Семена огня (fb2)

Семена огня (Институт экспериментальной истории-18)   (скачать) - Владимир Свержин

Владимир Свержин
Семена огня


Пролог

Где Древо Познания, там всегда рай.

Фридрих Ницше

Лис смотрел в потолок, словно надеясь разглядеть отблески своего будущего в хрустальных подвесках люстры. Аттестационная комиссия Института Экспериментальной Истории ждала ответа или, как перевел для себя старший оперативный сотрудник Лаборатории Рыцарства Сергей Лисиченко, «последнего слова».

— А может, я лучше… — Лис почесал затылок, — за Камдилом в Валгаллу смотаюсь? Я ж точно знаю, он там ждет и страдает, а нам тут без него тоже ни дела, ни работы. Нет, правда: пива он не пьет, а там от жареного мяса, да без пива… вы ж видите, надо спасать.

— Нет, — руководитель Лаборатории Готлиб фон Гогенцоллерн, носивший в узких кругах оперативников кличку «Отпрыск», старательно подавил довольную усмешку. — Валгаллой займутся те, кому это по должности надлежит.

А вы, — он улыбнулся, предвкушая реакцию оперативника на плохо скрытый ультиматум, — согласитесь, в наших общих интересах, чтобы вы остались в Институте, а не отправились домой. Итак, вам мы предлагаем передать свой, без преувеличения, драгоценный опыт молодому пополнению.

— Шо еще за наезды на тему драгоценного опыта? — вспыхнул Лис. — Да, я действительно поставил командировки в сопредельные миры на самоокупаемость! Мы же прибыль Институту приносили, не жалея никаких человеческих сил, а тем более средств!

— Поймите, — осанистый мужчина профессорской наружности постучал по лакированной столешнице паркеровской ручкой, чтобы привлечь внимание разошедшегося оратора, — никто здесь не пытается на вас… гм… наезжать, или преуменьшать ваши заслуги. Наоборот, Институт оказывает вам чрезвычайное доверие…

Лис видел уже этого джентльмена в институтской комиссии по этике, где тот слыл ревнителем строгой морали и нравственности, особенно в отношениях оперативников с жителями соседних миров.

— А если я пару старых грехов припомню, может, сочтете меня недостойным такого доверия? — Сергей придал лицу страдальческий вид. — Может, тогда оставите на оперативной работе? Ну, чему я могу научить стажеров? Вот, скажем, Вальдар, тот да, у него мозгов бы и на три головы хватило. А я — так…

— Прежде всего вы научите их выживать, — резко, но с долей почтения ответил ему один из членов комиссии.

— Ага! — хмыкнул Лис. — А пока меня самого выживают!

— Не могу с вами согласиться, — в голосе председателя комиссии слышалась досада. — Институт наращивает масштабы внешней деятельности. Проходчики обеспечивают нам дополнительные возможности проникновения в сопредельные миры, и это дает бесценный шанс максимально стабилизировать полиорбическую систему, сохранить миллионы, миллиарды человеческих жизней! Пусть это звучит слишком высокопарно, но порою — спасти целые миры от катастроф!

Да что я вам объясняю общеизвестные вещи! Вы и сами участвовали в десятках специальных операций, за которые, по справедливости, в каждом из сопредельных миров следовало установить вам памятник…

— О, а шеф говорит, мы не занимаемся специальными операциями, сплошь одна научная работа.

Отпрыск кинул на сотрудника негодующий взгляд. Но председателя комиссии было трудно сбить с мысли, он продолжал, будто не замечая наметившейся пикировки.

— Поэтому Институту необходимо все больше оперативных работников, и от их подготовки зависит не только собственная жизнь сотрудников, но и…

— …спасение миров оптом и в розницу. При оптовом спасении скидка.

Говоривший умолк, пристально разглядывая острого на язык оперативника. Пауза затянулась, как узел на шнурке, и так же всех раздражала. Наконец, председатель комиссии отвел глаза, вздохнул, демонстративно захлопнул папку с личным делом Сергея и растянул губы в официальной улыбке:

— Поздравляем вас, вы назначаетесь инструктором на институтский Полигон. Сегодня отдыхайте, завтра знакомство с вашей группой стажеров.


Глава 1

Человек таков, каким его сотворил Господь Бог, а часто еще хуже.

Мигель Сервантес

Лис остановился у приоткрытой двери.

— Пятьдесят девять, шестьдесят, шестьдесят один, — слышалось из комнаты. Сергей чуть задержал руку.

«Вот молодцы, не теряют времени даром, повторяют устный счет», — оценил он, крепко обхватывая пятерней дверную ручку.

— Ну, мои верные боевые хомячки, дождались нашествия своей участи?!

Представшая его взору картина заставила умолкнуть, не произнеся заготовленной фразы: «Судьба в моем лице костлявой пятерней стучится в вашу дверь». Впрочем, справедливости ради, «стучится в моем лице» ему и самому не особо нравилось.

В келейке институтского подземелья, неизменной резиденции камдиловской оперативной группы, его дожидались трое. Причем один из дожидавшихся, вне всякого сомнения, была «одна», а второй — вверх ногами.

— Я что-то пропустил? — переводя заинтересованный взгляд с одного незнакомого лица на другое, спросил новоиспеченный инструктор. — Не, друг, пойми меня правильно, я не против обратной ориентации. Если тебе нравится ходить вниз головой — у нас свободное общество, и не таких… — он замялся, — терпят. Не перегружай лишними мыслями полушария задничного мозга. Спасибо, шо снял с рук носки и обувь. Но все же, парень, ты зачем влез на стол?

Тот, к кому были обращены эти недоуменные слова, еще раз выжался под сдавленное «шестьдесят два» и ловко спрыгнул.

— Прошу извинить, господин инструктор. Карел зе Страже.

— Это где ж у нас такая стража?

— Я из Богемии, — широко улыбнулся атлет. Надо сказать, улыбка здорово украшала его открытое, хотя и чуть грубоватое лицо. Он прижал ладони к брючным швам и отрапортовал: — Прошу извинить, господин инструктор, Карел зе Страже, распределен стажером в оперативный состав Института Экспериментальной Истории после окончания специальных курсов в Праге.

— Из служивых? — глядя на выправку собеседника, поинтересовался Лис.

— Так точно. Полк президентской гвардии, сержант, — выпалил Карел.

— Особые навыки?

— Чемпион Республики Чехия по историческому фехтованию.

— Ну-ну, чемпион, — Сергей покачал головой. — Ладно, посмотрим. Небось, еще и рыцарские корни имеются?

— Так точно. Наш род славен в Богемии с двенадцатого века. Он был известен при Иоанне Люксембурге как…

— Понятно, еще один аристократ на мою голову! Придется запасаться бархатными памперсами и кружевными слюнявчиками.

— По-моему, у вас предвзятый взгляд на наше будущее сотрудничество, — вмешалась дотоле молчавшая девушка в строгом костюме, подчеркивающем все, что он, по идее, должен был скрывать. Лицо ее, удлиненное, с небольшим безукоризненно прямым носом, чуть припухлыми губами и зелеными глазами, разрез которых намекал на отдаленные восточные корни, без колебаний можно было назвать красивым, вот только выражение крайней серьезности способно было повергнуть в отчаяние любого, кто собрался бы петь ей серенады.

— Сотрудничество? — переспросил Лис. — Барышня, это вы с кем сейчас говорили?

— С вами, господин инструктор, — не меняя тона, ответила девушка. — Будем знакомы. Гараева Евгения Тимуровна, — представилась она, — выпускница факультета психологии Уральского государственного университета. С отличием окончила спецкурсы. Должна заметить, господин инструктор, что ваше отношение, вот это «верные боевые хомячки», этот тон свидетельствуют о психологическом дискомфорте, быть может, подавляемом страхе.

— Так, — Лис склонил голову набок и смерил говорившую взглядом, не предвещающим ничего хорошего, — кроме памперсов, надо будет захватить веревку и мыло. Мужчины, с кем из вас явилось это противовоздушное создание? Провожающих просят выйти из помещения. Эй, Король, Карел, или как там тебя? Это твоя дама?

— Попрошу без оскорблений! — нахмурилась девушка. — Этим вы только подчеркиваете свою беспомощность.

— Укашляться! — Сергей обреченно махнул рукой. — За шо мы решили наказать слаборазвитые цивилизации? Утешьте меня, мамзель, скажите, что вы не идете в оперативники.

— Нет, не иду. Меня распределили в Отдел Разработки. Я буду составлять психологические профили конфронтационных карт фигурантов разработки, — пояснила она. — Но для лучшего понимания специфики будущей работы я должна пройти активную практику на… как их там… полевых выездах.

— Угу, полевых, значит. Поля колхозные, поля бескрайние ждут не дождутся. Да, утешение получилось неполноценным. Ценным, но не полно.

— Скажите, вы что — женоненавистник? У вас проблемы с женщинами? Если хотите, мы можем поговорить об этом.

— Я просто мечтаю с вами об этом помолчать. Об этом и обо всем другом. Может, вас кто-нибудь уже предупреждал: пока говорит инструктор, ваши несравненные уста должны напоминать улыбку Моны Лизы, то есть не открываться. И запомните: на время, как вы сами изволили выразиться, полевых работ, я вам царь, бог и воинский начальник. А также отец родной и в чем-то даже родина-мать.

А шо касательно хомячков, то некоторым светилам гуманитарных наук стоило бы знать, что это нежное, ласковое обозначение человека, сиречь, хомо. А уж какой там хомо — прямоходящий, умелый или, пока побоюсь этого слова, разумный, — еще предстоит выяснить. Кстати, прямоходящая, кроме как воздух сотрясать, еще какие-нибудь полезные навыки имеются?

Девушка фыркнула, демонстративно отвернулась, но, понимая, что положение обязывает ее отвечать, с нескрываемым превосходством бросила:

— У меня, между прочим, коричневый пояс по айкидо!

— Понятно. Время, потраченное с пользой, но впустую.

— Это как?

— Это так, и все. Но перейдем к следующему телу. У нас еще один незамутненный экземпляр хомячка с высшим образованием имеется. — Лис перевел взгляд за противоположную часть письменного стола, рядом с которым стоял невысокий, изящного сложения брюнет. Блестящие, точно вороново крыло, длинные локоны оттеняли светлую кожу аристократически тонкого лица. — Так, король у нас есть, дама в комплекте, а ты, стало быть, валет?

Молодой человек мягко склонил голову:

— Вы угадали, месье. Бастиан де Ла Валетт, к вашим услугам. Выпускник Сорбонны: история, политология, богословие.

— Ага. Вундеркинд, значит.

— Если вам угодно, да. Я также играю на многих старинных музыкальных инструментах: клавесин, арфа, лютня.

— Мало того, что вундеркинд, еще и конкурент. Не разбивай мое исстрадавшееся сердце. Ты, часом, из лука не стреляешь?

— Нет, — Бастиан мотнул черными кудрями. — Но очень неплохо метаю ножи. Увлекаюсь с детства, — пояснил он.

— Ладно, — покачав головой, вздохнул Лис. — Король, дама, валет и… Джокер-2. — Он на мгновение замолчал, вспоминая пропавшего без вести Джокера-1, Вальдара Камдила. — Ничего так расклад, глядишь, и сыграем.


Лис закончил читать текст вводной, аккуратно сложил лист, с усилием провел по сгибу ногтем и поглядел на ждущую комментариев группу.

— Ну что, приговоренные, у вас есть еще время отказаться, передумать. В конце концов, Институту всегда нужны подающие надежды уборщицы, — он помолчал, оглядывая группу, и добавил: — А также грузчики и официанты.

— Если рассмотреть ваши намеки с точки зрения…

— О, дочь неосторожного Тимура, остановись на точке и слушай сюда, — он сделал предостерегающий жест. — Значит, так. Меня к вам приставили не то пастухом, не то нянькой — ни то, ни другое мне совершенно не в тему. Но приказы командования, прошу раз и навсегда запомнить, не обсуждаются, а выполняются беспрекословно, точно и в срок.

От того, как вы себя поведете, зависит, кто вам больше нужен.

— А вариант «соратники» не рассматривается? — обиженно спросил Бастиан де Ла Валетт.

— Под микроскопом, — скривился Лис. — Жаль, не захватил с собой. Ладно, оставим душеспасительные речи. Как вы слышали, задание простенькое. Мы с Вальдаром такие щелкали, как говаривала моя бабушка, «чтоб жирок растрясти», — между обедом и файв-о-клоком.

— Оно и видно, что растрясли, — недовольно пробормотала девушка.

— Послушайте, сударыня, как признанный душелюб и людовед, авторитетно предостерегаю от обсуждения моих параметров, потому как обсуждение ваших привлечет слишком большой интерес всех имеющихся поблизости хомо эректусов. А потому ограничьте свою речевую активность темами вводной.

Повторяю для тех, кто в танке: времена дикие, нравы гнусные, века темные. Место где-то между немытой Францией и дремучей Германией. Если пойти налево и упорно не сворачивать, упремся в Реймс. Однако налево мы не пойдем, как бы нам того ни хотелось. Потому шо институтская комиссия по этике сделает из вас чучела и поставит для устрашения в практикантском буфете.

Ситуевина, в принципе, обыденная: некий энтузиаст дворецкий, естественно, чужими руками, во время королевской охоты немножко поохотился на своего государя и преуспел в этом куда больше, чем сам монарх в истреблении ни в чем не повинного кабана.

Затем этот защитник животных, горя желанием облегчить страдания недобитых горем родственников, принялся доводить их при помощи холодного оружия до окончательной готовности. Сейчас где-то в местных лесах, буквально чащобах, скрывается вдова покойного кесаря всея Франкии Гизелла вместе с малолетним сыном Дагобертом Дагобертычем. Наша задача: отыскать их, утереть горючие слезы и обеспечить безопасную транспортировку в надежное место по ту сторону Луары. Кто не знает, это такая река. Ясно?

— Так точно! — рявкнул Карел зе Страже.

— Вполне ясно, — поддержал его Бастиан.

Евгения Гараева лишь демонстративно поджала губки.

— Это хорошо, что ясно. Значит, если шо, будет у кого спросить. Потому как я, честно сказать, ни рожна не понял, на кой мы туда премся и за каким лешим Институту понадобился этот наследник с его мамашей.

— Чего тут можно не понять?! — выпалила в гневе девушка. — Речь идет о женщине и ребенке!

— Сколь неожиданное просветление рухнуло на эту прелестную головку! Мадемуазель, если Институт примется спасать всех женщин и детей, пострадавших в исторических передрягах доступных миров, придется туда послать столько народу, что проблема перенаселения нашего мира тихо свалит с повестки дня. Более того, придется звать на помощь зеленых человечков с Марса. Причем им лучше общаться пересвистыванием, иначе отдельно взятые в Институт психологи обеспечат залетным гуманоидам торжественный вынос мозга на блюдечке с голубой каемочкой.

Евгения вновь поджала губы и хмыкнула:

— Как только подобным субъектам доверяют работу инструктора?!

— Вот тут я с вами, госпожа моя, вынужден согласиться.

Шоб дальше не было вопросов из публики, вношу ясность, только раз, и больше никогда. Я, Сергей Лисиченко, по прозвищу Лис, старший оперативный сотрудник Института, по личной просьбе уважаемых мною людей должен научить вас выживать, мои бесценные для руководства хомячки. А заодно и побеждать. И я вас этому научу, если в процессе сам вот этими руками не удавлю. С объяснениями все. А теперь вернемся к работе. Бастион, тебе есть чем выпалить?

— Бастиан, — поправил молодой человек, чуть склонив голову. — Конечно. Речь идет о сыне короля Дагоберта II, чрезвычайно интересного франкского государя из династии Меровингов. В детстве он был похищен из дворца и подменен сыном некоего вельможи. Узурпатор велел убить мальчика, но слуга пожалел ребенка…

— И отдал семи гномам?

— Не совсем. Его переправили в Британию, где тот обучался в монастыре, принадлежащем так называемой кельтской христианской церкви, которая не признавала первенства римского епископа и значительно отличалась своей обрядовостью. Считается, что у кельтских христиан много общего с друидами, их церковь как бы выросла из местного жречества и переняла их древние знания.

— Чрезвычайно ценная информации. Пока не знаю, зачем она нам сдалась, но очень познавательно. Но, видите ли, мой юный друг, — Лис сделал жест, точно поправлял указательным пальцем несуществующее пенсне, — этот интересный государь уже у самого Господа выясняет, кто там, в Риме, папа, дядя или отставной козы барабанщик. Нас интересуют его сын и матушка оного.

— О да, конечно. Но, — с неизменной улыбкой продолжал Бастиан, точно пропуская мимо ушей лисовские колкости, — в нашем мире этот юноша действительно спасся. Сторонники дома Меровингов, священного дома франков, видели в нем законного наследника. За горячий нрав они прозвали юного Дагоберта Плант Ар, то есть Пылкий Росток. Род, идущий от него…

— Ты хочешь сказать, что он предок Плантагенетов? — насторожился Сергей.

— Именно так.

— Ай, молодца! Ты проявляешь незаурядные способности, присущие сапиенсообразному хомячку. Родина тебе это припомнит. Итак, друг мой, ты прояснил некоторые пикантные моменты из биографии подзащитного, хотя и оставил за бортом вопрос: на фига сей беглый принц нужен Институту? Ну да Бог с ним, в конце концов, это дело яйцеголовых, — наставник выразительно посмотрел на девушку, — разработчиков. А мы, скромные вершители истории, занимаемся всякой ерундой типа подвигов, эпических деяний и прочих сюжетов для баллад и поэм.

А сейчас, — Сергей обвел группу интригующим взглядом и вытащил из-под старого тумбового стола увесистый железный ящик, — старый мудрый Лис выдаст мальчикам и девочкам подарки. — Он открыл крышку и достал, нанизав на руку, точно баранки, золотистые, изукрашенные крупным янтарем обручи с гранеными кристаллами горного хрусталя, сверкающими в лобной части. — И вот что, мои шаловливые непоседы, сама эта штуковина у вас с башки не свалится, там все продумано. Но потерять ценные подарки дядьки Лиса вам разрешается исключительно вместе с головой, потому как это не только украшения для вечеринки по поводу вашего благополучного возвращения, но и залог вашего присутствия на этой самой вечеринке.

— Это средство закрытой связи? — догадалась Евгения. — Но я слышала, они куда меньше. Их носят, как крестик на груди.

— И вы правильно слышали, о неспадающая пелена глаз моих. Но вот в чем дело: благодаря этой штуковине вы становитесь еще и обладателями камер полного кругового обзора, которые самостоятельно передают информацию на Базу в режиме онлайн. И в нужный момент умные люди смогут вкинуть вам прямо в мозг пару толковых слов. Если же разместить камеры у вас на груди, то вид-таки будет довольно пикантный, но весьма однообразный, а главное, совершенно бесполезный для спасения ваших ценных, особенно на ближайшем невольничьем рынке, персон.

— Я бы попросила…

— Просить — это не ко мне и не сейчас. Сказано — обручи на голову, значит, на голову. Сержант, у тебя вопросы есть?

— Никак нет!

— Ох, елкин дрын! Значит, так. Карел, ты уже вполне усвоил азы хождения вверх головой, а потому верю, что и все остальное поймешь с небольшими дополнительными усилиями. Ты отправляешься на операцию в образе храброго благородного размахая. Уверяю тебя, ни одного президента Чехии мы тут не встретим, поэтому вот прямо сейчас прекрати гаркать, будто вздумал поговорить с Прагой без телефона. Ты так всю дичь распугаешь, и мы бесславно подохнем с голоду. Усек мысль?

— Так!..

Лис сделал жест ладонью, точно обрубая конец фразы.

— Так — и все. А можно просто — усек. Ну шо, подопытные варианты сверхчеловеков, увенчайте себя средствами закрытой связи — и вперед, все на охрану пылких насаждений.


Плита камеры перехода с тихим шипением отошла в сторону, открывая путь между сопределами.

— Добро пожаловать, — ведя коня под уздцы, Лис обвел рукой окрестности. — Как вам место для пикника?

Дыра под замшелой скалой, вокруг которой на кольях громоздились волчьи черепа, выпустила вслед за Лисом широкоплечего воителя в чешуйчатой ромейской броне, его Прекрасную Даму и менестреля в длинной бесформенной хламиде, подпоясанной вервием. Местность, где находилось посвященное неведомо каким богам капище, должно быть, числилось непроходимой чащобой еще в те времена, когда предки тех волков, чьи отполированные ветром черепа болтались на кольях, еще лишь обдумывали тактику охоты на шерстистых носорогов и мохнатых мамонтов.

— Как-то неуютно здесь, — Прекрасная Дама запахнулась в длинный плащ с меховой оторочкой и хлопнула севшего на щеку комара.

— С благополучным прибытием, — хмыкнул Лис. — Можете поверить, пройдет не так много времени, и эта уютная полянка будет вспоминаться в ностальгическом ореоле. Здесь, во всяком случае, свежий воздух, и все, шо было страшного, уже болтается отдельно от туловища.

— Ну и пусть! — Евгения передернула плечами.

— Ладно, ладно, — Лис встряхнул руками, разминая запястья. — Засиживаться тут мы все равно не будем. Давай, сержант, ну, в смысле, благородный герцог, командуй!

Карел зе Страже удивленно воззрился на инструктора.

— Я?

— Хороший вопрос. Можешь попросить своего коня.

Посуди сам, довольно странно будет выглядеть, ежели в такой компании начнет распоряжаться дядька-оруженосец, приставленный твоим любящим папенькой для недопущения и предотвращения, а также в целях экстренного превращения движущихся целей в неподвижные, — Сергей погладил тисовый лук.

— А, ну да. Тогда нам отсюда нужно выбираться.

— И снова в цель! Валет, я бы на твоем месте уже приступил к воспеванию подвигов. — Инструктор закатил глаза и взвыл: — «И тут благородный воитель Карел воздел мощную длань и, почухав затылок, изрек: «А фиг ли мы тут стоим?» И поняли все, что ловить здесь нечего, кроме нас самих». Куда идем, молодой господин?

Благородный воин задумчиво поглядел на инструктора, пытаясь угадать ответ.

— Не знаю. К населенному пункту.

— Думаю, сейчас надо дать волю лошадям, они приведут к реке, — тихо предложил Бастиан и потянул носом воздух. — Где-то здесь неподалеку должна быть вода. На берегу есть шанс найти рыбаков, охотников, на худой конец углежогов.

— Это верно, что на худой конец, — согласился инструктор. — Хотя можно и не найти. Рек тут много, а народу мало.

— Можем пойти на север, — вопросительным тоном произнес «молодой господин». — Вон там, видишь, как деревья мхом поросли?

— Логично, — согласился Лис. — Но тогда лучше на юг. Смысла примерно столько же, но там как-то теплее.

— А куда ж тогда идти?

— Молодцы! — Лис изобразил на лице деланный восторг. — Я верил — мои патентованные хомячки не обманут надежд. Ладно, студенты, вдумайтесь в один мелкий факт: вот эта череповатая хрень — капище, и судя по состоянию шестов, совершенно не заброшенное. А дальше — «крибле, крабле, бумс!» — превратитесь из хомячков в землероек, уткнитесь носом в землю и отыщите, каким таинственным образом сюда попадают люди. Обращайте внимание на сломанные ветки, примятую траву, зарубки, привязанные ленточки и прочие следы человеческого присутствия. Напоминаю: если ветви на тропе обломаны только снизу — это кабаний путь, а с ними нам совершенно не по пути. Усекли?

Последние слова его были заглушены близким завыванием охотничьего рога. Сергей прислушался.

— А лес не такой уж и дремучий. Будем надеяться, что это всего лишь охота.


Глава 2

Я не диктатор. Просто у меня такое выражение лица.

Аугусто Пиночет

Первому трубному звуку вторил другой, чуть в стороне и в некотором отдалении.

— Кто это? — насторожилась девушка.

— Шоб это архангел Гавриил на пресловутом саксе поутру бацал — не похоже, а остальное, даст бог, поправимо.

— Надо уходить отсюда, — сурово хмуря брови, изрек Карел, вскакивая на коня и картинно возлагая длань на эфес меча.

— Замечательный план! — Лис насмешливо склонил голову. — Ты уже определился, куда мы направимся?

— Надо опередить их, — решительно заявил вчерашний гвардеец.

— Я думаю, — с неизменно благожелательной улыбкой проговорил Ла Валетт, — нужно двигаться в сторону загонщиков. Если это охотники, мы сможем спросить дорогу, а при добром расположении звезд — получить ужин, ночлег да и разузнать новости.

— А если это враги?! — Карел наполовину вытащил меч из ножен.

— У нас здесь нет врагов. — Бастиан выразительно поглядел на Лиса. — Пока нет. Судя по трубным звукам, — продолжил он, — эти люди кого-то загоняют, может, оленя, а может, людей. Если мы от них побежим, они погонятся за нами.

— Но почему? — возмутилась Евгения.

— О, прелестная дама Ойген, они погонятся за нами уже потому, что мы будем убегать от них.

— Браво, браво, мой мальчик! — хлопнул в ладоши Сергей. — У тебя на плечах вполне качественная подставка для шляпы. «Вперед, навстречу приключениям!» — как говорил не помню кто, не помню, где и совсем по другому поводу. И шо есть сил кричите «Ау!», как будто вы потерялись в ночном клубе.


Огромный раскидистый вяз, быть может, помнивший еще Цезаря, если только будущему повелителю Рима случалось забраться в эту глухомань, осенял мощными ветвями место нежданной встречи.

Загонщики в широких плащах из некрашеной шерсти поверх длинных, до бедер, кожаных рубах, проклепанных металлическими пластинами, не скрывая удивления, смотрели на выехавших из чащи непонятных чужаков. Их смешанная с восхищением растерянность была столь велика, что командовавший отрядом вояка с длинной бородой, заплетенной в две плотные темно-русые косицы, так и застыл с охотничьим рогом, поднесенным к губам, забыв просигналить о встрече.

Каждому из загонщиков было ясно, как белый день, что перед ними чужаки, но кто они?! Кони незнакомцев были на полголовы выше самого рослого из тех, что им приходилось видеть, и даже с одного взгляда было понятно, что в состязании бойкий клирик не успел бы дочитать «Отче наш», как всадник на таком коне скрылся бы из виду, заставив глотать пыль из-под копыт. Доспех высокого плечистого воина, видно, старшего у них, вне всякого сомнения, был выкован в Константинополе одним из тех мастеров, что поставляют свои чудесные изделия самому императору. Такую броню ни мечом, ни копьем не пробьешь.

О высоком положении незнакомца недвусмысленно свидетельствовал пурпурный, шитый по краю золотом плащ и рукава драгоценной шелковой рубахи, охваченные у запястья серебряными чеканными браслетами. А уж обручи с каменьями…

Под стать благородному воину его дама. Ее лазурное, расшитое серебристыми цветами верхнее платье, какие изредка привозили с Востока, золотая фибула в перегородчатой эмали, скреплявшая плащ, — все говорило о высоком положении девушки и оттеняло ее замечательную красоту.

Можно спорить, что первой мыслью, пришедшей большинству бородатой стаи загонщиков, была: «А не отобрать ли у незнакомцев все эти красивые и полезные штуки? Зря, что ли, везли они все это в такую даль? Будут сопротивляться — здесь же, под вязом, можно и прикопать». Но следующие две мысли прогнали первую, как хозяин — шелудивого пса: во-первых, добычей придется делиться со всеми — таков старинный воинский обычай. И, во-вторых, кто-то там, за спиной этой, и, вероятно, других гончих стай, приказал сообщать обо всех, кого удастся поймать в облаве. И горе тому, кто ослушается приказа!

— Кто такие?! — грозно хмурясь и нехотя отводя взгляд от дорожных тороков у седел незнакомцев, крикнул старший, с косами на месте бороды. В сумах неведомых путников, верно, было еще много интересного.

— Сержант… — заслышав привычный командный тон, подобрался Карел зе Страже.

— Олух чешского президента, что ты несешь?! — полетело на канале закрытой связи, но вслух уже звучали совсем иные слова:

— Молодой господин — сэр Жант из Корнеборо! Сын властителя Нурсии Жанта Третьего, высокородный герцог и наследник престола. Он станет разговаривать лишь с тем, кто равен ему.

Хмурый бородач перевел взгляд на Лиса.

— Но, если шо, спрашивайте, я ему передам, — заметил тот.

А в голове у Карела в это время звучало:

— Куда тебя несет неведомая сила? Шо за детский сад? А скажи-ка, милый мальчик, — голос Сергея приобрел сюсюкающие интонации, — как тебя зовут?

— Ну, я растерялся, он как гаркнет!

— В этих условиях растеряться и потерять голову — одно и то же.

— А можно вопрос? Нурсия — это где? — поинтересовался обескураженный принц и наследник.

— Вот у тебя вопросики! Почем я знаю? Это такое место, где много неуправляемых реактивных снарядов. Но с другой стороны, этот, с косичками на подбородке, тоже не похож на учителя географии.

Между тем счастливый обладатель громогласной трубы наморщил лоб и поинтересовался:

— А Нурсия — это где?

— Ну шо, гроза Богемии, напомнить, у кого мысли сходятся? Будешь импровизировать, или оскорбишься для виду словами этого неуча? Понял, оскорбишься. Ладно, принимаю управление на себя.

— Воин, перед тобою высокородный герцог, а не хухра с мухрой! Хотя по лицам видно, что ни хухра, ни уж тем более мухра, вам, слава Господу, не встречались на неведомых дорожках. По-дружески вам говорю, обходите стороной следы этих невиданных зверей. Однако ситуации это не меняет. Мой принц станет разговаривать лишь с кем-то, равным ему.

Хмурый бородач оторопело уставился на Лиса и часто заморгал, силясь постичь слова опытного с виду вояки о неведомых зверях.

— Но если шо, спрашивайте, я ему передам, — напомнил тот.

— Чего передавать-то — насупился командир загонщиков. — Я спрашиваю, Нурсия — это где?!

Лис придал лицу возвышенно-задумчивое выражение.

— За горами высокими, за долами широкими, от моря и до моря на гладкой высоте простирается край обширный и раздольный, где реки текут брагой, а берега сплошь из сала.

— Это Украина, что ли? — прорезалась на канале связи прелестная Ойген.

— Не мешай, дай помечтать вслух. И расположена она от края Земли налево, три дня лесом да еще два полем, а там уже и рукой подать.

Лисовский собеседник покачал головой, поднес к губам рог и протрубил в него, должно быть, запрашивая помощь клуба.

— С нами поедете, — буркнул он, опуская свой музыкальный инструмент и поворачивая неказистого конька.

— Надеюсь, это приглашение, — принимая высокомерный вид, проговорил сэр Жант.

— Неплохо, но не зарывайся. Оставь свой дипломатический талант для серьезных людей. Эти тебе не ровня.

— Молодой господин готов встретиться с тем, с кем бы мог говорить, как положено ему по праву рождения. А ты, приятель, не потрудился даже назвать имени.

— Я Арнульф, сын Бардольфа, комис властителя Нейстрии, благороднорожденного Пипина Геристальского, — буркнул тот.

— А Нейстрия — это где? — не меняясь в лице, заявил Лис.

— Господин инструктор, Нейстрия — это же территория… — Бастиан удивленно поглядел на Лиса.

— Валет, не мешай работать, лучше смотри, шо будет.

— Это здесь, — хмурое лицо Арнульфа приобрело несколько растерянный вид.

— А здесь — это где?

— Ну, вот тут…

— Вот теперь, наконец, все стало ясно! — хмыкнул Сергей. — О, Господь и святые угодники, будьте мне свидетелями! — он картинно поднял руки вверх. — Злой колдун, имя которого столь ужасно, что даже звук его навлекает беду на ближнего, чарами своими перенес нас за тридевять земель от родной Нурсии! Что я скажу вашему батюшке, а моему повелителю?! — он пришпорил коня и бросился к Арнульфу. — Поведай, добрый человек, как проехать отсюда до Нурсии?

— А скажите, господин инструктор, — послышался на канале связи едкий голос штатного психолога, — одной мне кажется, что у вас истероидное состояние и навязчивый бред?

— Спрячься в кусты и старательно перекрестись, шоб не казалось, а заодно и пошурупай мозгами: здесь полсотни опытных охотников, среди них, рупь за сто, с дюжину следопытов. Плюс к этому свора ищеек. Отсюда вопрос: сколько времени уйдет, чтобы прояснить тот незначительный факт, шо наши следы начинаются аккурат на волчьем капище? Запусти мысль в извилины, это больно только на первых порах. Если ты точно знаешь, что тебе зададут нежелательный вопрос, лучше заставь отвечать на него того, кто спрашивает.

— Мне то неведомо! Да и откуда бы?! — попятился обескураженный комис повелителя Нейстрии.

— А благороднорожденный Пипин, быть может, он ведает? Уверен, что это так! Потому шо как же иначе? Сопроводи нас к нему, высокочтимый Арнульф! — Сергей простер руку в щедром жесте, точно намереваясь подарить «охотникам» все окрестные леса. — Благодарность владыки Жанта не будет знать границ в пределах разумного!

Арнульф обескуражено кивнул, поворачивая коня.

— Видите, дорогие студенты, — между тем поучал Лис. — Ситуация вроде та же, но роли изменились. Во-первых, противник ошеломлен и теряется в догадках, так что его можно брать голыми руками. — Лис выразительно поглядел на Евгению. — Ну, если хочешь, голыми ногами.

— Вот еще! — фыркнула девушка.

— Да, вот еще, это ты верно заметила. Теперь этот кособородый субъект уже не конвоирует нас, как предполагалось, а сопровождает с подобающим случаю почтением.

— А мне что делать? — поинтересовался Карел.

— А тебе, гроза и ужас тайных врагов президента Чехии, обрастать королевским мясом, ибо то, что я сейчас вижу, это даже не скелет высокородного герцога. Это небрежный слепок с того углубления, где вышеупомянутый принц валялся на пляжу. Это призрак, который бродит по Европе рука об руку с призраком коммунизма. Усек мысль, сэр Жант?

— Господин инструктор, — вклинился в разговор Бастиан, — я тут приметил: ни у одного из охотников нет ягдташей.

— Браво, Валет, я тоже это приметил. А знаешь, почему никто не озаботился взять сумки для дичи на охоту?

— Думаю, что знаю, господин инструктор. Они охотятся на человека.

— Вернее сказать, на людей.


Небольшая крепостица над высоким обрывистым берегом реки, должно быть, в прежние времена служила временным лагерем одной из когорт римского легиона. С тех пор укрепления отстроились, ров стал глубже, вал, естественно, круче, а над частоколом возвысилась башня в три человеческих роста. На ее боевой галерее, бдительно осматривая излучину реки и опушку леса, под дующим от воды сырым ветром переминались с ноги на ногу часовые. Стража у ворот без труда опознала Арнульфа и смерила его спутников изучающими взглядами.

— Здесь, видно, кого-то ждут, — пробормотал Лис. — Но не нас.

В центре крепости, там, где в прежние времена располагался шатер имперского полководца, высился сложенный из мощных, в обхват, бревен дом с высоким крыльцом. Первый этаж его, должно быть, предназначался для складов, на второй, жилой, вела прикрытая навесной крышей лестница.

— Ждите здесь, — с подобающей случаю грубоватой суровостью, но без прежнего высокомерия, кинул Арнульф, повернувшись так, чтобы было непонятно, кому он это сказал — залетному герцогу со свитой или сопровождавшим их всадникам своего отряда. — Можете спешиться.

Отсутствовал комис всего несколько минут и вновь появился на крыльце со статным, довольно благообразным мужчиной в парчовом наряде, подпоясанном широким кожаным поясом, сплошь усеянным фигурными бляхами из литой бронзы. Не делая и шага навстречу, тот обвел взглядом незваных гостей и бросил Арнульфу:

— Те двое пусть ждут, а сэра и его девицу — ко мне!

Люди Арнульфа, не заставляя господина повторять распоряжение, бросились к Карелу и даме Ойген. Двое из них рухнули сразу, столкнувшись лбами — мощные, словно железные тиски, руки бывшего сержанта попросту словили не ожидавших подобного обращения вояк за кудлатые загривки и ударили с такой силой, что медные тарелки на их месте, пожалуй, распрямились бы в блин. Впрочем, глядя на внушительные габариты принца Нурсии, такого исхода следовало ожидать. А вот то, что вояка, схвативший хрупкую золотоволосую девушку, вдруг ни с того ни сего покатился, голова-ноги, вызвало у присутствующих не столько желание схватиться за мечи, сколько вспышку бурного хохота.

— Что вы себе позволяете?! — возмущенно закричала красавица. — Тащить девицу! У вас что, в детстве были проблемы с жестокой матерью? Или, может, со старшей сестрой?

Высокородный господин на крыльце от неожиданности аж щелкнул зубами, — мол, мне палец в рот не клади.

— Ты знаешь Брунгильду?! — недобро, но с опаской глядя на Евгению, поинтересовался он.

— Нет, так говорит Фрейд, — пустилась в объяснения непокорная девица.

— Что?! — Пипин Геристальский взревел, как сирена воздушной тревоги. — Фрейднура ко мне!

Через мгновение детина, такой же рослый, как сын властителя Нурсии, моложавый, но с бородой, растущей почти от глаз и до середины груди, стоял у крыльца, преданно глядя на Пипина.

— Ты что же, негодяй, рассказал ей, — он кивнул на гостью, — о Брунгильде?!

— Я?! Да чтобы я?! Это ж никогда! И то сказать, мой господин, девицу эту и не видал прежде!

— А она показывает на тебя!

— Я Фрейднур, десятый сын Зигмунда Сурового, внук Густава Юного, на мече и на кресте присягаю, что никогда прежде не видел этой девицы и не говорил с ней!

— Ты называешь мою даму лгуньей? — Карел выступил вперед, хватаясь за меч. Фрейднур не замедлил ответить на вызов. Но с высокого крыльца уже звучало:

— Стойте! Вы двое, — Пипин Геристальский указал на Карела и Евгению, — прошу ко мне. Я желаю понять, что тут происходит.

— Ха, происходит! — послышался на канале связи многообещающий голос Лиса. — Это разве происходит? Это еще только собирается происходить!

Принц и его прелестная спутница начали подниматься по скрипучей лестнице, оставив Лиса с юным менестрелем дожидаться на растрескавшемся бревне под стеной.

— Готов спорить, это не постоянное жилище властителя Нейстрии, — пробормотал Ла Валетт.

— Молодец, сечешь фишку. В постоянном хоть ступени поменяли бы, — в тон ему ответил Лис. — А сейчас давай-ка, бери свою балалайку и, пока суд да дело, шуруй общаться с гвардейцами мажордома.

— А что я им скажу?

— Мой юный друг, не пугай меня внезапными всполохами клинического недомыслия. Ты же второй после меня певец во стане франкских воинов! Кому же, как не тебе, они расскажут о своих подвигах с целью увековечивания оных? Так шо слушай сюда. Твоя задача — раскрутить этот клуб любителей вкусной и обильной пищи на откровенные разговоры: что предшествовало внезапному желанию этого грубияна-дворецкого оставить без присмотра вверенный его заботам дворец и устроить травлю, в которой мы чуть было не поучаствовали в качестве добычи.

— Но он же не просто дворецкий, — запротестовал Бастиан.

— Да, я знаю. Майордом — фактический управитель всего местного гадюшника, начиная с дворца и заканчивая последним болотом. Но это все лирика, меня интересует другое: вот жил себе, поживал этот Пингвин…

— Пипин, — автоматически поправил Ла Валетт.

— Пофиг дым, Пингвин — смешнее. И главное, как-то четче отражает суть объекта. А в нашей мрачной ситуации чем веселее, тем лучше. Это тебе как носильщику разумного, доброго, вечного, на заметку.

Но вернемся к вопросу: управлял себе Пингвин землями от имени и по поручению, горя себе не знал. Король Дагоберт при этом слыл мудрым правителем и вообще славным малым. Что немаловажно, поскольку одно дело ухайдокать какого-нибудь отморозка, и совсем другое — любимого правителя. Но еще более важно, что сюзерен происходит из династии, которая в землях франков почитается охрененно священной. И вдруг, ни с того ни с сего, вышеупомянутый Пингвин множит государя на ноль и, шо показательно, даже и не думает после этой невинной шалости скрываться!

Что это его вдруг торкнуло? С какого бодуна он так рванул с места в карьер? На что надеется? Силой пока что франков не задавить, у каждого мужика в доме копье, топор, а то и меч заботливо хранится. Чуть что не так, могут и голову откромсать. Почирикай с гвардейцами, может, чего путного расскажут. Оно похвальба похвальбой, но, глядишь, зерно истины в плодородный грунт твоих мозгов и обронят.

— Господин инструктор, — раздалось на канале закрытой связи. — Нурсия расположена на севере или на юге?

— В южной части восточной оконечности северо-запада. Карел, рассуждай здраво. Все ближние края Пипин знает. Стало быть, чем дальше, тем лучше. Главное, не переборщи. Может, тебя это огорчит, но на китайца ты мало похож. И придерживайся версии насчет колдовства. Вспомни ваши местные сказки, там наверняка что-нибудь пригодное к употреблению найдется.

— Мы с прекрасной Ойген, моей невестой, направлялись в Корнеборо, столицу моего отца, когда злой колдун Иржи из Вальштины перенес нас сюда.

— Маманя дорогая, а почему из Вальштины?

— Это мой учитель математики, — сознался Карел. — Я всегда думал, что он злой колдун.

— Ага, так значит, пробил его звездный час.

— Но мой отец отыщет нас, его войско неисчислимо…

— А как он сможет узнать, что вы тут? — внимательно глядя на гостя, вкрадчиво поинтересовался Пипин Геристальский. Он не любил неожиданностей, бесцеремонно вторгавшихся в его планы. А уж неожиданностей, смысла которых не понимал, и вовсе терпеть не мог.

— А у нас тоже маг есть, — выпалил Карел, — еще и посильней этого Иржи.

— Дурень! — всполошился Лис. — Ты же в христианской стране! Здесь у каждого мало-мальского барона есть штатный колдун, но говорить об этом не принято. Могут и кадилом по башке окрестить.

— А, ну, или молитвой там, — без малейшего перехода заявил принц Нурсии.

— Эй, дядька! — крепыш, которого властитель именовал Фрейднуром, присел на бревно рядом с Лисом. — А вот эта, ну, та, шо, ну, с ним, с этим вашим, она меня откудова знает?

— Ты говоришь о прекрасной Ойген? — Сергей понизил голос. — Неужели слава о ней еще не докатилась сюда? Эта премудрая девица видит твои мозги насквозь, зрит прямо через твой лоб, как сквозь воду в ковше.

— Ну, так я-то ее не видел никогда.

— Лучше молчи, если что скажет, только кивай. А то ведь она мизинцем поведет и такую круговерть у тебя в мозгах устроит, что ты от себя самого шарахаться будешь.

— Колдунья, стало быть? То-то я смотрю, Гунт как ее схватить хотел, так оземь и шмякнулся.

— Нет, не колдунья. Ей оттуда помогают, — Лис многозначительно поднял брови и посмотрел вверх. — Ну, ты понял, не дурак.

— Не дурак, — подтвердил сын Зигмунда.

— А раз так, еще тебе скажу, только между нами. Об этом будут знать только ты, я, ну и все, кому ты расскажешь. Если эта девица вдруг начнет о чем-то расспрашивать, лучше честно отвечать, а то до конца дней с умом поврозь жить будешь. Усек?

— Чего?

— У, я смотрю, началось. Вот что, парень, как она выйдет — беги извиняться.

— Ага, я понял.

За крепостными воротами раздался звук рога.

— Едет кто-то, — Фрейднур бросился поднимать засов.

— Изловили! — радостный клич разнесся над двором. — Ее и мальчишку!


Глава 3

Выбирая богов, мы выбираем судьбу.

Вергилий

Лис активизировал связь.

— Ну что, герои невидимого фронта, сразу отбросим версию, шо эта шобла крутых мэнов ловила секретаршу за нарушение священных заповедей трудового кодекса и самовольный уход с сыном на шопинг, или этот вариант покрутим тоже?

— Мне кажется, они поймали принца Дагоберта с матерью, — глубокомысленно предположил Карел зе Страже.

— Похвальное разумение! Буквально дедукция в действии! И бабукция в придачу.

— Но что же теперь делать? Ведь они же в плену!

— Сэр Жант, не заставляй меня думать о тебе хуже, чем я уже думаю. Шо тебя так смутило? Весть об их поимке?

— Ну да, ведь мы же должны

— Должны включить мозги. Ты слышал, шо орал гонец?

— Ну да, — отозвался Карел.

— Еще бы, он же вопил так, будто сидел на улье, а не в седле. Какую информацию ты извлек из этого сотрясения воздуха?

— Э-э-э, что их словили. — В тоне благородного воителя звучало недоумение.

— Негусто. Скажи, ты не пробовал совать в уши короедов?

— Зачем?

— Может, наделают извилин в коре головного мозга. Включи соображалку: их куда-то везут живыми и условно невредимыми, а не убили, хотя могли это сделать, не особо напрягаясь. Что показательно, прочих родственников покойного государя именно что поубивали.

Следующий номер: гонец орет как оглашенный, стало быть, принес радостную весть. Между тем, подобные некуртуазные манипуляции с семьей государя, пусть и свежеубиенного, — обычно не повод для всенародного праздника.

— А здесь, выходит, повод?

— Так и есть, мой храбрый Железный Дровосек! Отсюда делаем несколько выводов и один ввод. Сам напряжешься, или мне, старику, предоставишь рихтовать тебе мозги?

— Если их взяли живьем, то, вероятно, они нужны живыми.

— Елкин гриб, логично! Шо еще?

— Наверно, их привезут сюда… — то ли ответил, то ли спросил могучий стажер.

— Может, не сюда, но уж точно не в столицу, а в какое-то заранее подготовленное место. Вот и попробуй выяснить у этого Пингвина: кто, куда и зачем.

— Кого?!

— И это тоже. Ладно, не отвлекайся, а то с дворецким придется говорить нашей крошке Элли, а у нее это получается, как бы сказать, чтобы не травмировать детскую психику, своеобразно. Давай, отточенный коготь двухвостого льва[1], рви в клочья коварные замыслы мерзопакостных отщепенцев. Кстати, к вопросу об отщепенцах. Валет, ответь Джокеру-2.

— Ой, — послышалось на канале закрытой связи, — извините, никак не могу привыкнуть к голосам, вдруг раздающимся в голове. Ощущение, будто сходишь с ума.

— Ничего, вот окончательно двинешься мозгами, и все станет на место. Еще скучать будешь — где же голоса, на кого в трудную годину оставили? Ладно, субъект с подвижной психикой, по делу есть что-то новое?

— Здесь довольно странная история, — пустился в объяснения Бастиан. — Я подошел к пирующим воинам как раз в тот момент, когда один из них рассказывал, как дремлющего в тени вяза Дагоберта собственноручно пригвоздил копьем к дереву, да так ловко, что тот еще все видел, руками-ногами дрыгал, а поделать ничего не мог. Меня едва не стошнило. А эти радуются, хохочут, заливаются пивом!

— Так, Валет, быстренько возьми себя в руки. Если на Базу вернешься, я тебе организую абонемент в школу танцев, там все изящно и галантно. А здесь такая вот хрень с ушами. А иногда и хуже.

— Но все-таки странно. Не разбойника-душегуба какого-нибудь в чаще прикончили, а любимого народом государя, который, между прочим, установил мир в землях франков, заботился о простом люде, о просвещении.

— Звучит чересчур благостно, чтобы быть правдой. Это надо еще уточнить. Такой большой заговор просто так, от балды, возникнуть не мог.

— Вот и я так подумал, — отозвался Бастиан. — Спросил у ближайшего вояки за столом, чему все так радуются, чем был плох Дагоберт. Тот уже изрядно накачался, а может, увидел, что я чужестранец, и давай мне изливать душу, как он ненавидит всяких ублюдков с не нашей кровью.

