественный марш. Появляется головная часть шествия. Вошедшие располагаются в глубине напротив лавки.

Где наш хозяин? Наверно, наверху. (Быстро поднимаясь по лестнице.) Хозяин, спускайтесь!.. За вами пришли… Вы слышите меня?..

Марта (появляясь на лестнице с двумя приказчиками). Чего ты опять кричишь?

Ханс. Зову хозяина.

Марта. Он внизу.

Ханс. Нет, наверху.

Марта. А я тебе говорю – внизу.

Народ (за сценой). Да здравствует Буркенстафф!

– Да здравствует наш вождь!

Ханс. Его нет… Что ж, пускай кричат без него. (Приказчикам.) Обыщите дом.

Народ (за сценой). Да здравствует Буркенстафф!

– Пусть покажется… пусть покажется!

Ханс (у двери в лавку, кричит). Сейчас… за ним пошли, он вам покажется. (Бегает по сцене.) Не могу прийти в себя, кровь кипит в жилах! Где же хозяин?

Возвращаются приказчики.

Приказчики. Мы его не нашли.

Другие приказчики (спускаются из лавки). И мы не нашли… Его в доме нет.

Народ (за сценой, кричит). Буркенстафф!.. Буркенстафф!..

Ханс. Вы слышите? Они теряют терпение! Ропщут. Сначала кричали в его честь, а теперь будут кричать на него. Где он может быть?

Марта. А что, если его опять арестовали?

Ханс. Бросьте! После всех обещаний, которые дали королева и министр.!.. (Хлопает себя по лбу.) Ах, боже мой! Эти солдаты, я видел, как они рыскали вокруг дома… (Бежит в глубь сцены.) А торжественная музыка все продолжается… Да замолчите же!.. Мне пришла в голову мысль… Это ужас!.. Это низость!..

Марта. Что с ним?

Ханс (обращается к народу). Да, друзья мои, его схватили, нашего хозяина!.. Взяли под стражу… Пока нас обманывали красивыми словами… его арестовали… Запрятали в тюрьму. Сюда, друзья!

Народ бросается в лавку, бьет стекла.

Голоса. Вот мы…

– Да здравствует Буркенстафф, наш вождь!..

– Наш друг!..

Марта. Ваш друг… а вы ломаете его лавку.

Ханс. Энтузиазм и сломанные стекла… Неплохо! Идем во дворец!

Все. Во дворец!

– Во дворец!

На лестнице появляется Ранцау, смотрит на происходящее в лавке.

Ранцау. Ну и прекрасно, по крайней мере, опять начнется.

Все (машут флагами и шапками). Долой Струэнсе!

– Да здравствует Буркенстафф!

– Верните нам Буркенстаффа, верните навсегда!

Все в беспорядке выходят из лавки. Марта в отчаянии падает в кресло. Ранцау медленно спускается по лестнице, с удовлетворением потирая руки.

Занавес



Действие третье

Комната во дворце графа Фалькенскильда. Слева – балкон на улицу. В глубине – дверь; две двери по сторонам; слева на первом плане – стол, на нем – книги и письменный прибор.


Явление I

Кристина, барон Гёлер.

Кристина. Да, господин барон, но что это значит? Что случилось?

Гёлер. Ничего, мадемуазель.

Кристина. Граф Струэнсе заперся в кабинете моего отца, они послали за Ранцау. Зачем?.. Это чрезвычайное собрание? Уже утром состоялось заседание Совета, а вечером все эти господа прибудут сюда на обед.

Гёлер. Я не знаю… но ничего важного, ничего серьезного… а то бы меня предупредили. Мое новое назначение секретарем Совета обязывает меня присутствовать на всех заседаниях.

Кристина. А вы уже назначены?

Гёлер. Сегодня утром. По предложению вашего отца, а королева утвердила его выбор. Я только что видел королеву, она, как и все дамы, несколько взволнована выходкой этих мещан. Сначала боялись, как бы это не помешало завтрашнему балу, но, слава богу, обошлось. Мне по этому поводу пришло в голову несколько острот, которые ее величество одобрило и даже соизволило засмеяться самым милостивым образом.

Кристина. О, она смеялась!

Гёлер. Да, мадемуазель, поздравляя меня с моим новым назначением и моим браком… Она по этому поводу сказала (самодовольно улыбается) то, что заставило бы меня возгордиться, будь я тщеславным. (Про себя.) Ведь Струэнсе не вечен (громко), но я больше об этом не думаю… И вот я введен в серьезные государственные дела, к которым у меня всегда был вкус. Да, мадемуазель, вы видите меня легкомысленным, но я могу быть и совершенно иным… Бог мой, все можно делать легко, шутя… Только бы мне добраться до власти, и я покажу себя.

Кристина. Вы у власти!..

Гёлер. Конечно, и могу сказать, между нами, что это будет скоро. Нужно «омолодить» Данию. Таково мнение королевы, Струэнсе, вашего отца… И когда удастся выгнать старого графа Ранцау, который больше ни на что не годен – его держат за былую репутацию: она импонирует иностранным дворам, – то мне формально обещано предоставить его место. Вы понимаете, что, когда во главе будут господин Фалькенскильд и я – тесть и зять, – мы поведем дело иначе. Сегодня утром, например, я заметил, что все были испуганы, а я улыбался. Да разреши они мне действовать, ручаюсь вам, что я в одну секунду…

Кристина (прислушиваясь). Замолчите.

Гёлер. В чем дело?

Кристина. Мне послышались крики вдали.

Гёлер. Вы ошиблись.

Кристина. Возможно.

Гёлер. На улице спорит или дерется чернь, не мешайте ей развлекаться. Это было бы просто жестоко. Нам же надо обсудить более серьезные вопросы – о нашей свадьбе, о которой мне не удалось вам еще сказать ни слова, о завтрашнем бале и о свадебных подарках, которые, боюсь, не будут готовы. Самое ужасное в смутах и восстаниях то, что рабочие прекращают работу и ничего не бывает готово вовремя.

Кристина. А! Для вас только это неприятно. Вы очень добры… А я сегодня утром попала в уличную сутолоку.

Гёлер. Что вы!

Кристина. Да, сударь. И если бы не храбрость и благородство господина Эрика Буркенстаффа, который защитил меня и проводил сюда…

Гёлер. Господин Эрик!.. Во что он вмешивается? И с каких пор ему дозволено вас защищать? У него, право, еще более странные притязания, чем у его отца.

Йосеф (входит и останавливается в глубине сцены). Письмо господину барону.

Гёлер. От кого?

Йосеф. Не знаю… Мне передал молодой военный, офицер. Он внизу ждет ответа.

Кристина. Наверно, донесение о происходящих событиях.

Гёлер. Возможно! (Читает.) «Теперь я ношу эполеты, и барон Гёлер не может отказать мне в сатисфакции, которой я требую немедленно. Хотя оскорблен я, однако выбор оружия предоставляю ему и жду его у входа в этот дворец с пистолетами и шпагой. Эрик Буркенстафф, лейтенант шестого пехотного полка». (В сторону.) Какая наглость!

Кристина. Что в записке?

Гёлер. Пустяк. (Лакею.) Оставьте нас… Скажите, что погодя… я посмотрю. (В сторону.) Его придется проучить.

Кристина. Вы от меня скрываете. Что-то случилось. Мы в опасности?.. Я вижу по вашему волнению…

Гёлер. Я взволнован?

Кристина. Да. Покажите мне записку. Только тогда я вам поверю.

Гёлер. Я вам говорю – не могу.

Кристина (оборачивается и замечает входящего Коллера). Полковник Коллер будет менее скрытным. Я надеюсь, что через него я узнаю…


Явление II

Кристина, Гёлер, Коллер.

Кристина. Говорите, полковник, что случилось?

Коллер. Мятеж, который, казалось, утих, разгорелся снова, и сильнее, чем раньше.

Кристина (Гёлеру). Видите… (Коллеру.) Но почему?

Коллер. Обвиняют двор, который обещал освободить Буркенстаффа. Теперь его заставили исчезнуть и, таким образом, не выполнили обещанного.

Гёлер. Эге! Это совсем неплохо.

Кристина. Что вы! (Бежит к окну, открывает его и вместе с Гёлером смотрит вниз.)

Коллер (про себя, один на авансцене). Пока же мы этим воспользовались, чтобы поднять народ. Герман и Кристиан – мои эмиссары[16] – взяли на себя это поручение; надеюсь, что королева-мать будет довольна. Вот мы и победим без этого проклятого графа Ранцау.

Кристина (смотря в окно). Смотрите, смотрите туда. Толпа увеличивается, растет, она окружает дворец. Ворота во дворце заперли… О! Мне страшно. (Закрывает окно.)

Гёлер. Это неслыханно. А вы, полковник, останетесь здесь?

Коллер. Я пришел за распоряжениями в Королевский совет, куда меня вызвали.

Гёлер. Но надо торопиться. Королева и придворные дамы испугаются. Я уверен, что они ни о чем не думают… надо принять меры.

Кристина. Какие?

Гёлер (взволнованно). Какие?.. Есть же какие-то меры. Невозможно, чтобы их не было.

Кристина. Но вы-то, сударь, что бы вы сделали?

Гёлер (теряя голову). Я… Видите ли… Вы меня спрашиваете так внезапно… я не знаю.

Кристина. Но вы только что говорили…

Гёлер. Конечно, будь я министром, но ведь я не министр… Я пока еще не министр, и это меня не касается. Но непостижимо, что люди, которые стоят во главе… люди, которые должны были бы управлять… Черт возьми! Они ничего не делают. Вот мое мнение… мое единственное мнение… И будь я на месте королевы, я бы им показал!..


Явление III

Кристина, Гёлер, Ранцау (входит через дверь в глубине сцены), Коллер.

Гёлер (быстро подбегает к Ранцау). А, господин граф, пожалуйста, успокойте мадемуазель, она так испугана… Сколько я ей ни повторяю, что ничего не произойдет, она взволнована, напугана.

Ранцау (смотря на него, холодно). И вы искренне разделяете ее огорчения… Так и должно быть… как преданный возлюбленный. (Заметив Коллера.) А вот и вы, полковник.

Коллер. Я получил приказание явиться в Совет.

Гёлер (оживленно). Что решили?

Ранцау (холодно). Много говорили, обсуждали. Струэнсе предлагал пойти на соглашение с народом.

Гёлер (оживленно и одобрительно). Он прав! Зачем вызывать недовольство?

Ранцау. Господин Фалькенскильд за применение силы. Он предлагал другие методы. Он хотел выдвинуть артиллерию.

Гёлер (так же). Верно! Это единственный способ покончить…

Ранцау. А мое мнение сначала было всеми отвергнуто, но затем поневоле одержало верх.

Коллер, Кристина и Гёлер (вместе). Какое?

Ранцау (холодно). Ничего не делать… что они и делают.

Гёлер. Быть может, они и правы, потому что народ покричит…

Ранцау. …И утихнет.

Гёлер. Это я и хотел сказать.

Коллер. И сделает, как сегодня утром.

Ранцау (садясь). О боже мой, да!

Гёлер (успокаиваясь). Не правда ли? Побьют стекла – вот и все.

Коллер. То, что они сегодня уже сделали во дворцах всех министров. (Гёлеру.) Значит, и в вашем, сударь?

Гёлер. Нет, это уже слишком!

Ранцау. Что касается моих окон, за них я спокоен.

Гёлер. Почему?

Ранцау. Потому что после недавнего восстания я не вставил ни одного стекла в окнах моего дворца. Я сказал себе: это в скором времени принесет пользу.

Кристина (слушает у окна). Становится тише – понемногу успокаиваются.

Гёлер. Я в этом был уверен. Не надо пугаться криков… А что говорит об этом мой дядя, морской министр?

Ранцау (холодно). Мы его не видели. (Иронически.) Его легкое недомогание после последних волнений стало весьма серьезным. Это просто рок! Как только начинаются беспорядки, он ложится в постель – заболевает.

Гёлер (подчеркивая). А вы себя хорошо чувствуете?

Ранцау (улыбаясь). Возможно, что это вас злит. Есть люди, которых раздражает мое хорошее самочувствие, они хотели бы видеть меня при последнем издыхании.

Гёлер. Кто же это?

Ранцау (продолжая сидеть, презрительно). Например, те, кто собираются стать моими наследниками.

Гёлер. Есть и такие, которые хотят быть вашими наследниками еще при жизни.

Ранцау (холодно смотрит на него). Господин Гёлер, вы, как советник, изучали право; вы читали триста вторую статью Датского кодекса?

Гёлер. Нет, сударь.

Ранцау (так же). Я так и думал. Она гласит: мало получить наследство – надо еще иметь способность наследовать.

Гёлер. К кому относится эта аксиома?

Ранцау (так же). К тем, у кого не хватает способностей.

Гёлер. Сударь, вы слишком далеко зашли.

Ранцау (встает, не меняя тона). Извините, вы собираетесь завтра на бал к королеве?

Гёлер (злобно). Милостивый государь!

Ранцау. Вы с ней танцуете? Кадриль составляете вы?

Гёлер. Я узнаю, что означает ваше глумление?

Ранцау. Вы обвиняли меня в том, что я слишком занесся. Я спускаюсь теперь до ваших пределов.

Гёлер. Это уже слишком!

Кристина (у окна). Да замолчите! Мне кажется, начинается снова.

Гёлер (с испугом). Снова? Неужели это никогда не кончится? Это нестерпимо.

Кристина. О боже мой! Все потеряно. О мой отец!


Явление IV

Коллер (на авансцене слева), Гёлер, Кристина, Фалькенскильд, Ранцау (на авансцене справа).

Фалькенскильд. Успокойтесь! В этих криках, которые слышны издалека, для нас нет ничего угрожающего.

Гёлер. Я же говорил – долго это длиться не может.

Кристина. Значит, все уже кончилось?

Фалькенскильд. Нет еще! Но дела идут лучше.

Ранцау и Коллер (каждый про себя, с досадой). О боже!

Фалькенскильд. Толпе много раз твердили, что никто не посягал на Буркенстаффа и что, наверно, он сам из осторожности или из скромности сбежал от почестей, которые ему подготовляли… и от взглядов…

Ранцау. В момент такого торжества? Трудно поверить.

Фалькенскильд. Я не отрицаю. И убедить этих бюргеров без поддержки полка было бы трудновато. Мы не рассчитывали на полк, но в это время он, направляясь в свой новый гарнизон, шел с музыкой и развернутыми знаменами. Его неожиданное появление изменило настроение умов. Толпа пошла на соглашение и после повторных уверений, что на поиски Ратона Буркенстаффа будет обращено чрезвычайное внимание, разошлась по своим домам. Кроме нескольких субъектов, которые старались мутить воду и продолжали беспорядки.

Коллер (про себя). Это наши.

Фалькенскильд. Они арестованы.

Коллер (про себя). О боже!

Фалькенскильд. На этот раз их нужно прикончить.

Гёлер. Это то, что я повторяю с самого утра.

Фалькенскильд. Так как нельзя, чтобы подобные сцены повторялись, мы решили принять строгие меры.

Ранцау. Кого удалось схватить?

Фалькенскильд. Люди эти подозрительные и неизвестные.

Коллер. Их имена?

Фалькенскильд. Герман и Кристиан.

Коллер (про себя). Какие неловкие.

Фалькенскильд. Вы понимаете – негодяи действовали не самостоятельно. Они получили инструкции, деньги, и нам важно узнать, кто эти люди, заставившие их действовать.

Ранцау (смотрит на Коллера). Они их назовут?

Фалькенскильд. Несомненно… Если они заговорят – их помилуют, если будут молчать – их расстреляют. (К Ранцау.) Я зашел за вами, чтобы допросить их и таким образом раскрыть заговор…

Коллер (подходит к Фалькенскильду). Отдельные нити которого, мне кажется, уже у меня в руках.

Фалькенскильд. У вас, Коллер?

Коллер. Да, сударь. (Про себя.) Это единственный способ спастись.

Ранцау. А почему вы раньше не поделились с нами вашей осведомленностью по этому вопросу?

Коллер. Я только сейчас в этом убедился. Я ждал конца заседания Совета, чтобы поговорить с графом Струэнсе, но поскольку вы, господа…

Фалькенскильд. Хорошо. Мы согласны вас выслушать.

Кристина (которая стояла в глубине сцены с Гёлером, делает несколько шагов к авансцене). Я ухожу, отец.

Фалькенскильд. Да, выйди ненадолго.

Кристина. Господа…

Она делает реверанс и направляется к двери слева. Гёлер ведет ее под руку.


Явление V

Коллер, Гёлер, Фалькенскильд, Ранцау.

Фалькенскильд (Гёлеру, который хочет выйти). Оставайтесь, дорогой граф. Как секретарь Совета, вы имеете право присутствовать при этом разговоре.

Ранцау (важно). Ваши таланты и опыт очень помогут нам. (Про себя, глядя на Коллера.) У нашего приятеля довольно смущенный вид. Во всяком случае, будем следить за ним. Надо помочь ему выпутаться из этого дела, чтобы он не скомпрометировал ни вдовствующую королеву, ни друзей, которые впоследствии могут пригодиться.

В это время Гёлер и Фалькенскильд взяли стулья и уселись на правой стороне сцены.

Фалькенскильд. Говорите, полковник… дайте сведения, которыми вы располагаете. Впоследствии мы сообщим их Королевскому совету.

Коллер стоит слева, Гёлер, Фалькенскильд и Ранцау сидят справа.

Коллер (подбирает слова). Уже давно, господа, я подозревал заговор против королевы Матильды со стороны членов регентства. Я угадывал его по ряду признаков, но у меня не было настоящих улик. Чтобы их заполучить, я добился доверия у некоторых главарей. Я жаловался, изображал недовольного, уверял, что согласен на заговор, и даже предложил им…

Гёлер. Вот это называется ловкостью.

Ранцау (холодно). Да, это можно и так назвать… если хотите.

Коллер (Фалькенскильду). Моя хитрость увенчалась успехом: сегодня утром мне предложили принять участие в заговоре – заговорщики будут здесь сегодня же вечером… во время обеда, который вы даете вашим коллегам министрам…

Гёлер. Подумайте только!..

Коллер. Они должны проникнуть во дворец переодетыми и, вторгнувшись в столовую, захватить всех врасплох.

Фалькенскильд. Что вы говорите?

Гёлер. И не только министров?.. Какой ужас! (К Ранцау.) И вы не дрожите от страха?

Ранцау (холодно). Нет еще. (Коллеру.) А вы отвечаете, полковник, за свои слова?

Коллер. Уверен… то есть я уверен, что мне это предложили… и я поторопился вас предупредить.

Ранцау (старается ему помочь). Хорошо… но вы не знаете людей, которые сделали вам это предложение?

Коллер. Конечно, знаю. Это Герман и Кристиан. Те самые, которых вы только что арестовали… и которые не упустят возможности, защищаясь, обвинить меня… Но, к счастью, у меня есть доказательство… список, написанный под их диктовку.

Фалькенскильд (быстро хватает бумагу). Список заговорщиков… (Пробегает его.)

Ранцау (с состраданием, про себя). Несомненно, они честные заговорщики, бедняги. Доверились такому подлецу, как этот… При первой опасности он предает всех, чтобы спасти себя.

Фалькенскильд (возвращает список). Возьмите… (К Ранцау.) Что вы скажете?

Ранцау. Я в этом не вижу ничего определенного. Любой может состряпать список заговорщиков – это еще не доказательство существования заговора. Нужно доказать цель и назвать руководителя.

Фалькенскильд. А вы не видите, что во главе заговора – вдовствующая королева Мария-Юлия?

Ранцау. Это ничем не доказано. Только если полковник… (многозначительно) имеет доказательства… положительные… личные.

Коллер. Нет, ваше сиятельство.

Ранцау (про себя). Очень удачно… В первый раз этот осел меня понял.

Гёлер. Тогда дело становится очень щекотливым.

Ранцау. Несомненно. (Показывая на список.) В списке есть люди благородные, родовитые, и вы их обвиняете, просто доверяя высказываниям неких господ Германа и Кристиана, которым захотелось почему-то сделать признание господину Коллеру… Признание, кстати, весьма уместное!.. Но, наконец, барон, который знает законы, скажет вам то же, что и я. (С ударением.) Где нет улик, там нет и виновных.

Гёлер. Верно.

Фалькенскильд (быстро встает, за ним Ранцау). Ну что же, пусть они приводят в исполнение свой заговор… Никто ничего не должен знать о признании, которое вы нам сделали, полковник. Пускай обед состоится, как было задумано; но только спрячьте во дворце солдат и широко откройте все двери.

Ранцау (про себя). Слава богу. Нелегко ему вбить в голову какую-нибудь мысль.

Фалькенскильд. Как только появится кто-либо из заговорщиков, впустите его и затем схватите. Его присутствие у меня в столь поздний час, оружие, которое будет при нем, надеюсь, явятся неоспоримыми доказательствами.

Ранцау. Отлично.

Гёлер (хитро). Я понимаю вашу мысль… Но теперь, когда они в наших руках, что, если заговорщики, к несчастью, не придут?..

Ранцау. Значит, полковника обманули: нет ни заговора, ни заговорщиков.

Фалькенскильд (пожимает плечами). Бросьте. (Идет к столу налево, в то же время Коллер проходит по сцене и останавливается посередине.)

Ранцау (про себя). Ничего не будет. Предупредим вдовствующую королеву, чтобы они оставались у себя. Еще один провалившийся заговор. (Смотрит на Коллера.) Он их предает, а я спасаю. (Громко.) Прощайте, господа, я возвращаюсь к Струэнсе.

Фалькенскильд (который в это время уселся за стол и пишет приказ, Гёлеру). Это приказ губернатору… (К Ранцау.) Вы вернетесь, я надеюсь?

Ранцау. Обязательно. Сегодня я могу обедать только у вас – это дело чести. Я пойду и дам отчет его светлости о превосходном поведении полковника Коллера; ведь если эти добрые люди не арестованы, то это отнюдь не его вина… он сделал все и заслуживает награды.

Фалькенскильд. Он получит ее.

Ранцау (многозначительно). Если есть справедливость на земле… я беру это на себя.

Коллер (кланяясь). Господин граф, я вам так обязан…

Ранцау (с презрением). Да, пожалуй, обязаны, но я вас освобождаю от изъявлений благодарности. (Уходит.)

Коллер (про себя, выходя на авансцену). Проклятый человек! Никогда не поймешь – за тебя он или против тебя. (Кланяясь.) Господа!..

Гёлер. Я за вами, полковник. (Фалькенскильду.) Это приказ губернатору, а я побегу рассказать королеве, что мы решили и что сделали. (Уходит с Коллером через дверь в глубине сцены.)


Явление VI

Фалькенскильд один (смеется).

Фалькенскильд. Все эти люди слабые и нерешительные, и если не действовать за них, не направлять их… Особенно граф Ранцау – он нигде не видит виновных, никого не решается обвинять, колеблющийся, безвольный, а в общем – добряк, который охотно уступит свой портфель, как только он понадобится моему зятю. А это произойдет очень скоро.


Явление VII

Кристина (входит через дверь слева), Фалькенскильд.

Кристина. Вы спуститесь в гостиную, отец?

Фалькенскильд. Да. Сию минуту.

Кристина. Хорошо, потому что сейчас начнут собираться ваши гости, а когда вы оставляете меня одну занимать их, бывает так тягостно! Особенно сегодня я чувствую себя неважно.

Фалькенскильд. Отчего?

Кристина. Наверно, от волнений этого дня.

Фалькенскильд. Если это так, успокойся. Я освобождаю тебя; можешь не спускаться в гостиную и даже не присутствовать на обеде.

Кристина. Правда?

Фалькенскильд. Я предполагаю, что могут произойти всякие события… а женщины пугаются… им становится дурно.

Кристина. Что вы хотите этим сказать?

Фалькенскильд. Ничего! Тебе не надо знать.

Кристина. Говорите, говорите, не бойтесь… Я угадала… Этот обед имел целью отпраздновать обручение, которое теперь откладывается и, быть может, не состоится, и вы боитесь мне сказать об этом…

Фалькенскильд (холодно). Нет, свадьба состоится.

Кристина. О боже!

Фалькенскильд (говорит медленно, смотря на нее). В этом вопросе ничего не изменилось, дочь моя… одним словом…

Кристина (опустив глаза). Я вас слушаю, отец.

Фалькенскильд. Мои мысли не настолько погружены в государственные дела, чтобы не заметить происходящее вокруг меня. Недавно мне показалось, что один молодой человек – безродное ничтожество, – который благодаря моей доброте получил доступ в этот дом, осмелился тайно влюбиться в вас.

Кристина делает движение.

Вы это знали, Кристина?

Кристина. Да, мой отец.

Фалькенскильд. Я его выгнал. И каковы бы ни были его таланты, его личные достоинства, которые, как я слыхал, вы слишком высоко оценивали… я вам объявляю, что никогда не дам согласия, а вы знаете, мои решения тверды и непоколебимы, даже если бы от этого зависело все мое существование.

Кристина делает движение.

Знаете ли вы это, Кристина?

Кристина. Успокойтесь, отец; я знаю, что даже мысль о неравном браке была бы несчастьем всей вашей жизни. Я обещаю вам – вы никогда не будете несчастным.

Фалькенскильд (берет руку дочери и после минутной паузы говорит). Такого мужества я от тебя ждал. Я тебя оставляю… Я принесу извинения от твоего имени, скажу моим гостям, что ты больна; опасаюсь, что это правда… Оставайся в своих комнатах и, что бы сегодня вечером ни случилось, какой бы шум ты ни услыхала, не выходи. Прощай. (Уходит.)


Явление VIII

Кристина одна (разражается рыданиями).

Кристина. А… он ушел! Наконец я могу поплакать! Бедный Эрик, такой верный, такой любящий, вот награда ему! Забыть его! И ради кого? О мой бог! До чего несправедливо небо. Почему оно не дало ему при рождении достойного происхождения? О, тогда мне бы разрешали любить его… за все его прекрасные качества. И все бы одобрили мой выбор. А сейчас даже думать об этом – преступление… Но сегодня, по крайней мере, я еще принадлежу себе, я еще не отдала свою руку другому, я свободна, и если я не должна больше его видеть…


Явление IX

Кристина, Эрик (закутанный в плащ).

Эрик (быстро вбегая в правую дверь). Они потеряли мой след.

Кристина. О боже!

Эрик (оборачиваясь). Ах, Кристина!

Кристина. Что привело вас сюда? Откуда такая дерзость? По какому праву, сударь, осмеливаетесь вы появиться здесь?

Эрик. Простите, простите, тысячу раз простите! Закутавшись в плащ, я только что пробрался во дворец, как вдруг на меня набросились какие-то люди. Я вырвался из их рук. И так как я знаю лучше их все углы и закоулки дворца, я добрался до этой лестницы, где уже не были слышны их шаги.

Кристина. Но с какой целью вы проникли в дом моего отца? Почему такая таинственность?.. Этот плащ… оружие, которое я вижу на вас. Говорите, сударь, я этого хочу, требую…

Эрик. Завтра я уезжаю. Полк, в который я зачислен, покидает Данию. Я послал вызов Гёлеру и требовал срочного ответа; он не ответил, и я сам пришел за ним.

Кристина. О боже, вызов!.. Я уверена, что лихорадка помутила ваш разум! Вы губите себя!

Эрик. Пусть так. А может быть, мне удастся помешать вашему браку? У меня только эта единственная возможность… других я не имею.

Кристина. Эрик!.. Если у меня есть какая-то власть над вами, вы не отвергнете мою просьбу и откажетесь от вашего намерения. Не наносите барону Гёлеру оскорблений, не вызывайте скандала. Это будет ужасно и для вас… и для меня… Да, я вверяю вам свою репутацию, я отдаю ее под защиту вашей чести… Неужели я ошибаюсь, доверяя вам?

Эрик. Чего вы просите у меня? Пожертвовать вам всем, даже своей местью, а вы будете принадлежать тому, кого я пощажу?

Кристина. Нет, клянусь вам.

Эрик. Что вы сказали?

Кристина. Если вы исполните мою просьбу, я откажусь от этого брака. Я останусь свободной, я сама хочу этого… Да, клянусь вам, я не буду принадлежать ни Гёлеру, ни вам.

Эрик. Кристина!

Кристина. Теперь вы понимаете, что происходит в моем сердце. Мы больше не увидимся, мы расстанемся, но, по крайней мере, вы будете знать, что не вы один страдаете, и, если я не могу принадлежать вам, я не буду принадлежать никому.

Эрик (радостно). О, я не могу еще поверить этому!

Кристина. Теперь же уходите. Вы и так слишком долго находитесь здесь! Не рискуйте единственным, что у меня осталось: моей честью и моим добрым именем. Это все блага, которые у меня есть, и если я их потеряю, буду опозорена – я предпочту умереть.

Эрик. А я предпочту умереть, чем навлечь на вас малейшее подозрение. Не бойтесь ничего. Я ухожу. (Открывает дверь справа, через которую он вошел.) О боже, внизу на лестнице солдаты!

Кристина. Солдаты!

Эрик (указывает на дверь в глубине сцены). Можно здесь пройти?

Кристина (задерживая его). Нет, не сюда. Вы слышите шум? (Прислушивается у двери в глубине.) Поднимаются… Голос моего отца… несколько голосов ему отвечают… они все идут сюда. И если они вас застанут одного со мной, я погибла.

Эрик. Погибли… Нет, я отвечаю за это своей жизнью. (Указывает на дверь слева.) Сюда.

Кристина. О боже! В мои комнаты!

Дверь закрывается. Кристина слышит, как поднимаются к двери в глубине сцены; она стремительно бросается к столу слева, берет книгу и садится.


Явление Х

Кристина, Гёлер, Фалькенскильд, Коллер (поодаль с несколькими солдатами), Ранцау, придворные дамы, солдаты.

Фалькенскильд. Это единственное место во дворце, которое мы еще не осмотрели. Они могут быть только здесь.

Кристина. Бог мой! Что произошло?

Гёлер. Заговор против нас.

Фалькенскильд. Я не хотел, чтобы ты знала о нем. Но какой-то человек проник во дворец.

Гёлер. Караульные, которые несли службу в первом дворе, видели, как проскользнули трое.

Ранцау. А другие уверяли, что видели семерых!.. Так что, возможно, вообще никого не было.

Фалькенскильд. Нет, один был, и он вооружен. Доказательство – пистолет, который он уронил во время бегства. Думаю, что он искал убежище в беседке. И тогда он мог проникнуть только через потайную лестницу. Я удивлен, что ты его не видела.

Кристина (взволнованно). Нет, конечно.

Фалькенскильд. Но ты, по крайней мере, слышала что-нибудь?

Кристина (в сильном волнении). Только что, действительно, пока я читала, мне показалось, будто кто-то прошел через эту комнату и направился в гостиную…

Гёлер. Это невозможно. Мы сами пришли оттуда. И если бы солдаты не стояли внизу у лестницы, можно было бы предположить…

Фалькенскильд. А может быть… Посмотрим, Коллер. (Делает знак двум солдатам, которые открывают дверь направо и уходят вместе с Коллером.)

Ранцау (про себя, перед авансценой). Какой-то неловкий, запоздалый заговорщик, не получивший приказа, пришел один к месту встречи.

Коллер (возвращаясь и останавливаясь в глубине сцены). Никого.

Ранцау (про себя). Тем лучше.

Коллер. Не понимаю, по какому случаю они изменили план?

Ранцау (с усмешкой). Случай… глупцы всегда верят в него.

Фалькенскильд (указывая Гёлеру и солдатам на комнаты Кристины). Остались только эти апартаменты.

Кристина. Это мои комнаты! Понимаете?!

Фалькенскильд. Безразлично. Ступайте!

Гёлер, Коллер и солдаты становятся у двери. Дверь внезапно открывается, и появляется Эрик.


Явление XI

Кристина (на авансцене, опершись о стол), Эрик (у открытой двери слева), Гёлер и Коллер (посреди сцены), Фалькенскильд и Ранцау (справа, на первом плане).

Все (увидев Эрика). О боже!

Кристина. Умираю!

Эрик. Вот я! Тот, кого вы ищете.

Фалькенскильд (гневно). Эрик Буркенстафф в апартаментах моей дочери!

Гёлер. В числе заговорщиков.

Эрик (смотрит на Кристину, которая близка к обмороку). Да, я был в числе заговорщиков. (Мужественно идет на середину сцены.) Да, я участвовал в заговоре.

Все. Возможно ли?

Коллер (подходя к авансцене). А я ничего не знал.

Ранцау. И он тоже.

Коллер (про себя). Он знает все. Если он заговорит, я погиб.

Во время этой реплики Фалькенскильд делает знак Гёлеру сесть за стол с левой стороны сцены и вести протокол; затем оборачивается к Эрику и начинает допрос.

Фалькенскильд. Где ваши соучастники? Кто они?

Эрик. У меня их нет.

Коллер (тихо Эрику). Отлично. (Поспешно уходит.)

Эрик с удивлением смотрит на него и подходит к Ранцау.



Ранцау (одобрительно кивает головой Эрику, про себя). Этот-то не подлец!

Фалькенскильд (Гёлеру). Записали? (Обращаясь к Эрику.) Сообщников нет?.. Невозможно. Ну а беспорядки, поводом или причиной которых был ваш отец, оружие, которое вы носили? Все это подтверждает план заговора, мы о нем уже знали. Вы собирались посягнуть на свободу министров, возможно, на их жизнь. Один вы сделать этого не смогли бы.

Эрик. Мне вам нечего отвечать. Вы от меня ничего не узнаете, кроме того, что я замышлял против вас; да, я хотел свергнуть позорное ярмо, под которым стонут король и Дания. Да, среди вас есть люди, недостойные власти, подлецы, которых я безуспешно вызывал на дуэль.

Гёлер (все еще за столом). По этому поводу я сам дам объяснения Совету.

Фалькенскильд. Молчите, Гёлер! И поскольку господин Эрик признает, что он участвовал в заговоре…

Эрик (твердо). Да.

Кристина (Фалькенскильду). Он вас обманывает, он вводит вас в заблуждение.

Эрик. Нет, мадемуазель, то, что я говорю, я должен говорить. Я счастлив громко признаться (смотрит на нее) и дать партии, которой я служу, последнее доказательство моей преданности.

Гёлер (тихо Ранцау). Этот человек погиб, и его партия вместе с ним.

Ранцау (про себя, справа от зрителей). Нет еще! Думаю, теперь настало время освободить Буркенстаффа. Теперь, когда дело идет о его сыне, нужно, чтобы он снова показался и на этот раз… (Поворачивается к Фалькенскильду и Гёлеру, которые подошли к нему.)

Фалькенскильд (передавая Ранцау бумагу, которую ему вручил Гёлер, и обращаясь к Эрику). Это ваше окончательное показание?

Эрик. Да, я заговорщик и согласен подписать это кровью. Больше вы от меня ничего не узнаете.

Гёлер с Фалькенскильдом и Ранцау, разговаривая, идут вправо. В это время Кристина находится слева от Эрика.

Кристина (тихо Эрику). Вы погибнете. Дело касается вашей жизни.

Эрик (так же). Не важно! Зато вы не будете скомпрометированы, а я вам в этом поклялся.

Фалькенскильд (закончив разговор со своими коллегами, к солдатам, стоящим за ним, указывая на Эрика). Взять его!

Эрик. Пошли!

Ранцау (про себя). Бедный молодой человек! (Берет щепотку табаку.) Все идет хорошо.

Солдаты уводят Эрика через дверь в глубине сцены.

Занавес


Действие четвертое

Покои вдовствующей королевы во дворце Кристианборг[17]. Две боковые двери. Слева – потайная лестница. Направо – круглый стол, покрытый роскошным ковром.


Явление I

Королева (сидит у стола).

Королева. Никого! Все еще никого! Мое волнение с каждой минутой усиливается, и я ничего не понимаю в этой записке, написанной неизвестной мне рукой. (Читает.) «Несмотря на отмену вами приказа, один из заговорщиков был вчера вечером арестован в доме графа Фалькенскильда. Это юный Буркенстафф. Повидайтесь с его отцом и заставьте его действовать; времени терять нельзя». Эрик Буркенстафф арестован как заговорщик! Значит, он был одним из наших! Но почему же Коллер меня не предупредил об этом? Я его не видела со вчерашнего дня и не знаю, что с ним. Лишь бы он тоже не оказался скомпрометированным; ведь он единственный друг, на которого я могу рассчитывать. Я только что была у короля, разговаривала с ним в надежде найти в нем поддержку; но он безумнее, чем когда-либо; он с трудом понял, о чем я ему говорила, и едва узнал меня. А что, если этот молодой человек, запуганный их угрозами, назовет главарей заговора и выдаст меня?.. О нет! Он великодушный, мужественный человек. Но его отец! Он еще не пришел, а на него я возлагаю все надежды! Я послала к нему и велела принести заказанные мною ткани; он должен был понять меня, ибо отныне у нас общая судьба и одни и те же интересы. Успех зависит только от нашего соглашения.

Камер-лакей (входит). Господин Ратон Буркенстафф, купец, просит разрешения показать ткани, заказанные вашим величеством.

Королева (живо). Пусть войдет! Пусть войдет!


Явление II

Королева, Ратон, Марта (несет на руке отрезы тканей), камер-лакей (остается в глубине комнаты).

Ратон. Видишь, жена, нас не заставили ждать ни одной минуты; как только мы пришли, нас сразу и приняли.

Королева. Скорее, я вас жду.

Ратон. Ваше величество слишком добры. Вы вызывали только меня; но я взял на себя смелость привести жену; мне очень хотелось показать ей дворец и главным образом благосклонность, какую ваше величество соизволит проявлять по отношению ко мне.

Королева. Это не имеет значения, если ей можно доверять. (Камер-лакею.) Оставьте нас.

Камер-лакей выходит.



Марта. Вот несколько образцов, которые я могу показать вашему величеству…

Королева. Сейчас не до этого. Вам известно, что случилось?

Ратон. Ничего не известно! Я не выходил из дому, по непонятной для нас случайности я оказался под замком.

Марта. Не получи я тайной записки, он и сейчас сидел бы под замком.

Королева (нетерпеливо). Это не важно… Я послала за вами, Буркенстафф, потому что мне нужны ваши советы и ваша поддержка.

Ратон. Возможно ли это? (Обращаясь к Марте.) Ты слышишь?

Королева. Настало время использовать ваше влияние, показать вас, наконец.

Ратон. Вы полагаете?

Марта. А я, да простит меня ваше величество, считаю, что сейчас как раз такое время, когда мужу надо сидеть смирно; о нем и так уж слишком много говорили.

Ратон (громко). Замолчишь ты, наконец!

Королева делает ему знак успокоиться и идет в глубину сцены посмотреть, не подслушивают ли их. Тем временем Ратон вполголоса говорит Марте.

Тебе хочется помешать моему возвышению, моему благополучию!

Марта (вполголоса, обращаясь к мужу). Вот так благополучие! Вся мебель поломана, товары разграблены, шесть часов просидел взаперти в погребе!

Ратон (вне себя). Жена! Прошу прощения у вашего величества! (В сторону.) Если бы я знал, не привел бы ее сюда. (Громко.) Что угодно вашему величеству?

Королева. Чтобы вы соединили ваши усилия с моими для спасения нашего угнетенного отечества и вернули ему свободу!

Ратон. Слава богу! Меня все знают и знают, что я сделаю все на свете для спасения своей страны и во имя свободы.

Марта. И для того, чтобы быть назначенным бургомистром; ибо сейчас ты желаешь именно этого.

Ратон. Я желаю, чтобы ты замолчала, а не то…

Королева (Ратону, успокаивая его). Тише…

Ратон (вполголоса). Говорите, государыня, говорите скорее!

Королева. Коллер, участник нашего заговора, ознакомил вас с выработанными вчера планами?

Ратон. В первый раз слышу.

Королева. Это невероятно! И это меня настолько удивляет, что…

Ратон (нетерпеливо). Меня тоже… в конце концов, если господин Коллер участник заговора, то, мне кажется, я должен был быть первым, с кем ему следовало договориться.

Королева. Особенно после ареста вашего сына.

Марта (вскрикивая). Ареста! Что вы сказали? Мой сын арестован?

Ратон. Они посмели арестовать моего сына?!

Королева. Как? Вы этого не знали?.. Он обвиняется в участии в заговоре, его жизнь в опасности; вот почему я вас вызвала.

Марта (подбегая к королеве). Это другое дело, и если бы я знала… простите, государыня, простите меня… (Плачет.) Мой сын, мое бедное дитя! (Ратону, горячо.) Королева права, его надо спасти, его надо освободить.

Ратон. Конечно! Следует поднять наш квартал, поднять весь город.

Марта (которая отошла от мужа на несколько шагов, вновь подбегает к нему). И ты стоишь тут, словно ничего не случилось; ты не бросился к нашим друзьям, к нашим соседям, нашим рабочим, чтобы, как вчера, призвать их к восстанию!

Королева. Это все, о чем я вас прошу.

Ратон. Я понимаю, но следует сначала обсудить положение.

Марта. Необходимо действовать… необходимо поднять оружие… бежать ко дворцу!.. Я требую, чтобы мне отдали моего сына! Чтобы нам его отдали! (Следует за мужем, который сделал несколько шагов вправо.) Ты не мужчина, если позволяешь себя так оскорблять. Если ты и граждане этого города допускают, чтобы у матери отняли сына, без всякого основания бросили его в тюрьму, положили его голову на плаху… Дело идет о безопасности всех, о чести страны и о ее свободе!

Ратон. Свобода!.. И ты туда же!

Марта (вне себя, рыдает). Да, конечно! Свобода для моего сына! Какое мне дело до всего остального, мне нужна только она, и мы ее добьемся.

Королева. Все в ваших руках; я вам помогу всем, чем только смогу, я и друзья, преданные моему делу; но действуйте!.. Действуйте, чтобы свергнуть Струэнсе.

Марта. Хорошо, государыня, и чтобы спасти моего сына; рассчитывайте на нашу преданность.

Королева. Сообщайте мне обо всех ваших действиях и об успехах мятежа. (Указывая на левую дверь.) Через эту потайную дверь вы и ваши друзья можете поддерживать со мной связь и получать мои указания. Сюда идут, уходите.

Ратон. Это очень хорошо… но если бы вы мне сказали, что я должен…

Марта (увлекая его). Ты должен следовать за мной… Сын ждет нас… идем… идем скорее! (Обращаясь к королеве.) Будьте спокойны, государыня, я отвечаю вам за него и за мятеж! (Выходит, увлекая за собой мужа, через маленькую дверь налево.)

В то же мгновение в двери в глубине комнаты показывается камер-лакей.

Королева. Что случилось? Что вам нужно?

Камер-лакей. Ваше величество, вас хотят видеть два министра, которым от имени Совета поручено передать важное для вашего величества сообщение!

Королева (в сторону). О боже! Что это значит? (Громко.) Пусть войдут, я готова их принять.

Камер-лакей уходит.


Явление III

Граф Ранцау, Фалькенскильд, королева (сидит направо у стола).

Фалькенскильд. Государыня, со вчерашнего дня спокойствие в городе нарушалось несколько раз; в некоторых местах собирались толпы, раздавались мятежные выкрики; наконец, вчера вечером в моем дворце пытались произвести покушение. Организаторы его пока еще неизвестны; но вам нетрудно догадаться, кто они.

Королева. Я полагаю, господин граф, что вам легче иметь подозрения, чем доказательства вины.

Ранцау (подчеркнуто, глядя на королеву). Правда, Эрик Буркенстафф продолжает молчать… но…

Фалькенскильд. Это упрямство или благородство, которое будет стоить ему жизни. Но пока, во имя осторожности и дабы в корне пресечь заговоры, зачинщики которых недолго останутся безнаказанными, мы, от имени королевы Матильды и Струэнсе, объявляем вам приказ не покидать этот дворец.

Королева (встает). Подобный приказ… мне!.. А по какому праву?

Фалькенскильд. По праву, которого мы не имели вчера и которое взяли себе сегодня. Раскрытый заговор делает правительство сильнее. Струэнсе еще колебался, но решил наконец принять действенные меры, которые я ему давно предлагал. Недостаточно нанести удар, надо нанести его возможно скорее. Поэтому дела о государственных преступлениях больше не будут рассматриваться в обыкновенных судах; они будут решаться в единственном компетентном суде – Совете регентства. Именно на этом Совете в настоящий момент решается судьба Эрика Буркенстаффа, в ожидании появления перед нами преступников более высокого ранга.

Королева. Граф!..


Явление IV

Ранцау (слева, немного в стороне), Гёлер, Фалькенскильд, королева.

Гёлер входит из двери в глубине комнаты, держа в руках какие-то бумаги. Он видит королеву и отвешивает ей почтительный поклон; затем обращается к Фалькенскильду, не замечая стоящего за ним Ранцау.

Гёлер (Фалькенскильду). Вот постановление Совета, которое я, по должности главного секретаря, только что составил и в котором не хватает только двух подписей.

Фалькенскильд. Хорошо.

Гёлер (необдуманно показывая несколько бумаг, которые он держит в руке). Одновременно с этим я, в соответствии с вашим распоряжением, составил проект документа, в котором мы предлагаем королеве удалиться на покой…

Фалькенскильд (тихо, указывая ему на Ранцау). Замолчите!

Гёлер (в сторону). Правильно; я его не заметил. (Глядя на Ранцау, лицо которого совершенно неподвижно.) Он не слышал; он ничего не подозревает.

Фалькенскильд (пробегая взглядом бумаги, которые ему подал Гёлер). Решение по делу Эрика Буркенстаффа! (Читает.) Он осужден!

Королева (взволнованно). Осужден?!

Фалькенскильд. Да, государыня, и та же участь ожидает отныне всякого, кто захочет ему подражать.

Гёлер. Я встретил также депутацию судейских и советников Верховного суда. Узнав, что в нарушение их прав и привилегий Совет регентства взял на себя рассмотрение дела Эрика Буркенстаффа, они направились с жалобой к королю и, чтобы получить доступ к нему, хотели обратиться к королеве.

Фалькенскильд. Вот видите; вокруг вас, ваше величество, собираются все недовольные.

Королева. И благодаря вам мой двор с каждым днем увеличивается.

Фалькенскильд (королеве). В таком случае я не хочу отказать вашему величеству в лицезрении ваших верных слуг. (Гёлеру.) Прикажите им войти; мы примем их в вашем присутствии.


Явление V

Ранцау, председатель суда (в черной одежде); четыре советника (также в черном, идут за ним на расстоянии нескольких шагов); Гёлер (на середине сцены); Фалькенскильд (приближается к королеве) и королева (встает при входе судейских, а затем садится на свое место, справа у стола).

Фалькенскильд. Господа советники, мне известно, что привело вас сюда. Мы оказались вынужденными изменить обычные формы судопроизводства, чтобы быстрой карой предотвратить повторение событий, которые так опечалили нас в последнее время.

Председатель суда (твердо). Простите, граф, когда государство в опасности, когда общественный порядок нарушен, следует искать в правосудии и законах опоры против мятежа, а не опираться на мятеж, чтобы уничтожить правосудие.

Фалькенскильд (высокомерно). Каково бы ни было ваше мнение по этому вопросу, господа, я должен вас предупредить, что мы не предоставляем парламентам[18] и верховным судам права ремонстрации, какое они имеют во Франции; напротив, я призываю вас использовать ваше влияние на народ и посоветовать ему подчиниться и не возобновлять вчерашних беспорядков; в противном случае ему придется отвечать за все беды, которые постигнут столицу. Сегодня ночью в город введены и размещены по казармам многочисленные отряды войск. Охрана дворца поручена полковнику Коллеру, который получил приказ отразить силой любое нападение; и чтобы доказать всем, что нас невозможно запугать, я сообщаю вам: сын помилованного нами мятежника, Эрик Буркенстафф, участвовавший, по собственному признанию, в заговоре против королевы и Совета регентства, приговорен к смертной казни. Я подписываю этот приговор. (Обращаясь к Ранцау.). Граф Ранцау, здесь не хватает только вашей подписи. (Подходит к Ранцау.)

Ранцау (холодно). Я ее не дам.

Все. О боже!

Фалькенскильд. Почему?

Ранцау. Потому что приговор представляется мне несправедливым, равно как и решение о лишении Верховного суда привилегий, которые мы не имеем права у него отнимать.

Фалькенскильд. Милостивый государь!..

Ранцау. Таково мое мнение. Я не одобряю этих мер; они противны моей совести, и я приговора не подпишу.

Фалькенскильд. Вы должны были выступить с этим заявлением в Совете.

Ранцау. Против несправедливости следует протестовать громко и повсеместно.

Гёлер. В таких случаях, милостивый государь, подают в отставку.

Ранцау. Вчера я этого сделать не мог, потому что вы были в опасности, вам угрожали. Сегодня вы всемогущи, ничто не противится вам. Потому я могу уйти, не будучи трусом. И я подаю в отставку, которой с таким нетерпением ждет господин Гёлер.

Фалькенскильд. Ваше прошение об отставке я передам королеве, которая, надеюсь, ее примет.