— В смысле, это ему-то, безродному размахаю, кровь Дагоберта неподходящая? Он шо, с дуба рухнул? Да чище только дистиллированная вода!

— Не совсем так. Действительно, существует легенда, я вспомнил: жена Клодиона, правителя франков, якобы гуляла по берегу моря, и тут из вод появилось чудовище и овладело ею.

— Овладело, в смысле, ну — овладело?

— Так говорится в легенде.

— По-моему, это бред. Меня эта хохма еще в детстве развлекала. Ну, я понимаю — драконы, когда город рэкетировали, требовали бы себе лучших кухарок или хозяек — в логове прибраться. На хрена ж ему городские красавицы? Живо себе представляю конкурс «Герлфренд для дракона!» Интересно, сколько девушек в среднестатистическом городе запишутся в нем участвовать?

— Господин инструктор, в легенде об этом ничего нет, говорится, что вышеозначенное чудовище вышло из вод и овладело. А потом, в урочный час, у жены Клодиона родилось чадо, которого и назвали Меровей — сын моря.

— Выходит, этот потомок чудища морского в ковырнадцатом поколении стал жертвой местного ку-клукс-клана. Симпатичная история, давно не слышал ничего более дурацкого.

— Но так и есть! Мой источник бьет себя кулаком в грудь и кричит, что змеиному отродью нет места среди честных христиан. Что гореть им всем в адском пламени, из которого они и вышли!

— С точки зрения физики, процесс более чем странный. Но почему он решил, шо то была змея? Может, это лично Ктулху[2] всплыл деятельно полюбоваться чужой женой?

— Не знаю. Он говорит: змеиному.

Сигнальная труба на башне взвыла, как показалось Лису, несколько испуганно. Звук вдруг захлебнулся, будто сигнальщик попытался резко вдохнуть через трубу. «Неужели это принца уже доставили? Видать, недалеко ушли, где-то тут прятались». Словно подтверждая мысли Сергея, над крепостным двором послышалось громкое: «Едут!» Стоявший у ворот Фрейднур, сын Зигмунда, вновь завозился с засовом, командуя отворить тяжелые створки.

Едва ворота открылись, на въезде показалась колонна всадников. Во главе ее, верхом на арденнском тяжеловозе ехало… Поначалу Лис пытался принять это за мужчину. Кожаная безрукавка, проклепанная металлическими пластинами, и отброшенный за спину плащ оставляли полностью открытыми могучие руки толщиной с мускулистую ногу. Лишь у запястий красовались массивные бронзовые наручи, язык не поворачивался назвать их браслетами, весом не менее трех фунтов каждый. Лицо… Пожалуй, затылок с пучком завязанных в узел волос цвета прелой соломы был краше. Но уж если собраться с силами, чтобы описать его, следовало обратить внимание на покатый, точно срубленный лоб, колючие серые глазки, хмуро глядящие из-под надбровных дуг, будто подозревая каждого в коварном умысле. Нос приплюснутый, побитые оспой щеки, губы ниточкой и столь мощная нижняя челюсть, что ее можно было использовать в качестве небольшого кузнечного молота.

— Надеюсь, это не королева Гизелла, — проворчал Лис, — иначе придется констатировать, шо Пипин с компанией оказали Дагоберту немалую услугу, лишив его жизни.

— Брунгильда, Брунгильда приехала! — опасливым шепотком разнеслось по двору, и бражничавшие в дальнем его углу воины майордома подхватились со скамьи, забыв о пользе пьянства и переедания.

Между тем всадница спешилась и отдала приказ свите располагаться на отдых.

— Это что же, сестра Пипина? — подходя к Фрейднуру, поинтересовался Сергей.

— Она самая. Кто же еще?

— Ну, мало ли. Мужик в кожаной юбке.

— Да какой же мужик, сам посуди: бороды нет, и это… — Фрейднур сделал выразительный жест, обозначая впечатляющие округлости впереди.

— И шо с того? Может, у вас специальные доспехи с емкостями для пива и мяса.

Комис захохотал, едва не свалив прислоненный к столбу тяжелый брус засова. Но тут же осекся, поймав сверлящий взгляд замершей на первой ступени лестницы Брунгильды.

— Ты бы тоже, дядька, глаза отвел, — прошипел он Лису, — а то она ох как не любит, ну, чтобы вот так.

— Зови меня, парень, мастером Рейнаром. — В тон ему пробормотал Сергей. — Ты что же, боишься ее?

— Боюсь?! Скажешь тоже, — хмыкнул Фрейднур, на всякий случай опасливо поглядывая на мощную даму, немилосердно подминавшую под себя ступени лестницы. — Ты, мастер Рейнар, вообще думай, что говоришь! Да я на драккаре и к Ледяной земле ходил, и к Виноградной, что за Сумрачным морем! Я одним веслом троих уложил, когда в схватке меч сломался! Я волку голыми руками шею свернул!

— Это ты вон ему расскажешь, — Лис указал пальцем на Бастиана, едва видневшегося за спинами почтительно склонившихся вояк. — Он такие байки любит.

— Тсс!.. С дамой Брунгильдой лучше не ссориться, ее и сам Пипин опасается.

— Да ну, тебе-то почем знать? — Лис махнул рукой и, с интересом глядя на простодушное лицо комиса, приготовился черпать информацию из бурно зафонтанировавшего источника.

— Да я-то знаю. Ты, мастер, думаешь, что я не знаю? Нет, я как-то еще там, в столице, у покоев нашего господина на страже стоял, а она тогда как раз к нему пришла, и давай! Стало быть, уж и так, и этак костерила, и по всему видать, с кулака, там и табурет падал, и кружки, а как ушла, господин-то наш словно не в себе был, весь в поту, глаза выпученные. А на людях-то — да, оно конечно. Токо ж ты — ни-ни!

— Я ни-ни, никому ни слова.

Лис активизировал закрытую связь.

— Ну-ка, детишки, смените друг другу памперсы. К вам поднимается строгая няня.


Повелитель Нейстрии, а фактически и всех обширных земель владений Меровингов, только накануне отдавший приказ пригвоздить к дереву священную особу государя, нервно заерзал на высоком табурете, услышав тяжелую поступь. Он бы предпочел сперва сам разобраться с незваными гостями. Они казались ему странными, будто и впрямь перенеслись в лесную чащобу по чьей-то злой воле или — Пипин мельком глянул на девушку — спустились с небес.

Спутница принца была необычно хороша. Не в смысле очень, хотя и это тоже, но красота ее была непривычной, прежде таких ему видеть не доводилось. А еще она знала о нем значительно больше, чем ему бы хотелось. Пипин никак не мог придумать, что делать с этими то ли гостями, то ли пленниками: «Отпустить? Ну уж нет! Лишить жизни? К чему связываться с повелителем неведомой, но, видно, богатой и могущественной Нурсии? А вдруг принц и впрямь умудрится как-то подать весть отцу? Лучше иметь лишнего союзника, чем лишнего врага. — Он еще раз вскользь глянул на девицу, которая не сводила с него пытливых глаз, точно рассматривая сокровенные тайники его души. От этого у Пипина побежал холодок по коже. — Не вовремя, как не вовремя приехала Брунгильда». — Он чуть заметно скривил губы.

— Вы думаете о сестре, и это вызывает у вас панику, истероидное состояние. Но давайте рассуждать здраво… — нарушила затянувшуюся паузу девушка. С того самого мига, как часовой на башне возвестил о приближении Брунгильды, Пипин замер, стараясь ужаться в размерах, а лучше бы вовсе скрыться из виду. — Ваш эмоциональный фон демонстрирует…

— Молчите! — оборвал майордом, не в силах сосредоточиться на речах пленницы. Смысл ее слов был для него темен, но почему-то ужасно не хотелось, чтобы их разговор услышала сестра.

На лестнице уже слышались шаги, и ступени, прогибаясь под грозной воительницей, истошно скрипели, жалуясь на свою нелегкую судьбу.

— Поймите, я хочу вам помочь.

— Молчите! — уже не сдерживая раздражения, зло рявкнул Пипин, рывком поднимаясь из-за стола. А в голове у Карела и Евгении послышалось:

— Ну-ка, детишки, смените друг другу памперсы. К вам поднимается строгая няня.

Дверь с треском распахнулась, хотя со стороны могло показаться, что громоздкая дама едва дотронулась до нее. Часовой у входа сиротливо вжался в угол и спрыгнул бы вниз, когда бы не опасался привлечь внимание сестры повелителя.

— Здравствуй, Брунгильда, — Пипин с трудом придал голосу уверенное выражение.

— К черту! — рявкнула воительница. — Где мелкий гаденыш?

— Скоро будет здесь, их уже изловили.

— А это кто? — она кивнула на Карела и Евгению. — Что расселись? Почему не приветствуете?

— Это герцог Нурсии, — уже без прежней уверенности, точно оправдываясь, пустился в объяснения Пипин, — и его невеста.

— Ге-е-ерцог? — медленно протянула Брунгильда, оглядывая замершего и как-то вдруг сжавшегося Карела. — Хорош! — констатировала она. — Я забираю его себе.

— Да, но… — вскочил высокородный чужестранец.

— А ее — убить.

— Вот еще! — Карел выхватил меч. — Да я…

То, что случилось дальше, имело вид эпический, почти сказочный: Брунгильда шагнула в сторону нурсийского наследника и легонько толкнула его в грудь. Будь за спиной бывшего сержанта президентской гвардии ворота, они вылетели бы вместе с петлями. Но ворот не оказалось, и поэтому избранник воинственной особы, пролетев несколько метров, шмякнулся об стену и сполз на пол, хлопая глазами и беспомощно хватая воздух ртом.

— Стало быть, так? — подбоченилась Брунгильда. — Стало быть, не желаешь по-доброму? — Она склонилась и подняла с пола выпавший из руки Карела меч. — Хорош клинок, узорчатый, на востоке кован. Так вот, принц, ежели милость моя тебе ни к чему, иначе поступим. Стало быть, в Лютеции, как приедем, так сразу и объявим, что ты, поскребыш, владыку нашего Дагоберта собственной рукой прикончил. А потому и тебе, и людишкам твоим не жить. Уразумел?

— Ничего не выйдет, — силясь подняться, сквозь зубы процедил Карел. — Слишком много свидетелей, слухи расползутся быстро.

— Может, расползутся, а может, и нет. У нас тому, кто с ползучими якшается, спуску нет. Голову с плеч — и вся недолга! Так что, герцог мой прекрасный, здешний люд попусту языком трепать не станет. А и расползутся слухи, тебе-то что? Ты-то уже с башкой поврозь будешь.

— Брунгильда, — попытался вмешаться Пипин, — говорят, Нурсия обильна золотом и людьми, зачем нам ссориться с ними?

— Молчи! — рыкнула воительница. — А то сейчас сам у меня оплеух нахватаешься! — Она вновь зыркнула на Карела. — Вставай и ступай за мной! — Она насмешливо глянула на Евгению, заботливо хлопочущую около «жениха». — Ты поцелуй его на прощание, я дозволяю.

— Вот еще! — вспыхнула Женечка.

Но громогласная дама уже не слушала ее.

— Пипин, отчего эта девка все еще здесь? Я же велела прикончить ее.

Майордом нехотя хлопнул в ладоши, вызывая стражу. Между тем в головах Евгении и Карела звучало:

— …Смотри, Пипин явно не хочет этой казни. А значит, он не сильно огорчится, если ты вдруг исчезнешь. В лесу, конечно, без снаряги неуютно, но думаю, шо на курсе выживания вас этому обучали.

— А как же я? — взмолился Карел.

— Сержант, возьми себя в руки, иначе эта помесь бабы Яги с бабой для забивания свай возьмет тебя в свои. А в таких объятиях ты можешь сгинуть не только бесславно, но и бесцельно. Так что надо менять положение дел и быть готовым к активному действию.

— Но я не хочу, она ужасная! — вопил на канале связи Карел.

— Да, согласен, никогда еще амплуа «герой-любовник» не звучало с таким уклоном в героизм. Но, детишки, у нас есть еще один выход: вызвать Базу, они пришлют сюда катер с ликвидаторами. Те устроят небольшой конец света в одной отдельно взятой нашими войсками области, вытащат пострадавшую детвору, утрут нос, доставят в Институт. Думаю, вам там даже будут рады. Мало ли, что для работы вы не подходите?

Сами ж видели, какая огромная территория, уйма зданий, и все представляют историческую ценность. Так что потрудитесь во благо науки, разного вспомогательного персонала всегда не хватает.

Между тем один из стражников заскочил в майордомский «кабинет» и замер, склонив голову.

— Призови сюда Фрейднура, сына Зигмунда.

Стражник еще ниже склонил голову и выскочил на лестницу.

— Ну что, Евгения Тимуровна, ваш выход. — Лис переключился на связь с Бастианом. — Так, Валет, брось пока свой наблюдательный пост и резвой мухой дуй к воротам. Сейчас наш доктор Фрейд помчится к Пингвину, а тут останется всего один стражник, его я возьму на себя. Под шумок смоешься из крепости, подстрахуешь нашу «Мисс вынесенный мозг». Какая ни есть, но это наш крест.

— А что я должен делать?

— Изобразить из себя длань Господню и отшлепать коварного обидчика. Ты же на теологии байку про дедугана, который собирался принести в жертву сына, проходил?

— Это вы об Аврааме и Исааке?

— Да хоть о Марксе и Спенсере. Надо подстраховать Женю и дать ей возможность «сделать ноги».

— Кого?

— Валет, слишком много разговариваешь! Давай бегом к воротам! Только аккуратно, не привлекай внимание.

Спустя несколько мгновений Фрейднур стоял перед властителем Нейстрии, ошеломленно глядя на будущую жертву.

— Ты ведь говорил, что не знаком с этой дамой? Значит, тебе не составит труда ее прирезать, — Пипин досадливо передернулся.

Глаза норманна приобрели свойственную героям анимэшек круглую форму и такой же размер.

— Но ведь это…

— Ты решил спорить со мной? Может, тебя следует прирезать вместе с ней?

— Я ж только, ну, что, вот… Это не так!

— Ступай, ступай! — напутствовала его Брунгильда, вмешиваясь в речи брата. — Перед тем, как перерезать горло, разрешаю с ней позабавиться.

Борода Фрейднура заметно вздрогнула. Он нервно сглотнул в попытке подавить собственный ужас.

— А чтоб ты не вздумал ее отпустить, — продолжала воительница, — я пошлю за тобой еще пару своих комисов.

— Мне очень страшно, — призналась Евгения. — Они же меня действительно хотят убить. Так глупо и нелепо. Господин инструктор, вы мне поможете, ведь правда?

— Главное, не забудь сама помочь себе. Кстати, все хотел сказать, шо сихо-наге[3] во дворе было классно проделано.

Сергей сделал пасс рукой и вытащил монетку из-за уха стражника.

— Да ты ж у нас просто мальчик с золотыми кудрями.

Стражник на всякий случай мотнул головой, однако звона новых монет не последовало.

— Я же говорил тебе, внимательно следи за руками. Ладно, правый сапог ты мне уже проиграл, давай спорить на левый. — Лис мельком глянул на Бастиана, скрывшегося в подлеске. — Валет, приготовься, этих Авраамов, похоже, будет трое.


Глава 4

Будущее приходит без спросу, не заботясь, нравится ли оно нам.

Константин XII Палеолог

Фрейднур шел, слегка подталкивая девушку вперед, но все же с опаской, будто стараясь до самого последнего мига не злить ее. Время от времени он озирался: за ними, в небольшом отдалении, с мечами наголо, следовали два хмурых здоровяка в плащах из медвежьих шкур поверх доспехов. Не стоило даже сомневаться — вздумай комис хоть чем-то вызвать у преследователей самую малую тень подозрения, они бросятся без предупреждения, как псы по команде «фас».

— Ты уж того, — торопливо шептал Фрейднур, виновато поглядывая на обреченную пленницу, — зла-то на меня не держи. Не по своей же воле! Разве я бы посмел так-то?! Я же сам, ну, ясное дело, ты-то понимаешь…

У себя на родине, в землях северных данов, могучий воин слышал о подобных женщинах. Тихо, каждый раз оглядываясь по сторонам, старые люди, повидавшие всякого, говорили, что они дочери валькирий от земных героев, нашедших успокоение в Валгалле. Связываться с такими лишний раз не стоило, умышлять против них злое — себе дороже! А уж поднять руку — так и подавно. Безопасней медведю в пасть ее сунуть. Так ли это на самом деле, ему предстояло теперь узнать, но очень не хотелось! Фрейднур хорошо понимал, что обошелся бы еще немало лет без такого знания, но крутой, точно альпийский склон, нрав Брунгильды не оставлял ни малейшего выбора.

— Вы, уважаемый Фрейднур, не беспокойтесь, я все понимаю, — деловито заверила жертва. — Но оставим на время мои проблемы и давайте поговорим о ваших. Я уверена, что корень их кроется в вашем подсознании и во многом обусловлен скрытыми детскими комплексами. Вы, конечно, не первый сын в семье. — Евгения скосила глаза на бородача.

Тот мало что понял из ее слов о комплексах и подсознании — впрочем, чего другого ждать от чужестранки, — но внутренне напрягся, когда прелестница заговорила о его семье. Сын воинственного Зигмунда вдруг понял, что ослепительная в своей красе внучка Одина знает о нем куда больше, чем должна бы по общему разумению. Да что там мудрить, — больше, чем он сам!

— Вам приходилось доедать за старшими братьями, донашивать их вещи, да и на службу так далеко от дома вы пошли, потому что ваш отец не мог, я бы даже сказала, не собирался оставить вам хоть какое-то наследство. Естественно, кроме собственного доброго имени и уроков мастерского владения оружием.

Борода норманна снова нервно дернулась.

— Так и было, — отчего-то смущенно пробормотал он. — Я того, ну это, ну того, — язык его заплетался, словно кто-то вдруг завязал его узлом, — я десятый сын.

— О, а вот и десятка из колоды вышла, — прорезался на канале связи Лис. — Женечка, прибереги этот экземпляр, у нас с ним настоящий флеш-роял выходит.

— Я его, конечно, сохраню, если только он меня сохранит, — без особого энтузиазма отозвалась девушка.

— Шо за беспробудный пессимизм? Где трезвый взгляд на ценообразование выеденного яйца? Подумаешь, велика беда, приговорили без суда и следствия. Права человека проигнорировали, будто их и нет. Так их здесь и нет!

К твоему сведению, нас с Вальдаром столько раз приговаривали, шо после сотого приговора мы от утреннего кофе отвлекаться перестали. Гиннес тихо рыдает в свою книгу! Вот, к примеру, один раз…

— Господин инструктор, — обиженно взмолилась Евгения, — может, примеры — как-нибудь потом? Он же в любой момент может начать меня убивать!

— Ша, барышня, шо за истерика? Нервы портят красоту! И ты в любой момент можешь начать его убивать! Расклад симметричный, то на то. Не напрягайся, веди себя естественно. Бастиан, ты этих двух клиентов Гринписа видишь?

— Кого?

— Кого-кого, живодеров, соорудивших себе одежу из таких забавных, таких прелестных лесных мишек.

— Вижу, они только что прошли мимо меня.

— Вот и прекрасно. Это твоя цель. Женя, а по Фрейду, это уж твоя специализация.

— В каком смысле — цель?

— Валет, приз зрительских симпатий местного дурдома тебе обеспечен. Цель — значит цель, ее нужно поразить, и желательно с первого залпа. Потому как второго они тебе не дадут. Если можешь ухайдокать этих дуболомов заклинаниями — приступай, а нет — ты шо-то говорил, вроде ножи кидать умеешь…

— Но ведь это же… — Бастиан запнулся, — живые люди!

— Прикинь! — с деланным удивлением подтвердил Лис. — А после твоего меткого броска они таковыми, надеюсь, быть перестанут. Но прими во внимание, что еще одна живая людь топает немного впереди с кавалером по имени Фрейд. Тут очень важно для себя решить, в какой последовательности живые люди будут становиться неживыми.

— Может, я смогу их отвлечь?

— А смысл? Их, в отличие от тебя, вопросы людской живости не занимают аж никак. Отшибут твою вундеркиндовскую головешку и, шо совсем обидно, не вспомнят через полчаса.

— Но как можно? Ведь эффект бабочки…

— Так, щас я тебе быстро расскажу об эффекте таракана! В этом мире будущее пока не наступило, и ты в нем не галлюцинация, не голограмма, а действующая боевая единица. Так шо, если будешь сопли на кулак наматывать, тараканом станешь ты. Тебя раздавят и не поморщатся. А потому воспринимай тех, кто должен быть уничтожен, как мелких вредителей, пусть даже и крупного размера. Иначе чердак у тебя снесет на раз-два-десять, и умчится он в волшебную страну Оз, как домик Элли. Усек?

— Усе-ек, — нехотя, заикаясь, подтвердил Бастиан.

— Тогда действуй быстро, певец моей печали! Тебе эффективную дальность броска метательного ножа напомнить?

— Благодарю, нет.

— Я к тому, что твои подопечные тараканы уже вперед учесали. О, я смотрю, и Фрейд там остановился.

— Сейчас, одно мгновение, — юноша выломился из зарослей бузины и бросился вслед комисам Брунгильды.

— Не вздумай орать, они и так тебя услышали.


Лис оказался прав. Едва различив звук ломающихся ветвей, опытные воины развернулись на месте, готовясь принять бой, но было уже поздно: два стальных острия вырвались из пальцев вдохновенного певца. Полмгновения — и они вонзились в человеческую плоть. В тот же миг юноша, точно пьяный, слетел с тропки в ближайшие кусты, едва не выворачиваясь наизнанку от приступа тошноты.

— Это что там? — заслышав звук падающих тел, Фрейднур повернул голову и потому не увидел, как очаровательное порождение валькирии резко ушло вниз и, крутанувшись на одной ноге, второй, точно циркулем, сшибло его наземь. Торчащее из земли корневище векового дуба будто нарочно выползло из густого мха, чтобы принять затылок могучего дана.

— Я что, его убила?! — девушка, расширив от волнения глаза, бросилась к обеспамятовавшему воину. — А, нет, слава Богу, дышит.

— Женя, я ошибаюсь, или это был «хвост дракона»? — уточнил Сергей.

— Да, — бросила красавица.

— Но ты же говорила, что занималась айкидо.

— Не только.

— Похвальная широта интересов. А знаешь что, Евгения свет Тимуровна, давай-ка, тащи своего подопытного барбудо[4] обратно в крепость.

— Как тащить? В нем же больше ста килограмм живого веса!

— Как-как… Да ты не беспокойся, этот вес полуживой. Тащить, как будто ты сестра милосердия — на себе с поля боя.

— Но там же Брунгильда!

— Ага. И Карел. А будет еще и эта десятка безмозговая с тяжелым детством.

— При чем тут он?

— А при том, бесценная моя доктор психопатических наук, шо твой пациент и без того на тебя глядел как на полубога, а если ты его еще по месту прописки доставишь, то и вовсе можно будет из него веревки вить.

А нам, видишь ли, таких веревок пока сильно не хватает, нам позарез нужен человек, который хоть как-то понимает, шо в этом гадюшнике творится. Шо-то мне подсказывает, ни Пипин, ни его милая сестричка не готовы пойти на контакт и признаться нам за чашкой чая, зачем они убили доброго повелителя Дагоберта и зачем им понадобились мадам Гизелла с мальчишкой. Так шо, давай, вспомни, есть еще тетки в нурсийских селениях, и тащи добычу обратно в лагерь, к родному очагу.


Брунгильда вновь смерила оценивающим взглядом сидящего у стены Карела и удовлетворенно хмыкнула: «Красавчик!».

— На, держи. — Она кинула ему меч. — Мой избранник, да без оружия — это ж курам на смех! Да только ж засунь его в ножны поглубже и примотай накрепко, чтоб, если взбредет в твою головенку мысль снова за него хвататься — было время подумать. А я тебе сразу говорю: это плохая мысль, очень глупая! И запомни, я хоть и добрая, но горячая, станешь мне перечить — велю зажарить и сожру за обедом.

Глаза Карела расширились не то удивленно, не то испуганно. Должно быть, со школьных времен ему не доводилось встречать людей, до такой степени превосходящих его в силе, а уж чтобы попросту отбросили его, как ватную куклу, с таким и вовсе впервые столкнулся. Если добавить к этому, что противником его оказалось существо женского пола — язык не поворачивался назвать это женщиной, — то бездна унижения оказалась подобна темному колодцу.

— Ну, стало быть, так, — на время потеряв интерес к заезжему патрицию, Брунгильда вернулась за стол, — до времени с головы молодого Дагоберта волос не должен упасть. Гизеллу, если невтерпеж, бери себе. Ее прелести мне ни к чему. Я желаю знать, кто придет за ублюдком.

— А если никто не придет, сколько держать его?

— Придут, не сомневайся. Змеиное семя крепкое, огнем рожденное. Но для того, чтобы примчались гады залетные, хорошо бы им нашу приманку так показать, чтоб издалека учуяли.

— Да как же это сделать? — с опаской спросил вельможа.

— Пипин, братец мой бестолковый, ты же майордом, ты должен лучше моего соображать, а похоже, что в черепушке твоей не мозги, а подгоревшая каша. Сам рассуди, кто может рассказать всем и каждому, какая страшная участь ожидает отродье Дагоберта?

— Тот, кто больше всех говорит.

— Правильно. А кто больше всех говорит?

— Глашатай? — предположил владыка Нейстрии.

— Нет. Глашатай много не говорит, его слушают многие. Но еще больше слушают тех, кто проповедует в храмах. Если ко времени, да вдруг пойдет молва, что государь отступил от истинной веры, более того, и саму корону он получил из рук — да что там рук, из когтистых лап — врага рода человеческого, все эти святоши в один голос взвоют, с каждого амвона полетят анафемы отступнику и всему его роду.

— Но ведь тогда… — начал было Пипин.

— Цыть! — Брунгильда хлопнула по столу, впечатывая в древесину оплошавшую муху. — Заткнись. — Об этом знаем ты да я. Для всех прочих… — она замолчала. — Сам знаешь, чья кровь в жилах Меровея. Вот и делай то, что я тебе говорю. А я позабочусь, чтобы тот, кто придет, не ушел отсюда, не солоно хлебавши. А вернее, совсем не ушел.

— Господин инструктор, — засуетился на канале связи Карел. — Эти двое что-то замышляют, готовят засаду.

— Да слышу я, слышу, не беспокойся. У тебя ж камера работает, все документируется в лучшем виде.

— Может, тогда мне сбежать?

— Хороша идея, — хмыкнул Лис. — Куда ж ты намылился поршнями двигать? В сторону камеры перехода? Спасите, люди добрые! Меня великанша из сказки съесть обещала!

— Зачем вы так, господин инструктор?

— Сержант, ты еще в слезу ударься. Я не слышу из твоего угла толковых вариантов. Только не говори больше, что лучше бы отсюда смыться. Если охота к бегу трусцой одолела, так знай, могучий витязь, людям с трусцой здесь не место. Хочешь работать, включай мозги и функционируй на полную катушку. У тебя под носом два носителя информации перекидываются ею, как мячиком! Открой глаза, оттопырь уши, включи нюх.

Твоя задача — учуять, откуда ветер дует, еще до того, как он соберется дуть. Соображай, замечай и молчи. Пока ты — оробевший пленник, тебя для них почти что нет. Вот сиди и демонстративно бойся. Но содержательно, ядрен батон, сиди. А бегать среди бела дня — тот, кто за сто шагов всаживает стрелу в бегущего оленя, в тебя по-любому не промажет. Хочешь драпака задать — хоть ночи дождись.

— Ага, ночи, — взмолился Карел. — Вы ее видели?

— Ночь? Случалось.

— Брунгильду!

— Ну, если совместить Брунгильду и ночь… В условиях отсутствия электричества…

— Вы что, издеваетесь?

— О, догадался!

— Это нечестно!

— А ты что, парень, думал — в сказку попал? Ты, брат, вляпался в чужую жизнь! Так шо, князь ты мой прекрасный, крутись, как тот ротор в статоре. Научишься биться электрическими разрядами — хрен она к тебе подойдет.

В это миг содержательная беседа была прервана очередным всхлипом, на этот раз женским.

— Господин инструктор, он приходит в себя.

— Женя, хоть ты меня не пугай! А в кого он, по-твоему, должен был прийти?

— Но что-то же ему надо говорить?

— Будь пай-девочкой, пожелай ему доброго утра. Эка невидаль — говорить! До того, как он головой шваркнулся, ты с этим успешно справлялась. Ну, не знаю, поведай ему о черепно-мозговых травмах, о ликварной гипертензии, о лоботомии, в конце концов.

— Что это было? — тряся кудлатой башкой, спросил Фрейднур.

— Хвост дракона, — не сообразив с ходу, что ответить, созналась Евгения.

— Хвост дракона? Проклятье, я не заметил здесь никакого дракона. А где?.. — сын Зигмунда всполошился. — Где те двое?

— Мертвы.

— А, ну да, конечно: дракон! Вот же гнусная тварь, как подкрался, хорошо хоть тебя не тронул. — Фрейднур на миг задумался. Совсем недавно он выбирал полянку где-нибудь подальше от жилищ, чтобы пролить кровь бедной девушки, а сейчас вот радовался, что она жива и тащит его, едва перебирающего ногами, к воротам крепости.

— О как! — насторожился Лис. — В деле наметился неожиданный, однако, забавный поворот. Спишем внезапную несовместимость с жизнью двух зазевавшихся берсерков на стихийно появившегося дракона. Бастиан, ты где?

— Я здесь, — неуверенно отозвался Бастиан.

— Весьма содержательно. Тогда сделай так, чтоб твое здесь было тут.

— Понимаете, мне плохо, — взмолился юноша.

— Я понимаю, а твои клиенты — нет. Им еще хуже, да что там, им вообще никак! А потому, опираясь на вышепроделанное, приступаем к нижезадуманному.

Дуй бегом сюда. Хватай балалайку и устраивай во вверенном подразделении такую гастроль с бенефисом, чтобы вояки заслушались, проливали умильные слезы и не могли вспомнить, кто рядом стоял. А главное, что меня там не стояло.

— А вы куда, господин инструктор?

— А я, мой юный друг, как и положено лису, пойду заметать хвостом лишние следы. И метить новые. А то дракон у нас какой-то неотчетливый получается.

— Видите ли, — между тем говорила Евгения, проясняя спутнику неявную суть происходящего, — здесь все дело в восприятии. Человеческий мозг легко обманывается, отказываясь верить тому, что не готов увидеть. Возьмем известный опыт с котенком.

Ударившийся головой норманн мучительно собирал лоб в складки, пытаясь таким путем вызвать приливное движение в извилинах. Услышав про котенка, он несколько оживился:

— Котенка, понял.

— Если его с рождения держать несколько месяцев в комнате, где отсутствуют углы, а потом выпустить из этой комнаты, то окажется, что он не замечает углов. Его мозг отказывается их видеть. Это понятно?

— Да. Ну, то есть, нет.

— Что же непонятного? — в голосе психолога слышалось тихое раздражение.

— Как из котенка получается дракон?

— Какой еще дракон?

— Если держать котенка в комнате без углов, а потом выпустить через несколько месяцев, то из него получится дракон, которого не видать глазами. — Комис преданно уставился на девушку, не понимая, чем вызвал ее доверие, что сейчас она приоткрывает ему завесу сокровенного знания.

Евгения открыла рот, закрыла, не зная, что и сказать. А затем вновь открыла:

— Голова болит?

— Очень, — сознался Фрейднур. — Но оно понятно — хвост дракона… — Он прикрыл глаза, обвисая на плече спасительницы и все же чувствуя себя избранником, призванным норнами[5] для неведомого высокого деяния.

Мимо тенью прошмыгнул Лис, в руке его поблескивал отточенный кривой нож с рукоятью из лосиного рога. Встретившись взглядом с Женей, он прижал к губам палец и указал ей в сторону крепости. Затем двинулся дальше, туда, где посреди тропы до сих пор валялись тела берсерков личного конвоя мадам Брунгильды.


Стражник появился на пороге, опасливо глянул в сторону нависшей над кабаньей тушей госпожи и скороговоркой доложил:

— Там Фрейднур.

Брунгильда на миг прекратила размалывать мощными челюстями мозговую кость.

— Прикончил вертихвостку?

— Нет. С позволения сказать, она его приволокла.

— Фрейднура?! — ошеломленно поднялся с лавки Пипин.

— Его.

— Да как же это так?!

— Он едва плетется, голова разбита ударом сзади. Что-то лопочет про хвост дракона.

Вырванный Брунгильдой из туши кусок мяса выпал из ее толстых пальцев.

— Здесь был дракон? Фрейднур видел дракона?

— Он сказал, это незримый дракон, выращенный из котенка, сшиб его с ног, убил ваших людей, моя госпожа, однако не тронул и волоска сиятельной невесты, — комис отыскал глазами забившегося в угол Карела, — вашего августейшего гостя.

— Это я его невеста! — Брунгильда с размаху опустила кулак на столешницу, и одна из досок с жалобным треском проломилась. — А если ты посмеешь еще раз забыть об этом, я велю разодрать тебя конями.

Карел вскочил на ноги, лицо его сияло то ли праведным гневом, то ли румянцем поруганной невинности.

— Не бывать этому никогда! Призрачные драконы уже здесь! Мой отец, повелитель Нурсии, властитель драконов, уже знает, где мы. Это первый из многих, лишь разведчик. Если вы не склоните головы, отец пришлет целое воинство.

— Парень, ты это вот сейчас зачем вздыбился? — возмутился Лис.

— Я пытаюсь их устрашить.

— И как успехи?

— По-моему, не очень…

Брунгильда переплела красные, похожие на корявые сучья, пальцы, и они издали хруст, словно медведь ломился сквозь малинник.

— Твой отец повелитель драконов? — почти ласково произнесла она.

— Да, — уже без прежнего напора подтвердил Карел. — Они безропотно повинуются ему.

Сестра майордома смерила брата торжествующим взглядом.

— Вот, мой дорогой, а ты не верил. Я же говорила, что они придут. Змеиное семя крепкое!


Глава 5

Верящий в химеры приносит им в жертву собственную реальность.

Эдуард Скобелев

Голос Жени на канале связи звенел так, что комары, пищавшие вокруг головы Лиса, отпрянули в испуге.

— Господин инструктор, мы в западне!

— Похвальная наблюдательность в столь юные годы! — Лис чиркнул огнивом, воспламеняя лежащий подле распластанных тел хворост.

— Что же нам теперь делать?! — не слушая инструктора, пробормотала она.

— Думать, что говоришь, милое дитя. По справедливости, этот совет еще вчера следовало бы дать нашему мускулистому другу, но и сейчас он актуален. Причем, для всех.

— Но я же не специально, — вмешался Карел.

— Это несказанно обнадеживает, то есть могло быть гораздо хуже. Ну тогда расслабься и продолжай в том же духе. Боюсь только, наших аплодисментов ты не услышишь, потому как без головы тяжело как хлопать в ладоши, так и внимать. Но зато госпожа Брунгильда чертовски порадуется такой новости.

У твоей, с позволения сказать, новой невесты имеется ряд вопросов о жизни и повадках драконов. Кстати, сообщество нурсийских краеведов и королевских ботанов, есть ли мысли, с чего бы это вдруг у гроссфройляйн такая нездоровая страсть к летающим рептилиям?

— Я думаю, это как-то связано с происхождением дома Меровингов, — предположил Бастиан и взвыл от боли — двое бородатых громил в наброшенных на плечи медвежьих шкурах заломили ему руки и поволокли в неофициальную резиденцию майордома.

— Я ничего не сделал! — заорал он. — И это не специально!

— Такой, вот значит, разговор. — Брунгильда смерила задумчивым взглядом повисшего на руках душегубов юношу. — Вот, стало быть, и хорошо. А с этим как? — Она сделала жест рукой, словно пытаясь ухватить некую часть мужского достоинства песнопевца. — Говорят, там, за горами, в Риме, скопцов любят. Уж очень голоса у них умильные.

— Нет, нет, что вы, мадемуазель!

— А что я? Вот если господин твой всю правду, как есть, не выложит, то, стало быть, выложишь ты, — она помолчала. — На стол.

Сестра майордома выдернула из кабаньей туши длинный нож, слегка напоминающий формой селедку, и рубанула им по столешнице, недвусмысленно демонстрируя свои намерения. Клинок вошел в доску едва ли не по обух. Бастиан побледнел и вопросительно уставился на Карела.

— Я… Я… Что я? — замялся тот.

— Карел! — закричал Ла Валетт на канале связи. — Соберись! Ты должен взять себя в руки. Видишь, ей зачем-то очень нужны драконы. Раз уж свалял дурака, валяй до конца! Драконы так драконы. Расскажи ей все, что знаешь об этих тварях.

— Зачем?

— Это поможет выиграть хоть немного времени!

— Разумно, — вмешался Лис. — Но это не отменяет необходимости думать, что говоришь.

— Я готов отвечать. — Карел принял гордый вид.

— Вот и хорошо. — Брунгильда растянула губы в широкой, от уха до уха, улыбке, и, буде еще оставался жив в местных лесах какой-никакой саблезубый тигр, он бы точно вымер от зависти.

— Господи, как надо было измываться над атомами, чтоб они соединились в такое убоище?!

— Кто вас послал? — Взгляд страхолюдной воительницы уперся Карелу в район желудка, подобно разделочному ножу, ощупывающему место для первого удара. В животе при этом недобро заурчало. Принц сконфуженно оглянулся на менестреля.

— И-и-институт.

— О Господи, я же просил! — взвыл Лис. — Я умолял! Я бил челом, жаль, не туда и не того!

— Но я не нашелся, — извиняющимся тоном ответил Нурсийский герцог.

— Куда там! К сожалению, нашелся. Уверен, твои родители перерыли всю богемскую капусту и даже заросли брюссельской, чтобы найти такого остолопа. А следовало бы остановиться на полпути.

— Мой господин спрашивает, удалось ли вам отыскать могущественного колдуна Инсти? — вмешался Бастиан. — Ведь если здесь появились незримые драконы, то и сам Инсти должен быть где-то близко.

— О, свежая идейка! Умница, мой мальчик, ловко выкрутился.

— У меня многое сейчас лежит на кону.

Брунгильда резко повернулась к менестрелю, казалось, утрачивая интерес к недавнему предмету своих вожделений.

— Кто этот Инсти? Он человек или дракон?

— Это как поглядеть. Он может быть и тем, и другим.

— Он маг, или такова его змеиная суть? Отвечай, какова его истинная природа!

— Возможно, это самая большая тайна Инсти. Никто не может знать доподлинно, какова истинная сущность этого могущественного чародея. Ибо никто из живущих ныне не ведает ни дня, в который он появился на свет, ни места, которое он зовет своей родиной.

— Гм. Стало быть, так. — Брунгильда постучала костяшками пальцев по столу громко и требовательно, будто желала, чтобы стол отворился. Но дух и так уже настрадавшейся сегодня мебели, если таковой был, не отозвался на этот стук, и гора с женским именем вновь изрекла:

— Так, стало быть.

— Хорошо излагаешь, — похвалил инструктор. — Если вдуматься, так даже и не соврал. Действительно, хрен тут найдешь кого-нибудь, кто знает, когда создан Институт Экспериментальной Истории, а уж с родиной так и подавно напряг, все ж-таки международный!

— Значит, как раз тот самый Инсти нам и нужен. Но если он здесь, то для чего вы тут?

— Мы перенесены сюда колдовством. Цель его для нас самих покрыта мраком тайны, — быстро заговорил менестрель. — Ваш брат может подтвердить. Ни я, ни мой господин, ни его невеста и представления не имеем…

— А кстати, — перебила его девица, — был же еще один. Где он? Может быть, он и есть Инсти?

— Нет-нет. Это старый вояка, государь приставил его к наследнику много лет тому назад, чтобы обучать и охранять его.

— Шо-то как-то с первым заданием я точно не справился. Наверно, стоило бы и со вторым не справиться. Карел, ты хоть кивай, поддакивай.

— Да-да, приставил.

— А сейчас он где?

В дверь постучали тревожно и настойчиво.

— Кто там? Что надо? — рявкнула Брунгильда.

— Там в лесу был пожар… — на пороге возник давешний стражник.

— Был? — резко уточнила сестра майордома.

— Да. Фрейднур, придя в сознание, рассказал, что в лесу осталось двое ваших людей, — караульный замялся, — мертвых…

— И что же?

— Мы послали наших найти их и перенести сюда.

— Говори толком, что ты мямлишь? Или хочешь, чтобы тебя потянули за язык, как ты тянешь слова?

Стражник побледнел.

— Ваших комисов нашли. На них следы… глубокие раны, как будто огромные клыки. А вокруг огонь, не сильный, будто чудище пламенем дыхнуло.

— Стало быть, так… — Брунгильда скрипнула зубами. — Эта тварь убила моих людей… Тварь защищала девчонку! Эй, вы, оба, кто мне хочет первым рассказать, что такого в этой девице, что ради нее здесь появился дракон? Слушаю, говорите же!

— Она внучатая племянница Инсти, — выпалил Карел.

Брунгильда внимательно поглядела на него, оценивая информацию.

— Род твоего отца, повелителя драконов, желает породниться с Инсти, который, возможно, сам дракон. Я не чувствую в тебе огненного семени, стало быть, и отец твой всего лишь человек, как бы ни повиновались ему мерзкие твари. Я могу понять это. Быть может, в вашей Нурсии такой союз вполне разумен.

Но где же ответ на мой вопрос: для чего вы оказались здесь? Молчите?! Я так и думала! Гнусные людишки, а ну-ка быстро выкладывайте: какое вам дело до младшего Дагоберта? Мне кажется, кто-то решил охотиться на меня в тот час, когда я сама охочусь… Это так?! — она смерила надменным взглядом перепуганных стажеров. — Вас стоило бы убить, просто на всякий случай. Но тогда и вовсе замысел врага останется неразгаданным…

Пожалуй, я повременю до того часа, когда сопляк Дагоберт окажется здесь. А потом я хочу поглядеть, кто из вас заговорит раньше. Я умею развязывать языки, ох как умею! А если не выйдет, тогда я вовсе завяжу вам их узлом! Так я решила! Стало быть, так и будет.

Пока же, красавчики, вам стоит рассказать все о нравах и повадках Инсти. И еще, если у вас имеется возможность, передайте ему весточку: пусть хоть одна из его тварей появится здесь поблизости, и я собственными руками оторву голову его родственнице. — Она кивнула мордоворотам, стоящим за спиной Бастиана. — Этого, да пожалуй, и герцога до поры до времени — в подвал. А девчонку мигом ко мне!

— Ну шо, вредители инородного хозяйства, напрягите серое вещество своих внутричерепных боеголовок. Какие есть ценные мысли по поводу извлечения вас из тех ягодичных полян, меж которыми вы оказались?

— Я надеялся, что вы уже что-то придумали, господин инструктор, — отозвался Карел.

— Ага, ща я нападу на крепость, в два пинка раскатаю ее по бревнышку, перебью весь гарнизон и посягну на невинность твоей без пяти минут супруги. Не то, что ты подумал, а зачитаю ей обвинительный приговор. Сразу после этого ее хрупкая психика не выдержит, и гроссфройляйн побежит топиться в ближайший пруд, вызывая приливную волну, местами перерастающую в цунами!

Сержант, тебе напомнить, что я тут с целью научить вас, как бы это так выразиться, чтоб не выразиться, находить себе дорогу к солнцу, так сказать, из глубин, а не лечить вас, когда у некоторых особей мозги, подчиняясь земному притяжению, сползают в нижние полушария, и там их вовсю мучает соображательный запор?!

— Господин инструктор, — вмешался Бастиан, — но если нас здесь казнят, то вы не сможете продолжить свою миссию.

— Логично, юноша. И это будет стоить мне выговора. Ну-ка, блесни Сорбоннской школой. Не терпится услышать твои предложения.

— Сейчас Брунгильда уверена, — собирая волю в кулак, начал Бастиан, — что мы каким-то образом причастны к попытке освобождения принца Дагоберта. Я подумал, если он вдруг освободится до того, как прибудет в крепость, то она может утратить к нам пристальный интерес и переключиться на поиски, ну, скажем, того же Инсти из рода незримых драконов. Тогда будет больше шансов устроить побег. В конце концов, мадемуазель Ойген спасла Фрейднура от дракона, а норманны, хоть и свирепый народ, но добро помнят.

— Ага, то есть, переводя с благопристойного на общедоступный, спасать вас должны хрупкая девушка и старый гувернер. А если бы старика Лиса не было?

— Вопросы «если бы» рассматриваются в Отделе Разработки, — не замедлил с ответом Бастиан. — А мы с вами оперативники.

— Не, ну, граждане, шо деется?! Вы посмотрите на этого дерзкого юнца! У него еще алкоголь уст не увлажнил, а он меня жизни учит, шо тот серый волк семерых козлят! — возмутился инструктор, но в тоне его больше слышалось иронии, чем раздражения. — Ладно, опер-активник, будем действовать по твоему плану.


Поросший дубняком холм оказался выше, чем виделся со стороны. Молодые, от силы лет сорока, дубы, еще не успевшие раскинуть над землей свои обширные кроны, пока что позволяли буйному подлеску радостно тянуться к солнцу, изо всех сил пытаясь отвоевать как можно больше места. Проезжая дорога, спускавшаяся с холма, была пуста. Стараясь держать ее в поле зрения, Лис двигался через кустарник, аккуратно ступая, чтобы поменьше шуметь.

— Вот шо за жизнь? — бормотал он себе под нос. — Сидел в лаборатории, никого не трогал… Горевал, можно сказать, напропалую. Но, с другой стороны, — не буянил, не проказничал. Нет же, кому-то неймется: спецом надо было взять и прислать на мою шею каких-то вождей краснокожих, шоб они проели мой несчастный мозг, как моль потный свитер! А мне теперь, не было печали, волочься хрен зна куда и голыми руками трамбовать царский конвой!

Вот интересно, как эти экс-курсанты представляют себе побиение мною толпы местного ратного сброда? У меня ж даже лук со стрелами в крепости остались. Шо я, из пальца стрелять буду? Нет, в гробу я видал такие курсы повышения квалификации… Хотя нет, про гроб — это я, пожалуй, зря. — Сергей еще раз глянул на дорогу.

По всей вероятности, именно здесь должны были провезти пленников. По утверждению Базы, других проезжих трактов поблизости не было. — «Разве что по реке повезут… — Лис отогнал обескураживающую мысль. При любом раскладе быть одновременно в двух местах не представлялось возможным. — Да ну, ерунда, — подумал он. — Облава шла лесом, значит, по суше и двинутся.

Вряд ли операция была так тщательно продумана, что сухопутную облаву, не отставая и не вырываясь вперед, сопровождала речная. Да и, кроме того, если бы пленников на реке за жабры взяли, то и гонец примчался бы на катере к растакой-то матери».

Ему уже практически удалось убедить себя в правильности выбора, когда землю вдруг покрыла черная тень — и тотчас исчезла бесследно.

«Не врубился. — Лис огляделся по сторонам. — Как для облака, так шо-то слишком резво. Как для птицы, чересчур широко. — Лес молчал, тихо поскрипывая, и вовсе не намеревался отвечать на досужие вопросы чужака. — Ладно, как говаривал Вальдар, запишем пока в непонятное. Блин, вот же понесла его нелегкая! Вот он бы точно привел к общему знаменателю это общество искателей приключений на свой задний фасад. Нет же, умчался, в Валгалле он еще не был! А мне теперь расхлебывай этот головняк…»

Сергей начал присматривать себе место для наблюдательного пункта.

«Так, скорее всего, повезут без особых ухищрений, несколько всадников впереди, несколько сзади, человек шесть на флангах. Вряд ли стража кого-то сейчас опасается. Слух о смерти Дагоберта-старшего еще не разлетелся, и если живые его сторонники где-то поблизости и остались, чтобы собраться с силами, им нужно время. Кто знает, может, таких в округе и вообще нет?

Брунгильда производит впечатление дамы целеустремленной, такая не остановится перед необходимостью вырезать некоторое количество местных вельмож. — Он полез в поясную суму и достал фибулу, еще недавно скреплявшую плащ из медвежьей шкуры на одном из комисов свиты дорогой сестрицы Пипина Геристальского. Кусающий себя за хвост бронзовый дракон, словно пронзенный копьем заколки, и широкая красная полоса — эмалевый ошейник под самой головой чудовища. — Да, эмблема, мягко говоря, не заковыристая, так сказать, для младшего школьного возраста — истребитель драконов.

Похоже, у звероподобной мадемуазель особая нелюбовь к этим тварям. Можно, конечно, предположить какие-нибудь религиозные задвиги. Ну, что-нибудь типа: дракон — воплощение самого врага рода человеческого в натуральную величину. Но, помнится, недавно она безо всякого почтения отзывалась и о святых отцах…

Да ладно, с этим успеем разобраться. Пока что вернемся к конвою. Рубиться с ним дело абсолютно бестолковое. Шо я — Вальдар, на этакую толпу в одиночку лезть? Надо их рассредоточить, отвлечь внимание, заставить отвести пленников в тыл. А там уже… Чем бы их отвлечь?..»

Раздумывая над решением непростой задачи, Лис взобрался, наконец, на вершину холма и огляделся. Вдали, над лесными кронами, оглашая недовольными криками округу, вилась стая воронья.

— А вот, кажется, и дорогие гости пожаловали. Кто-то ж поднял этих птиц с места. Значит, времени практически нет. Шо будем делать?

Лис с силой зажал в кулаке фибулу, чувствуя, как впивается в кожу острая заколка.

— А кстати, — он вновь поглядел на бронзового дракона, — предположим-ка, что недавняя тень, скользнувшая по земле, — это тень дракона, и мадемуазель Брунгильда послала меня предупредить конвой, что где-то поблизости рыщет это ненасытное существо, ища, кем бы перекусить, некая группа всадников для него — самое то. Тогда можно будет убедить командира отряда уйти с тракта и спрятаться в лесу.

Сергей поспешно закрепил фибулу у плеча.

— Вот теперь я настоящий брунгильдовец. Стоп. Но если меня послали буквально наисрочнейшим образом, я должен быть на коне. Я ж не Маленький Мук, ноги топтать. Куда же тогда девался конь? А, придумал, — его схарчил дракон. Мы с этой тварью схлестнулись не на жизнь, а как сложится, и храбрый конь в кровавой схватке закрыл меня хвостом и копытами. Так что силы мои на исходе, и взор туманится слегка… Для убедительности еще надо на земле поваляться и хромать шо есть силы.

Лис начал было присматривать место для валяния, как вдруг носок его сапога зацепился за какую-то кочку, и он покатился кубарем, притормозив о ближайший куст. В тот же миг присыпанная сухой листвой кочка взвилась над землей, и прямо возле головы Лиса с лязгом сомкнулись две огромные челюсти, усаженные частоколом клыков.


Лицо Брунгильды выражало недовольство и оттого казалось особенно хищным. Она пристально рассматривала «внучатую племянницу Инсти», молча негодуя, что подобные красотки вообще существуют на свете.

— Расскажи о нем, — буркнула дама, ужасная во всех отношениях.

— О герцоге? — изображая на лице простодушие, достойное буколической пастушки, спросила Женя. — Он добрый, очень нежный, о его разуме ходят легенды.

— В смысле, все о том разуме слышали, а встречаться с его внешними проявлениями… — прокомментировал Лис.

— Да чего вы, в самом деле? Каждый может ошибиться, — обиженно вздохнул Карел.

— Цыц, заладила: добрый, нежный. О родиче своем рассказывай!

— Их много. Вот, скажем, есть у меня троюродный брат… — Женечка приготовилась к долгому разговору.

— Стало быть, о нем позже расскажешь. А сейчас говори об Инсти.

— Ах, вот оно как? — протянула Женя. — Вас действительно интересует эта персона?

— Да, — рыкнула Брунгильда, сжимая кулаки. — Очень интересует!

— Не стоит так волноваться, достопочтенная госпожа Брунгильда. Ваши переживания мне близки и понятны. Ну, конечно мы поговорим с вами об этом. Но вы же понимаете, что ваше нынешнее состояние любой бы признал типичным проявлением беспокойства? Вы страдаете нарушением общей гармонии физической и эмоциональной сферы восприятия. С одной стороны, это ведет к истощению нервной системы, а с другой — становится в некоторой степени проявлением навязчивого, болезненного идефикса.

— Кого? — Ошалевшая от подобной речи гроссфройляйн отвесила нижнюю челюсть.

— Идефикса, — оседлав виртуального конька, повторила Евгения. — Вы не можете ни есть, ни пить, сжигающая вас страсть замещает или вытесняет нормальные естественные потребности. Я более чем уверена, вы и сами это чувствуете.

Брунгильда искоса глянула на полуобглоданную кабанью тушу, но то ли была уже сыта, то ли девчонка и впрямь оказалась права — есть не хотелось.

— Вина мне! — крикнула она.

Один из слуг бросился наполнять кубок. Брунгильда схватила его так быстро, что красная лужица расплескалась по столешнице. Попробовала хлебнуть — вино показалось ей на удивление кислым. Она выплюнула его и в гневе отбросила чеканный кубок.

— Ну, говори, — протянула она, думая про себя: «Видать, колдунья. С такой нужно держать ухо востро».

— Для начала, уважаемая госпожа Брунгильда, вам необходимо расслабиться. Устройтесь поудобнее, хорошо бы сейчас негромкую приятную музыку, и давайте попробуем разобраться в ваших мотивациях.

Брунгильда хлопнула в ладоши, вызывая стражника.

— Эй, прикажи трубачам и волныщикам, пусть отойдут в лес шагов на пятьдесят и дуют, чтоб белки с веток попадали!


Глава 6

В бою соображай быстро, иначе первым, что придет тебе в голову, будет пуля.

Из трактата «Философия боя, или Боевая единица сама в себе»

Сергей быстро перекатился, вскочил на ноги и стремглав бросился в лес. Челюсти вновь клацнули над самым ухом, он рванул в сторону, перепрыгнул через поваленное дерево и, втаптывая в грунт колонию занятых строительством муравьев, постарался забиться под вывороченный из земли комель.

«Ну, ни фига себе, проверки на дорогах! Это ж кто такое придумал — дракон, принимающий ванны из палой листвы?! Лишь бы искать не начал, а то лупанет от досады по стволу хвостом, и меня, когда найдут, скатают в трубочку и положат у кровати Отпрыска вместо коврика».

Секунды растягивались, подобно жевательной резинке, прилипшей к пальцам. Лис слышал учащенное биение сердца и возмущенный шорох негодующих муравьев. Дракон не подавал признаков жизни. Впрочем, к огорчению Лиса, и признаков смерти тоже.

«Ну и шо это было? Не стану настаивать, я не лакомый кусочек, но все же просто аж обидно! Пару раз мясорезкой своей над ухом щелкнул — и все, прошла любовь, завяли помидоры?!»

Лис выбрался из укрытия и по-пластунски, стараясь не шуметь, переполз к раскоряченному во все стороны вывороченному корневищу. Меж толстыми его щупальцами с комьями прилипшей земли легко было, притаившись, наблюдать за округой. Дракона видно не было, хотя опытный глаз прирожденного стрелка заметил нарушенный слой опавших листьев шагах в двадцати от укрытия.

«Улетел он, что ли? — Лис еще раз недоуменно оглядел место недавней встречи. — Да нет, было бы слышно. А куда ж тогда делся? Опять же, преследовать не стал, а это и вовсе странно… — Он поднялся во весь рост, отряхиваясь. — Вот же, хотел придать себе вид, как после схватки с драконом, — пожалуйста, любой каприз, и все за бесплатно! Даже обманывать никого не придется.

Но все же, если оставить в стороне мордобой и прочие невооруженные провокации, — фигня какая-то получается! Шо это за дракон-философ, ищущий уединения посреди лесной чащи? Здесь с его габаритами особо не развернешься, — он сделал несколько шагов к месту недавней стычки. — Стоп. Шо-то я туплю. Все ж прозрачно, как воды Байкала: дракон прилетел сюда только шо, это к гадалке не ходить — я видел его тень, — и зашхерился так, что в упор не разглядеть. И не где-нибудь, а возле тракта, по которому должны провезти юного Дагоберта Дагобертыча. Судя по тому, шо там, в крепости, поют насчет змеиного семени, это как раз та самая морда поддержки, которую хотела бы отловить Брунгильда. Как пить дать, дракон в полете срисовал движущийся кортеж и нашел удобное место для наблюдения. Чего удивляться — я и сам его выбрал для этой же цели».

Лис сделал несколько шагов.

— Уважаемый звероящер, я сто раз извиняюсь, но пока не началось, есть настоятельная потребность обговорить несколько мелочей, касающихся нас обоих.

Длинный шипастый хвост, словно бич, обвил ноги Сергея, молниеносно свернулся в тугое кольцо, а затем выпрямился, запуская господина инструктора волчком в сторону поваленного дерева. Лис пришел на руки, кувыркнулся, гася энергию, и, поднявшись, возмущенно фыркнул:

— Ну вот, началось! Зачем, спрашивается, это было делать?

— Между прочим, ты мне сапогом нос разбил! — послышалось в ответ. — Это же надо так с размаху в ноздрю попасть!

— А не надо разбрасывать ноздри, где попало!

— Ты об этом хотел поговорить? Да я тебя самого вмиг разбросаю, где попало! — возмутился дракон, в мгновение ока принимая человеческий облик.

— Все, ладно, аргумент принят. Мы квиты — мир, дружба, жвачка, китайские вьетнамки! Мои извинения за разбитый нос! Но вы так удачно замаскировались.

Лис с интересом начал разглядывать собеседника. «Да уж, и в человеческом образе задача не выделяться в толпе была бы ему не по силам». И в своем-то мире Лис считался вполне себе рослым, не всякий здешний абориген макушкой достигал его носа. Этот же был на полторы головы выше и раза в два шире в плечах. Могучий торс его был покрыт чешуйчатым панцирем какого-то блекло-желтого с сероватым отливом цвета. «На железо не похоже, — подумал Сергей. — И не золото. — Насколько он мог заметить, в драконьем облике незнакомец был точно такого же цвета. — Скорее всего, и человека-то здесь нет, — подумалось Лису. — Одна видимость, наведенная галлюцинация».

— Переходи к делу, если не хочешь стать моим обедом!

— Даже ужином не хочу. Уважаемый, простите, не знаю, как вас по имени, я ж так понимаю, вы тут в засаде засели, или это такой ритуал сезонной линьки?

Черные глаза незнакомца стали наливаться кровью — на огненно-красном фоне антрацитом темнели зрачки.

— Ты думай, что говоришь!

— Стараюсь. Вот шурупал, шурупал мозгами, и шо-то мне кажется, будто вы здесь дожидаетесь принца Дагоберта с его матушкой.

Дракон сделал шаг вперед, и заговорил тише, но жестче:

— А даже если и так, что тебе до этого?

— Ша, уважаемый, не палите нервы. Не перебивайте себе аппетит моим костлявым теловычитанием. Просто я тоже его жду, и совершенно с той же целью.

— Что ты можешь знать о моих целях?

— Судя по тому, что мадам Брунгильда захватила моих людей, о которых прежде не то что не знала, а и думать не могла, — она кого-то ждала. Скорее всего, именно вас. А раз так, конвой, сопровождающий юного Дагоберта, в первую очередь заточен на противодействие драконам.

— Ждала, — протянул дракон, и глаза его немного посветлели. — Ты говоришь странно, но разумно.

— Это еще что! Я не просто говорю, я еще и предлагаю.


Брунгильда захлопнула дверь, прищурилась так, что глаза стали похожи на амбразуры дота, обложенные мешками, и подошла вплотную к пленнице.

— Вам следует расслабиться, — тоном, полным сочувствия, произнесла та.

— Я еще не столько съела, чтоб меня расслабило.

— Нет-нет, это другое. Вы имели в виду, послабило.

— Расслабило, послабило — какая разница? — скривилась Брунгильда.

— Нет-нет, разница большая, вы слишком напряжены, а это негативным образом влияет на коммуникативные возможности. Сядьте поудобнее и расслабьтесь.

Глыбоподобная воительница негодующе фыркнула:

— Вот еще!

— Поймите, — увещевающе продолжала Женя, — спираль насилия начинается со спирали нарушенной коммуникации, что — через спираль взаимного неконтролируемого недоверия — ведет к полному краху межличностных взаимоотношений, — подняв вверх указательный пальчик, изрекла Евгения. — Вот такой замкнутый круг.

Как ни страшна была на вид сестра Пипина Геристальского, но, происходя из семьи потомственных майордомов, она получила кое-какое образование. А потому наставник ее, до того дня, когда был удавлен по приказу ученицы, успел вложить в ее голову некоторые знания благородной латыни и даже геометрии, без которой не обойтись при дележе завоеванных мечом земель.

Сейчас полученные в детстве знания, подобно червям после дождя, закопошились в ее мозгу, причиняя дискомфорт и вгоняя Брунгильду в состояние легкой оторопи. Она мучительно пыталась осмыслить услышанное, пыталась уразуметь, как спираль порождает спираль, и как в этом случае они представляют замкнутый круг. Внучатая племянница Инсти была обладательницей нешуточных тайных знаний!

Еще девочкой Брунгильда откуда-то знала, что спираль — это форма лабиринта, лабиринт — место, где сидит дракон. Спираль коммуникации, то есть, переводя на язык свободных франков, спираль сообщения… Нет, тут рубить сплеча нельзя, надо попробовать привлечь на свою сторону эту диковинную — она скривилась, не в силах отрицать совершенно очевидного, — красотку. Надо заключить ее в объятия до поры до времени, а там, когда все станет понятно и нужда в ней отпадет, задавить без лишних слов.

Брунгильда подошла к лавке, плюхнула на нее свое громоздкое тело и улыбнулась широко и благожелательно, так, что даже полуобглоданный кабан невольно вздрогнул.

— Что ж, продолжай.

— Прежде всего, давайте разберемся в ваших мотивациях, — назидательным тоном заговорила девица. — Чем обусловлена переполняющая вас агрессия, весь этот доведенный до абсурда поведенческий негативизм? Скажите, вас не любили в детстве? Вы росли без родительской ласки и внимания?

Глаза Брунгильды удивленно расширились. Эта девица глядела в ее прошлое, как в прозрачную воду ручья, и видела каждого головастика, каждый мелкий камешек. Родительская ласка — вот еще! Сколько она себя помнила, мать брезгливо отворачивалась от нее. Отец — тому просто не было дела до неказистой дочери. Лет с трех она росла на псарне вместе с собаками. Вернее, сначала мохнатые волкодавы скулили и шарахались, когда она прибегала к ним поиграть: пересчитать зубы в пасти или дернуть за потешно болтающийся хвост. Но вскоре она научилась подчинять их своей воле. Здоровенные клыкастые псы, лучше которых было не сыскать в Нейстрии и Австразии, выли от ужаса при ее появлении, но оставались сидеть, точно привязанные, ожидая команды.

Когда ей исполнилось лет десять, это заметил отец. Двенадцатилетнюю, начал брать ее с собой на охоту, а затем и на войну. А в четырнадцать она одержала свою первую, хоть и небольшую победу.

Три сотни тюрингов, ждавших в засаде властительного майордома, по ошибке напали на его дочь, возвращавшуюся с податями, собранными в одном из пфальцев[6]. Едва вошедшая в силу девчонка так рассвирепела, что лишь немногие объятые ужасом заговорщики смогли добраться до родных домов. Там до конца дней они рассказывали о чудовище в человеческом облике, растерзавшем их товарищей.

Впрочем, конец дней настал быстро: едва приехав к отцу, Брунгильда потребовала у него войск для карательной экспедиции. Тот сперва отказал наотрез: тюрингов были многие тысячи, неподготовленная вылазка не принесет результата. Бросаться очертя голову — лишь губить людей… Но Брунгильда столь грозно поглядела на него, что старый воин почувствовал себя побитым щенком. Ему, как и его волкодавам, захотелось завыть в ужасе. И, перекрестившись, он дал войска.

А через пару недель любезная дочь вернулась. К седлу каждого ее воина был приторочен кожаный мешок с отсеченными головами. Посреди двора она приказала высыпать их, точно драгоценный подарок досточтимому отцу. Тот, на свою голову, не оценил дара по достоинству и немедля велел захоронить останки подальше от дома. Но с тех пор мало кто отваживался бросить вызов свирепой воительнице. Да и отец после того дня, царствие ему небесное, долго не протянул…

— Итак, — между тем вещала Евгения, — давайте рассмотрим основные варианты мотиваций, как-то: меркантильный мотив, идеологический, мотив преобразования и активного изменения мира, власти над людьми, интереса и привлекательности террора, как сферы деятельности, товарищеские мотивы эмоциональной привязанности в террористической группе, и, наконец, мотив самореализации. Давайте начнем с последнего, хотя считается, что он встречается реже прочих. Однако, насколько я могу судить, в данном случае мы имеем дело как раз с ним.

Воительница слушала негромкую умиротворяющую речь, кивала головой, силясь понять, каким образом из плетения малопонятных словес вдруг, точно лиса из норы, выскакивают слова, имеющие самое что ни на есть прямое отношение к ее собственным мыслям и ощущениям.

Да, ей действительно нравилось сеять ужас вокруг себя, как о том на своем тарабарском языке говорила пленница. Но вслух она всегда твердила о справедливости, о пользе стране и церкви, о вынужденной необходимости. Эту вертихвостку было не провести. Она вдруг напряглась: грохот и шум из-за крепостной стены, все это время изводивший округу, отчего-то стих.

— Что там еще произошло?! Где моя тихая музыка?! — кустистые брови могучей дамы съехались на переносице, и лишь две глубокие морщины, подобно заградительным рвам, не дали им столкнуться, высекая молнию. Она ринулась к двери, горя желанием разнести вдребезги головы ослушников, но тут на пороге появился обескураженный стражник. Едва не столкнувшись с надвигающейся на него Брунгильдой, он отпрянул, торопясь спрятаться за дверью.

— Там!.. — закричал воин из-за своего дощатого укрытия. — Не велите казнить, там на дороге!..


Кавалькада двигалась легкой рысью, всадники без суеты, с напряженным вниманием оглядывали окрестности. Лес — идеальное место для засады. Стражники то и дело посматривали на проплывающие в небе облака, точно ожидая, что из-за них вот-вот появится драконья морда. Такое вполне могло случиться, но не здесь и не сейчас. Впрочем, конвою, сопровождавшему возок августейшей Гизеллы и ее сына, еще только предстояло в этом убедиться.

— Стойте! Стойте! — Лис, опираясь на толстую сломанную ветку, заковылял наперерез всадникам. — Стойте же! — он замахал рукой. — Дальше нельзя! Дракон, здесь дракон!

Суровый бородач, возглавлявший отряд, напрягся, его пальцы сами собой потянулись к висевшему на луке седла колчану.

— Вы что же, не встретили гонца? Где-то поблизости незримый дракон! Мадемуазель Брунгильда… — Лис закатил глаза и начал опускаться в траву, будто теряя сознание.

— Приди в себя! — рыкнул главарь, вытаскивая стрелу. — Где дракон?

— Где-то здесь. Совсем поблизости. — Сергей навел резкость. — Мы столкнулись с ним нос к носу, буквально ноздря в ноздрю. Я бился, как лев, однако мой конь, увы, так не смог. Будьте настороже — эта тварь появилась словно из ниоткуда. Мадам Брунгильда предупреждала, что здесь шастает незримый дракон.

Начальник конвоя наложил стрелу на тетиву. Стрела была необычной, собранной из нескольких тонких прутьев с тремя перехлестами вдоль древка. Сергею прежде доводилось встречать такие штуки, сделанные из чрезвычайно крепких и упругих ветвей экзотического дерева сенаб. Подобная стрела удерживала форму стержня лишь благодаря сплетенным из лозы перехлестам. Когда же лучник пускал ее в крыло дракона, крепеж от удара сдвигался в сторону оперения, и та, пронзив его, распускалась, точно цветок. Стоило привязать к древку сплетенный из конского волоса тонкий, но прочный шнур, как дракон оказывался «поставленным на якорь». В колчанах стражников таких стрел было великое множество.

— Так где же дракон, незнакомец? — озираясь по сторонам, уточнил командир отряда.

— Где-то тут, поблизости. Должно быть, притаился в засаде. Он уже почти одолел меня, но вдруг что-то почувствовал, взмыл в небо, а потом — бац, и в лес. А я вылез, и бац — уже тут. А тут — бац-бац! — и вы.

Начальник конвоя внимательно оглядел Лиса. Судя по одежде, вернее, ее ошметкам, тот был не из бедноты, а судя по речи… Суд удалился на совещание, да так и канул в неизвестность.

— Садись на козлы около возницы, — он махнул рукой на крытую повозку, едущую в середине колонны, — да покрепче держись. Раз так, дальше пойдем галопом.

— Вот тут-то нам всем и настанет со святыми упокой, — состроив взволнованную физиономию, скороговоркой выпалил Сергей. — Там дальше крутой спуск с холма. Самое место дракону, чтобы напасть. Мы же не муха на заднице, той все равно, как ползать — шеи нет, ее и не свернешь. А нам тут коней придется сдерживать, иначе поминай, как звали. Голова колонны не может быстро прийти на помощь хвосту, и наоборот.

— Будут меня тут всякие учить! — буркнул суровый бородач, но со вздохом признал резонность лисовских слов. — Большой дракон-то был?

— Да уж покрупнее курицы.

— И, стало быть, нас учуял?

— Так и было. Меня уже с ног сбил, пасть свою раззявил, а там клыков видимо-невидимо! Я уж с жизнью простился. А он вдруг раз, грызло свое захлопнул, ноздрями повел — и сюда.

— А тебя, выходит, не убил, живым оставил?

— Это не извольте сомневаться, живехонек, хотя, — Лис с кряхтением потер ноги, по которым совсем недавно пришелся драконий хвост, — чуть жив остался! — Сергей для убедительности даже всхлипнул. — На волоске судьба моя, и полон враг отваги, и бездну адову сулят зубов его зигзаги.

— Тихо! — прикрикнул начальник стражи. — Он выпустил тебя, экая хитрая тварь!

— Та шобы я, да с драконом? Да я своей жизни не жалел! Весь в клочья порватый…

— Нет, — перебил его конвоир, на миг задумываясь, — похоже, он другое замыслил. Решил, что мы тебя услышим и начнем лес прочесывать, вот тут-то он и прилетит, когда нас рядом с возком не будет. Хитрая бестия, но мы-то хитрее будем!

— Конечно, будете, — согласился Лис. — А как же.

— Вот тут-то мы его и поймаем, — продолжил командир отряда. — Будем ловить на живца. Ты, — он кивнул одному из сопровождавших его воинов, — найди поблизости небольшую полянку, такую, чтобы на нее мог опуститься дракон. Вы отгоните туда возок, можете распрячь коней и суетитесь рядом, как будто чините сбрую. Вы, — он указал рукой в противоположную сторону, — идите в лес, да шумите погромче, чтобы казалось, что вас там не пятеро, а человек двадцать. — Он подумал. — Хотя нет, лучше не упряжь. Снимите с повозки колесо, а вы будто ищете молодые деревца вместо шестов. Поломка в пути — дело обычное.

— Тут за деревьями полянка! — крикнул охранник, посланный разведать местность.

— Туда сворачивайте, — распорядился начальник стражи. — Всем притаиться в кустарнике, не чихать, не вздыхать, песен не петь. Как только гнусная тварь прилетит, стреляйте по крыльям, набрасывайте сети. Глядеть в оба, одним глазом в небо, другим — на возок.

Время шло, и, не бреди оно вместе со стрелками по кругу циферблата, уже вполне бы дошагало пешим ходом до лесной резиденции Пипина Геристальского. Возница и пара стражников суетились возле стоявшего без передних колес возка, симулируя кипучую деятельность.

— А что, если не прилетит? — шепотом, почти на ухо, поинтересовался Лис.

— Куда денется? Дракон — он же не просто так на охоту сюда примчался, он своих выручает. Он и тебя-то оставил, потому что родича единокровного поблизости учуял, — так же шепотом пустился в объяснения начальник конвоя. — А стало быть, прилетит, не будь я Тибальд Драконья Погибель! Они хоть твари разумные, так все ж небольшого ума, это я тебе говорю. Да ты сам-то не отвлекайся.

— А я шо, я гляжу. Вон, скажем, туча ползет, ну точь-в-точь дракон.

Начальник конвоя задрал голову.

— Ну, где ты дракона-то увидал?

— Да вот же, — Сергей пустился в объяснения и начал тыкать указательным пальцем в ползущую над лесом темную громаду грозовой тучи. — Голова, брюхо обвислое, хвост…

— Не, совсем не похоже.

— Как скажешь. — Сергей резко опустил руку.

И в тот же миг драконий хвост взметнулся над поляной и с силой обрушился на крышу возка, разметывая ее в щепы. Еще мгновение — и огромный дракон уже висел над «тюремным экипажем», расправив крылья, словно громом оглашая жутким ревом округу. Еще миг — и он уже парил в небе, бережно сжимая в когтях недавних пленников.

— Стреляйте! Стреляйте! — кричал начальник конвоя. — Стреляйте по крыльям! Не упустите!


Глава 7

Разговаривать со старшим по званию полагается молча.

Поучение для прапорщиков всех родов войск

Дракон парил над лесом, широко раскинув мощные кожистые, точно у летучей мыши, крылья.

— Ну что, детишки-шалунишки? Как говорят в таких случаях, наша экскурсия подходит к концу. Дядя Лис все устроил. Щас этот Бэтмен-переросток унесет наших подзащитных в туманную даль, где драконы живут тихо и мирно, выращивая эдельвейсы на альпийских лугах и коллекционируя минералы. Так шо подтяните штанишки и начинайте собираться. Кому еще не сказали прости-прощай, уже начинайте… Елки-веники, шо делает эта дурацкая рептилия?!

Паривший в небе звероящер, должно быть, до глубины души возмущенный недружественным приемом, сделал мертвую петлю в воздухе, перевернулся и сорвался в пике.

— Блин, шо это за летчик-испытатель моего терпения!

Сергей отпрянул, быстро сообразив, что сейчас произойдет. Струя пламени с напором ударила в подлесок, откуда в сторону низколетящего безмоторного объекта неслись стрелы, сделанные из ветвей дерева сенаб. В тот же миг со стороны дракона послышался оглушительный визг Гизеллы и вопль юного Дагоберта. Засевшие на опушке стрелки опрометью бросились со своих позиций, торопясь выйти из-под огня. В ужасе заржали привязанные к деревьям кони…

— Вернусь на Базу, — пробормотал Сергей, — поймаю кое-кого и приложу к нему руки по самые ноги… Шо за художественная самодеятельность? Я им шо, подопытный кролик? Ни фига, ни разу! Я им — опытный Лис!

Следующая огненная струя ударила совсем рядом, едва не опалив Сергею брови.

— Уроды, жжется же!

Он выскочил на поляну, чтобы быть хорошо заметным издали, и столь недвусмысленными жестами начал показывать дракону «посадка запрещена», что тот, снова распахнув крылья, начал стремительно набирать высоту. Однако, взбешенные позорным бегством лучники уже пришли в себя, оклемались от первого ужаса и вернулись к столь неделикатно прерванной крылатым змеем процедуре обстрела.

Несколько стрел ударили в бронированный корпус дракона, но лишь отскочили, еще три вонзились в крылья, и тотчас же чудовище задергалось в воздухе привязанным аэростатом, пытаясь оборвать натянувшиеся, как струны, шнуры из конского волоса, намертво прикрепленные к древкам стрел. Второй конец каждого шнура был обмотан вокруг ствола дерева затяжным узлом. Чем сильнее тянул дракон, тем туже узел врезался в древесную кору.

Лис хорошо представлял, что должно было произойти дальше. Зафиксированный на такой высоте дракон — прекрасная мишень. Сейчас ловцы подождут, пока жертва устанет бороться с земным притяжением и происками врагов, затем пара лучников по команде запустит стрелы с широкой сетью, пропитанной свежим рыбьим клеем. Стрелы пройдут мимо дракона слева и справа, не зацепив его. Но сеть тут же облепит драконью морду, не давая ни оскалиться, ни пустить в обидчиков струю пламени. А стрелы, между тем, упадут наземь, и вся толпа конвоиров, ухватившись за веревки, привязанные к древкам, станет тянуть что есть силы, опрокидывая крылатого змея и обрушивая на вовсе не гостеприимную земную твердь.

Дракон не кошка, и в такой ситуации на лапы не падает. А уж после столь жесткого приземления, стоит ли говорить — совсем из него дух вон: хоть голову руби, хоть живьем бери на утеху публике.

«Вот о чем думала эта помесь крокодила Гены с Бэтменом? Я же ему говорил: не суйся, завалят. Эпическая сила! Может, этот дракон тоже стажер из соседнего отдела? Понабирают всякой шелупони, скоро бомжей с паперти в Институт притащат!»

Толпа лучников, вполне довольная результатом, с интересом разглядывала выбивающегося из сил дракона, отпуская едкие шутки, потрясая мечами и секирами, заготовленными для окончательного сокрушения поверженного гиганта.

Но в этот миг… Лис мотнул головой, не веря своим глазам. «Вот это я называю — чудеса на виражах!» Мальчишка, юркий, как мелкая куничка, высвободился из драконьих когтей и, не обращая внимания на мерные взмахи, ловко взобрался по лапе на крыло. Еще мгновение — и обломок стрелы упал на землю. Спустя несколько секунд — второй. Дракон напряг силы. Третья стрела была привязана к толстому кусту. Его корни не выдержали, и крылатый ящер, тяжело, с натугой, поднялся над вершинами деревьев, затем выше, став уже недосягаемым для стрел, но зоркий глаз Сергея видел мальчишку, уцепившегося за костяные зубцы на спине чудовища.

— Ну, крут! — прошептал Лис и увидел взбешенного начальника конвоя, направляющегося в его сторону.

— В погоню! — бросил Лису бурый, как переваренная свекла, вояка. — С такими ранами, да еще и с якорем ему далеко не улететь! А мальчишка! Ты видел мальчишку?

— Шо за вопрос? Конечно, видел.

— Мчись к Брунгильде, скажи, что тебя прислал Тибальд. Скажи, что мерзкая тварь уже была в наших руках, но… — он с хрустом сжал пальцы.

— Все скажу: шо ты буквально изматываешь ее бегством, шоб затем принудить к миру в лице безоговорочной капитуляции.

— Что? — удивился драконий ловчий. — А, ну да. Эк ты это красиво завернул!

— Это шо! Завороты — это только цветочки. Вот когда отвороты пойдут! Да от ворот повороты. Ну, в смысле, не все баранам новые ворота.

Охотник на драконов удивленно поглядел на собеседника.

— Чудной ты, парень! Ну да ладно. Скачи к Брунгильде.

— Ща, только палочку выстругаю и сразу на ней поскачу!

— Это еще почему?

— По чистому полю. Я ж открытым текстом намекаю: другой скакалки нет, в авангардном бою с чудищем изранен и обезлошаден, так шо не поскупись на коняшку! А лучше еще пару бойцов дай, а то рухну где-нибудь во чистом поле без сознания, пережитое навалится на меня пыльным мешком, и никто ж не узнает, где могилка моя. О твоем геройстве тоже никто не услышит.

— Вот еще, — хмуро огрызнулся бородач.

— Ну, как скажешь. Стало быть, так Брунгильде и передать. От всего сердца послал ты ее человека на верную, хотя и безвременную гибель. — Лис всхлипнул. — Шо-то, верно, хотел скрыть!

— Хорошо, — кивнул драконоборец. — Ты и ты…

— Почтеннейший Тибальд, — перебил его Лис, — а можно, я сам выберу? А то рожи у них такие, шо не приведи Господи!

— Ладно, давай, только быстро.

— Да не волнуйся, я ж буквально шмелем. Одна нога здесь, вторая снова тут, — заверил Лис и стал неспешно оглядывать толпу, выбирая сопровождающих. — Пойми меня правильно, — комментировал он, — они меня не знают, я их не знаю, завалят по-тихому и скажут, так и было.

— Это мои люди.

— Но не мои. О, вот этот с ушами. И… — он стал неспешно чесать затылок, а в голове его звучало: «А дракон все летит и летит, и он все дальше и дальше». — Вот этот, с носом, точно брюква, похоже, тоже добрый малый. А коня, можно я выберу коня?

— Вон конь, скачи быстрей! — Начальник конвоя ткнул в сторону гнедого мерина, щипавшего траву возле куста лещины.

— Второй раз хохма не прокатила, — под нос себе пробормотал Сергей.


Погреб был глубокий и сырой. Похоже, люди, рывшие его, планировали содержать в нем не узников, а какие-то другие припасы.

— Надо бежать отсюда, — едва глаза привыкли к темноте, заявил Карел.

— Куда, зачем? — печально вздохнул Бастиан.

— Неважно, куда, главное — отсюда. — Бывший сержант президентской гвардии вновь почувствовал себя в знакомой ситуации. — Есть враги, есть плен, а значит, надо бежать и включиться в активную борьбу. — Он даже глянул на товарища с укором: как можно не понимать очевидных вещей? Но тот в потемках не смог оценить выразительного взгляда соратника.

— Подумай сам, — Ла Валетт попробовал воззвать к голосу разума, — там, наверху, осталась мадемуазель Ойген, и если мы исчезнем, ей точно не поздоровится, а господин инструктор…

— Вот, точно, я хотел бы знать, чем занимается господин инструктор. Мы тут, понимаешь, выбиваемся из сил, попались в западню, будто куропатки. И где же наш хваленый герой?! Прохлаждается в лесу и строит планы!

— Если тебе не терпится узнать, что может быть проще, — активизируй закрытую связь, — предложил Бастиан.

— Молодец, спасибо, что надоумил! Опять выслушивать его издевки? Уж не знаю, что он действительно умеет, но только дай ему кого-то выставить дураком — и все, праздник удался! Тут его медом не корми! Малейшую ошибочку так обернет, что хоть снимай ремень и начинай себя пороть. А я, между прочим, не какой-нибудь новобранец — я сержант элитного подразделения! А здесь, так и вовсе герцог и рыцарь. Да мне бы только выбраться отсюда, я этому Пипину с его милой сестрицей, не к ночи будет помянута, головы снесу, будут знать.

— Если тебя утешит, Карел, то рыцарей еще не существует.

— Как так? Это еще почему?

— Видишь ли, рыцари появились во франкских землях при правнуке этого самого Пипина Геристальского.

— Каком еще правнуке?

— Быть может, ты о нем слышал. Его звали Карл Великий.

Нурсийский наследник удивленно поглядел на Бастиана.

— Шутишь?

— Ни в малейшей степени. Могу еще добавить, что сын Пипина — знаменитый полководец Карл Мартелл, остановивший нашествие сарацин в битве при Пуатье. Так что если ты, как обещаешь, снесешь голову этому мятежному вельможе, то в скором времени в Европе могут возникнуть чертовски неприятные неожиданности. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Карел задумался, печально вздохнул, затем снял пояс, отстегнул металлическую пряжку и хмуро заявил:

— Да-а, задачка! Но все равно я буду копать.


Брунгильда насупилась и оскалила зубы, недовольная бесцеремонным вмешательством в сеанс психотерапии.

— Ну, что там еще?

— Там, на дороге, их человек, — понимая по злобной гримасе, что не вовремя, промямлил стражник. — И двое из отряда Тибальда.

— Ага, таки схватили молодчика! — лицо Брунгильды просияло.

— Осмелюсь сказать, что нет, — караульный отступил на шаг. — По всему видать, они сопровождают его.

— Что за ерунда? Как только приедут, ко мне их! — распорядилась воительница.

Часовой склонил голову, радуясь, что и на этот раз обошлось. Когда сестра майордома была не в духе, жизнь вокруг быстро приобретала самые мрачные оттенки черного.

— Господин инструктор, у вас там все в порядке? — заволновалась Евгения.

— Та все пучком, дочь грозного Тимура. За ближайшие несколько часов в активе завелось следующее: мои замечательные детишки-шалунишки вляпались в нечто густое и не слишком благоуханное. Потом безумная рептилия чуть не сломала мне ноги, а заодно и хребет. Потом эта же огнеметная тварь чуть не устроила мне глубокую прожарку, а вдобавок, в качестве бонуса, в прах развалила намеченный план спасения Дагобертыча. Ну, и вас уж за компанию. Что тоже, как ни печально это признавать, довольно существенно.

Кстати, пацан, наш августейший подзащитный, оказался на высоте во всех смыслах этого слова. Ладно, подготовь сцену, разогрей публику, ща врубим прямое вещание.

Въехав на крепостной двор, Лис застонал, картино рухнул на руки подскочивших стражников и продекламировал, бессильно прикрыв глаза, еле двигая губами:

— Отнесите меня к ней, я хочу видеть эту человеку.

— К кому? — поинтересовался один из стражников.

— К Брунгильду, в смысле, к Брунгильде. Хрен с ним, несите к обоим. Да не трясите, я, может, и мешок с костями, но все ж-таки не погремушка! Чую смертушку неотвратную! И отвратную тоже чую! О, как страшит дыхание ее! Прислушайтесь, стучит она косой. Ворота крепкие, засовы — прах пред нею! Темнеет разум мой и взор уже мутится… — Лис патетически закинул руку на лоб и прикрыл глаза. — Что вы застряли, пешие броненосцы? Давайте, тащите! Ибо ощущаю я — бой с драконом вписал последнее «Итого» в мои счеты с жизнью!

Бойцы из отряда Тибальда, подхватив Сергея, потащили его вверх по лестнице. А в это время из-за приоткрытой двери слышалось:

— Необходимо срочно поработать с немотивированными вспышками гнева. Это настораживающее явление. Оно, подобно ядовитому червю, разрушает вас изнутри. Процесс нельзя пускать на самотек!

Услышав про ядовитого червя, сестра Пипина Геристальского насторожилась.

— И как же того гада ползучего извести?

— Это непростая задача, но…

— О-о-о! — с порога застонал Лис. — Наконец-то я там, куда вела меня судьба. Вела недрогнувшей рукой, шаг за шагом переставляя мои побитые в хлам ноги. Особенно левую. Услышьте же меня!

— Ты чего тут горланишь? — удивленно перебила его сестра майордома. Такое непочтительное поведение было ей в новинку.

— Тю, а если это мои последние слова? Вот щас безглазая переведет дыхание…

— Будешь так орать, точно станут последними, — заверила Брунгильда.

— Пусть даже и так, — Лис для видимости всхлипнул, впрочем, понижая голос. — Но перед безвременной гибелью вот так, ни за что, ни про что, я все же успею поведать о преданности и коварстве, о храбрости и роковом безумии, о людях и драконах, о лошадях и муравьях, о поваленных деревьях и опавших листьях, о несовершенстве мира и о совершенстве Творца всего сущего, о…

— Да говори ты толком! — возмутилась звероподобная дева.

— Ладно, о королях и капусте рассказывать не буду. Тем более, вы еще и о королях ничего не знаете. — Лис даже приподнялся на лавке, куда положили его воины. — Но если мои слова могут стать последними, то уж лучше я буду говорить подольше.

— Хорошо, они не станут последними, — хмыкнула Брунгильда, обнажая при этом столь внушительные клыки, что граф Дракула от зависти сам бы нанизался на осиновый кол.

Лис невольно прикрыл глаза рукой.

— Что? Не нравлюсь? — радуясь произведенному эффекту, заулыбалась ужасная дама. — Страшно?

— Да вы шо, уважаемая мадемуазель, вы ж буквально как солнце.

— Солнце, говоришь? — обворожительная улыбка Брунгильды сделалась еще шире.

— Ну, в смысле, вся в пятнах, и без слез не взглянешь, — пробормотал Лис, переходя от трагического вступления к эпическому выступлению. — Дело было так: когда я увидел, что некий воин повел в лес эту благородную деву, этого ангела в человеческом облике, я взволновался, ибо для грибов еще не сезон, да и не пойдет высоконравственная дама Ойген по своей воле в лес с незнакомцем и без лукошка! Скажу прямо, я заподозрил недоброе! Тем более, за ними увязались еще два воина, но я готов был погибнуть, защищая свою молодую госпожу.

— Так что же не погиб?

— А шо я? Там и без меня во мгновение ока образовалась пара трупов. И вот, казалось бы, все было тихо, ничто не предвещало грозы. Вдруг бац — и трах-бабах! Того, ну, который первый, хвостом шмяк, а эти двое вроде как того, но оно их хряп-хряп! И все.

В глазах Брунгильды появилась задумчивость.

— И тут я вижу, — продолжал Лис, — чудовище глядит недобрым глазом на нашу высокородную, бесконечно возвышенную госпожу. Я бросился на него буквально, с голыми руками, но, — он назидательно поднял указательный палец, — с обутыми ногами.

— И что? — поинтересовалась сестра Пипина Геристальского.

— Не помогло. Огнем он плевать хотел на мои обутые ноги. И, шоб вы поняли, — таки плюнул. Пожар в лесу видели? Это оно и было. Потом вдруг дракон шо-то учуял, свое вспомнил, крылья расправил — и ну ходу. Я на коня — и за ним.

— Постой-постой, — тряхнула головой Брунгильда. — Ты говоришь, он недобрым глазом смотрел на нее? — она кивнула в сторону Евгении.

— Это шо! Он не только недобрым глазом смотрел, он еще и злобным носом втягивал ее аромат. А она ж буквально ангел! — Лис умильно закатил глаза. — Склонилась над Фрейднуром, и милосердие из нее во все стороны аж брызжет.

— Но ведь это же был незримый дракон Инсти?

— Да вы шо? Не, это поклеп!

— Ваш герцог сам сказал об этом.

— Это он может. Вы не сомневайтесь. Я как щас помню его первое слово. Глядит он на кормилицу так умильно-умильно и детским голоском лепечет: «Суперматричная девиация додекаэдрического октаэдра в квазиполифоническом анамнезе». — Сергей вернул глаза в прежнее состояние. — Ой, извините, вспомнилось. То наш герцог все попутал. Драконы Инсти совсем другие. Они такие добрые, пушистые. А это матерая зверюга. Клыки — во! Шипы — во! Хвост — вообще два раза во, и еще пол во в придачу!

— Так это был совсем другой дракон?

— Так я ж о том и говорю. Наши ж почему незримые — шоб лишний раз людей своим видом не тревожить. А это была просто наглая коварная тварь без стыда и совести. Я ее в лесу, там, около дороги, нагнал, схватились мы не на жизнь, а кто кого, и давай силушкой меряться! Я ему нос подбил, он мне чуть все кости не переломал, но в целом победа осталась за мною. Дракон бросился наутек.

— И что?

— И утек. Тут я вижу — отряд Тибальда. Я бегом к нему, такое, мол, дело. А он за лук схватился: не бывать драконам на земле франкской! И тут же засели мы в засаду, довольно-таки глубоко засели. И, как оказалось, не только в засаду, потому как дракон, уж где он тому научился, тихо и незаметно подкрался к возку, который стоял на полянке, кокнул его, шо то куриное яйцо, схватил там кого-то, и в небо! Но битва продолжалась…

— Да ты толком можешь говорить?! — Брунгильда, уставшая от высокохудожественного плетения словес, хлопнула ладонью по столу.

— А, толком? Ну, это другое дело: дракон улетел вместе с пленниками. С нашей стороны потерь в живой силе нет, выжжено полтора гектара леса, разрушено одно транспортное средство, Тибальд неотступно преследует крылатую тварь, а я перед вами, чуть живой, но покрытый славой, и слезно молю вас, солнцеподобная госпожа, извините, шо к вам обращаемся, сами мы не местные, отстали от колеса истории, а потому верните, Христа ради, свободу и прочее имущество славному сэру Жанту, его невесте и сладкоголосому менестрелю Бастиану.

— Кстати, ума палатка нашего малого трудового коллектива, Бастиан, ты меня слышишь?

— Слышу, господин инструктор.

— Постарайся внятно донести рабочую версию происходящего до бронированного на всю голову кулака экспедиции. Чем он там, интересно мне знать, занят, так что на канале связи одно пыхтение?

— Сооружает подкоп.

— Какой деятельный мальчик! Не зря читал в детстве графа Монте-Кристо. А вот чисто из академического интереса: куда он собирался девать вытащенный из туннеля грунт?

— Похоже, Карел еще не успел подумать об этом. Впрочем, пряжкой от ремня он еще много не успел накопать.

— Ну, как сказать. При таких раскладах высшую меру феодального гнева он себе уже нарыл. Ну, да ладно, ежели придут, скажите, что рыли нужник. Может, и прокатит.


Глава 8

Поле битвы — мое убежище.

Байа Мино из клана Такеда

После темного подвала солнечные лучи заставили щуриться и отводить глаза, но радостное возбуждение переполняло сэра Жанта и его менестреля.

— Ну что, детский сад, трусы на лямках, — раздался в их головах насмешливый голос Лиса, — с освобожденьицем вас. Отмотали первый срок, на свободу с чистой совестью. Если захотите, по возвращении в Институт купола вам наколю. Будете теперь с приятелями распевать, втирая в щетину скупые мужские слезы и попивая чифир или кефир из жестяной кружки: «Нейстрийский подвал, ветер северный…»

— Да я на гауптвахте больше отсидел, — обиженно буркнул Карл.

— А, ну извини, я ж не знал, что ты рецидивист. Надо было на щите кинжал, обмотанный змеей, намалевать — типа, склонен к жесткому решению насущных проблем. Оно ж, если зона дом родной, то с чего я надрывался в неравной борьбе? Щас попросим Брунгильду, она тебя опять в погреб закатает.

— Опять вы придираетесь, господин инструктор?

— Дорогой сэр, — с трогательной учтивостью начал Лис, — чтоб ты знал, это не я к тебе придираюсь, это жизнь к тебе придирается. А мне, местами серьезному и временами ответственному работнику и, не побоюсь этого слова, человеку, выслужившему именную пенсию в десятках эпох и сопределов, приходится ходить за тобой с совочком и убирать то дерьмо, которое ты производишь. Потому как достопочтенное высочество изволит его не только производить, но тут же и вляпываться. Вот скажи пожалуйста, ты куда сейчас надеялся ямку выкопать?

— К берегу.

— Трогательно. Но объясни мне, ради бога, о крупнейшая особь из отряда землероек необыкновенных, ты хоть что-нибудь знаешь о правильном ведении подкопов? Если бы я с драконом не пересекся сегодня, а еще пару дней его искал, ты бы так и остался лежать под этим склоном, потому как все, что крупнее мышиной норы, в таком рыхлом грунте без крепежа держаться не будет. Это ясно?

— Да, — сокрушенно вздохнул Карел. — Извините, господин инструктор.

— Ладно, как говорится, бог простит, и я прощаю. Сейчас вопрос другой: подраненная особь с принцем на хребте стремительно умелась в туманную даль, но, к сожалению, не за тридевять земель. За тридевять земель ей на рваных крыльях не улететь. По ее следу идет Тибальд с отрядом. Насколько я понимаю, в здешних краях он считается одним из лучших драконьих ловчих, иначе вряд ли бы ему доверили сопровождать августейших особ. И поскольку их позорно умыкнули из-под носа у старого вояки, он будет землю рыть этим самым носом, ртом, а заодно и ушами. Ну совсем как наш доблестный сэр. Не обижайся, надежа трона и опора Нурсии, и как видишь, ты не одинок в благородной тяге к землеройству.