Гёлер. Мы ее примем.

Фалькенскильд. Господа, вы слышали то, что я сказал… Вы можете идти.

Председатель суда (к Ранцау). Мы именно этого ждали от вас, господин граф, и вся страна вас благодарит. (Выходит в сопровождении советников.)

Фалькенскильд. Я доложу королеве и Струэнсе о вашем поведении, которое явилось для меня полнейшей неожиданностью.

Ранцау. Но которое вас очень радует.

Фалькенскильд (уходя). Вы следуете за мной, Гёлер.

Гёлер. Сейчас. (Подходит с насмешливым видом к Ранцау.) Я сначала хотел…

Ранцау. Поблагодарить меня?.. Не за что… Вот вы и министр.

Гёлер. Я бы и так стал им. (Показывает Ранцау бумаги, которые все еще держит в руке.) Я принял все нужные меры. Я вам говорил, что свалю вас!

Ранцау (улыбаясь). Да, правда! Тогда не буду вас задерживать! Торопитесь, министр на один день!

Гёлер (улыбаясь). Министр на один день?

Ранцау. Кто знает?.. Может быть, еще меньше. Поэтому я был бы в отчаянии, если бы заставил вас потерять хоть несколько мгновений власти; эти мгновения слишком драгоценны!

Гёлер. Вы правы. (Почтительно кланяется королеве и уходит.)


Явление VI

Королева, Ранцау.

Королева (с удивлении, глядит ему вслед). Ранцау!

Ранцау (в сторону). Так-то! Мои дорогие коллеги решили меня сместить! Но я их предупредил, и теперь мы посмотрим – кто кого.

Королева. Я все еще не могу прийти в себя! Вы, Ранцау, подаете в отставку?

Ранцау. Отчего же нет?! В некоторых случаях человек чести должен показать себя.

Королева. Вы губите себя.

Ранцау. Нисколько. Отставка, поданная вовремя, – превосходная вещь. (В сторону.) Это только начало. (Громко.) И я должен вам признаться в одной слабости: я, государственный человек, который считал себя свободным от всяких чувств, вдруг почувствовал привязанность к этому бедняге Эрику Буркенстаффу; я возмущен отношением к нему… и к вам, ваше величество, – вот главное, что заставило меня решиться на этот шаг.

Королева. Да, они хотят запереть меня в моем дворце!

Ранцау. Если бы только это!

Королева. Боже мой!.. У них еще другие планы!.. Вам они известны?

Ранцау. Да, ваше величество; и теперь, когда я больше не член Совета, я из дружеских чувств могу их вам открыть. Арестован был не только Эрик. Двое других второстепенных агентов – Герман и Кристиан…

Королева. О боже!.. Они все рассказали!.. Бедный Коллер будет скомпрометирован!

Ранцау. Нет, ваше величество, этот «бедный Коллер» был первым, который вас покинул и предал.

Королева. Не может быть…

Ранцау. Доказательство то, что он в большем почете, чем когда-либо… именно ему поручена охрана дворца. Я вам говорил еще вчера: не доверяйтесь ему… он вас предаст!..

Королева. Кому же верить?.. Великий боже!

Ранцау. Никому!.. Вы, к сожалению, в этом убедитесь; ибо, в ожидании процесса, который будет начат против вашего величества, вас заточат в крепость, откуда вам не удастся выйти. Решено отвезти вас туда сегодня вечером. Это поручено… что я говорю? Тот, кто просил поручить ему это, был Коллер.

Королева. Какой ужас!

Ранцау. Он должен прибыть сюда с наступлением темноты.

Королева. Он! Коллер! Такая черная неблагодарность!.. Но известно ли вам, что я могу погубить его, что у меня хранятся письма, написанные его рукой?

Ранцау (с улыбкой). Вот как!

Королева. Я вам их покажу.

Ранцау. Теперь я понимаю, почему он так настаивал на том, чтобы лично произвести ваш арест. Он хочет захватить ваши бумаги, а в Совет передать только те, которые найдет нужным.

Королева (открывает свое бюро, вынимает из него письма и передает их Ранцау). Вот они… берите! И если я погибну, по крайней мере, я буду знать, что погубила и его.

Ранцау (быстро берет письма и кладет их в карман). А на что вам, ваше величество, голова Коллера? Дело не в том, чтобы отомстить, а в том, чтобы победить.

Королева. Победить! Но как? Все мои друзья покидают меня, за исключением одного… Какой-то неизвестный – быть может, это были вы? – прислал мне письмо с советом обратиться к Ратону Буркенстаффу.

Ранцау. Я? Что вы!

Королева (оживленно). Неужели вы думаете, что ему удастся поднять народ?

Ранцау. Ему одному?.. Нет, ваше величество.

Королева. Но вчера ему это удалось.

Ранцау. Тем больше оснований, что сегодня ему это не удастся; власти предупреждены, они настороже и приняли все меры. Кроме того, ваш Ратон Буркенстафф не способен действовать по собственной инициативе! Это орудие, машина, рычаг, который, будучи приведен в действие умелой или мощной рукой, может оказать большие услуги, но только при условии, что он не будет знать, для кого и как он старается!.. Если он захочет понять это, он уже ни на что не будет годен.

Королева. Что же мне остается делать?.. Окруженная врагами, в западне, без помощи, без поддержки, под угрозой лишения свободы, быть может, жизни… Необходимо покориться судьбе и суметь мужественно умереть… Матильда победила… мое дело проиграно!

Ранцау (холодно, вполголоса). Вы ошибаетесь… Ваше дело никогда не было в лучшем положении, чем сейчас.

Королева. Что вы говорите?

Ранцау. Вчера ничего нельзя было сделать. За вас была всего горсточка интриганов, ваш заговор носил случайный характер и не имел определенной цели. Сегодня за вас общественное мнение, судейские, вся страна, которую оскорбляют, которую собираются угнетать, у которой хотят отнять все права… Вы их защищаете! А народ защищает ваши права! Нашего короля Кристиана вопреки всякой справедливости отстранили от власти, вопреки всякой законности осудили вас и Эрика Буркенстаффа. Народ всегда становится на сторону угнетенного: в данный момент, благодарение небу, угнетаемы вы; это преимущество, которое упускать не следует – им надлежит воспользоваться!

Королева. Но каким образом? Ведь народ не может прийти мне на помощь!..

Ранцау. Вам следует обойтись без него! Необходимо действовать без его помощи, в полной уверенности, что при всех условиях народ будет на вашей стороне.

Королева. Но если завтра Матильда или Струэнсе собираются меня арестовать, как я могу им помешать?

Ранцау (улыбаясь). Арестуя их сегодня вечером.

Королева (испуганно). О боже! И вы решились бы…

Ранцау (холодно). Дело идет не обо мне, а о вас.

Королева (изумленно). Что вы хотите этим сказать?

Ранцау. Сначала надо выяснить: действительно ли вы, как и я сам, твердо убеждены, что в настоящий момент у вас нет другого выбора, кроме регентства или пожизненного заключения?

Королева. Я в этом твердо уверена.

Ранцау. А с такой уверенностью можно решиться на все; то, что в иных условиях явилось бы необдуманным поступком, в данном случае лишь акт предосторожности. (Указывая на потайную дверь, медленно.) Эта дверь ведет в апартаменты короля?

Королева. Да. Я только что была у него… Одинокий, покинутый всеми, он сейчас уже почти впал в детство…

Ранцау (медленно и вполголоса). Следовательно, если вы еще можете проникнуть к нему, вам будет легко получить…

Королева. Несомненно!.. Но зачем? Какое значение имеет приказ короля, лишенного власти?

Ранцау (вполголоса, настойчиво). Нам бы только его получить!

Королева (оживившись). И тогда вы начнете действовать?

Ранцау. Нет, не я.

Королева. А кто же?

Ранцау (прислушиваясь). Стучат.

Королева (вполголоса). Кто там?

Ратон (из-за двери). Я, Ратон Буркенстафф.

Ранцау (вполголоса, обращаясь к королеве). Превосходно!.. Это именно тот человек, который вам нужен для выполнения приказов, он и Коллер.

Королева. Вы так думаете?

Ранцау. Не надо, чтобы он видел меня здесь. Велите ему подождать вас некоторое время… и пройдите со мной.

Королева. Куда?

Ранцау (вполголоса). Туда!

Королева. В переднюю апартаментов короля!

Ранцау уходит через двухстворчатую дверь налево.


Явление VII

Ратон, королева.

Ратон (входит с таинственным видом). Это я, ваше величество. Мне еще нечего вам сообщить, но я пришел просить у вашего величества указаний.

Королева (оживленно). Очень хорошо!.. очень хорошо!.. вас посылает сам бог… Подождите здесь и не выходите отсюда… Подождите моих приказаний, которые вам придется немедленно выполнить.

Ратон (почтительно кланяется). Слушаюсь, ваше величество.

Королева входит в помещение налево.


Явление VIII

Ратон один.

Ратон. Это будет неплохо… Хотел бы я знать, что мне придется делать… Ведь все взваливают на мои плечи, и я уже не знаю, кого слушаться. Хозяин, куда надо идти?.. Хозяин, что следует говорить? Хозяин, что следует делать?.. А я почем знаю? Я им всегда отвечаю: подождите – ожидая, ничем не рискуешь… Всегда что-нибудь может прийти в голову, а когда торопишься…


Явление IX

Ханс, Ратон, Марта.

Ратон (обращаясь к Марте и Хансу, которые входят через маленькую дверь слева). В чем дело?

Ханс (грустно). Дела плохи!.. Все спокойно!

Марта. Улицы пусты, лавки закрыты, и хотя наши люди, которых мы послали, изо всех сил кричали: «Да здравствует Буркенстафф!» – никто им не отвечал.

Ратон. Никто?!.. Непостижимо!.. Люди, которые меня вчера обожали!.. которые носили меня на руках… сегодня не выходят из домов.

Ханс. Как же им выйти из домов? Улицы полны солдат.

Ратон. Это правда.

Ханс. Двери наших мастерских охраняются кавалерийскими пикетами.

Ратон. Боже мой!

Марта. А те рабочие, которые пожелали выйти на улицу, были немедленно арестованы.

Ратон (с испугом). Это совсем другое дело. Послушайте, дети мои, я этого не знал. Я скажу королеве-матери: ваше величество, мне очень жаль, но против силы ничего не поделаешь, и я думаю, что нам остается лишь вернуться каждому в свой дом.

Марта. Это уже невозможно: наш дом занят солдатами; в нем разместились на постой гвардейцы, они разграбили все; и если ты там покажешься, они предъявят тебе приказ об аресте и, может быть, о чем-нибудь похуже.

Ратон. Но этому нет имени! Это ужасно! Это произвол!.. Куда же нам теперь спрятаться?

Марта. Спрятаться? Когда жизнь моего сына в опасности, когда мне сказали, что его приговорили к смертной казни!

Ратон. Это невозможно!

Марта. Ты сам этого хотел; а теперь, когда это произошло, именно ты и должен найти выход из создавшегося положения. Ты должен действовать. Решайся на что-либо.

Ратон. Я и рад был бы что-нибудь сделать, но что именно?

Ханс. Портовые рабочие, норвежские матросы все на свободе; они не отступят. И если дать им денег…

Марта (быстро). Он прав! Золото! Золото! Все, что у нас есть!

Ратон. Позволь…

Марта. Ты колеблешься?..

Ратон. Вовсе нет; я не говорю «нет», но я и не говорю «да».

Ханс. Что же вы говорите?

Ратон. Я говорю, что следует подождать.

Марта. Ждать!.. А кто тебе мешает принять решение?

Ханс. Вы ведь вождь народа.

Ратон (с яростью). Конечно, я вождь! Но мне ничего не говорят, мне ничего не приказывают. Это непостижимо!


Явление X

Те же, камер-лакей.

Камер-лакей (обращаясь к Ратону и передавая ему конверт с письмом). Господину Ратону Буркенстаффу от королевы.

Ратон. От королевы! Вот это прекрасно! (Обращаясь к уходящему камер-лакею.). Благодарю, друг мой… Вот наконец то, чего я ждал, чтобы приступить к действиям!

Марта и Ханс. Что же это такое?

Ратон. Тише! Я вам этого не говорил, я молчал; но мы договорились с королевой. У нас свой план действий.

Марта. Это другое дело.

Ратон. Посмотрим, что там сказано… Сначала эта записочка. (Читает вполголоса.) «Дорогой Ратон, вам, как вождю народа, я передаю этот приказ короля…» Короля! Возможно ли это?! «Вы лично передадите это письмо адресату». Я это обязательно сделаю. «Затем, не входя ни в какие объяснения, вы удалитесь, выйдете из дворца и скроетесь от всех». Все это будет в точности выполнено. «А завтра на рассвете если увидите на башнях Кристианборга развевающиеся королевские флаги, то пройдите по городу со всеми друзьями, которых сможете собрать, и кричите: «Да здравствует король!» Хорошо. «Записку эту разорвите немедленно». (Рвет ее.)

Марта и Ханс. Так что же было в этом письме?

Ратон. Замолчи, жена! Замолчи! Государственные тайны тебя не касаются; с тебя хватит, если я скажу, что теперь знаю, что должен делать… Посмотрим на конверт… (Берет запечатанное письмо.) «Ратону Буркенстаффу для передачи генералу Коллеру».

Марта. Коллеру!

Ратон (вспоминая). А, я знаю… это один из наших, о котором королева говорила сегодня утром… Ты не помнишь?

Марта. Да, верно.

Ратон. Он скоро получит это письмо, ручаюсь. Нам же, дети мои, остается тихо выбраться отсюда и скрываться в течение сегодняшнего вечера…

Марта. Что ты говоришь?

Ратон. Молчи! Это входит в наш план. (Обращаясь к Хансу.) Ты сегодня ночью соберешь норвежских матросов, о которых только что рассказывал; дашь им денег, много денег. Мне их отдадут… почестями и должностями… А затем вы до рассвета придете ко мне, и тогда…

Марта. Спасет ли это моего сына?

Ратон. Глупый вопрос!.. Да, жена, это его спасет… И я буду советником, и у меня будет прекрасная должность, и у Ханса тоже… небольшая должность.

Ханс. Какая?

Ратон. Я тебе устрою кое-что… Но мы теряем драгоценное время, а у меня столько проектов! Когда следует думать обо всем, то с чего начать? Да, это письмо господину Коллеру, вот с него и начнем… Идем, следуйте за мной.

Ханс и Марта направляются к левой двери; Коллер появляется из двери, расположенной в глубине комнаты; Ратон останавливается посредине сцены.


Явление XI

Ханс, Марта, Ратон и Коллер.

Коллер (при виде Ратона). Что я вижу? Что вы тут делаете? Кто вы?

Ратон. Какое вам дело? Я здесь у королевы, по ее приказу. А вы сами, какое вы имеете право меня спрашивать?

Коллер. Я полковник Коллер.

Ратон. Коллер! Какая встреча! А я Ратон Буркенстафф, вождь народа.

Коллер. И после того, как был отдан приказ о вашем аресте, вы посмели явиться во дворец?

Марта. О боже!

Ратон. Успокойся! (Обращаясь к Коллеру, вполголоса.) Я знаю, что с вами мне нечего бояться; мы с вами принадлежим к одной партии, мы понимаем друг друга… вы один из наших.

Коллер (презрительно). Я!

Ратон (вполголоса). И в доказательство – вот бумага, которую мне поручено вам передать от имени короля.

Коллер (взволнованно). От короля!.. Возможно ли?.. Что это значит! (Распечатывает письмо и читает его.) Боже мой! Вот так приказ!

Ратон (глядя на него и обращаясь к жене и Хансу). Вы видите, какое впечатление это произвело на него…

Коллер. Король Кристиан! Это его почерк, его подпись… Объясните мне, сударь, как это произошло?

Ратон (с важностью). Я не собираюсь давать вам никаких разъяснений. Это приказ короля; вы знаете, что вам следует делать… и я тоже… Я ухожу.

Марта (удерживая его). Господи! Что же написано в этой бумаге?

Ратон. Это тебя не касается, и тебе этого знать не следует. Пошли, жена.

Ханс. Я получу должность! Я надеюсь, что хорошую… иначе… Я иду за вами, хозяин.

Ратон, Марта и Ханс выходят через маленькую дверь слева.


Явление XII

Ранцау (входя через двухстворчатую дверь слева), Коллер (стоит, погруженный в размышления, держа в руке письмо).

Коллер. Великий боже! Господин Ранцау!

Ранцау. Господин полковник, по-видимому, очень озабочен.

Коллер (подходит к Ранцау). Ваш приход, господин граф, это самое лучшее из всего, что могло со мной случиться, и вы засвидетельствуете на Совете регентства…

Ранцау. Я больше не член Совета. Я подал в отставку.

Коллер (с удивлением, в сторону). В отставку… значит, дела той партии плохи! (Громко.) Я не был подготовлен к подобному событию, равно как и к поразительному приказу, только что полученному мною.

Ранцау. Приказу?.. От кого?

Коллер (вполголоса). От короля.

Ранцау. Не может быть!

Коллер. В тот момент, когда я по приказу Совета явился сюда, чтобы арестовать вдовствующую королеву, король, который давно уже не вмешивается ни в дела правления, ни в государственные дела, король, который, казалось, передал всю власть в руки первого министра, приказывает мне, Коллеру, своему верному слуге, сегодня же вечером арестовать Матильду и Струэнсе.

Ранцау (прочитав приказ, холодно). Это подлинная подпись нашего единственного, законного государя, короля Дании Кристиана Седьмого.

Коллер. Что вы об этом думаете?

Ранцау. А я только что хотел спросить вас об этом; ведь приказ дан вам, а не мне.

Коллер (с беспокойством). Конечно, но, будучи вынужденным повиноваться королю или Совету регентства, что бы вы сделали на моем месте?

Ранцау. Что бы я сделал?.. Прежде всего, я не стал бы спрашивать советов.

Коллер. Вы стали бы действовать; но в каком направлении?

Ранцау (холодно). Это уже ваше дело. Как и всегда, вами руководит только ваш личный интерес. Взвесьте, рассчитайте и посмотрите, какая из двух партий предоставляет вам больше выгод…

Коллер. Милостивый государь…

Ранцау. Мне кажется, что вы спрашиваете у меня именно об этом, и я предлагаю вам для начала внимательно прочесть адрес, написанный на этом письме. Там написано: «Генералу Коллеру».

Коллер (в сторону). Генералу! Чин, в котором мне всегда отказывали. (Громко.) Я – генерал!

Ранцау (с достоинством). Это только справедливо; король вознаграждает тех, кто ему служит, и наказывает тех, кто ему не подчиняется.

Коллер (глядя на него, медленно). Чтобы награждать или наказывать, нужна власть. А он ее имеет?

Ранцау (так же). Кто вам передал этот приказ?

Коллер. Ратон Буркенстафф, вождь народа.

Ранцау. Это доказывает, что в народе имеется партия, готовая возмутиться и оказать вам содействие.

Коллер (взволнованно). Ваше сиятельство может мне поручиться в этом?

Ранцау (холодно). Мне нечего вам сказать. Вы не мой друг, и я не ваш. Мне нет смысла способствовать вашему возвышению.

Коллер. Понимаю… (После молчания, приблизившись к Ранцау.) В качестве верноподданного я бы хотел выполнять приказы короля… прежде всего. Это мой долг. Но как нужно действовать?

Ранцау (медленно). Это очень легко… Охрана дворца поручена вам, вы один распоряжаетесь находящимися здесь солдатами…

Коллер (неуверенно). Это верно… Но если дело кончится неудачей?

Ранцау (небрежно). Что же может случиться?

Коллер. А то, что завтра Струэнсе прикажет меня расстрелять или повесить.

Ранцау (поворачивается к нему, с твердостью). Вас только это останавливает?

Коллер. Да.

Ранцау (так же). У вас нет никаких других соображений?

Коллер. Никаких.

Ранцау (холодно). Тогда успокойтесь… как бы дело ни повернулось, вам этого не избежать.

Коллер. Что вы хотите этим сказать?

Ранцау. То, что если завтра Струэнсе будет еще у власти, он прикажет вас арестовать и в течение двадцати четырех часов приговорит к смертной казни.

Коллер. За какое преступление?

Ранцау (показывает ему письма и немедленно кладет их обратно в карман). Неужели нужны еще другие факты, кроме писем, написанных вами вдовствующей королеве, писем, содержащих первые планы заговора, который должен быть осуществлен сегодня? Из этих писем Струэнсе узнает, что еще вчера, будучи у него на службе, вы его предавали.

Коллер. Милостивый государь, вы хотите меня погубить!

Ранцау. Вовсе нет, только от вас зависит, чтобы эти доказательства вашего предательства превратились в доказательства вашей верности.

Коллер. Каким образом?

Ранцау. Надо выполнить приказание вашего государя.

Коллер (яростно). Но вы, значит, за короля? Вы действуете от его имени?

Ранцау (гордо). Я не обязан вам давать отчет в моих поступках: я от вас не завишу, а вы от меня зависите. Когда вы вчера перед всем Советом предавали несчастных, сообщником которых вы были, я ничего не говорил, я вас не разоблачил, а защитил своим молчанием. Тогда мне это было выгодно, сегодня больше не нужно. Вы у меня просили совета, я вам его дам. (Повелительно, вполголоса.) Выполняйте приказы вашего короля и арестуйте сегодня ночью на балу Матильду и Струэнсе. В противном случае…

Коллер (в полном замешательстве). Хорошо! Скажите, что отныне вы принимаете участие в этом деле, что вы один из главных участников заговора, и я подчинюсь вашим указаниям.

Ранцау. Это касается только вас. Сегодня должен погибнуть Струэнсе, или завтра погибнете вы. Завтра вы будете генералом… или будете расстреляны… Выбирайте. (Делает шаг, чтобы уйти из комнаты.)

Коллер (останавливает его). Господин граф!

Ранцау. Ну, что же вы решили, полковник?

Коллер. Я повинуюсь!

Ранцау. Очень хорошо! (Подчеркнуто.) До свидания… генерал!

Ранцау уходит через дверь налево, а Коллер – через дверь в глубине комнаты.

Занавес


Действие пятое

Гостиная во дворце Фалькенскильда. Большие двери по обеим сторонам. Одна дверь в глубине сцены и два больших окна, выходящих на балконы. Слева, на первом плане, – стол, на нем – письменные принадлежности. На столе – два зажженных канделябра.


Явление I

Кристина (в длинном плаще, накинутом поверх бального платья) и Фалькенскильд.

Фалькенскильд (входит, ведя под руку дочь). Как ты себя чувствуешь?

Кристина. Благодарю вас, гораздо лучше.

Фалькенскильд. Твоя бледность напугала меня. Я боялся, что через минуту, в разгаре бала, в присутствии королевы, в присутствии всего двора ты упадешь в обморок.

Кристина. Вы ведь знаете, что я хотела остаться у себя; но вы, несмотря на мои просьбы, пожелали, чтобы я присутствовала на этом празднике.

Фалькенскильд. Конечно! Чего бы только не говорили, если бы ты отсутствовала!.. Совершенно достаточно, что вчера, когда в моем доме арестовали этого молодого человека, все могли заметить твое волнение и страх… Ведь можно было подумать, что огорчение помешало тебе явиться на этот бал.

Кристина. Отец…



Фалькенскильд (продолжая с безразличным видом). Кстати, праздник удался на славу… Какая роскошь! Какой блеск! И какая нарядная толпа наполняла эти громадные залы!.. Мне не нужны другие доказательства прочности нашей власти; мы наконец завоевали счастье; а королева, она никогда не была более обольстительной, какая радость победы сияла в ее глазах, когда она смотрела на Струэнсе… Да, кстати, о счастливцах. Ты заметила барона Гёлера?

Кристина. Нет, отец.

Фалькенскильд. Как – нет? Ведь он открыл бал в паре с королевой; он был этим более горд, чем своим новым званием министра, – он только что получил назначение. Поистине он начинает занимать место Ранцау, который, при всей своей ловкости, покидает нас именно тогда, когда счастье нам улыбается.

Кристина. Не всякий поступил бы так.

Фалькенскильд. Да, но мы не упрекаем его за это: он всегда любил оригинальничать. Пусть уходит и уступит место другим, его время кончилось. Королева боится его ума и была очень рада дать ему в преемники…

Кристина. Того, кого она не боится.

Фалькенскильд. Именно! Такого прекрасного и любезного кавалера, как мой зять.

Кристина. Ваш зять?

Фалькенскильд (строго глядя на нее). Конечно.

Кристина (робко). Отец, поговорим завтра о бароне Гёлере.

Фалькенскильд. Почему не теперь же?

Кристина. Поздно, уже ночь… а я не совсем еще оправилась после пережитого волнения…

Фалькенскильд. А в чем причина этого волнения?

Кристина. О, на это я могу вам ответить. Никогда еще я не чувствовала себя более одинокой, чем на этом празднестве. И, видя сияющие глаза людей и всю эту веселую толпу, трудно было поверить, что, быть может, всего в нескольких шагах от них стонут в оковах несчастные… Простите, отец, но это сильнее меня. Эта мысль беспрестанно меня преследовала. Когда Остен подошел к стоявшему подле меня Струэнсе и что-то тихо сказал ему, я ничего не расслышала, но заметила, что Струэнсе нервничает, а увидя приближающуюся к нему королеву, он встал, говоря: «Бесполезно, граф, никакой пощады за государственную измену не будет». Граф поклонился и ответил, глядя на королеву и Струэнсе: «Я не забуду этого и, быть может, скоро напомню вам об этом».

Фалькенскильд. Какая дерзость!

Кристина. Эта сцена привлекла внимание нескольких гостей. Я слышала, одни говорили: «Министр прав, пример необходим». – «Конечно, – говорили другие, – но казнить его!..» При этих словах я почувствовала, что кровь стынет в моих жилах. Казнить его! Какая-то пелена застлала мне глаза, и силы покинули меня…

Фалькенскильд. К счастью, я оказался около тебя.

Кристина. О да! Я знаю, что это был бессмысленный и нелепый страх, но, запершись с утра у себя, я никого не видела и ни с кем не говорила. Я не смею, вы знаете, произнести перед вами имя этого человека, но, не правда ли, я могу не опасаться за его жизнь?

Фалькенскильд. Полагаю, что нет. Успокойся.

Кристина. Я так и думала. Это невозможно. К тому же, если его арестовали только вчера, не могут же его казнить наутро. Ведь за него просят, хлопочут друзья, да и вы, отец мой.

Фалькенскильд. Конечно. Как ты хотела сама, мы поговорим об этом завтра. А сейчас я тебя покину…

Кристина. Вы вернетесь на бал?

Фалькенскильд. О нет. Я оставил там Гёлера, он отлично представительствует за нас и, вероятно, протанцует всю ночь. Уже скоро утро; я не лягу – у меня есть работа. Пойду в кабинет. Эй, кто-нибудь!

В глубине появляются Йосеф и другой слуга. Последний берет со стола канделябр.

Ну, будь мужественной, дорогая. Спокойной ночи, дитя мое, спокойной ночи. (Уходит в сопровождении слуги, несущего канделябр.)


Явление II

Кристина, Йосеф.

Кристина. Ну, слава богу! Моя тревога была напрасной… речь шла о другом… Увы, мне кажется, что все, как я, думают только о нем!

Йосеф (подойдя к Кристине). Ваше сиятельство…

Кристина. В чем дело, Йосеф?

Йосеф. Какая-то женщина, видимо, в большом горе, давно дожидается вас. Она говорит, что прождет всю ночь, если понадобится, но не уйдет, не поговорив с вами.

Кристина. Со мной?

Йосеф. Об этом-то она и упросила меня доложить вам.

Кристина. Пусть войдет… Я приму ее, хотя и очень устала.

Йосеф (вводя Марту). Входите, сударыня. Вот их сиятельство. И торопитесь, уже поздно…


Явление III

Марта, Кристина.

Марта. Простите, ваше сиятельство, что я осмелилась в такой поздний час…

Кристина (взглядывая на нее). Фрау Буркенстафф! (Бежит к ней и берет ее за руки.) О, как я рада, что приняла вас. Как я рада вас видеть… (В сторону, растроганно и радостно.) Его мать! (Громко.) Вы пришли поговорить со мной об Эрике?

Марта. О чем же я еще могу говорить в том горе, которое на меня обрушилось. Мое бедное дитя… я только что его видела.

Кристина. Вы его видели?

Марта (плача). Да, ваше сиятельство, я только что обняла его в последний раз!

Кристина. Что вы!

Марта. Смертный приговор подписан сегодня днем.

Кристина. Какой приговор? Что все это значит?

Марта (с радостью). Так вы ничего не знаете? Ах, тем лучше!.. Иначе бы вы не пошли на этот бал, не правда ли? Ведь какая бы знатная вы ни были, вы не смогли бы развлекаться, зная, что тот, кто вам предан, приговорен к смерти.

Кристина (вскрикивает). Ах! (Исступленно.) Так они действительно об этом говорили!.. Они имели в виду его… и мой отец обманул меня. (Марте.) Он приговорен?

Марта. Да, ваше сиятельство. Струэнсе подписал приказ, и королева тоже, а ведь она – мать, у нее есть сын…

Кристина. Успокойтесь! Еще ничего не потеряно, еще есть надежда!

Марта. А у меня надежда только на вас. Мой муж что-то замышляет, но не хочет поделиться со мной… Я не должна была говорить об этом, но вы ведь не выдадите нас. Мой муж пока не решается показываться, прячется. Друзья его либо вовсе не появятся, либо придут слишком поздно… Ну а я, чем я могу помочь, что сделать?.. Если бы потребовалось умереть, чтобы спасти моего сына, мне не о чем было бы просить вас… Вчера вечером я побежала в тюрьму и дала столько золота, сколько у меня потребовали за радость обнять его. Я прижала его к своему сердцу; сказала о моем отчаянии, горе, он же… увы, он говорил только о вас…

Кристина. Эрик!

Марта. Да… Этот неблагодарный, утешая меня, думал только о вас. «Я надеюсь, – говорил он, – что она ничего не узнает о моей участи, так как это произойдет очень рано, на рассвете…»

Кристина. Что – это?

Марта (исступленно). Да разве же я вам не сказала? Разве вы сами не догадались по моему отчаянию? Ведь сейчас, через несколько минут, они убьют моего сына!

Кристина. Убьют его!..

Марта. Да, да! Здесь, на этой площади. Они поволокут его перед вашими окнами… Тогда, как в лихорадке, как в бреду, я вырвалась из его объятий и против его воли прибежала сюда, к вам, чтобы сказать: они его сейчас убьют! Защитите его! Но вас не было, и я ждала. О, какая это была пытка! Сколько я выстрадала, считая минуты этой ночи, которую я хотела бы, но боялась сократить. Но вот наконец вы пришли, я вижу вас. Бросимся к ногам вашего отца, к ногам королевы и будем вместе умолять их о помиловании моего сына.

Кристина. Я вам обещаю!

Марта. Скажите им, что он неповинен. Я клянусь вам в этом. Он никогда не был замешан в мятежах и в заговорах, никогда не помышлял об участии в них. Он ни о чем не думал, кроме своей любви к вам.

Кристина. Я знаю. И эта любовь погубила его. Ради меня, ради моего спасения он пошел на смерть. Но нет! Это невозможно! Я отвечаю за его жизнь.

Марта. Правда?

Кристина. Да, сударыня, да. Погибнет кто-то другой, но не он.

Марта. Что вы хотите сказать?

Кристина. Ничего, ничего! Возвращайтесь домой, уходите. Через несколько минут он будет помилован, он будет спасен. Доверьтесь мне!

Марта (неуверенно). Но как же…

Кристина. Верьте моему слову, моей клятве…

Марта (так же). Но…

Кристина (вне себя). Да, наконец, моему чувству, моей любви! Теперь вы мне поверили?

Марта (с удивлением). О небо!.. Да, ваше сиятельство, да… я больше не боюсь. (Вскрикивает, глядя на балконную дверь.) Ах, ах!..

Кристина. Что с вами?

Марта. Мне показалось, что уже светает. Нет; хвала небу, еще темно. Да благословит вас бог и воздаст за эту радость, которой я обязана вам. Прощайте, прощайте!..


Явление IV

Кристина одна (ходит в возбуждении).

Кристина. Я скажу всю правду, я скажу, что он не виновен. Я объявлю во всеуслышание, что он сам обвинил себя, чтобы спасти мою честь. А я… (Останавливаясь.) О, я погублена, я обесчещена навсегда. Ну и пусть, пусть!.. Когда я думаю обо всем этом… К чему все это… так нужно, я не могу допустить, чтобы он погиб. Нет, из любви ко мне он отдает свою жизнь… а я из любви к нему отдам больше, чем жизнь. (Садится за стол.) Да, да, я напишу… Но кому довериться? Отцу? О нет! Струэнсе? Еще меньше. Он при мне сказал, что никогда не простит… Королеве Матильде? Она женщина, она меня поймет. И хотя я не верила – говорят, будто она любима и сама любит. О боже! Сделай так, чтобы это было правдой! Она сжалится и не осудит меня. (Быстро пишет.) Скорей, скорей… Это торжественное признание не оставит ни малейшего сомнения в его невиновности. Подпись: Кристина Фалькенскильд. (Роняет перо.) Ах, ведь сейчас я подписала свой позор и бесчестье! (Быстро складывает письмо.) Не будем об этом думать, ни о чем не будем думать. Дорога каждая минута… Но как же в такую пору? Ах да, через госпожу Линсберг, первую горничную королевы… Пошлю к ней Йосефа, он мне предан. Да, это единственный способ доставить письмо вовремя.


Явление V

Кристина, Фалькенскильд.

Фалькенскильд вошел при последних словах Кристины, когда она шла к двери. Берет у нее из рук письмо.

Фалькенскильд. Письмо? Кому же?

Кристина (с ужасом). Отец!

Фалькенскильд. Королеве Матильде… Ну, не волнуйся так. Если тебе необходимо, чтобы ее величество получила письмо, я ей передам. Но мне кажется, я имею право знать, что пишет моя дочь, если даже она обращается к королеве Дании. Разреши…

Кристина (умоляюще). Отец!

Фалькенскильд (вскрывая письмо). Разреши… (Читая.) О небо! Эрик Буркенстафф здесь, у тебя, в твоих апартаментах… был обнаружен у всех на глазах!

Кристина. Да, да. Это правда! Излейте на меня свой гнев! Хотя я не провинилась перед вами и не была вас недостойна. Клянусь вам, я виновата в том, что моя неосторожность могла скомпрометировать нас. Поэтому я не пытаюсь оправдаться и избежать заслуженных упреков. Но я узнала, что вы скрывали от меня: он приговорен к смертной казни, он – жертва своей преданности и погибнет, спасая мою честь. Однако сохранить честь такой ценой – значит потерять ее навсегда. Я хотела спасти себя от угрызений совести, а вас – от преступления… и написала.

Фалькенскильд. Подписаться под подобным признанием!.. И этим засвидетельствовать перед всеми, перед королевой и ее министрами, что графиня Фалькенскильд, влюбившись в купеческого сынка, опозорила свое имя, свой род, своего отца, который и так уже стал мишенью для всякого рода насмешек и клеветы, а теперь окончательно падет под их ударами. Нет, это письмо, этот залог нашего бесчестья и гибели, не увидит света.

Кристина. Что вы осмелились сказать?! О небо!.. И вы не противитесь этому приговору?

Фалькенскильд. Не я один его подписал…

Кристина. Но вы единственный, кто знает, что он невиновен. И если вы отказываетесь передать это письмо королеве, я сама брошусь к ее ногам… Да, отец, да! Для спасения вашей чести, во имя вашего спокойствия, я крикну ей: «Пощады, ваше величество! Спасите Эрика и моего отца!»

Фалькенскильд (удерживая ее за руку). Нет. Ты не пойдешь, ты не выйдешь отсюда.

Кристина (в ужасе). Неужели вы будете удерживать меня силой?

Фалькенскильд. Я хочу помешать тебе погубить себя. Ты останешься здесь… (Идет к двери в глубине сцены.)

Кристина (идет за отцом, чтобы помешать ему, но, бросив взгляд на балконную дверь, вскрикивает). О небо! Уже светает. Наступает час его казни. Если вы промедлите еще, не будет надежды на спасение, нам ничего не останется, кроме угрызений совести! Отец! Во имя неба! Умоляю вас на коленях, мое письмо!.. Мое письмо!

Фалькенскильд. Оставь меня… Встань…

Кристина. Нет, я не встану. Я обещала матери Эрика спасти его жизнь; и когда она придет ко мне за сыном, которого вы убьете и которого я люблю…

Фалькенскильд делает гневное движение.

(Быстро встает.) Нет, нет, я не люблю его больше, я забуду его, я выйду замуж за Гёлера, я нарушу свою клятву, я повинуюсь вам. (Вскрикивая.) О, это похоронный барабанный бой, я слышу бряцание оружия…

Фалькенскильд. Мне жаль твоего безрассудства. Вот мой единственный ответ. (Разрывает ее письмо.)

Кристина. А! Это уже слишком! Ваша жестокость порывает все, что связывало меня с вами! Да, я его люблю и никогда не полюблю другого. Если он умрет, я не переживу его, я последую за ним… По крайней мере, его мать будет отомщена. И у вас, так же как у нее, не будет больше детей.

Фалькенскильд. Кристина!..

За сценой шум.

Кристина (твердо). Но послушайте… Выслушайте меня. Если народ, который негодует и ропщет, поднимется, чтобы спасти его, если небо, судьба или случай, который, быть может, менее жесток, чем вы, спасет его, то я объявляю вам – никакая сила в мире, даже ваша, не помешает мне принадлежать ему… Я даю в этом клятву.

Слышна усиливающаяся барабанная дробь и вопли за сценой. Кристина кричит, падает в кресло, прячет голову в руки. В этот момент раздается стук в дверь в глубине сцены. Фалькенскильд идет к двери.


Явление VI

Кристина, Ранцау, Фалькенскильд.

Фалькенскильд (удивленно). Господин Ранцау у меня! В этот час!

Кристина (бежит к нему, рыдая). О граф, скажите, неужели это правда?.. Этот несчастный Эрик…

Фалькенскильд. Молчи, дочь.

Кристина (растерянно). Что мне сейчас щадить? Да, господин граф, я его любила, я виновата в его смерти, я должна искупить вину.

Ранцау (улыбаясь). Подождите, вы не так виноваты, как вам это кажется. Эрик еще жив.

Фалькенскильд и Кристина. О небо!

Кристина. А шум, который мы только что слышали…

Ранцау. Это солдаты его освобождали.

Фалькенскильд (пытается уйти). Это невозможно… одно только мое появление…

Ранцау. Возможно, увеличит опасность. А так как я теперь никто и ничем не рискую, я прибежал сюда, мой старый дорогой коллега…

Фалькенскильд. Зачем?

Ранцау. Чтобы предложить вам и вашей дочери убежище в моем дворце.

Фалькенскильд (изумленно). Вы?

Кристина. Что вы?

Ранцау. Это удивляет вас? А разве вы не сделали бы того же самого для меня?

Фалькенскильд. Я благодарю вас за великодушную заботу. Но прежде всего я хочу знать…

Входит Гёлер.

Ах, это вы, Гёлер. Ну, мой друг, в чем дело? Говорите же!


Явление VII

Кристина, Ранцау, Гёлер, Фалькенскильд.

Гёлер. Да разве я знаю? Беспорядок, путаница. Я задаю тот же вопрос, что и вы! В чем дело? Что случилось? Все меня спрашивают, и никто не может ответить.

Фалькенскильд. Но вы же были там, во дворце?

Гёлер. Конечно, был. Я открыл с королевой бал. После отъезда ее величества я танцевал дворцовый менуэт с мадемуазель Торнстон, когда вдруг заметил что-то необычное. Группы гостей уже больше не смотрели на танцующих, они тихо переговаривались, в гостиных шел глухой ропот… «В чем дело? Что случилось?» – спрашиваю у моей дамы, но она тоже ничего не знает. И тут я узнаю у выездного лакея, совершенно бледного и испуганного, что королева Матильда только что была арестована в своей спальне по приказу короля.

Фалькенскильд. По приказу короля? А Струэнсе?

Гёлер. Он тоже арестован в момент своего возвращения с бала.

Фалькенскильд (нетерпеливо). А Коллер, черт возьми! Коллеру была поручена охрана дворца. Он командовал один?

Гёлер. Самое удивительное и самое неправдоподобное то, что эти два ареста были совершены – кем бы вы думали? Самим Коллером, у которого был в руках приказ короля.

Фалькенскильд. Он нас предал! Это невозможно!

Гёлер (к Ранцау). Я тоже полагаю, что невозможно! Но пока все это говорят. Лейб-гвардия кричит: «Да здравствует король!» Народ, призванный к оружию Ратоном Буркенстаффом и его друзьями, кричит еще громче. Войска, которые сначала сопротивлялись, теперь действуют с ними заодно. Наконец, я не мог вернуться в свой особняк, так как у дверей была толпа. Я пошел к вам, хотя это тоже было небезопасно. Я был так взволнован, что даже остался в бальном костюме.

Ранцау. В настоящее время бальный костюм безопаснее костюма министра.

Гёлер. В течение вчерашнего дня я еще не успел его заказать.

Ранцау. Вы можете избавить себя от этого труда. Что я говорил вам вчера? Не прошло еще и двадцати четырех часов, а вы уже не министр.

Гёлер. Сударь!

Ранцау. Вы успели протанцевать контрданс, и после такой министерской работы вам нужен отдых. Я вам предлагаю его у меня (живо), так же как и всем вашим. Это единственное убежище, где вам будет сейчас безопасно. Не надо терять времени. Следуйте за мной все. Пошли.

В этот момент распахиваются два окна в глубине сцены. Ханс, матросы, несколько человек из уличной толпы появляются на балконе. Они вооружены карабинами.


Явление VIII

Ранцау, Кристина, Фалькенскильд, Гёлер.

Ханс (целится). Стойте, господа! Вам не уйти!

Кристина (с криком заслоняет отца, обнимает его). Я все еще ваша дочь. И я умру вместе с вами.

Ханс. Отдайте богу ваши души!


Явление IX

Ханс, Ранцау, Эрик (левая рука его на перевязи; он вбегает через дверь в глубине сцены) заслоняет собой Кристину, Фалькенскильда и Гёлера.

Эрик (Хансу и его товарищам, проникшим через балкон в комнату). Стойте! Не надо убивать! Не надо крови! Достаточно того, что у них отнята власть! Этого хватит. (Указывая на Кристину, Фалькенскильда и Гёлера.) Но их я буду защищать и охранять ценой моей крови! (Заметив Ранцау, подбегает к нему.) О спаситель мой! Мой ангел-хранитель!

Фалькенскильд (удивленно). Он? Господин Ранцау?

Ханс и его товарищи (кланяясь). Господин Ранцау, он совсем другой, он – друг народа, он – наш.

Гёлер. Как это может быть?

Ранцау (Фалькенскильду, Гёлеру и Кристине). О бог мой! Я – друг… друг всех. Спросите лучше у генерала Коллера и у его достойного союзника – Ратона Буркенстаффа.

Все (кричат). Да здравствует Ратон Буркенстафф!

Ратон поднимается на сцену, Эрик пересекает ее и становится около Ханса.


Явление X

Ханс и его товарищи, Эрик, Марта (войдя, она сразу бросается к сыну и целует его), Ратон (окруженный народом), Ранцау, Кристина, Фалькенскильд, Гёлер. За ними Коллер. В глубине сцены народ, солдаты, судейские, придворные.

Марта (обнимая Эрика). Мой сын ранен! Его ранили!

Эрик. Нет, мать. Это пустяки.

Она целует сына несколько раз, а в это время толпа кричит.

Толпа. Да здравствует Ратон Буркенстафф!

Ратон. Да, друзья мои, мы наконец добились своего. Я могу похвастаться, что, служа королю, я всем руководил, все сделал.

Толпа. Да здравствует Ратон!

Ратон (жене). Ты слышишь, жена, я снова в почете.

Марта. О! А мне-то что? Мне ничего не надо. Мой сын со мной!

Ратон. Но теперь молчание, господа, прошу, помолчите. У меня приказы короля, приказы, которые я только что получил, так как наш августейший монарх доверяет мне абсолютно и безгранично.

Ханс (своим товарищам). И король прав. (Показывает на Буркенстаффа, который вынимает из кармана приказ короля.) Замечательная голова, хотя и не производит такого впечатления. Хозяин великолепно знал, что делал, когда полными пригоршнями бросал золото. (Радостно.) Из двадцати тысяч гульденов у него теперь ничего не осталось, ни одного риксдаля.

Ратон (распечатывая бумагу, делает ему знак замолчать). Ханс!

Ханс. Да, хозяин. (Своим товарищам.) Но обернись это плохо, мы бы все погибли: его сын, его семья и все его приказчики.

Ратон. Ханс, замолчи!

Ханс. Да, хозяин. (Кричит.) Да здравствует Буркенстафф!

Ратон (с удовлетворением). Прекрасно, друзья мои, помолчите. (Читает.) «Мы, Кристиан Седьмой, король Дании, сообщаем нашим верным подданным и жителям Копенгагена. После того как мы покарали изменников, нам остается вознаградить за верность графа Ранцау, которого мы назначаем нашим первым министром при регентстве нашей матери, королевы Марии-Юлии…»

Ранцау (скромно). Это меня-то, который подал в отставку и хотел удалиться от дел…

Ратон (строго). Вы не можете так поступить, господин граф. Это приказание короля, и вы должны повиноваться… Дайте же мне закончить. (Продолжает читать.) «…и Ратона Буркенстаффа, копенгагенского купца, которого мы назначаем поставщиком нашего королевского двора (понижая тон), первым поставщиком шелковых товаров для двора».

Все. Да здравствует король!

Ханс. Это здорово! У нас будут на лавке королевские гербы!

Ратон (с гримасой). Прекрасное предложение, и после таких затрат…

Ханс. А местечко, которое вы обещали мне?

Ратон. Оставь меня в покое.

Ханс (своим товарищам). Какая неблагодарность!.. Ведь все произошло благодаря мне! Он мне за это заплатит.

Ранцау. Поскольку король требует, нужно подчиниться, господа, и возложить на себя бремя власти (к судейским), которое мне, надеюсь, будет легче нести благодаря любви моих сограждан. (Эрику.) А вы, юный офицер, подвергшийся в этом деле самому большому риску… вас следует вознаградить.

Эрик (с искренностью). Нисколько. Так как я могу сказать сейчас вам и только вам одному… (Вполголоса.) Я никогда не участвовал в заговоре.

Ранцау (заставляет его замолчать). Хорошо! Хорошо! Но об этом никогда не говорят… Потом.

Ратон (про себя, грустно). Поставщик двора!

Марта. Ты должен быть доволен; это то, о чем ты мечтал.

Ратон. Фактически я им уже был, только я снабжал двух королев, и, отставив одну из них, я теперь потерял половину своей клиентуры.

Марта. А ты ведь рисковал состоянием, жизнью, сыном, который ранен, и, может быть, даже серьезно. Зачем?

Ратон (указывая на Ранцау и Коллера). Чтобы от этого выиграли другие.

Марта. Вот и устраивай после этого заговоры!

Ратон (протягивая ей руку). Правильно. Впредь я не буду этого делать. Черт возьми меня, если я во что-нибудь еще вмешаюсь!

Все (окружая Ранцау и склоняясь перед ним). Да здравствует граф Ранцау!

Конец


Товарищество, или Лестница славы
Перевод Н. Любимова


Действующие лица

Граф де Мирмон – пэр Франции.

Сезарина – его жена.

Агата – дочь графа де Мирмона от первого брака.

Эдмон де Варенн – молодой адвокат.

Бернарде – врач.

Оскар Риго – двоюродный брат Сезарины.

Граф де Монлюкар – литератор, аристократ.

Зоя – его жена.

Дютилье – книгоиздатель.

Сент-Эстев – романист.

Дерузо – живописец.

Леонар Савиньяк Понтиньи – товарищи.

Слуга графа де Монлюкара.

Слуга графа де Мирмона.

Слуги Оскара Риго.

Действие происходит в Париже; первое действие – у графа де Монлюкара; второе – у Оскара Риго; третье, четвертое и пятое – у графа де Мирмона.


Действие первое

Сцена представляет гостиную; три двери – в глубине и по бокам; налево – стол, на нем – письменные принадлежности; направо – бюро, заваленное книгами и бумагами. Налево сидит за столом Зоя и пишет; перед ней стоит граф де Монлюкар.


Явление I

Зоя, граф де Монлюкар.

Зоя. По-моему, довольно. В нашей гостиной помещается не больше полутораста человек.

Граф де Монлюкар. Ничего, ничего!

Зоя. А мы наприглашали уже триста с лишним.

Граф де Монлюкар. Ну и отлично, моя дорогая. Иначе было бы чересчур просторно… А уж тогда лучше совсем не устраивать приемов… Распишемся в том, что и мы нигде не бываем и к нам знакомые и друзья – ни ногой…

Зоя. Вы скоро начнете принимать друзей в передней.

Граф де Монлюкар. Можно и в передней… А кое-кого даже на лестнице – это хороший тон…

Зоя (собираясь писать). Дальше! «Декабрь тысяча восемьсот тридцать шестого года. Граф и графиня де Монлюкар просят господина…»

Граф де Монлюкар. «…господина мэра Сен-Дени сделать им честь…» и прочее.

Зоя. Ловкий ход!.. А мне и в голову не пришло… В Сен-Дени скоро выборы депутата… Вам, мой друг, представляется удобный случай – ведь у вас там поместья, фабрика…

Граф де Монлюкар. Господь с вами, моя дорогая! Чтобы я выставил свою кандидатуру!.. Я, с моими воззрениями… Пусть хорошенько попросят… и то еще… Вы внесли в список моего друга доктора Бернарде?

Зоя. Внесла.

Граф де Монлюкар. А моего друга Дютилье, книгоиздателя, гения издательского дела? А моего друга Дерузо, пейзажиста?.. Гениального художника?

Зоя. Удивительное дело – все ваши друзья, как на подбор, гении!

Граф де Монлюкар. Да, мой друг, у нас теперь гений на гении!

Зоя. Это жаль! Лучше бы побольше умов.

Граф де Монлюкар. Э, мой друг! Сейчас не те времена… Это было хорошо прежде… когда пользовались успехом всякие безделицы и пустячки… во времена Вольтера и Мариво. В наш положительный, деловой век развлекаются, сыплют остротами одни глупцы. А нам не до этого!.. Вы написали приглашение моему другу Оскару Риго, адвокату, который пишет элегические стихи?

Зоя. Написала.

Граф де Монлюкар. Вышла книга его «Погребальных стихов»[19], и я велел купить шесть экземпляров… А, вот они!

Зоя. Шесть экземпляров… дрянной книжонки!

Граф де Монлюкар. Вы бы лучше помолчали!

Зоя. Нет, это просто невыносимо!.. Не смей шагу ступить, не смей слова сказать! Стоит мне неодобрительно отозваться о каком-нибудь произведении – «Вы бы лучше помолчали!». Вчера мы с вами слушали в Опере скучнейшую музыку – «Перестаньте зевать!». А где же еще и зевать, как не в Опере?

Граф де Монлюкар. Ну уж нет, моя дорогая! На вас в эту минуту могли смотреть мои друзья. Неужели вам трудно было ради меня хоть немножко поаплодировать?

Зоя. Слишком много чести!.. Вообще я отказываюсь вас понимать, мой друг: вы – граф де Монлюкар; ваше положение в обществе и ваше состояние дают вам возможность заниматься наукой ради собственного удовольствия, ваши труды выходят чуть не в двадцати изданиях… Между тем вы тратите все свое время на то, чтобы восхвалять и прославлять целую тьму всяких бездарностей, вы изображаете из себя их почитателя, их восторженного поклонника… А что у вас за цель – этого я так себе и не уяснила… Вот вы упомянули поэта-адвоката Оскара Риго – ведь уж как вы его превозносите!.. Однако, когда у вас возник процесс из-за фабрики в Сен-Дени, вы пригласили другого адвоката.

Граф де Монлюкар. Риго до того занят…

Зоя. …до того занят, что не ведет никаких дел… Вам пришлось обратиться к молодому человеку, о котором вы никогда доброго слова не скажете… Ваш процесс выиграл Эдмон де Варенн… Ну а этот ваш великосветский доктор, без которого вы дня не можете прожить, – доктор Бернарде?..

Граф де Монлюкар. Это великий человек! Необыкновенный человек! Он произвел целый переворот в медицине.

Зоя. Всем своим друзьям вы советуете лечиться только у него, а когда сами недавно заболели, так послали за другим.

Граф де Монлюкар (живо). Послал тайком!.. И вы, пожалуйста, никому про это не говорите!.. Я чужих мнений не слушаю, ничью руку не держу, я – сам по себе… Да, моя дорогая, я – независимый литератор: ни перед кем не заискиваю, ни перед кем не выслуживаюсь, ни в ком не нуждаюсь… Да, кстати, вы послали приглашение графу де Мирмону?

Зоя. Пэру Франции[20]?

Граф де Монлюкар. Это не важно, чин его и звание меня мало интересуют… Но он содержит весьма влиятельную газету…

Зоя. Меня это не касается… Я не выношу его жену.

Граф де Монлюкар. Прелестная женщина!.. (Вполголоса.) Опасная женщина! Она вездесуща: в министерствах, в банках – всюду она… Интригует, выносит приговоры, казнит, способна в один вечер создать и погубить десятка два репутаций.

Зоя. А на чем основана ее собственная репутация?.. Кокетка, кривляка, гордячка… Когда-то она служила в том пансионе, где я училась, а теперь смотрит на меня с высоты своего пэрства, которое на нее свалилось с неба… Нет, я ее не приглашу!

Граф де Монлюкар. Но, моя дорогая…

Зоя. Я лучше позову ее несчастную падчерицу Агату… Агата де Мирмон училась со мной в одном пансионе, и она всегда так приветлива, мила, добра! А ведь Агате есть чем гордиться: знатное происхождение, большое состояние; Агата – одна из самых завидных партий во всей Франции, но это не мешает ей бывать у своих школьных подруг, дорожить старинной дружбой… Агату я уважаю и люблю… Зато ее мачеху, надменную Сезарину, терпеть не могу… Впрочем, и она платит мне той же монетой!

Граф де Монлюкар. Тем более!.. Какой-то мудрец сказал, что на свете существует три сорта друзей: друзья, которые нас любят, друзья, которые нас не любят, и друзья, которые нас ненавидят. С этой третьей породой друзей нужно быть как можно любезнее… Вот почему, моя дорогая, я прошу вас непременно пригласить графиню де Мирмон и, если вам не трудно, полюбить ее.

Зоя. Нет уж, увольте!

Граф де Монлюкар. Ради меня!.. Умоляю вас!

Зоя. Ну хорошо! Ох уж эта моя уступчивость!.. Даю вам слово обходиться с ней как с подругой… как с подругой третьего сорта… Но зато я ставлю вам свои условия.

Граф де Монлюкар. Какие хотите.

Зоя. Во-первых, когда кто-нибудь из ваших гениев будет у нас читать, я не обязана аплодировать и восхищаться вместе с вами…

Граф де Монлюкар. Согласен.

Зоя. Я даже имею право совсем не присутствовать на чтении, если мне не захочется… а вместо этого поехать на бал или на званый вечер. Ведь я уже целый год ежевечерне слушаю великие произведения – когда-нибудь можно и развлечься.

Граф де Монлюкар. Согласен.

Зоя. Как раз сегодня утром в консерватории прелестный концерт – поедемте?..

Граф де Монлюкар. С удовольствием… Ах, боже мой!.. Нет, не могу… У меня сегодня холостяцкий завтрак.

Зоя. Ну, так не ходите!

Граф де Монлюкар. Немыслимо!.. Соберутся друзья… Придут все без исключения… Завтрак будет скучный, нудный, а не пойти нельзя… Это чрезвычайно важно!..

Зоя. В каком смысле важно?.. Что с этим связано?

Граф де Монлюкар. Вы не в курсе дела.

Зоя. Вечно одна и та же песня! С некоторых пор я не имею понятия, что вы предпринимаете, чем вы занимаетесь, – на всем лежит покров тайны. Вечно у вас какие-то заседания, тайные совещания – то здесь, у нас, то у ваших друзей!.. Стоило ли издавать закон, воспрещающий всякого рода общества?..[21] Уж не составляете ли вы заговор?

Граф де Монлюкар. Ну что вы, Зоя!

Зоя. Поневоле начинаешь думать… Если не против правительства, то против меня!.. Погодите, я прослежу, я дознаюсь… Например, вчера вы читали какую-то бумагу… Когда же я вошла, вы ее спрятали… (Встает и подходит к бюро.) Вот она!.. Я ее сразу узнала… Это ваш почерк… Вы мне изменяете!

Граф де Монлюкар. Полно, моя дорогая!

Зоя. Я сейчас прочту.

Граф де Монлюкар. Зачем?.. Это набросок сочинения…

Зоя. Все равно!.. Когда подозреваешь заговор, каждая мелочь может навести на след. (Читает.) «Что такое гений?»

Граф де Монлюкар (пытается отобрать у нее бумагу). Вы же видите… К вам это никакого отношения не имеет.

Зоя. Тем более!.. (Читает.) «Что такое гений?» Мне самой любопытно знать. (Читает.) «Это электрическая искра, искра неуловимая, хотя она облетает вселенную! Вот мысль, которая невольно придет в голову всем, кто ознакомится с последним произведением…»

Граф де Монлюкар (хочет вырвать у нее из рук бумагу). Перестаньте!..

Зоя. Почему вы лишаете меня удовольствия почитать ваше сочинение и полюбоваться на ваш почерк?..

Граф де Монлюкар (в замешательстве). Почему?.. Почему?.. Сюда идут!

Зоя. Ах, это моя милая подружка Агата!

Зоя роняет бумагу; граф де Монлюкар поднимает ее; Зоя бежит навстречу Агате и целуется с ней.


Явление II

Зоя, граф де Монлюкар, Агата.

Зоя. Наконец-то!.. Как это мило с твоей стороны, что ты собралась меня навестить, да еще так рано!

Агата (поздоровавшись с графом де Монлюкаром). Это мой единственный свободный день.

Зоя. Да, верно… сегодня воскресенье! Ты идешь в церковь, а твоя мачеха не идет.

Агата снимает шаль и шляпу; Зоя кладет их на разные кресла.

Агата. У нее сегодня музыкальный утренник: молодой композитор, которому она покровительствует, исполняет для нее свою оперу.

Граф де Монлюкар. А, юный Тимбаллини!.. Гордость Авзонии[22], пылкая, пламенная душа, гений музыки!

Зоя. Еще один ваш друг!

Граф де Монлюкар. Да, он член нашего кружка. О нем скоро заговорят в обществе.

Зоя. Уже говорят!

Граф де Монлюкар (Агате). Как себя чувствует ваша очаровательная мачеха, или, вернее, ваша сестра?

Агата. Превосходно!

Граф де Монлюкар. А ваш батюшка, граф де Мирмон, которого все мы так любим и уважаем? Я вижу ясно, как он, всегда невозмутимый, восседает в своем курульном кресле в Люксембургском дворце[23] – волны всех революций разбились о его стойкость… Что бы ни случилось, он не уйдет со своего поста!

Агата. Спасибо вам на добром слове… Могу сказать, что и он и моя мачеха относятся к вам с неменьшим уважением. Не далее как вчера у нас в гостиной только и разговору было, что о вашей последней работе.

Граф де Монлюкар. О моих «Политических и литературных аномалиях»?

Агата. Кажется, да… Я, правда, сама не читала… это не моего ума дело… но доктор медицины Бернарде, композитор Тимбаллини и еще человек десять знатоков хором воскликнули: «Какая глубина! Какой размах! Каков гений!»

Граф де Монлюкар. Милые друзья!

Агата. Тут был сам Дютилье…

Граф де Монлюкар. Мой издатель!

Агата. …и кричал громче всех: «Монтескье[24] перед ним мальчишка!»

Граф де Монлюкар. Друзья склонны несколько преувеличивать… Они могут ошибаться… но ошибаются они всегда искренно… А что говорил ваш батюшка?

Агата (простодушно). Ничего не говорил.

Граф де Монлюкар. Это его обычная манера!.. Солидный человек ценит свои слова на вес золота.

Агата. А может быть, он просто не читал ее, вроде меня! Но она лежит у него на столе… Он ее купил.

Граф де Монлюкар (с важным видом). Ее раскупают нарасхват.

Зоя (Агате, живо). Откровенно говоря, мой муж послал ее твоему отцу.

Граф де Монлюкар. Да, правда… Я имел честь… А как отзывается о моей работе ваша мачеха?

Агата. О, мачеха – это другое дело!.. Она рассыпалась в похвалах… Говорила, что ваше место – в Академии моральных и политических наук!

Граф де Монлюкар (живо). В самом деле?.. Вот так женщина!.. Какой тонкий вкус!.. Какое понимание!.. (Агате.) Ну, ну, дальше!..

Слуга (выходит из двери налево). Ваше сиятельство, вас спрашивают!

Граф де Монлюкар (с досадой). Пусть подождут!.. Я же не чиновник… я не обязан принимать посетителей… у меня вообще нет никаких обязанностей… я свободен, я независим…

Слуга. Вас спрашивает доктор Бернарде.

Граф де Монлюкар (в сторону). А, член нашего кружка! Мой друг!.. Иду, иду!.. Как же можно заставлять его ждать! (Агате.) Извините, сударыня, я оставляю вас с моей женой.

Зоя пытается удержать его; граф де Монлюкар делает ей знак побыть с Агатой и уходит.


Явление III

Зоя, Агата.

Зоя. Вот он теперь всегда такой, милая Агата!.. Прежде, когда он еще не пользовался известностью, он был очень внимателен… Но с тех пор, как мой супруг забрал себе в голову, что он человек одаренный, с ним можно умереть от скуки… (Садится рядом с Агатой.) Добро бы он попытал счастья в каком-нибудь ином роде… слава богу, выбор велик… Нет, его влечет к себе все туманное и глубокомысленное… Хоть убей, ничего нельзя понять… Когда же я пытаюсь вникнуть, я знаю заранее, что кончится это для меня мигренью… да еще какой!

Агата. Ах, милая Зоя, и у нас та же история!.. Помнишь, как у нас было весело?.. Какие балы задавал мой отец!.. Как мы танцевали!.. Теперь у нас повернуться негде – все заполонили великие люди… Я и не подозревала, что Франция производит их в таком количестве. И как это публика не устает преклоняться!

Зоя (со смехом). Это верно!



Агата. А ведь я еще многих не знаю! О ком бы из знакомых ни заговорили, только и слышишь: «Наш великий поэт», «Наш великий артист», «Наша великая трагическая актриса». Не сумею тебе объяснить, как это делается, но только все у них великие. А мне жаль нашей молодости, нашего пансиона – тогда все были маленькие.

Зоя. Все были одинаковы.

Агата. Хорошее было время!

Зоя. Играли в серсо, в прыгалки.

Агата. Как мы любили друг друга! Как мы были счастливы! Помнишь нашу милую Адель? Бедняжка! Как рано она умерла! Мы трое были неразлучны, и все у нас было общее.

Зоя (улыбаясь). И ее брат, Эдмон де Варенн…

Агата. …был и нам с тобой почти что братом.

Зоя. Он каждый день навещал в пансионе сестру.

Агата. А вместе с ней и нас – ведь мы же не расставались!

Зоя. Теперь все изменилось… Эдмон стал адвокатом, целыми днями в суде… Я редко его вижу.

Агата. А я – никогда… Его невзлюбила моя мачеха Сезарина, а мой отец принимает только тех, кто сумел понравиться его супруге…

Зоя. Как же он позволяет так собою вертеть?..

Агата. А он и не подозревает, что им вертят… Напротив, воля у него есть… и даже твердая воля… (С улыбкой.) Но это воля его жены…

Зоя. Каким образом они поженились? Это для меня просто непостижимо.

Агата. Ах, господи, это моя оплошность!.. Всему виной тут я!.. Сезарина немного старше нас с тобой, из бедной семьи; в нашем пансионе она была классной дамой, и она мне покровительствовала, благоволила ко мне…

Зоя. Еще бы! Ведь ты у нас была самая богатая, и поэтому к тебе было особое отношение. До сих пор помню эту вопиющую несправедливость: награду заслужила я, а досталась она тебе…

Агата (с улыбкой). Понимаешь, меня трогала ее привязанность, ее расположение, ее заботы… Я рассказывала о ней отцу. И когда он приходил ко мне на свидание, я всякий раз выходила к нему вместе с Сезариной, а она была с ним необыкновенно любезна, очаровательна, оказывала ему всевозможные знаки внимания – она умеет угодить, когда захочет! Наконец я предложила ей провести каникулы в имении моего отца, она сейчас же согласилась, и отец был в восторге… На каникулах они сражались в пикет[25], в шахматы; она играла лучше, чем он, но незаметно поддавалась, искусно разыгрывая гнев и досаду, и это особенно радовало победителя… Она читала ему газеты, исполняла при нем обязанности секретаря, слушала – часто со слезами восторга – рассказ о том, какие должности занимал он при директории и при консульстве[26]. В ту пору я еще не отдавала себе отчета, что это целая система заманивания и кокетства, но система оказалась столь удачной, что через три месяца, когда надо было уже возвращаться в пансион, мадемуазель Сезарина Риго, дочь дровяника из Вильнёв-на-Йонне[27], обвенчалась в церкви Фомы Аквинского[28] с графом де Мирмоном, пэром Франции. И только потом я поняла, что наша бывшая классная дама всегда будет смотреть на меня как на школьницу.

Зоя (встает). Тонкая же штучка, однако, эта Сезарина!..

Агата (тоже встает и переходит на левую сторону сцены). Сезарина?.. О, это вдохновенная, гениальная, врожденная интриганка, интриганка по призванию! Теперь она интригует в пользу своей семьи, в пользу своих родственников – она их продвигает. Она уговорила своего мужа стать пайщиком одной из наших самых распространенных газет; это дало ему колоссальный вес, обеспечило ему огромное влияние, причем сам он об этом не догадывается – пользу из его влияния извлекает она. Впрочем, от этой опеки он только в выигрыше – так они всего добиваются!

Зоя. Теперь я понимаю, почему к Сезарине особенно расположен мой супруг и почему он сейчас настаивал, чтобы ее пригласить.

Агата. Но уж к врагам своим она беспощадна!.. Она их сокрушает, обращает в прах или же не дает им ходу… Помнишь, у меня был процесс из-за наследства, которое осталось после мамы?.. Я хотела, чтобы мои интересы защищал мой друг детства Эдмон де Варенн, но мачеха восстала!..

Зоя. А, собственно, почему?..

Агата. Она терпеть не может этого бедного Эдмона, не переваривает; она его возненавидела и вредит ему на каждом шагу.

Зоя. Это меня удивляет. В пансионе наша классная дама мадемуазель Сезарина Риго была о нем самого лучшего мнения. В дортуарах даже поговаривали, будто она к нему неравнодушна.

Агата (живо). Что за вздор!.. Кто это выдумал?

Зоя. Пансионерки – такие же люди, как все: они тоже могут ошибаться.

Агата. И вот первое доказательство: мачеха всячески пыталась убедить моего отца, что такое важное дело нельзя поручать юнцу. И знаешь, кого она предлагала вместо Эдмона?

Зоя. Нет, не знаю.

Агата. Этого болвана Оскара Риго…

Зоя. Мой муж иного о нем мнения; он постоянно с ним видится.

Агата. Да. А я имею удовольствие каждый день слушать его стихи. Сезарина ему покровительствует.

Зоя. Это почему же?

Агата. Во-первых, потому, что это ее двоюродный брат, а затем… (Таинственно.) Он принадлежит к той секте, которая ей всецело предана, во всем ей повинуется, действует по ее указке и исполняет все ее распоряжения. Надо тебе сказать, что благодаря газете, которую содержит ее муж, Сезарина превратилась в грозную силу и вокруг нее группируются представители парламентских, литературных и всяких иных кругов. Она является душой и фактическим председателем общества «Молодая Франция». С некоторых пор у нее собираются молодые люди всех рангов и сословий, с петушиным задором и петушиными голосами, великие люди в зародыше, сверхштатные светила, будущие знаменитости; порознь они ничего не значат, а вместе это уже нечто, и вот они объединяются для того, чтобы возвыситься всем скопом.

Слуга (входит). Господин Эдмон де Варенн!

Агата. Наверно, пришел сообщить тебе, что выиграл мой процесс.

Зоя. Разве он его выиграл?

Агата. А как же! Вчера! Дело окончательно решено в мою пользу.


Явление IV

Зоя, Агата, Эдмон.

Зоя. Милости просим, победитель, милости просим! Перед вами две школьные подруги, которые когда-то уделяли вам много внимания.

Эдмон (смущен). Вы очень любезны!.. Я не подозревал, что буду иметь удовольствие встретить здесь мадемуазель де Мирмон… Вы принимаете во мне такое участие, что я почел своим долгом уведомить вас о моем успехе, но вам уже все известно.

Зоя. Это не важно! Вы хорошо сделали, что пришли. Я вам очень признательна и от души поздравляю вас.

Агата. Я тоже. Я очень рада, что могу как следует поблагодарить вас, а то вчера, когда вы пришли к нам прямо из суда и поспешили сообщить мне эту новость при отце и при мачехе, я, верно, показалась вам холодной и неблагодарной?

Эдмон. О нет! Что вы, сударыня!

Агата. Ведь я с вами и двух слов не сказала.

Эдмон. Это правда… Но зато, здороваясь со мной, вы пожали мне руку, как прежде, в пансионе.

Агата. Да, я помню, это означало: «Здравствуйте, Эдмон, здравствуйте, наш милый брат!» Мы и сейчас вам это скажем.

Обе женщины протягивают ему руки, он их пожимает.

Эдмон. Какое славное время мне это напоминает! Вчера, когда я защищал ваше дело…

Агата. Вернее, наше общее дело!

Эдмон. …я прежде всего подумал о моей бедной сестре!.. (Обращаясь к Зое и Агате.) А значит, и о вас, потому что в моем воспоминании вы неразлучны! И я говорил себе: «Она делила со мной все мои горести – как бы она теперь была счастлива и рада за меня! Но нет, я остался один на свете, я все потерял – у меня нет больше сестры».

Агата. Как вам не стыдно! У вас есть близкие люди, и вы сами это прекрасно знаете. Неужели вы думаете, что мы забыли нашу детскую дружбу и наши обеты?

Зоя. Сейчас только мы говорили о вас и о вашей будущности.

Эдмон. Будущность! Какая у меня будущность! Я – сирота, почти без средств…

Зоя. Средства не так необходимы, когда у человека есть талант!

Эдмон. А кто вам сказал, что он у меня есть?

Агата. Это мы вам говорим! Мы вас знаем, мы верим в вас! Я это уже доказала, другие последуют моему примеру.

Зоя. Терпение, смелость – и вы далеко пойдете.

Агата. Все будет постепенно расти – клиентура, известность, состояние.

Зоя. И круг друзей! Тогда все будут добиваться вашей дружбы.

Агата. Но вы не забудете, что мы были вашими первыми друзьями.

Эдмон. Когда я слушаю вас, мне все представляется легко достижимым. В женском участии, особенно – в вашем, есть что-то опьяняющее, бодрящее; оно укрепляет веру в себя (смотрит на Агату) и заставляет забывать невзгоды. Но когда вас нет со мной, я вижу вокруг одни лишь неодолимые препятствия и помехи, и они все растут и растут на моем пути. Напрасно я избегаю развлечений, на которые падок мой возраст, и все свое время отдаю занятиям, днем и ночью упорно тружусь – никакого толку: я по-прежнему в тени, мои удачи проходят незамеченными и известности мне отнюдь не прибавляют. У меня такое чувство, словно я, куда ни пойду, натыкаюсь на незримую преграду. Какой-то злой гений беспрестанно отдаляет или же отводит в сторону цель, к которой я стремлюсь, и шепчет мне: «Ты умрешь, ничего не достигнув!»

Зоя. Пустое!

Агата. Вы же имели вчера огромный успех. Те, кто был в суде, рассказывали мне потом, что ваша речь произвела сильное впечатление – вам несколько раз аплодировали.

Зоя. Первый шаг сделан.

Агата. Идите смело вперед!

Эдмон. Не могу же я силой тащить к себе клиентов!

Агата. Можете! Привлекайте к себе всеобщее внимание, отрешитесь от глупой застенчивости и от ложной скромности!

Зоя. Она права.

Эдмон. Я не понимаю, о чем вы говорите, славные мои подружки!

Агата. Вот как раз сейчас в Сен-Дени предстоят выборы депутата.

Эдмон (в изумлении). Да что вы?

Зоя. Это истинная правда – мне муж сказал.

Агата. Ваше небольшое имение находится там – вот и выставляйте свою кандидатуру.

Эдмон. Чтобы я?.. Господь с вами! Что это вам в голову пришло? Ни за что на свете!

Агата. Но почему же?

Эдмон. Для этого надо быть человеком выдающимся!

Зоя. Сразу видно, что вы никогда не бывали в палате депутатов!

Эдмон. Бывать-то я бывал, но что я такое в глазах избирателей?

Агата. Адвокат!

Зоя. Адвокаты всего добиваются!.. И вы всего добьетесь.

Агата. Вчерашний успех, несомненно, выделил вас…

Зоя. Заставил о вас говорить… Надо пользоваться случаем…

Из кабинета графа де Монлюкара выходит слуга и приносит газеты.

Вот и сегодняшние газеты!.. Сейчас мы будем праздновать вашу победу. Прочтите отчет о вчерашнем судебном заседании, скорей, скорей!..

Эдмон разворачивает газету; руки у него дрожат.

Это вы так волнуетесь?

Эдмон. Да.

Зоя. Дитя!

Агата (Эдмону, который пробегает глазами газету). Что же вы, что же вы?.. Ну как, приободрились?.. Теперь вы довольны?

Эдмон (опускается в кресло). Какая подлость!

Зоя и Агата. Что такое?

Эдмон. Все кончено! Этот последний удар меня доконал. Моя речь сокращена, искажена… Все шиворот-навыворот… А в наиболее удачных местах, вызывавших гром аплодисментов, в скобках стоит: «Публика ропщет». (Передает газету Зое.) Вот… вот… вот… Читайте сами!

Зоя. Да, правда! (Читает вполголоса.) «Дело само говорило за себя, а адвокат не обнаружил ни логики, ни вдохновения, ни ораторского искусства, и публика, выходя, невольно задавала себе вопрос: «Почему не поручили вести это дело молодому адвокату Оскару Риго, чье пламенное красноречие было бы здесь как нельзя более уместно?»

Агата (берет газету). Оскар!

Эдмон. Что я вам говорил? Мои усилия бесплодны – всё против меня… Мне не пробиться… Кончено, я сдаюсь.

Зоя. Не падайте духом! Найдутся очевидцы, которые восстановят истину. Публика может подтвердить, что вы говорили хорошо.

Эдмон. Сколько там было народу?.. Человек двести-триста, а газету читают пятнадцать-шестнадцать тысяч подписчиков. А завтра во всех читальных залах, во всех общественных местах двести тысяч читателей убедятся и потом станут повторять, что я – невежественный, бездарный адвокат, неспособный защитить чьи бы то ни было интересы!

Зоя. Почему вы так думаете?

Эдмон (берет газету и еще раз просматривает ее). Об этом написано!.. Об этом напечатано!.. Зато с вашим мужем обошлись куда учтивее!.. Вот, пожалуйста, – восторженный отзыв о его последней работе!.. (Читает.) «Что такое гений? Это электрическая искра, искра неуловимая, хотя она облетает вселенную…»

Зоя (с изумлением). Боже!

Эдмон. «Вот мысль, которая невольно придет в голову всем, кто ознакомится с последним произведением графа де Монлюкара».

Зоя (бросает беглый взгляд на стол, где лежит черновик, писанный рукой ее мужа; в сторону). Теперь мне все понятно.

Эдмон. Такой хвалебный отзыв!.. Счастливец!.. Меня так никогда не похвалят…

Зоя. Может быть, и похвалят!.. Если сами захотите!..

Агата. Да, конечно. Стоит вам пройти в депутаты – и вас будут внимательно слушать и отдадут вам должное!

Зоя. С парламентской трибуны голос звучит громче.

Эдмон. Нет, нет… Благодарю вас обеих за ваши дружеские чувства, за ваше участие, за советы… Но решение мое неизменно… Для подобной карьеры у меня нет ни сил, ни бодрости. Опять пришлось бы распутывать интриги, расстраивать козни… Нет, никогда я до этого не унижусь!

Агата. Итак, вы решили не предпринимать никаких шагов?

Зоя. Прожить всю жизнь в безвестности?..

Эдмон (с отчаянием в голосе). Да, да… У меня одна надежда, что проживу я недолго. Ах, скорей бы умереть!

Агата (устремляется к нему). Эдмон!..

Слуга (входит). Карета мадемуазель де Мирмон!

Агата (делает ему знак подождать). Сейчас! (Идет за шалью – Зоя в это время идет за ее шляпой, которая лежит на другом кресле, немного дальше, – затем подходит к Эдмону; вполголоса, умоляюще.) Неужели вы нас не послушаетесь, неужели вы не будете депутатом?..

Эдмон. Зачем?

Агата. О, это очень важно! (Кутается в шаль; не глядя на Эдмона.) Мой отец сказал вчера, что он хотел бы выдать свою дочь за депутата!..

Эдмон. Боже мой!

Агата (поворачивается лицом к Зое и берет у нее шляпу). Спасибо, душенька!.. Прощай, моя милая Зоя, прощай! (Быстро уходит.)

Зоя провожает ее до средней двери. Эдмон, остолбенев, стоит на авансцене.


Явление V

Зоя, Эдмон.

Эдмон (в сторону). Депутат!.. Если я буду депутатом, я смогу просить ее руки!.. До сих пор я не смел ей признаться… Значит, она сама догадалась!.. Значит, она прочла в моем сердце!

Зоя. Бедный Эдмон! Как мне вас жаль!

Эдмон. О, я счастливейший из смертных!

Зоя. Что вы говорите?.. Ведь вы же сами только что…

Эдмон. Да, только что я был сумасбродом… безумцем… ничего не желал слушать… отвергал ваши советы… Но теперь я внял голосу разума… то есть вашим голосам… и хочу…

Зоя. Чего вы хотите?

Эдмон. Хочу быть депутатом!

Зоя. Как же так?

Эдмон. И я буду депутатом! Это моя единственная цель, единственная надежда!..

Зоя. Вы же отказались…

Эдмон. Я передумал… Мне необходимо стать депутатом. Я еще не представляю себе, каким путем, но это несущественно… Любой ценой, а я своего добьюсь… Я не сдаюсь… Понимаете, Зоя, или я умру, или сделаюсь депутатом…

Зоя (хитро улыбаясь). И притом, по-видимому, настоящим депутатом, раз вы так быстро меняете свои взгляды.

Эдмон. Ах, вы не знаете!.. Вы не можете знать…

Зоя. Я знаю только то, что вы становитесь благоразумным… И это все, о чем мы вас просили; это дорога почестей.

Эдмон. Я о ней не думаю.

Зоя. Путь к благополучию!

Эдмон. Не это меня прельщает. Мне бы только стать депутатом, а потом, если, впрочем, я не умру от радости… там посмотрим… Я поступлю, как вы мне подскажете… Прежде всего я должен пройти в депутаты, но что для этого нужно предпринять?.. К кому обратиться?.. Я же никого не знаю!

Зоя. Пойдите к графу Мирмону.

Эдмон. Да, он обязан моему отцу своей жизнью… своим положением… Отец мой умер в нищете… А он стал значительным лицом…

Зоя. Он всегда был к вам расположен.

Эдмон. В прежнее время – да!.. Но с тех пор как он женился, все изменилось… Я у него почти не бываю… Есть там одна особа, которая меня ненавидит и которой я, в свою очередь, открыто выражал свое презрение…

Зоя. Ах, зачем вам это было нужно!

Эдмон. Затем, что нет ничего отвратительнее молодой женщины, которая в корыстных целях или же из честолюбия соблазняет старика и женит его на себе…

Зоя. Перестаньте! Перестаньте!.. «Не ссорьте вы меня с республикой могучей»[29].

Эдмон. Нет уж, дело сделано! Там мне нечего ждать, не на что надеяться.

Зоя. Тогда обратитесь к моему мужу – у него есть связи в Сен-Дени… Там у него фабрика… Там у него приверженцы – он может рассчитывать на их голоса… Для начала попросите, чтобы он сам голосовал за вас…

Эдмон. Чтобы я стал клянчить… чтобы я стал вымаливать его голос!..

Зоя. Ну да! Не станет же он первый вам его предлагать… Нынче все так делают.

Эдмон. Очень может быть… Но я, по-моему, на это не способен… И потом, хотя ваш муж является моим клиентом, хотя я выиграл для него важный процесс… возможно, что я ошибаюсь, но, кажется, он меня недолюбливает.

Зоя (с улыбкой). На сей раз вы угадали, а с вами это случается довольно редко. Нет, правда, Эдмон, странно, что вы тоже обратили внимание… Не знаю почему, но мой муж действительно вас не любит.

Эдмон (с мрачным видом). Меня никто не любит.

Зоя (ласково глядя на него). Неблагодарный!.. Ну, раз вы не решаетесь поговорить с моим мужем, хотите, я сама с ним поговорю?

Эдмон. Вы?

Зоя. Он рассердится, вспылит… Но меня этим не испугаешь… Может быть даже, мы потом еще не раз поссоримся… Я пойду и на это! Нужно же выручать друзей! В конце концов он уступит, ручаюсь вам!

Эдмон. Нет!.. Нет!.. При вашей поддержке!.. Что обо мне станут говорить? Скажут, что я завел интрижку, что я всем обязан успеху у женщин… Нет, это невозможно, я сгорю со стыда!

Зоя. Где вы воспитывались, мой друг?.. В пансионе для благородных девиц?.. Да и не во всяком пансионе так воспитывают – мы, по крайней мере, получили более передовое воспитание… Но если вы настаиваете, то пожалуйста, пожалуйста… Вот как раз и он! Говорите с ним сами.

Эдмон. Если бы вы знали, как мне это трудно!..

Зоя. Он совсем не такой страшный… А ну, смелей!

Эдмон. Да, да… Вы правы… (В сторону.) Мысль об Агате придаст мне храбрости!

Зоя направляется к двери направо, жестами подбадривая Эдмона.


Явление VI

Граф де Монлюкар с задумчивым видом выходит из двери налево. Эдмон в глубине сцены.

Граф де Монлюкар (в сторону). Разумеется, депутат не обязан поступаться своими взглядами… Принадлежность к оппозиции в данном случае только на пользу, только выгодна… И все же я занимаю такое положение, что мне неудобно самому выставлять свою кандидатуру. Пусть меня принудят, иначе нельзя… А Бернарде, как видно, этого не понимает.

Эдмон. Сейчас я с ним заговорю.

Граф де Монлюкар (заметив Эдмона, сухо). А, господин Эдмон! Вы, вероятно, к моей жене?..

Эдмон. Нет, я к вам.

Граф де Монлюкар (все так же сухо). Чему же я обязан столь ранним визитом?

Эдмон. Я к вам по важному делу… В Сен-Дени предстоят выборы в депутаты…

Граф де Монлюкар (холодно). Кажется… Я далек от политики…

Эдмон. У меня там имение.

Граф де Монлюкар (любезно). А, понимаю: вы – избиратель и пришли ко мне…

Эдмон. Это естественно: ваше влияние, имя, состояние…

Граф де Монлюкар (все так же любезно). Как это мило с вашей стороны!.. Вас, по всей вероятности, направили ко мне ваши коллеги?..

Эдмон. Какие коллеги?

Граф де Монлюкар. Избиратели этого округа…

Эдмон. Нет, я по собственному почину…

Граф де Монлюкар (взволнованный, пожимает ему руку). Это особенно ценно. Не могу выразить вам, дорогой Эдмон, как тронул меня ваш поступок… Хотя должен сознаться, что вы ставите меня в весьма затруднительное и неловкое положение. Правда, мои друзья ко мне уже приставали с этим… но вы сами понимаете: я не политический деятель, я – литератор… Я достиг некоторой независимости, у меня свои взгляды, смею думать, что у меня есть даже имя, и я бы не хотел, чтобы на парламентской трибуне на него пала малейшая тень…

Эдмон (в недоумении). Что вы имеете в виду?

Граф де Монлюкар (живо). Вас это удивляет, но это так. Я преисполнен к вам благодарности, а в то же время я на вас слегка сердит, потому что мне трудно вам отказать… Мне так спокойно жилось вдали от житейской суеты!.. Мне казалось, что я защищен от подобного рода посягательств на мою независимость… И вот теперь вы ставите меня в крайне щекотливое, в пренеприятное положение. (Слабым голосом, как бы сдаваясь.) В самом деле, я же не могу… я же не могу быть депутатом…

Эдмон (живо). Успокойтесь, не сердитесь!.. Я не с этим к вам пришел…

Граф де Монлюкар. Как?.. Что вы говорите?

Эдмон. Я прекрасно понимаю ваши высокие побуждения… Я пришел просить вас за другого…

Граф де Монлюкар (стараясь взять себя в руки и делая вид, что он очень рад). Вот и отлично!.. Теперь я могу вздохнуть свободно… Вы меня успокоили… Кто же этот другой?

Эдмон. Я.

Граф де Монлюкар (в изумлении). Вы?.. (Смотрит на него свысока.) Разумеется, дорогой мой, я с большим удовольствием отдал бы вам свой голос – ведь вы, насколько я понимаю, за этим ко мне пришли? Однако ни для кого не является тайной, что мы с вами не сходимся в убеждениях… что мы разных взглядов…

Эдмон. Но ведь это различие не помешало бы вам воспользоваться моим голосом.

Граф де Монлюкар. Да, но оно помешает мне голосовать за вас… Это повредит мне в глазах моей партии, в глазах моих политических единомышленников… Это создаст впечатление, что я в чем-то изменился, а я на это ни за что не пойду. Кстати, вчера вы защищали дело мадемуазель де Мирмон, которая принадлежит к новой знати, к знати, появившейся при империи, вы выиграли процесс у представительницы древнего французского рода, у аристократки из Сен-Жерменского предместья[30]

Эдмон. Но если правда не на стороне аристократки…

Граф де Монлюкар. В наше время это не имеет большого значения…

Эдмон. Но если мне при ведении дела удалось обнаружить некоторые способности…

Граф де Монлюкар. В этом я не сомневаюсь… Но я только что прочел в газете отчет о вашей речи… И, по правде сказать, я, как друг, советовал бы вам не выставлять сейчас свою кандидатуру… Общественное мнение будет против вас…

Эдмон (еле сдерживаясь). Вы так думаете?.. Но ваше-то собственное мнение, надеюсь, не зависит от мнения газеты?.. Ведь есть же у вас свое мнение?..

Граф де Монлюкар. Разумеется…

Эдмон. Ведь вы же, надеюсь, не нуждаетесь в том, чтобы вам каждое утро предписывали, как должна вести себя сегодня ваша совесть?..

Граф де Монлюкар. Милостивый государь!..

Эдмон. А ведь еще так недавно я вам понадобился, вы явились ко мне по важному делу, опасному, трудному делу, хлопотливому, требовавшему не только усидчивости, но и… но и некоторого дарования… Я одержал победу… одержал на ваших глазах… В тот день, когда я выиграл дело, вы жали мне руки… вы целовали меня!.. Тогда я был даровит!.. И вот сейчас я взываю не к вашему чувству признательности – вы со мной тогда расплатились и, по-видимому, решили, что отблагодарили меня, – я взываю к вашей совести, к вашей чести… В тот день вы голосовали бы за меня?.. Отвечайте, отвечайте!

Граф де Монлюкар (нерешительно). Пожалуй, да…

Эдмон. А сегодня вы мне отказываете только потому, что вам не позволила ваша газета!.. Но вы же сами знаете, что я это заслужил, в глубине души вы это сознаете, вы это понимаете…

Граф де Монлюкар (в замешательстве). Разумеется, мой дорогой… Я знаю, что вы обладаете известными достоинствами, и я готов сказать об этом во всеуслышание… Готов кричать об этом… между нами… Но поймите: бывают такие обстоятельства… Вы бы на моем месте тоже растерялись… Эту газету издают мои друзья… Она настроена ко мне благожелательно… Сам я ничего для этого не делал… Но, так или иначе, издатели относятся ко мне хорошо… И я не хочу с ними ссориться, а ведь открыто поддержать человека, на которого они нападают, значит самому подвергнуться нападкам… Между тем я стою от всего этого в стороне, я свободен и независим!

Эдмон. Хороша независимость!.. А сами благоговеете перед газетной заметкой!.. Хороша независимость!.. А у самого не хватает смелости остаться при своем мнении!

Граф де Монлюкар (с гордым видом). Милостивый государь!.. Вот мои правила, от которых я никогда не отступлю: я не признаю никаких интриг, никаких происков, я добиваюсь всего сам, без посторонней помощи, я не гоняюсь за голосами, а главное, не надоедаю людям, которые мне в этом решительно отказывают.

Эдмон (вспылив). Милостивый государь!..

Граф де Монлюкар кланяется Эдмону и уходит налево.


Явление VII

Эдмон один.

Эдмон. Так мне и надо! Вольно же было обращаться к нему, вольно же было унижаться, просить его поддержки!.. Так вот она, цена почестей! Нет, лучше всю жизнь прозябать в безвестности и нищете! Лучше отказаться от всякой надежды на счастье!.. Прочь! Прочь!


Явление VIII

Эдмон, Оскар Риго.

Оскар (останавливает его). Эдмон, здравствуй! Куда ты бежишь?

Эдмон. Оскар Риго!.. Старый товарищ!

Оскар. Ну да, конечно! Коллеж Карла Великого! Я всегда был там последним учеником, а ты два года подряд переходил с наградой! Да, брат, судьба изменчива, по школьным успехам судить о людях нельзя. (С расстроенным видом пожимает ему руку.) Бедняга! Мне уже известно о твоей вчерашней неудаче в суде!

Эдмон. Почем ты знаешь? Кто тебе сказал?

Оскар. Знаю из газеты… Она на другой же день дает подробнейшие отчеты. Ну, ничего! Нынче упал, завтра встал. Ты еще свое возьмешь. А как ты поживаешь? Что поделываешь? Мы с тобой не виделись со школьной скамьи.

Эдмон. Да, люди легко теряют друг друга из виду. К тому же ты уехал к себе на родину.

Оскар. Но когда я вернулся в Париж, я надеялся встретиться с тобой у моей прелестной кузины, графини де Мирмон. Говорят, ты прежде у нее бывал, а последнее время глаз не кажешь.

Эдмон. Времени нет… Я очень занят.

Оскар (со смехом). Занят!.. Пай-мальчик!.. А по какому случаю ты у Монлюкара?.. Ведь он у нас ученый!.. Уж не заниматься ли ты к нему пришел?..

Эдмон (собирается уходить). Нет, я к нему по личному делу, но у меня ничего не вышло. Мне теперь остается одно: утопиться.

Оскар (пристально на него смотрит). Да ты с ума сошел!.. Я к твоим услугам… Я богат… Мой отец – он по-прежнему промышляет дровами в Вильнёв-на-Йонне – не отказывает мне ни в чем… Если тебе нужны деньги, я дам взаймы, а ты выдашь мне вексель… Какие могут быть счеты между друзьями?..

Эдмон (пожимает ему руку). Благодарю! Но меня огорчает другое!

Оскар. Что же именно?

Эдмон. Мне не везет в жизни.

Оскар. Странно! А мне всегда везет… Я даже не понимаю, как это может не везти…

Эдмон. Для везенья нужно или большое счастье, или большой талант.

Оскар. Да нет же!.. Это выходит непроизвольно, само собой. Я палец о палец для этого не ударяю… Сам не знаю, как это получается, но только все у меня идет как по маслу, все мне удается!..

Эдмон. В самом деле?

Оскар. Я не стану говорить об адвокатуре. Хотя я и там преуспел, но я с ней окончательно расстался – меня влекут другие занятия, они мне больше по душе.

Эдмон. Какие же?

Оскар. Разве ты не знаешь?.. Я написал книгу стихов.

Эдмон. Ты?

Оскар. Нынче все пишут стихи!.. Вдохновение снизошло на меня в одно прекрасное утро, за завтраком… И я написал «Катафалк. Погребальные стихи Оскара Риго».

Эдмон. Ты?.. Такой весельчак?

Оскар. Да, пришлось настроиться на погребальный лад… Только эта область была еще не занята – все остальные расхватали друзья! Лучшие, то есть самые модные писатели, гении, открывающие новые пути, создали так много! Идти по их следам – значит перепевать их. Поэтому я оставил моим друзьям область туманного, область живописного, область Средневековья, а сам открыл область погребального, кладбищенского. Успех колоссальный: моими стихами зачитываются все… Вот, вот, смотри!.. (Указывает на стол.) Целых шесть экземпляров…

Эдмон. Это для меня новость!

Оскар. Ты что, не читаешь газет?.. «Юный Оскар Риго, поэт, наделенный мрачным воображением, ныне стоит во главе фаланги молодых…» Ты это где угодно мог прочитать.

Эдмон. Читать-то я читал, но не догадывался, что это ты.

Оскар. Конечно, я, а то кто же?.. Я, со всеми моими титулами… (Показывает ему книгу.) Член двух литературных обществ, офицер национальной гвардии и докладчик в Государственном совете. В будущем месяце мне дадут орден Почетного легиона. Теперь моя очередь – это решено.

Эдмон. Кто же это решил?

Оскар. Наши… те, которые, как и я, возглавляют фалангу молодых, – они ведь тоже возглавляют, мы все ее возглавляем. Нас человек десять закадычных друзей, и мы друг друга продвигаем, друг друга поддерживаем, друг другом восхищаемся, мы составляем общество взаимного восхваления… Один вкладывает свое состояние, другой вкладывает свой гений, третий ничего не вкладывает, но в конце концов все уравновешивается, и, продвигая друг друга, мы все как один достигаем своей цели.

Эдмон. Непостижимо!

Оскар. А между тем это так. Живой пример тому – я. Если хочешь, тебе стоит только слово сказать – и я тебе помогу, протолкну… Одним человеком больше – какое это имеет значение?..

Эдмон. Спасибо, дружище, спасибо, но, к сожалению, исполнить мое желание не в твоей власти.

Оскар. Какое желание?

Эдмон (со вздохом). Я хочу быть депутатом!

Оскар. Ну и что же?.. Мы их печем в изрядном количестве.



Эдмон. Да полно, так ли?

Оскар. Мы печем самых настоящих депутатов, голосующих депутатов, не обязательно – говорящих, ну, да это и не важно!.. Там говорящих без умолку и так много… Будь спокоен, мы тебя проведем. Я познакомлю тебя с моими друзьями, вы подружитесь, и – рука руку моет… Кого мы принимаем в свой кружок, у того сейчас же появляются и талант, и остроумие, и гений. Так уж у нас заведено, таков порядок… Ты можешь убедиться в этом на деле.

Эдмон. Где и когда?

Оскар. Да хоть сегодня. Приходи ко мне на холостяцкий завтрак. Вот мой адрес… Придешь?

Эдмон (пробегает глазами карточку; колеблется). Чем я рискую? Какая разница – туда или в воду?

Оскар. Ну как? Придешь?

Эдмон. Э, все равно! Приду.

Оскар (протягивает ему руку). До скорого свидания!

Эдмон. До скорого свидания!

Эдмон направляется к средней двери, Оскар – к двери налево.

Занавес


Действие второе

Сцена представляет обставленную с большим вкусом комнату в квартире холостяка. Дверь в глубине; две боковые двери – ближе к авансцене; направо – окно, у окна – письменный стол.


Явление I

Оскар, Бернарде.

Оскар (за кулисы). Завтрак в два часа!

Бернарде. Шампанское будет замороженное и омары тоже – это для того, чтобы они были совсем-совсем свежие… Уверяю вас, это очень вкусно… ручаюсь!

Оскар. Вам тут и карты в руки, доктор!

Бернарде. Я сам выбирал их, и не у кого-нибудь, а у мадам Шеве – во-первых, потому, что у нас, медиков, вкусы с ней сходятся, а во-вторых, из чувства признательности: преполезнейшее, я вам доложу, заведение!.. Все лучшие болезни исходят оттуда…

Оскар. Вы были так любезны, господин Бернарде, что сами заказали завтрак…

Бернарде. Эту услугу я часто оказываю друзьям… Каждое утро я выбираю самые лакомые кусочки, а тем, кто приходит позднее, говорят: «Это оставлено для доктора Бернарде», «Это отложено для доктора Бернарде» – всюду доктор Бернарде… Это все равно что дать свою визитную карточку иностранцам, чтобы те потом говорили между собой: «Черт возьми, да ведь он, как видно, светило! Да ведь он, как видно, богач!..» В Париже, знаете ли, таков закон: пользуются успехом одни богачи…

Оскар. На свое богатство-то я и надеюсь.

Бернарде. Еще бы! Папенька вам посылает немало… Это ваше неоспоримое достоинство!

Оскар. А я, не скупясь, трачу отцовские деньги на своих друзей! Лошади, обеды в лучших ресторанах, ложи в театрах – за все плачу я, и в этом мое счастье!

Бернарде. У каждого своя специальность!.. Вы – молодчина: вы избрали именно эту и поступили умно… Благодаря такому преимуществу вы у нас на особом положении, на вас постепенно начинают смотреть как на главное лицо, как на краеугольный камень, почти как на председателя нашего общества. Сегодня, например, нам предстоит обсудить одно весьма важное дело, и с этой целью мы идем завтракать не к кому другому, а именно к вам… У вас блестящее будущее!