Вернемся к нашим драконам: мне шо-то кажется, шо зондер-команда Тибальда сейчас не просто висит на хвосте у него, а старательно наступает на пятки. Глаз у них наметанный, все местные пещеры, где может отлежаться подранок, они наверняка знают. Так шо, драгоценные мои дети подземелья, надо срочно отрабатывать матценности, которые были затрачены на ваше обучение.

Я жду светлых идей, на худой конец — темных замыслов. Так что, братие и дружина, что делаем дальше? — Лис замолчал и, переведя дух, заговорил снова: — Благородный герцог, начнем с вас?

— Мы должны догнать Тибальда и не дать ему изловить дракона, младшего Дагоберта и мать его.

— Мать его — это понятно. Радикально, но объективно. Однако имеются вопросы к докладчику. «Не дать» — в переводе с русского на русский означает — «перебить»? Или есть более продуктивная идея? Может, уважаемый герцог сам желает прикинуться драконом?..

— Еще их можно связать, — неуверенно предложил Карел.

— Ага, тайной клятвой юного тимуровца.

— Вот прадеда моего прошу не трогать, — возмутилась Евгения Гараева.

— Женечка, вот звезда на пузе алой краской — и не думал! Исключительно в уважительно-причинном смысле.

— Господин инструктор, — заговорил Бастиан, — на мой взгляд, предложения Карела не слишком продуманны, но смысл в его словах, может, и есть. Тибальд считает вас соратником.

— Ага, с большой буквы «Сы».

— Вот и хорошо. Значит, мы вполне сможем присоединиться к нему в поисках дракона, который, как всем известно, чуть не сжег вас. А затем, если — вернее, когда — дракон будет найден, помочь принцу Дагоберту исчезнуть с глаз Брунгильды.

— Твоя речь звучит гладко, но есть один неприятный момент, о сладкопевный менестрель. Готов биться об заклад головой, шо мадемуазель Брунгильда, обуянная тоской по нашим физиомордиям, пожелает кого-нибудь оставить себе в качестве, так сказать, сувенира. Если ситуация пойдет не штатно, велит не столько освежить, сколько освежевать эту память. Надеюсь, я внятно объяснил свою мысль?

— Господин инструктор, — предложила Евгения, — давайте я попытаюсь уговорить Брунгильду отправить вас на помощь Тибальду, а сама останусь рядом с ней. Она — очень интересный тип акцентуированной личности и, как мне кажется, имеет смысл тщательно с ней поработать. Надеюсь, мне удастся понять, что побуждает эту в высшей мере странную особу к столь патологическим нарушениям девиантных поведенческих реакций. Я бы, пожалуй, назвала госпожу Брунгильду яркой иллюстрацией маниакального расстройства психики, базирующегося на своеобразном понимании справедливости. Думаю, по результатам этого исследования может получиться хорошая научная статья.

— Ага, статья может быть замечательная: убийство с особой жестокостью и многочисленными отягчающими обстоятельствами. Не хотелось бы огорчать тебя, дорогая Красная Шапочка, но реальность стоит того, чтобы ее принимать во внимание.

— Я не Красная Шапочка! — возмутилась высокородная дама Ойген.

— Так и волк рядом с Брунгильдой — шо-то вроде диванной собачонки.

— Вы зря так говорите, господин инструктор. Эта несчастная сама не рада, что она такая, и хочет докопаться до сути терзающих ее психических отклонений. Мне кажется, что ее поведение — лишь сублимация…

— Так, Женя, мацая или не мацая, а эту клиентку тебе придется довести до ума! В чем ты права, только не обижайся: ты для нее новая игрушка, и пока она тобой не наиграется, откусывать голову и выдергивать руки-ноги не начнет.

Потрать это время с пользой. Попробуй выяснить, какой дракон шо ей в детстве оттоптал, шо она их так невзлюбила. А наша задача — вернуться с победой до того, как игрушка начнет приедаться и поедаться.

А сейчас, Карел, веди себя по-герцогски. Бастиан, подстрахуй этот центнер мужественности своей толикой здравого смысла. Ваша цель на ближайшие полчаса — пылая гордой воинственностью, записаться добровольцами на отлов дракона. Вы горите безмозглым, нет, я хотел сказать, безумным желанием окончательно развеять помрачившие ее чело черные тучи сомнений.

Валет, ты уж постарайся растолковать, шо наши драконы — они ж совсем не как те, а совершенно наоборот, и, если вдуматься, то абсолютно параллельно любому перпендикуляру, а потому не чета, ну если с точки зрения эвристического понимания мира…

— Простите, господин инструктор, я ничего не понял.

— Вот и замечательно. Запомни тезисы. Она поймет еще меньше.

— Но, господин инструктор, если она не поймет, она может захотеть применить к нам пытки. Я бы предпочел избежать этого.

— Тю, шо может быть проще, Бастиан: значит, расскажи ей так, шоб она поняла все, только не поняла шо. В конце концов, кто из нас окончил Сорбонну?!

— Я, — смущаясь, ответил будущий стаци.

— Правильно, вот и бери карты в руки. Я ж ее когда-то только начинал. Потом как-нибудь расскажу. Давай, мой мальчик, Бог тебе в помощь! Надеюсь, втроем вы управитесь.


Фрейднур пил, стараясь заглушить боль не только физическую, хотя голова еще кружилась, точно земля превратилась в морскую зыбь и мягко покачивалась под ногами. Он сидел под бревенчатой загородкой сеновала и пытался втолковать грозному Арнульфу Вилобородому, старому комису, помнившему высокородного Пипина Геристальского еще мальчишкой:

— Ты пойми, раны — это ведь тьфу, поболят и перестанут. От драконьего-то хвоста и похуже остаться могли. Видал, каков мастер Рейнар, дядька сэра Жанта приехал? Вот тому — это да, досталось, так досталось. Но он в честной схватке с драконом сошелся, нос к носу, а тварюка ишь какая, — ее и сам Тибальд изловить не смог.

— Да, тварюка знатная, — подтвердил сын Барнольфа.

— Как же я ее проморгал-то? Это же не мышонок под листком, это дракон! — сокрушался сын Зигмунда.

— Так, сказывают, он незримый.

— Если и так, он что же, не дышит? Нет, как есть проморгал. Не будь рядом Благородной Дамы Ойген, уже б с тобой не разговаривал.

— А сказывают еще, что дракон как раз этой даме Ойген и служит.

— Пустое говорят, — Фрейднур мотнул головой и поморщился от боли. — Я вот что думаю: если бы тварь хотела ее спасти, меня бы в первую очередь растерзала, а ее унесла бы. А ежели б тогда не унесла, сюда б явилась. А тут ее, сам видишь, нет. Ну-ка, плесни мне еще браги.

За стеной послышалось бульканье, и лежавший на сеновале Лис обиженно сглотнул слюну. «Пытают, сволочи!» Бульканье прекратилось, и через мгновение раздалось:

— Эх, хороша! Так и болит меньше.

— Тут ты прав, Фрейднур, — донеслось со двора, — ежели б Благородная Дама Ойген драконами повелевала, их бы уже здесь видимо-невидимо было, а если они незримые, так и подавно.

— Может, они того, — переполошился Фрейднур, — уже тут?

— Тут-тут, — под нос себе пробормотал Лис, — не отвлекайтесь.

— И с чего это госпожа Брунгильда на драконов взъелась? Ведь сколько помню, такая была. Что с того, что у Дагоберта драконья кровь? Не только потомки Меровея этого рода. Слыхал — по ту сторону пролива, в Бритских землях недавно правитель был, наипервейший из воинов, каких теперь и не сыщешь, и комисы его равных не знали. Он, сказывают, с ними за одним столом пировал. Большой такой стол, круглый. Это, мол, значит, все за ним равны, и владыка, и последний из наших. Так и он драконьего рода был. И он, и отец его, и все предки так впрямую, значит, именовались Пендрагонами — великими драконами.

— Тс-с-с! — прошипел Фрейднур. — Раз мы о том не знаем, то, стало быть, и не положено. — Он отхлебнул еще браги, крякнул и поднялся. — Схожу-ка я к воротам.

— Зачем?

— Да вот как мыслю: ежели сухим песком двор присыпать, да так на ночь и оставить, то, глядишь, незримый дракон следами-то и отметится. Как на ночь ворота запрем, так, значит, и приступим.


Сэр Жант, развернув плечи, стоял перед Брунгильдой, и речь его текла плавно и горделиво. Бастиан на славу потрудился, разучивая с Карелом его роль.

— …И поскольку драконы вашей земли коварством и злобой принудили людей воспылать к ним справедливой ненавистью, и та послужила досадной причиной злосчастного непонимания меж нами, я и мои подданные желали бы принять участие в охоте на вышеозначенного дракона. Ибо теперь это исчадие бездны стало и моим врагом так же, как вашим. Раны, нанесенные моему человеку, есть оскорбление мне.

Сестра майордома глядела на говорившего недоверчиво, но, должно быть, доверчивым взглядом эта дама еще никого не удостаивала.

— Сбежать хочешь? — ощеривши хищные клыки, спросила она. — Не выйдет.

— Когда б я хотел сбежать, то затаил бы свои помыслы, — гордо ответил принц Нурсии. — Я же пришел к вам и говорю открыто. Мой старый наставник уже явил и храбрость, и высокое разумение, дабы обелить имя своего господина. Неужели же я оставлю без воздаяния его труды и без отмщения полученные им раны?!

— Красиво излагает, — прокомментировал услышанное Лис. — Про меня мог бы еще что-нибудь возвышенное. Буквально ж, невзирая и превозмогая, явил миру, ну и все в том же духе. Бастиан, ты речь придумал?

— Конечно, — подтвердил Ла Валетт. — Полагаю, месть — вполне понятная мотивация для этой пренеприятнейшей особы.

— Молодец. Ты мне напоминаешь Камдила в его юные годы, когда я его еще не знал.

— Простите, господин наставник, это как понимать? — растерялся выпускник Сорбонны, наивно пытаясь использовать логику для осмысления лисовского велеречия.

— А чего ж тут непонятного!

— Но так же не бывает.

— Да? Тебе видней. Или ты считаешь, я выдумываю?

— Признаться, да.

— То есть то, что я говорю, ложь?

— Я этого не утверждал, но…

— Но подумал. А теперь, дорогой мой Валет, безжалостно выключаем логику и включаем соображаловку.

Возьмем постулат классика: «Мысль изреченная есть ложь». А если мы изрекаем заведомую ложь, да перемножаем ее на ложь, как атрибут изречения, то на выходе имеем что? Правильно — истину! Если не веришь, напрягись и подумай: того Вальдара, с которым я имел дело после нашего знакомства, ты мне не напоминаешь. Но шо-то общее у вас есть. Значит, это шо-то было до нашей встречи. По-моему, яснее ясного. Чему вас только в Сорбонне учат?!


— Я знаю, что подвиг, который желаю совершить, не прост и опасен. Но опасности не страшат меня, к тому же большую часть жизни я провел рядом с драконами и хорошо знаю их повадки. И хотя они в немалой степени отличаются нравом от здешних чудовищ, однако уверен — мне удастся победить этого пожирателя скота и охотника на юных дев.

— А-а… — протянула Брунгильда, продолжая сверлить Карела изучающим взглядом. — А может, ты желаешь встретиться с Инсти?

— Как мне представляется, его здесь нет. Если помните, я лишь спрашивал: «Инсти тут?» Но мой наставник, объехав округу в его поисках, не обнаружил никаких следов.

— Никаких следов… — повторила воительница. — Хорошо, я могу отпустить тебя и дать отряд для сопровождения. Ты ведь плохо знаешь наши земли. Мои люди и проведут, и присмотрят. — Она пристально следила за реакцией собеседника.

— Я благодарен вам, госпожа Брунгильда. — Карел склонил голову, стараясь не замечать хищного выражения глаз сестры майордома. Взгляд был холодный, острый, будто разделочный нож, заживо кромсающий жертву. — Но так как странствие мое сопряжено с опасностью, я бы просил вашего благородного и доблестного брата принять под защиту мою невесту, даму Ойген с Рифейских гор.

— Конечно-конечно, — Брунгильда согласно кивнула, — брат защитит ее. А кстати, — она хлопнула в ладоши, и сигнальный колокол над воротами отозвался ей эхом, — куда подевался этот плюгавый недомерок?

Появившийся на звук хлопка стражник вжал голову в плечи, опасаясь, что молния, следующая за недавним громом, поразит его немедленно.

— Осмелюсь сообщить, — скороговоркой выпалил он, — ваш брат изволил отбыть из крепости с малым отрядом. Он проверяет дальние посты.

— Ага, посты! — оскалилась грозная дама. — Сбежал, падлючий сын! Ну да ладно, вернется, куда денется. Этих накормить, да передай Арнульфу Вилобородому, пусть соберет людей, ему предстоит отправиться с герцогом. Кликни его ко мне, накажу, что да как.


У крепостных ворот стоял большой ящик с песком — разумная предосторожность при осаде, когда враг пытается зажечь огненными стрелами ворота и бревна палисада. Когда стемнело, и большая часть воинов, находившихся в крепости, вповалку рухнула на сенники, чтобы самозабвенно давить храпака, Фрейднур взял деревянный ковшик и, зачерпывая из ящика, начал посыпать двор тонким слоем песка.

Бодрствующие на стенах и в надвратной башне стражники с некоторым удивлением глядели на странную забаву боевого товарища. Тот слыл умелым и опытным комисом, и потому стража сочла неуместным задавать лишние вопросы. В конце концов, не поджег ведь — маленько намусорил. А так — кто его знает, что с головой случается, если дракон по ней хвостом навернет?

Без суеты и лишних слов Фрейднур сыпал песок у ворот, под стенами, у башни, но мысли его были заняты совсем другим. Он представлял себе Благородную Даму Ойген, томящуюся в отведенной ей комнатке, и думал, что можно сделать, дабы скрасить такую незавидную участь. Он представлял ее, убитую горем, изнывающую в тоске по умчавшемуся на поиски дракона жениху.

Ему хотелось стать на страже у двери и не пускать в девичьи покои никого, вот совсем никого, даже, может быть, самого Пипина Геристальского с его ужасной сестрицей! Он живо вообразил, как берется за рукоять любимой секиры, хмурит брови и смотрит исподлобья на даму Брунгильду, не пропуская страхолюдину в комнату благодетельницы. Он присел у сеновала, чтоб получше вообразить, что же будет дальше, и… Разбудил его яростный рев майордома, доносившийся из-за ворот:

— Позасыпали, сволочи?! Велю казнить! Вдоль дороги развешу!

У ворот уже возились с засовом дюжие привратники. Фрейднур бросился им на помощь.

— Жить надоело? — Пипин въехал во двор. Его отряд проследовал за ним. — Всю стражу ко мне! — рявкнул он, глядя на заспанные лица привратников. — Ополоумели?!

Те лепетали что-то невнятное, понимая, что очень скоро рокочущая над их головами словесная буря приобретет вполне материальное воплощение. Фрейднур на всякий случай отпрянул в сторону.

Этой ночью он не был в страже. Отпрянул, запалил от стоявшей рядом жаровни торчащий здесь же факел, вроде как для того, чтобы осветить путь господину, и обмер, глядя под ноги: на песке красовались следы — куда бо́льшие его немалой ступни, и, главное, Фрейднур ясно видел три расставленных, точно когти на птичьей лапе, заостренных пальца. Два вперед и один назад. Следы тянулись цепочкой по двору и обрывались ровно посреди него, словно хозяин следов взлетел на месте и умчался в небо.

— Незримый дракон! — прошептал комис. — Хотя нет, для дракона маловат. — Он повернул голову, желая найти, откуда начинаются следы. — Но кто их знает, незримых-то драконов. Разве только дама Ойген…

— С дороги! — мимо Фрейднура на разгоряченном коне промчался всадник из отряда Пипина Геристальского. Конь его, не слушая поводьев, танцевал на месте, словно напуганный чем-то. Воин тщетно пытался сдержать его. Но Фрейднуру сейчас было не до боевого товарища, и уж подавно не до его коня. Он, не отрываясь, в полном оцепенении и безмолвии глядел, как исчезают под копытами взбешенного скакуна драгоценные следы.


Глава 9

Смотри на самого слабого противника, как на десяток опытных воинов.

Кодекс Бусидо

Горя жаждой справедливой мести, сэр Жант покинул крепость еще до заката. Менестрель, сменивший тунику на кожаный доспех с приклепанными стальными пластинами, ехал по правую руку от него. По левую скакал давешний комис с бородой, заплетенной в две длинные толстые косы. Вслед за троицей двигались воины его отряда, и совсем позади тянулся воз с провизией, сетями и прочими ловчими принадлежностями. Именно там, не желая «бросать на растерзание дракону» молодого хозяина, в надежде помочь если не оружием, то советом, ехал Лис, с относительным комфортом умостившись на свернутом полевом шатре.

— Ну шо, охотники на динозавров, — с наслаждением потягиваясь, проговорил он. — Уж полночь близится, а проблеска все нет. Жду светлых мыслей, шоб озарили нам путь сквозь темные века.

— Надо отыскать следы лучников Тибальда, — предложил Карел.

— Хорошая мысль, — похвалил Сергей. — Место отыскать — шо два пальца об асфальт. И от дороги недалеко, и примета хорошая имеется: там пара гектаров леса выгорела просто в дым. Но вот ответь мне, дорогой мальчик, ты шо, намереваешься открыть первое во франкских землях общество красных от натуги следопытов? Или тебе просто делать нечего?

— Ну как же? — возмутился бывший сержант. — Если мы обнаружим следы отряда Тибальда, мы сможем догнать его.

— Исключительно заманчивая перспектива. Этот Тибальд, он тебе кто — родственник? Упаси бог — любимая женщина? Шо тебя к нему так тянет?

— Господин наставник намекает, — вмешался Бастиан, — что необходимо отыскать дракона, а не его преследователей.

— Не, — возмутился Карел, — ну это понятно. А как же мы его иначе найдем?

— Вот шо я вам скажу, товарищ Жант, — в тоне Лиса появилась задумчивость. — Мне почему-то кажется, шо вы в детстве продали кому-то за пять сольдо замечательную книжку с яркими картинками под названием «Азбука». Признайтесь, такой факт омрачил вашу биографию?

— Это вы о чем, господин наставник?

— О неподражаемой манере находить самые замысловатые выходы из заковыристых ситуаций. И это было бы замечательно, вот только ситуации до твоего вмешательства могли считаться вполне штатными. Мой чертовски дорого обходящийся мальчик, если мы прибудем к месту встречи Тибальда с драконом после того, как эта встреча уже состоится, то шанс помочь юному Дагоберту и его мамаше будет чрезвычайно близок к нулю.

Более того, мы окажемся между хвостом звероящера и двумя очень зубастыми челюстями — отрядом Тибальда и отрядом Арнульфа. Так что, стоит нам дернуться, — нас похоронят в одной могиле с драконом, если такие захоронения практикуются.

— А что тогда делать? — обескуражено поинтересовался стажер.

— Это я должен знать? Это вы мне, старику, растолкуйте!

— Мы должны опередить Тибальда, — проговорил Бастиан.

— Мысль здравая. Осталась всего одна ничтожная мелочь, спрессованная в вопросе: а как мы это сделаем?

Стажеры ушли в глубокую задумчивость с перспективой не вернуться до утра.

— Ну, хорошо, раз ваша творческая мысль, как птица киви, без пинка не полетит, — обреченно вздохнул Сергей, — будем размышлять в два этапа. Номер раз: куда сейчас должен направляться дракон? Валет, тебе, как аборигену и моему лекарству от непристойного словоизлияния в мозг, первое слово.

— Я думаю, в сторону Альп. Драконы вообще любят горы. Там пещеры, кручи, да и просто легче затеряться.

— Логично. А как ты думаешь, маэстро Тибальд, слывущий в этих землях первейшим охотником на драконов, знает об их предпочтениях?

— Вероятно, да.

— Уже прорыв, — радостно согласился Лис, — твоя сообразительность обнадеживает! Продолжим мозговой подкоп. Теперь вопрос к нашей сильной стороне: Карел, по-твоему, дракон подозревает, что за ним идут охотники? Прошу тебя, поставь себя на место дракона, потому шо в роли отмороженного сэра ты меня уже притомил.

— Наверное, да, — неуверенно ответил потомок богемских рыцарей.

— Спасибо, утешил. Ну что, мои прогрессирующие хомячки, рискнем сделать вывод? Как говорится, из следов, обследованных следствием, следует следующее: если дракон знает, что у него на хвосте висят охотники, и при этом чувствует, что ему на рваных крыльях далеко не уйти, что должен он предпринять, дабы спасти Дагоберта и его маменьку? Для особо продвинутых даю подсказку: каждый лишний килограмм нагрузки ему сейчас в тягость, поскольку всякий новый взмах крыльями делает раны все шире. Драконы восстанавливаются быстро, но все же не в один момент.

— Он может попытаться отвлечь охотников, высадить Гизеллу и Дагоберта где-нибудь поодаль, а сам — увести отряд Тибальда за собой, — предположил Бастиан.

— Логично, Валет. Мы, конечно, можем заблуждаться, но я бы на месте дракона действовал именно так. У него за крылом тянется чертовски неприятный якорь — куст бузины на волосяном шнуре. Лететь высоко с грузом, да еще и с болтающимся якорем дракон не может. Скорее всего, куст волочится по кронам деревьев, тормозя несчастного ящера и оставляя вполне заметный след. Наверняка Тибальд посылает кого-то из своих людей забираться на верхушки деревьев и высматривать «протоптанную» драконом на кронах тропу.

— Но в таком случае ему не уйти! — выпалил Карел.

— Конечно, — согласился Лис. — Но он и не идет. Он летит. При этом куст бедолаге очень мешает, а кроме того, ему нужно высадить спасенных им августейших особ, ну и заодно от якоря избавиться. Кто-нибудь может сказать, что, по всей вероятности, он решит предпринять?

— Он сядет где-нибудь на мелководье, — неуверенно предположил Бастиан. — На реке следов не остается, так что куда легче скрыться от погони. Тем более, сгущающаяся ночная мгла будет на стороне беглецов.

— Очень хорошо, — похвалил Лис.

— При этом, — продолжал Валет, — если дракон перекусит шнур, то до поры до времени сможет тащить его в лапах, оставляя ложный след и уводя преследователей за собой.

— Совсем замечательно. Значит, у нас две задачи. Первая: хотя бы примерно определить возможное место высадки. В этом нам поможет… — Лис замолчал. — Ну, кто мне ответит? Лес рук. Даю подсказку. Слово на «Б».

— Господин инструктор, — смущенно начал Карел, — неужели это то, что я думаю?

— Тех, о ком ты думаешь, здесь на сто лье не сыскать. Хотя, может, ты подразумевал Брунгильду?

— О нет, что вы?! Упаси бог!

— Будете себя хорошо вести, упасет. Ладно, милые детишки, так и быть скажу отгадку. Я имею в виду Базу. Запросите карту местности и прикиньте возможную траекторию полета, скорость и подходящие для десантирования побережья рек. Во втором случае, увы, «Б» не поможет. Нужно на время стать ящерицей.

— В каком смысле? — удивился Бастиан.

— В прикладном, — отозвался Лис. — Или что, зоология — не твой конек?

— Мы что же, должны будем ползать в траве? — предположил Карел.

— Какой коптильник разума затух, — патетически вздохнул Сергей. — Нет, ползать мы не будем. Однако нам следует как можно скорее и без лишнего шума сбросить хвост!


Оставаться во вражеской крепости одной, без поддержки, Жене было вовсе не по вкусу. Она не лукавила, когда рассказывала инструктору о научном интересе, который вызывала у нее Брунгильда. Но когда проникшаяся к ней неожиданным почтением властительная дама пригласила гостью на ужин, Евгении стало не по себе.

Она глядела, как, расправившись с молочными поросятами, сестра майордома уминает за обе щеки громоздящихся на чеканном блюде пулярок, и невольно представляла, что, если вдруг еда на столе закончится до того, как мадам удовлетворит свой непомерный голод, то госпожа Брунгильда будет иметь виды и на нее.

К счастью, охота в лесах была обильна, а реки полны рыбы. И потому радостно возбужденная хозяйка пира, чавкая и выплевывая на пол размолотые зубами кости, болтала без умолку, оживленно рассказывая наперснице страшно интересные истории о казнях и пытках, в проведении которых принимала непосредственное участие. Одним словом, когда Брунгильда пожелала отойти ко сну, у Евгении глаза уже не закрывались. Она живо представляла описанные во всех деталях кровавые сцены, и сон бежал от нее в ужасе.

Чтобы хоть как-то унять разыгравшееся воображение, она вызвала по закрытой связи Бастиана и попросила почитать ей что-нибудь из французской лирики. Через некоторое время, уже далеко за полночь, сон осмелился приблизиться к ней, но как-то неуверенно, с сомнением.

«А что если ночью Брунгильда пожелает убить меня?» — вдруг подумалось Жене. Пожалуй, днем она задала бы себе резонный вопрос: «зачем?» — и еще дюжину не менее резонных вопросов, однако на дворе была глубокая ночь, время парящих в потемках беспочвенных страхов. Потому она с радостью слушала стихи Теофиля Готье, которые декламировал вдохновенный Бастиан:

Беорн загадочно и сиро
В горах, где нету никого,
Живет вне времени и мира
На башне замка своего.
Дух века у высокой двери
Подъемлет даром молоток…

Тихий шорох отвлек внимание девушки. Сердце застучало часто-часто, словно призывая отворить грудную клетку, дать возможность выпорхнуть и улететь подальше.

«Должно быть, мышь», — успокоила себя Евгения, забралась с ногами на лежанку, продолжая вслушиваться.

Беорн молчит, ему не веря,
Защелкивает свой замок…

Шорох повторился, затем послышался скрип открываемой где-то двери и тихие, но тяжелые шаги. Половицы стонали под весом идущего.

«Брунгильда, — в ужасе подумала Евгения, пытаясь унять невольную дрожь. — Надо как-то запереться».

Она вскочила, оглядела комнату. Кроме простенькой щеколды — никаких замков. А уж такую задвижку Брунгильда способна выбить, просто надавив ладонью на дверь.

Под феодальными гербами
Он бродит. Эхо будит мрак.
Как будто за его шагами
Другой такой же слышен шаг.

Женя заметалась по каморке, поняв, что малюсенькая комнатка стала для нее западней. В узкую бойницу, прорезанную в толще бревенчатой стены, днем едва протискивались солнечные лучи. И думать было глупо выбраться через нее во двор. Да и к чему? Там полно стражи, готовой выполнить любой приказ Брунгильды. Шаги приближались, они слышались уже у самой двери.

«Вот сейчас, сейчас… — подумала Женя и, опустившись на пол под бойницей, в ужасе обхватила голову руками. Мгновение тянулось и тянулось, сердце уже не стучалось, моля выпустить, а рвалось наружу через горло. — Ну же, ну…»

Девушка вслушалась — шаги отдалялись. Не смея поверить в спасение, Женечка тряхнула головой, стараясь унять еще секунду назад терзавший ее страх. Она тихо засмеялась:

— Чего это я, в самом деле? Должно быть, вечернее обжорство сделало свое дело, и сонная Брунгильда просто потянулась в нужник.

А между тем неуемный Бастиан де Ла Валетт продолжал вдохновенно читать на канале связи:

Зверей необычайных морды
И когти страшны, как копье,
Свисают на плечи то гордо,
То как затейное тряпье.

«Вот она — причина глупого страха», — вскочив, улыбнулась собственной проницательности барышня. Полученное и, главное, усвоенное образование немедленно подсказало все необходимые объяснения. Но любопытство все же подтолкнуло к двери. Тихо повернув щеколду, Женя приоткрыла дверь и ошеломленно уставилась в спину абсолютно голой и оттого еще более ужасной Брунгильды. Та шла, вытянув руки вперед, явно ничего не видя перед собой.

«Лунатизм», — поняла магистр психологии. И вдруг заметила, что пятки Брунгильды заканчиваются выпирающим назад острым когтем. Девушка испуганно закрыла ладонью рот и осела без чувств. Она не смогла бы ответить, сколько была без сознания и сколько бы еще лежала так, когда бы не громкий, похожий на рев, крик:

— Позасыпали?!

Женя очнулась и бросилась к бойнице. В распахнутые ворота крепости въезжал Пипин Геристальский во главе своего отряда. Вельможа бушевал, грозил уснувшей страже расправой. Конь его, точно чуя настроение хозяина, то и дело вставал на дыбы. У края узкого поля обзора Женя заметила Фрейднура. Тот, казалось, не видел и не слышал своего господина. Держа в руке факел, он глядел на землю, да так пристально, что едва успел отскочить, чтобы не быть затоптанным взбеленившимся конем одного из комисов.

«Что же он там увидел?» — мелькнуло в голове Евгении.


Карта местности, возникшая в головах оперативников, была подробной и легко увеличивалась в любой, даже самой неприметной точке, если ту нужно было рассмотреть получше. Зеленый лес, прочерченный тонкими прожилками дорог, тянулся, сколько видел глаз. Лишь кое-где в его огромном массиве виднелись оспины селений с прилегающими полями, прыщи крошечных с высоты съемки крепостей, взгромоздившихся на холмы, синие вены рек, извивавшиеся так, будто художник, прокладывавший их русла, был крепко нетрезв.

— Ну что? — прокомментировал увиденное Лис. — Я так, навскидку, вижу три удобных места для высадки. Кто больше?

— Я два, — сознался Бастиан.

— И я два, — подтвердил Карел.

— Думаю, — начал Ла Валетт, — вот здесь, на отмели, он садиться не будет. Слишком близко от места схватки. Значит, возможно, пойдет вот сюда. Здесь в реку впадает ручей, но под деревьями его почти не видно.

— Верно, — подтвердил Лис, — или на два лье правее. Там с нашей стороны высокий обрывистый берег, явная стремнина, так что Тибальду и его людям придется искать переправу. За это время можно далеко уйти.

— Сосредоточим поиски в этих двух пунктах?

— Сосредоточим. А вообще надо прикинуть, куда Гизелла с сыном, или сын с Гизеллой, кто их знает, пытаются добраться. Это бы многое прояснило. Знать бы с самого начала, скольких проблем можно бы избежать.

— Это уж точно, — буркнул Карел. — Проще было бы, да и вообще…

— Я слышу нотки недовольства в словах августейшей особы. Шо уже не так, мой герцог?

— Могли бы сразу еще у камеры перехода такую карту вызвать, — посетовал богемец, — сразу без проблем дорогу бы нашли.

— Могли бы, — не замедлил с ответом Лис. — Ровно никаких противопоказаний против этого не существовало. Но, во-первых, как сказал бы Вальдар, никто из вас, умников, не вспомнил об этой возможности. И во-вторых, шанс уйти от облавы в любом случае был минимальный. А при таком раскладе лучше двигаться в сторону противника, а не от него. Что мы, собственно, и сделали. Прямая ж выгода — даже если подыхать, хоть не запыхаешься.

— Оптимистично, — заметил Бастиан.

— А шо, нет? Мы вполне себе активно дышим в шесть дырок. Хотя некоторые, так уж и быть, не буду тыкать пальцем, приложили немало усилий, шоб жизнь нам не только малиной, но даже ежевикой не казалась.

— Я же действую по инструкции.

— Мой юный друг, шо я тебе скажу на ночь глядя: вот когда ты научишься действовать без инструкции, можешь в свое удовольствие соответствовать духу, букве и прочим знакам препинания любых официальных документов. Уяснил?

— Думаю, что да, — неуверенно отозвался Карел.

— Тогда возвращаемся от нравоучительных бесед к зоологическим метаморфозам. Итак, орлы мои неоперившиеся, что там у нас по поводу превращения в ящерицу?

— Этой ночью мы легко можем скрыться. Я сниму часового…

— Вот интересно, это шо, встреча с драконом пробудила у меня провидческий дар? — в пространство спросил Лис. — Шо-то подсказывало, буквально нашептывало мне: и петух не кукарекнет трижды, как я услышу это предложение. Давай, Железный Дровосек, я продолжу недлинную цепочку наших последующих телодвижений. В очередном акте главные на всю голову герои стремительным аллюром мчатся обратно к крепости, внезапным ударом захватывают ее. Я уже вижу твой эпический бой с Брунгильдой. То ли ты, разрывающий ей пасть, то ли она тебе — наоборот.

— Что наоборот?

— Сэр, ты что, в твои годы не знаешь, шо наоборот от пасти? Но вслед за этим знаменательным событием мы освобождаем из полона очаровательную Евгению Тимуровну и, взявшись за руки, по дороге, выложенной желтым кирпичом, вприпрыжку мчимся к камере перехода, чтоб завтра утром рапортовать о проваленном задании.

— Ну, я так не говорил, — хмуро отозвался Карел.

— А, ты рассматриваешь менее оптимистичный вариант: нас кладут прямо под стенами, и все та же Евгения Тимуровна льет над нами горючие слезы, пока одна твоя несостоявшаяся жена думает, не съесть ли другую.

— Не, я так не хочу.

— Да? Странно. А ощущение было, что именно это — конечная цель твоих устремлений. Карел, специально для тебя уточняю задачу: нам следует не просто оторваться от хвоста, а сделать это так, чтобы весь этот почетный караул не заметил или же не озаботился нашим отсутствием. Бастиан, что скажешь мне ты, светоч Латинского Квартала?

— Прошу извинить, господин инструктор, — сконфуженно заговорил Ла Валетт, — но я представления не имею, как это сделать.

— Да, печальная картина полного хаоса и запустения. С тоскою я гляжу на ваше поколенье. Карел, может, инструкция что-нибудь лепечет на эту тему?

— Что если попробовать того, ну, переманить Арнульфа и его воинов на свою сторону?

— Хорошая идея. И как ты это намерен провернуть?

— У меня есть золото. Довольно много золота.

— Меня всегда чертовски впечатляет этот аргумент, — вздохнул Лис. — Но если ты попробуешь подкупить верного комиса Пипина Геристальского, шанс, что он тебя просто поднимет на копье, сильно выше среднего. И будет по-своему прав. Здесь так не принято.

Если ты вдруг забыл, могу напомнить: комитат — это не просто клуб по интересам, кружок художественной рубки. Это своеобразная военная семья, и комисы считаются детьми главы комитата, независимо от их возраста. Для комиса — позор выйти живым из боя, где пал их предводитель. Ты ведь понимаешь, о чем я говорю?

— Ну да, — промямлил Карел. — Он не согласится.

— Это к гадалке не ходить. Но есть еще один неприятный момент. Такая попытка дачи взятки должностному лицу при исполнении им служебных обязанностей недвусмысленно и однозначно подтвердит, что мы работаем против Пипина и против них самих.

— Так что же тогда?

— Что-что? — протянул Лис. — Чувствую, пора мне в монастырь.

— Может, пока не надо, господин инструктор? — сконфуженно отозвался Бастиан.

— Шо ты так засуетился, Валет. Лучше, пока есть время, освежи в голове знания по богословию и риторике. Представьте себе карту. Представили? На берегу реки, на холме, обитель Святого Эржена. Это как раз то, шо нам надо.


Глава 10

Шахматы напоминают жизнь, но в той игре, в которую играем мы, со смертью короля все самое интересное только начинается.

Кардинал Мазарини

Лис издал столь жалобный стон, что кони, влекущие повозку, когда б только могли, непременно прослезились бы.

— О, я вижу ее! Да, да, вижу! Она идет, гремя костями. В руках ее цеп. Но почему цеп? Где же коса? Нет, нет, я так молод, я не хочу умирать!

— Бредит, — сочувственно покачал головой возница и крикнул возглавлявшему колонну герцогу Нурсийскому: — Дружок ваш, кажись, помирает!

— Так, гроза Богемии, приготовь свой нос для зарубок. Если ты намерен в связи с моей безвременной кончиной дать волю чувствам, то есть, глупо хихикая, пинать мои бренные останки или просто надеешься сделать мне искусственное сдыхание любым известным тебе способом, то знай: я тут же восстану из мертвых, оторву твои уши и скормлю их ближайшему мимолетному дракону.

— Ну что вы, господин инструктор, я сейчас опечалюсь.

— Опечалюсь? И это все, чего я заслужил, работая не прикладая рук?! Печалиться ты будешь, если я по возвращении просажу твое убогое стажерское жалованье на скачках в Дерби. А здесь ты должен быть вне себя от горя, так, чтобы даже Станиславский, спроси у Бастиана, он знает, кто это такой, рыдал у тебя на плече и прочувствованно повторял: «Верю».

Валет, хватай свое банджо и сыграй для создания настроения что-нибудь трагическое, любимый отходняк юбиляра, ну, в смысле — наоборот: «Вы жертвою пали в борьбе роковой». И если при этих аккордах никто не вспомнит, что рядом находится монастырь, пусть тебя внезапно озарит мысль, что мне хорошо бы исповедаться, собороваться и сделать прочие реверансы перед встречей с Творцом Небесным.

— Это позволит нам выиграть немного времени, — догадался Карел.

— Ну, если я буду исповедоваться во всех моих грехах, это позволит дождаться естественной смерти всего нашего конвоя, но мы не будем столь бесчеловечны. Поэтому остановимся только на главных. Дня три я вам обеспечу.

— Господин инструктор, а если Арнульф и его люди откажутся ждать?

— Карел, отказываться ждать — это священное право любого человека. Не хотят — пусть катятся «пид тры чорты», как говорят в стране древних укров.

— Но они не захотят, — по-прежнему сомневался Карел. — У них же приказ!

— Вот же дилемма. Буквально гамлетовского масштаба коллизия! Что ж, тогда пусть не катятся. Главное, мой августейший соратник, шоб ты был просто в лужу безутешен. Бессмысленно тащить с собой на ратную забаву человека, который рыдьмя рыдает, бьется в конвульсиях и кричит не своим голосом: «На кого ж ты меня покидаешь?!» — и прочую благомуть в том же роде.

— Но я так не могу.

— Должен. Иначе каждый час я буду вставать со смертного одра и заставлять тебя лить обильные слезы, подобно пожарному брандспойту.

— Зачем? — оскорбился Карел.

— Мой юный друг, все это затем и для того, чтобы ты, наконец, уразумел — «не могу» осталось за камерой перехода. Тоже мне, молодой Вертер — могу, не могу… Должен — значит, можешь! Все! Тема закрыта! Набирайся трагизма во взоре, твои бессвязные рыдания порадуют меня больше, чем условно осмысленные речи!

Бастиан, переговоры с преподобными отцами лежат на тебе. Как там было в первоисточнике: «Да не оскудеет рука берущего». А теперь — вперед, скорчили подобающие случаю рожи и марш-марш ко мне! Сцена пятая, акт первый, закат глаз и перемена маршрута.


Ночь ушла в бесконечное прошлое, и наступило утро, залившее летним светом лесную крепость и ее окрестности. Деревья, казавшиеся угрюмыми, скрывающими неведомую опасность, теперь напоминали добродушных исполинов в зеленых плащах со множеством пронизанных лучами прорех. Утро наступило, как наступают в общественном транспорте на ногу, мигом выдернув из тягостных раздумий.

Женя вскинулась на жесткой лежанке и оторопела, обведя взглядом убогую спальню. Она не помнила, как очутилась на топчане, а память упорно не желала возвращать ее к этому мигу. Вместо того ей снова и снова вспоминался ужасающий вид широченной спины с множеством свисающих, подобно пелеринам странного плаща, жировых складок. Евгения постаралась отогнать явившуюся взгляду картинку: толстенные, как у слона, ноги с когтистым птичьим оттопыренным назад пальцем вместо пятки.

«Наверное, я спала, и это мне приснилось», — попыталась успокоить себя девушка. Версия, конечно, многое объясняла: тревоги и опасности прошедшего дня могли вызвать в недрах мозга такие странные завихрения, что и вовсе можно было с головой поссориться.

«Кажется, в этом сне Бастиан читал мне стихи. Какую-то такую довольно жуткую поэму. А значит, что может быть проще, надо вызвать его и спросить! Постой, — Женечка одернула себя в последний момент. — А если не читал, если это только часть сна? Я буду выглядеть полной дурой. — Она встала, поправила сползающую с плеча лиловую шелковую сорочку. — Ну, не полной, вполне стройной, но все же дурой! Счастье, однако, что здесь нет зеркала, должно быть, выгляжу я сейчас устрашающе, под стать Брунгильде. Каким-то образом нужно вновь превратиться в высокородную даму и потребовать теплой воды».

Она подошла к окошку бойницы, за которым жил будничной гарнизонной жизнью двор крепости. Слышались людские голоса, ржание коней, глухие удары топора, бряцание оружия. Евгения выглянула. По ту сторону бревенчатой стены до нее никому не было дела. Почему-то это огорчило Женю, хотя она понимала, что в принципе такое положение дел должно ее радовать. Как говорил на инструктаже этот несносный Лис: «Чем тише, тем живее». Она вновь поглядела во двор, усыпанный песком. Сейчас желтоватого покрова было уже почти не видно, затоптанный, разнесенный по всей округе, он лишь кое-где еще лежал тонким слоем на утрамбованной сотнями ног земле.

«Стоп. Песок! Здесь же не лед, а значит, нет никакой необходимости посыпать двор песком. А он лежит…».

Память услужливо вытащила ей нужное воспоминание: Фрейднур, едва не угодивший ночью под взбеленившегося скакуна. Он стоял там, — девушка точно вспомнила это — неподалеку от ворот. Стоял, точно пришибленный, и глядел на землю, на этот самый песок.

«Он что-то там увидел. Нечто такое, что вызвало удивление бывалого воина. Интересно бы выяснить, что!»

Женя задумалась, пытаясь сообразить, как лучше организовать встречу с десятым сыном храброго папаши Зигмунда и как сформулировать вопрос, чтобы не выдать заинтересованности.

Конечно, после чудесного спасения от незримого дракона могучий норманн смотрит на нее с почтением и трепетом, но любое неосторожное слово может разрушить созданный его воображением ореол. Прежде всего, следует позаботиться о внешнем виде. Племянница могущественного Инсти, повелителя незримых драконов, благородная дама не может выглядеть как ведьма перед сожжением. Она собралась с духом, приосанилась, напуская на себя вид раздосадованной принцессы после ночевки на горошине и, чуть приоткрыв дверь, крикнула:

— Эй, умывание сюда! Поживее! Да позаботьтесь, чтобы вода была не слишком горячей! Давайте, пошевеливайтесь!

«Как-то неубедительно получилось, — вздохнула Женя, вспоминая грозный рев Брунгильды. — С таким-то уж точно не поспоришь».

Она стала переодеваться, досадуя, что попала во Францию сейчас, а не десятью веками позже, и местным солдатским женам — портомойкам и стряпухам — никак не объяснить, в чем заключаются обязанности камеристки.

Когда в коридоре раздались тяжелые шаги, Женя едва успела одеться, и потому, как только заскрипела дверь, гневно бросила:

— Стучаться не учили?

— Н-нет, — раздался за ее спиной смущенный голос Фрейднура. — Я тут вот это. Вода, это, теплая. Сейчас Эмма принесет таз и этот, ну, ковшик, в общем… — Северянин поставил на пол деревянную бадью, почти до краев наполненную водой, над которой поднимался чуть заметный пар.

У Евгении часто забилось сердце. «Вот же он, надо спрашивать, не пропустить момент. Но как подойти к нужной теме?»

— Вода чересчур горячая, — капризно произнесла девушка.

— Пока Эмма, ну, того, искать будет, уже, глядишь, и остынет, — борясь с косноязычием и робостью, выдавил Фрейднур.

«Значит, время есть, пусть и немного. Но как же заговорить о том, что он видел сегодня ночью? В лоб о таком не заговоришь…»

— А я это, ну, хотел спросить, если только можно…

— Спрашивай, — милостиво разрешила Женя.

— У тех незримых драконов на лапах сколько пальцев? Четыре или три?

Невеста герцога Нурсии представила среднестатистического дракона.

— Четыре.

— О, как оно! — сын Зигмунда запустил пятерню в густую, почти совсем белую шевелюру, словно проверяя, на месте ли голова. — А так оно выходит, что не так. Если оно не так, то значит, оно и не оно вовсе.

Женя слегка опешила от столь впечатляющего обобщения, но без промедления бросилась в атаку:

— Если бы оно не оно, то оно и не может быть. Это и коню понятно. Но ты мне о другом скажи. Сегодня ночью во дворе ты видел следы. Даже не пробуй мне солгать, я точно знаю, что видел.

Конечно, это было лишь догадкой, но вполне обоснованной, и по тому, как при звуке ее слов изменилось лицо сурового воина, Женя поняла, что угодила в точку.

— Ага, — выдохнул бородач, удивленно распахивая василькового цвета наивные глаза потомственного бойца. Если прежде у него и были некие сомнения в чудесной природе спасительницы, сейчас они растаяли, как последние пряди утреннего тумана. Никому на свете Фрейднур не рассказывал об увиденных ночью следах, не желая насмешек, будто дракон своим чертовым хвостом вышиб из него последний ум. А эта девушка — нет, какая уж там девушка — небесное создание — знала о его тайне все, будто ночью стояла рядом с ним!

— Видел, молодая госпожа, — переходя на сдавленный шепот, торопливо проговорил Фрейднур, — совсем как у птицы, но огромные и трехпалые. Два когтистых пальца вперед и один назад. Во дворе были. А потом вдруг раз — и не стало.


С тех пор как франкский правитель Хлодвиг счел политически целесообразным принять христианство, по всей территории владений — его собственных и его потомков — начали появляться уединенные крепости-монастыри. В этих укрытых от праздных глаз обителях самые отчаянные духовные воители, не щадя волос на макушке, вступали в непримиримый бой с прародителем зла и бесчисленными легионами его незримых приспешников.

Правда, смысл борьбы с невидимым врагом был очевиден далеко не всем. Еще совсем недавно кесарь милостью Божьей Дагоберт весьма нелестно отзывался о желании воителей божьей гвардии присоединить к владениям монастырей как можно больше земных угодий. Как будто не понятно, что здоровый дух может обитать только в здоровом теле, а для поддержания телесного здоровья нужно обильное питание?! Впрочем, что там монастыри с их угодьями, он и сидящего в Риме понтифика числил лишь одним из многих епископов, а отнюдь не главой всего христианского мира!

Кто знает, проживи он чуть подольше, остался бы у святых отцов хоть клочок земли вне стен хранимых Богом монастырей? Но Дагоберт не дожил, и теперь этого было не узнать.

Однако широко известно было другое: все эти годы смиренным братьям-затворникам всегда и во всем покровительствовал майордом Нейстрии Пипин Геристальский, а до того — его отец.

Вероятно, поэтому, едва со стен обители Святого Эржена завидели отряд всадников с багряными значками майордома, настоятель поспешил навстречу и, узнав, в чем дело, распорядился внести «умирающего» на освященную землю.

— Бастиан, — продолжая стонать, требовательно заговорил Лис, — внимательно следи за рожей святоши. Я даже с закрытыми глазами вижу, что это еще тот плут.

— Почему вы так думаете, господин инструктор? На вид он кажется человеком благочестивым.

— Валет, не травмируй мою истерзанную психику. На вид и я кажусь человеком при смерти. Рассуждай здраво: ему не больше сорока лет, однако защечные мешки у него, как у престарелого шимпанзе. Он что, по-твоему, хранит в них запас брюквы и сушеных кузнечиков на неделю? А это подвязанное веревкой брюхо? Откуда при монастырской диете такие сдобные телеса?

— Возможно, у его преподобия нарушен обмен веществ.

— Да на шо ему их тут менять?

— Ну, не знаю…

— А я тебе скажу. В переводе с современного на местный, обмен веществ именуется нехваткой благодати Господней, что, в свою очередь, также свидетельствует о злоупотреблениях, излишествах и прочих весьма похвальных вещах.