Оскар. Вы так думаете?

Бернарде. Да вы сами знаете не хуже нас… Между прочим, у вас великолепное строение черепа… Я немножко разбираюсь во френологии[31]… У вас есть бугорок проницательности… Но вы и не из дотошных: вы не позволяете себе роскоши рассуждать, ни во что не вникаете, а прямо идете к цели. Так и надо!

Оскар (смеясь). А что ж? Я верю медицине, в частности – вам, доктор.

Бернарде. Я вам не зря сказал насчет бугорка проницательности!.. Кто же будет на нашем завтраке?

Оскар. Многие из наших товарищей, из наших самых выдающихся друзей не придут.

Бернарде. Где же они?

Оскар. Как всегда, у Итальянцев[32]. Сегодня генеральная репетиция оперы Тимбаллини.

Бернарде. Да, верно!.. Феноменальный талант! Мы непременно должны устроить ему триумф! Он нас отблагодарит за границей!

Оскар. Зато у нас будет Дютилье, наш знаменитый книгоиздатель; Дерузо, наш знаменитый художник; Сент-Эстев, наш знаменитый романист; Монлюкар, наш знаменитый… не знаю, как его назвать…

Бернарде. Экономист, наш знаменитый экономист!

Оскар. Вы все в один голос говорите, что это очень умный писатель!.. Но вот что странно: латынь я понимаю, а его понять не могу!

Бернарде. Да его никто не понимает!.. И в этом залог долговечности его славы. Когда кто-нибудь из нас, набравшись храбрости, скажет в салоне про его книгу: «Это гениально!..» – все думают: «Бедняга! Стало быть, он ее читал!» – и из сострадания верят ему на слово… Кто там станет проверять!.. Ну а еще?..

Оскар. Еще я пригласил моего родственника, пэра Франции, графа де Мирмона с женой, с моей очаровательной кузиной!

Бернарде. Превосходно! Мне как раз надо с нею поговорить… Граф изъявил согласие?..

Оскар. Сказал, что с большим удовольствием…

Бернарде. Отлично!.. Значит, придет.

Оскар. Правда, кажется, это неудобно его жене – она собиралась на торжественный утренник в консерваторию…

Бернарде (качая головой). Ну, значит, не придет.

Оскар. Он же мне обещал! А если Сезарина не хочет, то это дело ее. Стану я церемониться со своей двоюродной сестрой!.. Ведь она же мне доводится двоюродной сестрой: ее отец – родной брат моего отца, дровяника из Вильнёв-на-Йонне… Разница между нами та, что наша семья богатая, а ее – нет… Ей пришлось поступить классной дамой в пансион… Я это очень хорошо помню…

Бернарде (прерывает его). Вот об этом бы лучше не вспоминать.

Оскар. Я как раз на днях ей об этом напомнил.

Бернарде (холодно). Послушайте, дорогой мой: вы человек сообразительный, вы поймете меня с первого слова. Если вы хотите чего-нибудь добиться для себя самого или же для своих друзей от пэра Франции графа де Мирмона, обратитесь сначала к его жене…

Оскар (в изумлении). Позвольте!.. Но ведь это же более длинный путь…

Бернарде (холодно). Напротив: самый короткий! У графа де Мирмона, бесспорно, есть имя, но имя не громкое, он продвигается по службе медленно, хотя никогда не отступает… В тысяча восемьсот четвертом году он стал членом консервативного сената[33], и с тех пор единственной его заботой было сохранить за собой все свои прежние должности, что ему и удалось: у него их восемь!..

Оскар. Восемь должностей!

Бернарде. Восемь! И этот пэр Франции все так же заседает в Люксембургском дворце, как заседал и при Реставрации. Он враг потрясений, всего, что может повлечь за собой какое бы то ни было перемещение, он сторонник тех, кто не лезет вперед, он убежденный приверженец того, что есть, но такой приверженец, который держится в тени и ничем себе не напортит… Слава для него не блеск, а покров темноты; он не любит, чтобы о нем говорили, он укладывается в постель за два месяца до очередного политического кризиса или же до дебатов в парламенте… Я его знаю лучше, чем кто-либо: ведь я его домашний врач. Так вот, мы с ним выздоравливаем только после окончания дебатов… А во всем остальном это прекрасный человек, воображающий, что натура у него властная, между тем как он вечно у кого-нибудь на поводу… В настоящее время он на поводу у собственной супруги, а вот уж супруга ни за кем на поводу не пойдет… Мое дело вам сказать, а вы делайте свои выводы… Характер человеческий проявляется не только в чем-нибудь важном, но и в мелочах, и вот я вас предупреждаю заранее: если Сезарине наш завтрак не угоден, ее муж не придет.

Оскар. Вы ошибаетесь!.. Он вчера вечером дал мне слово.

Бернарде. Это не важно!

Оскар (смотрит в окно). Погодите, погодите!.. Слышите? Во двор въехала карета… Это их карета… Они первые! Теперь будете мне верить?

Бернарде. По правде сказать, нет!

Оскар (направляется к выходу). Пойду встречу их внизу! (Возвращается.) Ах, боже мой!.. Совсем забыл!.. Я хочу вас познакомить с одним новым другом.

Бернарде. Кто такой?

Оскар. Он адвокат.

Бернарде. Ничего не имею против, он может быть полезен – адвокаты произносят речи, шумят… Что же в нем хорошего?

Оскар. Он широко образован.

Бернарде (с досадой). Что в нем хорошего?

Оскар. Он очень талантлив.

Бернарде. Да я вас не об этом спрашиваю!.. Хороший ли он товарищ? Способен ли он продвигать других, обрисовывать их с хорошей стороны, проталкивать, подсаживать их?

Оскар. О да! Он за друзей в огонь и в воду.

Бернарде. Вот такие-то нам и нужны!.. Мы его продвинем!.. Мы его продвинем!.. Сразу же! А когда мы поближе с ним познакомимся…

Оскар. Он будет с нами завтракать.

Бернарде. Этого достаточно! Я его мигом раскушу!

Оскар (обернувшись). А вот и моя дорогая сестрица!


Явление II

Оскар, Бернарде, граф де Мирмон, Сезарина.

Оскар (спешит навстречу графу де Мирмону, об руку с которым идет Сезарина). Как это мило с вашей стороны, граф, что вы приехали вдвоем на наш холостяцкий завтрак!

Бернарде. Да еще так рано! Впрочем, меня это не удивляет. Точность – это учтивость… всех выдающихся людей… Вот почему вам и следовало приехать первому.

Граф де Мирмон (Оскару). Да, дорогой друг, я нарочно приехал так рано, чтобы предупредить вас, что, к великому моему сожалению, я не могу у вас завтракать…

Оскар. Ах, боже мой!

Граф де Мирмон. …и чтобы лично принести вам свои извинения.

Бернарде (Оскару, тихо). Что я вам говорил?

Граф де Мирмон. Сегодня у нас в Люксембургском дворце, в палате пэров, заседание, на котором я непременно должен присутствовать.

Оскар. А пропустить… никак нельзя?..

Граф де Мирмон. Тот же самый вопрос мне только что задала моя жена.

Оскар (простодушно). Да что вы?

Граф де Мирмон (значительно). Видите ли, для женщин важных дел не существуют. Если им предстоит выбор между делом и весельем, они без всяких разговоров выбирают веселье… Но у нас, мужчин, это не так!

Бернарде. Наверно, графу часто приходится вести бои… и притом – с опасным противником?..

Граф де Мирмон. Нет, нет, кроме шуток: Сезарина очень рассудительна… Чтобы доставить ей удовольствие, я охотно и даже с радостью уступаю в мелочах, но в делах серьезных, в делах государственной важности… тут она знает, что просить меня бесполезно… и даже не пытается.

Сезарина. Будьте же справедливы, граф, и подтвердите, что сегодня я не настаивала.

Граф де Мирмон. Верно.

Сезарина. А между тем при желании вы могли бы не причинять этой неприятности бедному Оскару, вы отлично могли бы не ездить в верхнюю палату – должна же она привыкать обходиться без вас: в конце концов, если б вы были больны…

Граф де Мирмон (строго). Сезарина!..

Сезарина. Ну-ну, не сердитесь, я умолкаю… Ссориться из-за этого я не намерена. Раз уж вам так хочется, раз уж вас никак не упросишь, то поезжайте в свой Люксембургский дворец, а я поеду в консерваторию… если, конечно, вы ничего не имеете против…

Граф де Мирмон (целует ей руку). Ничего, моя дорогая!..

Сезарина. Жена министра пригласила меня в свою ложу – к счастью, я не отказалась.

Граф де Мирмон. И хорошо сделала!

Бернарде (в сторону). Вот куда ее тянет!

Сезарина (Оскару, весело). По крайней мере, утешение. Правда, оно не вознаградит меня за утрату, но хотя бы отвлечет от мыслей о ней… (Графу де Мирмону.) Ну, так поезжайте! Карета доставит вас в Люксембургский дворец, а потом заедет за мной сюда… Мне нужно переговорить с господином Бернарде.

Бернарде. Всегда к вашим услугам!

Сезарина. Оскар, проводи графа… посади его в карету…

Граф де Мирмон. Как хотите… Я могу и сам…

Бернарде. Ну, конечно, графу помощь не нужна. Он так крепок и бодр для своего возраста… Он моложе нас с вами.

Оскар (с лукавым видом). Об этом лучше знать моей кузине!

Сезарина. Ты глуп, Оскар!

Оскар (со смехом). Я пошутил!.. (В сторону.) Моя сестрица кривляка, но все-таки она очень мила… (Предлагая руку графу де Мирмону.) Я вас провожу… (Доктору Бернарде.) Я распоряжусь насчет завтрака… (Сезарине) и приду.

Граф де Мирмон. До свиданья, моя дорогая!.. Не сердись на меня и не волнуйся!.. Через четверть часа карета будет здесь. (Уходит вместе с Оскаром.)


Явление III

Бернарде, Сезарина (садится в кресло, на правой стороне сцены).

Бернарде (стоит перед ней). Вам, видно, очень хочется в концерт?

Сезарина. Почему вы так думаете?

Бернарде. Хоть это и не весьма лестно для всех нас, но я в этом убежден…

Сезарина. Тем лучше! Хорошо иметь дело с людьми, которые вас понимают… Итак, доктор, вчера вечером мы были у министра. Он сейчас в большой чести, и народу у него на приеме тьма… Поговорить с глазу на глаз немыслимо. Все-таки он успел мне сказать: «Хотите завтра в концерт? Моя ложа в вашем распоряжении». И добавил шепотом: «Непременно приезжайте, мне надо с вами поговорить».

Бернарде. О чем?

Сезарина. Понятия не имею… Вероятно, о законе, который завтра должен быть поставлен на голосование.

Бернарде. Говорят, закон не пройдет.

Сезарина. Министру не хватает четырех голосов… Надо их найти.

Бернарде. Откуда же мы их возьмем?

Сезарина. Там посмотрим!.. Дайте я с ним сначала поговорю.

Бернарде. Время у вас будет – концерт длинный… Если вы не сумеете между двумя номерами замолвить за меня словечко, я буду ужасно огорчен…

Сезарина. Относительно медицинского факультета?..

Бернарде. Вы знаете, меня все туда прочат! В интересах власти иметь там преданного ей профессора, оказывающего влияние на неспокойную молодежь… Это так важно – в дни волнений уметь вовремя сказать две-три фразы: «Молодые люди, студенческая молодежь, юные мои друзья!..» – и вот ты уже популярен… На лекциях у других преподавателей студенты стекла бьют, а тебя на руках носят, и это создает тебе имя, ты свой человек в высших сферах… Sic itur ad astra[34]… Простите, что я заговорил по-латыни… Привычка!

Сезарина (улыбаясь). Я все отлично поняла, доктор. Я знаю, что вы человек гениальный, знаю, какую деятельность вы развиваете, когда речь идет о ваших интересах…

Бернарде. И об интересах моих друзей… Своей обширной клиентурой я обязан вам – это бесспорно… Благодаря вашим мигреням и нервным спазмам я вошел в моду, нажил себе состояние – этого я не отрицаю… я не принадлежу к числу людей неблагодарных. Но вы ведь тоже не станете отрицать, что я, ходячая газета, домашний листок, когда прописываю лекарства или же даю советы, все время говорю о вас – о ваших вечерах, о ваших успехах… И если какую-нибудь вашу тайну огласить нельзя, а между тем необходимо, чтобы ее таинственным путем узнал весь Париж, – я тут как тут: за двадцать четыре часа все уже сделано, цель достигнута, и концы в воду… Вот она, преданность!

Сезарина (встает и протягивает ему руку). Я знаю, доктор, – вы можете на меня рассчитывать.

Бернарде. Вы поговорите с министром?

Сезарина. Сегодня же.

Бернарде. У меня такое чувство, как будто я уже назначен… Еще один вопрос, касающийся уже не меня, а вас: ваш муж ревнив?

Сезарина. Странный вопрос!..

Бернарде. Самый обыкновенный!.. Ревнив?

Сезарина. Иногда… Если мне самой это нужно, то у него появляется что-то похожее на ревность, и время от времени я этим пользуюсь… но только в случаях крайней необходимости… А почему вы спрашиваете?

Бернарде. Говорят, будто министр с вами исключительно любезен.

Сезарина. Мой муж – пайщик влиятельной газеты.

Бернарде. Понимаю!.. Но я слышал, что министр ни в чем не может вам отказать по соображениям не только политическим – по-видимому, в надежде, что в один прекрасный день вы «в великодушии сравнитесь с Оросманом»[35].

Сезарина. От кого вы это слышали?

Бернарде. Это еще только слушок… Так как же быть – не обращать на него внимания или же немедленно опровергнуть? Я передам ваши распоряжения моим друзьям. Приказывайте! Что я должен говорить?

Сезарина (холодно). Скажите, доктор, что пытаться покорить мое сердце – значит попусту терять время.

Бернарде. Так я и знал! Я был уверен, что хотя вы и окружены воздыхателями, но их поклонение на вас не действует – вы сами никогда никого не любили, и вас никто никогда не любил!

Сезарина. Почем вы знаете?

Бернарде. Доктора видят насквозь.

Сезарина. Доктора могут и ошибаться!.. (Медленно.) Вероятно, есть на свете такой человек, ради которого прежде я готова была пожертвовать всем. Тогда я была безрассудна… А теперь – нет! Опыт много значит…

Бернарде (улыбаясь). Догадался! Первая любовь!

Сезарина. Возможно!

Бернарде. Прекрасный юноша; он вас боготворил…

Сезарина. Напротив!.. По-моему, он меня не любил – вот что самое обидное… (Живо.) В своих сердечных склонностях мы вольны. Я его забыла, я о нем не думаю… но обиду я затаила на всю жизнь… Вот откуда во мне, пожалуй, эта жажда развлечений, жажда деятельности. Теперь единственная моя страсть – это мое благополучие. Я люблю, когда у меня масса дел – и серьезных и пустых: они и занимают меня, и волнуют. Это мучительно, если хотите, но это возбуждает… Тут и надежды и опасения. Словом, это жизнь!.. Вот почему я на ваших глазах отважно, или, если хотите, легкомысленно, ускоряю ход событий, вместо того чтобы спокойно ждать; вот почему, когда мой замысел близок к осуществлению, я оставляю его ради другого; вот почему я бросаюсь навстречу опасностям, о которых я знаю, которые я предвижу… Но от этого сильней бьется мое сердце… От этого слаще плоды победы!

Бернарде. Вы пошли не по тому пути… Вам бы управлять империей!

Сезарина (с улыбкой). В наше время это невозможно: империи управляются без нас. Нам, женщинам, остается лишь домашняя дипломатия, салонная политика, мелкие интриги… Больше ничего… Надо с этим примириться и этим ограничиться… за неимением лучшего!.. (Весело.) А что у вас сегодня? По какому случаю завтрак?..

Бернарде. Все наши юные друзья, которые вам так преданы и которые от вас без ума, соберутся сегодня у вашего двоюродного брата Оскара (он, впрочем, пока еще не в курсе дела), чтобы за бокалом шампанского обсудить одно чрезвычайно важное обстоятельство… Среди нас есть большие таланты, великие гении, но никто из нас не депутат… А между тем иметь своего депутата, из своей среды, было бы недурно.

Сезарина. Конечно!.. Во всяком случае, это ничему бы не помешало…

Бернарде. Ведь правда?.. И я того же мнения… Так вот, округ Сен-Дени должен выбрать нового депутата, но прежде чем обработать избирателей, мы должны окончательно условиться, кого из нас мы все поддержим, кого из нас мы выдвинем единодушно.

Сезарина. Это, так сказать, предварительные выборы… Кого же вы хотели бы?..

Бернарде. А кого хотели бы вы?

Сезарина (после минутного молчания). Например, вас.

Бернарде (подумав). Нет!.. Я предпочитаю то, о чем мы с вами сейчас говорили… (Медленно.) Я, как и все, стал бы депутатом… только для того, чтобы…

Сезарина (так же). Получить место?..

Бернарде (так же). А если я его скоро получу…

Сезарина. То звание депутата ни к чему.

Бернарде. Лишняя обуза!.. Не стоит тратить на государственные дела то время, которое ты можешь употребить на свои личные дела… Впрочем, не зарекаюсь: когда-нибудь… если другие соображения, о которых вы пока не догадываетесь…

Сезарина (смотрит на него с улыбкой). Может быть!.. Побуждения тщеславные и корыстные разгадываются легко… Но ведь у вас более высокая цель… Вы вон куда метите!.. Вы нацелились на нашу семью…

Бернарде (слегка смущен). Да что вы, сударыня!..

Сезарина. Я бы рада была ошибиться… Но вернемся к вопросу о депутате… Кого бы все-таки?

Бернарде. Один из нас об этом мечтает – я имею в виду Монлюкара. Но так как он человек независимых взглядов, то он нас очень просит, чтобы все это шло… помимо него… По-моему, это возможно.

Сезарина. Только не сейчас. Ведь он одновременно выставил свою кандидатуру в Академию моральных и политических наук[36]. Надо всем давать дорогу.

Бернарде. Вы правы.

Сезарина. Я прошу вас, дорогой Бернарде, а также ваших друзей, за одного человека – употребите все свое влияние, чтобы он прошел, а я со своей стороны похлопочу через мужа и через министра.

Бернарде. Кто же это?

Сезарина. Мой двоюродный брат Оскар Риго.

Бернарде. По правде говоря, вы и так для него много сделали, а между тем он был, есть и будет… добрым малым, и ничем больше.

Сезарина. Я это лучше вас знаю, но он мой родственник – должна же я продвигать свою родню!.. Не ради нее, а ради меня самой. Я не хочу, чтобы обо мне говорили: «Это двоюродная сестра дровяника» – я хочу, чтобы обо мне говорили: «Это двоюродная сестра депутата»… или там «советника»… В его лице я возвышаю самое себя, оказываю честь самой себе.

Бернарде. Хорошо!.. Но ведь он, счастливчик, недалек!

Сезарина. Тем лучше… Это будет всецело наш человек: он будет только числиться в разных местах, а дело делать будем за него мы. Кстати, я хотела поговорить с вами о его отце: не может же он оставаться в Вильнёв-на-Йонне!.. Он болван, но он мой дядя, мне необходимо его куда-нибудь сунуть.

Бернарде. Что он умеет делать?

Сезарина. Ровно ничего.

Бернарде. Пустите его по народному образованию – сделайте его каким-нибудь там инспектором, словом, придумайте какую-нибудь синекуру.

Сезарина. Его сын – докладчик, а докладчики же ничего не делают.

Бернарде. Ну, так он будет помогать сыну.

Сезарина. Я подумаю. Но насчет Оскара мы с вами уговорились, не правда ли? Я надеюсь на вас и на ваших друзей.

Бернарде. Я их настрою.

Слуга (входит. Сезарине). Карета подана!

Сезарина. Ах, боже мой! Концерт, наверно, уже начался, и я не услышу симфонии ре-минор. До свиданья, доктор! Я свое слово сдержу.

Бернарде. А я – свое. Как же насчет ответа?

Сезарина. Приходите ко мне в самое ближайшее время.

Бернарде. Я ваш верный раб на всю жизнь. (Провожает ее до двери и раскланивается.)


Явление IV

Бернарде один.

Бернарде (пятится назад, все еще раскланиваясь). Да, черт побери, нужно всегда держаться за колесницу фортуны – особенно когда она поднимается в гору! Другое дело – когда она спускается… Но пока, хвала небесам, до этого еще далеко, и раз уж Сезарине загорелось – так и быть, выдвинем Оскара, сделаем его депутатом… В толпе, среди других, на него ни одна собака не обратит внимания. А мой черед еще не настал, хотя прелестная Сезарина уже разгадала мои честолюбивые замыслы; она человек догадливый, и они ее сильно задели. Как видно, она признает выгодные браки, только когда дело касается ее самой, она взяла себе монополию на пэров Франции… Запасемся терпением! Она от меня не уйдет – как скоро я ей понадоблюсь для какого-нибудь важного дела, мы вернемся к этой теме. (Заметив Оскара.) А вот и наш милый амфитрион[37]


Явление V

Бернарде, Оскар, Эдмон.

Бернарде. Все уже обговорено и предусмотрено… Скоро нам доложат, что завтрак готов?

Оскар. Разрешите сначала доложить о приходе гостя. (Эдмону, тихо, показывая на Бернарде.) Это один из наших… (Бернарде, показывая на Эдмона.) Позвольте вам представить моего друга, близкого друга, школьного товарища, – я вам как раз сегодня о нем говорил.

Бернарде (высокопарно). Ах, это тот молодой блестящий адвокат, о котором мы с вами так долго беседовали?

Оскар. Он самый!

Эдмон (подходит к Бернарде). Это для меня слишком большая честь, я никак не ожидал…

Бернарде. С такими достоинствами еще и не того можно ожидать.

Эдмон. Значит, мой друг Оскар был так добр, что уже говорил с вами обо мне?

Бернарде. В этом не было необходимости. Ваша европейская слава… ваше громкое имя! (Оскару, тихо.) Как его зовут?.. (Оборачивается и видит, что Оскар отошел от него и отдает распоряжения слуге. В сторону.) Ну, все равно… Пущу в ход несколько специально адвокатских комплиментов… (Эдмону.) Вам, милостивый государь, удается сочетать приемы современной адвокатской школы с красноречием древних.

Эдмон. Милостивый государь…

Бернарде. И эта ваша непринужденность, изящество шуток и вместе с тем необыкновенная сила убеждения, пылкий темперамент!.. И потом, вы хорошо говорите, что нынче редко, – у вас прекрасный голос, величественные жесты…

Эдмон. Разве вы меня слышали?

Бернарде. Я с живейшим интересом следил за всеми процессами, в которых вы участвовали…

Оскар. В самом деле? (Эдмону.) Оказывается, он тебя знает, а мне об этом ни слова!

Бернарде (в сторону, пожав плечами). В высшей степени порядочный молодой человек!

Эдмон. Так, значит, вы слышали мою последнюю речь?

Бернарде. Я сидел далеко, зал был набит битком, и, конечно, многого я не уловил. Тем не менее я тогда же сказал себе: «Вот с кем бы я хотел подружиться», ведь я друг всех талантливых людей. И вот сейчас благодаря нашему приятелю Оскару желание мое сбылось.

Эдмон. Я просто ушам своим не верю!

Оскар. Ага!.. Что я тебе говорил?.. Ты уже наш. А какой славный малый этот Бернарде! Общительный! Душа нараспашку!

Эдмон. Да, правда!

Оскар. То-то!.. Имей в виду, мой друг: все наши таковы.


Явление VI

Бернарде, Оскар, Эдмон, Сент-Эстев, Дерузо, Дютилье.

Оскар. Входите, входите, дорогие гости!.. Вы запаздываете. Боюсь, как бы завтрак от этого не пострадал.

Дютилье. Уверен, что не пострадает.

Оскар. Я сейчас скажу, чтоб подавали. Здесь нам будет удобнее, уютнее, а для пиршества мудрецов необходим укромный уголок.

Дютилье. А, доктор, здравствуйте!.. (Оскару, тихо.) Что это за молодой человек с ним беседует?

Оскар. Наш новый друг. Бернарде его хорошо знает – он вас познакомит. А я пока велю открыть устрицы… Доктор, будьте за хозяина!.. Господа, прошу вас чувствовать себя как дома! Я сейчас! (Убегает в дверь налево.)

Бернарде (идет за ним. Про себя). Ну, вот! Удрал, болван!

Дютилье (Эдмону). Друг доктора – наш общий друг.

Дерузо. Мы – одна семья.

Сент-Эстев. Мы все заодно.

Эдмон. Господа! Вы устраиваете мне чересчур торжественную встречу – я ведь в небольших чинах.

Бернарде (возвращаясь на середину сцены). Полноте, мой друг!.. Долой скромность! Мы изгнали ее из своей среды. Вот наше первое правило: каждый отдает себе должное, каждый сам знает, чего он стоит! И вы, мой юный Цицерон[38], это отлично знаете. (Обращаясь к остальным.) Да, господа, перед вами выдающийся адвокат. «Он славою богат, нуждаемся в ней мы»[39].

Дерузо. Так вы адвокат?

Дютилье. С тех пор как Оскар сделался поэтом, у нас не стало адвоката.

Бернарде. Я не зря вам его представил. (В сторону.) Куда это Оскар запропастился? (Подходит к Эдмону, берет его под руку и подводит к Дютилье.) Господин Дютилье, книгоиздатель – он всех наших друзей приводит в храм бессмертия, а впереди всех идет туда сам.

Дютилье. Послушайте, доктор…

Бернарде. Это вполне естественно: кто правит колесницей, тот приезжает первый… Он придумал издавать книги на вощеной бумаге с полями в восемь дюймов шириной, выпускать афиши размером в пятнадцать квадратных футов, а теперь занят выпуском афиши уже в тридцать квадратных футов. (Подходит к Дерузо.) Дерузо, великий художник, открывший романтический пейзаж. Этот гениальный новатор не унизился до простого подражания природе – он открыл такую природу, которой не существует в природе, которой вы нигде не найдете. (В сторону.) Что же это Оскар не идет мне на выручку? (Подходит к Сент-Эстеву.) Наш великий поэт!.. Наш великий романист, водрузивший в литературе некий подавляющий своим величием обелиск с иероглифами!.. (Оборачивается и видит, что слуги под наблюдением Оскара вносят стол.) Оскар, Оскар, пожалуйте сюда! Помогите мне произвести смотр знаменитостей, я один не управлюсь.

Оскар. А когда же завтракать? (Хохочет.)

Бернарде. Ох уж этот Оскар! Не может не сострить.

Оскар. Ведь я с утра ничего не ел. (Подходит к двери и отдает распоряжение слугам.) Стол сюда… Принесите замороженное шампанское и устрицы, если их уже открыли. (Выходит на авансцену и обращается к Дерузо, который в это время здоровается с Эдмоном.) Ну, ну?.. Что у вас тут? Как дела?.. Я вижу, знакомство уже состоялось.

Бернарде. Состоялось. Они уже знают его не хуже меня.

Оскар отходит с Эдмоном в глубину сцены.

Дютилье (к Дерузо, тихо). Ты не знаешь, как его зовут?

Дерузо. Нет. А ты знаешь?

Дютилье. Знаю столько же, сколько и ты. Но, по-видимому, это человек с именем, человек известный – его все знают.

Дерузо. В таком случае он может быть нам полезен.

Дютилье. Он будет бесплатно вести мои дела – у меня что ни день, то тяжба с автором.

Дерузо (Эдмону, который снова подходит к ним). Надеюсь, вы позволите нам изготовить с вас литографию? Ее все давно ждут с нетерпением.

Эдмон. Да что вы?

Оскар (подходит). Не отвертишься, брат! Нас всех литографировали… Только непременно в рубашке и без галстука… Небрежный костюм человека, витающего в облаках… Стоит недорого, а получается хорошо. Так тебя все будут знать.

Сент-Эстев. Я полагаю, наш новый друг позволит мне сказать о нем несколько слов в моем новом романе?.. У меня давно уже заготовлена пламенная тирада о том, что такое адвокат, – по-моему, она прямо относится к вам, и все вас узнают.

Эдмон. Мне, право, неловко…

Сент-Эстев. А вы зато упомянете меня в следующей же вашей речи.

Дютилье. А я отпечатаю ее в количестве двух тысяч экземпляров… Только дайте мне ваши импровизации накануне… Оттиски получите сразу же после суда… (Переходит слева направо.)

Сент-Эстев. Объявления во всех газетах!

Бернарде (подходит). Восторги во всех салонах!

Оскар. Видишь, дружище? Успех обеспечен… Я тебя предупреждал, что это успех на началах взаимности.

Эдмон. Странно!

Бернарде. А что же тут странного?.. Мы живем в век акционерных обществ. Все устраивается через предприятия и объединения… и точно так же создаются репутации!

Дютилье. Совершенно верно!

Бернарде. В одиночку человек не в состоянии возвыситься. Но если мы взберемся друг дружке на плечи, то и последний из нас, как бы ни был он мал, покажется великим.

Оскар. Быть последним даже выгодно: последние забираются выше всех.

Бернарде. Как раз сегодня нам предстоит обсудить один важный вопрос, и мы успеем обменяться мнениями еще до завтрака, благо его до сих пор не подают.

Оскар. Да ведь еще не все собрались. (Уходит ненадолго.)

Бернарде. Речь идет, друзья мои, о выборах депутата в Сен-Дени…

Эдмон (в сторону). Вот оно! (К Бернарде.) Значит, вы считаете возможным…

Бернарде. Все зависит от нас и от того, кого мы выбираем. Мы только должны твердо уговориться…

Эдмон (в волнении). Вы уверены?

Бернарде. Тем-то мы и сильны, что дружба наша выдерживает любые испытания, что у нас союз не только оборонительный, но и наступательный… Отныне ваши враги – это наши общие враги…

Сент-Эстев. И мы будем их преследовать в стихах и в прозе.

Бернарде. За это, если вам представится возможность во время какого-нибудь громкого дела каким угодно способом уничтожить одного из ваших коллег, на которого у меня зуб…

Эдмон. Позвольте…

Дерузо отходит в глубину сцены.

Оскар возвращается и подходит к Эдмону.

Бернарде. …адвокатишку, который, защищая моих недругов, позволил себе напасть на меня, поднять меня на смех… адвокатишку, никому не известного… без имени… какого-нибудь там Эдмона де Варенна…

Эдмон. Милостивый государь!..

Оскар (Эдмону, тихо). Молчи!.. Я не успел ему сказать, как тебя зовут, но ты же видишь, что он к тебе благоволит… (Оборачивается и видит графа де Монлюкара.) А! Вот и еще гость!..


Явление VII

Те же на авансцене; Сент-Эстев и Оскар идут навстречу графу де Монлюкару и некоторое время остаются с ним в глубине сцены.

Дютилье. Мы всегда с опозданием, когда насчет нас заседание!.. Дело в том, что наш милый Монлюкар уже говорил со мною по секрету относительно выборов.

Дерузо. Со мной он тоже говорил.

Бернарде. И со мной… Прежде всего надо представить ему нашего нового собрата. (Подводит Монлюкара к Эдмону.)

Эдмон. Граф де Монлюкар!

Граф де Монлюкар (узнав Эдмона). Вот тебе раз!

Бернарде (в сторону). Стало быть, его все-таки знают!.. Это неплохо!

Граф де Монлюкар. Как, и вы здесь?

Эдмон. Я то же самое хотел спросить у вас. Ведь вы же не собирались баллотироваться… Вы заявили, что не гоняетесь за голосами…

Граф де Монлюкар. Я последовал вашему примеру. (Обращаясь к Дерузо, который стоит рядом с ним.) Этот господин – либерал, а приходит просить голос у легитимиста[40]!

Эдмон (Оскару, который стоит рядом с ним). Этот господин – легитимист, а клянчит голоса у кого придется!

Бернарде (становится между ними). Полноте, господа! Неужели дело в оттенках? К чему эти споры? Они только разобщают нас, вредят нам… Мы все здесь товарищи, друзья! У дружбы может быть только одно мнение… А если на первый взгляд представляется, что у нее их два, три и даже больше, так тем лучше. У нас есть поддержка и опора во всех партиях. Мы стоим друг за друга, и если мы, по видимости, находимся в противоположных лагерях, то это только для нас выгодно… (Эдмону.) Вот вы, допустим, за империю, (Монлюкару) вы – за монархию, мой друг Дютилье – за республику, ну а я – я за всех вас! Прекрасный союз, тем более прочный, что основан он на самых почтенных началах – на началах взаимной выгоды. (Монлюкару.) Итак, вашу руку!

Монлюкар протягивает руку.

Бернарде (обращаясь к Эдмону). Вашу руку!

Эдмон (вырывает у него руку). Никогда! Я не представлял себе, что я здесь увижу и услышу! Я не представлял себе, что для того, чтобы стать вашим другом, нужно прежде всего отречься от своих убеждений и поступиться своей совестью ради вашей выгоды… Нет, я таких обещаний дать не могу и никому не позволю предъявлять мне подобные требования!

Бернарде. Среди нас предатель!

Дютилье. Он изменяет дружбе!

Эдмон. О, не злоупотребляйте этим словом! Дружба выражается и проявляется открыто, она не прячется, не шепчется по углам, не боится показаться на люди, ибо истинная дружба действует благородно! Ей глубоко чужды заговоры, происки, недозволенные приемы. Все это может иметь успех, но – кратковременный! Да, кто преуспел благодаря интриге, тот от нее же и погибнет. Талант всегда восторжествует. Интрига способна замедлить его победное шествие, но она не в силах преградить ему путь. И когда настанет день его славы, когда воссияет его свет, вы снова погрузитесь в изначальный мрак, где вам давно уготовано место. (Уходит.)


Явление VIII

Бернарде, Оскар, Сент-Эстев, Дерузо, Дютилье, Монлюкар.

Бернарде. Кто он такой?

Граф де Монлюкар. Эдмон де Варенн.

Оскар (к Бернарде). Вы же хорошо его знаете, вы следили за всеми процессами, в которых он участвовал!

Бернарде. Черт бы вас побрал, Оскар! Что у вас за скверная привычка знакомить нас со своими друзьями и не говорить, как их зовут?

Оскар. Чем же я виноват? Вы его так расхваливали – я решил, что вы знаете его лучше меня!

Бернарде. Вот она, святая простота!

Дютилье (похлопывает Оскара по плечу). Да уж!..

Граф де Монлюкар. Надеюсь, вы понимаете, что этого так оставить нельзя?

Бернарде. А вы не подумали о том, что мы тем самым невольно окажем нашему противнику услугу, что мы прославим его?.. Ведь у нас многие согласятся, чтобы кто-нибудь их на тот свет отправил, лишь бы о них потом заговорили. И вы ему даете в руки столь крупный козырь?.. Я никак этого не ожидал от такого тонкого, проницательного и дальновидного человека, как вы. (Обращаясь ко всем остальным.) Давайте займемся более важными вещами…

Входят Леонар, Савиньяк и Понтиньи. Оскар здоровается с ними и уходит распорядиться насчет завтрака.


Явление IX

Бернарде, Сент-Эстев, Дерузо, Дютилье, Монлюкар, Леонар, Савиньяк, Понтиньи.

Бернарде. Ну, вот теперь все в сборе, можно и потолковать о нашем серьезном деле… Поговорим откровенно, и пусть это останется между нами.

Леонар. Давайте поговорим.

Бернарде. Надо кого-нибудь одного из нас провести в депутаты. У кого больше прав?..

Все делают один и тот же жест.

Понимаю… У всех… У нас у всех есть права… Итак, я не стану обсуждать заслуги каждого в отдельности – они бесспорны. Конечно, можно было бы тянуть жребий, это было бы даже лучше: как выйдет, так и выйдет – судьба, дескать, мудрее нас. Но все-таки, пожалуй, в общих интересах, в интересах нашего союза рассмотреть вопрос со всех сторон.

Савиньяк. Да, да! Прежде всего нужно думать об общей пользе.

Граф де Монлюкар. Надо, чтобы кандидатура была восходящая, или, вернее, возводящая, то есть такая, которая одновременно продвинула бы многих из нас.

Бернарде. Совершенно верно! На редкость удачное выражение! Вы сразу уловили мою мысль. (Отходит к правой кулисе.)

Дютилье (становится на его место на середине сцены). В таком случае, господа, я полагаю, что поскольку мне изо дня в день приходится непосредственно сталкиваться с литературным, книгоиздательским и книготорговым миром, то я, естественно, всем вам могу быть полезен… Поэтому, и только поэтому, я решаюсь выставить свою кандидатуру в первую очередь: ведь я убежден, что, кого бы мы ни наметили сегодня, все мы рано или поздно будем депутатами – важно только, чтобы первая ступень этой лестницы была особенно прочной.

Граф де Монлюкар. Вот потому-то, господа, приняв в расчет мое общественное положение, мое происхождение и мое состояние, приняв в расчет, с кем я в родстве и как ко мне относятся в Сен-Жерменском предместье, я, пожалуй, могу принести вам больше пользы, чем мой достопочтенный друг…

Бернарде (в сторону). Оба воображают, что они уже в парламенте!

Граф де Монлюкар. …я буду представлять для вас более надежную опору… Впрочем, пройду я в депутаты первым или вторым – это безразлично: ведь мы все заодно; стоит одному из нас где-нибудь утвердиться – и мы все уже там.

Сент-Эстев (становится между Монлюкаром и Дютилье). Вот почему, господа, мне представляется, что от нас в палате депутатов должна быть какая-то колоссальная, гениальная фигура…

Дютилье. Позвольте…

Сент-Эстев. Дайте мне договорить…

Дютилье. Я вас понял…

Сент-Эстев. Вы слишком много на себя берете…

Дютилье. А я вам говорю, что я вас понял… Я человек понятливый, можете мне поверить… Именно поэтому я и предлагаю поставить вопрос на голосование.

Леонар. И выберем мы единогласно!

Понтиньи. Конечно!

Савиньяк. Мы все будем единодушны!

Все. Голосовать!

Бернарде. Зачем?

Граф де Монлюкар. Так будет скорей… На листочках бумажки… Только одного кандидата… Одна минута…

Все подходят к столу на правой стороне сцены и делают себе бюллетени. В это время входит Оскар. Под его наблюдением слуги ставят на стол устрицы и расставляют стулья.


Явление Х

Те же и Оскар.

Оскар. Можно приступить к трапезе… Все готово… Пожалуйте, господа!..

Бернарде (на авансцене, пишет). Я за Оскара! Была не была!

Леонар и Понтиньи (пишут на обеденном столе). А, черт!.. Одну минутку!..

Граф де Монлюкар (пишет на обеденном столе). У нас серьезное дело.

Оскар. Серьезнее завтрака ничего быть не может… Собрались завтракать – значит, надо завтракать… Ах, я и забыл про шабли! (Уходит.)

Дютилье (сидит за столом направо, окруженный приятелями, и развертывает бюллетени). Сент-Эстев – один голос!.. Монлюкар – один голос! Дерузо – один голос! Дютилье – один голос! Леонар – один голос!.. (Продолжает шепотом подсчитывать голоса.)

Бернарде (узнав итог). Удивительно!.. Каждый получил по одному голосу… Не больше и не меньше.

Савиньяк. Только вы, доктор, не получили ни одного.

Бернарде. Вы ведь так и предсказали: выборы прошли единогласно, от слова – един глас… (В сторону.) Этого надо было ожидать! Каждый проголосовал за себя!

Дютилье. Очень странно!.. (В сторону.) Но ведь мне же было обещано…

Граф де Монлюкар. Да, результат довольно неожиданный… (В сторону.) Ведь был же уговор…

Бернарде. А все-таки мы должны во что бы то ни стало сегодня же выдвинуть своего кандидата.

Понтиньи. Давайте переголосуем!

Бернарде (Монлюкару, который уже начал заполнять бюллетень, тихо). Во вторую очередь вы непременно пройдете в депутаты… Вам за это ручается графиня де Мирмон, но с условием, что сегодня вы отдадите голос ее двоюродному брату Оскару.

Граф де Монлюкар (тихо). Уж лучше он, чем этот хлыщ Сент-Эстев… или республиканец Дютилье. (Пишет.)

Бернарде (к Дютилье, тихо). На сей раз у вас никаких шансов, но графиня де Мирмон обещает вас провести на следующих же выборах… если сегодня вы проголосуете за ее двоюродного брата Оскара.

Дютилье. За этого олуха?.. А впрочем, что ж… Лучше он, чем иезуит Монлюкар.

Все пишут. Бернарде подходит то к одному, то к другому и что-то шепчет.

Оскар (входит). Господа, еще немного – и завтрак пропал!.. Кушайте, пока горячее!.. А выбирать будете за десертом… или после кофе!

Дютилье (развертывает бюллетени). Оскар – один голос! Оскар – два голоса! Оскар – три голоса! Оскар… Прошел!.. Подавляющим большинством…

Оскар (в недоумении). Что такое?.. В чем дело?

Бернарде. Вы будете депутатом!.. Tu Marcellus eris[41]!

Оскар. Я?..

Дютилье. Мы выдвинули тебя в депутаты от Сен-Дени…

Оскар. То есть как?

Граф де Монлюкар. Это решено!

Оскар. Вот уж не думал, не гадал!.. На сей раз меня никто не заподозрит в интригах… Да, как это ни странно, а мне везет во всем!

Граф де Монлюкар. Значит, заслужили.

Бернарде. Чего-чего, а заслуг у него довольно… Выпьем по этому случаю шампанского! Пора за стол, господа!

Все. Пора!

Садятся.

Оскар (садясь). Чудно!.. Прямо тут же, за столом, произвели в депутаты!

Граф де Монлюкар (садясь). Так именно и проходят в депутаты…

Бернарде. Этим-то мы и сильны!. (Окинув взглядом товарищей.) Итак, клянемся пустить в ход весь свой авторитет…

Дютилье и Леонар. …все наше влияние…

Граф де Монлюкар, Савиньяк и Понтиньи. …все наши связи…

Бернарде. …чтобы провести нашего товарища Оскара Риго в депутаты!

Все. Клянемся!

Бернарде. Мы – ему, а он – нам!

Оскар (встает). Клянусь!

Бернарде (наливает себе бокал шампанского). А коли так, пью за его кандидатуру!

Оскар. А я пью за ваши кандидатуры, пью за товарищей, пью за дружбу!

Все (встают и чокаются). За вечную дружбу!

Занавес


Действие третье

Действие происходит в особняке графа де Мирмона. Сцена представляет роскошно обставленную гостиную. Три двери – в глубине и по бокам.


Явление I

Агата (выходит из двери направо).

Агата. Присутствовать при подобном разговоре и держать себя в руках, не сметь возразить – нет, это выше моих сил!.. Я не могла там больше оставаться, я убежала… Сезарина – у отца в кабинете. Битый час расхваливает ему своего двоюродного братца Оскара… Она хочет сделать его депутатом – это яснее ясного. Но подстроила она все так, будто эта мысль пришла в голову моему отцу: теперь уже он собирается употребить все свое влияние, чтобы тот прошел, а она возражает… Отец говорит, что это его родственник, шурин, что представить Оскара избирателям – это его прямой долг… Обещал поговорить с министром… И вот, поездки, визиты, заметки в газетах, хлопоты друзей – все будет пущено в ход, чтобы вытащить за уши круглого дурака… Его, конечно, выберут! Что может этому противопоставить бедный Эдмон? За него только его достоинства… (оглядывается) и еще, пожалуй, я… Но – увы! – это безгласные покровители… Он только что был здесь, говорил со мной о моем процессе, о решении суда, еще о чем-то… Но я убеждена, что хотел он мне сказать совсем другое!.. Лицо его выражало такую муку, такое отчаяние, что я чуть не спросила: «Что с вами, Эдмон?..» Но мы были не одни… У нас вечно народ!.. Уходя, Эдмон посмотрел на меня так, словно прощался со мной навеки!.. Да, сердце мне говорит: мы с ним больше не увидимся… И я должна молчать… должна похоронить в своем сердце скорбь… скорбь и тайну, которую я никогда никому не открывала, даже ему!.. Боже, боже!.. Кто придет мне на помощь? (Оборачивается и видит Зою.)


Явление II

Агата, Зоя.

Зоя. Что с тобой?

Агата. Ах! Небо услышало мою мольбу – ты пришла!

Зоя. Ну да, пришла и проведу с тобой весь день.

Агата. Какое счастье!

Зоя. Мой муж очень занят: собирается на выборы в Сен-Дени, а ведь он там пользуется большим весом благодаря фабрике – он один из ее главных совладельцев.

Агата (живо). Он думает баллотироваться?

Зоя. Сначала мне так показалось, но на самом деле нет… Он вместе со своими друзьями поддерживает кандидатуру Оскара Риго.

Агата. И они туда же!.. Все за него!.. А ведь Оскар полнейшее ничтожество!..

Зоя. Может быть, именно поэтому; его никто не опасается!

Агата. А как дела нашего бедного Эдмона?

Зоя. Боюсь, что у него нет никаких шансов.

Агата. Что ты говоришь?.. То-то он смотрел на меня с таким отчаянием…

Зоя. Как тут не впасть в отчаяние!.. Неудача, несправедливость ожесточили его… Ты еще не знаешь, на что он способен. Он часто говорил мне, что судьба преследует его, что он никому не нужен, что жизнь ему в тягость, но в наше время это говорят все молодые люди: такое нынче поветрие, так нынче принято… Меня не это пугает… Дома я сказала, что уезжаю на целый день, но потом вернулась на минутку: оказывается, заходил Эдмон – по-видимому, прямо от тебя – и, не застав меня, тут же написал вот это возмутительное письмо…

Агата. Что же в нем такого?

Зоя. Дело не только в неблагодарности, хотя и это весьма непохвально, но он, такой тонкий человек, умница, прекрасно воспитанный, – и вдруг такие мысли!.. Это пошло… это дурной тон…

Агата (вырывает у нее письмо). Дай же мне! (Читает.) «Все мои усилия напрасны: я снова потерпел неудачу, моим счастливым соперником оказался Оскар… У меня нет больше сил бороться. Прощайте! Вы – мой друг, и только Вам я могу поверить мою тайну: всю жизнь я страдал от несчастной любви… Вот почему это письмо, которое Вы прочтете сегодня вечером, не должно вызвать у Вас жалость ко мне – напротив, порадуйтесь за меня, что я отмучился…» О!

Зоя (берет у нее письмо). Что с тобой?.. Не волнуйся!.. Разумеется, я сейчас же послала за ним, он должен с минуты на минуту быть у тебя, и мы его отчитаем… В самом деле, это безобразие; если всем несчастным влюбленным припадет охота кончать с собой, то что же тогда будет с нами?.. Бедный Эдмон! Я бы потом всю жизнь горевала!

Агата. А я… а я бы умерла!

Зоя (со страхом). Опомнись! Что ты говоришь?

Агата. Я скрывала от него… от тебя… пыталась скрыть даже от самой себя… Да, я люблю его с детства, с той поры, когда он называл нас сестрами: ведь он и правда был для нас тогда братом, другом… а для меня даже больше, чем другом!.. Мне уже тогда нравилась его прямота, его непоколебимая стойкость, его привязчивая и вместе с тем бескорыстная натура, а главное – его бережное отношение ко мне, то, что он постарался схоронить на дне души одну тайну, о которой я догадалась, быть может, раньше его!.. Но я – я вольна распорядиться своей судьбой и своим достоянием, и я, не колеблясь, скажу ему: «Я богата – будьте же богаты и вы! Я люблю вас – будьте же счастливы!..» Зоя, что с тобой?

Зоя. Ничего… Продолжай…

Агата. Но я вижу, что ты…

Зоя. Не обращай внимания – нам не всегда удается сразу себя переломить… Ты хорошо сделала, что открылась мне: на то и дружба… Ты не думай – до сегодняшнего дня я была к нему совершенно равнодушна… Но в этом проклятом письме он никого не назвал, никого не указал… Признаюсь, я сперва вообразила, что он из-за меня… это очень страшно, но в то же время и лестно… (Весело.) Ну, вот и все… Я с собой справилась… И потом, у меня есть муж… Правда, он не всегда со мною ласков, но, как бы то ни было, все сложилось к лучшему и для него и для меня. Значит, милая моя Агата, тебе бояться нечего – люби меня по-прежнему и рассказывай дальше.

Агата. Как ты великодушна!

Зоя (берет ее руку). Говорят, будто женщины не любят друг друга из-за мужчин. Давай докажем обратное! Все в заговоре против Эдмона, а мы с тобой будем действовать в его интересах… Две приятельницы, две школьные подруги тайно и бескорыстно поддерживают бедного молодого человека… Побуждения у нас с тобой честные… Дело наше правое… И да поможет нам бог!.. А еще – женщины!

Агата. Нечего сказать, крепкая опора!

Зоя. А что?.. Чувство товарищества в женщинах сильнее, чем в мужчинах… Уж если женщина им обладает, то это чувство у нее вполне искреннее.

Агата. Да, но женщины далеко не так влиятельны. Вот, например, можем ли мы с тобой вдвоем преодолеть все преграды на пути Эдмона, можем ли мы провести его в депутаты?

Зоя. Конечно, можем!.. Если не сами, так через других, которые сделают это для нас… Но только Эдмон ничего не должен знать о наших замыслах – он скажет, что это интрига, решительно воспротивится или же все испортит.

Агата. Ты думаешь?

Зоя. Убеждена… Но среди наших знакомых есть одно значительное лицо – тебе стоит быть с ним полюбезнее, и этот человек в наших руках…

Агата. Кого ты имеешь в виду?

Зоя. Доктора Бернарде, друга вашего дома, наперсника твоей мачехи… Он так о тебе заботится, так к тебе внимателен, боится, как бы ты не простудилась, накидывает тебе на плечи шаль, носит для тебя в кармане пастилки от кашля…

Агата. Да, я замечала… Но скажу тебе под большим секретом, что он, кажется, ухаживает…

Зоя. За тобой?

Агата. Не за мной, а за моим приданым!

Зоя. Тогда, значит, на нем надо поставить крест – помогать своему сопернику он не станет.

Агата. К кому же обратиться? Как быть? К какому средству прибегнуть?..

Зоя (подпрыгнув от восторга). А, вот кто, вот кто войдет в наш союз – еще одна женщина!.. Все зависит от твоей мачехи: она всеми верховодит, всем управляет… Ее во что бы то ни стало надо перетянуть на нашу сторону. Если только Эдмон согласится быть с ней… поучтивее, полюбезнее, то успех обеспечен.

Агата. Нет, это некрасиво!

Зоя. Пусть он за ней поухаживает!

Агата. Нехороший прием, нехороший… Он ни за что на это не пойдет – он же ее терпеть не может…

Зоя. Я знаю!

Агата. А она его!

Зоя. Может быть… Впрочем, ты никогда не принимала участия в моих начинаниях!.. В пансионе я от нечего делать наблюдала за нашей классной дамой, и должна сказать, что мадемуазель Сезарина Риго часто бросала на господина Эдмона такие страстные взгляды!.. Тогда я еще не придавала им значения, а теперь я стала старше, да и память у меня неплохая, и сдается мне… Ну, хорошо, можешь быть спокойна, у меня возник новый план…

Агата. Что ты задумала?..

Зоя. А тебе-то что? И ты и Эдмон останетесь в стороне, я одна попытаюсь осуществить мою затею – правда, может быть, безрассудную, ибо состязаться с Сезариной нелегко… Но она так уверена в своей непобедимости, в своей изворотливости и так мало думает обо мне, что ей и в голову не придет подозревать меня в чем-либо… Да и потом, у нас другого выхода нет. Она или осчастливит нас, или погубит, и если я потерплю неудачу…

Агата. Ты наживешь себе в ее лице врага!..

Зоя. Она и без того мне враг… А в случае удачи я устрою счастье и благополучие моего друга, счастье и благополучие моей Агаты, а значит… (протягивает ей руку) и мое!

Агата. Какая ты добрая, Зоя!

Зоя. Тсс!.. Вот твоя мачеха!.. Какой у нее деловой, озабоченный вид!

Агата. У нее почти всегда такой вид.

Зоя. Такой вид и должен быть у женщин, исполняющих обязанности государственных мужей… Поди к себе, оставь нас с глазу на глаз!


Явление III

Зоя, Сезарина.

Сезарина (входит с задумчивым видом и садится в кресло на правой стороне сцены). Бернарде назначен… Он уж, наверное, знает… Но министр сказал: «Еще четыре голоса, и закон пройдет…» Если наберу, то стану всемогуща… Тогда мне уже ни в чем отказа не будет… Но где их достать? Даже если мобилизовать моих запасных друзей – все равно ничего не выйдет… Допустим, Оскара выберут – вот уже один голос есть… вернее, не единица, а нуль, который может быть, однако, полезен… Но тогда уже будет поздно.

Зоя (в сторону). Ай, ай, ай!.. Придется прервать размышления государственного мужа… Ну ничего, подойдем!..

Сезарина (заметив ее). Графиня де Монлюкар!..

Зоя. Здравствуйте, моя дорогая Сезарина!..

Сезарина. Вот неожиданно!.. Граф де Монлюкар часто радует нас своими посещениями, а вот вы – то ли забыли нас, то ли загордились: совсем перестали бывать…

Зоя. Да, со времен пансиона…

Сезарина (в сторону). Вечно она со своим пансионом!

Зоя. …многое изменилось!

Сезарина. В каком смысле?

Зоя (насмешливо). В пансионе мы на вас смотрели снизу вверх…

Сезарина (надменно). Так что же, собственно, изменилось?

Зоя (в сторону). Нахалка!

Сезарина (стараясь быть любезнее). Я только нахожу, что, с тех пор как я заняла высокое положение, вы меня не жалуете, и я об этом сожалею…

Зоя (в сторону). Она взяла со мной покровительственный тон!

Сезарина. Ведь я хорошо помню девочку Зою, шалунью и в то же время наивную…

Зоя (с напускным простодушием). Вы хотите сказать: глупенькую?.. Что ж, вы правы… Я и теперь очень нуждаюсь в ваших наставлениях… К сожалению, вы мне их уже не даете… А какую бы они принесли мне пользу!.. В самом деле, я восхищаюсь вашим несравненным тактом, который вам никогда не изменяет, этим вашим орлиным взором, благодаря которому вы мгновенно и совершенно точно устанавливаете, как вам надо держаться, как действовать… А вот у меня нет ни чутья, ни находчивости: я только на другой день соображаю, что мне надо было сказать и как поступить накануне… Зато вы… вы – олицетворенная гибкость.

Сезарина (улыбаясь). Послушайте, дорогая Зоя: вы мне льстите… Вам что-то от меня нужно?

Зоя (с наивным видом). Вы угадали! Вот он, орлиный взор, о котором я только что говорила!

Сезарина. Так в чем же дело?.. Вы по поручению мужа?..



Зоя. О нет!.. Он ни сном ни духом…

Сезарина. Значит, вы по своему делу?

Зоя. Нет, и не по своему!

Сезарина. Ну, так о ком же речь?

Зоя. В этом-то главная трудность и есть… Не знаю, право, как приступить… Может быть, я зря к вам с этим разлетелась… Впрочем, я вас предупредила: я за секунду еще не знаю, что я предприму… Теперь мне уже кажется, что это с моей стороны оплошность… Да, если все взвесить, то лучше не начинать этого разговора…

Сезарина. Ну как вам не стыдно!.. Ведь вы его уже начали…

Зоя. А вдруг вы рассердитесь? Что, если вы сочтете мое поведение глупым, неприличным?..

Сезарина. Но ведь мы же свои люди!.. Старинные подруги!..

Зоя. Хотя правда, речь идет именно о старом друге, и даже не о его счастье и благополучии, но о самой его жизни – она в опасности…

Сезарина. Кого вы имеете в виду?

Зоя. Эдмона де Варенна…

Сезарина (взволнована; старается побороть смущение). Эдмона?

Зоя (наблюдает за ней; в сторону). Я не ошиблась: она его любила…

Сезарина. Его жизнь в опасности?..

Зоя (смотрит на нее в упор). Я ему друг и сестра, не больше, и я это знаю, а вас он любит и любил всегда, и вы ничего не подозреваете?

Сезарина (в волнении). Он меня любил?

Зоя (в сторону, живо). Она и сейчас его любит…

Сезарина (постепенно овладевая собой). Вы говорите, не подумав, – это все пустое. Вот уже год, как Эдмон сторонится, избегает меня, не может пересилить свою неприязнь, смотрит на меня с нескрываемой ненавистью.

Зоя. Да, да, все это верно! Но мне ли, не обладающей ни вашим умом, ни вашим тактом, доказывать вам, на что может толкнуть молодого человека задетое самолюбие, утрата надежд, досада, ревность, а ведь все эти страсти владеют им уже целый год!.. Да, целый год, со дня вашего замужества… А вы хотите, чтобы он вас не избегал, чтобы он не испытывал к вам ненависти?.. Он вас любил, а вы по расчету или, быть может, из тщеславия отдали руку и сердце другому; вы поступили очень, очень нехорошо… Простите, я буду говорить только об Эдмоне, а Эдмон так горд, что не жалуется, до того несчастен, что в утешениях не нуждается, изливает свои горести только мне, и вот наконец, уверившись в тщете всех мечтаний и надежд, он решился нынче же положить конец своим мучениям и заодно покончить все счеты с жизнью. Ведь вы же знаете его почерк – прочтите! (Передает ей письмо.)

Сезарина (читает). Боже!.. Это просто невероятно!.. Как? Он меня любил тайно?

Зоя. Да!.. И тайны этой он вам никогда не откроет, он скорее умрет, чем признается вам в любви, – можете мне поверить.

Сезарина (отдает ей письмо). Все равно, вы не должны были показывать мне его письмо.

Зоя (берет письмо). А что мне было делать? Я растерялась. Отважиться ли на такой шаг, о котором он никогда не узнает, или пусть, мол, он кончает с собой? А ведь он хочет наложить на себя руки сегодня же вечером. Вы плохо его знаете, если думаете, что он способен отказаться от своего намерения.

Сезарина. Нет, я его знаю хорошо. Мне памятен его тяжелый, беспокойный и несчастный характер. Я бы дорого дала, чтобы его спасти, но это не в моей власти. Образумить его лучше всего сумеете вы, Зоя, а я не могу ни видеть его, ни говорить с ним.

Зоя. Разумеется! Я вас отлично понимаю. Ваши принципы мне известны. Я хочу только одного – чтобы вы не преследовали своей ненавистью бедного молодого человека. Что было для него последним, роковым ударом? Когда он дошел до полного отчаяния? Как только убедился окончательно, что вы его смертельный враг.

Сезарина. Кто? Я?

Зоя. Из-за ваших козней он никак не может пробиться, из-за ваших козней он бедствует. Это ли благодарность за его привязанность, это ли награда за его страдания? Где же справедливость, где ваша порядочность? Но если бы он получил доказательство, что вы покинули стан его врагов и даже как-то раз случайно выступили на его защиту, оказали ему услугу, поддержали его, – о, одна эта мысль вдохнула бы в него жизнь, веру в счастье, окрылила бы его! Вы спасли бы его, ни в чем не изменив своему долгу.

Сезарина. Вы так думаете?

Зоя (живо). Вот, например, вы могли понять из его письма, что он собирался выставить свою кандидатуру в депутаты. От этого зависит все его будущее. А вы выдвигаете другого человека. Правда, он ваш родственник, но вы его не любите и не уважаете, он держится только вами, сам по себе он ничего не значит. И вот этот-то конкурент благодаря вам, благодаря вашим усилиям одерживает победу над Эдмоном. Право, для Эдмона это смертельный удар! Но ведь вы же не захотите нанести его?

Сезарина. Да, да, Зоя, я с вами согласна, справедливость превыше всего.

Зоя. Даже выше двоюродных братьев.

Сезарина. Я даю вам слово, что если еще не поздно, то я приму меры… я попытаюсь. Не знаю, выйдет ли у меня что-нибудь, но, во всяком случае, я постараюсь.

Зоя. Я только об этом вас и прошу.

Слуга (входит). Доктор Бернарде!


Явление IV

Зоя, Сезарина, Бернарде.

Бернарде (Сезарине). Я назначен! Вы мой ангел-хранитель, благодаря вам я теперь профессор. В свою очередь, и я могу вас порадовать: я только что из Сен-Дени, меня подвез в своем тильбюри (обращаясь к Зое) ваш супруг.

Зоя и Сезарина (живо). Ну и что же?..

Бернарде (Сезарине). Так вот… (Бросает недоверчивый взгляд на Зою.)

Сезарина (указывая на Зою). При ней можно говорить все.

Зоя. Ну конечно, доктор, – ведь я тоже ваша союзница.

Бернарде (потирая руки). Все идет отлично!

Сезарина. То есть?

Бернарде. Я прямо с предвыборного собрания первого участка, где меня, кстати сказать, на руках носят. Оскар держал речь перед избирателями, и его краткая импровизация произвела прекрасное впечатление. Правда, он несколько раз запнулся, но в общем речь была превосходная. Ее составил наш приятель Сент-Эстев, и мы ее сегодня же тиснем, сопроводим беспристрастными замечаниями и мыслями редактора, а в скобках поставим: «Получила всеобщее одобрение».

Сезарина. Значит, все собрание было за него?

Бернарде. Какое там! Только одна треть: наши друзья, цеховые мастера с фабрики графа де Монлюкара и еще несколько зевак, которые присоединились к нам единственно потому, что их места случайно оказались рядом с нашими. Все остальные были против – чувствовалось, что они готовятся дать отпор. Тогда я прибегнул к крайним мерам. Я выступил против нашего кандидата – и уж так его отделал!.. Камня на камне не оставил от его убеждений.

Сезарина. Да у него никаких убеждений нет!

Бернарде. Тем лучше! Значит, можно отделаться общими фразами! Я крикнул ему: «Милостивый государь! Я не скрываю: вы – не мой кандидат! Я против вашей кандидатуры потому-то и потому-то». И я его разгромил. Но потом взял слово Оскар и ответил мне.

Сезарина. Что же он ответил?

Бернарде. Вторую свою речь, заранее подготовленную в качестве реплики, он произнес уже без запинки, он говорил с жаром, он был прекрасен, он опроверг все мои доводы, я вынужден был с ним согласиться, и все наши приятели хором воскликнули: «Вы слышите? Даже враги не могут не отдать ему должное!» Этот последний ловко рассчитанный эффект убедил всех простачков, всех простофиль, все Панургово стадо[42], которое, само того не зная, всегда составляет большинство, – теперь это самые ярые приверженцы Оскара. «Так вот, Эмилия, как обстоят дела»[43].

Зоя (Сезарине). Оскар пройдет!

Бернарде. Ручаюсь! Во всяком случае – за первый участок. В общем, к вечеру все будет готово. (Обращаясь к Сезарине.) Ваш супруг представит вашего брата избирателям второго участка, а там сплошь одни хуторяне, фермеры – словом, люди, которые всецело от вас зависят. Это чрезвычайно важно! И вы сами отлично сознаете всю важность предстоящего собрания, ибо я вижу, что сюда идет граф де Мирмон, одетый по-дорожному.


Явление V

Зоя, Сезарина, Бернарде, граф де Мирмон.

Граф де Мирмон. Вы угадали, доктор: сейчас за мной должен заехать Оскар, и мы вместе отправимся на предвыборное собрание.

Зоя (Сезарине, тихо). Ради бога, не пускайте его!

Сезарина (Зое, тихо). Да я сама его туда посылала! Что же я теперь должна делать?

Зоя (Сезарине, тихо). Все, что хотите!.. Очерните Оскара!

Сезарина (Зое, тихо). Я с самого утра только и делаю, что расхваливаю его.

Зоя (Сезарине, тихо). Ну и что ж из этого?

Сезарина (в сторону). А ведь и правда, моему супругу что угодно можно напеть, попробую… Нет, ничего не выйдет. Вот Оскар!


Явление VI

Зоя, Сезарина, Бернарде, граф де Мирмон, Оскар.

Оскар подходит к графу де Мирмону и здоровается с ним.

Зоя (в сторону). Ведь надо же прийти в ту самую минуту, когда его собираются бранить!.. До чего же, однако, заботлива судьба к глупцам!

Оскар (подходит к Сезарине). Спешу сообщить тебе, сестрица, о моем успехе.

Сезарина. Доктор нам все уже рассказал.

Оскар. Доктор принял во мне самое живое участие… он, граф Монлюкар и все мои друзья… (К Бернарде.) Но ведь и я хорошо говорил, правда?.. Долго говорил!

Зоя. Долго еще не значит хорошо.

Граф де Мирмон. Вот это верно! Один говорит, а другие молчат! У нас в палате есть два пэра – проговорят все заседание, а ответить им уже нет времени.

Бернарде. Да, уж тут не возразишь!

Оскар (Сезарине). Первый участок за меня. Я получил твою записочку, сестрица, и вот, как видишь, заехал за графом, который обещал представить меня избирателям второго участка.

Граф де Мирмон. Я к вашим услугам, Оскар.

Зоя (графу де Мирмону). Сегодня холодно… Боюсь, как бы поездка в Сен-Дени не повредила вашему здоровью…

Бернарде. Напротив: воздух, моцион – все это вам необходимо.

Сезарина. Да, да, конечно… такой солнечный день… (Зое, тихо.) Он не поедет, ручаюсь вам.

Граф де Мирмон звонит. Входит слуга.

Граф де Мирмон (слуге). Скажи, чтоб запрягали!

Слуга уходит.

Зоя (в сторону). Ну, если она выпутается, то это не женщина, а министр!

Граф де Мирмон садится в кресло на правой стороне сцены.

Сезарина (графу де Мирмону). Вам полезно прокатиться… Вот и доктор советует… Пусть даже вы простудитесь, схватите, положим, ангину – это еще небольшая жертва для друга, для близкого родственника… Если бы что-нибудь потребовалось от меня, я бы ради Оскара смело пошла навстречу любой опасности, и ты, Оскар, это отлично знаешь…

Оскар. Какая ты у меня добрая, сестрица!

Сезарина. Ты уже не раз мог убедиться в моей привязанности, в моей преданности… Я с давних пор лелеяла мечту, что ты будешь славен и богат благодаря мне… Помнишь нашу раннюю юность?.. Как мы с тобой гуляли по берегу Ионны, как я опиралась на твою руку, как говорила тебе: «Оскар!..»

Оскар. Что-то не помню такого случая.

Сезарина. Не мудрено и забыть: это у нас часто с тобой бывало… Такие отношения возникают естественно, особенно если у родителей определенные виды…

Оскар. А, да, припоминаю!

Граф де Мирмон (слегка встревожен). Что такое?

Сезарина. Родители часто мечтают поженить двоюродного брата и сестру!.. Мечты не сбываются, но дружба остается, чувство не стареет. А потом, когда они снова встречаются, так приятно бывает сослужить службу другу детства, помочь ему пробиться… Понимаете, граф, это мое самое заветное желание!

Бернарде (озадачен; в сторону). Что это с ней сегодня?

Сезарина. Не проходит дня, чтобы я не говорила вам о нем.

Граф де Мирмон (смотрит на нее подозрительно). В самом деле!

Оскар. До чего же ты заботлива!

Сезарина. Не далее как сегодня утром я наговорила вам о нем столько хорошего…

Оскар (Зое). Что за прелесть эта Сезарина!..

Сезарина. Я так просила вас за него…

Граф де Мирмон (явно ревнуя). Да, правда, ты что-то уж слишком усердно за него хлопочешь.

Сезарина. А знаете почему?.. Из-за чепухи… из-за сущей безделицы… Я видела во сне… да, Оскар, я видела во сне тебя… Я видела во сне, что все наши старания оказались тщетными… что прошел кто-то другой… что тебя забаллотировали… Я была в отчаянии… Не могу передать, как мне стало горько.

Бернарде (желая переменить разговор, графу де Мирмону). По-моему, вам пора.

Граф де Мирмон (встает; в сердцах). Оставьте меня в покое!

Сезарина. Но, слава богу, предчувствие меня обмануло!

Граф де Мирмон (в раздумье). Как знать!

Сезарина. Не пугайте меня, граф!.. Мы уже одержали одну победу – благодаря вам одержим и другую!.. Вы же мне обещали!.. Вы все для этого сделаете, правда?.. Избиратели зависят от вас, и если вы произнесете вдохновенную, зажигательную речь, то они сразу поймут, что вы придаете этим выборам большое значение, что вы заинтересованы в том, чтобы прошел Оскар, не меньше меня!

Слуга (входит). Лошади поданы!

Сезарина (с нежностью в голосе). До свиданья, Оскар! (Графу де Мирмону.) Поезжайте же, мой друг… Скорей, скорей!

Граф де Мирмон. Я не поеду!

Сезарина (делая вид, что она крайне удивлена). Ах, боже мой! Почему?

Граф де Мирмон. Почему?.. И вы еще спрашиваете?

Сезарина (с наивным видом). А как же не спросить?

Граф де Мирмон (со сдержанной яростью). Я не так прост, как вы думаете!.. Люди часто выдают себя невольно, сударыня!

Сезарина (притворяется смущенной). Что такое? На что вы намекаете?

Граф де Мирмон (со сдержанной яростью, вполголоса). От меня ничего нельзя скрыть… Достаточно одного слова, одного взгляда – и я уже обо всем догадался!

Сезарина (разыгрывая негодование). Что это значит?.. Что у вас на уме?.. Будьте добры, объяснитесь!

Граф де Мирмон (злобным шепотом). Нет, сударыня, сейчас я вам ничего не скажу… Но я буду следить, я буду наблюдать, и если мои догадки подтвердятся, то берегитесь! (Слуге.) Пусть распрягают!.. Я остаюсь.

Сезарина (сжав руку Зое, вполголоса). Победа за мной!

Зоя (бросает на нее насмешливый и торжествующий взгляд). О да!

Граф де Мирмон (Оскару). Я вам не запрещаю ехать в Сен-Дени, но на меня прошу не рассчитывать… (Сезарине.) Прощайте, сударыня… (Уходит направо.)


Явление VII

Зоя, Сезарина, Бернарде, Оскар.

Бернарде. Я в полном недоумении!

Оскар. Я тоже… Я и не подозревал… Сестрица, неужели это правда?..

Сезарина (надменно). Ты с ума сошел!

Оскар. Есть от чего!.. Такое счастье!..

Сезарина (глядя на него свысока). Какое счастье?

Оскар. Твоя поддержка… твоя помощь… (Зое, указывая на Сезарину.) Как ее супруг-то рассвирепел!..

Сезарина. У тебя еще есть возможность все поправить…

Оскар. Какая возможность, сестрица?

Сезарина (быстро). Поезжай один на собрание!

Оскар (быстро). Хорошо, сестрица!

Сезарина. Говори как можно больше, говори со всеми…

Оскар. Хорошо, сестрица!

Бернарде (пытается удержать его; живо). Одну минутку!..

Сезарина (берет доктора за руку). Молчите, доктор!.. (Обращаясь к Оскару.) Поезжай, поезжай, тебе давно пора!

Оскар. Лечу!.. В успехе можешь не сомневаться. (Убегает.)


Явление VIII

Зоя, Сезарина, Бернарде.

Бернарде. Ну, если он заговорит – все пропало!..

Сезарина. На это я и рассчитываю. (Зое.) Его безусловно провалят.

Зоя. Я уверена.

Бернарде. Хоть убейте, ничего не понимаю! (Сезарине.) Вы, графиня, женщина тонкого ума, женщина чуткая, тактичная, с выдержкой, и вдруг вы ясно даете понять своему супругу, что ваш двоюродный брат вам не безразличен… Это такая неосторожность, такая оплошность…

Сезарина. Вы так думаете?.. (Презрительно улыбается.) А еще, называется, доктор медицины!

Бернарде. Так точно, графиня.

Сезарина (с презрительной улыбкой). Да еще профессор!..

Бернарде. Благодаря вам!..

Сезарина. А знаете, я уже начинаю жалеть, что вас рекомендовала, – доктор вы, как видно, неважный!

Бернарде (уязвлен). Доктор, может быть, я и неважный, но что вы губите молодого человека, что из-за вас он не пройдет – это мне совершенно ясно…

Сезарина. Ну а если моя цель именно в этом и состоит?..

Бернарде (живо). Вот как?.. Что же это, новая тактика?.. Новый маневр?..

Зоя. Ну да!

Сезарина. Вы угадали.

Бернарде. Уж, кажется, я хорошо изучил ваш нрав, однако… По крайней мере, надо предупредить других!..

Сезарина. Я сама об этом подумала… Послушайте, доктор: я пользуюсь некоторым весом, некоторым влиянием в обществе…

Бернарде. Только благодаря вам я и стал профессором…

Сезарина. Но еще большим влиянием я, надо думать, пользуюсь здесь, у себя дома, тут я облечена известной властью… А ведь у вас, доктор, насколько я понимаю, связаны с нашим домом определенные планы…

Бернарде. На что вы намекаете?

Сезарина. На то, что профессора медицинского факультета обыкновенно не отказываются от хорошего приданого – они предпочитают богатых наследниц.

Зоя. Так, значит…

Бернарде. Неужели вы думаете…

Сезарина (перебивает его). Я вас не осуждаю за ваши поползновения, и это уже много!.. А может быть даже, я вас поддержу… Но это уже будет зависеть от вас… поддержу с одним условием…

Бернарде. С каким?

Сезарина. …что в депутаты сегодня пройдет Эдмон де Варенн.

Зоя (в восторге). Чудесно!

Бернарде. А что же я должен предпринять?

Сезарина. Это уж ваше дело, в подробности я не вхожу. Поговорите со своими друзьями-приятелями – пускай действуют…

Бернарде. Но я же сам уговорил их стоять за Оскара!

Сезарина. А теперь уговорите их стоять за Эдмона.

Бернарде. Да мы все его терпеть не можем, мы его ненавидим!..

Сезарина. Что ж из этого? В дружеской, в товарищеской среде чувства никакой роли не играют – все это пустое, превыше всего должны быть общие интересы.

Бернарде. Вы правы! Бегу! (Направляется к выходу, но тут же возвращается и становится между двумя дамами.) Но ведь вы же настроили министра в пользу Оскара!

Сезарина. Министр в одно ухо впустил, в другое выпустил – ему не до того, ему до зарезу нужны четыре голоса. Если мы их наберем, министр будет за нас – он нас поддержит, он продвинет нашего кандидата, и Эдмон пройдет наверняка.

Зоя. Да, но где достать эти четыре голоса? Одного-то нигде не найдешь!

Сезарина. Голоса нарасхват!

Бернарде. Сплошь да рядом один и тот же человек голосует от нескольких министерств.

Сезарина (живо). Я найду эти четыре голоса! Найду! Бьюсь об заклад! (Садится за стол и пишет.)

Зоя (подходит к ней). Вы удивительная, необыкновенная, гениальная женщина!

Бернарде (смотрит на Сезарину). Светлая голова!

Сезарина (пишет). Я пишу два слова министру: «Я сегодня же достану то, что Вам нужно, и даже больше, если понадобится. Со своей стороны умоляю Вас сделать все от Вас зависящее, чтобы кандидатом от министерства прошел тот самый молодой человек, о котором Вы в беседе со мною неоднократно отзывались с большой похвалой, – я имею в виду Эдмона де Варенна». (Запечатывает письмо.)

Зоя (в сторону). На нее только взглянешь – уму-разуму наберешься!

Сезарина. Вот, доктор, пожалуйста!

Бернарде. А как же четыре голоса?

Сезарина. Уверяю вас, что через два часа они у нас будут. Мой план таков: скажите всем нашим друзьям, чтобы они распространили новость – и сами всюду ее распространяйте, – что мой муж граф де Мирмон тяжело болен.

Бернарде. Я? Его врач?

Сезарина. Через два-три дня, когда вы его вылечите, вам это поставят в особую заслугу.

Бернарде. А ведь и верно! Мы заставим наших друзей протрубить об этом чудесном выздоровлении и дадим заметку в «Медицинскую газету»… (Направляется к выходу, но тут же возвращается и становится между двумя дамами.) Но все-таки мне бы хотелось знать…

Сезарина. Не для чего вам знать… Поезжайте!

Бернарде. Я не понимаю…

Зоя. Я тоже ничего не понимаю, но не все ли нам равно? Делайте то, что вам говорит графиня.

Сезарина. А вас, Зоя, я прошу свято хранить нашу тайну. Для вас, как и для всех, мой муж очень болен.

Зоя. Дня не протянет!

Бернарде. А если его увидят?

Сезарина. Он из своей комнаты никуда!

Бернарде. А кто его туда засадит?

Сезарина. Я!

Бернарде. А кто его удержит?

Сезарина. Я!

Зоя. Сама графиня!.. Она же говорит, что все берет на себя.

Сезарина. Имейте в виду, что министра сейчас дома нет, он в палате, – отвезите ему записку туда.

Бернарде. Бегу… Где-нибудь да разыщу: в кабинете, в кулуарах, в конференц-зале…

Сезарина. Распространите же новость!

Бернарде. Будьте спокойны!.. (Снова направляется к выходу и снова возвращается.) Значит, дать сигнал нашим друзьям, поместить заметки в вечерних газетах, пустить слух в салонах… Ах да, велеть еще постелить соломы на улице[44], под вашими окнами!.. А разрешение начальника полиции возьму после.

Сезарина (Зое, тихо). Видите?.. Вовсю завертелся!.. Я его завела.

Зоя (глядя на Сезарину, про себя). А я – тебя!

Сезарина (к Бернарде). До свиданья! До свиданья!.. Зоя, пойдемте ко мне!

Зоя. С удовольствием. (В сторону.) Эдмон будет депутатом!

Бернарде идет к средней двери, Сезарина и Зоя – к двери направо.

Занавес


Действие четвертое

Библиотека графа де Мирмона; три двери – в глубине и по бокам; направо – камин; налево – стол и пяльцы.


Явление I

Граф де Мирмон (в халате, сидит в кресле на левой стороне сцены и пьет кофе), Сезарина (берет у него пустую чашку).

Граф де Мирмон. А ты уверена, мой дружок, что политические дебаты начнутся в палате пэров на будущей неделе?..

Сезарина. Толком никто еще не знает, но жена министра сообщила мне об этом по секрету, а вы неважно себя чувствуете и как раз к началу можете свалиться – это произведет очень неприятное впечатление.

Граф де Мирмон. Да, действительно!

Сезарина. Поберегитесь с недельку – это вам только на пользу пойдет, а если даже и расхвораетесь, то никто вас ни в чем не заподозрит: вы уже давно недомогали.

Граф де Мирмон. Да, правда, я этого не предусмотрел.

Сезарина. Надо быть осторожнее. Посидите дома, в тепле, никого не принимайте.

Граф де Мирмон. Да, моя дорогая.

Сезарина. А главное, не выходите – ведь вот сейчас вы чуть было не уехали в Сен-Дени.

Граф де Мирмон. Будь покойна! Ты знаешь мой характер: раз я что-нибудь решил, то уж решения своего ни за что не отменю… А что у меня такое? Что говорит доктор?

Сезарина. Говорит, что у вас сильнейший бронхит.

Граф де Мирмон (пытается кашлять). Да, верно, я и сам чувствую, что у меня все здесь раздражено…

Сезарина. По-видимому, пустяки, но если вы не освободитесь на время от своих парламентских обязанностей, то дело может принять серьезный оборот. Вот, например, вчера я вас удерживала, а вы все-таки поехали в палату…

Граф де Мирмон. Но я же не произносил там речей!

Сезарина. А какая разница?

Граф де Мирмон. Правда, я с напряженным вниманием слушал.

Сезарина. Вот видите!

Граф де Мирмон. Что нам, парламентским ораторам, очень вредно, что нас вгоняет в гроб, так это проклятые дебаты… Я предпочитаю двадцать самых утомительных дискуссий вроде вчерашней, чем политические дебаты, – тут уж хочешь не хочешь, а высказывай свою точку зрения…

Сезарина. Сидите дома – право, так будет спокойнее!

Граф де Мирмон. Но это мне не помешает иметь свое мнение.

Сезарина. Конечно!

Граф де Мирмон. Я только буду держать его при себе – вот и все.

Сезарина. А потом, как вам угодно, но это уже решено: вы мне обещали посидеть дома.

Граф де Мирмон. Я и сижу!.. А ты за это обещай никогда больше не говорить со мной об Оскаре…

Сезарина. Клянусь!

Граф де Мирмон. …и не принимать в нем ни малейшего участия!

Сезарина. Ваши подозрения совершенно неосновательны, но раз вам это не нравится, то мой долг повиноваться… Больше я вам о нем ни слова не скажу… и даже, если хотите, откажу ему от дома… Как вы считаете?

Граф де Мирмон. Это уж чересчур… Этого я не требую… Но уж раз ты сегодня такая добрая, у меня к тебе будет другая просьба.

Сезарина. Какая?

Граф де Мирмон. Ты только что назвала между прочим одно имя и невольно напомнила мне, что своим благополучием и даже своей жизнью я обязан отцу этого человека, моему старому другу по фамилии де Варенн, а между тем мы с тобой совсем отвернулись от его сына Эдмона – я-то Эдмона люблю всей душой, а ты почему-то терпеть не можешь.

Сезарина. Да, это верно! Впрочем, я не отрицаю его способностей, его достоинств… Кстати: вы сегодня говорили со мной о выборах депутата, так вот, я думаю, мы с вами сойдемся, что это наиболее подходящий кандидат. Что же касается моей личной антипатии к нему, тот тут уж я ничего не могу с собой поделать.

Граф де Мирмон. А все-таки я тебя прошу: доставь мне удовольствие, будь с ним поласковее!

Сезарина. Сегодня вам нездоровится, и я, конечно, спорить не стану, но все же… Кто-то идет!


Явление II

Граф де Мирмон, Сезарина, Зоя.

Зоя. Это я – пришла узнать, как наш больной… Ну что, как вы себя чувствуете?

Граф де Мирмон. Неважно, очень неважно.

Сезарина. Кроме вас, милая Зоя, мы никого не принимаем.

Граф де Мирмон. Я даже с вашего позволения пойду к себе – я очень ослабел.

Слуга (входит). Господин Оскар Риго!

Граф де Мирмон (вскакивает). Оскар!.. Меня одно это имя нервирует!

Сезарина (вполголоса). Успокойтесь!..

Слуга (графу де Мирмону). Ваше сиятельство, он к вам!

Сезарина. К его сиятельству нельзя.

Слуга (Сезарине). Он говорит, что если граф нездоров, то он хотел бы повидать вас.

Сезарина. Скажите, что я не могу его принять.

Слуга уходит.

Вы довольны?

Граф де Мирмон. Ты ангел! Ну, так доверши благодеяние – обещай мне помириться с Эдмоном!

Зоя (в изумлении). Что я слышу?

Сезарина (графу де Мирмону, опустив глаза). Раз вы этого требуете, даю вам слово.

Граф де Мирмон (целует ей руку). Ах ты, моя дорогая! (Зое, уходя.) Она исполняет все мои желания! (Уходит направо.)


Явление III

Сезарина, Зоя.

Зоя (делает глубокий реверанс). Честь вам и слава! Но, признаюсь, у меня невольно опускаются руки: я бы так не могла!

Сезарина. Не скажите, Зоя. С вашими способностями вам достаточно взять несколько уроков…

Зоя. О, я с удовольствием, я рада учиться! Но только нужно, чтобы кто-нибудь объяснял мне, как в шахматах, сложные ходы. Вот, например, для чего это импровизированное заболевание?

Сезарина. Как? Вы не догадываетесь?

Зоя. Нет.

Сезарина (садится за пяльцы). Да, правда, вы не искушены.

Зоя (тоже садится). Я думаю, это еще придет!

Сезарина (услышав шум за дверью). Доктор!


Явление IV

Сезарина, Зоя, Бернарде.

Бернарде (за кулисы). Да, да, господа, бюллетени должны быть у швейцара с минуты на минуту… (С деловым видом.) Прошу меня извинить, я очень занят. Меня ждут на совещание. (Увидев обеих дам.) А, вы здесь!

Сезарина (за пяльцами). Ну, как дела?

Бернарде (весело). Как нельзя лучше. До чего у нас любят распространять неприятные известия – просто удивительно!

Сезарина. А как министр?

Бернарде. Министр получил вашу записку. От него я прошел в конференц-зал, с самым мрачным видом сообщил новость, и через секунду меня уже обступила толпа любопытных, но на все их вопросы я отвечал лишь тем, что хранил убитый вид и зловещее молчание… Поэтому, как только появился министр, все, решив, что дело отлагательств не терпит, бросились к нему, причем каждому хотелось поговорить с ним наедине – это вполне естественно. Чтобы получить место, нужно записаться заранее. А так как ваш муж занимает целых восемь мест, то можете себе представить, сколько наберется желающих, сколько «своих», которых надо устроить! Кто же откажется проголосовать за человека, который будет иметь в своем распоряжении восемь должностей? Конечно, никто. Таким образом, вместо недостающих четырех голосов у министра будет двадцать пять.

Сезарина (в восторге). Великолепно!

Зоя. Теперь я понимаю!

Сезарина. Как все удачно складывается!

Бернарде. Закон пройдет весьма внушительным большинством благодаря дурной вести, которая произвела благоприятное впечатление не только на членов палаты, но и на наших друзей – им я, кстати сказать, ничего не открыл, чтобы они играли свои роли как можно естественнее.

Сезарина. Это хорошо.

Бернарде. Они сами добровольно и вполне искренно отреклись от Оскара: они решили, что он скоро лишится своей единственной поддержки и единственного преимущества – состоять в родстве с пэром Франции. Вот почему мне ничего не стоило указать их дружеским чувствам иное направление и устремить в желательное вам русло.

Сезарина. Браво!

Бернарде (Зое). Но только я совершенно упустил из виду вашего мужа. Вы его не предупредили?

Зоя. И не думала, я вообще никому об этом не говорила – ведь я дала слово!

Бернарде. Он уже подготавливает почву, чтобы выставить свою кандидатуру в Академии моральных и политических наук вместо покойного графа де Мирмона. Я встретил вашего супруга у одного из моих пациентов – он приехал к нему просить голосовать за него. Там было много народу, и я не успел вывести его из заблуждения – он сейчас же сел в кабриолет и поехал дальше собирать голоса.

Зоя. Ах, боже мой!

Бернарде. Ничего, ничего! Голоса ему пригодятся для будущей вакантной должности. Это что! Нынче просить местечка идут прямо к тому человеку, который его занимает, – идут, пока он еще не умер, а то потом поздно будет. Ну а теперь я все уладил и имею право узнать и понять, какова причина произведенного мною переворота?

Сезарина. Какого переворота?

Бернарде. В пользу нашего общего врага Эдмона.

Сезарина. После скажу.

Бернарде. Мне же необходимо знать!

Зоя. Зачем? Он сам ничего не подозревает.

Сезарина (к Бернарде). Да, он не подозревает. А вот повидать мне его нужно.

Зоя (в сторону). Только бы не сегодня!


Явление V

Сезарина, Зоя, Бернарде, Агата и следом за ней слуга.

Агата. Эдмон де Варенн пришел справиться о здоровье моего отца.

Сезарина и Зоя. Кто? Эдмон?

Агата (к Бернарде). Что ему сказать?

Зоя (быстро подходит к ней). Что к графу нельзя и что вообще не приказано принимать…

Сезарина. …чужих и посторонних, но друзей моего мужа, старинных друзей нашего дома…

Агата (изумлена; Зое, тихо). Что это значит?

Сезарина (с очаровательным видом). Просить, просить! Мы очень рады его видеть… И потом, у нас есть к нему дело.

Агата (Зое, тихо). Ничего не понимаю!

Зоя (Агате, тихо). Все изменилось, но тем не менее я трепещу.

Агата. Почему?

Зоя. Потом!

При появлении Эдмона Агата отходит в глубину сцены, к левой кулисе.


Явление VI

Сезарина, Зоя, Бернарде, Агата, Эдмон.

Сезарина сидит за пяльцами на середине сцены; Агата, у левой кулисы, садится за вышиванье; Зоя, сидя подле стола, вяжет крючком; Бернарде стоит у камина; Эдмон здоровается с Сезариной и Зоей.

Эдмон (Сезарине, холодно). Извините, что я к вам без приглашения, но оправданием мне служит полученное мною известие. Правда ли, что граф де Мирмон серьезно болен?

Сезарина. Да, он чувствует себя неважно. Вот лечащий его доктор Бернарде…

Эдмон (еле здоровается с Бернарде и обращается к Зое). Меня это очень взволновало!

Сезарина. …но все же положение его не безнадежно, и я рада сообщить об этом человеку, которому он не менее дорог, чем нам.

Эдмон. Я не могу вам передать, как он мне дорог! Граф де Мирмон – друг моего отца, когда-то он был и моим другом, потом времена изменились, но у меня никогда и в мыслях не было в чем-нибудь его упрекнуть.

Сезарина. А кого же вы упрекаете?

Эдмон. Не спрашивайте, графиня, – я человек откровенный, я могу вам все сказать без утайки.

Сезарина (улыбаясь). А может быть, вы ошибаетесь?

Эдмон (в гневе). Графиня!

Зоя (в сторону). Экая горячка!

Эдмон. Простите! Я забыл, что я у вас в доме.

Сезарина с самым радушным видом предлагает Эдмону сесть; тот отходит в глубину сцены и садится между Сезариной и Зоей. Бернарде и Зоя в это время беседуют между собой.

Бернарде (Зое). Что за чертовщина! Почему она вдруг стала к нему благоволить? Ведь он говорит ей дерзости. (Шепотом.) Нет ли здесь тайной любви?..

Зоя (шепотом). Может быть, и есть.

Бернарде. Тогда все ясно.

Сезарина (вышивает в пяльцах). Итак, господин Эдмон, судя по всему, вы нарочно пришли к нам, чтобы вызвать меня на ссору? Хорошо, нечего сказать!

Эдмон. Нет, графиня. Признаться, я не рассчитывал, что буду иметь удовольствие видеть вас…

Сезарина. Это значит, что вы пришли не для меня?

Эдмон. По правде сказать, не для вас, графиня.

Зоя (в сторону). Медведь!

Эдмон. Дело в том, что я получил записку от графини де Монлюкар; она почему-то просила меня прийти сюда.

Сезарина. Что? Зоя вам написала?.. Сама? Не предупредив меня?

Зоя (живо). Да, графиня!

Сезарина (довольная, в сторону). Это хорошо, это умно!

Эдмон. Я решил, что мадемуазель Агата вызывает меня по делу.

Агата. Кто? Я?

Зоя (роняет клубок). Ай! Нитки!

Эдмон нагибается, поднимает клубок и протягивает его Зое.

(Быстрым шепотом.) Ни слова об Агате! Даже не смотрите на нее, пока мачеха здесь.

Эдмон (шепотом). Почему?

Зоя (шепотом). Потому!

Сезарина (вышивает в пяльцах). Господин де Варенн! Я слышала, что вы баллотируетесь в Сен-Дени.

Эдмон. Я снял свою кандидатуру.

Сезарина. Почему же? У вас есть друзья…

Эдмон. Сомневаюсь. Я не знаю ни одного верного друга.

Сезарина. Ни одного? Это уже преувеличение.

Эдмон. В самом деле, я забыл… Один-единственный друг у меня случайно оказался, но я его совсем не знаю и видел-то до этого всего один раз – вчера, у Оскара Риго… Если не ошибаюсь, это Дютилье, книгоиздатель…

Бернарде (Зое, тихо). Это один из наших; я его предупредил.

Эдмон. Я его только что встретил на улице. Он подошел ко мне, поздоровался и сказал: «Я всегда признаю свои ошибки. Теперь я наконец понял, что вы самый подходящий кандидат, и буду голосовать за вас. Мне вас обрисовал один друг». Но кто же этот-то друг?

Бернарде (с достоинством выступает вперед). Я, сударь!

Эдмон (встает). Вы?

Бернарде. Да, молодой человек, я за вас горой!

Эдмон. После того, что между нами произошло?

Бернарде. Это пустяки! Я вас не люблю, лгать не стану… Я вас не люблю, но уважаю. (Указывая на Сезарину и Зою.) Вот эти две дамы могут подтвердить, что я только что вас хвалил!

Сезарина и Зоя. Подтверждаем!

Агата (в изумлении). Что я слышу?

Эдмон. Да я же вас оскорбил!

Бернарде. Можете мне поверить, что я и себя не забываю, ибо каждый, как говорится, за себя, а бог за всех, и у других не отнимаю достоинств в тех редких случаях, когда мне попадаются истинно достойные люди… Да, сударь, я прямо сейчас обегу всех друзей, всех избирателей, которых знаю, и буду всем расхваливать вас, а от вас мне за это не нужно ничего, даже простой признательности… До свиданья, сударыни! (Уходит.)


Явление VII

Сезарина, Зоя и Агата (сидят), Эдмон (стоит).

Эдмон. Какой милый человек! Я был к нему несправедлив.

Сезарина (за работой). Есть и кроме него хорошие люди на свете, а вы их не распознали и оскорбили.

Эдмон. Кого вы имеете в виду?

Сезарина. Вы во всем видите дурное, вам все представляется в черном свете, нрав у вас тяжелый, подозрительный: всюду вам мерещатся ловушки, враги.

Зоя. Довольно верная характеристика!

Эдмон. А если все словно сговорились, чтобы меня уничтожить: суд, общество, печать?..

Зоя (берет со стола газету и читает). «Большинство избирателей округа Сен-Дени, по всей вероятности, отдаст свои голоса уважаемому господину Эдмону де Варенну. Поскольку этот всеми признанный талант, человек изумительного душевного благородства, этот пламенный патриот удовлетворяет всем требованиям, которые предъявляет к своим депутатам страна, то можно сказать с уверенностью, что избиратели, все как один, будут голосовать за господина де Варенна…»

Эдмон. Что я слышу? Эта же самая газета писала про меня бог знает что!

Зоя (читает). «Мы все помним, как мы восхищались той замечательной речью, которую он произнес, когда слушалось дело де Мирмон… Он блистал эрудицией, он говорил с жаром, необычайно красноречиво», и так далее, и так далее. Похвалы занимают целых две колонки – я их опускаю, щадя вашу скромность.

Агата. Наконец-то человека оценили!

Эдмон (ошеломлен). Да ведь еще вчера обо мне писалось нечто прямо противоположное… Что же это значит?

Сезарина (вышивает). А то, что день на день не похож…

Агата (вышивает). Что человека достойного в конце концов непременно оценят…

Зоя (вяжет). Что никогда не следует падать духом…

Сезарина. Никогда не следует терять надежду…

Зоя. А главное – нельзя даже думать о самоубийстве…

Эдмон (Зое). Ах, зачем вы!..

Зоя. Ну уж нет! Я скажу во всеуслышание. Во-первых, это грех, а во-вторых, это нечестно по отношению к друзьям.

Эдмон. Я все еще не могу прийти в себя… Не сон ли это? Мне казалось, что меня покинули все, я разочаровался в себе самом!

Агата (встает). Вот это и есть самое страшное.

Эдмон (Агате). А ваш отец… граф де Мирмон?..

Сезарина (встает). Он вам всецело предан. Он будет о вас говорить, писать и даже, если ему позволит здоровье, представит вас избирателям.

Эдмон. Боже мой! Но кто же его разубедил, кто же за меня заступился? (Смотрит на Агату.) А, догадался!

Зоя (подходит к Сезарине; живо). Женщина, которую вы так осуждали, – его жена!..

Эдмон. Его жена?

Зоя. Да! Я свидетельница. Она великодушно стала на вашу защиту…

Сезарина. Я могла бы вам отомстить, но я не воспользовалась правом мести.

Агата (Зое, тихо). Я ее не узнаю!

Зоя (Агате, тихо). Уж если я за что-нибудь возьмусь…

Сезарина. А вот на Зою я сердита: вы ничего не должны были знать о моих действиях, а она проговорилась. Я знаю, как вы обо мне отзывались…

Эдмон. Да, правда, я не отрицаю… я до самого последнего времени не скрывал от своих друзей…

Зоя. Например, от меня…

Эдмон. …как я к вам отношусь, и в этом моя ошибка. С вами я не должен был играть в прятки, мне надо было объясниться с вами начистоту.

Зоя (в страхе). Зачем?

Сезарина. А почему бы нет? Я больше всего на свете ценю откровенность…

Эдмон (живо). И я выскажу вам все! Вы узнаете правду.

Зоя (в сторону). Какой ужас!

Сезарина. Говорите!

За сценой несколько раз звонят.

Это мой муж.

Зоя (живо). По-моему, он может принять господина Эдмона. Тем более если господину Эдмону придется ехать к избирателям…

Сезарина. Одну минутку! Агата, милая! Подите, пожалуйста, к вашему отцу и спросите, что ему нужно, а я должна поговорить с господином Эдмоном о предстоящих выборах.

Агата (весело). С удовольствием! Итак, я вас покидаю! (Эдмону, тихо.) Делайте все, что вам велят. А я поговорю о вас с отцом. (В сторону.) Я ничего не понимаю, но, кажется, все идет хорошо. (Уходит в дверь направо.)


Явление VIII

Сезарина, Зоя, Эдмон.

Зоя (в сторону). Легкомысленное существо! Ушла! Ну а я их одних не оставлю, иначе все погибло. (Садится подле стола и берется за работу.)

Сезарина (оборачивается и замечает Зою; про себя). Как, она здесь, продолжает вязать? Я была лучшего мнения о ее догадливости! (Зое, тихо, после минутного молчания, видя, что та вяжет, не поднимая глаз от работы.) Зоя, дорогая!..

Зоя. Что?..

Сезарина (тихо). Мне нужно с ним поговорить о выборах, о том, какие у него шансы…

Зоя. Конечно! Говорите, говорите!

Сезарина. Но вам же будет скучно!

Зоя. Нисколько! Все равно мне нечего делать.