Если серьезно, ты глянь, как этот пострел встречает отряд, не побоюсь этого слова, пипинцев. Шо тот цуцик, прождавший целый день взаперти своего хозяина. А потому, мой безмерно дорогой стажер, твоя задача, покуда его преподобие не осознало разницу между нами и людьми Арнульфа, втюхать ему достойную пристального обсасывания сахарную косточку.

— В каком смысле?

— Во всех, тебе известных. Причем, думай быстрее. Очень может статься, что в монастыре есть какой-нибудь лекарь, и он непременно установит, что при полученных мною ушибах можно умереть от разрыва сердца или прогрессирующей деменции, но в глубокой старости, а никак не сегодня и не от этих повреждений. Уразумел?

— Да, конечно.

— А где наш сентябрейший недомонарх?

— Я здесь, — неохотно отозвался Карел.

— А скажи мне, угнетатель нурсийского трудового крестьянства, шо означает постная мина, застывшая на твоем лице?

— Это скорбь.

— Меня не интересуют убойные элементы, которыми ты начинил свою мину. Я, кажется, внятно объяснил, что ты сейчас должен быть на всю голову невменяем, иначе Арнульф ни фига не поймет, почему тебя он должен оставить здесь, в то время как хозяин, в данном случае — хозяйка, дала ему целенаправляющего пинка и команду «фас».

— А что, если слезы не текут?

— Есть несколько путей быстрого преодоления данного физиологического кризиса: можно порезать луковицу, можно основать в подвалах монастыря алхимическую лабораторию, получить слезоточивый газ и надышаться им до абсолютного просветления. Также можно вспомнить что-нибудь печальное, можно сесть на булавку или подождать, пока верный Арнульф довезет тебя, мой храбрый вьюнош, до логова дракона, где эта мстительная рептилия сама озаботится выжать из тебя слезу.

— Нет, вот если бы вам действительно было плохо…

— Ишь, размечтался! Тебя б душили слезы радости, и я не стал бы тебя за это осуждать.

Карел, не стой истуканом, делай уже что-нибудь трагическое. Руки заламывай, что ли, или предлагаешь мне встать и заломить их тебе? Вот же ж лихоманка тебя поцелуй! Ну, сознание потеряй, что ли! Впрочем, как ты его можешь потерять, если ты его еще не находил? О, побейся головой о колонну, обычно это производит должное впечатление на неокрепшие умы. Только смотри, не сломай лбом несущую конструкцию!

— Я распоряжусь, вашего друга осмотрят и окажут помощь, — обращаясь к наследнику далекой Нурсии, благостным тоном проговорил настоятель.

— Ваше преподобие, — вмешался Бастиан, — мой господин онемел от горя, слезы душат его, и он не может вымолвить ни слова. Благородный Рейнар, сколько молодой господин помнит себя в этом мире, всегда был ему вместо отца. И вот теперь он при смерти.

— Мы сделаем все, что в человеческих силах, дабы сохранить ему жизнь и вернуть здоровье. Но более, чем на людские познания, следует уповать на милость Божию.

— Да не оставит нас благодать Господня, — Бастиан сложил руки перед грудью. — Пока мой повелитель еще мог говорить и всецело сознавал, что происходит вокруг, он со слезами поведал мне, что не пожалел бы богатого дара вашей обители, если бы его наставника вернули здесь к жизни.

— Я уже сказал…

Бастиан протянул ему зажатые в кулак десять золотых монет.

— Это лишь толика его благодарности, лишь тень августейшей щедрости.

— О, молодец, Бастиан, ты посмотри, как у священника в глазах загорелось по красному кресту. Того и гляди, золото плавиться начнет. Продолжай давить.

— А еще, — не останавливался Бастиан, — наш герцог говорил, еще до того, конечно, как утратил дар речи, что не пожалел бы вот этого золотого перстня. Знаете, в нем заключены волосы из бороды Святого Василия, основателя первого христианского монастыря. Только он умоляет, чтобы вы до излечения благородного Рейнара оставили его и, смею надеяться, меня в стенах обители. С той единственной целью, дабы мы всецело посвятили себя уходу за раненым братом во Христе, а также смиренной молитве и обретению душевного равновесия.

— А как же воины, что остались за стенами? — думая в эту минуту только о щедром вознаграждении и плывущей прямо в руки реликвии, спросил настоятель.

— Полагаю, излечение не займет более трех-четырех дней. Все эти воины могут продолжить начатый ими путь и вернуться сюда к урочному часу.

— Вы так уверены, что больной излечится в столь краткий срок?

— Помнится, Святой Эржен излечивал даже и тюремщиков своих наложением рук и обращением к Господу с душевной молитвой.

— Воистину, так, — подтвердил аббат.

— Верю, что он не оставит в этот час героя, боровшегося с драконом.

— Точно, не оставит, — кивнул святоша. — А где, вы говорите, этот перстень?

— Считайте, что он уже у вас. Вот только прежде убедите скопившуюся у ворот, — Бастиан задумался, подыскивая слова, — паству не торчать у стен аббатства, иначе люди, следующие по тракту, могут подумать, что монастырь в осаде. Это нехорошо. Я бы даже сказал, не богоугодно!

— Ладно, — святоша расправил грудь, пару раз кашлянул, проветривая легкие перед грядущей проповедью, — да поможет нам бог. Только скажите, лекаря присылать или вы сами достаточно сведущи в медицине?

— Надеюсь, моих познаний хватит для излечения этих несчастных. С Божьей помощью, отец мой, исключительно с Божьей помощью.


Женя прорезалась на канале связи в тот самый миг, когда вошедший в ораторский раж настоятель закончил проповедовать ошеломленному воинству Арнульфа Вилобородого. Смысл его слов был понятен даже тем, кто неоднократно получал железной палицей по шлему: не всякая дорога прямая, даже если кажется таковой. Иное промедление угодно Господу, и оно, по сути, вовсе не промедление, ибо позволяет распознать суть явления и отличить путь истинный от ложного, прочерченного не чем иным, как хвостом врага рода человеческого.

— Ребята, а кто-нибудь знает, что за существо оставляет следы, похожие на птичьи, но только значительно крупнее, и впереди два пальца вместо трех?

— У тебя шо, кроссворд не сходится? — поинтересовался Лис.

— Сергей, я, между прочим, серьезно.

— Да, я понимаю, в тоске по нашему…

— Прекратите немедленно! Очень похоже, что такие следы оставила Брунгильда. Она вышла в крепостной двор совершенно голой. Но ее никто не видел, потому что в это время все, даже стража, почему-то уснули. А потом вдруг посреди двора следы прервались, ни вперед, ни назад, точно сестра Пипина взмахнула руками и улетела.

— Ойген, — задумчиво произнес Ла Валетт, — я знаю только одно существо, оставляющее подобные следы. Если то, о чем я думаю, правда, нас это очень не порадует.

— Шо такое? Это дракон, при взлете частично обломавший себе пальцы?

— Нет, господин инструктор. Это гарпия.


Глава 11

Ловить беркута лучше в яйце.

Чингисхан

Монастырская лечебница была наилучшим образом приспособлена для личного вмешательства Всевышнего в процесс исцеления занедуживших братьев во Христе. Успехи Салернской медицинской школы пока не нашли здесь никакого отражения. Лечение же травами числилось подозрительным, ибо, хотя всякий злак и всякий листик произрастает по воле Господа, но корни-то упрятаны под землей, а там, как известно, владения и угодья врага рода человеческого.

Стоящее на отшибе от прочих монастырских служб, немного покосившееся здание было осенено закрепленным над входом деревянным крестом и вырезанными в камне начальными словами «Miserere»: «Помилуй, меня, Господи, по великой милости твоей». Небольшое беленое помещение смотрело на мир крошечными окошками, затянутыми бычьим пузырем. Мебель была скудна, впрочем, зачем несчастным, страдающим от болезней, роскошные апартаменты? Две узкие лежанки и пара грубо сколоченных табуретов, шкаф, устроенный прямо в стене, дружелюбно открывавший взору каждого все три свои полки, — ничего лишнего. Впрочем, монахам подобные лежанки казались верхом сибаритства. Вместо жестких дощатых топчанов эти койки представляли собой рамы, на которые были туго натянуты толстые веревки. Поверх этакой роскоши лежал отдававший дымом тюфяк: раз в день его непременно окуривали смесью полыни, лаванды и еще каких-то трав для борьбы с насекомыми.

Отец-настоятель, убедивший Арнульфа отвести подальше от стен большую часть отряда, не замедлил прийти за воздаянием в импровизированный штаб партизанского движения и, получив все, что было обещано, так расчувствовался, что велел принести сюда еще один тюфяк для ухаживающего за господами Бастиана. Не сумев выдавить из себя ни слезинки, Карел упрямо молчал, что было тут же истолковано как глубокий шок, вызванный потрясением.

— Всем ли вы довольны, дети мои? — лучезарно улыбаясь, поинтересовался аббат.

— Как может быть иначе, святой отец? — заворковал Бастиан. — Лишь одно меня тревожит: когда добрые господа начнут поправляться, им бы следовало гулять на свежем воздухе, дышать лесными ароматами, слушать пение пташек Божьих. — Ла Валетт умильно поднял глаза к полутемному оконцу. — Как известно, Святой Гален, положивший начало христианскому врачеванию, настоятельно рекомендовал подобное лечение, укрепляющее не только бренное тело, но и бессмертную душу.

Священнослужитель удовлетворенно кивнул, перебирая четки.

— Вы будете иметь такую возможность, у нас в монастыре есть небольшой садик…

— Моя благодарность не знает предела, — не давая упитанному святоше углубиться в описание прелести монастырского сада, поклонился Бастиан. — Однако не хотелось бы смущать кротких братьев, живущих в тиши и уединении, нашим видом.

— Хорошо, я велю брату-привратнику выпускать вас после заутрени. Но прошу вас приходить к навечерию.

— О, благодарю вас! — залился соловьем воспитанник Сорбонны. — Однако, быть может, есть иной способ покинуть монастырь, не привлекая внимания людей, оставленных доблестным Арнульфом Вилобородым?

Глаза аббата сузились, объемистые щеки заметно всколыхнулись, словно предвкушая щедрую трапезу.

— А это для чего?

— Во славу Господа, — Бастиан сложил руки в молитвенном жесте, — что-то мне подсказывает, что именно таким образом вскоре эти двое чудесным образом исцелятся.

— Да-а? — протянул аббат, и в его глазках защелкал невидимый счетчик, оценивая возможные прибыли. — Не всегда Господь являет чудо, собственноручно простирая длань Свою. Порою Он выбирает для такого подвига кого-либо из смертных. Все мы рабы Его, и если Он говорит «да», разве смею я сказать «нет»? Однако же полагаю, что господа, чудесным образом излечившиеся в стенах этой богобоязненной обители, вспомнят, что все, данное ими в этих стенах, непременно вернется сторицей.

— Им не составит труда это вспомнить, ибо не забывают ни на миг, — в тон настоятелю с сахарной умильностью ответил Бастиан. — Мы же с вами, преподобный отец, должны помнить лишь одну только малость: чудо является таковым лишь потому, что никто вокруг не может его объяснить. Полагаю, людям Арнульфа совершенно незачем видеть промежуточные стадии, ибо чудо развеется, и все, что здесь произойдет, будет обычным выздоровлением.

— Я понимаю, о чем вы говорите, — величественно кивнул настоятель и заговорщицки подмигнул.

— Я не сомневался в вашей мудрости, святой отец. Полагаю, не стоит долго распространяться о том, что очень скоро солдаты разнесут весть о чудесном исцелении заморского наследника, и это, несомненно, привлечет под сии благословенные своды множество паломников, жаждущих приобщиться к святости.

— Но все они будут ждать чуда.

— И это прекрасно, ваше преподобие, ибо кому, как не вам, знать, что истинная вера творит чудеса, — парировал выпускник Сорбонны.

— Вы, несомненно, правы, мой юный друг. Чудеса случаются там, где их ждут.

Аббат повернулся, собираясь уходить.

— Прошу извинить, у меня есть небольшой вопрос, — начал Бастиан, словно вспоминая что-то.

— Слушаю тебя, сын мой.

— Для лечения мне понадобится немало воды, однако же монастырь стоит на высоком берегу, ходить туда-сюда с полными ведрами долго, к тому же, покуда с ними поднимешься на склон, расплещешь половину. Неужели за годы существования святая братия не проложила более короткого и удобного пути к обители?

— Правильно сообразил, Ла Валетт. Наверняка бритые макушки устроили себе где-нибудь лазейку. Сунь ему еще пару золотых монет на строительство водопровода, — похвалил Лис. — Незачем нам перед стражей маячить. У них сейчас пикничок, не будем мешать. Отдыхают себе — и пусть отдыхают.

Бастиан протянул аббату несколько монет.

— Должен признаться, духовная стезя издавна влечет меня. Если я сочту себя достойным принять духовное звание, непременно изберу обитель Святого Эржена.

— Отрадно слышать! — принимая скромную лепту, важно проговорил аббат. — Какое же из чудес нашего святого покровителя тебя наиболее впечатлило?

— Они все изобличают высокий дух и кроткое смирение. Но одно запомнилось мне с детских лет. Отринувши воинское звание, сей гордый патриций ходил с сумой и нес слово Божье франкам, саксам, тюрингам и всем, кого встречал на пути. Но в некоем городе слуги кесаря схватили его и спутника, дабы сгноить в узилище. Однако Святой Эржен был столь красноречив, что обратил в истинную веру тюремщиков своих, и те восславили его во имя Господа и с почетом отпустили узников. Когда же нес он слова истины, замки сами собой открывались пред ним, и железные скрепы распадались, будто прах. С той поры Святой Эржен считается покровителем идущих праведным и справедливым путем, спасающимся от нечестивого врага.

— Да будет так вовеки, — подтвердил аббат. — Хорошо, сын мой, благочестие твое похвально, думаю, рвение в излечении господина и его наставника не останется без одобрения в стенах нашей обители.

— Ну что, бойцы неслышимого тыла, — заговорил Лис на канале мыслесвязи, едва затворилась массивная дверь за аббатом. — Полдела сделано, вечером отправляемся, так сказать, по воду. Оно бы мне, конечно, стоило тут поваляться для достоверности. Но вас же без меня занесет к какой-нибудь бабушке. А в этих чащобах лесорубам дел хватает и без того, чтоб волков потрошить.

— Между прочим, — оскорбился Карел, — вы меня всегда недооцениваете.

— Дооценят тебя на невольничьем рынке! Или ты решил меня чем-нибудь поразить?

— Я на охоту с отцом еще в детстве ходил, — пустился в объяснения богемец. — Так что в следах и в повадках зверей разбираюсь отлично.

— Оба-на, приятная неожиданность! — восхитился Сергей, переворачиваясь с боку на бок. — Неужели монастырские стены подействовали на тебя благотворно? Эх, Вальдара рядом нет, не вспомнить, остались ли в Богемии леса, или ты в городском парке на белок охотился?

— Да в Богемии такие дремучие чащобы!.. — возмущенно начал Карел.

— Все, все, теперь понятно, откуда ты взялся на мою голову. Ладно, утешься, пойдешь с Бастианом искать лечебные травы. Но помни, главное отыскать лилию среди терний — Гизеллу — и цветок ее жизни — Дагоберта-джуниора. И не только найти. Вы их должны расположить к себе, заставить поверить, что мы хотим им помочь, а не сдать куда следует за умеренное вознаграждение. Бастиан, очень надеюсь на тебя.

— Господин инструктор, — заговорил Ла Валетт, — а если мы ошибаемся, и дракон не стал высаживать Гизеллу и юного Дагоберта на берегу?

— Ну, шо тебе сказать? — помедлил с ответом Лис. — Тогда нам грош цена, а они влипли на полную катушку.

— Слабое утешение, — вздохнул менестрель.

— Зато вот он сильный, — Лис кивнул на сидящего рядом атлета. — Пусть это тебя на досуге утешает. А пока я так скажу: если беглецов найдут до нас, их будут брать живьем. И, по-любому, повезут обратно в крепость. Так шо как раз к нашему излечению высокопоставленные персоны вполне могут быть здесь. И мы, следовательно, запускаем план «Бэ».

— А в чем он состоит? — поинтересовался Карел.

— Пытливый ум, оставь свои попытки выудить из моей больной головы то, чего там еще нет. Шо за манера лезть поперед батька в пекло?! Если наша сладкая парочка окажется здесь, позаботимся о вариантах действия. А пока что переправляетесь к месту возможного десантирования, роете носом землю, ищете следы. Уяснили?

— Конечно.

— Так точно.

— Вот и славно. А теперь вопрос на засыпку. Бастиан, в первую очередь — к тебе. Шо это за странный расклад — гарпия, сотрудничающая с церковью в делах истребления драконов, а заодно с ними — и правящей династии? Мне кажется, или последние гарпии наблюдались хрен знает когда и совсем в иных местах? Откуда взялась? Почему именно здесь? И чем нам это грозит?

Выпускник Сорбонны помедлил с ответом.

— Гарпии порождают вихри и правят ими, они похищают детей и всегда готовы изгадить любое дело. Но я никогда не слышал, чтобы они враждовали с драконами.

— Ну что ж, будет о чем написать в сочинении «Как я провел лето». Если, конечно, провести его, а заодно и ее, удастся.


Со школьной скамьи Женя Гараева была примерной ученицей. Побеждать на всевозможных олимпиадах со временем стало для нее делом чести. Не то чтобы очень влекли науки, но как же иначе? Даже единоборствами она пошла заниматься, чтобы отбить кое у кого охоту дразнить голенастую отличницу заучкой, и, что уж совсем по-дурацки, — Гаражом. Но ведь правда, глупейшая шутка! Стоило однажды на уроке Клавдии Васильевне заметить, что «Женечка у нас — ума палата», как этот кое-кто с последней парты не замедлил брякнуть: «Женечка у нас — ума гараж». Бр! — при воспоминании о годах отрочества Женя недовольно сморщила нос. Быть может, не попытайся она тогда понять, что движет этим несносным дылдой с зелеными глазами и постоянной насмешливой улыбкой — Женю даже передернуло — как у Лиса, — и не занялась бы она психологией. А не займись она ею тогда, не пришлось бы сейчас ждать, пока явится к ней на сеанс психоанализа самая что ни на есть натуральная гарпия.

Мысли и образы кружились в голове девушки с такой скоростью, что, как говаривал инструктор, «таракану и усов не поднять». «Как бы то ни было — я профессионал, мне нет дела до личности пациента. В смысле, наоборот, конечно же, есть дело до личности, но до того, кто эта личность…» Евгения обхватила голову руками. Ей вспомнилась картинка из детской книги, изображавшая гарпию с львиной мордой, женской грудью и огромными крыльями. Пожалуй, что-то действительно есть общее в облике Брунгильды с этой тварью, рожденной перевозбужденным воображением. Все! Она должна взять инициативу в свои руки и провести сеанс так, чтобы вытряхнуть как можно больше полезной информации. Женя три раза глубоко вдохнула-выдохнула, поглядела, не дрожат ли пальцы, и направилась из своей убогой спаленки в импровизированную залу.

Брунгильда нависала над обеденным столом, с остервенением поглощая жирных каплунов. Гора костей уже громоздилась на полу, но стоящая рядом корзина с «легким» завтраком сестры майордома еще и наполовину не опустела.

— А, — грозная воительница расплылась в улыбке, — пришла?

Вид плотоядного оскала едва не заставил Женю отступить к двери и сообщить высокородной даме, что никто никуда не приходил, а дверь сама открылась, должно быть, от сквозняка. Но отступать было некуда. Гарпия вонзила в нее изучающий взгляд, и Евгении показалось, что вот-вот, еще миг, и вонзит и зубы. Представив себя прилежной девочкой на республиканской олимпиаде, она села на краешек скамьи и сделала знак Брунгильде.

— Да мне и так хорошо. Жаль только, с утра жрать больно хочется. — Она выплюнула очередную кость, целя в дверь, но не попала. — Эх, — амазонка схватила из корзины следующую жертву и отправила ее в пасть. — Сейчас прикажу, чтоб музыку играли, — пережевывая дичь, пробулькала громада. — Сама-то костями похрустишь? — Брунгильда вытащила каплуна и бросила его через стол.

«И все же некоторые человеческие качества, возможно даже гостеприимство, ей не чужды», — попыталась было обнадежить себя Женя. Но утешение вышло слабое — хозяйка обрушила кулак на столешницу и рыкнула, сотрясая потолочные балки:

— Где моя тихая музыка?!

За дверью послышался быстрый топот. Часовой спешил передать трубачам, чтобы принялись услаждать непритязательный слух госпожи ревом и грохотом местного полкового оркестра.

— Ну, давай, молоти языком, — устраиваясь поудобней, бросила «клиентка».

— Я рада вас видеть, — чувствуя, как революционным кумачом алеют уши, заверила Женя, подумала, что безбожно кривит душой, но тут же нашла себе оправдание: «А ведь при другом раскладе могла бы и вовсе ничего не видеть». — Давайте поговорим о навязчивых состояниях, о том, что беспокоит вас, может быть, не дает спать…

— Не дает спать?! — захохотала Брунгильда, от полноты чувств колотя по столу кулаком. — Да я сплю, как мертвец, даже не ворочаюсь!

— Быть может, вас тревожат какие-то повторяющиеся сны? Возможно, в них вы летаете или, наоборот, срываетесь в пропасть?

— Я летаю?! Да такую глыбу и дракону не поднять. — При этих словах глаза воительницы гневно вспыхнули.

— А кстати, у вас есть какие-то особые причины ненавидеть драконов?

— Ты не смотри, что я добрая, — сомкнув губы, жестко процедила сестра майордома. — Я все помню. Хоть драконьей крови в тебе нет, а родич твой с ними якшается.

— Но позвольте…

— Я тебе и без того позволяю чересчур много! — Гарпия хлопнула ладонью по валявшейся на столе кости и расплющила ее в щепы. — Вот так могу сделать, если против меня удумаешь.

— И в мыслях не было, я искренне хочу вам помочь.

— Вот и помогай, а глупые вопросы брось! А то ведь не помилую!

— Я только хотела… — начала оправдываться Женечка.

— Ишь ты, хотела она! Хотелка не выросла! К чему дурацкие вопросы?! Сама, что ли, не знаешь, что драконье семя есть семя огня Преисподней? Пламень геенны огненной приходит в мир через них. — На лице Брунгильды появилось выражение столь благостное, что от диссонанса мозг Жени готов был совсем отключиться. — Святая обязанность всякого доброго человека искоренять эти семена, как отделяют зерна от плевел и агнцев от козлищ!

Дверь зала распахнулась, и в комнату быстрым шагом вошел сам Пипин Геристальский.

— Что ты здесь устроила, дорогая сестра?

— Не твоего ума дело, тупица.

— Оставь свою ругань! Пока еще я майордом, и я правлю Нейстрией, а не пройдет и недели, как и Австразия с Бургундией признают мою власть!

— Эй-эй-эй, да ты совсем рехнулся — мне перечить?! — взвилась воительница. — Еще слово поперек — и твои останки будут валяться и в Нейстрии, и в Австразии, и даже у лангобардов с готами, будь они неладны! — она сделала шаг в сторону Пипина.

— Ладно, не злись, я погорячился! — тот выставил руки перед собой отстраняющим жестом. — Прости. Дурные вести: Тибальд прислал голубя, утром наблюдатель видел дракона, тот летит к горам, но ни Гизеллы, ни принца с ним нет.

— Не беспокойся, я все слышал, — опережая намерение стажерки порадовать инструктора, заверил Лис. — Ясненько. Ладно, мальчикам я сам все расскажу. Надо бы детали разведать.

— Упустили?! — свирепым ревом взорвалась Брунгильда. — Ты же мне твердил, что Тибальд — лучший из лучших.

— Дракон тоже не дурень. Как стемнело, он повернул на юго-восток, там сплошные болота. Ловцам пришлось сделать большущий крюк. Но они мчали всю ночь, с ног сбились.

— Да хоть бы и шею сломали! Мне что за дело? — продолжала лютовать гарпия.

— Драконы хитрые твари, это всякий знает. Должно быть, над трясиною он развернулся и ушел на север. На рассвете наблюдатель заметил его следы, а потом и его самого. Он летит к горам, скорее всего, в Бургундию. Там в Арденнах множество пещер, неприступные кручи.

— Он-то, может, и летит. А где теперь Гизелла с драконьим вылупком?

Пипин беспомощно развел руками.

— Теперь придется опять начинать облаву, ничего не попишешь. Ты, мой дорогой братец, как будто совсем не желаешь занять трон! — в ярости смахивая на пол корзину со снедью, прорычала разгневанная воительница. — Простейшего дела тебе нельзя поручить. Ладно, я сама займусь. — Взгляд ее упал на Женю, мечтающую уменьшиться до размеров мышонка и юркнуть под ближайший веник. — Убирайся с глаз моих, не до тебя!

— Минуточку! — возмутился Лис. — Как это не до тебя?! Мы еще не выяснили, куда теперь ломанется Тибальд. Шо эта адская красотка намерена предпринять?!

— А можно, я как-нибудь по-другому это выясню? — взмолилась Евгения.

— Ох, шо-то я сегодня добрый. Должно быть, тяжелые последствия монастырской диеты. Ладно, иди, ныкайся в норку. Но то, шо я сказал, надо выяснить. Попробуй охмурить Пипина. Он, похоже, от своей крупногабаритной родственницы сам не в восторге.

— Как охмурить?!

— Девочка, ядрен батон, ты психолог или где? Как охмурить? Профессионально! Должна же у нашего доблестного воителя быть жилетка, в которую он станет лить суровые мужские слезы. А когда под жилеткой такая грудь…

— Ну, знаете ли!.. — попробовала возмутиться Женечка.

— Я знаю Брюса Ли, Брендона Ли и еще некоторое количество других Ли, — оборвал ее Сергей. — Но ни к жилетке для слез, ни к твоей груди, ни, уж подавно, к твоему заданию это никакого отношения не имеет. Суть понятна? Импровизируй!


Глава 12

Мы не позволим очернять белые пятна нашей истории.

Академик Фомсовский

Закрытая связь у нурсийского герцога и его штатного менестреля заработала синхронно.

— А теперь, мальчики, живенько включаем умственную активность и совмещаем географию с геометрией. Вызовите-ка в своих мозгах призрак карты местности и постарайтесь сообразить, куда это понесло нашего подопечного дракона. Было бы грустно убедиться, шо хитрая рептилия выставила нас дураками не хуже, чем старину Тибальда с его башибузуками.

— Я уже сделал это, господин инструктор. То есть, конечно, вызвал карту, а не выставил нас дураками.

— Спасибо, обнадежил.

— Если объект далее не собирается маневрировать, то он направляется точно к месту предполагаемой высадки номер два. — Бастиан мысленно навел курсор на виртуальную карту.

— Слушай, я горд сообщить, что в твоем лице приматы окончательно расстались со звериным оскалом. Ты уже практически готов слезть с пальмы эволюции во всем величии осмысленного прямохождения. Ну-ка, человек умелый, потруси древо познания, набросай мне в самых общих чертах план вашего дальнейшего триумфального шествия от победы к победе. Я уже жду не дождусь, когда вы, наконец, сведете личное знакомство с высокородной вдовой и ее башковитым отпрыском. В свете этого, не поделитесь ли дальнейшими творческими планами?

— Мне казалось, они вполне четко сформулированы во вводной нашей операции. Мы должны сопроводить Гизеллу и Дагоберта в безопасное место по ту сторону Луары. В ее родовые владения на юге Франции.

— Похвальная целеустремленность, — согласился мнимый больной. — Если отбросить тот незначительный факт, что Франции как таковой еще не существует, то ответ потянет на твердые, шо тот кремень, три балла.

— Почему, господин инструктор?! — возмутился достойный выпускник Сорбонны, лишь теоретически осведомленный о существовании столь низких оценок.

— Да, почему, господин инструктор? — вмешался заинтересованный обсуждением Карел. — Ведь там, в задании, именно так было написано! Бастиан все говорит правильно.

— О, а вот и патентованное скопление мускулов обрело дар речи. Эволюция на марше!

У меня секретов нет, слушайте, детишки, — Сергей драматически прокашлялся. — То, шо столь мудро написали господа разработчики, — это, так сказать, конечная цель. Достижение ее зависит от конкретной, быстро меняющейся обстановки… А потому оставим в покое цель и озаботимся средствами. Отсюда вопрос: может быть, ты, мой могучий господин, ответишь, каким образом наше общество с ограниченной ответственностью собирается транспортировать венценосных особ через хренову тучу разномастных земель, когда до Франции, как до Луны пешком?

— Ну, мы будем пробираться…

— Ага, — партизанскими тропами, — хмыкнул Лис. — Прошу извинить, если грубо вторгаюсь в мир иллюзий, но, уважаемый шеф, у вас не возникает предвидения, что трудности путешествия могут положить конец и нашим иллюзиям, и нам?

— Я, между прочим, отличный боец! — неподдельно возмутился принц.

— Да заради бога! Другой бы спорил, а я ж только за. Скажу по секрету, я тоже кое-шо умею. Как-нибудь устрою вам мастер-класс. Но учти, собрат мой по рукомашеству, что самый лучший боец не сможет оставаться им двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. А на хвосте у нас будет висеть полномасштабная облава. Причем это будут охотники, с детских лет привыкшие травить крупного зверя.

Пойми, Карел, я не пытаюсь представить вас недоумками, жизнь с этим справляется лучше меня, но очень бы хотелось, чтобы вы реально представляли мир вокруг. Он вовсе не обязывался играть на нашей стороне.

Возможно, местные размахаи и не такие крутые, как наш храбрый богемский лев, но зато их куда больше, чем нас.

К сожалению, здесь не Голливуд. Какой-нибудь невнятный полудурок может ткнуть в потрох ржавым свиноколом, и ты, охрененно сильный и охрененно умелый, сдохнешь если не от самой раны, то от заражения крови.

— Но у нас кевларовые поддоспешники, лекарства в аптечке…

— Да, в этом ты прав. Институт сделал все, что мог, чтобы обезопасить твою жизнь. И от тебя, мой безнадежно храбрый пациент, он ждет чего-то подобного. Думаю, принципиальных возражений такой подход у тебя не вызывает. Не будем же более возвращаться к призывам реалистически воспринимать нашу абсурдную реальность. Я надеюсь, всем понятно: от любой опасности, по возможности конечно, надо шарахаться быстрей, чем вампир от чесночных плантаций.

Но это все лирическое отступление. Вернемся к брутальному наступлению. Я хочу услышать четкий план действий. Если придется импровизировать — не вопрос, без этого наша работа невозможна. Но хотя бы общее представление должно быть. Вот мы нашли Дагобертыча с мамашей — и шо дальше?

— Признаться, не имею представления, — задумчиво отозвался Бастиан. — Мне казалось, они сами знают, куда бежать, а нам лишь надо защитить их по дороге в безопасное место…

— Ну конечно! — насмешливо отозвался Лис. — Буквально ж на руках отнести! Ну да, как я мог забыть: они еще при старом Дагоберте тренировались, куда и как бежать в случае чего. Схроны по лесам устраивали, сеть агентуры готовили… Для венценосцев такие пробежки вообще в порядке вещей. Или я что-то путаю?

— Быть может, их спрятать до поры до времени в монастыре? — сконфуженно отозвался Ла Валлет.

— Гм, окажись на моем месте наимудрейший Вальдар, он бы завел свою любимую шарманку с числительными: «Во-первых, потомка Дагоберта ни фига, ни разу здесь не примут. Тутошняя церковь поддерживает Пипина и его неадекватную сестрицу. Во-вторых, даже если бы в местной братии взыграло христианское милосердие, они бы предпочли оставить юнца у себя насовсем. Сначала послушником, а там и до пострига недалеко. В-третьих…» — он бы наверняка тут шо-нибудь еще придумал. Здесь Вальдар начал бы сыпать фактами, шо та сеялка. Эх, где-то он теперь?! Мне так слабо!

Но вот одну закавыку я точно помню: с гильдией цирюльников у Меровингов коренные расхождения во взглядах на пользу растительности в области подбородка, да и всей головы. У них пунктик на эту тему: для любого из них лучше смерть, чем стрижка и бритье. Бастиан, ты ж должен знать: Меровинги так в истории и значатся — длинноволосые короли.

— Да, это верно, — согласился юноша. — Но как же тогда?

— Ну вот, пошло-поехало! Уже посыпались градом вопросы, а я ж только-только начал вас запугивать! Ну шо, павлины мои распушившиеся, с задачей номер раз, куда девать венценосных особ, вы не справились. Это прискорбно.

Теперь пункт номер два. Предположим, вы нашли подзащитных, убедили, шо вы с ними одной крови, и геройски потащили их в туманную даль, унося туда ноги, а заодно и то, откуда они произрастают. Но у нас, если не забыли, в логове врага остался ценный агент, она же — бесценный заложник. Шо будем делать с этим фактом?

На канале связи установилось молчание.

— Ага. Надеюсь, это вы просто не хотите перебивать друг друга, разворачивая передо мной остроумные планы освобождения нашей Психеи, — прервал затянувшуюся паузу огорченный молчанием инструктор. — Но вы уж не стесняйтесь. Карел, может, ты сверкнешь искрой разума?

— А что если она сама, того, сбежит? — предположил крепыш.

— Радикальный вариант, — восхитился Лис, сверля недобрым взглядом потолок своей лечебницы. — Как я упустил из вида, она ж у нас тоже самый длинный клинок Богемии, а заодно «в белых перьях статный воин, первый в Дании боец»? А еще она обвешана трофейным оружием и прошла спецкурс выживания в экстремальных условиях, как это водится у психологов.

— Надо вернуться и отбить ее! — мужественно отозвался Бастиан.

— Мальчик мой, ты меня удручаешь. Только шо ты напоминал повадками хомо сапиенса, но быстро попал под дурное влияние. Женечка еще никем толком не увлеклась, у кого ты ее собираешься отбивать?

— Я не в этом смысле! — упорствовал пылкий юноша.

— А все другие смыслы, увы, смысла не имеют. Ладно, красавцы, гребите веслами. Может, шо в голову и придет. Говорят, труд создал из примата примат-доцента.

Для продуктивного мыслеварения намекну, шо лучше всего убегать, если и заяц, и волк действуют по единому утвержденному режиссером и подписанному бухгалтерией плану. «Ну, погоди!» смотрели? Не-ет? Зря! Ладно, на совсем худой конец сойдет «Том и Джерри». Проникнитесь дзенским настроем этого мультика, шевелите извилинами. Не усугубляйте мое и без того болезненное состояние демонстрацией клинического недомыслия.

Представьте, наконец, что вам действительно нужно спасти этих двоих! Что вы не кроссворд решаете, не зачет сдаете, что они вам друзья, родичи, мама и папа. Не выполняйте, черт бы вас побрал, задание, помогите людям! Ни в чем не повинным женщине и ребенку! Уяснили?

Ладно, к вопросу о женщинах, Женечка, твоя очередь морщить лобное место…


Пипин хотел с размаху хлопнуть дверью, но вместо этого до хруста сжал пальцы. Все в нем протестовало, восставало против проклятой сдержанности, но все же могущественнейший из франков стиснул зубы и удержался от непосредственного выражения чувств. Сколько он себя помнил, сестра всегда ужасала его.

Храбрый в бою, неустрашимый в часы охоты, он замирал как мышь перед удавом, стоило только услышать ее громогласный рев. Каждый раз, ожидая встречи с Брунгильдой, он убеждал себя, что сумеет поставить все с головы на ноги, доказать, что именно он — полновластный хозяин в доме и наследник своего отца. Но ничего не получалось: при одном виде грозной сестрицы у него начинали дрожать колени.

Сегодняшний день был горше многих. И не только потому, что хорошо спланированная и отлично проведенная охота на Дагоберта грозила обернуться провалом. Пипин не желал себе в том сознаваться, но другого выхода не было. Ему чертовски не хотелось выглядеть дураком и тряпкой перед невесть как очутившейся в его землях чужестранкой. Тем более что та, судя по всему, страшилась Брунгильды куда меньше, чем он, могущественный повелитель.

Что греха таить: майордом любил красивых женщин. И женщины отвечали взаимностью этому сильному и щедрому на подарки мужчине. Сын одной из его фавориток, Альпаиды, малолетний Карл, с каждым днем все больше походил на отца, радуя майордома детской привязанностью и нежным лепетом.

Совсем недавно Пипин всерьез подумывал официально признать его наследником, но теперь планы его изменились коренным образом. Кесарский золотой венец влек его к себе неудержимо. А чтобы занять опустевший трон, ему была нужна Гизелла, безутешная вдова Дагоберта, аквитанская красавица, властительница огромных владений в предгорьях скалистых Пиренеев. Воины ее страны многочисленны и неустрашимы, крепости неприступны, и в казне не иссякает золото. И еще дракон — за ней стоит дракон! Если сейчас беглецам удастся добраться до своих владений — войны не избежать, а уж как дальше обернется дело — одному богу ведомо!

Пипин остановился, глянул на часового у лестницы. Тот сочувственно вздохнул. Закрытая дверь не была препятствием такому зычному голосу. Понимающая гримаса стража еще более раздосадовала майордома. Не хватало только стать никчемной тряпкой, посмешищем в глазах собственных воинов!

Надо отправляться ловить крылатое страшилище, век бы его не видать! Но, что правда, то правда, — о победителях этих грозных чудищ за глаза не болтают — опасаются.

В отличие от Брунгильды, его не особо тревожили россказни о драконах. Да, изредка эти твари нападали на стада, изредка отряды бесстрашных охотников, рискуя жизнью, отыскивали логово монстра, иногда менестрели принимались воспевать храброго воителя, в честном бою сразившего громадное чудовище.

Но куда чаще города и селения предпочитали соблюдать с драконами мир. Одна девственница в год — дань не слишком высокая, да и не во всякий год дракон вспоминает о дани. К тому же и потомство, Пипин опасливо поглядел через левое плечо — Брунгильда, казалось, окончательно успокоилась и затихла, — драконье потомство… Сестрица величает их семенами огня, утверждает, что все они порождения зла и желают поработить землю, что долг каждого истинного христианина непрестанно бороться против адской скверны!

Он припомнил юного принца Дагоберта: умный мальчишка, развитый не по годам. Какое уж тут драконье семя? Кровь Меровингов — вне всякого сомнения. А потому отдать его сестре — ну уж нет, ни за что!

«Как только принц окажется в моей власти — из Гизеллы можно будет вить веревки. Она сама принесет мне корону и станет моей женой! — Пипин начал спускаться, останавливаясь на каждой ступени, точно прислушиваясь к ощущениям. — Не зря я так долго прикармливал римского понтифика, жертвовал на монастыри, делал подарки соборам, обхаживал епископов и аббатов…

Очень скоро Гизелла и ее сын окажутся в моих руках, а затем со всех амвонов прозвучит имя нового кесаря, правителя Австразии, Нейстрии и Бургундии Пипина Благочестивого. Нет, лучше Пипина Великого. Вот только Брунгильда… Она, как никто, способна разрушить все планы».

— Вам плохо? — раздался за спиной майордома негромкий голос. Он казался особенно нежным после звериного рыка грозной воительницы. Не голос, а ангельское пение, словно целебный бальзам для раны.

— Прекрасная Дама Ойген, — Пипин склонил голову. — Прошу извинить, что не успел толком приветствовать вас.

— Ну что вы, — мягко проворковала девушка, — стоит ли извиняться? Чувства вашей сестры, — она замялась, — так сильны…

— Да к черту! — майордом нахмурился. — Не желаю здесь говорить о ней!

«Здесь», — отметила про себя Евгения.

— А о чем желали бы? — будто вскользь бросила она.

— Тут? Ни о чем, — Пипин с интересом поглядел на собеседницу. Похоже, ей было так же неуютно рядом с Брунгильдой, как и ему самому. Это открытие порадовало. Конечно, прелестная заложница ищет себе покровителя, пусть даже и не каменную стену, за которую можно спрятаться, но хоть какого-то! Быть каменной стеной Пипину нравилось куда больше, чем хлипкой изгородью, а рядом с дамой Ойген его наполняло чувство собственной значимости. И это было чрезвычайно приятно.

— Быть может, хотите прокатиться верхом? — спросил он.

— Не откажусь.


Их кони неспешно трусили проезжим трактом, и дюжина всадников сопровождения, не желая мешать беседе, старательно придерживала скакунов, чтобы оставаться на должном расстоянии.

— Похоже, мы оказались не в самое лучшее время, не в самом подходящем месте, — вздохнула Женя.

Майордом кивнул.

— Это верно. Жаль, что нам пришлось свести знакомство при столь необычных обстоятельствах.

— Увы, увы! Но, может быть, еще не поздно все изменить? Я понимаю, эта суета… Как ни печально, но где и когда смена власти проходила по-другому?! И, рассуждая здраво, если такое случается, разве это не очевидный пример Божьей воли? — Женечка исподтишка поглядела на спутника. Тот был хмур, и не нужно было иметь диплом психолога, чтобы догадаться, что гнетет владыку Нейстрии.

— Я ничего не могу сказать о кесаре Дагоберте, да упокоится его душа с праведными, мне не довелось быть с ним знакомой, — продолжила она. — Но вы… Признаюсь, у меня странное чувство.

— Какое же? — Пипин вдруг поймал себя на мысли, что с интересом ждет ответа девушки. Если исключить Брунгильду, то никогда прежде его не занимало мнение женщин о чем бы то ни было. Но эта высокородная дама не была ровней никому.

— Вы человек той породы, которая дает миру великих людей, правителей, мудрецов, — Женечка подняла вверх указательный палец, — даже святых. Но вас гнетет зависимость. Это ключ к пониманию вашей насущной проблемы!

Знаете, если в детстве щенка привязывать к маленькому колышку, которого он при всем желании не может выдернуть, то, превратившись в огромного пса, он не будет даже пытаться освободиться.

— Брунгильда не колышек, — уловив намек, ответил Пипин.

— Но и вы далеко не щенок.

— Мы делаем одно дело, — внутренне негодуя, что прелестница так быстро уловила суть его терзаний, огрызнулся майордом.

— По-моему, вы заблуждаетесь. — Евгения Тимуровна смахнула со лба непослушный золотистый локон. — Вы лишь орудие в ее руках. Гвоздь и молоток тоже делают одно дело, если вас это утешит.

— Меня не надо утешать! — грозно свел брови Пипин.

— Я этого и не делаю. Вы мужчина, воин. Я — слабая женщина, к тому же пленница. Мне ли утешать вас?

— Вы — моя гостья, — напомнил Пипин.

— Может, вы так и думаете. Я даже уверена, что так думаете, — со вздохом отозвалась Женечка. — Но разве для вас самого с приездом госпожи Брунгильды крепость не стала темницей? Стоит вам пойти не в ту сторону, сделать что-то по своему усмотрению, ваша сестра тут же натягивает поводья. Можно надеть золотой венец кесаря, но все это будет впустую, если до того не снять узду.

Взор майордома метнул вполне ощутимые молнии.

— Благородная Дама Ойген, это легко сделать лишь на словах. На деле же…

— Как бывает на деле, можно узнать, лишь сделав это дело, — голос девушки обрел неожиданную твердость. Пипин жалел, что дал втянуть себя в этот разговор.

— Я только хотела бы знать, желаете ли вы и далее оставаться под пятой госпожи Брунгильды, или все же скоро эти земли обретут нового повелителя. Извольте понять — повелителя, а не куклу-марионетку!

— А что я могу сделать? — обиженно буркнул майордом.

— Я слышала, госпожу Брунгильду чрезвычайно огорчило известие, что драконий ловчий потерял след, и она готова сама пуститься в погоню.

— Да, она говорила, — нехотя кивнул Пипин, досадуя, что ясноокой красавице известно чересчур много. — Сестрице не следовало так орать.

— Как вам известно, я выросла среди драконов и хорошо знаю их повадки.

— Ну и что с того? — майордом остановил коня.

— Если один из них пустился спасать малыша, он будет делать это, не жалея ни других, ни себя. Этот зверь ранен и, вероятно, все, что он может, — постараться утащить преследователей за собой. Значит, и принц, и его матушка направятся в другую сторону. Скорее всего, прямо в противоположную. Если Брунгильда пустится вслед за драконом, кто-то должен поймать беглецов.

— Один раз нам это уже удалось. Не думаю, чтобы повторить быль чересчур сложно.

— Скорее всего, так и есть, — согласилась Евгения. — Но в таком случае вы снова окажетесь слишком близко от Брунгильды, чтобы поступить по своей воле. Как мне представляется, ей эти двое нужны совсем не для того же, для чего вам.

— Ну и что? Говорите толком.

— Все очень просто. Я удивлена, что такая мысль еще не пришла в вашу голову. Впрочем, быть может, пришла, и вы просто испытываете меня? — Женя вопросительно поглядела на майордома.

— Говорите, я жду.

Благородная Дама Ойген посмотрела на собеседника долгим многообещающим взглядом. От ясной синевы ее глаз у Пипина вдруг часто заколотилось сердце.

— Тебе надо оказаться подальше от Брунгильды и сделать так, как решил ты, не дав ей ни малейшей возможности разрушить твои планы. У тебя должны быть время и возможность хорошо подготовиться к новой встрече. Никто не смеет диктовать тебе условия! Что сделать для этого? То же, что делают бритты, охотясь на лис, — преследуй, но не догоняй! Изматывай. Дыши в спину беглецам, не упускай их из виду. Но до поры до времени не торопись захлопнуть ловушку.

Пипин смерил Женечку долгим настороженным взглядом. План, который она предлагала, действительно был прост, хотя, конечно, оставались кое-какие детали, но, пожалуй, слишком прост…

— Все это звучит красиво, но как бы не упустить беглецов? Ведь чем ближе к Луаре, тем больше у них шансов.

— Я подумала об этом. Подумала в первую очередь. Для того чтобы не потерять их след, достаточно, чтобы рядом с принцем и его матерью постоянно находились верные люди.

— Но разве это может пойти на пользу?

— Когда я говорю «верные», то подразумеваю — «верные мне». Если намекнуть доблестному герцогу Нурсии, что моя жизнь и свобода будут зависеть от того, отыщет ли он юного Дагоберта, Жант найдет его даже под хвостом у врага рода человеческого. Уж можете не сомневаться. Он храбрец, каких мало, доблестный воин и, главное, безумно влюблен в меня. Если для моего спасения понадобится свернуть горы — в вашей стране не останется гор! Поверьте, до поры до времени ни один волос не упадет с головы Дагоберта. Ну и, конечно, его матери.

— Ты прекрасна, как ангел, но коварна, как змея! — восхитился Пипин Геристальский.

— Ах, к чему пустые слова? — кокетливо отмахнулась Женечка. — Я лишь хочу вернуться домой. Не забывай, злобный маг похитил нас с герцогом почти из-под венца. И я, признаться, совершенно недовольна этим.

— Но сейчас-то, — в голосе майордома звучала властная уверенность, — ты со мной?

— Я же тут, к чему спрашивать? — дернула плечиком красавица. — Позволь мне взять одного из твоих людей, чтоб послать гонца принцу.

— Да, конечно. Хоть десяток.

— Одного будет достаточно.

— Молодец, Евгения Тимуровна, заслужила шоколадку. Вербовочный подход — как по нотам! Пять баллов.


Глава 13

Для того, кто не знает, куда плыть, не бывает попутного ветра.

Сенека

Лис возлежал на «больничной койке», не забывая картинно страдать, мученически закатывая глаза и оглашая комнату столь жалостливыми стонами, что даже привидения, если таковые водились в стенах обители, могли бы прослезиться от сострадания. Между тем, в голове его, на время перекрыв беседы поисковой группы, звучал голос лорда Джорджа Баренса:

— …Нелегко приходится в новой должности? — вопрошал голос.

— Ой, та вы шо? Это ж не жизнь, а просто разлюли моя черешня. Лежу, плюю в потолок, между прочим уже достиг немалых высот. Мальчики поплыли рыбачить, девочка шашни крутит, в общем, жизнь идет, и мы с ней, нога в ногу. Воздух чудесный, лес замечательный, посреди флоры копошится фауна, короче, не задание — санаторий. Так всем институтским упырям, надеявшимся меня обломать, и передайте. Эту песню в моем лице, в смысле, моем горле, не задушишь, не убьешь.