Сезарина (в сторону). Не понимает!

Зоя. Вы обещали дать мне несколько уроков – вот я вас послушаю и чему-нибудь да научусь.

Слуга (входит). Граф де Монлюкар!

Зоя (в сторону). Добро пожаловать!

Сезарина (в сторону). Этого только не хватало! Мало мне жены, еще и муж! (С досадой.) Мне некогда! Я не могу его принять!

Слуга. Он к вам на одну минутку.

Сезарина. А, это другое дело! (Зое, живо.) Подите, пожалуйста, к вашему мужу и спросите…

Зоя (в замешательстве). Почему же я?..

Сезарина. А что ж тут такого? (Слуге.) Проводите графиню… Подите, душенька, вдруг у него что-нибудь важное…

Зоя (в смятении). Право, не знаю…

Сезарина. Да в чем же дело?

Зоя (указывая на Эдмона). Я уверена, что он вам невесть чего наговорит, – лучше уж я останусь… это в ваших же интересах…

Сезарина. Нужно подумать и об интересах вашего мужа. Вы уж слишком добры ко мне. Идите, идите!.. (Властно.) Прошу вас!

Зоя (в сторону). Ну, ничего, я сейчас вернусь! (Уходит вместе со слугой.)

Сезарина переходит на правую сторону сцены.


Явление IX

Сезарина, Эдмон.

Сезарина (в сторону). Насилу выпроводила! Ни за что не хотела уходить… До чего женщины любопытны!

Эдмон. Право, графиня, мне трудно поверить глазам своим и ушам…

Сезарина. Да, нам всегда бывает трудно признаться, что мы были не правы.

Эдмон. Кто, я был не прав?

Сезарина. Вы же обещали быть откровенным!

Эдмон. И я сдержу свое слово, чего бы мне это ни стоило… Да, я был убежден, что вы мой враг, что вы питаете ко мне неодолимую неприязнь, что вы меня ненавидите. Более того, чтобы быть откровенным до конца, я должен вам сказать, что вы не упускали случая навредить мне.

Сезарина. На это вам ответят мои поступки.

Эдмон (в замешательстве). Да, правда, теперь…

Сезарина. Успокойтесь! Я не намерена злоупотреблять выгодностью моего положения. Поговорим сначала о вас, о вашей карьере – это мое единственное средство защиты. Так, значит, вы жаждете стать депутатом? Это и есть предел ваших желаний, вашего честолюбия?

Эдмон. Нет, графиня!

Сезарина. То есть как – нет?

Эдмон. Вы видите, я питаю к вам особое доверие. И вы так добры, так отзывчивы, что я почитаю своим долгом раскрыть перед вами всю душу, иначе я бы вас, по-моему, обидел.

Сезарина. Совершенно верно!

Эдмон. Так вот, графиня: у меня нет честолюбивых замыслов. Мне нужно положение в обществе не само по себе, а потому, что оно может приблизить меня к одной особе, от которой меня сейчас, к несчастью, отделяет пропасть.

Сезарина. Ах, вот какова причина…

Эдмон. Других у меня нет, клянусь вам! Не тщеславие, а другая страсть движет мною – страсть, в которой я долго не признавался самому себе и которую я скрывал даже от самого предмета.

Сезарина. Почему же?

Эдмон. Потому что до самой последней минуты у меня не было никакой надежды.

Сезарина. А теперь, значит, появилась?

Эдмон. Только сегодня.

Сезарина. Каким образом?

Эдмон. Хотел бы вам сказать, да не смею!

Сезарина. Отчего же? Разве я знаю эту особу?

Эдмон. Знаете, графиня, прекрасно знаете.

Сезарина (улыбаясь). Да ну, говорите же! Если только я смогу вам помочь…

Эдмон (живо). Еще как сможете! Вы очень многое можете… Говоря по совести, вы все можете!

Сезарина (с притворным удивлением). Что вы хотите сказать?

Эдмон. Что только от вас зависит мое счастье! Замолвите за меня словечко – вот моя единственная просьба! Вы так великодушно предложили мне свою дружбу, и я уже не сомневаюсь в вашей искренности, я умоляю вас принять во мне участие. А если только вы меня поддержите, поговорите обо мне, она непременно согласится выйти за меня замуж.

Сезарина. Замуж?.. Но кто же она?

Эдмон. Ваша падчерица Агата.

Сезарина. Боже!

Эдмон. Да, графиня!


Явление X

Сезарина, Эдмон, Зоя.

Зоя (настежь распахивает дверь). Что такое? Что у вас тут происходит?

Сезарина (Зое). Господин Эдмон де Варенн просит руки моей падчерицы Агаты!

Зоя. Боже мой!

Сезарина (смотрит на Зою в упор). Он ее любит… он ее обожает… с давних пор…

Эдмон. Да, я всю жизнь любил только ее!

Зоя. Да что с вами?

Зоя хочет подойти к Эдмону, но Сезарина удерживает ее.

Эдмон (живо). Да, я все сказал графине, во всем признался! Она такая добрая, такая отзывчивая, она обещала мне помочь!

Сезарина. Ну конечно! Я рада сделать вам приятное, услужить вам… (Подходит к камину, быстрым движением берет колокольчик и звонит.)

Зоя. Услужить?..

Эдмон (Зое). Ну да, вы же слышите! Мы теперь друзья.

Входит слуга.

Сезарина. Лошадей, и как можно скорее! Я сейчас еду.

Слуга уходит.

Эдмон (подходит к Сезарине). Ах, графиня, как я вам благодарен!

Сезарина. Да, да, вы оба можете на меня рассчитывать! Я обещаю, даю вам слово. До свидания, Зоя! Мы с вами еще встретимся!

Эдмон. Я сейчас к графу де Мирмону.

Сезарина. А я к министру… Надо надеяться, что не опоздала. (Уходит в дверь налево.)

Эдмон (идя к двери направо, к графу де Мирмону). Я спасен!

Зоя (идя к средней двери). Он погиб!

Занавес


Действие пятое

Декорация третьего действия.


Явление I

Сезарина (входит в среднюю дверь и кладет на кресло шаль и шляпу).

Сезарина. К министру не попадешь… Он в палате – там обсуждается новый закон… Его присутствие необходимо. Он никак не мог выйти и поговорить со мной… Сказал: «После заседания». Но ведь тогда будет уже поздно! Пока закон еще не прошел, я ему нужна, до известной степени ему выгодно ублажать меня, ему есть из-за чего кривить душой. Но потом он уже будет принимать во внимание не связи, а только личные качества, и Эдмон восторжествует… И выйдет, что меня провели… Не он – он ничего не знал, он и не подозревал, и это даже еще обиднее!.. Меня провела маленькая Зоя… Ну, уж я ей отомщу!.. Но как?.. Затеять роман с ее мужем?.. Это ей безразлично… Отбить любовника?.. У нее любовника нет!.. Вот беда!.. Ну, ничего, запасемся терпением и… А тем временем закон пройдет… Депутаты, чающие должностей, дружно проголосуют за министра… И все из-за моего мужа – впервые закон проходит благодаря ему… Всему виной его проклятая болезнь, которую я же сама и выдумала… А что, если его вылечить, привезти в палату и посадить на его место, лицом к депутатам?.. От одного его взгляда у депутатов руки отнимутся… А вот и он!


Явление II

Сезарина, граф де Мирмон.

Сезарина. Ну, мой друг, я с радостью замечаю, что вам лучше.

Граф де Мирмон. По правде сказать, нет!

Сезарина. Выглядите вы превосходно!

Граф де Мирмон. Да, но чувствую я…

Сезарина. А что же вы чувствуете?..

Граф де Мирмон. Не могу определить – это-то меня и пугает.

Сезарина. А знаете, что вам было бы чрезвычайно полезно?.. Проехаться в экипаже…

Граф де Мирмон. Наоборот! На свежий воздух мне никак нельзя.

Сезарина. Но ведь мы могли бы поехать в закрытое, теплое помещение… ну, например, в палату депутатов, а там, говорят, как раз сегодня очень интересное заседание.

Граф де Мирмон. Ни в коем случае! Доктор Бернарде мне строго-настрого запретил.

Сезарина. Но, граф…

Граф де Мирмон. Запретил!.. Это очень опасно!

Сезарина. Да позвольте!..

Граф де Мирмон. Ты же сама с ним согласилась! Как только ты заметила, что я прихворнул, ты мне посоветовала не выходить!

Сезарина (в сторону, с досадой). Убедила на свою голову, а теперь его с места не сдвинешь… Ну, уж в следующий раз я хорошенько подумаю, прежде чем уложить моего супруга в постель!

Граф де Мирмон (садится). Черт побери! Вот не вовремя я расхворался!.. Мне непременно надо было на выборы в Сен-Дени, а теперь я могу только написать влиятельным избирателям об Эдмоне – кстати, он у нас сегодня обедает.

Сезарина. Как?.. Он придет?

Граф де Мирмон. Да ты же сама сказала, чтобы я послал ему приглашение!.. Он славный малый, того и гляди станет моим зятем – дочка о нем очень высокого мнения.

Сезарина (еле сдерживаясь). И вы верите Агате?

Граф де Мирмон. Если бы она одна – я бы еще усомнился… Но ведь и ты, несмотря на свою антипатию, только что принуждена была отдать ему должное; ты же сама прекрасно о нем отзывалась.

Сезарина (в замешательстве). Ну, я в людях не разбираюсь, могу и ошибиться – все мы ошибаемся.

Граф де Мирмон. Хорошо разбирается в людях доктор Бернарде – и ты и я с ним считаемся; к тому же Бернарде враг Эдмона, и все-таки он им восхищается и всячески мне его рекомендовал.

Сезарина (в сторону). Боже! Всё против меня!

Граф де Мирмон. И я дал Агате честное слово, что если он пройдет в депутаты…

Сезарина (живо). Он не будет депутатом, он не может быть депутатом!

Граф де Мирмон. Но почему? Чем он хуже других?

Сезарина. Потому что у него нет ни протекции, ни авторитета, ни влияния…


Явление III

Сезарина, граф де Мирмон, Эдмон.

Эдмон (быстро входит). Ах, графиня, что вы для меня сделали! Вы моя добрая фея, вы мой ангел-хранитель! Всюду у меня теперь друзья, и все это ваши друзья.

Сезарина (в сторону). Глупцы! Круговая порука! Нет ничего отвратительнее заговоров и интриг! Как на грех, Бернарде не идет – он бы их вразумил.

Эдмон. Но вот что непостижимо: они все, как один, отвернулись от Оскара. Я его только что встретил – он в бешенстве… Но я же тут ни при чем… Он гоняется за голосами, а голоса от него ускользают… Я слышал, что на втором участке он потерпел неудачу.

Сезарина (в сторону). Ах, бедный! Наверно, он там много говорил!

Эдмон. А у меня все наоборот: люди, от которых я ничего не добивался, которых я ни о чем не просил, сами предлагают мне свои услуги.

Граф де Мирмон. Я напишу о тебе наиболее видным избирателям.

Эдмон. Да что вы!.. Ну, зачем?.. Сегодня на меня так и сыплются благодеяния и приятные новости, а ведь я этого не заслужил и даже не могу понять, в чем тут дело… Если так будет продолжаться, я, кажется, поверю в успех.



Сезарина. Еще рано! Все решает поддержка министерства… Если министерство выставит другого кандидата, то борьба бесполезна.

Эдмон (в волнении). Ах, боже мой!

Граф де Мирмон. У тебя там связи есть?

Эдмон. Какие там у меня связи! Вот только графиня обещала поговорить с министром.

Сезарина. Да, но, к сожалению, мне не удалось повидать его. А без разговора с министром…

Эдмон. Ну, значит, все пропало – я там никого не знаю.


Явление IV

Сезарина, граф де Мирмон, Эдмон, Бернарде.

Бернарде. Уф! Жаркое было дело – я прямо из палаты.

Сезарина. Ну, и что же?

Бернарде. Закон прошел тридцатью пятью голосами.

Сезарина (в сторону). Тридцатью пятью голосами!

Граф де Мирмон (с важным видом). А что, собственно, тебя удивляет? Я это давно предвидел и еще вчера предсказал в разговоре с моими коллегами… Я располагал самыми достоверными сведениями. Но это уже не важно. (К Бернарде.) Вам, мой друг, все известно – скажите, кого на предстоящих выборах выдвигает министерство?

Бернарде. Эдмона де Варенна.

Все. Что вы говорите?

Бернарде (подходит к Сезарине). Подтверждение этому вы, вероятно, найдете в записке, которую вам прислал министр.

Сезарина. Дайте сюда! (Читает вполголоса.) «Вы исполнили свое обещание, а я – свое». (В сторону.) Ах! Всё как нарочно! Теперь уже ничего нельзя сделать! (К Бернарде.) А кто принес записку?

Бернарде. Лакей министра, он дожидается ответа.

Сезарина. Сейчас! (В сторону.) Скорей бы только ответ попал к нему в руки! (Уходит.)


Явление V

Граф де Мирмон (идет налево и садится за стол), Эдмон, Бернарде.

Бернарде (смотрит вслед Сезарине и потирает руки). Чудесно! Все в порядке… Теперь я в ней уверен… Я устроил ее сердечные дела, за это она, конечно, устроит мои… Напряжем последние усилия… (Эдмону.) Ну-с, мой юный друг, не будем терять драгоценное время! Надо, как говорится, ковать железо, пока горячо… Поезжайте на выборы!

Эдмон. Зачем же мне ехать?

Бернарде. Как – зачем? Там сейчас решается ваша судьба, вам необходимо показаться, вы должны быть депутатом – мы все этого хотим, мы все в этом заинтересованы.

Эдмон. Ах, доктор!.. Вот уж, можно сказать, верный друг, друг не на словах, а на деле!..

Бернарде. Таким я на свет родился!.. Для меня нет ничего приятнее, как сделать что-нибудь приятное друзьям. Поезжайте!

Эдмон. Один я ни за что не поеду – меня же там никто не знает…

Бернарде. Это верно. Вам необходим высокий и почтенный покровитель.

Эдмон. Граф де Мирмон был так добр, что согласился дать мне рекомендательные письма.

Граф де Мирмон (за столом). Второе письмо пишу…

Бернарде. Это займет много времени. Как бы не опоздать! Лучше, если бы граф соблаговолил самолично представить вас избирателям. Все эти податные инспектора, нотариусы, фермеры всецело преданы графу. Дело верное.

Граф де Мирмон (встает). Я бы с удовольствием, но мне нездоровится…

Эдмон (живо). Да, конечно! Я не допущу, чтобы из-за меня вы рисковали своим здоровьем.

Бернарде. Ах, оставьте!..

Граф де Мирмон. Вы мне категорически запретили выходить на воздух, и, по-моему, доктор, это разумно: у меня сильный жар, меня лихорадит…

Эдмон (к Бернарде). Слышите?..

Бернарде (Эдмону, тихо). Не беспокойтесь, я его мигом вылечу. (Про себя.) Закон прошел – опасность миновала. (Подходит к графу де Мирмону.) Дайте-ка пульс… (Берет его руку и щупает пульс.) Министр про вас спрашивал.

Граф де Мирмон. Ну и что же?

Бернарде. Я сказал, что прописал вам покой и деревенский воздух. (Продолжает щупать пульс.) Не двигайтесь!.. А министр мне на это: «Ну, вот и отлично, по крайней мере, он успеет отдохнуть: политические дебаты начнутся только через три месяца, на следующей сессии».

Граф де Мирмон. Что?

Бернарде (щупает пульс). Пульс хорош.

Граф де Мирмон (в восторге). Дебаты отложены?

Бернарде. Это уже объявлено официально… Кого хотите спросите…

Эдмон. Да, да!

Граф де Мирмон. А что же мне говорила жена?

Бернарде (невозмутимо). По-видимому, она была введена в заблуждение. (Продолжает щупать пульс.) Пульс нормальный, ровный, жара никакого нет, вам лучше.

Граф де Мирмон (колеблясь). Да, пожалуй.

Бернарде. Пульс великолепный, лихорадочное состояние прошло, можете ехать.

Граф де Мирмон. Вы уверены?

Бернарде. Ручаюсь головой.

Граф де Мирмон. В таком случае – лошадей!

Бернарде (Эдмону, тихо). А что я вам говорил?

Эдмон (потрясен). Непостижимо!

Входит слуга.

Граф де Мирмон (слуге). Скажи, чтобы сейчас же подавали лошадей!

Бернарде. Не надо! Нам каждая минута дорога. Поезжайте в моем экипаже!

Эдмон. Вы нам предоставляете…

Бернарде. Ну разумеется! Что за счеты между друзьями! (Слуге.) Подай его сиятельству шляпу, пальто и перчатки. Скорей, время не терпит!

Эдмон (к Бернарде). Друг мой, я вам стольким обязан!

Бернарде. (со смехом). Всего лишь депутатским званием!

Эдмон. Нет! Счастьем всей моей жизни!.. Я вас заранее приглашаю на мою свадьбу и прошу быть свидетелем.

Бернарде (удивлен). К вам на свадьбу?

Эдмон. Ну да! Я женюсь на мадемуазель Агате. Ее отец согласен. А переговоры вела и хлопотала за меня ее мачеха.

Бернарде. Кто? Графиня де Мирмон?..

Эдмон. Все улажено: я помолвлен.

Бернарде (в сторону). Вот тебе раз!

Граф де Мирмон (надев перчатки, пальто и шляпу, подходит к Эдмону и берет его под руку). Ну, мешкать нечего, едем! И раз доктор позволил, то в его экипаже!

Граф де Мирмон, Эдмон и слуга уходят.


Явление VI

Бернарде, один (в волнении ходит по комнате).

Бернарде. Нет, я не ослышался. Меня оставили в дураках, меня обвели вокруг пальца, меня провели за нос, меня, Бернарде, который привык водить за нос других! Нет, черт побери, я покажу графине де Мирмон… А вот и она!..


Явление VII

Бернарде, Сезарина.

Сезарина (быстро входит). Послушайте, доктор! Я написала подробное письмо министру – вот оно. Пошлите к нему немедленно. Скорей, скорей, может быть, еще не поздно!

Бернарде (берет письмо и рвет в клочки). Нет, графиня, поздно!

Сезарина. Что вы делаете? Вы с ума сошли!

Бернарде. Поздно со мной шутки шутить! Я знаю все.

Сезарина. Ничего вы не знаете! А где мой муж?

Бернарде (в бешенстве). Уехал с Эдмоном на выборы, и я же его туда спровадил!

Сезарина. Боже мой!

Бернарде (насмешливо). Вы торжествуете?

Сезарина (в отчаянии). Какое там торжество!.. Что вы наделали?.. Вы нас погубили!

Бернарде. Ну, это вы кому-нибудь другому расскажите! А я не такой дурак, как вы думаете!

Сезарина. Выслушайте меня…

Бернарде. Вы еще пожалеете, что меня предали. Я еще могу провалить господина де Варенна.

Сезарина (в восторге). В самом деле?

Бернарде. Я сейчас побегу на избирательный участок и разоблачу все маневры, все интриги, а там их был целый клубок… Мне все известно… У меня факты в руках.

Сезарина. Великолепно!

Бернарде. Если понадобится, я представлю доказательства.

Сезарина (желая подстегнуть его). Великолепно, этого-то мне и надо, этого-то я как раз и хочу!

Бернарде. А вам – вам я уже не верю!

Сезарина. Это не важно!.. Поезжайте!.. Ну, поезжайте же!.. Прошу вас, умоляю!

Бернарде. Можете не просить – я еду немедленно!


Явление VIII

Бернарде, Сезарина, Оскар.

Оскар (выходит из средней двери, на пороге сталкивается с Бернарде и останавливает его). Нет, милостивый государь, вы не поедете!

Бернарде. Это еще что!

Оскар. А то, что вы меня обманули, вы меня предали… Вы не меня проводите в депутаты, а другого…

Бернарде. Ложь!

Оскар. Вы подали команду моим приятелям, и они все от меня отвернулись.

Бернарде. В ваших же интересах! Я все объясню потом… Пустите!

Оскар (держит его за руку). Нет, вы отсюда не выйдете!.. Я вас не пущу… Я человек не злой, но издеваться надо мной никому не позволю.

Бернарде. Выслушайте меня!

Оскар. Ничего не желаю слушать!.. Я заказал обед на сто персон, букеты цветочницам, я всем сказал, что буду депутатом, и я буду депутатом!

Бернарде. Да для кого же я и стараюсь, как не для вас?.. А вы меня задерживаете, не пускаете… Каждая минута промедления на руку вашему сопернику.

Сезарина. Ну конечно!.. (В сторону.) Мое письмо к министру еще не послано!.. (Оскару.) Да пусти же его! (Уходит в дверь налево.)

Оскар. Ах вот оно что! Ну, это дело другое! Тогда поезжайте!


Явление IX

Бернарде, Оскар, граф де Монлюкар.

Граф де Монлюкар (загораживает Бернарде дорогу). Одну минуту, доктор! Этого я так не оставлю!

Бернарде. Еще чего не хватало!

Граф де Монлюкар. Вы меня уверяли, что граф де Мирмон болен, что ему очень плохо (оглядевшись по сторонам, громко), и эта новость меня сразила… Поверив вам, я езжу с визитами и прошу выбрать меня в академики вместо графа де Мирмона, и что же оказывается? Я только что встретил графа – он как ни в чем не бывало едет с Эдмоном на выборы в вашем же экипаже.

Оскар. Слышите? В вашем же экипаже!..

Бернарде (запальчиво). А что тут особенного?.. Это не мешает мне быть вашим верным другом… И всегда я был вашим другом! Предал вас не я, а графиня де Мирмон!

Оскар. Кто? Моя сестра? Не может быть!


Явление X

Бернарде, Оскар, граф де Монлюкар, Дютилье, Сент-Эстев, Дерузо, Леонар, Савиньяк, Понтиньи.

Дютилье. Победа будет за нами, доктор! Можете сказать графине, что все идет на лад… Афиши, объявления, статьи в газетах – все полно нашим кандидатом. Можно не сомневаться, что Эдмон пройдет!

Бернарде (в бешенстве). Эдмон!..

Дютилье. Согласно вашим указаниям…

Оскар (к Бернарде, тихо, пожимая ему руку). Согласно вашим же указаниям, я не проболтаюсь…

Дютилье. …мы подговорили студентов юридического и медицинского факультетов… У нас будет настоящее торжество: музыка, цветы…

Бернарде. Позвольте!.. Я же имел в виду Оскара!..

Дерузо. Это сначала, а ведь потом был контр-приказ!

Бернарде (живо). А потом был еще один контр-приказ!

Сент-Эстев. Кто же это знал?

Бернарде. Экие вы тупицы!

Дютилье. А вы переметная сума!

Сент-Эстев. Флюгер!

Граф де Монлюкар. Интриган!

Бернарде. Граф де Монлюкар!

Граф де Монлюкар. Доктор Бернарде!..

Бернарде. Вы забываете, что я для вас сделал…

Граф де Монлюкар. А я для вас?.. Вперед мне наука: буду знать, как водиться со всякой шантрапой!

Голоса. Что?

– Со всякой шантрапой?

– Да как вы смеете?

Оскар. Правда, что шантрапа! (Становится рядом с графом де Монлюкаром.)

Дерузо. Форменная шантрапа!

Сент-Эстев (графу де Монлюкару). Вы за это ответите!

Граф де Монлюкар. Когда угодно.

Голоса. Сейчас!

Полнейшая неразбериха. Все кричат, грозят; кажется, еще секунда – и друзья передерутся.


Явление XI

Бернарде, Оскар, граф де Монлюкар, Дютилье, Сент-Эстев, Дерузо, Леонар, Савиньяк, Понтиньи; граф де Мирмон и Сезарина (выходят из средней двери).

Граф де Мирмон. Что я вижу? Товарищи, друзья затевают драку, да еще в моем доме?

Граф де Монлюкар (в изумлении). Граф де Мирмон!

Дютилье (в изумлении). А мы были уверены, что вы больны! Откуда вы?

Граф де Мирмон. С выборов… Собственно, на самые выборы мы не попали – мы все узнали дорогой.

Все. Ну как?

Граф де Мирмон. Сейчас вам скажу.

За сценой слышны приветственные крики.


Явление XII

Бернарде, Оскар, граф де Монлюкар, Дютилье, Сент-Эстев, Дерузо, Леонар, Савиньяк, Понтиньи, граф де Мирмон, Сезарина, Агата, Зоя, Эдмон, окруженный молодыми людьми, которые его поздравляют.

Агата. Прошел!

Зоя. А сколько поздравлений, букетов!

Эдмон. Здравствуйте, дорогие друзья!.. (Графу де Монлюкару.) Здравствуйте, граф!.. (К Бернарде.) Здравствуйте, доктор!.. (Сезарине.) Здравствуйте, моя благодетельница! Я вам всем обязан!

Зоя (Сезарине). Решительно всем!

Сезарина (яростным шепотом). Зоя!..

Зоя. Я только начала брать у вас уроки – потом, надеюсь, буду еще лучше учиться. (Переходит на левую сторону сцены, к Оскару.)

Эдмон. О, как я ошибался! Еще утром я проклинал людей, судьбу, утверждал, что наш век – это век корысти, козней, интриг, и что же я вижу?.. (Смотрит на Сезарину.) Я вижу, что есть еще истинная дружба… (смотрит на Бернарде) дружба бескорыстная… (обводит глазами других приятелей) что можно достичь своей цели, ни с кем не вступая в заговоры, не прибегая к недозволенным приемам.

Зоя (смотрит на него с сожалением). Бедный юноша!

Оскар (Зое). Ну-с? Что скажете? Уж он ли не отвергал нашу помощь? А выходит, что взобраться на лестницу славы можно, только если у вас есть приятели.

Зоя. Так-то оно так, но удержаться на ней можно, только если у вас есть талант.

Конец


Стакан воды, или Причины и следствия
Перевод К. Фельдмана


Действующие лица

Королева Анна[45].

Герцогиня Мальборо[46] – ее фаворитка.

Генри Сент-Джон, виконт Болингброк[47].

Мешем – прапорщик гвардейского полка.

Абигайль – кузина герцогини Мальборо.

Маркиз де Торси[48] – посланник Людовика XIV.

Томпсон – камердинер королевы.

Действие происходит в Лондоне в Сент-Джемском дворце[49].

Первые четыре действия – в приемном зале дворца; пятое действие – в будуаре королевы.


Действие первое

Роскошный зал в Сент-Джемском дворце. Дверь – в глубине сцены. Две двери по бокам. С левой стороны – стол с письменными принадлежностями; с правой – столик на одной ножке.


Явление I

Маркиз де Торси, Болингброк (входят через дверь налево от зрителя), Мешем (спит в кресле, которое стоит на правой стороне сцены).

Болингброк. Да, маркиз, королева получит письмо, чего бы мне это ни стоило… Клянусь вам!.. И отнесется к нему с вниманием, которого заслуживает посланник великого короля[50].

Торси. Рассчитываю на это, сэр Сент-Джон… Ваша порядочность, ваши дружеские чувства к нам позволяют мне вверить вам честь Франции и мою.

Болингброк. И хорошо делаете… Обо мне могут говорить все, что угодно; что Генри Сент-Джон – мот и вольнодумец, ум своенравный и непостоянный, задорный писака и неугомонный оратор… со всем этим я могу согласиться… но никто не скажет, что Генри Сент-Джон продал когда-нибудь свое перо или предал своего друга.

Торси. Знаю и возлагаю на вас все свои надежды. (Уходит.)


Явление II

Болингброк и Мешем (спит).

Болингброк. О превратности войны!.. О судьбы королей-завоевателей! Посланник Людовика Четырнадцатого не может получить в Сент-Джемском дворце аудиенции у королевы Анны!.. И для того, чтобы вручить ей дипломатическую ноту, он вынужден прибегнуть к целой сети хитростей и интриг… Можно подумать, что речь идет о любовном письме!.. Бедный маркиз де Торси, он умрет от огорчения, если его миссия не увенчается успехом… Ведь он так любит своего старого государя, который еще льстит себя надеждой на почетный и славный мир!.. Что делать!.. Старость – это возраст разочарований…

Мешем (сквозь сон). О, как она прекрасна!

Болингброк. А юность – возраст иллюзий. Вот этого молодого офицера счастье посещает даже во сне.

Мешем (сквозь сон). Люблю тебя… всегда буду любить…

Болингброк. Бедный молодой человек. Он видит ее даже во сне. Ба! Юный Мешем! Старый знакомый!..

Мешем (сквозь сон). Какое счастье… какое богатство… это слишком много для меня.

Болингброк (ударяя его по плечу). В таком случае, дорогой друг, разделим его.

Мешем (поднимаясь, протирает глаза). Что это?.. Сэр Сент-Джон… будит меня?!

Болингброк (смеясь). И разоряет.

Мешем. Вы, которому я всем обязан!.. Несчастный школьник, бедный потерявшийся в Лондоне провинциальный дворянин, два года тому назад я собирался броситься в Темзу, потому что у меня не было двадцати пяти гиней… а вы дали мне двести, которые я не вернул вам и поныне!

Болингброк. О мой друг, я бы хотел быть на вашем месте… охотно поменялся бы с вами…

Мешем. Почему?

Болингброк. Потому что я должен во сто раз больше.

Мешем. О небо!.. Значит, вы несчастны?!

Болингброк. Нисколько… я разорен, только и всего!.. Но никогда я не чувствовал себя так хорошо, никогда я не был так весел и свободен. Пять лет богатства тянулись так долго, как никогда в жизни… Прожигая состояние, я пресытился наслаждениями. Ведь надо было чем-нибудь заняться! В двадцать шесть лет все было кончено.

Мешем. Возможно ли?

Болингброк. О, я не мог этого сделать скорее… Для того чтобы поправить мое состояние, меня женили на очаровательной женщине… Но жизнь с ней была невозможна… Миллион приданого и столько же недостатков и капризов… Я возвращаю приданое и снова выигрываю: моя жена блистала при дворе, она принадлежала к партии Мальборо, она была вигом… вы понимаете, что я должен был сделаться тори[51]. Я очутился в оппозиции: ей я обязан своим счастьем. Потому что с этого дня проснулось мое призвание, дала себя знать тяга к политике. Моя страстная душа, доселе пребывавшая в состоянии покоя, очутилась в своей среде! В атмосфере политических страстей, бурных заседаний палаты общин я дышу полной грудью, чувствую себя, как английский матрос в море, я здесь у себя, в своей стихии, здесь мои владения… Движение – счастье… покой – несчастье. Во времена моей праздной молодости, и особенно в период семейной жизни, мне раз двадцать приходила мысль покончить с собой.

Мешем. Возможно ли?

Болингброк. Да… в те дни, когда мне случалось сопровождать жену на бал. Но теперь я хочу жить! Было бы жаль отправиться на тот свет. К тому же у меня не хватит для этого времени: не остается ни одной свободной минуты для себя… Член палаты общин, известный журналист… я утром говорю с трибуны, а вечером пишу. Пускай торжествует министерство вигов, пускай оно властвует над Англией и Европой, я не прекращаю борьбы. Я один, со мной всего несколько друзей… но побежденные часто не дают спать победителям. Лорд Мальборо, стоя во главе своей армии, трепещет при одной мысли о речи Генри Сент-Джона или о статье нашей газеты «Экзаминейтер»[52]. С ним – принц Евгений, Голландия[53] и пятитысячная армия… Со мною – Свифт[54], Прайор[55] и Эттербюри[56]. У него – шпага, у нас – печать! Посмотрим еще, на чьей стороне будет победа… Знаменитый и алчный маршал хочет войны, которая опустошает государственную казну и наполняет его карманы… Я хочу мира и развития промышленности. Это лучше любого завоевания обеспечит процветание Англии! Вот что нужно заставить понять королеву, парламент, страну!

Мешем. Это не так просто.

Болингброк. Еще бы!.. Грубая сила и лавры, завоеванные пушечной канонадой, оглушают толпу, ей и в голову не приходит мысль о том, что знаменитый генерал может быть дураком, тираном или жуликом. А ведь лорд Мальборо именно таков. Я это докажу, я покажу, как он запускает украдкой свою победоносную руку в государственную казну.

Мешем. Вы этого не сделаете!

Болингброк. Уже сделал, написал и подписал. Статья готова… она появится сегодня утром… я повторю ее завтра, послезавтра, буду повторять ежедневно. Есть один голос, который будет в конце концов услышан, он звучит громче труб и барабанов… это голос истины!.. Но простите… я, кажется, вообразил себя в парламенте и заставил вас выслушать целую лекцию о политике – вас, мой милый друг, у которого в голове совсем другие мечты… мечты о богатстве и любви.

Мешем. Кто вам сказал?

Болингброк. Вы сами. Вы молчаливы наяву, но болтливы во сне… Предупреждаю!..

Мешем. Неужели!

Болингброк. Сейчас, сквозь сон, вы поздравляли себя с каким-то счастьем и богатством. О, вы можете без всяких опасений назвать мне знатную даму, которой так обязаны…

Мешем. Я?..

Болингброк. Если это только не моя жена… ее вы можете не называть… я пойму и оценю вашу деликатность.

Мешем. Вы ошибаетесь, тут нет никакой знатной дамы. Правда… должен признаться… у меня появился тайный покровитель… я не знаю даже его имени… должно быть, какой-нибудь друг моего отца… может быть, вы?

Болингброк. Нет.

Мешем. Между тем я только вас и мог подозревать… Бедный сирота, сын храброго дворянина, павшего на поле брани, я решил похлопотать о должности при дворе королевы. Трудность заключалась в том, чтобы дойти до ее величества и подать ей свое прошение. И однажды, в день открытия парламента, я смело прорвался сквозь толпу, окружавшую ее карету. Я почти достиг ее, когда какой-то знатный господин, которого я толкнул, обернулся и, полагая, что он имеет дело со школьником, дал мне щелчок по носу.

Болингброк. Неужели!

Мешем. Да, сэр… Я как сейчас вижу его нахальную, насмешливую физиономию… О, я запомнил ее и узнаю среди тысячи, если когда-нибудь встречу! Но в тот момент толпа разделила нас и бросила меня к карете королевы. Я подал ей свое прошение и пятнадцать дней напрасно ждал ответа! Наконец я получаю приглашение на аудиенцию к ее величеству… Я, конечно, поспешил отправиться во дворец, одевшись в самое лучшее свое платье, но, понятно, пешком… по очень простой причине… И вот, почти у самой цели, в двух шагах от Сент-Джемского дворца, как раз напротив балкона, на котором сидели придворные дамы, меня обогнал экипаж и обдал грязью с головы до ног… Меня и мой единственный атласный камзол!.. И в довершение всего за дверцами кареты я увидел того же самого нахала… щелкуна… и он опять смеялся!.. Взбешенный, я бросился за ним, но карета исчезла, и я вернулся в полном отчаянии в свое убогое жилье… Прощай, аудиенция…

Болингброк. И карьера!

Мешем. Напротив! На другой же день я получил от неизвестной особы богатый костюм придворного, а несколько дней спустя – ту самую должность при дворе королевы, о которой хлопотал. Не прошло и трех месяцев, как я достиг того, о чем больше всего мечтал в жизни… чин прапорщика гвардейского полка!

Болингброк. Вот как! И вы совершенно не догадываетесь, кто этот таинственный покровитель?

Мешем. Нет… А между тем он обещает оказывать мне свое неизменное покровительство, если только я буду достойным его… Я готов, конечно, стараться… хотя должен сказать – в этом покровительстве есть что-то стесняющее и неприятное: мне запрещают жениться!

Болингброк. Так!.. Так!

Мешем. Вероятно, из опасения, что это повредит моей карьере.

Болингброк (смеясь). Это единственное объяснение, которое пришло вам в голову?

Мешем. Не вижу другого…

Болингброк (продолжая смеяться). О святая простота!.. Как плохо вяжется она с должностью бывшего пажа королевы, а ныне офицера королевской гвардии…

Мешем. Почему?

Болингброк (смеясь). Потому что этот неизвестный покровитель на самом деле покровительница.

Мешем. Что за мысль?

Болингброк. Должно быть, вами интересуется какая-нибудь знатная дама.

Мешем. Нет, сэр… нет, это невозможно!

Болингброк. А что в этом удивительного?! Наша прелестная государыня, королева Анна, особа весьма почтенная и благоразумная, умирает от скуки… я говорю, конечно, фигурально… Но двор королевы Анны любит позабавиться… Все наши леди покровительствуют молодым, красивым офицерам, которые, не покидая Сент-Джемского дворца, дослуживаются до больших чинов.

Мешем. Сэр!..

Болингброк. Карьера тем более лестная, что награжденные обязаны ею только самим себе.

Мешем. Но это возмутительно!.. И если бы я только был уверен…

Болингброк (усаживаясь за стол налево). В конце концов, я могу ошибиться. Возможно, это действительно какой-нибудь знатный господин, друг вашего отца… Предоставьте событиям идти своим чередом, не сопротивляйтесь им… Вот если бы вам приказали жениться, тогда другое дело. Но ведь вам запрещают!.. Совершенно ясно, что тут действует не враг, а друг, и это его пожелание не так уж трудно выполнить.

Мешем (стоя у кресла, в которое уселся Болингброк). Но… когда любишь… когда тебя любят…

Болингброк. Понял!.. Предмет вашего сновидения! Особа, которую вы только что видели во сне.

Мешем. Да, сэр… самая прелестная, самая прекрасная девушка Лондона… и без гроша в кармане, как, впрочем, и я. Ради нее я мечтаю о почестях и богатстве… и жду удачи, чтобы жениться на ней.

Болингброк. Вам придется еще долго ждать!.. А она?

Мешем. Еще беднее!.. Такая же сирота, как и я, она служила продавщицей в Сити[57]… у одного богатого ювелира, мистера Томвуда.

Болингброк. Что я слышу!

Мешем. Теперь он обанкротился, а она осталась без места и без средств к существованию.

Болингброк (поднимаясь). Да это крошка Абигайль!

Мешем. Вы ее знаете?

Болингброк. Разумеется. При жизни моей жены… о, я хотел сказать, когда мы жили вместе… я был частым посетителем магазина Томвуда… Мою жену влекли туда бриллианты, меня же – их продавщица… Вы правы, Мешем: Абигайль – прелестная, простодушная, грациозная и умная девушка…

Мешем. О, как вы говорите о ней… Уж не были ли вы влюблены в нее?

Болингброк. В течение недели, а может быть, и больше… Однако я быстро понял, что напрасно теряю время… а его у меня не так уж много, особенно теперь… Но я питаю к этой девушке чувство настоящей дружбы и, может быть, сегодня впервые пожалел не о том, что потерял свое состояние, а о том, что так глупо растратил его… я мог бы прийти вам на помощь… я бы вас женил… Увы! Сейчас у меня одни только долги и кредиторы, которые словно из-под земли выползают… и никаких надежд на будущее: все состояние нашей семьи перешло к Ричарду Болингброку, моему кузену, а он не имеет ни малейшего желания оставить его мне… Он молод и, к несчастью, как все дураки, отличается превосходным здоровьем. Но, может быть, нам удастся приискать для Абигайль какое-нибудь место при дворе?

Мешем. Я сам об этом думал… место компаньонки при какой-нибудь знатной даме, не очень деспотичной и не очень высокомерной…

Болингброк (качая головой). Это не так легко найти.

Мешем. Я думал о старой герцогине Нортумберлендской. Говорят, ей нужна чтица.

Болингброк. Пожалуй… только она до смерти скучна.

Мешем. Я рекомендовал Абигайль пойти к ней сегодня утром, но она трепещет от одной лишь мысли явиться во дворец.

Болингброк. Пустяки… Надежда увидеть вас приведет ее сюда… Ба! Смотрите… видите, господин прапорщик гвардии… Что я вам говорил?! Вот и она!


Явление III

Болингброк, Абигайль, Мешем.

Абигайль. Сэр Сент-Джон! (Повернувшись к Мешему, протягивает ему руку.)

Болингброк. Он самый, мое прелестное дитя! Положительно, вы родились под счастливой звездой. Явиться впервые во дворец и найти сразу двух друзей… счастье редкое в этой стороне!

Абигайль (весело). Вы правы, мне везет!.. Особенно сегодня…

Мешем. Вы наконец решились представиться герцогине Нортумберлендской?

Абигайль. Ах, вы ничего не знаете! Это место занято…

Мешем. И вас это так радует?

Абигайль. Есть другое… более приятное… которым я обязана…

Мешем. Кому?

Абигайль. Случаю.

Болингброк. Превосходно!.. Вот самый покладистый и наименее требовательный из покровителей.

Абигайль. Среди знатных дам, которые бывали в магазине Томвуда, приезжала одна прелестная, очаровательная дама. Она всегда обращалась ко мне… а когда покупают бриллианты… обычно разговаривают…

Болингброк. А мисс Абигайль – прекрасная собеседница!

Абигайль. По-видимому, не очень счастливая в своей, семейной жизни, она была рабой своего домашнего быта, потому что часто говорила мне со вздохом: «Какая вы счастливая, крошка Абигайль! Вы делаете все, что хотите…» Это я-то счастливая!.. я… пригвожденная к своему прилавку… даже с Мешемом я могу видеться только раз в неделю… в воскресенье после обедни… да и то лишь в том случае, если он не дежурит во дворце… Однажды… это случилось месяц назад… прекрасной даме понравилась маленькая золотая бонбоньерка… прекрасная работа… очень дешево… почти даром… тридцать гиней… Но она забыла свой кошелек… «В таком случае, миледи, мы отправим эту вещицу вам на дом», – сказала я… Но это не очень устраивало миледи, ей не хотелось давать свой адрес… по всей вероятности, из-за мужа… хотела скрыть от него… Вы знаете, очень многие знатные дамы не посвящают в такие дела своих мужей… Тогда я воскликнула: «О, возьмите, миледи!» – «Решаетесь поручиться за меня? – произнесла она с очаровательной улыбкой. – Хорошо, я завезу вам деньги». Но вот… она не вернулась…

Болингброк (смеясь). Знатная дама оказалась мошенницей.

Абигайль. Я сама так думала! Прошел месяц… дела мистера Томвуда пошатнулись, а я должна была ему, или, вернее, его кредиторам, тридцать гиней, за которые поручилась… Было отчего прийти в отчаяние… ибо нет такой силы в мире, которая могла бы заставить меня сознаться в содеянном… Я решила продать все, что у меня есть, мои самые лучшие платья, даже это, которое… как все говорят… мне очень к лицу.

Болингброк. И даже весьма!

Мешем. И красит вас… если только вообще мыслимо быть более прекрасной!

Абигайль. Поэтому мне так трудно было решиться… Наконец я все же решилась… но вчера вечером подъехала карета… Из нее вышла знатная дама – то была миледи. Ее задержало множество дел… слишком долго объяснять мне их… потом, она не всегда может отлучаться из дому по своему желанию… а она хотела лично привезти мне свой долг… Разговаривая, она заметила на моих глазах следы слез… хотя я и пыталась наспех стереть их при ее появлении… И мне пришлось рассказать ей о своем несчастном положении и о затруднении, в котором я находилась… Она была так добра, а я так несчастна… Словом, я рассказала ей обо всем… умолчала только про Мешема… Узнав, что я хотела сегодня утром явиться к герцогине Нортумберлендской, она сказала мне: «Не ходите туда, вам будет тяжело у нее… впрочем, место уже занято… Но я, дитя мое, занимаю в свете и при дворе довольно хорошее положение… у меня большой дом… где, к несчастью, я не всегда чувствую себя хозяйкой… но это не важно… я предлагаю вам место… хотите?» Я бросилась в ее объятия со словами: «Располагайте мной и моей жизнью, я буду делить с вами все ваши неприятности и огорчения и никогда вас не покину…» Она была взволнована. «Хорошо, – сказала она, – явитесь завтра во дворец и спросите вот эту леди», – и тут же на прилавке написала два слова…

Мешем. Как это странно!..

Болингброк. Разрешите взглянуть на записку?

Абигайль (протягивает записку). Конечно.

Болингброк (улыбаясь). Так… так… Уже по одной доброте этой миледи можно было бы догадаться… (К Абигайль.) Она была написана на ваших глазах вашей новой покровительницей?

Абигайль. Конечно… Вам случайно не знаком этот почерк?

Болингброк (хладнокровно). Знаком, дитя мое: это почерк королевы.

Абигайль (радостно). Королевы?.. Возможно ли?

Мешем (также радостно). Королева дает вам место при своей особе, обещает покровительство и дружбу… Судьба вам улыбается!

Болингброк (становясь между ними). Подождите, друзья мои, подождите… не радуйтесь раньше времени.

Абигайль. Но это сказала королева, а королева глава двора!

Болингброк. Не эта… Ласковая и добрая, но слабохарактерная и нерешительная, она не принимает решений, не посоветовавшись с теми, кто ее окружает. Она вся во власти своих советников и фаворитов… а среди последних есть женщина очень ясного ума, волевая и смелая, обладающая характером и находчивостью. О, эта целит высоко и метко… Это леди Черчилль, герцогиня Мальборо. Она больше генерал, чем ее муж, герцог Мальборо. У нее больше хитрости, чем у него доблести, больше честолюбия, чем у него алчности, она больше королева, чем ее государыня, которою она управляет и как ребенка ведет за руку… за ту руку, что держит скипетр!

Абигайль. Должно быть, королева очень любит герцогиню.

Болингброк. Она ее ненавидит… называя своим лучшим другом… Впрочем, «лучший друг» платит ей тем же.

Абигайль. Почему же королева не порвет с нею? Почему она не сбросит с себя это невыносимое иго?

Болингброк. Это очень трудно объяснить вам, дитя мое… В нашей стране… в Англии… Мешем расскажет вам об этом подробно… властвует не королева, а парламентское большинство. А за партией вигов, вождем которой является Мальборо, стоит не только армия, но и парламент… У них большинство! И королева Анна, чье царствование так прославляют, вынуждена терпеть министерство, которое ей не нравится, фаворитку, которая ее тиранит, и друзей, которые ее не любят… Более того, самые сердечные интересы, самые заветные желания королевы заставляют ее почти ухаживать за высокомерной герцогиней. Потому что брат королевы, последний из Стюартов, находится в изгнании[58] и может вернуться в Англию только на основании парламентского билля[59]. А для того чтобы билль прошел, нужна поддержка большинства опять же партии Мальборо. Герцогиня обещала королеве вернуть брата; поэтому все склоняются перед ее влиянием. Первая статс-дама королевы, она приказывает, распоряжается, назначает на все дворцовые должности, и выбор, сделанный без ее согласия, возбудит подозрение герцогини, вызовет ее ревность и, быть может, отказ. Вот почему, друзья мои, мне кажется, что королева поступила несколько смело и назначение Абигайль еще весьма сомнительно.

Абигайль. О, если так… если все зависит только от герцогини, то успокойтесь… у меня есть некоторая надежда.

Мешем. Какая?

Абигайль. Я с ней немного в родстве.

Болингброк. Вы, Абигайль?

Абигайль. Да… благодаря неравному браку… Один ее кузен, Черчилль, поссорился со своей аристократической семьей, женившись на моей матери.

Мешем. Возможно ли? Вы – родственница герцогини!..

Абигайль. О, очень отдаленная родственница… Я никогда у нее не была, потому что в свое время она отказалась принять и признать мою мать… Но меня… бедную девушку!.. Ведь я попрошу ее только о том, чтобы она мне не вредила, чтобы она не противилась доброй воле королевы.

Болингброк. Это еще не основание… вы ее не знаете… Однако теперь я, кажется, смогу помочь вам. И я это сделаю… даже с риском навлечь на себя ненависть герцогини.

Абигайль. Как вы добры!

Мешем. Как отблагодарить вас?

Болингброк. Своей дружбой!

Абигайль. Это так мало…

Болингброк. Это много… Особенно для меня, государственного человека… который не верит в дружбу… (Спохватившись.) Но в вашу я верю и рассчитываю на нее. (Беря их за руки.) Итак, мы заключаем оборонительный и наступательный союз!

Абигайль (улыбаясь). Страшный союз!

Болингброк. Более страшный, чем вы думаете. Благодарение небу… день будет жаркий… Нам надо одержать две победы. Место для Абигайль… и еще одну победу… ее я принимаю особенно близко к сердцу… речь идет о письме, которое мне необходимо вручить сегодня утром королеве… во что бы то ни стало!.. Я жду лишь случая, ищу средства… Вот если бы Абигайль получила назначение, если бы она была принята в число придворных дам, мои послания доходили бы до ее величества вопреки герцогине.

Мешем (живо). Только это?.. Я могу помочь вам.

Болингброк. Возможно ли?

Мешем. Каждое утро в десять часов… а уже скоро десять… я приношу ее величеству к завтраку (берет со стола газету) «Элегантный мир». Ее величество пробегает газету во время чая, рассматривает иллюстрации, иногда даже заставляет меня прочитать ей статейки о балах и раутах.

Болингброк. Чудесно!.. Какое счастье, что королева читает «Элегантный мир»… Впрочем, это единственная газета, которую ей позволяют читать. (Вкладывая письмо в газету.) Письмо маркиза среди фижм и оборочек!.. И так как мы уже вступили на этот путь… (Вытаскивает из своего кармана газету.)