— А если серьезно, не для упырей?

— А если серьезно, — Лис печально вздохнул, — публика зеленая, хоть в светофор вкручивай. На фоне леса не разглядишь. Я не знаю, чему их там в высших увечных заведениях учат. Мы бы с Вальдаром с таким поручением уже б дома чаи попивали.

— Полагаешь, слишком мало сложностей? — не скрывая интереса, уточнил лорд Джордж.

— Ну, так, маленько есть, но только шоб не заскучать, — с демонстративной ленцой отозвался Сергей.

— Хорошо, я приму во внимание твои замечания.

— Але, але! Не так быстро! Чуть шо, так сразу и приму! Это ж мнение почти сплошь израненного, помятого мотузяной жизнью человека. Как там: «В лежанке, бледен, недвижим, страдая раной, я явился». Его ж ни один трезвомыслящий человек к делу не подошьет! Да ну, было бы с чего! Шо вы так волнуетесь? Всему научатся, не боги горшки об… Ну, в общем, не пользуются боги горшками.

Тяжелый вздох на канале закрытой связи недвусмысленно обозначил отношение корифея институтского отдела разработки к балабольству неисправимого и порой невыносимого, однако чертовски умелого оперативника.

— Я понимаю твою обиду, — мягко продолжил Баренс. — Но и ты пойми, работа с пополнением — действительно важное дело. За пять-десять лет активной деятельности в сопределах любой мало-мальски толковый оперативник получает столько ран, что по всем нормативам его нужно списывать на военную пенсию. О бестолковых и речи нет. Их просто в дело запускать нельзя. Мало того, что сами погибнут, еще и задание провалят. А ты сам знаешь, у нас просто так, «за туманом» — как у вас говорят, в сопределы не посылают. И ни теоретические знания, ни спортивная, ни даже военная подготовка не дают сколько-нибудь серьезных гарантий пригодности для нашей работы.

— А шо дает?

— В том-то и дело, что…

— Господин инструктор! — раздался на канале связи возбужденный голос Карела. — Мы обнаружили следы!

Стажер включил картинку: под раскидистыми ивами, полощущими в реке свои длинные ветви, был припрятан вытащенный на берег монастырский челнок. Дальше, вверх по отмели, тянулись цепочки следов.

— Вот видите: это наши, а вон там, — он перевел взгляд на отметины чуть в стороне, — женщина и ребенок прошли.

— С воды заметили? — скороговоркой поинтересовался Сергей.

— Так точно, — радостно отрапортовал богемец. — В других местах высадиться сложно, деревья под самый берег или рогоз — не протиснешься. А тут, сами видите…

— Вижу. Найдите-ка веток, да разметите песок. Ломать зелень не надо. Особенно у берега. То, что вы засекли, следопыты Тибальда тоже заметят.

— Будет сделано, господин инструктор!

— Да уж постарайтесь, — прокряхтел Лис. — Уважьте раненного товарища.

Карел с Бастианом устремились в лес. Через пару минут связь снова заработала. Голос Карела звучал встревожено и даже немного испугано.

— Господин инструктор, здесь еще следы. Волчьи!

— О как! — насторожился Лис, вспоминая недобрым словом недавний разговор с Баренсом. — Какие мы услышим деловые предложения?

— Господин инструктор, — вмешался в разговор Бастиан, — а может, это все же не волки? — Даже на канале закрытой связи было слышно, что голос Бастиана дрожит. — Может, это собаки?

— Конечно, собаки. Гизелла с сыном по лесу на собачьей упряжке рассекают. Шо за вопрос.

Друг мой, это легко выяснить. Пройди по следу, а как увидишь скопление искомых животных, посвисти: если создание повернет голову — значит, собака, а ежели всем корпусом обернется — ты, братец, влип! Но если тебя утешит, стая диких псов в лесной чаще — тоже не подарок от Пер-Ноэля. Ладно, не боись, рядом с тобой крупный экземпляр юного натуралиста. Волк, он животное умное, сначала его схряцает.

— Не надо так шутить! — возмутился Бастиан.

— А вот кому не нравятся мои шутки — тому прямая дорога к волкам. Те, как известно, никогда не шутят.

— Там много волчьих следов, — не унимался выпускник Сорбонны.

— Ну, стало быть, вам повезло. Это не летучие волки. От них бы следов на земле не оставалось.

— А если они на нас нападут?

— Тогда не повезло, — резюмировал Лис. — Юноша бледный со взором горящим, ты сопровождаешь сюзерена, который с младых ногтей охотился в лесах Богемии. Чего ты пытаешь страдающего от недосыпания в монастырской тиши старого Лиса. Тебе что, просто интересно, что я еще этакого ляпну? Про волков я уже все понял. Но ты врубись, я не Бэтмен и на плаще к тебе на помощь не спланирую.

Карел бил себя пяткой в грудь, что он маститый охотник. Не знаешь, как действовать, — задай ему разумный вопрос и внимательно внимай его речам.

— Между прочим, я тут уже определил состав волчьей стаи, — похвалился Карел.

— О, я ж говорил, не все потеряно, в нужный момент первобытный охотник проклюнулся в высотном примате. Поделись наблюдениями, о великий вождь, читающий знаки на песке.

— В стае шестнадцать особей, но большинство — совсем молодые волки. Похоже, это — так сказать, учебная охота.

— Уже что-то. Не зря мял траву в родных лесах. Какие есть предложения?

— Сейчас в лесу полно дичи, и стая, по всей вероятности, не голодает. Вожак просто тренирует щенков загонять дичь. Если так, их будет несложно спугнуть. Зимой бы стая дралась за добычу до последнего. Но не сейчас.

— Разумно, Карел. Продолжай в том же духе! Предложения?

— Если с грохотом и криками напасть с тыла на стаю, то, скорее всего, она поспешит убраться подальше.

— Молодец! Эволюция пощадила ветку с твоим родовым гнездом. Судьба питекантропа тебе не грозит. Давай, командуй! Но только ж помни, вы мне дороги, как память. И очень бы хотелось видеть живыми и здоровыми не только малыша Дагоберта с его мамашей, но и вас самих. Так шо, как станете изображать гастролирующий по чащобам дуэт ударников, не забывайте глядеть по сторонам.

Вперед, сыны отчизны милой! Мгновенья славы настают!


В крепости вовсю кипела подготовка к отъезду личной гвардии Брунгильды. Всадники в медвежьих шкурах поверх доспехов, судя по количеству навьюченной снеди и притороченным к спинам рабочих лошадок полотнищам шатров, готовились к дальнему походу. Впрочем, кто знает, может, снедь, увиденная Евгенией при въезде в крепость, была лишь незамысловатым легким полдником для Брунгильды? Ясное дело, благоразумно распределенным на десятки конских спин. Сама воительница, стоя на крыльце, как на капитанском мостике, руководила процессом столь бурно, что, буде какой-нибудь шпион захотел бы выведать ее планы, мог не утруждаться, скрытно приближаясь к стенам лесной твердыни. Голос был слышен далеко окрест.

— Ага, вот ты где! — увидев замявшегося в воротах Пипина, громогласно рявкнула Брунгильда, зачем-то потирая руки. — Ты что ж это, на девчонку засматриваешься? Вот я тебе! — при этих словах она сжала кулак, размерами лишь самую малость уступавший ее голове. — О Гизелле думай, кобель гулящий! Эту кралю я с собой заберу. Никто так, как она, речей держать не умеет. И музыку тоже заберу. Тебе она, стало быть, что и без надобности.

Женечка украдкой глянула на Пипина. Тот набычился, не желая ни на йоту уступать сестре в присутствии дамы Ойген.

— Наш план может сорваться, — чуть слышно прошептала девушка.

— Брунгильда, — с трудом заставляя себя возразить властной даме, внушительно начал майордом, — это плохая затея.

— Ты что же, — гарпия мрачно уперла руки в боки, — будешь мне указывать, какая затея хорошая, какая плохая?

— Я твой брат и забочусь о тебе, — уже окончательно взяв себя в руки, парировал вельможа, стараясь придать голосу уверенность.

Столь неожиданный аргумент подействовал на Брунгильду удивительным образом. Мысль о том, что о ней может кто-то заботиться, прежде не посещала ее голову.

— Да-а? — с подозрением глянув на брата, и на всякий случай пересчитав на руках пальцы, насмешливо протянула она. — В чем же твоя забота?

— Ты забыла, что эта девица не простого рода и не только речами известна. Пускаясь вслед за драконом, не стоит держать при себе ту, чей родич повелевает целым воинством этих исчадий ада. Разве ты не помнишь о судьбе Фрейднура, да что там, о твоих собственных воинах? Неужели моя дорогая сестра желает, чтобы в самый неподходящий момент кроме одного злобного чудовища перед ней очутилась целая стая драконов? И не просто драконов, а незримых!

Конечно, сама Ойген заверяет, что они вовсе не так кровожадны, как известные нам. Однако можно ли ей верить? Спроси об их миролюбии тех, кто пал тут, на лесной тропе, кто едва не сгорел в пламени, исторгнутом из пасти невидимого дракона. Спроси у Фрейднура!

Брунгильда насупилась. В кои-то веки брат осмелился перечить ей, но все же, как ни странно, он говорил правду. Попасть в драконью засаду было смерти подобно.

— Но, но… я так хочу, — растерянно, уже без прежнего напора, произнесла обескураженная гарпия.

— Тогда, быть может, тебе не стоит ехать? Тибальд найдет беглеца. Конечно, тот смог оторваться, но сама знаешь, даже крылатые твари оставляют следы. Тибальд старый охотник.

— Должно быть, чересчур старый! — в голосе Брунгильды вновь зазвучал металл, но теперь к нему прибавилась нескрываемая обида. — Если хочешь, чтобы было по-твоему, делай все сам! Никому довериться нельзя! Тибальд, Тибальд… — лучший из всех ловчих… а провели его, как мальчишку! Мне этот дракон нужен, и нужен живьем! Сам знаешь, почему.

Женечка украдкой бросила взгляд на майордома. Тот, оказывается, вовсе не спешил поделиться с ней информацией.

— Господин инструктор, — вызвала она, — есть интересная зацепка.

— На чулке? — по привычке съязвил Лис.

— Прекратите немедленно! — возмутилась Евгения. — Я о серьезных вещах говорю.

— Это и настораживает. В таком юном возрасте серьезные вещи — это все, что дороже бижутерии.

— Да вы… вы…

— Евгения Тимуровна, не надо на меня давить. Говорите толком, шо у вас там за что зацепилось?

— А вы знаете, что Брунгильда не просто желает разделаться с вашим драконом? Она почему-то желает его взять живьем.

— Контракт с зоопарком?

— Откуда мне знать, я же зеленая бестолочь, и в этом ничего не понимаю! — фыркнула Женечка. — Слышала только, что для Пипина это тоже очень важно. Вот такие бусики-сережки.

— Так, Сережка — это я. И я тут в единственном числе. — Голос Лиса внезапно обрел холодную серьезность. — Ладно, давай, не горячись. Прости, не хотел тебя обидеть. Какие-нибудь предположения есть?

— Пока нет, — все еще с раздражением в голосе ответила Женя. — Только что сама об этом услышала.

— Хреново. Вести с полей не радуют. Там волки метушатся, здесь вообще какая-то ерунда получается. Ну, с Пипином, тут все более-менее ясно. Он лупится, шо рыба об забор, только бы корону себе добыть. А вот комбинация с гарпией, в припадке религиозного фанатизма гоняющейся за драконом, — тут, как говаривал Винни-Пух: «Это жжж — неспроста». Да и вообще, откуда христианский религиозный фанатизм у гарпии? Мне, правда, довелось знавать одну виверну, которую от избытка святости умудрился крестить Святой Каранток. Но виверна — это ж как раз без пяти минут дракон. То есть, существо ужасающее, но, с точки зрения христианства, не безнадежное.

Вон, помнится, Вальдар как-то рассказывал, что Святой Юлиан по поводу налета чудища на его родной город придушил одного дракона опояской городской девственницы и прямо так приволок чудище на ратушную площадь. Так эта тварь после юлианова вразумления потом еще хрен знает сколько лет стены от врагов охраняла!

Насчет гарпий я ничего подобного не слышал. Да и вообще, если я ничего не путаю, им было положено склеить ласты, ну, в смысле, крылья, еще до античных Цезарей, в старорежимные времена. Что-то здесь концы с концами не сходятся. Нас, кажись, хотят нажухать!

— Я вот что подумала, — вновь заговорила Женя, прерывая ход мысли инструктора, — мне кажется, Пипин и Брунгильда совершенно не похожи друг на друга.

— Ну, мало ли… Божий гнев, пьяное зачатие.

— А если она ему вовсе не сестра? Я слышала, иногда кормилицы подкладывали своих детей вместо господских.

— Евгения Тимуровна, вы точно уверены, что не начитались на ночь дамских романов?

— Я насмотрелась на Брунгильду, и мне уже никакая версия не кажется абсурдной.

— Ладно, принимается, как позиция для мозгового штурма. Но, свет очей моих, краса и гордость Нурсии, это все равно не объясняет, с чего бы вдруг одно исчадие Бездны так ненавидело другое. Если, конечно, исключить банальную зависть: ну там, изгиб хвоста, размах крыльев, фасон клыков… Давай вот что, — Лис задумался, оценивая полученную информацию, — постарайся тряхануть Пипина, а заодно и вояк из его отряда, тех, которые постарше, на тему пионерского детства бесстрашной охотницы на летающих крокодилов.

В конце концов, ты ее личный психоаналитик, интересуешься нежным возрастом пациентки. Ну, типа, по часам ли ела, не писалась ли в кроватку?… И не случалось ли это с кормилицами и няньками при виде нее? Мда, нелепица конечно, — «нежный возраст» в применении к Брунгильде звучит как-то неправдоподобно. Но факт остается фактом, он же был! И, возможно, корни действительно где-то там заныканы. Дерзай, подруга дней моих суровых.

— Дальше не нужно! — усмехнулась девушка. — Я все поняла.

— Вот и замечательно. Понятливость — качество редкое. А я пока тут проконсультируюсь у святош на тему прикладного богословия. Вот шо-то мне сдается, если она подменыш, то крещения быть не могло. Но ведь что-то же было! Не потеряшка подзаборная — дочь майордома! В общем, крути, расспрашивай, может, заодно всплывет причина лютой ненависти к драконам. Сейчас любая ниточка важна. И еще: очень хотелось бы понять, куда это наша гарпия летала давешней ночью.


Смиренный брат, теребя увесистые четки, склонился над Лисом.

— Тебе плохо, сын мой?

— Ой, худо мне, худо! Вон как исхудал, — Сергей похлопал себя по ребрам. Его долговязая сухощавая фигура вполне могла сойти за образец аскетизма.

— Быть может, желаешь чего? — монах смотрел с благочестивым участием и, главное, совершенно человеческим, не казенным, сочувствием.

— Как сейчас помню, в Салернском кодексе здоровья сказано:

«Вредно весьма запивать
То, что ешь за обедом, водою;
Холод возникнет в желудке,
А с ним — несварение пищи».

А несколько ранее там говорится:

«Лучшие вина у нас вызывают и лучшие соки».

В общем, шо-то у меня в желудке так холодно, шо скоро все тело заледенеет. Может, найдется кувшинчик чего-нибудь такого, шо чудесным образом сможет превратить желудочные заморозки в лучшие соки?

— Я посмотрю, сын мой, можно ли что-то сделать, — монах поднял взгляд к перекрытиям, словно там от бдительного взора настоятеля был припрятан заветный кувшинчик.

— Господин инструктор! — раздался на канале закрытой связи возбужденный крик нурсийского наследника.

«Ну вот, — Сергей закатил глаза, — опять соображать на троих и, шо самое противное, — без вины, ну, в смысле, без вина. Вот как в таких условиях готовить плацдарм для чудесного исцеления?!».

— Я нашел их! — голос Карела звучал напористо, однако без особой радости. — Вот они!

Перед взором инструктора возникла прогалина, должно быть, когда-то выжженная молнией. Высокие деревья вокруг почти смыкались кронами, так что сверху ее было просто не разглядеть. Но услышать, что здесь происходит нечто странное, можно было издали. У ствола одного из деревьев, встав на задние лапы, передними в нетерпении и негодовании скребя кору, с тявканьем кружило полдюжины волчат, уже довольно крупных, но, видно, совсем еще неопытных. Задрав головы, они с обидой глядели на коварную добычу, невесть для чего взгромоздившуюся на толстую ветку. И это вместо того, чтобы весело убегать от них, как делала до сих пор!

Время от времени волчата подпрыгивали, стараясь цапнуть за ногу непонятливую еду, но попытка каждый раз оказывалась тщетной. Несколько взрослых суровых волков, описывая петли, бродили чуть поодаль, еще один, мощный, должно быть, вожак, лежал, философски созерцая охотничью забаву.

Дагоберт и его августейшая маменька самым что ни на есть не монаршим образом восседали на нижней ветке, с ужасом глядя на матерых зверей, карауливших за спинами волчат.

— Самое время для атаки, — сообщил Карел. — Мы идем с наветренной стороны. Они так увлечены, что нас не заметили.

— Ну что ж, действуй, мой юный друг, но только помни: за провал операции ты будешь отвечать головой, а за отсутствие головы… В общем, сам понимаешь. Будьте осмотрительны!

— Ага, — энергично ответил Карел, рывком обнажил меч, сорвал с головы шлем и бросился на прогалину, с криками и улюлюканьем тарабаня по нему. За ним устремился Бастиан, что есть сил грохоча по найденному в лодке деревянному ведру ковшиком для вычерпывания забортной воды. Во всю мочь Бастиан горланил «Отче наш», — должно быть, со страху ему больше ничего не лезло в голову.

Как и предполагал опытный «юннат», не ожидавшая подобного натиска стая опрометью бросилась в чащу. Вожак убегал последним, отскочив за кусты, он обернулся и, внимательно поглядев на атакующих, неспешно потрусил в заросли. Из лесу послышался обиженный визг раздосадованных волчат.

— Мы победили! — Бастиан схватил за руку могучего соратника. — Видел, как они удирали?

— Кто вы? — донеслось с ветки, служившей убежищем августейшим беглецам.

— Ну, это, — Карел, встал в гордую позу и прокашлялся, набираясь важности. — Я — герцог Жант Нурсийский. А это мой соратник и друг Бастиан. Мы прибыли сюда, чтобы спасти вас.

— Спасти? — удивленно переспросила Гизелла. — Но вас только двое, а наших гонителей сотни, может быть, тысячи. Вы лишь без толку погубите себя!

— Не беспокойтесь, мадам, — еще более приосанился бывший гвардеец, польщенный вниманием августейшей персоны. Служба в президентском полку, включавшая охрану приезжих коронованных особ, позволяла ему чувствовать себя рядом со столь знатной дамой без оторопи, присущей многим. Но ситуация и впрямь изрядно отличалась от всего ранее виденного. — Давайте я помогу вам слезть.

— Жант, — раздался за его спиной сдавленный, точно петлей, хрип Бастиана. — Герцог, обернись! Тут волки! Стая вернулась!


Глава 14

Каждая решенная проблема порождает, как минимум, одну нерешенную.

Золотое правило менеджмента

Женечка вертела в пальцах отточенное гусиное перо, всматриваясь в чисто выскобленный лист пергамента, точно надеясь разглядеть на нем еще не написанные строки. С одной стороны, вся информация, которую нужно было сообщить оперативной группе, рыщущей в поисках Дагоберта, уже и без того была им известна. С другой — попробуй объясни только-только поверившему в нее Пипину, каким волшебным манером осуществляется столь быстрая и незаметная глазу передача информации в неведомую даль. Вернее, объяснить-то можно, приплести волшебные чары, ну, скажем, того же Инсти, но тогда придется доказывать, что сама не колдунья. А здесь с этим могут возникнуть проблемы.

Конечно, до появления инквизиции еще несколько веков, но это означает лишь одно: никакого судилища с пытками не будет — попросту, без всякой бюрократии, по-семейному забьют камнями. И на том спасибо, но результат, мягко говоря, далек от идеального. Значит, что-то необходимо все же написать. При этом нет ни малейших сомнений, что Пипин его прочтет.

Женя почувствовала, как от волнения у нее дрожат пальцы. В голове точно кто-то вымел мысли из всех извилин. Она досадовала на себя. Казалось бы, что сложного, взять и сочинить ничего особо не означающий текст, мало ли в школе писано сочинений. С чего бы вдруг такой ступор в столь неподходящий момент?! Евгения досадливо сморщила нос, предчувствуя град насмешек, всегда готовых сорваться с языка Лиса, и с тяжелым вздохом активизировала связь.

— Господин инструктор, а что писать-то?

— Вот ты даешь! — изумился Сергей. — Первое сентября, классная работа, тема сочинения: «Как я дожила до столь преклонного возраста с торричеллиевой пустотой во внутричерепном пространстве».

— Я же серьезно, — обиженно проговорила Женечка.

— Еще бы не серьезно! На эту тему надо писать кровью сердца вперемешку с горючими слезами. Женя, ну ты как маленькая: шо писать, как писать? Письмо Татьяны к Онегину.

— Но ведь Пипин захочет его прочитать, — напомнила девушка.

— Вот и прекрасно, заодно приобщится к классике великой русской литературы. Глядишь, на путь истинный выбредет. Евгения Тимуровна, возьмите себе в голову раз и насовсем главное правило любой политической риторики: ежели не знаешь, шо трындеть — бубни! Усекла?

— Усекла, но…

— Усеклано — это в Италии или в Японии? Тимуровна, ну ты сама подумай, в чем проблема? Пипин захочет прочесть. Нам-то что с его хотения? Он тебе кто: отец, муж, племянчатый внук от позапрошлого брака?

— Я не замужем.

— Согласен, неувязка вышла. Незаконный племянчатый внук. Пиши на русском языке все, шо тебе взбредет в голову, хоть краткий курс истории ВКП(б). Ты же чужестранка и не обязана в письменном виде доходчиво излагать свои мысли. Ты ж тутошних школ не заканчивала. Я тебе более того скажу, их тут пока и вовсе нет.

— Ой, простите, не подумала, — сокрушенно ответила племянница Инсти. — Всю жизнь училась излагать свои мысли красиво и понятно. А тут…

— Ладно, проехали. Даст бог, вернешься назад, там в Отделе Разработки будешь писать свои изложения красиво и обстоятельно.


В дверь, наклоняясь, чтобы не зацепить макушкой притолоку, вошел Фрейднур.

— Мой господин велел идти к вам, — смущаясь, пробасил он. — Сказал, что, того, вы желаете послать меня гонцом.

— Так и есть, — напуская на себя гордый вид, подтвердила девушка. — Но прежде я хочу узнать, насколько ты верен своему господину.

Комис удивленно заморгал, глядя на даму Ойген.

— Едва я научился держать в руках меч, отец велел мне отправляться сюда. И он сам прежде, стало быть, и два брата его служили еще отцу Пипина. Жизней не жалели, ну и, как есть, всегда пользовались доверием славных майордомов Австразии и Нейстрии. Мой господин, бывало, посылал меня с тайными вестями и в Бургундию, и в Ломбардию. В походах я охранял его, так же точно, как мой отец и дядя — его отца.

— Стало быть, ваш род уже два поколения служит Арнульфингам? — спросила Женя, припоминая, как именовалась династия, к которой принадлежал нынешний майордом.

— Если, того, — воитель замялся, — позволите сказать — то уже три поколения. Еще дед мой покойный тогда поступил на службу и был удостоен чести охранять… Ну, то есть, когда поступил, еще не покойный был.

— Достойно, очень достойно, — похвалила Женя. Суровое лицо северянина просветлело. — Раз все эти годы вы пользовались таким доверием, то у меня, конечно же, нет повода сомневаться.

— Я ж, вот истинный крест, мечом клянусь, исполню все в лучшем виде! — горячо заверил могучий воин.

— В этом я не сомневаюсь ни единого мига. По всему видно, что ты отменный храбрец. Впрочем, о чем я? Конечно, только храбрец мог столь долго и столь верно служить господину рядом с такой, — Женя картинно задумалась, подыскивая слова, — выдающейся дамой, как Брунгильда.

Лицо Фрейднура передернулось. Он на всякий случай оглянулся и понизил голос.

— О ней, того, всяко шепчутся…

— О чем?

— Это, ну, это, что того… — комис мучительно подыскивал слова.

— Что она помыкает братом?

— Да это что, это не то. Мне вот дядька как-то рассказывал… Но только ж — тсс! Потому как, ежели узнает — не помилует. Я только вам. Вы ж меня от смерти… А она на вас так поглядывает… В общем, не к добру это. — Длинные фразы тяжело давались Фрейднуру.

— Она что же, кого-то съела? — ужаснулась Евгения.

— Может, и так, кто о том доподлинно знает? — Фрейднур выглянул за дверь, убедился, что подслушивать его некому, и заговорил, близко наклоняясь к спасительнице: — Дядька рассказывал, когда Брунгильда только родилась, весь двор на охоте был. Отец девочки взял бабку-шепталку, кормилицу, пару слуг, с полдюжины своих воинов, да вместе с матерью и дитем отправился в город, чтобы крестить ребенка, — говорил он возбужденной скороговоркой, должно быть, в уме уже неоднократно произносил заготовленный текст.

— Понятно, — кивнула Женя.

— Оно-то так, да все ж наперекосяк пошло. Ехали они, а тут вдруг в небе тучи, ливень, молнии, вихрь такой, что не приведи Господь! С гор, что рядом были, не то что камни, а целые скалы отрывало да наземь бросало! Казалось, нет спасения ни конному, ни пешему, ни единой живой душе.

Одной такой огромной каменюкой возок, в котором ехали мать Брунгильды и ее дите, аккурат расшибло на куски. Старуху да кормилицу насмерть убило, а мать и девочка, хоть и побились сильно, но живы были. Отец, стало быть, в слезах: и дочь, и жена помирают, вокруг никто помочь не может. А вихрь-то все кружит, буря ревет, ливень такой, будто вновь потоп начался. Думали, уж всех четверых хоронить придется.

Ан сталось-то по-другому. Откуда ни возьмись, вышел на тропу старик с бородой по пояс, весь такой согбенный, лицо под капюшоном упрятано — ясное дело, святой отшельник. Поднял он руки к небу, прошептал что-то, по всему видать, молитву, и вдруг — ни бури, ни напасти как не бывало. Унеслась прочь, как кошка, ежели ей на хвост наступить. Осмотрел он раны, да и говорит: «Жена твоя, владыка сильный, оправится. А дочь, коли хочешь вновь увидеть, оставь здесь, ибо жизнь ее на волоске повисла, и до города дитя не довезти».

Майордом сильно закручинился. Еще бы: мало, что дочь его вот-вот Богу душу отдаст, так еще и душа эта некрещеная. Недалеко и того, — Фрейднур перекрестился, — злого призрака себе на дом нажить. Или, того хуже, кровососа-дохляка. А старец ему: «О том не кручинься, я сам все обряды свершу. Отдай мне девочку на семь да еще пару деньков, заберешь отсюда здоровехоньку».

«Да как же без молока-то?» — удивился тогда майордом.

А отшельник ему в ответ: «У моей козы молоко чудодейное. Ступай, и ни о чем не тревожься».

— Что же было дальше? — завороженно спросила Женечка.

— Как девять суток минуло, отец Брунгильды, а с ним и дядя мой, вернулись аккурат к тому самому месту. Вынес старец к ним дите, такое здоровое, щекастое, а уж заорало, так мелкие пичуги сами к совам в дупла попрятались.

В благодарность за спасение дочери старый господин вознамерился монастырь в том лесу поставить, но старец взбеленился: «Не тревожь, — говорит так сурово, — покоя моего! Не хочу, чтоб все, кому не лень, сюда дорогу топтали! Ежели желаешь угодить мне, то пусть Брунгильда ладанку, что я ей повесил, никогда не снимает. В той ладанке мощи силы необычайной. Они ее от смерти защитят и от хворей земных».

Женя с содроганием припомнила ночной кошмар: на шее гарпии действительно был темный, должно быть, волосяной, шнурок, но саму ладанку со спины, конечно, было не увидать.

— Отшельник тот правду сказал, — продолжал Фрейднур. — Сколько я тут при молодом господине состою, Брунгильда и не чихнула даже. Хворь, и та ее боится. А вот мать ее горемычная, та хоть и оправилась в тот раз, да прожила недолго. Всего-то полтора года ей отпущено было после того злосчастного случая. Как перестала дите грудью кормить, так вскоре и померла. Дядька мой сказывал, угасла несчастливица бедолашная. А потом старый господин другой раз жену себе взял, и от нее уже Пипин родился.

— Да-а, — протянула дама Ойген. — Грустная история. Но с чего тут шептаться? Теперь мне понятно, по какой причине Брунгильда с такой жестокостью относится ко всем окружающим — это недостаток внимания и нежности в детстве. Конечно, подобная ситуация формирует в ребенке подсознательное отторжение мира, столь жестокого к ней.

— Точно-точно, — согласно закивал Фрейднур, — вот и дядька мне говорил, не иначе как она не человеческое дите, а подменыш!

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, — прокомментировал Лис. — Вот где собака порылась. Выходит, насчет подменыша ты была права. Только вот нянька-кормилица оказалась какая-то бородатая. Но в целом ты умница, верно сообразила. А теперь ну-ка, давай быстренько мозгами пошурупаем, покуда десятый сын своих родителей не удивился, шо это ты зависла.

Неведомо, кто поменял настоящую дочь могущественного и, прямо скажем, не самого добродетельного майордома на заколдованную гарпию. А та первым делом укокошила мать настоящей Брунгильды, насколько я понимаю, не особо мудрствуя, — выпила по капле всю ее жизненную силу. С возрастом она вышла на оперативный простор и, как мы видим, неслабо там развернулась. Но отсюда резонный вопрос: кому и какого рожна это представление было нужно? Вряд ли где-то в предгорьях расположен тайный питомник гарпий, и его седобородый хозяин таким образом устраивает судьбу воспитанниц. Кстати, уточни: где имела место быть вся эта душераздирающая история.

Женя не замедлила задать вопрос, но Фрейднур лишь пожал плечами:

— Да кто его знает! Дядька о том не говорил, а я и не спрашивал. Знаю только, что отец Пипина в ту пору еще майордомом Австразии был.

— Уже что-то. На безрыбье и сам раком свистнешь. Хотя широта и долгота были бы вернее. Если верить карте, Австразия находится на севере и северо-востоке относительно нашего теперешнего местоположения. Погоди, — Лис остановился, — уж не знаю, радоваться или нет, но дракон как раз и полетел в том направлении.

— Верно, — подтвердила Женя. — А что если он помчался не просто в какие-то абстрактные пещеры зализывать раны, а к тому самому неизвестному пока нам месту? Условно говоря, — питомнику.

— Может быть, и так, — отозвался Сергей, — однако у нас нет фактов, подтверждающих эту версию. Хотя, впрочем, и опровергающих нет.

— Нет, — деловито согласилась Женечка. — Но это объясняет, почему вдруг Брунгильда так всполошилась и сама понеслась ловить зубастого перепончатокрылого.

— Эк ты его окрестила! Ты с меня пример не бери. Пощади нервы руководства, они этого не переживут. Кстати, к вопросу о «понеслась». Возможно, что в обличье гарпии она тоже летала навестить того самого невнятного отшельника. Как тебе вариант?

— Может быть, но факты…

— Ой, ну ты шо, не в курсе, что факты — упрямая вещь? Им только дай волю, и мы будем здесь сидеть до второго пришествия и ждать, пока фактам надоест упрямиться. Как говорится: «Ля фам, шершите и обшершите».

Фрейднур несмело окинул взглядом задумчивую даму Ойген.

— Прикажете, того, зайти позже за письмом?

— Да, к обеду оно будет готово. Отправитесь с ним в обитель Святого Эржена. Если предчувствия не обманывают меня, там вы найдете мастера Рейнара.

— Умница, девочка. Возьми на полке пирожок. Работаем.


Стая медленно окружала прогалину. Теперь уже хищникам было не до игр, не до учебных охот. Кто-то посмел нагло и бесцеремонно вмешаться в отработанный тысячелетиями процесс воспитания молодых волков, посмел опозорить вожака перед щенками! Нельзя спустить такое безнаказанно!

Звери медленно, каждым движением наводя леденящий душу ужас, выступали из-за кустов, чуть приседая на задние лапы, каждый миг готовые к прыжку. Лишь старые непригодные к охоте волки-пестуны оставались в стороне, рядом с резвыми не в меру волчатами, желавшими хоть глазком поглядеть на расправу. Рычание, удары лап, щелканье клыков еле сдерживали их пыл. Вожак, заматеревший в сотнях удачных охот, прекрасно сознавал, что одетый в железную шкуру крупный самец человека весьма опасен. Его сила, его взгляд, длинный стальной клык в его лапе не оставляли сомнений: поединок будет непростым, и неизвестно, для кого еще окажется последним.

Он выжидал, стараясь напугать, улучить момент для решающего броска. За спиной крупного самца жался второй, поменьше, но этот был не столь опасен. И хотя вожак знал, что видимость бывает обманчива, главная опасность все же исходила от железношкурого. Второй человек боялся, волки прекрасно чувствовали это.

— Я их задержу, — процедил Карел, отступая к стволу раскидистого вяза и поводя острием меча из стороны в сторону. — А ты карабкайся на дерево.

Бастиан подпрыгнул, хватаясь за торчавшую над головой ветку.

— Нет, нет, не сюда! — взмолилась Гизелла. — Она может не выдержать! Если обломится, мы погибнем все.

Ухватившийся за толстую ветвь Ла Валетт нелепо задрыгал ногами в воздухе, соображая, что теперь делать. И тут, словно по команде, волки ринулись вперед.

Не тратя времени, Карел развернулся в сторону болтающегося между небом и землей соратника, взмахом меча готовясь поразить ближайшего хищника. Тот отпрянул, так что острие пронеслось лишь в четверти дюйма от кожаного носа, и в ту же секунду вожак прыгнул на спину крупному самцу, желая сбить его с ног.

Карел едва устоял. Отброшенный на плечи кольчужный хауберк спас от клыков. Взревев от ярости, богемец с разворота ударил спиной о ствол дерева, намереваясь расплющить противника, сломать ему хребет. Тот, взвизгнув, отскочил, и тут же ринулся в новую атаку, на этот раз стараясь вгрызться в ногу человека. Стая устремилась за ним, каждый из волков уже наметил себе цель, но вдруг оглушительный, раздирающий душу визг буквально сотряс прогалину. Вероятно, до этого мгновения Гизелла пыталась держать себя в руках, искать выход, защищать маленького сына, но сейчас, когда спасение, казавшееся таким близким, вдруг обернулось кошмаром, нервы ее не выдержали.

Неожиданный резкий звук ударил волков по ушам, и те, недовольно заворчав, отпрянули. Карел не медля ни секунды, отскочил к дереву и снова занял позицию. Хуже было другое: не ожидавший такого поворота событий Бастиан в ужасе разжал руки и шлепнулся в траву, чувствительно приложившись затылком о торчавшее из земли корневище. В глазах его поплыло, он попытался встать на ноги, но снова завалился набок.

— Вставай! — заорал Карел, яростно отмахиваясь мечом. Но Ла Валетт лишь мотал головой, не в силах сфокусировать взгляд.

И в этот миг, когда гибель уже казалась неизбежной, юный Дагоберт, наблюдавший с дерева за противоборством, вдруг легко, словно на руки слуг из седла смирной лошадки, спрыгнул наземь прямо перед оскаленной мордой вожака.

— На дерево, мальчик! — Карел ринулся вперед.

Дагоберт не повернулся, лишь выставил руку в останавливающем жесте. Сам не ведая почему, могучий богемец сбавил шаг. Казалось, свирепый волк, замерший не более чем в метре от юнца, попросту обалдел от такой наглости. Он смотрел на Дагоберта, смотрел, не отрываясь, желтые глаза его пылали жаждой крови, неотмщенным оскорблением и врожденной злобой.

Все стихло. Даже вновь завопившая в ужасе женщина замолчала на полувздохе. Хищники, ждущие приказа вожака, с недоумением глядели на того, кто добрую сотню раз водил их на охоту. Перед матерым зверем стоял не воин в железной шкуре — тонконогий, тонкорукий юнец. Но вожак медлил. Он смотрел и смотрел, не отрывая глаз от лица странного противника. И вдруг злобный пламень в его зрачках начал угасать. Он больше не видел наглого мальчишки. Перед ним бушевал огонь, грозный, всепожирающий, не знающий ни жалости, ни цели. Как лесной пожар, некогда опаливший эту прогалину, он готов был уничтожать все вокруг лишь потому, что он — огонь и вечно голоден.

Вожак заскулил, попятился, а огонь все рос, уже слышится гудение пламени и треск пожираемых веток. На волка пахнуло вонью тлеющей шерсти. Он истошно взвыл, подскочил на месте и, поджав хвост, бросился наутек. Еще мгновение, и вся стая устремилась за ним.

— Мы пришли спасти вас, — Карел с третьего раза засунул меч в ножны и опустился в траву. — Спасти вас пришли. Понимаете? Это у нас задание такое.

— Неведомо, зачем это было нужно, — немного пришедший в себя Бастиан прислонился спиной к стволу дерева и прикрыл глаза. — Но теперь я знаю, мальчик, это было нужно.


Глава 15

«Это надо обмыть», — сказал Моисей и сомкнул волны Красного моря над колесницами фараона.

Из апокрифов

Майордом склонился над письмом Благородной Дамы Ойген, внимательно разглядывая лист пергамента. Ровные строчки изящно начертанных букв многое бы рассказали Пипину о характере девушки, когда б он владел основами графологии. Лежавший перед ним документ, несомненно, представлял огромную историческую ценность как первый образчик современного русского письма на франкской земле, но даже этого знаменательного факта, не говоря уже о смысле знаков, хозяин здешних мест не понимал.

— Я должен отослать это? — Пипин удивленно, пожалуй, даже ошарашенно, поглядел на Евгению.

— Полагаю, да, — величественно склонила голову красавица с выражением полного недоумения. — Что-то тревожит вас, мессир?

— Но я не могу этого сделать! — Майордом раздраженно отбросил пергамент и уставился на девушку, словно надеясь прочесть ее сокровенные мысли. — Да, не могу, покуда не узнаю, что здесь написано. Разве это непонятно?

— Я вижу, ты мне все еще не доверяешь? — Женечка обиженно надула губки.

— Даже если бы ты была моей родной матерью, — нахмурился Пипин, раздраженный женским кокетством, — я бы и тогда не дал позволения отослать письмо, не узнав его содержания.

— Надо же, какой упертый! — деланно возмутился Лис. — Непонятно ему. В письме содержатся буквы!

— Господин инструктор, но он же ведет себя именно так, как вы говорили.

— Да не, это я так самобытно радуюсь, — обнадежил Лис. — Сейчас начинай его дожимать до состояния фреша.

— Приложу все усилия.

— Но что делать? — распахивая навстречу Пипину бездонные русалочьи глаза, спросила Благородная Дама Ойген. — Я, плохо ли, хорошо ли, говорю на языке франков, однако вовсе не обучена вашей письменности. Но это полбеды. Среди вашей свиты, я уверена, нашелся бы грамотей, но никто из моих земляков, во всяком случае, сопровождающих меня, не читает на нем!

— Тогда, может быть, латынь? — после некоторой задумчивости предложил майордом.

— Да, пожалуй, латынь подойдет.

— Вот умница. Если даже в отряде Арнульфа Вилобородого найдется кто-то грамотный, шанс, что он читает на латыни, — скорее, среди вояк можно встретить самого Папу Римского.

— Но в монастыре Святого Эржена могут быть люди, способные прочесть послание.

— Могут. Но это уже не твоя забота. К приезду Фрейднура здесь не то что на латыни, вообще способных читать не останется.


Лис подставил опустевшую чару под струю монастырского вина.

— Помянем же, брат мой во Христе, в благословенных стенах обители подвижников во славу Божью и святых отшельников пустыни Египетской! Ибо мы тут Господним попущением смиренно вкушаем нектар, дар лозы виноградной, они же лишь утренней росой, собранной на раскаленных за день каменьях, утоляли терзавшую их жажду. Плоть их томилась от зноя и песка шуршащего, несомого им прямо в лицо немилосердным жарким ветром, но дух — дух неизменно был высок и силен!

— Помянем, — задумчиво кивнул отец-настоятель, отпивая из своего кубка, — всех, поименно. — Он сделал еще несколько больших глотков, смерил понимающим взглядом бесконечное пространство внутри себя и добавил. — За Дух! — Аббат допил вино и со стуком поставил опустевшую емкость на табурет.

— Истинно глаголешь! — со знанием дела согласился Лис, вновь наполняя кубки. — Но тосты совмещать не надо. Ладно, за Дух выпили. Теперь уж, как ни крути, след помянуть добрым возлиянием и вознесением благодарственных речей Отца Небесного и Сына Его, нашего Спасителя! Как же иначе?! Полагаю, и всей монастырской братии следует восславить этим малым воздаянием Святую Троицу, а вслед за тем и блаженных страстотерпцев, принявших муку мученическую во славу Божию.

— Во славу Божию! — согласился отец-настоятель, не так давно неосторожно зашедший справиться о здоровье гостя. Монастырское вино хлынуло ему в глотку, он поставил опустевший кубок и попытался сфокусировать взгляд на Лисе. — А не осталось ли у тебя, сын мой, пары глоточков в той, — он сделал попытку ясней сформулировать мысль, старательно помогая непослушным словам жестами рук, — твоей фляге?

— В той — нет. Всему на свете приходит конец, — сокрушенно покачал головой Сергей. — Но у меня есть другая. Желаете отведать?

— Быть по сему, — энергично мотнул головой святоша, чуть не валясь при этом на пол. — Ибо любой, вкусив ее хоть раз, в здравом разумении подтвердит, что сия злая вода, по сути, не чревоугодие, но лишь умерщвление плоти!

— Мудрые слова! Как я раньше об этом не подумал?! — почтительно глядя на собутыльника, восхитился Лис. — Особенно — печени. Непрерывное умерщвление.

— Верно, — поддержал его аббат, вдруг осознавая, что ангелы небесные уставились на него все разом и смотрят с нескрываемой завистью. — Так мы ж никуда и не торопимся. За ангельский чин!

— Поддерживаю! И их сонмы!


— В общем, Женя, не парься. Особенно в сауне с Пипином. Делай свое дело, и можешь не сомневаться: когда Фрейднур примчит сюда резвым галопом, связать два слова на латыни в монастыре смогу только я. А уж я-то их свяжу, Цицерон — и тот бы не сдержал слез.

— Тогда я призову писаря, — изучающее глядя на девушку, предложил майордом.

— Нет, нет, что ты! — Евгения испуганно оглянулась. — Никто, кроме нас с тобой, не должен знать о письме. Ведь если оно попадет в чужие руки или, не дай бог, Брунгильда узнает о наших планах…

При упоминании сестры лицо майордома помрачнело.

— Да, ты права, пожалуй, я напишу его сам и повелю, как только прочтут, уничтожить.

— Разумная предосторожность, — согласилась девушка. — Тогда мы поступим хитрее. Пусть в послании будет написано так: «Самое главное предъявитель сего поведает вам на словах. Едва же узнав о том, вам надлежит сопровождать известную вам персону вплоть до получения иного приказа».

Если мы скажем Фрейднуру то немногое, что можно доверить без страха оглашения, а вторую часть напишем в письме, то любая часть известия сама по себе перестанет быть опасной. Мало ли, кому и какие распоряжения ты даешь.

— Это верно, — не спуская внимательных глаз с Женечки, согласился Пипин. — Чем больше узнаю тебя, тем больше вижу — близок тот день, когда ты станешь настоящей повелительницей.

Евгения опустила веки, давая возможность собеседнику восхититься длиной ее ресниц и недвусмысленно показывая, что ей приятен комплимент и понятна недосказанная его часть.


Гизелла была не в силах остановиться. Она сидела в траве, крепко прижав к себе сына, и рыдала. Юный Дагоберт, как мог, утешал мать, но безуспешно. Слезы иногда сменялись нервным смехом, а тот новыми слезами.

— Ты не знаешь, как остановить это светопреставление? — бессильно и сконфуженно глядя на венценосную особу, спросил Карел. — Ишь, как страдает, бедняга!

— Кажется, надо оплеух надавать, — неуверенно предложил Бастиан.

— Да неудобно как-то, — славный воин поглядел на молодую женщину, затем на свою мощную ладонь, привыкшую к рукояти меча и тяжелой секире. — Да и, того, зашибить могу.

— Никто не смеет бить мою мать! — гневно выпрямился Дагоберт.

— Не-не-не, — нурсийский наследник невольно отступил под напором малолетнего защитника. — Это так, к слову пришлось.

— И говорить о ней дурно тоже никто не смеет!

— О, вспомнил! — Бастиан хлопнул себя по лбу. — Надо окатить холодной водой. Я сейчас принесу.

Он схватил валявшееся неподалеку ведро и помчался к реке.

— Это ж только на пользу, — неуверенно пояснил богемец. Отчего-то он чувствовал странную робость перед этим мальчишкой, точно ночью стащил его конфеты и теперь хищение неожиданно вскрылось. — А ты вот сейчас с волками, как это сделал?

Мальчишка дернул плечом.

— Тот, кто рожден повелевать — повелевает.

— А, — огорчился Карел, — в этом смысле…

— Не страшись, воин, я не причиню тебе зла. Ты храбро сражался, и когда я взойду на трон, достойно награжу тебя.

— Так это еще взойти надо, — стажер почесал затылок. — А до того хорошо бы спастись.

— Спасаться? Бежать? Нет! — покрутил головой Дагоберт. — Даже если охотник не настигает дичь, она все равно остается дичью. Не в этот раз, так в другой охотник настигнет ее. Эти негодяи коварно убили моего отца. Они поразили его спящим. Боялись, что не устоят перед взглядом своего правителя. Я должен прийти в их дома и свершить правосудие! Ты пойдешь со мной, воин?

— Я? — растерянно переспросил Карел. — Ну да.

— Не слушайте его, храбрый человек, — глотая слезы, вмешалась Гизелла. — Мальчик обезумел от горя. Мы должны во что бы то ни стало переправиться через Луару. На том берегу, в Аквитании, тысячи храбрецов станут на мою защиту. Мы отвоюем престол.

— Молчи! — возмутился юный Дагоберт. — Я здесь мужчина, и я повелеваю. Мы отправляемся в столицу.

— Тринадцати лет тебе еще не исполнилось, — напомнила августейшая вдова, — и до того дня повелеваю я. Мы будем пробираться к Луаре!

— Велика беда! Через несколько дней исполнится. Это все равно будет раньше, чем мы доберемся до твоих владений!

— До Луары не меньше пяти дней пути, — зачем-то напомнил Карел. — Это если по дороге.

— Он прав. — Мальчишка указал на крепкого парня. — Правитель не должен улепетывать, как заяц, иначе его судьба — вечно убегать от преследователей. Право и правда откроют мне любые ворота. Я обязан взойти на трон и покарать изменников.

Издали донесся треск ломаемых сучьев. Размахивая пустым ведром, к прогалине мчался Бастиан.

— Отряд воинов переправляется на эту сторону! — добежав, затараторил он. — Должно быть, это Тибальд и его люди.

— Я выйду к ним и заставлю склониться! — расправил плечи Дагоберт.

— Навряд ли, сир. Эти люди — драконьи ловчие, — Бастиан оглянулся. — Недавно вы уже имели несчастье столкнуться с ними, и сами могли убедиться, что говорить с ними о законе бесполезно. Спасайтесь! А я постараюсь сбить их со следа.

— Куда же мы пойдем?! — вновь зарыдала Гизелла.

— После того, как весь отряд переправится, — Бастиан прислушался, издали уже слышался лязг железа, — безопаснее всего будет на противоположном берегу. Потом, если все будет хорошо, монсеньор вернется за мной.

— Я не забуду твоей храбрости, — Дагоберт положил руку на плечо менестреля.

— Рад служить вам, принц. А сейчас расходимся. Сэр Жант окружным путем проводит вас к лодке!


Отряд Тибальда, спешившись, окружил высоченный дуб, должно быть, помнивший еще легионеров Цезаря. Во всяком случае, среди его ветвей без особого труда могло скрыться небольшое племя галлов со всем их небогатым скарбом.

Но сейчас там находился лишь один человек. Подобно кошке, он вскарабкался на самую вершину дуба и теперь внимательно осматривал простиравшееся перед ним зеленое море, колеблемое ветром, шелестящее листвой, надежно скрывающее от чужих глаз свои тайны.

Но ловкий наблюдатель не в первый раз исполнял подобное задание. Впереди почти на самой границе обозримого круга он различил темное пятнышко обломанных ветвей — характерный след дракона. Он прокричал командиру результаты осмотра, и начал спускаться. Командир отряда коротко отдал приказ, и десяток воинов, рассыпавшись так, чтобы не выпускать друг друга из виду, широкой дугой начали продвигаться в указанном направлении.

Как бы ни был силен дракон, как бы ни был грозен, он все равно остается обычным существом из плоти и крови, а стало быть, должен что-то есть, и не только. Лишь в сказках эта зубастая тварь может сутки напролет махать крыльями и ни разу не опуститься наземь. Тибальд и его люди прекрасно знали разницу между досужими россказнями стариков и незамысловатой реальностью.

Охота на драконов была их ремеслом, опасным, но выгодным. Лучше всего, конечно, было найти тайное логово чудища. Там, если хорошо поискать, всегда находился богатый клад золота и драгоценных каменьев. Но и за голову дракона в ином городе могут отвалить немалое вознаграждение.

Посланные Тибальдом люди хорошо знали свое дело, у каждого из них на поясе висел рожок, издававший особо подобранный звук, так что на слух было легко определить, где обнаружен дракон. Сейчас передовой отряд частым гребнем вклинился в лесную чащу, прочесывая густой подлесок и буреломы в поисках малейшего следа.

— Пора, — прошептал Бастиан себе под нос и с громким криком бросился к драконьим загонщикам. — Мастер Тибальд! Мастер Тибальд!

Главный ловчий резко обернулся на звук. Он готов был поклясться, что прежде не встречал выскочившего навстречу ему юношу.

— Мастер Тибальд! — стараясь отдышаться, порывисто заговорил Бастиан. — Слава Богу, нашел вас! У меня известия от мессира Пипина Геристальского.

— Ты кто? — оглядывая незнакомца с головы до ног, настороженно спросил командир отряда.

— Бастиан. Меня зовут Бастиан. Я не имел чести прежде знать вас, но совсем недавно вы уже встречались с моим господином, Рейнаром. Это он предупредил вас о засаде, устроенной драконом близ лесной дороги. Сами знаете, он ранен, и потому велел мне отыскать вас после того, как вы изволили прислать голубя с известием мессиру Пипину.

— Что велел сказать твой господин?

— Мадемуазель Брунгильда со своими людьми, крайне раздосадованная вашей оплошностью, сама взялась изловить клыкастую тварь. Она заявила, что вы ни на что не годны, что ловить головастиков в лужах — и то для вас непомерно сложная задача. Что лучше бы вам охотиться на свиней в деревенском загоне, да и то лишь после того, как те обожрутся.

— Она так и сказала?! — багровея на глазах, переспросил Тибальд.

— Я слышал это своими ушами, как сейчас вас.

— Гнусная каракатица! — процедил драконий ловчий. — Да пусть ее, а заодно и всех этих выряженных в медвежьи шкуры ублюдков, дракон сожрет на ужин!

— Мессир Пипин, — понижая голос до шепота, продолжил Бастиан, — был крайне недоволен ее словами. Он не мог послать никого из своих людей, и потому попросил моего господина.

— Но разве твой господин не служит Брунгильде?

— Она бросила моего доброго хозяина помирать, едва узнав, что он ранен.

— Так что же, смельчак, получивший раны в честной схватке с драконом, бившийся один на один с этой крылатой тварью, для нее не стоит и доброго слова? Она не призвала к нему лекаря?

— Она велела убрать его с глаз долой, точно стоптанные башмаки.

— Гадюка ползучая! — еще больше наливаясь кровью, процедил Тибальд. — Что же велел передать майордом?

— Ему было бы чрезвычайно желательно, чтоб вы опередили его сестру. Он не станет печалиться, если вы даже и не изловите этого дракона, лишь бы этого не смогла сделать и Брунгильда.

— Я понял тебя, — хищно оскалился Тибальд.

— Дракон полетел на север, вернее, на северо-восток, должно быть, в предгорья Арденн, — продолжил Бастиан. — Поспешите, там вы точно обнаружите следы. Главное сейчас — опередить госпожу Брунгильду.

— Возвращайся к своему господину, парень, и заверь, что старина Тибальд отомстит за него.


Небольшой грот, оставленный некогда бурным течением в каменной толще, давным-давно зарос диким виноградом, тянущим свои плети едва ли не от самой кромки воды вверх на десяток метров. Маленький костерок, сложенный Карелом внутри грота, давал немного тепла. Но сейчас и этого было достаточно. Юный Дагоберт, совсем недавно поражавший своей решительностью, едва отпив заваренного в шлеме чая из брусничных листьев, теперь спал, прислонившись спиной к стенке грота. Казалось, в темной пещере он чувствовал себя вполне уютно, словно во дворце. Гизелла же, оказавшись в импровизированном убежище, постоянно озиралась, беспрестанно ежилась, то и дело бросалась поправлять дорожный плащ, которым был укрыт ее сын, или выглядывала, не подаст ли условленного знака Бастиан. Женщине было сильно не по себе.

— Да вы не беспокойтесь, — уговаривал ее Карел. — Мой друг справится. Он такой, у него голова ого как работает.

— Скажите, что мы будем делать дальше?

— Ну, это мы еще посмотрим, я пока не знаю. Одно понятно, — Карел хлебнул целебного отвара, — спасать вас будем.

— Вдвоем?

— Ну, почему вдвоем? Нас трое, и еще есть… — могучий воин задумался, стоит ли открывать карты. Решил, что не стоит, и добавил туманно: — …сторонники.

Гизелла поглядела на доблестного собеседника. Нервы ее были на пределе, и потому очень хотелось выговориться.

— Я верю вам, — грустно вздохнула она. — Не знаю, почему, ведь мы знакомы не больше часа.

— Я не обману, — заверил Карел.

— По вашему лицу видно, что вы честный и смелый человек. Должно быть, небеса милостивы ко мне, раз уж жизнь преподносит мне такие подарки. Но все же это какая-то странная милость…

Этот дракон, эта пещера почему-то напомнили мне совсем другие времена, много лет назад.

— Я, видите ли, не местный, так что, простите, не знаю… — пробормотал нурсиец.

— Как, вы ничего не слышали?

— Ничегошеньки, вот святой истинный крест.

— Я уже была пленницей дракона, около четырнадцати лет тому назад. Мне едва исполнилось шестнадцать, и я была признана всеми первейшей среди красавиц Аквитании. Тогда-то и пришла беда в наш дом. Впрочем, теперь не скажешь, беда ли: дракон, спавший уже много лет в своей пещере, неожиданно проснулся и потребовал положенную ему дань. Как ни печалился мой отец-герцог, но подвергнуть города и земли страшной угрозе истребления не мог. Так я попала в пещеру чудовища.

Не стану обманывать, он не был жесток ко мне. Я так испугалась тогда, что впала в какое-то сонное оцепенение. Уж не знаю теперь, что мне приснилось, а что было наяву. Однажды мне пригрезилось, что ко мне вошел некий воин, высокий, статный, в чешуйчатой броне. Пожалуй, даже красивый. Он вошел и, сказав, что отныне я принадлежу ему душой и телом, овладел мной. Странный и страшный морок. — Гизелла замолчала, вспоминая тот день, — Может, этого и не было вовсе, лишь почудилось.

А вскоре примчался Дагоберт. Он был удивительно похож на того мужчину, что явился мне во сне. В руках этот славный герой держал окровавленный меч. Он сказал, что победил чудовище, и теперь я свободна. А потом спаситель привез меня к отцу. — Она снова вздохнула. — Я лишь увидела его — влюбилась без памяти, и потому с радостью ответила согласием, когда он просил моей руки. В положенный срок родился он — теперь моя единственная отрада в жизни. Маленький Дагоберт — одно лицо с отцом. Да и характером схожи. Я чувствую в нем ту же силу. — Она всхлипнула, прикрыла глаза, и слезы сами собой покатились по щекам.

— Ну что вы, не надо, — забормотал Карел. — Пожалуйста, не надо плакать.

— А теперь вы. Вы пришли спасти, — сквозь рыдания промолвила Гизелла. — И снова дракон, пещера…

— Карел, ловчие побежали травить Брунгильду. Можешь возвращаться.


Глава 16

Чтоб о ваших провалах трубили, стройте грандиозные планы.

Никита Хрущев

Лис сочувственно поглядел на мертвецки пьяного аббата.

— Вот так всегда. Сначала Господь превращает воду в вино, а потом вино превращает человека в свинью. Вот и получается, что вино — это промежуточная субстанция между свиньей и Богом. Ну, или еще какая-то станция, не суть важно. По-моему, нехилый богословский тезис. Вернется старина Вальдар, надо будет обсудить за рюмкой «Лисового напия».

Настоятель повернулся во сне и забубнил слова молитвы.

— Вот и навечерие пришло, — констатировал Сергей. — Так, нас ждут великие дела, и если Фрейднур не станет отсыпаться после вчерашних ночных бдений, то скоро должен быть здесь. — Лис мягко, стараясь не потревожить собутыльника, стащил аббатскую сутану и приложил ее к себе. — Блин, шо ж они тут все такие мелкие! Одежина получается кавалерийского образца и будет сидеть на мне, как парус на мачте. Придется брюхо накладное подвязать, — ворчал он, раздеваясь. — Разве это высокая мода, достойная меня? Какая-то малохудожественная импровизация!

Он, ухнув, окатил себя холодной водой из стоявшей в углу кадки, мотнул головой, отряхиваясь, напялил сутану и вышел из лазарета. Совсем рядом за крошечной лечебницей у самой монастырской ограды был разбит аптекарский садик. Лис выдернул из земли пару головок чеснока, которым было принято ограждать посевы от вредителей, и стал, морщась, жевать его в надежде отбить винный дух.

— Если шо, — вытирая слезы, пробормотал он, — то хоть вампиры меня не тронут. Ладно, пора готовиться. Одно жаль, с чудесным исцелением не сложилось.

Вскоре за воротами послышался чей-то окрик, ржание коня.

— А вот, кажись, и наш почтовый голубь примчался. С брюхом уже не успеть, но щас шо-нибудь сообразим из подручных средств, — приматывая к телу тюк со своими вещами, заторопился Лис. — Ну, с Богом!

В ворота постучали. Должно быть, Арнульф Вилобородый когда-то слышал о существовании латыни, но этим его познания и ограничивались. Слова молитв, произносимые в храмах святым отцами, казались ему чем-то вроде магических заклинаний друидов и потому внушали доверие. На всякий случай он на своем пути старался не трогать ни тех, ни других.

— Что нужно, сын мой?! — придавая голосу должную величавость, прогнусавил самозваный монах.

— Нам бы отца-настоятеля.

— Да будет тебе известно, мирянин, что в сей час вся братия погружена в такую глубокую молитву, шо до утра не очнется, в смысле, не отвлечется. Ибо тут дело спиритусом попахивает.

— Чем? — переспросили из-за ворот.

— Да лучше тебе не знать, чем. Спиритус — это дух, а раз обитель святая, то и дух святой.

Говоривший из-за стены впал в задумчивость. Но Лис уже вскочил на своего конька и весело гарцевал на нем.

— Короче, настоятель наставляет и настаивает, и пока не настоит, в смысле, не настоится на коленях у алтаря, больше ни одной не примет. Ну, то есть, никого не принимает. Сейчас выйдет к вам преподобный брат Баффи, наш охотник на вампиров, по соизволению его преподобия временно исполняющий обязанности уполномоченного по связям с общественностью. Вот с ним и будете разговаривать.

Лис натянул на голову капюшон с заранее прорезанными дырками для глаз и открыл засов.

— Ну что, дети мои, допрыгались? — старательно пробасил он, похлопывая по ладони осиновым колом. Вид преподобного отца Баффи заставил воинов попятиться. Длиннющий, как жердь, монах с вязанкой чеснока на шее и остро заточенным осиновым колом в руках потряс воображение не привыкшей к рок-концертам публики. Пожалуй, несколько странно выглядели кавалерийские сапоги, торчавшие из-под монашеского облачения. Правда, на них были серебряные шпоры. А кто их там, охотников на вампиров, знает? Может, они, словно петухи, умеют рвать противника ногами?

— Эй, а вы, часом, не упыри? — пробасил Лис. — Чую, попил кто-то тут кровушки… трудового крестьянства. Давайте, колитесь, в смысле, кайтесь подобру-поздорову, а то если я прикалываться начну, то слово вот этим колом в горле станет.

— Да нам бы тут только прочитать, — неуверенно глянув на сердитого монаха, проговорил Фрейднур, стоявший в кругу вояк из отряда Арнульфа Вилобородого.

— А, прочитать? — смилостивился Лис. — Ну, давай! Что у вас там, небось, любовная записка? Знаю я вас, мирян, только о бабах и думаете. — Сергей пригрозил кулаком закоренелым грешникам. — А кто за вас о Боге думать будет? Я что ли? Так я день и ночь о Боге думаю.

— Это не любовная записка, — поспешно заверил Фрейднур. — Это распоряжение нашего господина, Пипина Геристальского. Она, того, на латыни.

— Что, неучи, видите теперь, что знание — сила? Ладно, давайте мне свой меморандум. — Он взял протянутый комисом свиток. — Ага, всем привет, благодарность за честную службу и требование немедленно вернуться в крепость.

— Но как же?… — Начал кто-то из воинов.

— На эту тему здесь сказано — быстро. Куда быстрее, чем петух успеет пропеть трижды, дабы впоследствии под следствием не прослыть изменником.

— Но здесь же, в монастыре…

— В монастыре, — перебил Лис, — все замечательно, больной идет на поправку, всем передавал искренний привет и наилучшие пожелания, и, когда окончательно на нее придет, непременно отзвонится. Ну, в смысле, такой колокольный звон на радостях будет стоять, что издали услышите. А сейчас не мешайте, ибо чую я тут поблизости оживших мертвецов и начинаю коловращение!

При этих словах Лис перехватил осиновый кол поудобнее и с жутким завыванием начал крутить его вокруг себя.

— Изыди, нечисть адская, еду-еду — не свищу, а наеду — не спущу! Да пребудет со мной сила!

Всадники попятились. Со столь воинствующей церковью им еще сталкиваться не доводилось. Лис остановился, переводя дух. Неумеренное возлияние сказывалось и на нем.

— Ну, все, шуганул злыдня. Pax vobiscum, миряне! Сиречь, мир вам! Проваливайте с ним, шо вы тут стоите? Дорога там, палатки за дорогой, а здесь люди делом заняты. Просили до утра не тревожить. — Он бочком протиснулся в монастырскую калитку, закрыл за собой засов и прислонился к стене. — Ух, шо-то на меня накатило. Вот хорошо бы, чтоб Господь к завтрашнему утру явил чудо превращения воды в рассол.


Появление Лиса среди ночи на канале связи вызвало у стажеров состояние легкого недоумения.

— Все путем. Кони пьяные, хлопцы запряженные. В общем, даю наводку. Нет, на водку не даю, а то еще заразитесь дурным примером. Короче, — Сергей задумался, — или длиннее? Ну, это, по сути, неважно.

Шоб на рассвете, как штык. В смысле, в боевой готовности. Как там у нас было: готов к труду и обороне! Хотя по отношению к штыку оборона — частный случай труда. Шо вы ржете, как оголодавшие кони? Это глубоко философский тезис.

В монастырь соваться не надо, у святых отцов процесс — они спят. А когда проснутся, тоже лучше их не отвлекать, им еще вертикаль нужно будет удерживать. Хотя, если добавить пять капель нашатыря на стакан воды…

— Господин инструктор! — с сомнением в голосе проговорил Бастиан, — вы это сейчас о чем?

— Не о чем, а о ком. О падении нравов, — величественно провозгласил Лис. — Они тут в монастыре все лежат, и подняться сами не могут.

— Нравы?

— Валет, ну шо ты такой пиковый? Я ж тут за дело болею так, шо голова отваливается, а ты мне своими заковыристыми вопросиками мозги выедаешь. Шо-то неясно?

— Честно говоря, все.

— Блин, послал Институт мне на шею тупиц. В общем, берите подопечных и рулите на большую дорогу. Не сейчас, под утро. Я тут пока мозги в кучку соберу и двинусь на юг. А пока не сотрясайте мне мироздание, шо-то оно бессовестно покачивается.

— Вы, должно быть, хотели сказать, что на рассвете вас следует ожидать близ тракта?

— Да хоть под трактором, лишь бы не проспали. Господи, где ж этом загоне колодец?


Чуда не произошло. Ни воду, ни даже выдержанное монастырское вино для причастий в это утро Господь не превратил в рассол. Окатив себя тремя ведрами холодной воды, скопившейся в объемистой бочке после недавнего дождя, Сергей пришел в пристойное состояние и, прихватив вдобавок к институтским коням еще пару здешних мулов, отправился со двора.

Несколько оставленных золотых монет должны были возместить настоятелю материальный ущерб, а заодно и компенсировать моральные издержки предоставления гостеприимства столь беспокойному пациенту. Теперь добрый аббат мог заявить во всеуслышание, что пережил нашествие Лиса и сохранил владения Святого Эржена в относительной целости.

— Господин инструктор, мы на месте, — радостно сообщил Бастиан. — Даю маяк.

В голове у Сергея все громче, по мере приближения к точке встречи, раздавались короткие мерные сигналы.

— Изверг, отключи эту тарахтелку! — возмутился Лис. — Я тут закрыл вас собственной печенью, а ты мне по мозгам, шо дятел, маячишь.

— Ну, я думал, господин инструктор…

— Об мою голову спозаранку думать не надо. О, все, я вас вижу. Так, диспозиция следующая: Карел едет впереди, Гизелла с сыном за ним на мулах. Если шо, он сопровождает любимую кузину к ее мужу. Надеюсь, мадам не звезда эстрады, и в лицо ее тут мало кто знает. Ты, как положено трубадуру, дуришь в свою трубу, я замыкаю колонну, и до полудня меня не беспокоить.

Если кто будет выступать, понты давить, мандат у нас серьезный, подписанный лично Пипином. Главное, потрясать им с уверенным видом и гнуть свою линию, пока она не завернется в ленту Мебиуса. Уяснил? Верю, что у вас получится. Не боись, теперь все пучком. К Луаре нас проводят с почетным караулом трех сортов войск.


Лес кончился, радуя путников замечательным пейзажем: во всю ширь, сколько видел глаз, тянулись раскинувшиеся под ярким солнцем зеленые виноградники. Дремавший в седле Лис несколько оживился и начал обсуждать с Бастианом виды на урожай и будущие достоинства вин этого года. Похоже, Сергея не слишком интересовали освобожденная пленница и ее малолетний сын.

Дело было на мази, а это главное. Конечно, оставалась еще одна небольшая трудность: где-нибудь на подъезде к Луаре вытащить Женечку из лап майордома, но по ходу действия это сделать всегда легче, чем из укрепленного замка. Уж чего-чего, а задурить голову этому селекционеру-любителю он сможет.

Карел, гарцевавший рядом с мадам Гизеллой, всемерно старался развлечь знатную даму галантной беседой. Правда, оказалось, что она ничего не смыслит в футболе. Про хоккей наследник нурсийского престола решил даже не упоминать. Юный Дагоберт был молчалив. Он рассеянно оглядывал простиравшиеся вокруг ряды виноградных лоз, что-то обдумывая и решая для себя. Дорога взбиралась на холмы, спускалась и вновь карабкалась вверх. Ободренный славным началом дня, Бастиан принялся тихо напевать себе под нос что-то бравурное, кажется, Марсельезу.

Но едва спел он: «Мгновенье славы настает», — на отдаленной горушке показались всадники. Они двигались развернутым строем, перекрывая весь гребень холма, держа в руках луки со стрелами, наложенными на тетивы. У ног лошадей жались гончие, ожидая лишь команды устремиться вперед.

Лис поглядел в небо.

— Шо-то я не вижу соколов, — пробормотал он. — Похоже, это охота на крупную дичь. Скажем, на нас.

— Но ведь они же не будут стрелять, господин инструктор? — осадил коня Бастиан.

— Может, и не будут, — с подозрением разглядывая группу встречающих, предположил Лис. — А может, как получится. Гарантий никаких.

— Но вы же говорили, что мы прорвались.

— Мы-то прорвались, — вздохнул Сергей, — да, видать, у нас шо-то сорвалось.

— Сэр Жант Нурсийский! — выезжая из строя, громогласно объявил один из всадников. — Вы и ваши люди обвиняетесь в препятствовании свершению правосудия. Сложите оружие, и ваша жизнь будет сохранена. В противном случае мы будем вынуждены атаковать вас.

— Их там около сотни, — встревоженно сообщил Карел, точно не доверяя зрительным возможностям боевых товарищей.

— Плюс собаки, — добавил Бастиан.

— Прибавьте сюда пешую группу поддержки на виноградниках, — Лис кивнул на крестьян, только что подвязывавших лозы. Теперь у них в руках красовались у кого топор, у кого палица, у кого и меч скрамасакс. — Да, засада классическая. Что ж Женечка-то прошляпила? — Он вызвал Благородную Даму Ойген: — Тимуровна, ты нас, часом, не вспоминала?

— Нет, а что? — удивилась Женя.

— Небольшой сюрприз, — с деланной беззаботностью сообщил Лис. — Примерно на двести рыл и триста — триста пятьдесят собачьих морд.

— Но как же так? — неподдельно поразилась девушка. — Ведь Пипин же… мы же обо всем договорились… Вчера, когда стемнело, мы решили отправиться на охоту, чтобы, если соглядатаи пошлют голубя Брунгильде, ничто не возбудило ее подозрений.

— Если кто-то отправит голубя Брунгильде, она его съест. В лучшем случае — зажарит и съест. А в самом лучшем — только голубя. Территориально вы сейчас где?

— Движемся по тракту на юг. Ночью к нам примкнул отряд Арнульфа Вилобородого вместе с Фрейднуром.

— Так шо, так и движитесь, как заведенные?

— Да, как стемнело, так мы и покинули крепость.

— Замечательно. Виноградники видишь?

— Недавно показались. Красиво, сразу винограда захотелось.

— Ага, будет тебе и вино, и град, и давильный пресс за хорошее поведение. До скорой встречи! — Он сплюнул на дорогу. — Парни, с минуты на минуту здесь будет Пипин с отрядом. Мы здорово влипли.

— Сдаемся? — разочарованно скривился Карел.

— Для разнообразия можем геройски погибнуть.

— О Боже, я знала, знала! — Гизелла порывисто обняла сына. — Я знала, знала, не надо было верить!

— Мадам, — Лис подъехал к безутешной вдове, — кричать можете, будто черти из ада колют вас своими вилами. А паниковать не надо, игра еще не сыграна.

— Игра? Какая игра?!

— Ох, лучше молчите. Вся наша жизнь — игра, как скажет потом один человек, который еще не родился. Сэр Жант, ты вроде, как старший по званию. Командуй.

— Мы сдаемся, — просипел Карел. — Но я выражаю протест! Это незаконно!

— Поверь им, матушка, — юный Дагоберт положил руку на плечо Гизеллы. — Они сделают все, что в человеческих силах. Тот же, кто там, наверху, — он поднял указательный палец к небу, — свершит остальное.


С холма открывался прекрасный вид: полные охотничьего азарта всадники, гарцующие вокруг пленников, лающие псы, безутешно рыдающая Гизелла, юный принц Дагоберт, пытающийся успокоить мать.

— Что может быть приятнее, чем увидеть поверженного врага? — простирая вперед руку, приглашая Благородную Даму Ойген насладиться зрелищем, объявил Пипин Геристальский. — Даже смерть его не так приятна. Извольте полюбоваться, отрада глаз моих: и вы, и они возомнили себя умней и ловчей майордома Нейстрии. Глупая самонадеянность. Теперь можете убедиться, что попытка обмануть меня — напрасная затея.

Женя побледнела. Вельможа продолжал упиваться победой, даже не взглянув в ее сторону.

— Знаешь, моя прелестная гостья, вначале я даже поверил тебе. Мне вдруг показалось, что ты и впрямь питаешь к моей особе если уж не симпатию, то сочувствие. Как говорят наши святоши, «милосердие и сострадание». Это было так ново, что в первый миг я поддался очарованию, не буду скрывать. Но только в первый миг. — Лицо Пипина, до того казавшееся благодушным, резко помрачнело. — Я очень не люблю, когда меня пытаются одурачить, а кто пытается это сделать, сам оказывается в дураках. Вот, как они. И как ты.

Я едва удержался от смеха, выслушивая твои бредни насчет письма. Но мешать моей замечательной красавице не стал. Я знать не знаю, с чего вдруг твой жених и его люди вздумали чинить мне каверзы. Это наши франкские дела, они не имеют отношения к Нурсии, где бы она ни находилась. Прямо сказать, мне это даже не интересно. В отличие от сестрицы, я не слишком верю в каких-то там невидимых драконов. Но если они и впрямь служат тебе, призови их сейчас! Нет? Вот то-то!

Когда я понял, что по каким-то неведомым мне причинам вы готовы послужить ищейками, а затем принести к моим ногам изловленную дичь, я решил, что само небо послало мне этаких остолопов. Нравится ли тебе то, что ты видишь, очаровательница?

— Совсем не нравится, — буркнула Женечка.

— Мне отрадно это знать. Тогда услышь то, что я тебе скажу. Ибо от этого будет зависеть твоя жизнь, и не только твоя. Вот это все — ерунда. — Пипин ткнул пальцем в связываемых пленников. — Гизелла и ее змееныш в моих руках. Очень скоро со всех амвонов ее муж будет объявлен порождением семени огня, адского семени. Его проклянут, как полагается по обряду, так что даже вдовий траур ей не придется носить. Можешь не сомневаться, очень скоро Гизелла станет моей женой, а я надену венец Цезаря и стану полновластным господином во всех франкских землях.

Твоя же участь может быть ужасной: ты, как и твой жених и его люди, сгниешь заживо в застенках. Но может повернуться и по-другому: ты станешь моей любовницей, будешь жить в хорошем доме и не знать ни в чем отказа. Конечно, пока я буду доволен тобой. И вот они… — Пипин указал на сэра Жанта и «его людей». — Они тоже будут живы и, надеюсь, горячо благодарны тебе. Нет, конечно, я не отпущу их, — к чему накликать на голову лишнюю войну? Но и не брошу в каменный мешок. В крепости, где я повелю их содержать, им будет предоставлена относительная свобода. Подумай, Благородная Дама Ойген, хорошенько подумай, только недолго. — Майордом повернулся, отвлеченный храпом коня. — Чего тебе, Фрейднур?

— Мне показалось, вы меня звали. — Бородач замялся.

— В последнее время тебе много чего кажется! — жестко оборвал его господин. — Ступай, пусть Гизеллу и Дагоберта незамедлительно приведут сюда!


Глава 17

Никогда не ищите отговорок. Они всегда должны быть у вас наготове.

Вторая заповедь Лиса

Когда римский император Цезарь Марк Аврелий Север Антонин Август, прозванный Каракалла, повелел выстроить на завоеванных галльских землях форум в свою честь, он и подумать не мог, что спустя несколько веков на развалинах этого величественного сооружения появится мощный замок Форантайн. Немногие знатоки могли усмотреть в его названии прежний «Форум Антонина», да и некому пока здесь было заниматься подобными изысканиями.

Еще дед Пипина Геристальского, Арнульф, превратил древнее римское селение в подобие собственной походной столицы. В эти стены он возвращался, увенчанный боевой славой, здесь хранилась казна рода, немалый арсенал, запасы вина и продовольствия. Здесь праздновали и делили захваченную добычу храбрые комисы. Здесь отсиживалась семья могущественнейших франкских майордомов в часы военной опасности.

В этот раз крепости была уготована куда менее героическая участь — стать темницей для законного наследника престола и тех, кто предпринял дерзкую попытку вернуть ему свободу.

Пипин Геристальский смотрел на Женечку глазами оголодавшего кота, но, к величайшему его сожалению, для немедленного препровождения в постель пленной красотки пока не было ни времени, ни возможности.

Прослышавшие о безвременной гибели на охоте доброго кесаря Дагоберта и о том, что майордом Нейстрии был оглашен защитником и опекуном при малолетнем сыне почившего монарха, окрестная знать поспешила засвидетельствовать смиренное почтение новому, пусть даже и временному, правителю. Как всем известно, время течет неспешно, как оно еще завтра сложится, бог знает, а сегодня свое упустишь, потом век жалеть придется.

Округа замка бурлила. В Форантайн то и дело прибывали бароны со своими отрядами и просто вольные франки, желающие потереться у трона, — вдруг что-нибудь да и обломится. Не каждый день выпадает такой случай!

Каждому из гостей непременно следовало уделить внимание, сказать весомое слово одобрения, которое еще много лет долгими зимними вечерами тот сможет гордо и цветисто пересказывать в кругу чад и домочадцев.

Главное, что не на шутку раздражало Пипина, — все, от последнего франка до первого из баронов хотели взглянуть на безутешную вдову и ее сына.

Стойко придерживаясь своего плана, велеречивый майордом рассказывал, мол, женщина сражена горем, юный Дагоберт и вовсе онемел от пережитой трагедии, и лучше не тревожить несчастных, пока они не придут в себя. А заодно намекал вскользь, что, хотя все кругом и твердят, будто доброго кесаря растерзал волк, на самом деле не обошлось без куда более крупной и, очень может быть, крылатой твари.

Бароны ошеломленно качали головами, переговаривались, соглашаясь друг с другом, что, раз уж такое в их землях творится, то уж не иначе близок конец света, а поговорив, становились лагерем вокруг бывшего форума.

Новый правящий регент в скорейшем времени должен был отправиться в Реймс, дабы справить тризну по ушедшему в лучший мир государю, а заодно принять благословение из рук архиепископа.

Затем его ждал долгий поход по владениям короны. Шутка ли — он должен был посетить все пфальцы и вершить там суд именем юного кесаря Дагоберта! Лишь после этого держава могла признать властительного Пипина Геристальского — поборника закона и заступника веры.

— Женя, главное — не впадай в панику. У нас на дворе не какой-нибудь мрачный неолит, а просвещенные Темные века!

Заниматься тобой на глазах у толпы вооруженного народа Пипин не станет, — среди них немало недругов и завистников. Ему совсем не наплевать, что скажут командиры отрядов, стоящих у стен крепости. А они, в случае чего, обязательно скажут. Это раз.

Дальше смотри: в Реймс он тебя, скорее всего, не потащит — к чему ссориться с архиепископом? Шила в попе не утаишь, кто-нибудь из свиты обязательно засечет и проболтается. Некрасивая история получится, а у него в перспективе брак с Гизеллой. Так что у нас есть крошечная фора по времени. И эту фору нужно использовать с максимальной отнячей, поскольку иная отдача, как я понимаю, нас совершенно не устраивает.

— Вы, правда, уверены, что он сейчас не станет, ну, приставать ко мне?.. — Женечка горько всхлипнула.

— Не хлюпай носом, ты же боец и без пяти минут мастер! Лучше сама подумай: среди грозного скопища здешних размахаев кое-кто желал бы видеть Пипина не на своей шее, а в неструганом гробу в белых тапках из ежиной шкуры иглами вовнутрь. Кастинг на роль регента требует осмотрительности.

А значит, для майордома пока основная задача — демонстрация мудрости и благочестия. Даже если просто слух пойдет, что он удерживает в плену невесту заморского герцога, ему такой мятеж прямо здесь, не отходя от кассы, могут зашарашить — мама не горюй! Не то, чтобы здешних вояк заезжий наследник с его невестой интересовали, но повод уж больно благовидный — классический беспредел. С законами в этих местах туго, но понятия уже вполне сформировались.

Так шо успокойся, и работаем. На этот раз Пипин с его неотразимой родней меня уже достал по самое не балуйся.

Лис огляделся.

— Ну, шо приуныли, мальчики для порки?

— Как вы можете шутить в такой момент? — возмутился Карел.

— Обычно ртом, но могу придумать и другие способы. В общем, так, команды изображать из себя военнопленных не было. Надеюсь, с дороги все отдохнули. Займемся делом.

— Но как, господин инструктор? — удивленно осматривая помещение, спросил Бастиан.

— Быстро, друг мой. Идти путем графа Монте-Кристо и копать от забора до обеда у нас банально нет времени.

— Но мы же заперты в темнице!

— Ядрен батон, шо ни час, то откровение. Ясное дело, шо не в светлице. Но это дает нам определенные преимущества.

— Какие же? — недоверчиво поинтересовался богемец.

— Как минимум — здесь не будет толпиться орава желающих лично пообщаться и узнать твое мнение о будущем курсе внешней политики франкского королевства. Вот же, блин, у них еще и королевства нет — франкского дагобертства! Ладно, долой суету и позерство! За дело, друзья! Еще как задело! Для начала, отбросим нелепый термин, предложенный Бастианом, — темница. Ничего, кроме констатации факта скудости освещения это нам не дает. Итак, Валет, у тебя есть вторая попытка. Где мы находимся?

— В подземелье? — немного подумав, неуверенно предложил выпускник Сорбонны.

— С одной стороны, не попрешь, — Лис упер руки в боки, — а с другой, из оперативников за такое попереть бы стоило. Карел, может, ты чего умного скажешь?

— В тюрьме, — буркнул Карел, несказанно огорченный неудачей.

— Ясно. Упаднические настроения нарастают. Извини, Бастиан, я был к тебе чересчур строг. Воспряньте, дети мои, большие глаза будете делать потом, вспоминая эти дни на институтской завалинке.

Сейчас как раз и начинается самая драка! Даю подсказку: вот это все архитектурное великолепие наверху соорудили при Цезарях, и народ сюда приходил художественно потрындеть на звучной латыни, а также поинтересоваться, может, боги чего хотят сказать на тему сложившейся вокруг загадочной непонятности. Богослов, я ничего не путаю?

— Нет, — покачал головой Бастиан, — так и было.

— Вот спасибо. Вернемся домой — поделишься со мной своим дипломом. Еще один наводящий вопрос, я бы даже сказал, вовсе бесстыдная подсказка. Вы когда сюда шли, около башни капители видели? Ну, такие, на древнеримских колоннах их ставили сверху, а сейчас они почему-то валяются прямо на земле.

— Видели, — подтвердил Карел.

— Очень хорошо. А на то, что в самой башне кладка в нижней части значительно крупнее, чем в средней, кто-нибудь обратил внимание?

— Кажется, да, — с сомнением в голосе, но уже с нескрываемым интересом, согласился Бастиан. — Точно, изрядно крупнее!

— Снова замечательно. А теперь вопрос в студию: где мы находимся?

Стажеры переглянулись, мучительно пытаясь сообразить, какого ответа ждет от них инструктор.

— Господи, ну не балбесы ли? — огорчился Лис. — Ваше счастье, что на моем месте оказался я. А был бы, скажем, Вальдар, он бы вас еще в лесу, там, у камеры перехода, до лучших времен заставил самоокапываться в полный профиль и такой же фас. А после этого отправился бы на дело сам. И не успели бы вы докопаться до сути, глядь, лучшие времена настали, поскольку господин инструктор уже вернулся с победой. Нет, вру: он взял бы с собой Женечку и терпеливо сносил ее измывательства. Потому как настоящего рыцаря с этой позиции не собьешь. Думайте, мальчики, думайте!

Молчание и печальные вздохи были ему ответом.

— Ладно, — досадливо скривился Лис, — попытка мозгового штурма провалилась. Хочется верить, что у вас еще будет время научиться многим полезным вещам, а пока что, граждане заключенные, смотрим и запоминаем. — Сергей стал в позу опытного экскурсовода. — Сейчас, дорогие друзья, мы с вами находимся в подземном служебном помещении храма неведомого античного бога. Впоследствии, как уже верно было замечено одним шибко умным выпускником Сорбонны, это помещение было приспособлено для содержания арестантов. Но сей печальный факт в комментариях не нуждается. — Сергей поднял указательный палец. — Нас сейчас куда больше интересует, так сказать, первоначальное предназначение этих слабоосвещенных палат.

Дело в том, уважаемые посетители, что после удачного похода императора Септимия Севера на Восток римская архитектура получила мощный импульс — не побоюсь этого слова, пинок — со стороны Персии и того пестрого базара, который образовался на руинах некогда грандиозной Вавилонской цивилизации. В частности, при императоре Севере, потомком которого был Каракалла, распорядившийся соорудить всю эту хрень, боги, наконец, обрели право голоса. Причем, для чуткого уха в этих голосах как-то странно угадывались интонации местных жрецов. Ну как, щелкнуло шо-нибудь?

— Господин инструктор имеет в виду, что в этом подвале находились голосовые трубы? — радуясь догадке, воскликнул Ла Валетт.

— Наконец-то! Гениально, Бастиан! Если б мы уже не сидели, я б сказал: садись, пять. Верно. Сюда, прямо из потолка тянулись длинные медные трубы, одна или несколько. Для нас лучше, если несколько. Эти раструбы уходили широкой воронкой в каменную толщу. Над воронкой стоял постамент с довольно хитрым устройством внутри. Снаружи вроде камень камнем, а под статуей — двояковогнутая чаша, сообщающаяся небольшим отверстием.

Сверху, над постаментом, полый бронзовый представитель Олимпа с чуть приоткрытыми губами. Вдруг шо не так, ну, скажем, подношение не понравилось, — из божественной утробы звучал голос. Да не просто голос, а рев, от которого у галльских варваров штаны в секунду мокреют: «А шо это ты мне, хрен собачий, сало прошлогоднее принес, и шмурдяка мало?! Как хочешь теперь с тевтонами дерись. Болтов тебе тачку, а не молнии».

С того, наверное, арбалетные стрелы болтами и называются. — Лис на мгновение задумался. — Но к делу это не относится. Нас куда больше интересует другое. Олимпийца давным-давно пустили на переплавку или закопали где-нибудь в пылу борьбы с языческими пережитками. А вот шо у нас со звуковой трубой и постаментом — хорошо бы выяснить, потому как в подобный лаз человек средних размеров мог бы протиснуться. Конечно, отверстие здесь в своде маленькое, но вместо прочного римского бетона место соединения медной трубы с каменным резонатором обычно замазывалось алебастром. Ход мыслей усекли?

— Да, господин инструктор! — хором ответили стажеры.

— Вот и славно. Тогда улыбнитесь, в конце концов. Не ходите, как тараканы, обдолбанные дихлофосом! Нельзя историю делать с такими лицами, детей же потом не заставишь учебник открыть! Марш-марш вперед, искать путь наверх! По идее, если сверху отверстие не замуровали вдребезги и наповал, то в сырую погоду там должна скапливаться влага.

— Но сейчас же сухо, — удивился Карел.

— Твою бы наблюдательность, да в мирных целях. А не сейчас?! Все эти годы сухо было? Включи мозги, вода тут со свода веками капает. Кстати, соколы мои подземные, шо у вас на тему ковырялок?

— Люди Пипина все забрали, — вздохнул Карел, — и меч, и кинжал.

— У меня тоже, — с тоской в голосе поддержал его Ла Валетт, показывая запястье, где обычно крепились ножи.

— Непруха, — Лис покачал головой. — Ладно, держите. — Он потянул изрядно затертую пряжку ремня, демонстрируя примыкающий к ней стальной клинок длиной в ладонь. — В общем, работайте, как с перепугу, потому как времени мало, а шо там наверху — одному богу пока известно. И постарайтесь не сломать инструмент, он еще пригодится.


Комната, в которой была заключена Благородная Дама Ойген, совсем не напоминала подземелья. По меркам Темных веков она была даже светлой, и сквозняк, гулявший меж бойницами, подрядился на роль кондиционера в апартаментах будущей герцогини Нурсийской. Сквозь узкие прорези в каменной толще Женечка видела широкое поле, разбитые на нем шатры, множество вооруженных людей и еще больше коней у коновязей. С помощью нехитрых геометрических вычислений она определила, что комната расположена метрах в десяти над землей — если прыгать, разбиться насмерть, может, и не разобьешься, а вот ноги поломаешь наверняка. При этой мысли Женя погладила собственные лодыжки, будто жалея их. Нет, столь варварское обращение с собственным телом ей вовсе не улыбалось. Надо придумать, как спуститься.

Ей вспомнились связанные простыни, о которых она читала в детстве в каком-то авантюрном романе. Замечательная идея, вот только одна беда: никаких простыней здесь и в помине не было. Лежанка застелена медвежьей шкурой, — станет холодно, закутывайся, — вот тебе и простыня, и одеяло, и подушка. А медвежью шкуру, как ни силься, руками не порвешь. Тут без ножа не обойтись, хоть плохонького, но чтобы можно было нарезать шкуру полосами. Да и бойница — она попробовала протиснуться в одну из них — совсем узкая. Значит, нужно придумать что-то другое.

«А как нам решить эту задачу, ответит Женя Гараева», — всплыло у нее в голове традиционное обращение классной руководительницы. Она сделала три глубоких вдоха. Надо успокоиться, взять себя в руки и придумать. Сергей же сказал, что у нас есть фора. Женечка поймала себя на мысли, что назвала инструктора попросту Сергеем. «Неужели этого грубияна, насмешничающего по поводу и без повода, мне больше не хочется стукнуть чем-нибудь тяжелым? Как такое может быть? Стоп! О чем это я? — Благородная Дама Ойген резко оборвала собственные мысли. — Надо думать о побеге, о том, как помочь ребятам.

Так, за дверью часовой, кажется, один. Можно попробовать заманить его сюда и обезоружить. Впрочем, сделать это непросто, наверняка он предупрежден, чего от меня можно ждать, и будет настороже. Да и что бы ни рассказывали на тренировках, одолеть в рукопашной схватке опытного, ловкого, да еще и вооруженного мужчину — совсем не просто. Боли они тут боятся куда меньше, чем в нашем мире, так что любым, даже самым ловким броском, стражника можно только раззадорить».

Словно кто-то подслушивал ее мысли, — лязгнул засов, дверь приоткрылась, густой бас огласил:

— Трапеза вашей милости.

— Трапеза?! — Женечка сделала надменное лицо. — Какая еще трапеза, если я до сих пор не побывала в церкви?! Я желаю причаститься и исповедаться! — Она для убедительности топнула ногой. — И уж потом только вкушать земную пищу!

Желудок прелестницы обиженно застонал, не понимая, чем так прогневал хозяйку, но Евгения была неумолима.

— Я сообщу мессиру, — прогудел тот же голос. — А с едой-то что делать?

— Вносите, — обреченно вздохнула Благородная Дама. — Знаю я вас, плутов и обжор, чуть отвернешься — все до крошки съедите!

— Какие еще плуты? — обиделся сторож. — Да я тут сам-один, не трону я вашу еду!

«Ага, стражник один, — для себя отметила Женечка. — Надо бы уточнить, когда будет сменяться».

— Ну, ты-то, может, и не съешь, — умерила гнев пленница. — А вот, поди, как стану я молиться, кто на смену тебе придет — уж он-то точно решит, что еда для него принесена!

— Да то еще на закате только будет, — печально вздохнул караульный.

— Так что ж ты, вот так, не евши, и стоишь?

— Как сменюсь — поем, — заверил ее собеседник. — Оно, конечно, мяса в похлебке не оставят, а бобов-то хватит.

— Нехорошо, — с сочувственным вздохом промолвила девушка. — Несправедливо. Вот так стоишь, тут, стоишь, почитай, без толку, а воздаяние где? Другие, небось, сейчас жрут от пуза, а тебе — хуже, чем псу — миску пустого хлебалова с ночным ветром вприкуску.

— Ну, так служба. — Караульный с благодарностью поглядел на Благородную Даму, точно глянувшую ему в душу.

— Не ценит тебя господин твой: этакому бравому воину — сторожить запертую дверь.

— Куда поставили, там и стою, — нахмурился вояка. Он и сам был не рад торчать весь день в башне, карауля безобидную девицу. Но приказ есть приказ.

— Это-то ясно. Но с другой стороны, птичкой я не обернусь, в небо не улечу, засов не перегрызу — что тут сторожить? Пошел бы, поел.

— Не могу, — сокрушенно вздохнул воин. — Не дозволено мне с поста уходить.

«Вышколенные они тут», — с грустью подумала Женечка и добавила:

— Вот как хочешь, приятель, но уж я бы не допустила, чтобы мой комис голодал!

Между тем молчаливые слуги внесли деревянные козлы, накрыли их досками столешницы, затем развернули и положили сверху беленое полотно скатерти, после чего начали выставлять на стол драгоценную серебряную посуду. В то время и глиняные миски считались роскошью, еда подавалась в ржаной лепешке, и, когда отправлялась в глотку, сама «тарелка» шла следом. Чеканную серебряную посуду привозили аж из Константинополя и выставляли на стол лишь в знак высочайшего почтения к гостям.

«Если таким блюдом с размаху ударить по голове, — благосклонно глядя на слуг, уставляющих стол все новыми яствами, думала Женя, — дух можно вышибить напрочь. Но лучше не блюдом, а вон тем кувшином, он поухватистее».

— А знаешь что? — почти заговорщицки обратилась высокородная пленница к стоявшему у входа дюжему охраннику. — Входи, да садись со мной за стол.

Вояка изумленно уставился на Даму.

— Да как же я могу-то? Да и не положено мне в комнату-то. Мое место тут, за дверью.

— А если бы мне вдруг плохо стало? Если б я тут обеспамятовала, да на пол свалилась?

— Ну, то ж, если так. Это ж случай особый. Мой господин велел пуще глаза вас хранить.

Девушка не подала виду, но внутренне улыбнулась.

— Тогда вот что, — Благородная Дама Ойген приняла гордую позу. — Я повелеваю тебе войти и отведать все без исключения принесенные блюда! А вдруг кто-то решил меня отравить?

— Да какому ж душегубу такое придет в голову?

— Я с местными душегубами знакомства не вожу, — отрезала Женечка, презрительно морща нос. — Но, раз уж ваш господин приказал меня как зеницу ока хранить, изволь войти и снять пробу. А вот ты, — она ткнула пальцем в ближайшего слугу, — отправишься с моей благодарностью к мессиру Пипину и сообщишь ему, что я бы желала причаститься и исповедаться как можно скорей!

Она указала охраннику на ласкающую глаз столешницу, уставленную яствами.

— Приступай!

Тот опасливо подошел к столу, вытащил кинжал из ножен и воткнул его в бок зажаренного поросенка.

«Что ж, — подумала Женя, удовлетворенно глядя на стража, уплетающего за обе щеки немалый кус, — пациент вполне управляемый. Если вовремя отослать слуг, отсюда можно будет выйти. Вот только вопрос — куда? Что делать после этого?»

Она активизировала связь.

— Господин инструктор, как вы там?

— Дело труба, — отозвался Лис, — и очень скоро мы будем в ней!


Глава 18

Безопаснее всего путь, который никуда не ведет.