Абигайль. Что вы делаете?

Болингброк. Вкладываю сюда же номер газеты «Экзаминейтер». Ее величество узнает, как честят герцога и герцогиню Мальборо… О, разумеется, она и двор будут возмущены… Но все-таки это доставит ей несколько радостных минут, а их так мало у нашей королевы! Десять часов!.. Пора, Мешем, пора!

Мешем (уходя через дверь направо). Рассчитывайте на меня.


Явление IV

Абигайль, Болингброк.

Болингброк. Вот видите: договор о тройственном союзе начинает давать результаты; на этот раз нам покровительствует и помогает Мешем.

Абигайль. Он… быть может… Но я в этом союзе такая маленькая величина.

Болингброк. Никогда не надо пренебрегать маленькими величинами, потому что через них мы приходим к большим. Вы полагаете, вероятно, как, впрочем, и большинство людей, что политические катастрофы, революции, падения империй вызываются серьезными, глубокими и важными причинами… Ошибка! Герои, великие люди покоряют государства и руководят ими; но сами они, эти великие люди, находятся во власти своих страстей, своих прихотей, своего тщеславия, то есть самых мелких и самых жалких человеческих чувств. Известно ли вам, что из-за одного окна в замке Трианон[60], которое не нравилось Людовику Четырнадцатому и нравилось Лувуа[61], вспыхнула война, и в ее пламени доныне корчится Европа. Французское государство обязано постигшими его бедствиями оскорбленному тщеславию фаворита и, может быть, будет обязано своим спасением еще более мелкой причине. Да зачем ходить так далеко: знаете ли вы, как лично я, Генри Сент-Джон, которого до двадцати шести лет все считали пустым фатом, вертопрахом и лентяем, стал государственным человеком, членом парламента и министром?

Абигайль. Право, не знаю.

Болингброк. Так вот, друг мой, я стал министром потому, что умел хорошо танцевать сарабанду[62], и перестал им быть потому, что схватил насморк.

Абигайль. Неужели?!.

Болингброк (смотрит в сторону апартаментов королевы). Я расскажу вам это в другой раз, когда у нас будет больше времени. А пока, не теряя присутствия духа, я храбро дерусь на своем посту в рядах побежденных.

Абигайль. Что же вам остается?

Болингброк. Надеяться и ждать.

Абигайль. Какой-нибудь великой революции?

Болингброк. Нет… случая… каприза судьбы… песчинки, которая перевернет колесницу победителя.

Абигайль. А вы можете создать эту песчинку?

Болингброк. Нет, но если я найду ее, то подброшу под колесо… Талант вовсе не в том, чтобы соперничать с провидением и выдумывать события, а в том, чтобы уметь ими пользоваться. Чем ничтожнее они, тем, на мой взгляд, они важнее. Великие следствия малых причин!.. Вот моя система!.. Я верю в нее и скоро дам вам доказательства ее правильности.

Абигайль (увидев открывшуюся дверь). Мешем возвращается!

Болингброк. Нет… и это, пожалуй, еще лучше, – победоносная и гордая герцогиня.


Явление V

Абигайль, Болингброк, герцогиня.

Абигайль (вполголоса, посматривая в сторону галереи направо, из которой сейчас выйдет герцогиня). Как, это герцогиня Мальборо?!

Болингброк (вполголоса). Ваша кузина… только и всего…

Абигайль. Но я видела ее уже… в магазине. (Глядя на приближающуюся герцогиню, в сторону.) Ну конечно, это та знатная дама, которая купила у нас недавно бриллиантовые наконечники к аксельбантам.

Герцогиня (приближается, читая газету; оторвавшись от нее, она замечает Болингброка и кланяется ему). Сэр Сент-Джон.

Болингброк. Он самый, герцогиня! Я только что говорил о вас.

Герцогиня. Вы часто оказываете мне эту честь, и ваши постоянные выпады…

Болингброк. У меня нет другой возможности напомнить вам о моем существовании…

Герцогиня (показывая ему газету, которую она держит в руках). Успокойтесь, сэр, обещаю вам навсегда запомнить ваш сегодняшний номер.

Болингброк. Соблаговолили прочитать?..

Герцогиня. У королевы… я прямо от нее.

Болингброк (смущенно). У королевы?

Герцогиня. Да, сэр… Офицер дворцовой гвардии только что принес газету «Элегантный мир».

Болингброк. Я не имею никакого отношения к этой газете.

Герцогиня (с иронией). Знаю. Вы давно перестали быть в моде. Но среди листков этого номера, рядом с вашей газетой, лежало письмо от маркиза де Торси.

Болингброк. Адресованное королеве.

Герцогиня. Потому-то я и прочла его.

Болингброк (с возмущением). Миледи!

Герцогиня. Это входит в мои обязанности. Вся корреспонденция ее величества должна проходить прежде всего через руки ее первой статс-дамы. Теперь вы предупреждены, сэр. Если вы захотите когда-нибудь довести до моего сведения эпиграмму или острое словцо, пущенное по моему адресу, вам достаточно будет адресовать их королеве. Это единственный способ заставить меня прочесть их.

Болингброк. Запомню, миледи. Но, надеюсь, ее величество ознакомилось с предложениями маркиза? Я только этого и добивался.

Герцогиня. Ошибаетесь… с ними ознакомилась я… этого достаточно… огонь воздал им должное.

Болингброк. Как, миледи!..

Герцогиня (делает ему реверанс и, выходя, замечает Абигайль, стоящую в глубине сцены). Кто это прелестное дитя, скромное и почтительное? Ее имя?

Абигайль (выходит вперед и делает реверанс). Абигайль.

Герцогиня (высокомерно). А… прелестная продавщица… узнаю. Малютка и вправду хороша собой! Та самая особа, о которой мне говорила королева?

Абигайль. Ее величество соблаговолила рассказать…

Герцогиня. Предоставив мне решить… И так как назначение зависит только от меня… я рассмотрю… я подумаю, положитесь на мое беспристрастие и справедливость.

Болингброк (в сторону). Пропащее дело!

Герцогиня (к Абигайль). Понимаете ли, мисс, тут требуется родословная…

Болингброк (выступая вперед). Она у нее имеется…

Герцогиня (удивленная). Вот как? Милорд интересуется этой молодой особой…

Болингброк. Судя по ласковому приему, который вы оказали ей, я думал, что вы раньше догадались об этом.

Герцогиня. Я охотно назначила бы ее, но при дворе могут служить лишь люди знатного происхождения.

Болингброк. Она как раз блещет своим происхождением…

Герцогиня. Это надо будет проверить… Столько людей называют себя дворянами, не имея на это никакого права.

Болингброк. Именно из страха ошибиться леди боится признаться вам, что ее зовут Абигайль Черчилль.

Герцогиня (в сторону). О небо!

Болингброк. О, без сомнения, только дальняя родственница… Но все-таки кузина первой статс-дамы королевы, герцогини Мальборо, суровое беспристрастие которой заставляет ее колебаться и спрашивать себя, принадлежит ли ее кузина к достаточно хорошему роду, чтобы приблизить ее к ее величеству. Вы сами понимаете, миледи, что рассказ об этой истории может вернуть популярность у читателей такому устаревшему и вышедшему из моды писателю, как я, а газета «Экзаминейтер» найдет в нем богатую пищу для веселых статеек об одной богатой герцогине – родственнице простой продавщицы… Но успокойтесь, миледи. Ваша дружба слишком нужна вашей юной родственнице, чтобы я лишал ее вашей поддержки. Даю вам честное слово навсегда забыть этот анекдот… несмотря на всю его остроту… при условии, что Абигайль сегодня же будет допущена ко двору ее величества… Я жду вашего ответа.

Герцогиня (высокомерно). И я не заставлю вас долго ждать, сэр. Я должна сообщить ее величеству свое решение, и, поверьте, оно не будет зависеть от моих родственных отношений к этой леди. Я доложу ее величеству, и только ей одной… Что же касается вас, сэр, знайте, что я никогда не отступаю перед угрозами и презираю это бессильное оружие. И если я сегодня прибегаю к нему, то только потому, что вы меня к этому принуждаете. Писатель, особенно писатель оппозиции, сэр, должен навести порядок в собственных делах, прежде чем заботиться о делах государства. Вы этого не сделали… У вас огромные долги… Около тридцати тысяч фунтов… А ваши кредиторы, отчаявшись получить их, уступили мне свои права за одну шестую их стоимости. Я скупила ваши долговые расписки, уплатив за них звонкой монетой. Я – воплощение алчности и корысти. На этот раз, по крайней мере, вы не будете обвинять меня в желании обогатиться… (Улыбаясь.) Говорят, что это безнадежные векселя… Но все-таки они дают мне право заключить вас в долговую тюрьму… Я не могу, правда, воспользоваться им против члена палаты общин, но завтра парламентская сессия кончается… и если пикантный анекдот, о котором вы говорите, появится в утренней газете… то вечерняя газета известит, что ее остроумный автор, сэр Сент-Джон, сочиняет в этот момент в Ньюгейте[63] трактат об искусстве делать долги. Как видите, сэр, я ничего не боюсь. Вы слишком необходимы для ваших друзей из оппозиции, чтобы они позволили себе лишиться вашей особы. И как ни тягостно молчание для такого красноречивого оратора, я уверена: вы лучше моего поймете, что вам полезно помолчать. (Делает реверанс и уходит.)


Явление VI

Абигайль, Болингброк.

Абигайль. Что вы на это скажете?

Болингброк (весело). Хорошо сыграно, ей-богу! Настоящая хорошая война!.. Я всегда говорил, что герцогиня – женщина с головой и очень решительная. Она не угрожает, она бьет… Эта мысль – держать меня в зависимости от себя, уплатив мои долги, – замечательна… Особенно с ее стороны. Она сделала то, чего не сделали бы мои лучшие друзья… она уплатила за меня… Какая великолепная ненависть!.. Она пробуждает мою смелость… и возбуждает во мне дух соревнования!.. Ну, Абигайль, мужайтесь!

Абигайль. Нет, нет, я отказываюсь от всего, коли на карту поставлена ваша свобода!

Болингброк (весело). Поживем – увидим… средств у нас еще достаточно! (Смотрит на часы, висящие на панно справа.) Боже мой! Заседание парламента! Я не могу его пропустить, я должен выступить там против новых ассигнований, которых требует герцог Мальборо… Я докажу герцогине, что я кое-что понимаю в экономии… я не вотирую герцогу ни одного шиллинга… До свидания… рассчитываю на Мешема, на вас и на наш союз… (Уходит в дверь налево.)


Явление VII

Абигайль, потом Мешем.

Абигайль (готова уйти). Хорош союз… где все идет плохо… Один только Артур успевает…

Мешем (вбегает бледный и испуганный через дверь в глубине сцены). Вы?.. Благодарение небу! Я вас искал.

Абигайль. Что случилось?..

Мешем. Я погиб!

Абигайль. И ОН тоже!

Мешем. В Сент-Джемском парке, на повороте уединенной аллеи, я внезапно очутился лицом к лицу с ним.

Абигайль. С кем?

Мешем. С моим злым гением, с моей судьбой… вы знаете… щелкун. С первого же взгляда мы узнали друг друга, он смотрел на меня и смеялся… (С бешенством.) Он смел еще смеяться!.. И тогда, не говоря ему ни слова, не спросив даже его имени, я вытащил свою шпагу… он свою… и… больше он не смеется…

Абигайль. Он убит?

Мешем. О нет… нет… не думаю… он зашатался. Я увидел, что сбегается народ, и, вспомнив о суровом законе против дуэлей…

Абигайль. Смертная казнь!

Мешем. Могут и казнить… в зависимости от особы пострадавшего…

Абигайль. Все равно, надо бежать из Лондона.

Мешем. Да, завтра.

Абигайль. Нет, сегодня вечером.

Мешем. Но вы… но сэр Сент-Джон?

Абигайль. Он будет арестован за долги, а я не получу своего места… Но все равно… сначала надо подумать о вас. И прежде всего вам надо бежать!

Мешем. Да. Но прежде чем бежать, я хотел сказать вам, что никогда не буду любить никого, кроме вас… я хотел увидеть вас… поцеловать…

Абигайль (живо). Тогда поторопитесь!

Мешем (бросается в ее объятия). Ах!..

Абигайль (вырываясь). Прощайте!.. Прощайте!.. И не возвращайтесь, если вы только любите меня.

Они расходятся в разные стороны.

Занавес


Действие второе


Явление I

Королева, дворцовый камердинер.

Королева. Как ты сказал, Томпсон: члены палаты общин?

Томпсон. Да, государыня… они просили аудиенции у вашего величества.

Королева (в сторону). Опять адреса и речи, а я одна, и герцогиня уехала в Виндзор… (Громко.) Ты сказал им, что важнейшие дела… только что прибывшие депеши…

Томпсон. Да, государыня, то, что я всегда говорю.

Королева. …что я не принимаю…

Томпсон. До двух часов. Тогда они вручили мне эту записку, прибавив, что они явятся в два часа выразить вашему величеству свои чувства и изложить свои ходатайства.

Королева. К этому времени здесь будет герцогиня… это касается ее… Хорошо еще, что она избавляет меня от этих забот… у меня столько других! (Томпсону.) Ты знаешь этих депутатов?

Томпсон. Их было четверо, я знаю только двух из них. Я видел их здесь, когда они были министрами и, в свою очередь, заставляли ожидать других.

Королева (оживляясь). Это?..

Томпсон. Сэр Харлей и сэр Сент-Джон.

Королева. О!.. И они уехали?

Томпсон. Да, государыня.

Королева. Какая неприятность!.. Обидно, что я не приняла их… особенно сэра Сент-Джона. Все шло лучше, когда он был у власти… Мое утреннее время не было таким длинным… я так не скучала. И как раз сегодня, когда нет герцогини, я могла бы поболтать с ним. Такой хороший случай, лучше и не придумаешь. И не принять его! Нехорошо получилось.

Томпсон. Герцогиня мне столько раз повторяла: когда бы ни явился сэр Сент-Джон…

Королева. Герцогиня?.. Ну, тогда другое дело… Сэр Сент-Джон просил передать что-нибудь?

Томпсон. Записку, которую я имел честь вручить вашему величеству. Он написал ее в приемной.

Королева (быстро хватает записку со стола). Хорошо. Оставь меня.

Томпсон уходит.

(Читает.) «Государыня! Мои коллеги и я просим аудиенции у вашего величества: они ради государственных дел, а я для того, чтобы лицезреть свою государыню, что мне уже давно запрещено». Бедный сэр Сент-Джон! (Читает.) «Я понимаю, что герцогиня удаляет от вас своих политических врагов, но ее подозрительность доходит до того, что она удаляет от вас даже бедное дитя, чьи забота и нежность могли бы смягчить неприятности, которыми полна жизнь вашего величества. Ей отказали в месте, которое вы хотели ей предоставить при своей особе, на том основании, что она из простой семьи. Но я предупреждаю вас, что Абигайль Черчилль – кузина герцогини Мальборо». (Останавливается.) Возможно ли? (Читает.) «По одному этому факту вы можете судить о других… Пусть ваше величество воспользуется моими сведениями, не выдавая при этом своего верного слугу и подданного…» Да… да… это правда: Генри Сент-Джон один из самых верных моих слуг. Но таких-то я и не вольна принимать… особенно его… бывшего министра… без того, чтобы не возбудить подозрительности и нареканий новых министров. Ах, когда же наконец я перестану быть королевой и стану сама себе хозяйкой!.. Не иметь возможности завести себе друзей, не испросив мнения и разрешения членов Королевского совета, палаты общин, парламентского большинства, всего света! Такое отвратительное, невыносимое рабство! Я больше не могу… По крайней мере, здесь, в своем собственном дворце, я не стану больше слушаться других, хочу быть свободной! Будь что будет, но я решилась. (Звонит.)

Входит Томпсон.

Томпсон, отправляйтесь немедленно в Сити в магазин ювелира Томвуда… Найдите там мисс Абигайль Черчилль и передайте ей, чтобы она немедленно явилась во дворец. Я хочу этого, я приказываю, я – королева! Ступайте!

Томпсон. Слушаюсь, государыня. (Уходит.)

Королева. Посмотрим, осмелится ли кто-нибудь противопоставить свою волю моей! Особенно герцогиня. Ее дружба и постоянные советы начинают утомлять меня… Боже мой! Она! (Садится и быстро прячет за корсаж записку Болингброка.)


Явление II

Королева, герцогиня (входит через дверь в глубине сцены).

Герцогиня (заметив движение королевы, подходит к ней; королева сидит к ней спиной). Осмелюсь справиться у ее величества о состоянии ее здоровья?

Королева (сухо). Плохо… больна… чувствую себя неважно.

Герцогиня. Что-нибудь огорчило ее величество?

Королева (сухо). Да.

Герцогиня. Быть может, мое отсутствие?

Королева (сухо). Да… конечно… не знаю, зачем вам понадобилось уехать сегодня утром в Виндзор!.. Меня осаждают делами, меня заставляют выслушивать всякие жалобы и обращения парламента.

Герцогиня. Ваше величество не знает, что случилось?

Королева. Нет.

Герцогиня. Очень серьезное… очень неприятное дело…

Королева. Боже мой!

Герцогиня. Оно уже вызвало в городе известное возбуждение, и меня не удивит, если слух о нем…

Королева. Но это ужасно… никакого покоя!.. А у нас сегодня была намечена прогулка по Темзе с придворными дамами…

Герцогиня. Успокойтесь, ваше величество: мы начеку!.. Мы вызвали в Виндзор полк драгун; по первому сигналу он двинется на Лондон. Я только что сговорилась с начальником, они все преданы моему мужу и вашему величеству.

Королева. Ах, вот почему вы отправились в Виндзор!

Герцогиня. Да, государыня… а вы еще обвиняли меня…

Королева. Я?! О герцогиня!..

Герцогиня (улыбаясь). Но вы так плохо приняли меня. Я поняла, что попала в немилость.

Королева. Не сердитесь на меня, герцогиня, у меня сегодня нервы… плохое настроение…

Герцогиня. Я догадываюсь о причине… Ваше величество получили неприятное письмо!

Королева. Нет.

Герцогиня. Которое вы хотите скрыть из боязни огорчить или растревожить меня… я знаю вашу доброту!..

Королева. Вы ошибаетесь.

Герцогиня. Я все видела. Когда я вошла, вы с такой поспешностью и с таким волнением спрятали записку… нетрудно догадаться, что она касается меня…

Королева. Нет, герцогиня… клянусь вам… речь идет исключительно об одной молодой девушке… (вытаскивает из-за своего корсажа записку) ее рекомендуют в этом письме. Мне очень хотелось бы иметь ее при себе.

Герцогиня (улыбаясь). Правда?!.. Тем лучше… Если ваше величество позволит…

Королева (скомкав в руке письмо). Не надо… я уже вам говорила о ней… речь идет о маленькой Абигайль.

Герцогиня (в сторону). О небо!.. (Громко.) И кто же так горячо ее рекомендует?

Королева. Не важно… я обещала не называть его и не показывать его письма.

Герцогиня. Нетрудно догадаться… Сэр Сент-Джон?

Королева (смущенно). Я этого не говорила…

Герцогиня (горячо). А я в этом уверена, ваше величество.

Королева. Ну, что ж! Это правда… он.

Герцогиня (с плохо скрываемым гневом). О, теперь я понимаю, почему наши враги одерживают верх; наша королева предает нас в тот самый момент, когда мы деремся за нее! Да, государыня, как раз сегодня в парламент внесен билль, который призывает в Англию вашего брата принца Эдуарда и объявляет его наследником престола. Этот закон вызывает негодование нации и ропот народа. И все-таки с риском потерять нашу популярность, а может быть, и власть, мы боремся за него против Генри Сент-Джона и оппозиции. Вот что мы делаем для нашей государыни! А она, вместо того чтобы помочь нам, поддерживает в это же время тайную переписку с нашими открытыми противниками; ради них она оставляет нас… предает нас…

Королева (в сторону, нетерпеливо). Опять сцена ревности и жалоб – их хватит на целый день. (Громко.) Успокойтесь, герцогиня, все это существует только в вашем воображении; вы все извращаете и преувеличиваете. В этом письме нет ничего политического, оно такого характера…

Герцогиня. …что ваше величество боится показать его мне…

Королева (с раздражением). Из уважения к вам! (Протягивает ей письмо.) Письмо содержит факты, отрицать которые вы не сможете.

Герцогиня (прочитав письмо). И только! Ну, жалкое нападение!

Королева. Разве вы не противились назначению Абигайль?

Герцогиня. И буду противиться, пока хватит моего влияния.

Королева. Разве неверно, что она ваша кузина?

Герцогиня. Да, государыня… не отрицаю и заявляю об этом во всеуслышание. Но именно потому я не хочу назначить ее состоять при вашей особе. Меня давно обвиняют, что я злоупотребляю положением первой статс-дамы королевы, раздаю должности моим друзьям, моим родственникам, моим креатурам, что я окружаю ваше величество только членами нашего семейства или преданными мне людьми… Назначить Абигайль значит дать новую пищу клеветникам… Ваше величество слишком справедливы и слишком великодушны, чтобы не понять меня.

Королева (наполовину убежденная, смущенно). Да, конечно… я понимаю… но все-таки мне так хотелось бы устроить эту бедную Абигайль…

Герцогиня. Не беспокойтесь о ее судьбе… я создам ей блестящее и почетное положение… где-нибудь вдали от вас, вдали от Лондона… Ведь она – моя кузина… моя родственница.

Королева. Очень хорошо.

Герцогиня. О, я это сделаю… ради одного только интереса, который ваше величество благоволит проявлять к ней!.. Я так счастлива, когда могу угадать или предупредить желания вашего величества… Вот, например, недавно ваше величество обратили мое внимание на одного молодого человека… прапорщика гвардейского полка…

Королева. Я? Кто это?

Герцогиня. Мешем… Ваше величество отзывались о нем так похвально.

Королева (немного взволнованно). Ах, да… конечно… тот молодой военный, который каждое утро читает мне газету «Элегантный мир».

Герцогиня. Я воспользовалась случаем, чтобы произвести его в офицеры гвардии. Это был замечательный случай. Даже маршал, мой муж, подписавший назначение, ничего не заподозрил. И сегодня утром молодой капитан явится благодарить ваше величество.

Королева (радостно). Вот как!.. Он придет?

Герцогиня. Я внесла его в список аудиенций.

Королева. Хорошо, я приму его… Но если газеты оппозиции начнут кричать о несправедливости, о фаворитизме…

Герцогиня. Теперь эта должность уже не числится по дворцовому ведомству… ведь подписал назначение маршал… Пусть он и отвечает.

Королева (присела у стола слева). Верно.

Герцогиня. Видите, когда это возможно, я предупреждаю желания вашего величества.

Королева (сидя, повернулась к герцогине). Вы так добры!

Герцогиня (стоя у ее кресла). Совсем нет… даже наоборот… я это сама сознаю… Но я так люблю ваше величество, так предана вам…

Королева (в сторону). В конце концов, это верно.

Герцогиня. А у королей ведь мало настоящих друзей… друзей, которые не боятся рассердить их… противоречить им… задеть их… Что делать! Я не умею ни льстить, ни обманывать… я умею только любить.

Королева. Да, вы правы, герцогиня, дружба – прекрасная вещь.

Герцогиня. Не правда ли? Какое значение имеет характер? Сердце – это все!..

Королева протягивает ей руку, герцогиня подносит ее к губам.

Ваше величество обещает мне не вспоминать больше об этом деле?.. Я чуть было не потеряла из-за него милость вашего величества, чуть не стала несчастнейшей женщиной.

Королева. И я тоже.

Герцогиня. Одно воспоминание о нем причиняет мне боль… Пусть же оно будет навеки забыто.

Королева. Обещаю вам.

Герцогиня. Значит, согласны? И обещаете мне больше никогда не встречаться с этой крошкой Абигайль?

Королева. Разумеется.


Явление III

Те же, Томпсон, Абигайль.

Томпсон. Мисс Абигайль Черчилль!

Герцогиня (отходя, в сторону). О небо!

Королева (смущенно). В тот самый момент, когда мы говорили о ней… Странное совпадение!..

Абигайль. Ваше величество повелели мне явиться…

Королева. Ну уж, повелела! Я сказала, что я хотела бы… я сказала… если эта молодая особа…

Герцогиня. Ну, конечно… Ведь ваше величество хотели объявить мисс Абигайль, что ее просьба не может быть удовлетворена…

Абигайль. Просьба?! Я никогда бы не посмела… ее величество по своей собственной воле… по своей доброте… соблаговолили предложить мне…

Королева. Верно… но более веские причины… политические соображения…

Абигайль (улыбаясь). О, политические соображения!..

Королева. …заставляют меня, к моему сожалению, отказаться от мечты, которую я была бы счастлива осуществить… Теперь уже не я, а герцогиня, ваша родственница, позаботится о вашей судьбе… Она обещала найти вам хорошее место… вдали от Лондона… (С достоинством проходя мимо герцогини на середину сцены.) Мы рассчитываем на нее…

Абигайль (в сторону). О небо!

Герцогиня. Я займусь этим сегодня же. (К Абигайль.) Подождите меня, я поговорю с вами после… Воля королевы – для меня закон!

Королева (вполголоса, к Абигайль). Благодарите же ее!

Абигайль не двигается, но, воспользовавшись тем, что герцогиня направляется в глубину сцены, целует руку королевы.

Абигайль (в сторону). Бедная женщина!

Королева и герцогиня уходят через дверь направо.


Явление IV

Абигайль одна.

Абигайль. Как мне жаль ее! Сэр Сент-Джон прав. Он хорошо их знает… Королева – не она, а та, другая… Но попасть под покровительство герцогини, под ее тиранию… лучше умереть!.. Я откажусь… А между тем теперь, более чем когда-либо, нам нужны друзья и покровители. Артур уехал еще вчера, сэра Сент-Джона все не видать… Я не знаю, что стало с Артуром… и мне приходится совсем одной изнывать от страха… (Испуганно.) Он дрался здесь, во дворце королевы, в Сент-Джемском парке, и, наверное, с каким-то знатным господином. Никакой надежды на помилование!.. И если он не успел еще попасть на континент, его дни сочтены. О, зачем я жаловалась на свою судьбу! Я больше ничего не прошу для себя, боже… Одиночество? Бедность? Пусть! Только бы он был спасен, только бы он жил, и я, отказавшись от счастья… отказавшись от замужества…


Явление V

Абигайль, Болингброк (вошедший в конце монолога Абигайль).

Болингброк. А почему? Я ни от чего не отказываюсь, черт возьми!

Абигайль. Это вы, сэр Генри! Слушайте, слушайте, я так несчастна, все против меня…

Болингброк (весело). В такой момент мои друзья и видят меня подле себя! Что случилось, моя маленькая Абигайль?

Абигайль. Случилось то, что счастье, которое вы нам всем обещали…

Болингброк. Оно сдержало слово… оно явилось точно в назначенный час.

Абигайль (удивленно). Как так?!

Болингброк. Разве я вам не говорил о лорде Ричарде Болингброке, моем кузене?

Абигайль. Нет, конечно.

Болингброк. Самый безжалостный из моих кредиторов, воплощение жадности и ничтожества. Это он продал мои векселя герцогине Мальборо, хотя он, как и я, примыкал к оппозиции.

Абигайль. Никогда не поверю, что он был членом вашей семьи.

Болингброк. Он был ее главой. Ему принадлежали все поместья, все огромное состояние Болингброков.

Абигайль. Ну, и что же… этот кузен…

Болингброк (смеясь). Вглядитесь в меня хорошо, Абигайль. Разве я не похож на наследника?

Абигайль. Вы? Сэр Сент-Джон?

Болингброк. Я! Ныне лорд Генри Сент-Джон, виконт Болингброк, единственный отпрыск знатной семьи и обладатель огромного наследства, о вводе во владение которым я пришел просить королеву…

Абигайль. Но что произошло?

Болингброк (указывая на открывшуюся в глубине дверь)…вместе с моими достопочтенными коллегами… Вот они… все лидеры оппозиции.

Абигайль. А они зачем?

Болингброк (вполголоса). Кроме наследства, мой кузен оставил еще надежду, что его смерть может вызвать восстание. Никогда при его жизни вокруг его имени не создавалось столько шума… Это – первая услуга, которую он оказывает нашей партии… Молчание! Королева!


Явление VI

Абигайль (направо от зрителя), придворные дамы и кавалеры (многие из них становятся неподалеку от Абигайль). Сэр Харлей и члены оппозиции (с левой стороны), группируясь возле сэра Болингброка. Из королевских апартаментов выходят и занимают центр сцены королева, герцогиня Мальборо и придворные дамы.

Болингброк (ища слова, которые помогли бы ему взвинтить самого себя). Государыня, верный сын своей страны и скорбящий родственник пришел к вам от имени родины в слезах требовать справедливости и мести… Здесь, в вашем дворце, в Сент-Джемском парке, наш благородный кузен и защитник наших свобод, лорд Ричард виконт Болингброк…

Абигайль (в сторону). О небо!

Болингброк. …был убит на дуэли… если только можно назвать дуэлью бой без свидетелей, после которого его противник… спасся бегством… конечно, не без чьей-то помощи… от карающей руки закона…

Герцогиня. Позвольте…

Болингброк. И как не предположить, что те же люди, которые помогли ему бежать, вооружили его руку?.. Как не заподозрить министерство… (Герцогине и придворным, которые выражают нетерпение и пожимают плечами.) Да, государыня, я, и не только я, ибо голос разгневанного народа звучит еще громче… я обвиняю министров, я обвиняю их сторонников… их друзей… Я никого не называю, но обвиняю всех в вероломном намерении избавиться от такого страшного противника, каким был лорд Ричард Болингброк! И я пришел предупредить ваше величество, что если сегодня же в ее столице вспыхнут серьезные беспорядки, пусть она винит в этом не нас, ее верных подданных… а тех, кто окружает ее, тех, чьей отставки давно уже требует общественное мнение!

Герцогиня (холодно). Вы кончили?

Болингброк. Да, миледи.

Герцогиня. Так вот вам истина, подтвержденная достоверными донесениями, которые я получила сегодня утром.

Абигайль (в сторону). Я умираю от страха!

Герцогиня. К сожалению, это правда, вчера в одной из аллей Сент-Джемского парка лорд Ричард дрался на дуэли.

Болингброк. С кем?

Герцогиня. С дворянином, имени и адреса которого он не знал…

Болингброк. Я спрашиваю у вашего величества: можно ли этому поверить?..

Герцогиня. Но это так… это были последние слова лорда Ричарда. Их слышали немногие служители дворца, прибежавшие сюда. Вы можете их увидеть и допросить.

Болингброк. Не сомневаюсь в их ответах. Тому порукой занимаемые ими доходные места… Но допустим, что настоящий виновник, как утверждает герцогиня, бежал, прежде чем его успели увидеть… Замечу мимоходом, что это предполагает отличное знание всего расположения дворца и его закоулков. Но чем объяснить, что до сих пор не приняты меры для его поимки?

Абигайль (в сторону). Мы погибли!

Болингброк. Чем объяснить, что мы вынуждены подстегивать усердие, обычно столь рьяное, миледи, первой статс-дамы королевы, в руках которой, в силу ее должности, сосредоточено все дело управления и охраны королевского дворца? Почему не отданы самые строгие предписания?

Герцогиня. Они отданы.

Абигайль (в сторону). О небо!

Герцогиня. Ее величество только что предписали принять самые строгие меры вот в этом эдикте…

Королева. Выполнение которого мы поручаем герцогине (передавая его Болингброку) и вам, сэр Сент-Джон… о, я хотела сказать – милорд Болингброк… которого этот титул и родственные связи, соединявшие его с покойным, больше всего обязывают сыскать и наказать виновного.

Герцогиня. Теперь, надеюсь, вы не станете утверждать, что мы покровительствуем виновному и хотим избавить его от вашей мести?

Королева. Вы удовлетворены, милорд и джентльмены?

Болингброк. Как всегда, когда мы имеем счастье лицезреть ваше величество и быть услышанными вами.

Движением руки королева прощается с Болингброком и его коллегами и удаляется в сопровождении герцогини и придворных дам в свои апартаменты с правой стороны сцены. Остальные придворные и депутаты уходят через дверь в глубине сцены.


Явление VII

Абигайль, Болингброк. Абигайль следит за исчезающими в глубине сцены членами оппозиции и потом медленно приближается к рампе с левой стороны сцены.

Болингброк. Превосходно… но если они думают, что все кончено, – они ошибаются: с помощью этого указа я арестую, если понадобится, всю Англию… (Поворачивается к Абигайль, которая едва стоит на ногах, опираясь на кресло с левой стороны сцены.) Боже мой! Что с вами?

Абигайль. Вы погубили нас.

Болингброк. Я?!

Абигайль. Виновник, против которого вы возбудили ненависть двора и народа… которого вы должны найти… арестовать… осудить…

Болингброк. Кто он?

Абигайль. Кто?!. Артур!

Болингброк. Как… эта дуэль?.. этот поединок?..

Абигайль. С лордом Ричардом Болингброком, вашим кузеном, которого он не знал, но который давно уже оскорбил его.

Болингброк (вскрикнув). Понимаю!.. Щелкун!.. Видите, моя дорогая, простой щелчок был причиной всего… дуэли, народного возмущения, великолепной речи, которую я только что произнес… больше того – королевского эдикта!..

Абигайль. …предписывающего вам арестовать Артура!

Болингброк (живо). Артура?!. которому я обязан рангом лорда, титулом виконта и миллионным состоянием?! О нет… нет… не такой уж я вельможа, чтобы быть настолько неблагодарным. (Хочет разорвать королевскую грамоту.) Да лучше я… (Останавливается.) О небо! А партия, которая надеется на меня… а вся оппозиция, которую я поднял на ноги… И потом, все-таки в глазах всех он мой родственник… мой кузен.

Абигайль. Боже мой, что делать?

Болингброк (весело). Я буду шуметь, и только… Писать статьи, произносить речи, пока вы не получите точных сведений, что Артур в безопасности за пределами Англии. Вот тогда я начну действовать! Я буду искать его по всему королевству с таким рвением, которое поставит вне подозрения чувства и долг кузена убитого.

Абигайль. Какой вы милый и добрый! Теперь все чудесно складывается. Артур покинул Лондон вчера вечером; следовательно, теперь он должен быть далеко… (Увидев Мешема.) Ах!


Явление VIII

Абигайль, Болингброк, Мешем.

Болингброк (увидев Мешема). Мы пропали! Почему вы вернулись, несчастный?

Мешем (спокойно). А я никуда не уезжал.

Абигайль. Однако вчера вы простились со мной!

Мешем. Я не успел еще выехать из Лондона, как услышал за собой погоню… За мной мчался какой-то офицер. У него был хороший конь, и он скоро настиг бы меня… Одно мгновение я думал защищаться, но я ведь только что уже ранил одного человека… и убивать другого, который не сделал мне ничего дурного… Вам понятны мои чувства? Я остановился и сказал ему (кладет руку на шпагу): «Жду вашего приказа, лейтенант». – «Мой приказ? Вот он», – и передает мне пакет, который я вскрыл, трепеща от страха.

Абигайль. И что же?

Мешем. Ничего не понимаю! Это был приказ о производстве меня в капитаны королевской гвардии.

Болингброк. Возможно ли!

Абигайль. Такая награда!

Мешем. После того, что я натворил!.. «Завтра утром, – продолжает мой молодой офицер, – вы отправитесь благодарить королеву. Но сегодня у нас полковой обед… будут все товарищи по полку; я берусь представить вас… Едем!.. Я вас похищаю». Что было делать? Я не мог бежать от него… это значило бы возбудить подозрение, выдать себя… признать себя преступником…

Абигайль. И вы последовали за ним?..

Мешем. На этот обед, который продолжался почти всю ночь.

Абигайль. Несчастный!

Мешем. Почему?

Болингброк. У нас нет времени давать вам объяснения; знайте только, что человек, который преследовал вас своими насмешками и оскорблениями, был Ричард Болингброк, мой кузен!

Мешем. Что вы говорите!

Болингброк. Первый удар вашей шпаги принес мне шестьдесят тысяч фунтов дохода; и я хотел бы, чтобы второй удар принес столько же вам. Но в ожидании этого на меня возложили обязанность арестовать вас.

Мешем (протягивает ему шпагу). Я в вашем распоряжении, сэр.

Болингброк. Но я не могу предложить вам ни офицерского чина… ни полкового обеда…

Абигайль. К счастью… потому, что тогда он последовал бы за вами.

Болингброк. Все, что я требую от вас, – это не выдавать себя… Я буду искать вас очень вяло; и если найду, то не по моей, а по вашей вине.

Абигайль. До сих пор… благодарение небу!.. еще нет никаких подозрений, никаких улик.

Болингброк. Не подавайте повода к их возникновению, ведите себя тихо, сидите дома, не показывайтесь.

Мешем. Сегодня утром я должен быть у королевы.

Болингброк. Это плохо!

Мешем. Это не все… вот письмо, которое предписывает мне совсем другое поведение.

Абигайль. Письмо? От кого?

Мешем. От моего неизвестного покровителя. Того самого, которому я, вероятно, обязан моим новым повышением. Мне только что доставили на дом эту записку вместе с этой шкатулкой.

Томпсон (появляется в дверях апартаментов королевы). Капитан Мешем.

Мешем. Королева ждет меня… (Передает Абигайль письмо, а Болингброку шкатулку.) Возьмите и посмотрите. (Уходит.)


Явление IX

Абигайль, Болингброк.

Абигайль. Что бы все это могло значить?

Болингброк. Прочитаем письмо.

Абигайль (читает). «Вот вы и капитан. Я держу свое слово… Будьте же и вы верны своему и продолжайте повиноваться мне; каждое утро вы должны появляться в часовне королевы, а каждый вечер – в зале, где королева играет в карты. Скоро наступит час, когда я объявлюсь вам… а до тех пор молчите и помните о моем приказе, иначе – горе вам!..» Какой еще приказ?

Болингброк. Не жениться.

Абигайль. Платить за покровительство такую цену!.. это ужасно!

Болингброк. Возможно, даже ужаснее, чем вы думаете.

Абигайль. Почему?

Болингброк (улыбаясь). Потому что этот таинственный покровитель…

Абигайль. Друг его отца… какой-нибудь лорд?

Болингброк (улыбаясь). Я готов скорее держать пари, что это – леди.

Абигайль. Что вы говорите! Он, Артур… такой скромный и верный юноша!

Болингброк. Он тут ни при чем! Ведь он не напрашивался на покровительство некоего инкогнито.

Абигайль. Нет, это невозможно. Может быть, эта приписка что-нибудь объяснит нам?

Болингброк (весело). А! Там есть еще приписка?

Абигайль (читает с волнением). «Отправляю капитану Мешему знаки его нового чина».

Болингброк (открывает шкатулку). Бриллиантовые наконечники к аксельбантам!.. Изумительного вкуса и великолепия!.. Так и есть!

Абигайль (разглядывая бриллианты). О небо! Я знаю кто! Я узнаю бриллианты! Они были куплены в магазине Томвуда, я сама продала их на прошлой неделе.

Болингброк. Кому? Говорите.

Абигайль. Не могу… не смею… одной очень знатной даме… Если она любит Артура, я погибла!

Болингброк. А что вам до этого? Ведь он не любит ее, он даже не подозревает, кто этот покровитель.

Абигайль. Узнает… я ему все скажу…

Болингброк (взяв ее за руку). Не надо… поверьте мне… пускай он лучше никогда не узнает.

Абигайль. Почему?

Болингброк. Бедное дитя… Вы не знаете мужчин! У самого скромного из них, даже если он меньше всего фат, столько тщеславия. Это так лестно, когда тебя любит знатная дама!.. И если она действительно так опасна…

Абигайль. Больше, чем вы думаете.

Болингброк. Но все-таки кто же она?

Абигайль (показывает на герцогиню, входящую через правую галерею). Вот она!

Болингброк (быстро выхватывая у Абигайль письмо). Герцогиня! (К Абигайль, подталкивая ее.) Оставьте нас… уйдите.

Абигайль. Но она велела мне ждать ее…

Болингброк выталкивает ее в дверь налево.

Болингброк. Ну и что же? Она встретится со мной. (В сторону.) О фортуна… ты должна была дать мне этот реванш!


Явление X

Болингброк, герцогиня (она входит задумавшись). Болингброк подходит и почтительно кланяется ей.

Герцогиня. Вы, милорд?!. Я искала эту юную девицу.

Болингброк. Осмелюсь испросить у вашей светлости небольшую аудиенцию.

Герцогиня. Говорите… Вы добыли улику, напали на след виновного, которого нам обоим поручено сыскать?

Болингброк. Пока нет… А вы, миледи?

Герцогиня. Тоже!

Болингброк (в сторону). Тем лучше!

Герцогиня. Что же вам тогда угодно?

Болингброк. Прежде всего расплатиться с вами; чувство благодарности обязывает меня к этому. Первой моей мыслью, когда я случайно разбогател, было внести вашему банкиру тридцать тысяч фунтов, чтобы возместить израсходованные вами шесть… тысяч. Кажется, такую сумму вы столь доверчиво внесли за мои долговые обязательства?

Герцогиня. Милорд!

Болингброк. Это было слишком много, я бы не рискнул дать столько. Случилось, однако, так, что вы заработали на этом деле триста процентов… Я восхищен: дело оказалось далеко не столь отчаянным, как вы изволили мне сказать.

Герцогиня (улыбаясь). Но для вас…

Болингброк. О нет, миледи! Вы сами учили меня: чтобы преуспевать, государственный человек прежде всего должен держать в порядке свои дела, ибо порядок приводит к богатству, а богатство влечет за собой свободу и власть… благодаря богатству не надо продавать себя; наоборот, можно покупать других. Этот урок стоит миллион. Я его не пожалел и отныне буду извлекать пользу из ваших уроков.

Герцогиня. Понимаю: не опасаясь больше за свою свободу, вы объявите мне еще более жестокую войну?

Болингброк. Напротив, я хочу предложить вам мир.

Герцогиня. Мир между нами?.. Трудная задача!

Болингброк. В таком случае перемирие… перемирие на двадцать четыре часа…

Герцогиня. К чему? Вы можете, когда вам угодно, начать те разоблачения, которыми вы мне угрожали; я сама рассказала королеве и всему двору, что Абигайль моя родственница. Мои благодеяния опередили вашу клевету; я сейчас объявлю этой девушке, что выхлопотала ей должность за тридцать лье от Лондона в одном королевском замке. Многие знатные семьи королевства мечтают о такой милости.

Болингброк. Это очень великодушно, но я сомневаюсь, чтобы она приняла.

Герцогиня. Почему? позвольте узнать.

Болингброк. Она желает оставаться в Лондоне.

Герцогиня (с иронией). Может быть, из-за вас?

Болингброк (с оттенком фатовства). Возможно.

Герцогиня (весело). О, я начинаю понимать, почему вы так интересуетесь ею… эта настойчивость, этот жар… (Улыбаясь.) Скажите, милорд, уж не влюблены ли вы?

Болингброк. А если бы и так?

Герцогиня (весело). Я бы этого хотела.

Болингброк. А почему?

Герцогиня (так же весело). Влюбленный государственный муж – конченый человек. Он перестает быть опасным.

Болингброк. Я смотрю на это иначе… Я знаю многих чрезвычайно способных политических деятелей, которые сражаются одновременно и на фронте любви, и на фронте политики… которые отдыхают от серьезных забот среди сладких утех и покидают сложный лабиринт дипломатии, чтобы отдаться занимательным и таинственным любовным приключениям. Я знаю, между прочим, одну знатную даму… вы ее тоже знаете. Очарованная юностью и невинностью одного провинциального дворянина, она сочла для себя забавным и интересным (заметьте, я не приписываю ей никаких других намерений) стать его неизвестной покровительницей, его земным провидением, и, никогда себя не называя, никогда ему не показываясь, она приняла на себя заботу о его продвижении, о его карьере!..

Жест герцогини.

Интересно, не правда ли, миледи?.. Представьте, это еще не все! Недавно она заставила своего мужа, знаменитого генерала, произвести молодого человека в офицеры гвардии и не далее как сегодня утром тайно известила его о новом чине, послав ему знаки его нового звания… бриллиантовые наконечники к аксельбантам. Говорят, они великолепны…

Герцогиня (смущенно). Весьма неправдоподобная история!.. Разве только… у вас есть доказательства?..

Болингброк. Вот они… вместе с письмом, которое их сопровождало. (Вполголоса.) Вы понимаете, миледи, что мы вдвоем… потому что только мы двое и знаем этот секрет… можем погубить эту знатную даму… Ведь производство в гвардейские капитаны подлежит контролю палаты и оппозиции… Вы мне возразите, конечно, что нужны доказательства. Но этот богатый купленный ею подарок, но это письмо, почерк которого, хотя и несколько измененный, может быть все-таки опознан… Все это может послужить поводом к весьма неприятной газетной кампании. Разумеется, эта знатная дама может пренебречь ею; но у нее есть муж… тот самый генерал… он славится своим вспыльчивым и резким характером… а подобный скандал приведет его в бешенство… потому что такой большой человек, такой герой, как он, уверен, что лавры предохраняют его от подобного удара…

Герцогиня (гневно). Милорд!

Болингброк (изменяя тон). Послушайте, миледи, поговорим без метафор. Вы понимаете, что эти доказательства не могут оставаться в моих руках, я намерен вернуть их тому, кому они принадлежат…

Герцогиня. О, если бы это была правда!..

Болингброк. Нам с вами не нужны ни уверения, ни простые обещания. Только дела!.. Абигайль сегодня же будет допущена вами ко двору королевы, и все это будет возвращено!

Герцогиня. Сейчас же?

Болингброк. Нет… после того, как она приступит к исполнению своих обязанностей… От вас зависит, чтобы это случилось завтра… а то и сегодня вечером…

Герцогиня. Вот как! Вы не доверяете мне и моему слову?

Болингброк. Разве я не прав?

Герцогиня. Вас ослепляет ненависть.

Болингброк (галантно). Напротив… я нахожу вас очаровательной! О, если бы небо, вместо того чтобы бросить во враждующие лагери, соединило нас, мы бы управляли миром!

Герцогиня. Вы думаете?

Болингброк. Это – сама истина! Вообще, когда я открываю свою душу, я – воплощенная искренность!

Герцогиня. Дайте же мне одно, только одно доказательство вашей искренности, и вы получите мое согласие.

Болингброк. Какое?

Герцогиня. Как вы все это открыли?

Болингброк. Не могу этого сделать без того, чтобы не выдать одну особу…

Герцогиня. Догадываюсь… вы теперь богаты и, как сами только что сказали, покупаете людей… Правда? Старый Вильям? мой доверенный?

Болингброк (улыбаясь). Возможно…

Герцогиня. Единственный из моих слуг, которому я доверяла!

Болингброк. Ни слова, герцогиня! Особенно ему.

Герцогиня. Никому!

Болингброк. Я жду сегодня вечером назначения Абигайль.

Герцогиня. А я – письмо.

Болингброк. Обещаю… перемирие искреннее и честное… на сегодня!..

Герцогиня. Хорошо.

Герцогиня протягивает ему руку, которую Болингброк подносит к губам.

(В сторону.) А завтра… война.

Она уходит через правую дверь, а Болингброк – через левую.

Занавес


Действие третье


Явление I

Через правую дверь входят королева и Абигайль. У Абигайль в руке книга, у королевы – рукоделие. Королева усаживается около столика, направо от зрителя. Абигайль стоит возле кресла королевы.

Абигайль. Я не могу прийти в себя от счастья! Вот уже два дня, как я не покидаю ваше величество, а все еще не могу привыкнуть к мысли, что мне, бедной девушке, дана возможность посвятить вам свою жизнь.

Королева. Это было нелегко. После моего холодного приема ты решила, вероятно, что все потеряно… Но видишь ли, моя девочка, меня плохо знают… я кажусь нерешительной… иногда даже на время уступаю, но никогда не теряю из виду своих целей и при первом же удобном случае показываю свой характер… Так случилось и на этот раз.

Абигайль. Вы говорили с герцогиней, как королева!

Королева (простодушно). Нет, я ей ничего не сказала; но она сама почувствовала мой холод и неудовольствие… И несколько часов спустя она явилась ко мне и смущенно призналась, что она вынуждена отбросить соображения приличия, ибо каковы бы ни были обстоятельства, препятствующие твоему назначению, они должны склониться перед моей волей… Я еще решила наказать ее и сделала вид, что колеблюсь… всего несколько секунд… и наконец сказала, что согласна.

Абигайль. Как вы добры! (Показывает на книгу, которую держит в руках.) Вашему величеству угодно?

Королева знаком дает понять, что готова слушать.

(Берет низенький стул, садится рядом с королевой, открывает книгу и читает.) «История парламента»…

Королева (которой сразу стало скучно, положила руку на страницу). Знаешь, я не напрасно желала твоей близости… С тех пор как ты со мной, моя жизнь изменилась… я меньше скучаю, не боюсь высказывать свои мысли… чувствую себя более свободной… точно я не королева.

Абигайль (по-прежнему с книгой в руке). Разве королевы скучают?

Королева. До смерти! (Берет у нее из рук книгу и бросает ее на столик.) Особенно я… Целый день заниматься вещами, которые ничего не говорят ни сердцу, ни воображению! Иметь дело только с людьми сухими, деловыми, эгоистическими!.. Их я только слушаю, а с тобой беседую… У тебя такие свежие и веселые мысли.

Абигайль. Не всегда! Иногда я грущу!

Королева. Бывает печаль, которая мне нравится… Вчера, например, мы разговаривали о моем бедном брате. Они его изгнали, и я, королева, не могу его увидеть и обнять без специального билля парламента, которого я, быть может, так и не добьюсь.

Абигайль. Это ужасно!

Королева. Не правда ли? Когда я рассказывала тебе об этом, ты плакала, ты сумела меня понять. С этого момента я полюбила тебя, как близкого друга…

Абигайль. Ах, недаром вас называют доброй королевой Анной!

Королева. Да, я добра, они это знают и злоупотребляют этим… Они мучают меня, осаждают всякими делами и просьбами; им нужны должности, они все хотят их!.. и всем нужна одна и та же должность… самая лучшая!

Абигайль. Ну что же! Отдайте им все почести и власть, а мне все ваши печали.

Королева (встает и бросает свою работу на столик). Из них-то и состоит вся моя жизнь, ты ее просишь – я ее тебе отдам. Ты заменишь мне тех, кого я оплакиваю; ведь мы все изгнанники: они – во Франции, а я на этом троне[64].

Абигайль. А зачем вам оставаться одинокой, без семьи? Ведь вы молоды и свободны.

Королева. Молчи, молчи! Они все твердят мне это. Послушать их, так я не могу выбрать себе мужа, я должна руководствоваться только государственными соображениями, вступить в брак по выбору парламента и нации. Нет… нет… я предпочитаю свободу… лучше одиночество, чем рабство!

Абигайль. Понимаю… Принцессы не могут выбирать себе мужей. Пусть так!.. Но любить?..

Королева. Даже любить.

Абигайль. Как! Даже в мыслях, даже в мечте им не разрешается думать о ком-либо?

Королева (улыбаясь). Запрещено парламентом.

Абигайль. И вы не смеете ослушаться? У вас не хватает на это мужества, у вас, у королевы?

Королева. Кто знает, может быть, я более смела, чем ты думаешь!

Абигайль (радостно). В добрый час!

Королева. Я пошутила!.. Все это, как ты сказала, таинственная даль… фантастические проекты… игра воображения… Это сон наяву, осуществления которого не желаешь, даже если бы оно было возможно. Одним словом, это роман, который я сочиняю для себя одной и который никогда не будет прочитан.

Абигайль. А почему бы и нет?.. Мы могли бы прочитать его вместе… шепотом… чтобы я услышала только имя героя.

Королева (улыбаясь). Не теперь, может быть, после… когда-нибудь…

Абигайль. Я уверена, что это какой-нибудь прекрасный вельможа.

Королева. Быть может! Пока же я могу сказать только, что в течение двух или трех месяцев я обратилась к нему не больше одного раза, а он – ни разу. Еще бы! Ведь я королева!

Абигайль. Да, верно! Как скучно быть королевой! Но вы обещали не быть ею со мной… и в свободные минуты, когда мы одни, мы могли бы говорить о незнакомце, не боясь парламента!..

Королева. Ты права… здесь мы в безопасности… То чудесное, за что я люблю тебя, Абигайль, в том и заключается, что ты не похожа на всех них. Они говорят со мной только о государственных делах… Ты же – никогда!..

Абигайль. Ах, боже мой!

Королева. Что с тобой?

Абигайль. Я как раз должна передать вам одну просьбу, очень важную просьбу…

Королева. Чью же?

Абигайль. Лорда Болингброка… Ах, как это плохо – забыть о его интересах! Он доверил их нам – мне и мистеру Мешему.

Королева (взволнованно). Мешему?

Абигайль. Да, офицеру, который сегодня несет караул во дворце. Представьте себе, государыня, что некогда Болингброк, путешествуя по Франции, встретил там одного достойного дворянина… друга… который однажды помог ему… и он хотел бы, в свою очередь, получить для этого друга…

Королева. Должность?.. звание?..

Абигайль. Нет, аудиенцию у вашего величества или, по крайней мере, приглашение сегодня вечером ко двору.

Королева. Приглашения рассылаются моей первой статс-дамой, герцогиней. Я внесу его имя в список. (Садится к письменному столу, собирается писать.) Кто это?

Абигайль. Маркиз де Торси…

Королева (взволнованно). Молчи!..

Абигайль. Почему?

Королева (все еще сидя). Я очень чту и уважаю этого дворянина… но он посланник Людовика Четырнадцатого. И если б только узнали, что ты хлопочешь о нем…

Абигайль. Что ж тут такого?

Королева. Она еще спрашивает! Возникнут подозрения… Начнутся сцены ревности, требования… все эти утомительнейшие проявления дружбы… Ну а если бы я приняла маркиза!..

Абигайль. Но лорд Болингброк рассчитывает на это, он придает этому приему огромное значение… Он говорит, что все будет потеряно, если вы откажетесь принять его.

Королева. Правда?

Абигайль. Вы!.. королева!.. повелительница!.. вы ведь этого хотите… не так ли?

Королева (смущенно). Конечно… я бы хотела…

Абигайль (живо). Вы обещаете?

Королева. Но… дело в том… Молчание!


Явление II

Герцогиня, королева, Абигайль.

Герцогиня (входит через дверь в глубине сцены). Вот, государыня, депеши маршала… Несмотря на впечатление, произведенное речью сэра Болингброка… (Останавливается, заметив Абигайль.)

Королева. Продолжайте…

Герцогиня (указывая на Абигайль). Я жду, когда леди уйдет.

Абигайль (обращаясь к королеве). Ваше величество приказывает мне удалиться?

Королева (нерешительно). Нет… Мне надо будет дать вам сейчас некоторые распоряжения… (С деланой сухостью.) Почитайте книгу… (Герцогине, с деланой любезностью.) Итак, герцогиня…

Герцогиня (недовольно). Несмотря на речь сэра Болингброка, дополнительные кредиты будут вотированы… и большинство, до сих пор довольно сомнительное, начинает ясно вырисовываться вокруг нас, при условии, конечно, что вопрос будет решен бесповоротно и мы откажемся от каких бы то ни было мирных переговоров с Людовиком Четырнадцатым.

Королева. Разумеется…

Герцогиня. Пребывание в Лондоне маркиза де Торси произвело плохое впечатление, и я хорошо сделала, заявив от вашего имени… как это было условлено между нами… что вы его не примете и он сегодня же получит свои паспорта…

Абигайль (сидя с правой стороны сцены возле герцогини, бросает на пол книгу). О небо!

Герцогиня. Что с вами?!

Абигайль (умоляюще смотрит на королеву). Я уронила книгу…

Королева (герцогине). Мне кажется, однако, что, ничего не предрешая, мы могли бы выслушать маркиза…

Герцогиня. Выслушать?.. принять его?.. чтобы большинство, еще очень неопределенное и неверное, обернулось против нас и примкнуло к сэру Болингброку?..

Королева. Вы думаете?..

Герцогиня. Уж во сто раз лучше сразу взять обратно билль о возвращении вашего брата и не представлять его парламенту. Если ваше величество желает принять на себя все последствия и поставить себя под удары всеобщей смуты, которая последует за этим…

Королева (испуганно, в сердцах). Нет, нет. Не надо, не хочу больше слышать об этом… с меня довольно. (Усаживается у стола налево.)

Герцогиня. Отлично!.. Пойду напишу маршалу о здешних делах и приготовлю письмо маркизу де Торси… Я представлю его на утверждение и подпись вашему величеству…

Королева. Хорошо…

Герцогиня. В три часа… когда я приду за вашим величеством, чтобы отправиться в часовню…

Королева. Отлично… Благодарю вас…

Герцогиня (в сторону). Наконец-то! (Уходит.)

Абигайль (все еще сидит у столика, в сторону). Вот тебе и на!.. Бедный маркиз де Торси! (Встает и относит табуретку туда, откуда она взяла ее, – на прежнее место в глубине сцены.)

Королева (на левой стороне сцены, собираясь читать депеши, принесенные герцогиней). Боже, какая скука! Неужели я всегда буду слушать только о биллях, о парламенте, о политических раздорах… или вот эти депеши маршала! Я должна их прочитать… как будто я что-нибудь понимаю в этих военных терминах. (Пробегает доклад.)


Явление III

Королева, Абигайль, Мешем (он входит через дверь в глубине сцены, возле того места, где стоит Абигайль).

Абигайль. Боже!.. Что вам надо здесь?

Мешем (шепотом). Письмо от нашего друга…

Абигайль. Сэра Болингброка? (Читает.) «Мое дорогое дитя! Судьба вам улыбается. Поэтому советую вам и Мешему как можно скорее поговорить с королевой о вашем браке. У вас – удача, у меня все гибнет. Помогите, я здесь… я жду вас… Речь идет о нашем общем благе…» Бегу! (Убегает через дверь в глубине сцены.)

Мешем следует за ней.


Явление IV

Королева, Мешем.

Королева (все еще сидя, оборачивается на шум его шагов). Кто там?

Мешем останавливается.

А, дежурный офицер. Это вы, капитан?

Мешем. Да, государыня. (В сторону.) Последовать разве совету сэра Болингброка и поговорить с ней о нашем браке?

Королева. Что вам надо?

Мешем. Милости вашего величества…

Королева. Наконец-то! Вы!.. человек, который никогда не обращался ко мне, ни о чем не просил…

Мешем. Да, государыня, я не смел, но сегодня…

Королева. Что же придает вам смелости сегодня?

Мешем. Затруднительное положение, в котором я нахожусь… Если ваше величество соблаговолит уделить мне несколько минут для аудиенции…

Королева. Сейчас это немного трудновато… важнейшие депеши…

Мешем (почтительно). Удаляюсь…

Королева. Нет… Прежде всего я обязана думать о благе своих подданных, должна принимать жалобы, выслушивать их просьбы… Ваша просьба касается, конечно, вашего чина?

Мешем. Нет, государыня…

Королева. Вашего повышения?..

Мешем. О нет, государыня, об этом я и не мечтаю.

Королева (улыбаясь). Вот как! О чем же вы мечтаете?

Мешем. Простите, ваше величество… но я боюсь… говорить вашему величеству о своих секретных делах… Мне чудится в этом неуважение к королеве.

Королева (весело). Почему? Я очень люблю секреты… Продолжайте… прошу вас (протягивает ему руку) и рассчитывайте заранее на наше королевское покровительство.

Мешем (подносит ее руку к своим губам). О государыня!

Королева (взволнованно отнимает руку). В чем же дело?

Мешем. Дело в том, государыня, что у меня оказался, без моего ведома, очень влиятельный покровитель.

Королева (у нее вырывается жест, выражающий удивление). Вот как!

Мешем. Вас это удивляет?

Королева (благосклонно глядя на него). О нет!.. нисколько!..

Мешем. Этот покровитель… который так и не назвал себя мне… под страхом навлечь его гнев… запрещает мне…

Королева. Ну что… что он запрещает?

Мешем. Жениться… когда бы то ни было!

Королева (смеется). Вы правы… История!.. и презабавная… (С любопытством.) Продолжайте, продолжайте… (Недовольно поворачивается к входящей Абигайль.) Кто там? Кто позволяет себе входить без доклада?!


Явление V

Те же и Абигайль.

Королева. Это ты, Абигайль?.. Я поговорю с тобой позже…

Абигайль. Ах, нет, государыня, мне необходимо поговорить с вами немедленно! Преданный вам друг настойчиво просит меня привести его к вашему величеству.

Королева (недовольно). Вечно прерывают и мешают!.. ни одной минуты для серьезных дел! Что от меня хотят? Кто там?

Абигайль. Лорд Болингброк.

Королева (поднимается, с выражением явного испуга). Болингброк?!

Абигайль. Речь идет об очень серьезном, об очень важном вопросе.

Королева (в сторону, нетерпеливо). Опять требования, жалобы, споры… (Громко.) Невозможно… сейчас вернется герцогиня!

Абигайль. Но вы можете принять его до того, как она вернется.

Королева. Я, кажется, тебе сказала: не желаю больше ни беспокоиться, ни слушать ничего о государственных делах… К тому же теперь это свидание не приведет ни к чему…

Абигайль. Примите его, прошу вас, хотя бы для того, чтобы отказать ему… Я приказала впустить милорда…

Королева. А герцогиня?.. Я жду ее… она встретится с ним! Что вы наделали!

Абигайль. Накажите меня, государыня. Но он уже здесь!

Входит Болингброк.

Королева (с гневом проходя через всю сцену). Оставьте нас…

Абигайль (к Болингброку, которого она встречает в глубине сцены, шепотом). Она не в духе.

Мешем (шепотом). Ничего у вас не выйдет…

Болингброк. Кто знает? А может быть, талант или случай!.. особенно случай…

Абигайль и Мешем уходят.


Явление VI

Болингброк, королева (которая садится в кресло направо возле столика).

Королева (Болингброку, который приближается и почтительно кланяется). Я с удовольствием приняла бы вас, Болингброк, во всякое другое время. Вы знаете, я всегда рада вас видеть, но сегодня… быть может, впервые…

Болингброк. А между тем я пришел говорить с вами о деле, в котором замешаны важнейшие интересы Англии… об отъезде маркиза де Торси…

Королева (поднимается). Я так и думала… и этого именно и опасалась. Я знаю, Болингброк, заранее все, что вы мне скажете… я ценю ваши побуждения и благодарю вас за них. Но, видите ли, все это бесполезно: паспорта маркиза будут подписаны…

Болингброк. Они еще не подписаны, еще не поздно… Если маркиз уедет, вспыхнет самая страшная война, которой не будет конца. Благоволите выслушать меня…

Королева. Все уже решено и согласовано… Я дала слово… и… и не знаю, стоит ли говорить вам об этом… я жду герцогиню, чтобы подписать… Она придет в три часа, и если застанет вас здесь…

Болингброк. Понимаю…

Королева. Последуют новые сцены, новые споры, которые я не в силах больше выносить… Взываю к вам, Болингброк, к вам, преданность которого я знаю… ведь вы мой друг, настоящий друг.

Болингброк. И вы удаляете меня, чтобы принять моего врага! Простите меня, государыня!.. я уступлю место герцогине, но ведь пока еще не пробил час, когда она должна явиться. Уделите же по крайней мере эти несколько минут… моему рвению и моей искренности. Я не хочу утруждать вас, вы можете не отвечать мне, выслушайте только меня!..

Королева опускается в кресло.

(Продолжает, поглядывая на часы.) Четверть часа, государыня! Четверть часа! Это все, чем я располагаю, для того чтобы нарисовать вам картину бедствий нашей страны!.. Упадок ее торговли, расстройство ее финансов, беспрестанный рост ее государственного долга, ее настоящее, которое пожирает будущее… И все эти бедствия вызваны войной… войной бесполезной и для нашей чести, и для наших интересов. Разорять Англию ради увеличения территории Австрии[65]… платить налоги, для того чтобы упрочить могущество австрийского императора и славу принца Евгения… продолжать союз, который выгоден одним только австрийцам!.. Да, государыня, если вы не верите моим словам, если вам нужны факты, так знайте, что взятие союзниками Бушена[66] стоило Англии семь миллионов фунтов стерлингов!..

Королева. Позвольте, милорд!..

Болингброк (продолжает). Знаете ли вы, что при Мальплакё[67] мы потеряли тридцать тысяч человек, тогда как нашим противникам это прославленное поражение обошлось только в восемь тысяч убитых. И если бы Людовик Четырнадцатый не поддался влиянию госпожи де Ментенон[68], которая играет при нем роль герцогини Мальборо, если бы он не призвал из версальских салонов герцога Вильруа, чтобы командовать войсками, а, учтя уроки сражений, взял бы Вандома[69] или Катина[70], знаете ли вы, что случилось бы с нами и с нашими союзниками?.. Франция стойко держалась бы одна против всей Европы. Имей она хорошее командование, она командовала бы ею. Мы это уже видели однажды и, быть может, опять увидим. Не толкайте же Францию на этот путь.

Королева. Да, да, Болингброк… вы хотите мира, и вы, должно быть, правы… Но я ведь только слабая женщина… а для того чтобы прийти к тому, к чему вы меня призываете… необходимо мужество, которого у меня нет… Придется делать выбор между вами и людьми, которые мне тоже преданы…

Болингброк (воодушевляясь). И которые вас обманывают, клянусь вам в этом и готов доказать.

Королева. Нет, нет… Лучше не знать… Опять придется расстраиваться, сердиться на кого-то, а я больше не могу.

Болингброк (в сторону). Чего можно ждать от королевы, которая не умеет даже гневаться?! (Громко.) Но если вам будет доказано, государыня, с очевидной ясностью, что часть государственных ассигнований идет в сундук герцога Мальборо, что по этой причине он и затягивает войну…



Королева (прислушивается; ей кажется, что идет герцогиня). Тише… тише… мне послышалось… Уходите, Болингброк, уходите, сюда идут.

Болингброк. Нет, государыня… (Продолжает с таким же жаром.) А если я добавлю, что соображения другого порядка, быть может, не менее сильные, хотя и более нежные… заставляют герцогиню бояться скорого и стеснительного мира, который возвратил бы герцога Лондону и вашему двору.

Королева. Этому я никогда не поверю…

Болингброк. Но это сама истина! Быть может, молодой офицер, который только что был здесь… Артур Мешем… даст вам более точные сведения…

Королева (взволнованно). Мешем! Что вы говорите?..

Болингброк. Что его любит герцогиня…

Королева (с возрастающим волнением). Кого? Капитана Мешема?

Болингброк (собираясь уйти). Его или кого-нибудь другого – безразлично!

Королева (гневно). То есть как это «безразлично»! (Поднимаясь, порывисто.) Меня обманывают, злоупотребляют моим доверием… прикрывают интересами государства свои капризы, интриги и личные дела… Нет, нет, все это надо выяснить! Останьтесь, милорд! Останьтесь! Я, королева, этого хочу… я должна все узнать! (Направляется в сторону галереи, осматривает ее и возвращается назад.)

Болингброк (в сторону). Уж не любит ли она тоже юного Мешема? О судьба Англии, от чего ты зависишь!..

Королева (взволнованно). Итак, Болингброк, вы говорили, что герцогиня…

Болингброк (внимательно наблюдая за королевой)…желает продолжения войны…

Королева (взволнованно)…для того чтобы держать своего мужа в отдалении от Лондона…

Болингброк (продолжая свои наблюдения). Да, государыня…

Королева.…И вследствие своей слабости к Мешему…

Болингброк. У меня имеются некоторые основания так думать…

Королева. Какие?

Болингброк (живо). Прежде всего, разве не с помощью герцогини он был допущен ко двору вашего величества?

Королева. Верно!

Болингброк (так же). Далее, ведь именно она добыла ему чин прапорщика.

Королева. Верно!!

Болингброк. И, наконец, она же выхлопотала ему несколько дней назад производство в офицеры королевской гвардии.

Королева. Да-да. Вы правы… прикрываясь моей волей, моим желанием… (Спохватившись.) Теперь я понимаю, почему, как мне рассказывал Мешем, этот неизвестный покровитель…

Болингброк. …точнее, покровительница…

Королева. …запрещает ему жениться!

Болингброк (подходит к королеве и почти на ухо). Конечно, это она! Романическая авантюра, увлекшая ее живое воображение! И для того чтобы без помехи отдаваться этим сладостным утехам, благородная герцогиня удерживает своего мужа во главе армии и заставляет парламент вотировать кредиты на продолжение войны. (Подчеркнуто.) Война, которая приносит ей славу, состояние и счастье… Счастье тем более пленительное, что оно тайное! И по забавной случайности, над которой она сама, верно, потешается в глубине своей души, августейшие особы, воображающие, что они потворствуют только тщеславию герцогини, устраивают вместе с тем ее любовные делишки. (Заметив гневное движение королевы.) Да, государыня…

Королева. Молчание… она!


Явление VII

Болингброк, королева, герцогиня.

Герцогиня (вошедшая через дверь с правой стороны, величественно приближается; заметив Болингброка, застывает в изумлении). Болингброк!

Болингброк низко кланяется.

Королева (пытающаяся в течение всей этой сцены скрыть гнев, холодно, герцогине). В чем дело, миледи? Что вам угодно?

Герцогиня (протягивает ей бумаги). Паспорта маркиза де Торси и сопроводительное к ним письмо.

Королева (сухо). Хорошо!.. (Бросает бумаги на стол.)

Герцогиня. Я принесла их на подпись вашему величеству…

Королева (так же сухо). Хорошо. Я прочту… я подумаю… (Усаживается у столика с левой стороны.)

Герцогиня (в сторону). О небо!.. (Громко.) Ваше величество решили, однако, подписать их сегодня… сегодня же утром.

Королева. Да, конечно… Но другие соображения заставляют меня отсрочить это.

Герцогиня (гневно глядя на Болингброка). О, я догадываюсь… Нетрудно угадать, какому влиянию уступает теперь ваше величество…

Королева (пытаясь сдержать себя). Что вы хотите сказать? Какое влияние? Я не уступаю никаким влияниям и повинуюсь только голосу рассудка, справедливости и общественного блага…

Болингброк (стоя около стола, направо от королевы). Это всем нам известно!

Королева. Можно помешать истине дойти до меня; но с того момента, как она становится мне известной… когда заходит речь об интересах государства… я не знаю колебаний…

Болингброк. Сказано по-королевски!..

Королева (воодушевляясь). Я узнала, что взятие Бушена стоило Англии семь миллионов фунтов стерлингов…

Герцогиня. Государыня!..

Королева (все более и более воодушевляясь). Чистым золотом!.. Я узнала, что в битве при Гохштетте или при Мальплакё мы потеряли тридцать тысяч человек…

Герцогиня. Но позвольте…

Королева (поднимаясь). И вы хотите, чтобы я подписала такое письмо, чтобы я приняла столь важное и серьезное решение, прежде чем я узнаю всю правду, прежде чем я разберусь в этом сама? Нет, миледи, я не желаю служить честолюбивым… и всяким другим замыслам… Я не принесу им в жертву интересы государства…

Герцогиня. Одно только слово…

Королева. Не могу… Уже время идти в часовню… (К Абигайль, которая входит через дверь справа.) Следуйте за мной!

Абигайль. Ваше величество так взволнованы!..

Королева (увлекая ее на авансцену, вполголоса). На то есть причины. Я должна проникнуть в одну тайну. Мне необходимо увидеть и допросить то лицо, о котором мы говорили сегодня.

Абигайль (весело). Кого? Незнакомца?

Королева. Да, ты приведешь его ко мне… Это уж твоя задача.

Абигайль (весело). Но для этого мне надо знать его…

Королева (оборачивается и видит Мешема, который входит через дверь в глубине сцены и подносит ей перчатки и Библию; шепотом, к Абигайль). Вот он!

Абигайль (оцепенев от изумления). О небо!..

Болингброк (проходя мимо Абигайль). Великолепная партия!

Абигайль. Она проиграна!..

Болингброк. Она выиграна!..

Королева, приняв из рук Мешема перчатки и Библию, подает знак Абигайль следовать за ней. Обе уходят. Герцогиня гневно берет бумаги со стола и уходит, Болингброк провожает ее торжествующим взглядом.

Занавес


Действие четвертое


Явление I

Герцогиня Мальборо одна.

Герцогиня. Непостижимо!.. Первый раз в своей жизни она обнаружила волю!.. И какую!.. Чему это приписать? Талантам сэра Болингброка или влиянию этой девчонки? Неужели! (С презрением.) Не может быть! (Задумывается.) О, я это выясню… Но при выходе из часовни, где мы обе молились, кажется, с одинаковой сосредоточенностью, она была одна… ни Болингброка, ни Абигайль не было при ней! И все же она упрямилась… Пришлось пустить в ход последний козырь… обещать, что билль, призывающий Стюартов, пройдет сегодня же в парламенте… если маркиз уедет… Я получу его паспорта… но только завтра… В конце концов, какое значение имеют двадцать четыре часа! Но, подписывая паспорта, королева, у которой ни одно настроение, даже плохое, не держится долго, сохранила по отношению ко мне тот же, несвойственный ей колкий и сухой тон… В ее голосе звучала ирония, раздражение, какой-то тайный, но неистовый гнев, которому она не дала разразиться. (Смеется.) Решительно она ненавидит свою фаворитку. Я это знаю, и в этом моя сила. Благосклонность, основанная на любви, быстро гаснет, но когда ею движет ненависть… она не перестает крепнуть… Именно в этом секрет моего влияния… Кто там? А! наш молодой офицер!


Явление II

Мешем, герцогиня.

Мешем (в сторону). Страшная герцогиня, остерегаться которой так рекомендовала мне Абигайль. Не знаю почему… Но это не важно: поверим Абигайль и будем ее бояться. (Почтительно кланяется.)

Герцогиня. Кажется, мистер Мешем, недавно произведенный в капитаны гвардии герцогом Мальборо?

Мешем. Точно так, миледи. (В сторону.) Боже мой! Она отрешит меня от должности!

Герцогиня. А какие права имели вы на это производство?

Мешем. Очень мало, если судить по моим заслугам, но не меньше, чем у других, если принять во внимание мое усердие и храбрость.

Герцогиня. Отлично! Мне нравится ваш ответ, и я вижу, что милорд правильно поступил, произведя вас…

Мешем. Мне хотелось бы только, чтобы к этой милости он прибавил еще вторую.

Герцогиня. Вы ее получите; говорите.

Мешем. Я хотел бы, чтобы маршал дал мне возможность оправдать его выбор, призвав меня под знамена…

Герцогиня. Он это сделает. Поверьте моему слову…

Мешем. О миледи, как вы добры! А мне говорили, что вы враг.

Герцогиня. Вот как? Кто же?

Мешем. Люди, которые плохо знают вас и которые отныне будут вам так же преданы, как и я.

Герцогиня. Значит, я могу рассчитывать на вашу преданность?

Мешем. Приказывайте!

Герцогиня (благосклонно смотрит на него). Хорошо, Мешем. Я довольна вами. (Делает ему знак, приглашающий его приблизиться.) Подойдите ко мне…

Мешем (в сторону). Какой добрый взгляд! Ничего не понимаю!

Герцогиня. Вы меня слушаете?

Мешем. Да, миледи… (В сторону.) Чего она хочет от меня?

Герцогиня. Речь идет об очень важном поручении, которое дала мне королева. Для выполнения его мой выбор пал на вас. Каждый день вы будете являться ко мне с докладом о предпринятых вами действиях, совещаться со мной и получать мои указания о мерах, которые необходимо принять для розыска виновного.

Мешем. Виновного в чем?

Герцогиня. В тяжком преступлении, не заслуживающем никакого снисхождения, которое было совершено в самом Сент-Джемском дворце. Один из членов оппозиции, сэр Ричард Болингброк… о котором я, впрочем, была не очень высокого мнения…

Мешем (в сторону). О небо!

Герцогиня. …был убит!

Мешем (с негодованием). Нет, миледи!.. Он был убит в честном бою со шпагой в руке дворянином, оскорбленным в своей чести.

Герцогиня. Вот как! Вы знаете убийцу? Вам придется назвать его. Вы обещали повиноваться мне, а мы поклялись найти убийцу.

Мешем. Не ищите его, миледи; он перед вами.

Герцогиня. Вы, Мешем!

Мешем. Я, миледи.

Герцогиня (взволнованно, закрывая ему рот рукой). Молчите!.. Молчите!.. Пускай никто об этом не знает! О, какая ненависть вспыхнет против вас, придворного, причисленного к личному штату королевы!.. (Страстно.) Я знаю, Мешем, вас не в чем упрекать… я в этом убеждена… То был честный бой, вы сами мне сказали… а кто однажды увидит вас, Мешем, тот не может не верить вам… Но ненависть наших врагов, но ваше производство в капитаны гвардии в самый день дуэли… оно может быть воспринято как награда!..

Мешем. Верно!

Герцогиня. …и мы не сможем защитить вас…

Мешем (в сторону). Так близко принимать к сердцу!.. прямо невероятно!

Герцогиня. Вас может спасти только немедленный отъезд в действующую армию… что совпадает с вашим пламенным желанием.

Мешем. О, как я благодарен вам.

Герцогиня (взволнованно). О, всего на несколько дней, Мешем, покуда это дело заглохнет… пока о нем забудут… Вы уедете завтра же; я дам вам депеши для маршала… Приходите за ними ко мне.

Мешем. Когда?

Герцогиня. Сегодня вечером, после приема у королевы. Старайтесь пройти незамеченным… Иначе ваш отъезд покажется подозрительным.

Мешем. Обещаю вам! Но я не могу прийти в себя от изумления!.. И это вы, кого я так боялся… так страшился… вы… Ах, хотя бы из благодарности я должен открыть вам всю свою душу.

Герцогиня. Вы мне расскажете об этом сегодня вечером… а пока… молчание! Сюда идут.


Явление III

Те же, Абигайль (вбегает взволнованная через двери справа).

Абигайль (в сторону). Он наедине с нею!..

Герцогиня (в сторону). Опять эта Абигайль!.. всюду на моей дороге… (Громко.) Что вам надо?

Абигайль (смущенно смотрит на них обоих). Ничего… Сама не знаю… я боялась… (Вспомнив.) Вспомнила!.. Королева желает говорить с вами, миледи.

Герцогиня. Хорошо… я приду попозже.

Абигайль. Немедленно, миледи: королева вас ждет.

Герцогиня (с гневом). Скажите же вашей госпоже…

Абигайль (с достоинством). Я никому ничего не стану объяснять, кроме как вам, миледи герцогиня, которой я передала повеление моей и вашей государыни.

Герцогиня делает гневный жест, потом, опомнившись, сдерживается и уходит.


Явление IV

Мешем, Абигайль.

Мешем. Подумать только, Абигайль! Так говорить с ней!..

Абигайль. А почему бы и нет? Я имею право… А вот кто дал вам право, мистер, защищать ее?

Мешем. Все, что она делает для нас… Вы мне изображали ее такой высокомерной, такой ужасной…

Абигайль. И такой злой… Я это говорила и говорю.

Мешем. Вы ошибаетесь… вы не знаете, чем я обязан ее доброте… ее покровительству…

Абигайль. Ее покровительству? (С беспокойством.) Кто вам это рассказал?

Мешем. Никто! Наоборот, это я только что признался ей в своей дуэли с Ричардом Болингброком, и она была настолько великодушна, что обещала мне защиту и покровительство.

Абигайль (сухо). К чему это? Разве сэр Сент-Джон не с нами? Не понимаю, зачем нам столько покровителей?!

Мешем (удивленно). Не узнаю вас, Абигайль… Откуда это смущение… это волнение?..

Абигайль. Я совсем не волнуюсь… просто так… я бежала… спешила исполнить повеление королевы. Но речь идет не обо мне… речь идет о герцогине… Что она говорила вам?

Мешем. Она хочет отправить меня завтра в армию, чтобы избавить меня от опасности…

Абигайль (почти кричит). Послать вас на убой, чтобы избавить от опасности!.. И вы воображаете, что эта женщина любит вас… (спохватившись) я хотела сказать, заботится о вас, помогает вам?

Мешем. Конечно. Я обещал прийти к ней сегодня вечером на дом… за депешами для маршала…

Абигайль. Вы обещали это, несчастный!

Мешем. Что же тут плохого?

Абигайль. И вы пойдете?

Мешем. Разумеется!.. Она была со мной так добра, так ласкова… Я собирался рассказать ей о наших проектах, о наших планах, но вы пришли…

Абигайль (радостно). Правда? (В сторону.) А я еще подозревала его!.. (С волнением.) Простите, Артур… Это так хорошо, то, что вы сказали мне сейчас…

Мешем. О!.. сегодня вечером, когда я буду у нее, я обязательно поговорю об этом…

Абигайль. Нет, нет, заклинаю вас, не ходите к ней… найдите какой-нибудь предлог.

Мешем. Что за мысли? Это обидит ее и погубит нас.

Абигайль. Все равно, так лучше.

Мешем. Но почему?

Абигайль (смущенно). Потому что королева велела мне передать вам: сегодня вечером, почти в тот же час… она хотела бы увидеть вас… говорить с вами… что она, возможно, будет ждать вас… о, это не наверно…

Мешем. Понимаю! В таком случае я пойду к королеве.

Абигайль. Нет, и туда вы не пойдете…

Мешем. Но почему?

Абигайль. Я не могу объяснить вам… Сжальтесь надо мной! Я так мучаюсь, так несчастна…

Мешем. Что все это значит?

Абигайль. Послушайте, Артур: любите ли вы меня так, как я вас люблю?

Мешем. Больше жизни!

Абигайль. И я хотела это же сказать… В таком случае дайте мне слово исполнять все мои советы, все мои требования, не спрашивая почему, даже если они покажутся вам нелепыми, даже если вам покажется, что они могут повредить вашим успехам или вашей карьере…

Мешем. Клянусь вам!

Абигайль. Начнем же с того, что вы никогда не будете говорить о нашем браке с герцогиней…

Мешем. Вы правы. Лучше поговорить об этом с королевой.

Абигайль (живо). Еще хуже!

Мешем. Но именно для этого я просил у нее сегодня утром аудиенцию, и я убежден, что королева поможет нам… Она была со мной так приветлива и проявила такую благосклонность.

Абигайль (в сторону). Он называет это благосклонностью!

Мешем. Она даже любезно протянула мне свою прелестную руку, которую я поцеловал. (К Абигайль.) Что с вами?.. ваша рука похолодела?..

Абигайль. Да нет же. (В сторону.) Этого она мне не рассказала!.. (Громко.) Я также, Мешем, в большом фаворе у королевы… я осыпана ее милостями, она подарила мне свою дружбу… Но для нашего общего счастья было бы лучше, если бы мы остались бедными и несчастными. Лучше бы нам было никогда не приходить в этот дворец, не появляться среди этого высшего света, где на каждом шагу нас подстерегают опасности и соблазны.

Мешем (гневно). Понимаю!.. Какой-нибудь лорд, кто-нибудь из здешних вельмож задумал разлучить нас… похитить вас у меня…

Абигайль. Да, что-то вроде этого… Тише! Стучат! Это Болингброк! Я писала ему, просила прийти… Только он один может помочь мне советом…

Мешем. Вы думаете?

Абигайль. Но для этого вы должны нас оставить.

Мешем (удивленно). Я?..

Абигайль. Вы только что обещали повиноваться мне…

Мешем. И я сдержу свою клятву. (Целует ее руку и уходит через дверь в глубине сцены.)


Явление V

Абигайль.

Абигайль (провожает его любящим взглядом). Ах, Артур, как я люблю тебя!.. Сегодня больше, чем раньше, больше, чем когда-либо… Может быть, это потому, что они все хотят отнять тебя у меня… Ах, что я говорю!.. Даже если бы этого не было, я все равно любила бы его…

Стук в левую дверь.

Да, Болингброк!.. Совсем забыла! Я теряю голову… (Открывает левую дверь Болингброку.)


Явление VI

Болингброк, Абигайль.

Болингброк (весело). Я весь к услугам новой фаворитки… ибо вы будете ею… Я предсказываю вам это… Все уже говорят об этом.

Абигайль (не слушая его). Да, да, королева обожает меня, не может обойтись без меня… Но помогите, или все потеряно…

Болингброк. О небо!.. Неужели маркиз де Торси…

Абигайль (ударяя себя по голове). Ах, я совсем забыла!.. Герцогиня приходила к королеве, и та подписала…

Болингброк (с ужасом). Отъезд посланника?..

Абигайль. О, это еще ничего! Представьте себе, что Мешем…

Болингброк. Маркиз покидает Лондон…

Абигайль (не слушая его). Через двадцать четыре часа… (Подчеркнуто.) Но если бы вы только знали!..

Болингброк (гневно). А герцогиня?..

Абигайль. Герцогини нам нечего бояться!.. Есть другое препятствие, еще более страшное…

Болингброк. Для кого?..

Абигайль. Для Мешема!

Болингброк (нетерпеливо). Говори после этого с влюбленными о государственных делах!.. Я вам толкую о войне и мире, об интересах всей Европы…

Абигайль. А я говорю вам о своих интересах… Европа может постоять сама за себя, а если вы меня покинете… мне остается только умереть!

Болингброк. Простите, дитя мое, простите… Конечно, прежде всего о вас… Властолюбие, видите ли, очень эгоистично и думает прежде всего о себе.

Абигайль. Как и любовь…

Болингброк. Итак, вы говорите, что королева подписала…

Абигайль (нетерпеливо). Да, из-за одного билля… который должен быть внесен на рассмотрение парламента.

Болингброк. Понимаю… И теперь она в наилучших отношениях с герцогиней?

Абигайль (столь же нетерпеливо). Нет, нет!.. Королева ее ненавидит… за что-то злится на нее… не знаю только, за что… но не решается с ней порвать…

Болингброк (живо). Взрыв, который ждет только искры!.. Возможно даже, что он произойдет в течение двадцати четырех часов!.. А вы не подсказали королеве, что, поскольку маркиз уезжает завтра, она ничем себя не свяжет, приняв его сегодня из уважения к великому государю?.. Дальновидная политика, дипломатия будущего требует, чтобы она хорошо приняла его посланника. Вы сказали ей это?

Абигайль (рассеянно). Кажется, да… не совсем, впрочем, уверена… Меня занимал другой предмет.

Болингброк. Ах да! Ну что же, поговорим об этом другом предмете.

Абигайль. Вы заметили сегодня утром, как я перепугалась, в какое я пришла отчаяние, узнав, что герцогине взбрела в голову мысль покровительствовать Артуру… Так это пустяки!.. Есть еще другая очень высокопоставленная дама… (смущенно) я не могу назвать ее имени…

Болингброк (в сторону). Бедное дитя!.. Она думает, что открывает мне что-то новое. (Громко.) Откуда вы знаете?

Абигайль. Это секрет, который мне доверили… не спрашивайте меня.

Болингброк (подчеркнуто). Одобряю вашу скромность и не стану даже догадываться… И эта особа… герцогиня или маркиза… также любит Мешема?

Абигайль. Это нехорошо, не правда ли? Это несправедливо! У них у всех есть принцы, герцоги, знатные вельможи, которые их любят… а у меня – только он один! И как мне, бедной девушке, защитить его… как отвоевать его у двух знатных дам?

Болингброк. Но две… это менее страшно, чем одна!..

Абигайль (удивленно). Как так? Объясните мне.

Болингброк. Очень просто… Если большое королевство хочет завоевать маленькую страну, к этому нет никаких препятствий: страна погибла. Но если и другая великая держава задумает то же самое, у жертвы появляется шанс на спасение. Две великие державы будут ревниво следить друг за другом, обезвреживать и нейтрализовывать друг друга, а находящаяся под угрозой страна избегнет опасности именно благодаря количеству своих врагов. Вы поняли меня?

Абигайль. Почти… Но вот в чем опасность: герцогиня назначила Артуру свидание у себя сегодня вечером после собрания у королевы.

Болингброк. Очень хорошо.

Абигайль (с нетерпением). Да нет же, сэр! Это очень плохо…

Болингброк. Именно это я и хотел сказать.

Абигайль. Но и другая особа, другая высокопоставленная дама также хочет принять его в тот же час.

Болингброк. Ну, что я вам говорил? Они вредят друг другу! Не может же он явиться одновременно на два свидания!

Абигайль. Надеюсь, ни на одно… К счастью, эта высокопоставленная дама еще не знает и узнает только вечером, перед самым свиданием, будет ли она сегодня свободна… она не всегда бывает свободной по причинам, которых я не могу вам объяснить.

Болингброк (хладнокровно.) Муж?

Абигайль (живо). Вот именно!.. Но если она сумеет преодолеть все препятствия…

Болингброк. О, она их преодолеет, я в этом уверен…

Абигайль. В таком случае она сегодня на вечере у королевы подаст условный знак Артуру и мне: она во всеуслышание пожалуется на жару и небрежно попросит принести ей стакан воды…

Болингброк. Это будет означать: я вас жду, приходите?



Абигайль. Слово в слово!

Болингброк. Легко догадаться.

Абигайль. Слишком даже легко… Я не рассказала об этом Артуру… ведь это ни к чему… я не хочу, чтоб он отправился на свидание… ни с той и ни с другой дамой… лучше умереть, лучше погибнуть!

Болингброк. Что за мысли?!

Абигайль. Я не о себе беспокоюсь… а о нем… Чем больше я думаю об этом… Разве я имею право разрушать его карьеру, поставить его под удары страшной ненависти, особенно теперь, когда из-за этой дуэли он может быть открыт и арестован?.. Что делать?.. Дайте мне совет… Я не знаю, как быть, и надеюсь только на вас.

Болингброк (в раздумье, берет ее за руку). И не напрасно, дитя мое!.. Успокойтесь же, моя маленькая Абигайль. Маркиз де Торси получит сегодня вечером приглашение, он будет говорить с королевой…

Абигайль (нетерпеливо). Ах, сэр!..

Болингброк (живо). Мы спасены! Мешем тоже! Не компрометируя его, не губя вас, я расстрою оба эти свидания…

Абигайль. О, Болингброк, если вы это сделаете, дарю вам свою преданность, свою дружбу, всю свою жизнь!.. Кто-то выходит от королевы… Уходите… Если нас увидят…

Болингброк (хладнокровно, увидев герцогиню). Меня уже увидели; я остаюсь.


Явление VII

Те же и герцогиня (выходящая из апартамента справа). Заметив Болингброка и Абигайль, герцогиня делает последней иронический реверанс. Абигайль отвечает ей тем же и уходит. Болингброк стоял между ними.

Болингброк (с иронией). Благодарение небу! Наконец-то заговорил голос крови, и вы в чудных отношениях со своей родственницей!.. Это дает мне некоторые надежды на то же.

Герцогиня (иронически). Правда, вы ведь предсказывали, что мы кончим тем, что в один прекрасный день полюбим друг друга.

Болингброк (галантно). Я уже начинаю… А вы, миледи?

Герцогиня. О, я еще только восхищаюсь вашими талантами, вашей ловкостью…

Болингброк. Вы могли бы прибавить: и моей порядочностью… Я честно выполнил все свои вчерашние обещания.

Герцогиня. А я свои… Я назначила ту особу, с которой вы только что были наедине, состоять при королеве, и теперь она шпионит за мной и служит вам.

Болингброк. Разве можно что-нибудь скрыть от вас? Вы так проницательны…

Герцогиня. Во всяком случае, у меня хватит ума, чтобы расстроить все замыслы… ваши и мисс Абигайль, которая, по вашему приказу, пыталась упросить королеву пригласить сегодня вечером маркиза де Торси…

Болингброк. Я поступил неправильно… Не к ней, а к вам мне следовало обратиться. И я это сделаю… (Берет со стола запечатанное письмо.) Вот пригласительные письма; рассылать их имеете право только вы… первая статс-дама королевы. Я убежден, что вы окажете мне эту услугу.

Герцогиня (смеется). Вот как, милорд!.. Услугу? Вам?

Болингброк. Само собой разумеется, что я в свою очередь тоже окажу вам услугу, еще большую… Ведь только так мы с вами обычно договариваемся? Все преимущества на вашей стороне… двести процентов выгоды… как при уплате моих долгов…

Герцогиня. Может быть, милорд опять перехватил или купил какую-нибудь записку? Предупреждаю, что я приняла самые решительные меры, чтобы лишить вас возможности прибегнуть еще раз к подобному приему. У меня имеется несколько очаровательных писем миледи, виконтессы Болингброк, вашей жены… (вполголоса, доверительно) я получила их от лорда Эвандейля.

Болингброк (вполголоса, улыбаясь). За наличный расчет, конечно?

Герцогиня (гневно). Милорд!..

Болингброк. Не важно как! Они у вас? Храните их: ни в каком случае я не хочу ни отнимать их, ни угрожать вам… Напротив, хотя срок нашего перемирия истек, я намерен действовать так, как если бы оно еще продолжалось… Я хочу сделать вам одно сообщение… в ваших собственных интересах…

Герцогиня (иронически). Приятное?

Болингброк (улыбаясь). Не думаю! Может быть, поэтому я и собираюсь сделать его… (Вполголоса.) У вас есть соперница.

Герцогиня (живо). Что вы хотите сказать?

Болингброк. Есть при дворе одна леди, благородная дама, у которой имеются виды на капитана Мешема. Я имею доказательства: знаю день, час и условный знак свидания.

Герцогиня (дрожа от гнева). Это ложь!

Болингброк (холодно). Нет, это правда! Это так же верно, как то, что вы сами ждете его сегодня у себя после вечера у королевы.

Герцогиня. О небо!..

Болингброк. И вот этому-то, несомненно, и хотят помешать… его хотят отбить у вас, одержать над ним победу… Прощайте, миледи! (Делает вид, что хочет уйти через дверь налево.)

Герцогиня (вне себя от гнева, следует за ним почти до стола, который стоит налево). И этот день, час и условный знак?.. Ну, те, о которых вы только что сказали… Говорите же!..

Болингброк (подает ей перо, которое он берет со стола). Как только вы напишете приглашение маркизу де Торси…

Герцогиня поспешно садится за стол.

…приглашение по форме и согласно всем правилам, воздающее ему должное уважение и почести, что, впрочем, отнюдь не помешает вам не принять его предложений и продолжать войну с ним, как и со мной… (Увидев, что письмо запечатано, звонит.)

Входит лакей.

(Передает ему письмо.) Отнесите это письмо маркизу де Торси в посольство… напротив дворца!

Лакей уходит.

Он получит его через пять минут!

Герцогиня. Итак, милорд, эта особа!..

Болингброк. Должна быть сегодня здесь, на вечере у королевы…

Герцогиня. Леди Альбемерль! Нет, леди Эльворт… Я в этом уверена.

Болингброк (внушительно). Не знаю ее имени, но скоро мы узнаем… Если ей удастся избавиться от надзора, если она будет свободна и свидание с Мешемом должно будет состояться сегодня вечером… она сообщит об этом условным знаком…

Герцогиня. Говорите же, кончайте… умоляю!

Болингброк. Она во всеуслышание попросит у капитана Мешема стакан воды.

Герцогиня. Здесь же… сегодня вечером?..

Болингброк. Да… и вы сами убедитесь, правильны ли мои сведения.

Герцогиня (гневно). О горе им! Я ни перед чем не остановлюсь…

Болингброк (в сторону). На это я и рассчитываю…

Герцогиня. Если бы даже мне пришлось разоблачить ее перед всем двором!..

Болингброк. Успокойтесь!.. Королева с дамами!..


Явление VIII

Королева и дамы ее свиты входят через дверь с правой стороны. Через дверь в глубине сцены входят придворные и члены парламента. Знатные дамы выстраиваются полукругом и усаживаются с правой стороны. Абигайль и несколько придворных фрейлин становятся позади их; авансцену с левой стороны занимают Болингброк и несколько членов парламента. Герцогиня справа внимательно разглядывает всех дам. На той же стороне находятся Мешем и несколько офицеров.

Герцогиня (внимательно разглядывающая дам, в сторону). Которая?.. Никак не угадаю!.. (Королеве.) Пойду распорядиться приготовить игру…

Королева (ищет глазами Мешема). Отлично. (В сторону.) Где же он?

Герцогиня (громко). Трик-трак[71] королевы! (Королеве, вполголоса.) Мне пришлось послать приглашение маркизу де Торси… о, только для формы… слишком сильные раздавались требования…

Королева (не слушая ее, оглядывается). Хорошо… (Увидев Артура Мешема.) Он!

Герцогиня. Это успокоит оппозицию.

Королева (глядя на Мешема). Да… и доставит удовольствие Абигайль…

Герцогиня (иронически). Неужели? (Отдает приказания относительно игры королевы.)

В это время один из членов парламента приближается к группе, в которой находится Болингброк, с ее левой стороны.

Член парламента. Говорю вам, джентльмены, переговоры с Францией прерваны. Сведения из вернейшего источника!

Болингброк. Вы думаете?

Член парламента. Влияние герцогини… Посол не был принят.

Болингброк. Поразительно!..

Член парламента. Он уезжает завтра, так и не повидав королевы.

Церемониймейстер (докладывает). Посол Франции, маркиз де Торси.

Общее изумление; все встают и приветствуют посла поклонами. Болингброк идет ему навстречу, берет его за руку и представляет королеве.

Королева (приветливо). Добро пожаловать, сэр посол, мы рады видеть вас.

Герцогиня (тихо, королеве). Ни слова больше… Умоляю… Будьте осторожны!

Королева (обернувшись к Болингброку, который стоит с другой стороны, говорит ему вполголоса). Я знала, что это приглашение будет вам прият