Дорожный указатель

Сидя на плечах Карела, Бастиан аккуратно расковыривал отверстие в потолке. Расположившийся под самой дверью Лис истошным голосом орал так, что тюремным крысам оставалось в едином порыве пойти и утопиться во рву:

— У Пэгги был смешной бульдог,
Он вышивать крестами мог.
Ах, до чего смешной бульдог!
Спляшем, Пэгги, спляшем!

Стражник, выведенный из терпения, решил было призвать к ответу вдохновенного певца, но ждавший подобной реакции Сергей тут же бросился ему навстречу и, ловко уклонившись от древка копья, затянул бравурно:

— Споемте, друзья, ведь завтра в поход
Уйдем в предрассветный туман.

Дверь захлопнулась, и Лис снова заголосил:

— У Пэгги был гиппопотам,
Он пропадал то тут, то там.
Ах, для чего он нужен нам?
Спляшем, Пэгги, спляшем!

— Господин инструктор, но это ж невыносимо! — взмолился Бастиан. — Как вы умудряетесь так высокохудожественно не попадать ни в одну ноту?!

— Не поверишь, — на миг прервался Сергей, — долгие годы изнурительных репетиций. Уж сколько человек я этим извел — и не сосчитать! Ладно, не мешай. А то охрана решит, что я, страшно подумать, устал, и, вслушиваясь в гнетущую тишину, заподозрит, что вы тут шкрябаете потолок. Кстати, парни, вы ж не гастарбайтеры, все должно быть чистенько! Заныкайте штукатурку под солому. — Он с шумом выдохнул и вновь завел:

— У Пэгги был ученый кит,
Он знал латинский алфавит.
Ах, до чего ученый кит!
Спляшем, Пэгги, спляшем!

— Господин инструктор, — послышалось в голове Лиса. — Пипин разрешил отвести меня в церковь.

— Замечательно. Будь сама кротость и набожность. И главное, крути головой направо-налево. Надо получше рассмотреть устройство двора, подходы к воротам, выяснить, где поселили Гизеллу с сыном. Охранять тебя будет прикормленный стражник или еще кто-то?

— Прикормленный.

— Это хорошо. Постарайся хоть немного погулять с ним по двору. Так сказать, подышать свежим воздухом. Хотя какой он тут свежий, сплошняком ароматы кухни и конюшни, причем не всегда разберешь, где какие. Будь тиха и задумчива. Пусть охранник разговаривает, похоже, он готов распушить хвост, чтобы произвести впечатление на Прекрасную Даму. Намекни ему, что тебя очень интересует судьба принца, и ты была бы щедра и благодарна за новости. Усекла?

— Да, — подтвердила Евгения. — Но вы же не причините ему зла?

— Нет, мы станем причинять ему добро и наносить знаки благодарности. Не тупи, Евгения Тимуровна, нам сейчас необходимо, чтобы сбокуупомянутый, он же рядомследующий охранник свыкся с мыслью, что исполнять твои маленькие прихоти и крохотные поручения — легко и безболезненно. Задания для начала должны быть самыми незамысловатыми и поощряться кусочками еды и улыбками. Кого я учу? Ты же психолог! А там, глядишь, он пойдет выполнять очередное поручение и, конечно, совершенно случайно оставит дверь открытой.

— На это может уйти много времени.

— Можно быстрее, — согласился Лис. — Приучи его есть в твоих покоях и придумай, как снять ключи с пояса. Но сейчас главное — замковый двор, подходы, отходы. Кстати, если получится узнать, как из крепости вывозят отходы, было бы тоже недурно.

— Вы говорите о нечистотах?

— Ну что ты, всего лишь о грязнотах! Если придется, то и о них тоже. Но пока я имел в виду нечто иное. Полы всех залов и жилых комнат засыпаются свежим душистым сеном, но очень скоро, если под ноги себе поглядишь, легко убедишься, — оно напрочь затаптывается. Конечно, во время осады этот ценный продукт можно отправить в печь: дров-то не хватает. Но в мирное время утоптанное сырье вывозят на возах, потом измельчают, смешивают с глиной и получают вполне пристойные кирпичи.

Судя по виду того сена, которое я здесь вижу, вскоре его должны отсюда убрать. А делают это, скажу тебе исключительно между нами, ибо не дело Высокородной Дамы беспокоиться о столь низменных вещах, ранним-ранним утром, дабы оное сено своим видом не омрачало любования пейзажем и не вредило благорастворению воздухов. И, честно говоря, мне бы не хотелось пропустить сей рассветный экспресс.


Ночь, полная буйного веселья и разгульного пира, нависла над Форантайном. Вокруг пылающих за стенами костров горланили песни и танцевали приехавшие в гости к Пипину Геристальскому бароны, и слуги их, и отряды, и, возможно, собаки. Щедрость, как известно, — одна из главнейших добродетелей истинного правителя, и майордому, намеревающемуся примерить венец кесаря, забывать о вековых обычаях не следовало.

Церемония, начавшаяся как тризна по Дагоберту, безвременно покинувшему круг земной, разрослась в грандиозную попойку, сравнимую по размаху только с царившим здесь обжорством.

Пожалуй, сам Пипин Геристальский вовсе не был обрадован таким поворотом событий. Но сейчас ему как никогда была нужна поддержка этих бряцающих железом вояк. Преданность баронов — щит против тех, кто не пожелает склонить шею и признать его новым кесарем, и — конечно, тут Благородная Дама Ойген была права, — против самовластной сестрицы, беснующейся, точно запертый в человеческое тело ураган. Памятуя об этом, Пипин в сопровождении нескольких верных комисов обходил баронские костры, со всеми пил заздравные чаши и горланил боевые песни о подвигах отцов, дедов и прадедов.


— Господин инструктор, — Бастиан, покрытый каменной пылью, подошел к Лису, — лаз готов, только наверху узковат. Карел не пролезет, но я и, может быть, вы, — он с сомнением поглядел на долговязую фигуру Лиса, — сможем выбраться.

— М-да, друг мой, на тоннель метрополитена не тянет, — покачал головой Сергей. — Ладно, ты покуда вспоминай, не учили ли вас в Сорбонне магическим заклинаниям, чтобы на время превратить крупного Карела в портативного карлика, а я тут пойду, пообщаюсь кое с кем. Опять же, воздухом подышу.

Забраться в звуковую трубу с помощью рослого сэра Жанта было делом сравнительно простым. Сама по себе труба, как и ожидалось, шла наклонно, что значительно облегчало продвижение. Там же, где когда-то стоял постамент с говорящим изваянием, сейчас ничего не было — лишь поросший травой хламник возле конюшни, устроенный в знак презрения к языческим богам в развалинах храма.

Лис приподнял над головой полузасыпанный землей никак не менее полувека назад обломок тележного борта и огляделся: лишь кони недовольно зафыркали, почуяв чужака, но, убедившись, что это не крыса, успокоились.

— Тс-с, — прошептал им Лис. — Жуйте свой овес, я вам не конкурент.

Он тихо проскользнул мимо стены конюшни, наклонившись, чтобы не попасть в поле зрения, быть может, еще бодрствующих стражников.

— Вот и сеновал. Так, тридцать шагов, — под нос себе прошептал Сергей. — Вроде бы ерунда, но их же надо еще пробежать, и нужно как-то вытащить Карела. С его плечами в лаз не протиснуться. Конечно, можно… — он оборвал себя на полуслове. — А это шо еще за герой-подпольщик?

Громоздкая фигура кралась вдоль стены, то и дело озираясь. Не доходя до конюшни, человек скользнул к сеновалу.

— Может, конюх идет давануть на массу. Но шо-то эта версия мне кажется малоубедительной.

Лис сделал пару шагов вперед и притаился у входа. Неизвестный склонился и начал чиркать кремнем.

— Уважаемый, — Сергей оперся о дверной косяк, — огоньку не найдется?

Понимая, что разоблачен, поджигатель стремительно развернулся и бросился на врага, намереваясь ударом головы сбить его с ног. Неплохой прием сам по себе, но позади Лиса была стена. Римский бетон выдержал первый натиск. Сергей присел над распластанным телом, перевернул его и горестно вздохнул:

— И вот, шоб я вот так несся? Ну, сказал бы — зажигалка не работает. Я б шо, не понял? — Он похлопал отключившегося поджигателя по щекам. — Вставай, приятель!

Тот застонал и открыл глаза.

— Ба! — вглядевшись в пленника, удивился Лис. — Фрейднур?! Ты-то что здесь делаешь? Шо это еще за пожар мировой революции в отдельно взятом сарае?

Десятый сын своего отца мотнул головой и ощупал образовавшуюся шишку.

— На вот, приложи, — Лис протянул бедолаге стоявшие в углу вилы.

— Мастер Рейнар? — пробормотал Фрейднур, узнавая знакомого. — А вы разве, того, не там?

— Как легко убедиться, если я там, то и ты там. А поскольку мы здесь, а здесь не может быть там, то твой вопрос лишен смысла. Ты шо это здесь вытворяешь, пироман хренов?

— Ну, я… — могучий воитель потупился. — Я ж не хотел…

— Резонно. И это самое «не хотел» ты искал здесь. А, знаю, ты просто зарыл «не хотел» в сене и без огня не мог найти. Зигмундович, ты меня, старого лиса, за кого держишь? А ну, давай, колись!

— Мастер Рейнар, я ж только потому, у меня ж за Благородную Даму Ойген душа болит.

— Это уже интересно. — Сергей поднял брови. — Открывай душу, будем лечить.

— Благородная Дама Ойген, она же как ангел небесный, а Пипин ее вот так-то! Я и подумал: ведь мне положено господина своего защищать, а тут его, я ж точно вижу, враг рода человеческого искушает! Должен же я его оборонить от этого врага?

— Это в первую очередь. От прочих, может, и сам отмашется, а здесь без тебя — ни-ни, даже пробовать не стоит.

— Я как услышал, что мессир Пипин Благородной Даме Ойген, ну, там, стало быть, на холме сказал, сразу понял — в беде он, выручать его надо. Целый день голову ломал — что делать?

— Себе ломал или кому другому? Я так, просто уточнить.

— А? Что? Себе, конечно. Вот и сообразил: если сено тут поджечь, да потом и объявить, что это опять невидимый дракон на помощь Благородной Даме Ойген прилетел…

— Так, следствие поломки головы налицо, — хмыкнул Лис.

Фрейднур лихорадочно стал ощупывать собственную физиономию.

— А, нет, это так, шишка.

— Красавец! — ухмыляясь, объявил Рейнар. — Ответь мне, уважаемый, если невидимый дракон прилетел спасти Благородную Даму Ойген, шо ж он потом умчался в ночную даль и никого не спас? А, кроме того, если бы сеновал полыхнул, конюшня бы тут же занялась. Чем лошади-то тебе не угодили?

— Да не приведи Бог! — Фрейднур замахал руками. — Я б тут быстро разбросал все, затоптал, люди бы набежали.

— План ясен, — перебил его Лис. — Одна беда — никуда не годится.

— Да?! — огорчился могучий воитель.

— Точно говорю тебе — бесполезное вредительство. Изловили бы тебя, повесили, прямо здесь, на вожжах посреди конюшни, на страх домовым и на радость воронам. А потому, если хочешь помочь Благородной Даме Ойген, слушай сюда и делай так, как я тебе говорю…


Как всегда бывает в таких случаях, утро наступило внезапно и болезненно. Привыкшие к тому, что жизнь — борьба, храбрые бароны и вольные франки усилием воли подняли веки, мучительно стараясь понять, колокол ли это замковой церкви призывает добрых прихожан к заутренней, или попросту в башке так гудит после вчерашнего. Но времени для бесплодных раздумий не было.

В надежде на то, что свежий ветер за несколько часов езды исправит ущерб, нанесенный сознанию истреблением годичного запаса вина с окрестных виноградников, бароны, а также их свиты, воины, и даже собаки быстро сориентировались, где бог, а где порог, и, ободренные этим знанием, принялись спешно готовиться к отбытию. Не хватало еще приехать к Реймсу затемно, наткнуться на запертые ворота, а с обозом, как ни крути, движешься медленней, чем просто верхом, так что следует поспешить.

Обоз формировался во дворе замка. Возы, груженые снедью и вином для предстоящего в честь официальной тризны пиршества, драгоценные одежды, привезенные из ромейских земель, яркие мягкие ковры, и в сам Константинополь доставленные из баснословной Персии — все это грузилось с максимальной тщательностью, бережением и неусыпным контролем самого трезвого комиса — стойкого Фрейднура.

Его могучая фигура то и дело мелькала между возами, и трубный голос взывал то к вниманию, то к осторожности, то заставляя возниц пошевеливаться и трогаться с места, то приказывал сдать назад и не загораживать путь.

Возок, предназначенный для принца Дагоберта и его матери, мало напоминал колесницу цезарей. Он стоял, затертый у самой конюшни, почти упираясь задней стенкой в каменную толщу замковой башни. Приняв у стражников законного наследника престола и безутешную вдову «погибшего на охоте» правителя, Фрейднур отослал воинов и, открыв перед августейшими пленниками дверцу, тихо напутствовал:

— Вы там того, под ноги глядите.

Напутствие было не лишним: даже невооруженным глазом было видно, что доски пола в транспортном средстве не закреплены. Не дав времени красавице Гизелле в полный голос возмутиться столь очевидным непочтением к монаршей особе, юный Дагоберт, уловив намек, отодвинул доски пола и увидел сквозь открывшийся лаз ухмыляющуюся из подземелья физиономию Лиса.

— Давайте, лезьте скорей! В тесноте, да не в обиде!

— Да, но ведь… — начала Гизелла.

— Лезьте, лезьте! — требовательно повторил Сергей. — А я тут на первый случай дно подлатаю. То-то Пипин удивится!

— Эй! — послышался вскоре над головами резкий окрик Фрейднура. — Стражу к этому возку! С принцем и его матерью не разговаривать, будут чего-нибудь требовать, — звать меня!

— Где мы находимся? — прошептала Гизелла.

— Там же, где потерялись, мадам.

Над схроном звучали шаги, голоса, ржание коней, чей-то хохот и недовольные окрики.

— Надо выждать, пока все уедут, — прошептал Лис.

— Что вы намерены делать? — в тон ему ответила Гизелла.

— Странный вопрос! Продолжать наше столь бесцеремонно прерванное странствие, если, конечно, не возражаете.

— Но что мы делаем здесь, в этой яме?

— Еще один странный вопрос. Сегодня, наверное, праздник странных вопросов, — пробормотал Лис себе под нос. — Два ответа на выбор: сидим и скрываемся. Если вам не нравится здесь, можем спуститься в камеру. Там, правда, воняет до невозможности. Да и стража удивится, обнаружив вас в нашем недостойном обществе. Но зато пол, стены, потолок — все, как полагается.

Августейшая особа впала в задумчивость.

— Мадам, пока мы тут в узком кругу заинтересованных лиц, я бы хотел уточнить у вас кое-какие детали.

— Какие же?

— Мне ясно, чего хочет от вас Пипин. Дело в наше время обычное и не достойное не то, что пера Шекспира, но даже и нескольких капель чернил. Почему вас так ненавидит Брунгильда?

— Потому что я красива, а она жалкая уродина.

— Хороший ответ. Хотя я бы назвал ее безжалостной уродиной. Однако, когда это, скажем так, существо, желало расправиться с вами и всем потомством вашим, она кричала о семенах огня, о змеенышах, и тому подобном. Ни слова не было слышно о голубых, точно небо, очах и длинных, подобно спелой пшенице, золотистых волосах.

— Я не знаю, что она там кричала! — возмутилась Гизелла. — Я сама была жертвой дракона!

— Тише, тише, мадам! — требовательно зашептал Сергей. — Иначе мы все станем жертвами Пипина. Я бы даже поверил вам, когда бы не одно мелкое «но». Я был там, в лесу, когда дракон похитил вас. Более того: мы с ним на пару придумали план вашего похищения. И потому, как вы сами, надеюсь, понимаете, версия жертвы ужасной злокозненной твари меня не устраивает, как и вариант, что, мол, праздношатающаяся крылатая рептилия ни с того, ни с сего решила поохотиться на охраняемый возок, а вы абсолютно случайно возьми, да и окажись там.

— Вы наглец и невежа!

— Это верно, — согласился Лис. — Только к делу не относится. Понимаете, глубокоуважаемая мадам, я спиной своей ощущаю, что, связавшись с вами, мы здорово влипли. А поскольку выбираться по-любому нам придется вместе, я бы очень хотел понять для себя, во что именно и на какую глубину мы вляпались.

— Это неслыханно!.. — продолжала возмущаться Гизелла.

— Все оттого, что мой отец — дракон, — прервал мать Дагоберт.

— Что? — переспросил Рейнар.

— Вы не ослышались. Мой отец — дракон.

— Тише! — испуганная красавица попыталась зажать сыну рот ладонью, но тот отстранил руку матери.

— Это чистая правда.

— А как же покойный Дагоберт? — взгляд Лиса буравил вдову насквозь.

— Он тоже сын дракона, — прошептала смирившаяся Гизелла. — Начиная с первого Меровинга у них у всех одна порода. Не знаю уж почему, но сыновья драконов при всех их талантах и достоинствах не могут иметь мужского потомства. Никто не знает, отчего, но это так. Вот и повелось: дракон требует себе красавицу в пещеру, а его сын или же иной драконид освобождает бедную девушку из лап чудовища. Вынашивание драконида длится около года, так что первенец рода владык франкской земли рождается, как положено, в священном браке.

— Да, веселый оборотец! — констатировал Лис. — То есть, выходит, чудище, с которым мне довелось свести знакомство там, в лесу, — настоящий отец Дагоберта?

— Именно так, — чуть слышно проговорила мать наследника. — Он последний в этих землях несет семя Предвечного Огня.


Глава 19

В политике приходится делать много такого, чего категорически не следует делать.

Теодор Рузвельт

Лис чуть приподнял крышку лаза. Картина не радовала: колеса, сапоги, копыта, лениво болтающиеся хвосты…

— Лишь бы до отъезда не засекли, — прошептал он, завершив обзор. — Итак, мадам, на чем мы остановились? На Предвечном Огне. — Сергей активизировал связь. — Валет, ну-ка быстренько выдай мне, что известно об этом Вечном Огне. И при чем тут драконы.

— Вы, должно быть, имели в виду Предвечный Огонь, господин инструктор? — с иронией в голосе уточнил Бастиан.

— Ты же меня понял, зачем разводить турусы на колесах? И не надо мне рассказывать, что турусы — передвижные осадные башни, а колеса — это не только сильнодействующие препараты в таблетках. Мне этим Камдил до тебя успел все уши прожужжать. Так шо, давай, внемлю тебе прожужжатыми ушами.

— Видите ли, господин инструктор, затрагивая такие категории, как Предвечный Огонь, мы попадаем в область иррационального…

— Бастиан, я тебя умоляю, ближе к делу. Я знаю двадцать четыре области иррационального, и это моя родная Украина.

— Когда Господь приступил к процессу творения, из него начала исходить некая творческая субстанция, которая в просторечье именуется Предвечным Огнем, а в науке — энергией Большого взрыва. Она как бы объединяет в себе физическую константу… м-м… огня, вернее даже, не столько огня, сколько плазмы, и способность актуализировать, переносить и воспроизводить заложенную Вселенским Творцом на субмолекулярном уровне информацию.

По некоторым версиям, драконы — живое, в смысле одухотворенное, воплощение данной субстанции. В них первых информационно-духовная составляющая возобладала над чисто физической.

— Как-то заумно у тебя получается. Это что же выходит, что всякие там ящеры и динозавры ближе к Богу, чем люди?

— Я такого не говорил! — возмутился педантичный выпускник Сорбонны. — Форм творения бесчисленное множество, просто драконы были первыми. Во многих древних религиях утверждается, что они были если не творцами, то сотворцами Земли и всего живого на ней. Также говорится, что кроме людей-гуманоидов существуют рептилоиды.

Их упоминали с древнейших времен. Еще в Месопотамии у шумеров их называли «нефилим», и под этим же именем они присутствуют в Библии в шестой главе книги Бытия. Иногда это название также переводят как «исполины», но это в корне неверно. Просто в переводе с иврита, на котором был написан Ветхий Завет, это означает «разрушители, ниспровергатели», и древние переводчики Библии попросту не нашли более подходящего образа. Некоторые исследователи утверждают, что эти существа — представители цивилизации куда более древней, чем людская, другие же, опираясь на то, что одна из версий происхождения имени нефилим означает «сошедшие с небес», и вовсе приписывают им внеземное происхождение.

— Понятно, хотя и заковыристо. Стало быть, исходя из вышесказанного, можно утверждать нижеследующее: рядом со мной в трубе нынче сидит один такой маленький, но ушлый нефилимчик. Так и хочется выскочить, теряя плавки, с криком «Эврика!». Но, блин, народ же темный, греческого не знает, не поймут и не оценят.

А теперь серьезно. Вопрос далеко не праздный. Я шо-то не слышал, шоб Институт заключал договор с Гринписом об охране вымирающих нефилимов в сопредельных мирах. Кто-нибудь понимает, зачем мы должны разруливать эту, как кажется на первый и второй взгляд, семейную разборку?

Молчание было ему ответом. Стажеры сочли за благо сделать вид, что заданный вопрос не только серьезный, но и риторический.

— Понятно, — хмуро констатировал Лис. — Лес рук не виден, одни пеньки. Не, ну серьезно, когда спасаешь мир, на худой конец, Европу или Русь-матушку — это хоть как-то понятно, чего надрываемся. А здесь… Эх, был бы Камдил с нами, он бы все разложил по полочкам. А так, будем рубиться и тихо надеяться, что по полочкам не разложат нас самих.

— Что вы такое говорите?! — возмутился Карел.

— Что я говорю, вы слышали. Куда интереснее, о чем я умалчиваю. Но об этом я молчу. Ладно, троглодиты, эволюция, о которой так долго говорили дарвинисты, продолжается. Женя, как только Пипин уметется в Реймс, тобой должно овладеть неуемное религиозное рвение. Ну там вспомнила, как в третьем классе соседке ластик не вернула, нужно срочно покаяться. Твоя задача — наблюдение за двором. Было бы глупо выбраться из трубы и очутиться нос к носу со стражей возле конюшни. Усекла?

— Так точно! — браво отрапортовала Женечка.

— Умница, девочка! Вернемся домой — куплю тебе конфетку. Бастиан, готовься с вещами на выход. Женя, ты, кстати, тоже.

— А как же я? — тоскливо напомнил о своем существовании Карел.

— Утешься, безвинный узник, я останусь с тобой. У нас тут имеется небольшая дипломатическая миссия на грани умеренного членовредительства. И давайте так: действуем по команде, всю художественную самодеятельность либо согласовываем, либо оставляем до возвращения к родным пенатам.

Лис еще раз приподнял импровизированный люк.

— Все, скоро уже двинутся. Верховые уже в седлах. Значит, так, сударыня. Когда вся эта братия уметется из замка, я дам сигнал, и вы с немыслимой резвостью побежите вдоль конюшни к сеновалу. В ближайшее время оттуда будут вывозить грязное сено. Утром было не протолкнуться, поэтому воз до сих пор стоит во дворе. Оно на рассвете было сподручней, да не склалось. Наш друг отвлечет возницу. Думаю, не стоит объяснять, шо прятаться надо быстро и глубоко.

Дагоберт вздрогнул и прижался к матери.

— Да ты не бойся, — Лис положил руку на плечо мальчишки, но тот мягко убрал чужую пятерню. — Ишь ты! — удивился Сергей.

— Я не боюсь, — скупо отозвался Дагоберт. — Там, — добавил он, глядя на мать большими печальными глазами, — отец…

— Что с ним?! — Гизелла едва удержалась от вскрика.

— Похоже, рана его опаснее, чем мы думали. Он еле летит, иногда проваливается между деревьями.

— Он умирает?! — возбужденно прошептала Гизелла.

— Дух его спокоен и тверд. Но как он летит…

— Ты что же, можешь видеть его? — удивленно глядя на юного Дагоберта, спросил Лис.

— Да, видеть, чувствовать. Все драконы наделены способностью ощущать своих под любой личиной и на любом расстоянии.

— Его преследует отряд Тибальда или Брунгильда?

— Тибальд. Должно быть, ему удалось вновь серьезно поразить отца. Прежние раны на его крыльях были болезненны, но вовсе не опасны.

— Но что же с ним случилось?

— Я не чувствую его боли, но вижу, он выбивается из сил. Я окликну его? — мальчик поглядел на мать.

— Не нужно. Он и так знает, что ты за ним наблюдаешь и всей душой сейчас с ним. Больше ты ничем помочь ему не можешь. Поверь, он не даст просто так себя убить.

— Он взмыл над деревьями, летит, совсем рядом горы. Если долетит туда, спасется.

— Тише, тише, нас могут услышать.

— Нет! — чуть было не вскрикнул юнец, но Гизелла вовремя зажала ему рот.

— Что там, что произошло? — встревожено зашептала она.

— Он падает! — на глазах мальчишки блеснули слезы. — Перевернулся в воздухе и рухнул с высоты, но жив, жив! — возбужденно, с надеждой зашептал Дагоберт. — Это какая-то поляна у самого подножья горы. Здесь то ли келейка, то ли пещера, но там кто-то живет. Да, да, я вижу: старик, длинная борода, согбенный, лица не видно из-за капюшона.

— Что? — Лис уставился на принца. — Ну-ка, повтори еще раз, как выглядит старец? Согнутый дугой, козлиная борода до колен, в балахоне? Женечка, тебе это никого не напоминает?

— Старца, который после камнепада якобы спасал Брунгильду.

— Ото ж! И места, кажись, те самые.

— Ага! Отец цел, это была уловка! Он взмыл в небо как ни в чем не бывало!

— Да, трюк с подраненной птицей, известное дело, — прокомментировал Сергей. — Но там птица уводит змею от гнезда. А здесь? Послушай, уж не знаю, как к тебе обращаться, принц, ты мог бы попросить отца далеко не улетать и поглядеть, шо там будет дальше.

— Но зачем? Он же обманул преследователей и посмеялся над ними.

— Насчет обманул, — вне всяких сомнений. А вот на тему «посмеялся» меня терзают смутные подозрения. Давай, если можешь, это для нашей общей пользы.

— Хорошо, — удивился Дагоберт. — Вот на поляну выскочил Тибальд с воинами. Они бросились к старцу, что-то у него требуют, он указывает им, чтобы шли прочь. Похоже, он разгневан, отталкивает людей Тибальда, пытается уйти, те хватают его за капюшон. Старец изворачивается, двое воинов отлетают, точно половинки разрубленного полена, я даже не увидел, когда он их коснулся. Вот это да! Тибальд бьет его наотмашь. Что это?! На месте старца каменный истукан! Люди Тибальда пробуют разбить его топорами, но безуспешно. Он идет очень медленно, но без остановки и крушит все на своем пути. А это? Откуда оно взялось?

— Что «это»? — Лис тормошил впавшего в транс мальчишку.

— Не знаю, много крупнее человека, крылья, лапы с когтями, но странные, всего три когтя, два впереди, один сзади. Оно атакует, точно вихрь. Его когти острее кинжалов, они легко распарывают нагрудник из дубленой буйволовой кожи, будто это обычная шерсть. Тибальд стреляет в него, стрела отлетает от груди. Оно бросается. О Боже! Оно терзает охотника, рвет его на части, он как тряпичная кукла в его когтях.

— А можно попросить твоего уважаемого батюшку на все это кодло пыхнуть огнем?

— Нет, — удивленно посмотрел на него принц, — эти люди сейчас не угрожают ему. А без этого ни один уважающий себя дракон не станет убивать тех, кто наделен божественной душой. А каменный истукан и это чудище…

— Гарпия, — вставил Сергей.

— …и гарпия — огонь для них безвреден. Боже, Боже! Все люди мертвы, они рубились до последнего. А это что? Что-то белесое, вроде призрака. Истукан вновь превращается в старца и с вытянутыми руками бросается к видению, словно боясь упустить. А белесая тень исчезает. — Дагоберт устало закрыл глаза. — Можно я посплю?

— Он устал, — гладя длинные иссиня-черные волосы сына, чуть слышно проговорила Гизелла. — Он же совсем еще ребенок.

— Я принц, — уже сквозь сон прошептал Дагоберт. — Принц драконьей крови.


Рожок, такой громкий, что спросонья его можно было принять за тубу архангела Гавриила, отделил мертвых от мертвецки пьяных и возвестил о начале похода. Над головой Лиса послышались скрип колес, крики возниц, хлесткие короткие хлопки бичей и топот копыт.

— Ну вот и аюшки, ну вот и славно! — пробормотал Сергей. — Мадам, вы уж разбудите наследника, сейчас нужно будет действовать, как уже было сказано, быстро и слаженно. — Он вновь чуть приоткрыл крышку лаза. — Прекрасно! Минут через десять отъедут на достаточное расстояние.

Вот что, моя госпожа, надеюсь, уловка наша сработает, но сколько у нас будет времени — одному богу известно, так что повторяю: без рассусоливаний, никаких задержек, каждый миг на счету. Это жизненно важно!

Сейчас в крепости останется человек двадцать стражи, от силы тридцать. Кто-то отдыхает, часть на башнях и стенах контролируют округу, три-четыре бойца — в воротах. Активно нам могут помешать не больше десятка людей Пипина. Но если мы будем топтаться на месте, они нам какие-нибудь места оттопчут. Поэтому, мадам, спрашиваю еще раз: все ли вы поняли?

— Приезжает воз, в него грузят затоптанное сено, мы с сыном… — плечи Гизеллы передернулись от омерзения, — в него забираемся.

— Быстро и тихо, — напомнил Лис.

— Да, да, быстро и тихо. И ваш человек нас вывозит.

— Ну, что-то в этом роде. Не волнуйтесь, без эскорта мы вас не оставим. Валет, я отправляюсь за Женечкой, а ты займи место в трубе, пойдешь вместе с Гизеллой. Евгения Тимуровна, доложите обстановку.

— Колонна уже тронулась, но во дворе еще несколько десятков солдат.

— Хреново. Ладно, подождем еще немного.

— Мне уже надо возвращаться. Стражник говорит, что Пипин разрешил небольшую прогулку, но не сейчас, а ближе к вечерне.

— Ближе к вечерне у нас планируется большая прогулка, но уже за стенами этого гостеприимного замка. Можешь ты еще немного остаться и подержать двор в поле зрения? Ну там, дурно тебе стало — подышать хочешь, или, скажем, птичка красиво щебечет, на худой конец — ногу подвернула?

— Если я скажу, что подвернула ногу, меня в башню отнесут на руках. Очень бы этого не хотелось. А уж до птичек им и вовсе дела нет.

— Постарайся задержаться еще хоть немножко. Что там солдаты?

— Кажется, начинают расходиться. Но я больше стоять не могу, охранник торопит.

— Вот же ж коварный тип! Ты его из рук кормила, от себя отрывала, а он жлобится дать лишнюю минутку полюбоваться небом Франции. Не забудем, не простим, сказал бы я ему, или еще скажу. Так, еще раз, что там охрана?

— Расходится.

— Вот и славно. Тогда и мы сейчас разойдемся.


Круглая замковая башня, когда ее воздвигли на месте ворот форума, была мало приспособлена для жилья. Совсем недавно все, на что мог рассчитывать заночевавший гость — узкое, чуть шире конского стойла, лежбище, заваленное соломенными тюфяками, с единственным прорезанным в каменной толще оконцем-бойницей.

Но уже при отце нынешнего майордома стало понятно, что незамысловатая обстановка, вполне пригодная для хорошо попировавшего гостя, унесенного слугами от стола, мало приспособлена для приема важных посетителей. Например, тех, кто приехал в замок не столько отметить удачную охоту или славный поход, сколько тихо, без лишнего шума и, главное, без посторонних ушей распорядиться настоящим и будущим франкских земель.

Чтобы разместить уважаемых гостей, часть «спален» перестроили в более или менее удобные комнаты.

В одном из таких апартаментов и содержалась Благородная Дама Ойген. Ее неусыпный страж, наскучив стоять у двери, сидел на полу, опершись спиной о стену. В руках он держал шлем и суконку, которой яростно тер чуть заметные следы ржавчины возле заклепок.

Лис появился в коридоре внезапно и, насвистывая что-то себе под нос, деловым шагом направился к Жениной камере.

— Эй! Эй! Ты кто такой?! — всполошился стражник, вскакивая на ноги.

— Водопроводчик из ЖЭКа, а ты что подумал?

Лис двигался быстро и уверенно, не оставляя собеседнику времени на обдумывание.

— Какой еще водо-про-водо?!

— Ты шо, парень, глуховат? Из ЖЭКа! Акведукарь, если тебе так понятней будет. Шо ты на меня смотришь, как дух Божий на собственную тень? Вы соседей снизу залили. Платить кто будет?

— Как это?! — поразился стражник, все еще пытающийся решить для себя непростой теологический вопрос: может ли быть тень у Божьего духа?

Лис был уже совсем близко.

— Как-как? Да вот так!

Он раскинул в удивленном жесте руки и резко свел их, нанося удар по ушам часового. Тот, даже не охнув, без сознания повалился на пол.

— Вот что значит не выполнять Устав караульной службы, хотя его еще и не успели написать, — назидательно приговаривал Сергей, отпирая засов. — Так, Женя, давай-ка быстренько! Разоблачи-ка мне пострадавшего. — Он втянул оглушенного часового в комнату и прикрыл дверь.

— Что с ним?! — всполошилась девушка.

— Ерунда, он просто в шоке от нашего знакомства.

— В каком шоке?

— В каком, в каком… В болевом, конечно. Думаю, ему будет приятно узнать, когда очухается, что его раздела благородная дама.

— Что ты такое говоришь?! — возмутилась девушка. — Ну, в смысле, вы говорите.

— Только я и говорю, он, слава богу, молчит. Давай, давай, быстрее. Вопросы морали и этики мной временно не обсуждаются.


Большой крестьянский воз стоял у сеновала, уже заваленный грязным истоптанным сеном, вчера еще таким душистым. Могучий Фрейднур, положив руку на плечо возницы, о чем-то расспрашивал его, а тот оживленно кивал, рассказывал что-то, размахивая пустой кружкой и порой расплываясь в широкой улыбке. Возница был из крестьян, живших в округе Форантайна. Столь выгодный промысел, да еще под боком у такого могущественного властителя, считался большой удачей.

Проходя мимо Фрейднура, Лис чуть заметно кивнул и пошел дальше, активизируя связь.

— Валет, доложи об исполнении.

— Все в порядке, господин инструктор. Мы на месте.

— Отлично. Пока не тронулись, организуй себе обзор. Сейчас Женя присоединится к вам. Я на всякий случай выдал ей кинжал. Если придется, шугани возницу. Но лучше без эксцессов. Исчезните по-тихому. Фрейднур загодя накачал возчика пивом, так что скоро у него возникнет острая необходимость остановиться и полюбоваться окрестными пейзажами. Все понял?

— Понял, господин инструктор.

— Тогда не подведи. Сам понимаешь, планы «Бэ» и «Цэ» у нас пока не заготовлены.

Если кто из стражников на стенах и глядел сейчас во двор, вряд ли что-то показалось ему необычным. Воз как воз, и возница тот же, что всегда. Опять же, Фрейднур рядом с ним — не последняя фигура среди комисов господина. Девушка с охранником прошли через двор — что такого? Они здесь уже не раз ходили. Конечно, опытного наблюдателя могло встревожить исчезновение юной особы после того, как воз покинул двор замка, но для этого стражник должен был, не отрывая глаз, следить за каждым движением на довольно обширном пространстве. А кому оно надо? Главное, чтоб враг не появился вне стен. А так — вон, Фрейднур стоит, и еще один солдат рядом с ним. Если тревогу не поднимают, значит, все тихо.

— Тебе нужно уходить с нами, — внушал комису ряженный в трофейные доспехи Сергей.

— Не могу я, — печально вздохнул могучий воин. — Мне ж Пипин заместо отца родного, я за него жизнь в бою отдать должен.

— Если он узнает, что ты помог нам, — продолжал Лис, — жизнь ты отдашь прямо здесь. Он у тебя ее просто заберет.

— Ну, так это, на то его воля. Я ж только шоб как лучше ему было. Шоб грех с его души снять.

— Послушай, Фрейднур, — не унимался мастер Рейнар. — Грех твоего господина — грех невольный. Сам знаешь, сестра его в дугу гнет, на злое дело подбивает.

Фрейднур перекрестился при упоминании грозной родственницы своего господина.

— А беда в том, что Брунгильда-то на самом деле не Брунгильда.

— А кто ж она тогда есть? — ужаснулся такому открытию комис.

— Гарпия она, Фрейднур, чудище древнее, неведомо кем и с какой целью оживленное. Это ее следы ты видел на песке во дворе лесной крепости. И она же в ту самую ночь всю стражу усыпила. Сам, поди, заметил, когда Пипин вернулся, на стенах все спали. Оно, конечно, бывает, что кто-то да уснет, но чтоб сразу все… Так что давай, кумекай!

Твой дядька о Брунгильде поболе твоего знал. Верно тебе говорю, — подменыш она, как есть подменыш. И никто кроме тебя и нас Пипина от этакой напасти не спасет. Более того, сам понимаешь, раз мессир майордом колдовской воле подчинен, то небось и не знает, в чем его беда. И ты, как верный комис, зная всю правду, не то что должен, а перед Богом обязан его из этой жуткой беды выручить и, не жалея собственной жизни, спасти.

— Пожалуй, что так, — нехотя согласился ошарашенный Фрейднур.

— Тогда просьба у меня к тебе, не в службу, а в дружбу: найди, куда там наши вещи задевали, неуютно в чужих обносках ходить. А дальше, как говорится: Господь откроет путь!


Глава 20

Люди поступают хорошо лишь по необходимости.

Николо Макиавелли

Лицо Пипина Геристальского приобрело цвет императорского пурпура, и даже ветер, хлеставший его всю обратную дорогу к замку, не смог охладить жара. Он влетел в ворота Форантайна, спрыгнул наземь, бросил поводья на руки подбежавшему конюху и стремительным шагом двинулся к башне. Два комиса-телохранителя следовали за ним.

— Где?! — взревел майордом, и сидевшие на крыше вороны ответили ему громким карканьем, решив, должно быть, что вопрос обращен к ним. Конюх согнул спину в глубоком поклоне, должно быть, надеясь, что так он менее заметен. Слуги, выбежавшие в замковый двор, узнав о приближении господина, попятились к дверям. Им вдруг показалось, что не Пипин, а самолично его грозная сестрица вдруг очутилась перед ними.

— Черти бы вас разодрали в мелкие клочья! — продолжал бушевать владелец замка, скрежеща зубами и сжимая тяжелые кулаки. — Я спрашиваю вас, мрази, куда, дьявольские рога, подевались Гизелла и ее ублюдок?!

— Не видал никто, — отважился произнести один из стражников и тут же получил такую зуботычину, что с размаху осел наземь.

— А Фрейднур? Где Фрейднур?!

— Он в башне, — не вставая с земли, начал отползать стражник. — Там, эта, ну, того, сбежала.

— Что?!

— Не извольте гневаться, мой господин! Меня ж там не было! Фрейднур посты обходил, глядь — у дверей, что в комнату Благородной Дамы Ойген, охраны нет. Он туда-сюда посмотрел — нет, и все! Заглянул внутрь — а стражник там лежит, связанный накрепко. Без одежды, без доспеха, во рту кляп.

— Ты что ж, хочешь сказать, что Благородная Дама Ойген скрутила моего воина и сбежала, переодевшись в его платье?

Майордом поглядел на стражников в воротах, и те прикинули, не утопиться ли им загодя во рву.

— Мне о том не известно! — лепетал без вины пострадавший. — Фрейднур с ним толкует. Он меня за водой посылал. Охранника отливать.

— Проклятье! — сквозь зубы процедил Пипин. — Как они могли сбежать?! Проваливайте все с глаз моих! — В груди вельможи клокотал безудержный гнев. Как?! Как такое могло случиться?! Он же сам видел, как Гизелла с принцем Дагобертом садились в возок, до самого отъезда возле него стояла охрана, а уж после отъезда — и подавно.

Пипин вспомнил тот недобрый миг, когда ему взбрело в голову скоротать время в дороге, поболтать со своей будущей «невестой», объяснить ей суть их безнадежного положения, втолковать, что лишь смирение и покорность позволят сохранить жизнь ей и, главное, ее никчемному отпрыску.

Ах, какие слова он заготовил, какую блестящую речь! Даже наставник по латинской риторике был бы им доволен. Он начал издалека, говорил о беспощадном колесе судьбы и божественном правосудии, карающем тех, кто неугоден Господу, руками верующих, услышавших зов Провидения. Он говорил, а возок ехал. Кортеж двигался в сторону Реймса.

Сначала Пипина даже радовала безответность Гизеллы. Он полагал, что слова его попадают в цель, пока не задал совершенно будничный вопрос, не желает ли властительница франков спелых груш или, может быть, воды. Ответом ему были все тот же однообразный скрип колес и цоканье копыт. Тогда он заглянул внутрь экипажа. Ни вдовы Дагоберта, ни ее сына там не было. Только на полу валялась стертая подкова.

Почему-то эта находка ранила майордома в самое сердце. Такого издевательского оскорбления ему сносить не приходилось. Он в ярости скрипнул зубами и собрался было повернуть кортеж, но вдруг его сознание опалила ужасная мысль: «Если сейчас бароны узнают, что ни Гизеллы, ни юного Дагоберта здесь нет, что они пропали из охраняемого возка, — куклу дурня в бродячих театрах марионеток еще сотни лет будут величать Пипином».

Он невольно возрадовался, что пропажа вскрылась так быстро. Обнаружь он это в Реймсе — страшно подумать! Все, кто клялся ему этой ночью в дружбе и верности, завтра с хохотом разнесут по окрестным кабакам и своим землям весть о невиданно курьезном случае, а вскоре байка, обрастая позорными подробностями, начнет бродить по Нейстрии, Австразии, Бургундии, Ломбардии, докатится до Рима и Константинополя…

Приказав кортежу двигаться дальше, Пипин с двумя телохранителями развернулся и поскакал обратно, надеясь во всем разобраться на месте. Но место встретило его новыми сюрпризами. Так что могущественный вельможа не на шутку задумался, а не казнить ли ему присутствующих? По всему выходило, что не казнить: местные свободные общинники схватились бы за оружие, отруби он столько никчемных, по его мнению, голов. Но тут уж ничего не поделаешь — родовые и семейные связи не сдуешь, точно пыль.

Что ж, если здешним обитателям просто так голов не снесешь, есть и другие. С теми можно не церемониться. Как он был прав, оставив в подземелье заложников! В конце концов, Благородная Дама Ойген хорошо знала, что ее побег обернется казнью для жениха и его спутников. Он ее предупреждал. Теперь, стало быть, лишь она будет виновна, если он разорвет их на части.

— Ты — к Фрейднуру! — скомандовал Пипин одному из телохранителей. — Тащите сюда тупицу, проспавшего свое оружие. Я буду не я, если сегодня же вслед за мечом он не простится с головой. Ты — со мной, — бросил он второму и устремился к башне, в которой начинался вход в подземелье.

Охранник, карауливший дверь, встрепенулся, завидев господина, согнулся в дугу и, заметно волнуясь, начал отпирать засовы.

— Быстрее! Что ты возишься?! — гаркнул Пипин.

— Как прикажете, мессир, — стражник распахнул дверь.

Майордом устремился вниз по лестнице, и тут же рухнул в прелую солому — тело комиса, скатившееся кубарем по ступеням, сбило его с ног.

— Да ты спятил! — Пипин вскочил. — На ногах не держишься!

— Не-а! — раздалось сверху. — Он в своем уме. Только без сознания. У него сотрясение мозга образовалось. Ясное дело, ежели яблоком меча[7] по затылку хряснуть, спятить не успеваешь.

— Что?!

Двух мнений быть не могло: охранник, только что отпиравший ему двери, был тем самым кривоносым дылдой, спутником нурсийского наследника.

— Да я! — майордом попытался выхватить меч, но не успел. Могучая пятерня богемца накрыла его ладонь, и скорее бы мертвец до Страшного Суда умудрился поднять могильную плиту, чем майордом выдвинуть клинок хоть на миллиметр. Другая рука Карела зе Страже сама собой сжалась в кулак и с размаху врезалась в челюсть вельможи. Свет, и без того тусклый, погас в глазах майордома.

— Двоечник! Ты шо наделал?! — возмущенно заорал на принца его дядька. — Как мы теперь с этим уважаемым человеком разговаривать будем?

— А чего он? — насупился сэр Жант.

— А того, шо не она! — подхватывая беспомощного претендента на корону под мышки и волоча его к выходу, резко ответил Лис. — Такие хромосомы достались. Но тебе это знать еще рано.

Упакуй бодигарда[8] в подарочном варианте с бантиком на затылке и бегом в башню, глянь там — Фрейднур готов к отбытию? А я пока постараюсь поработать Господом Всеблагим и вдохнуть жизнь в это тулово. Давайте, юноша, поторапливайтесь, мы и так засиделись в местных казематах!

Выбраться из замка не составило большого труда. Вид Лиса, уводящего Пипина, приставив ему кинжал к горлу, не требовал дополнительных уточнений.

— Всем положить оружие и отойти на пять шагов! — командовал Сергей. — Если кто тронется с места, он умрет! Если я увижу погоню — он умрет! Будете стоять спокойно — никто не пострадает.

Прикрывавшийся Фрейднуром Карел приказал ошалевшему конюху подвести оседланных скакунов. Утратившие дар речи слуги повиновались, точно загипнотизированные. За всю жизнь им не доводилось видеть ничего более жуткого и нелепого. Похоже, в тот день Всевышний был в дурном настроении.

Оказавшись вне зоны поражения стрел, беглецы вскочили в седла и погнали коней в галоп.

— Ты что же, с ними, Фрейднур?! — бросая на комиса гневный взгляд, крикнул Пипин Геристальский.

— Я это, того, с вами, мой господин.

— Ты лжешь! Я видел, ты помогал им!

— Это верно, — пробасил Фрейднур. — Но только лишь в том, что идет на пользу вам.

— Да ты соображаешь, что говоришь?!

— Он соображает, — перебил майордома Лис. — И получше твоего. Так что прикрой покуда рот, на галопе пыли наглотаешься!


Виноградники сменились лесной чащобой, и вскоре навстречу всадникам на проезжий тракт выскочил Бастиан.

— Ну вот и приехали. — Лис осадил коня. — Дальше гуляем пешком. Можете перевести дух, я тут пока следы приберу, мало ли кто любопытный за нами увяжется.

— Ты еще пожалеешь! — гневно бросил майордом.

— Ой, уважаемый, меньше позерства! Мне это все время говорят! Я, можно сказать, с момента нашего знакомства только и делаю, шо о чем-нибудь жалею. Так шо, разом больше, разом меньше…

Но знаете, шо я тебе скажу, достопочтенный мастер кровавой интриги: кому надо уже начинать себя жалеть, так это тебе. Потому как влип ты со своими раскладами, как муха в коровий блин. И, что показательно, чем больше жужжишь, тем глубже вылезать. Я сам себя спрашиваю, зачем я завелся тебе помогать? Шо я, армия спасения оскандалившихся майордомов? И этот человек пытается рулить делами чуть ли не всей Европы?!

Так вот, шоб ты знал: мой легендарный гуманизм как вошел в легенды, так из них еще не возвращался. Хочешь на волю — пожалуйста, нам ты не больно-то и нужен! Ща мозги тебе по ходу вправлю и отпущу, как птицу в прорубь.

Пипин оторопело глядел на наглеца. Как только герцог Жант, его сюзерен, дозволял столь неподобающие речи? Странно, но он как будто не смел остановить своего человека.

— Да кто ты такой?! — пытался держать марку правитель Нейстрии.

— А шо, разве я не похож на ангела, сошедшего с небес для вразумления одного убогого разумом майордома? Шо, правда, не похож?

— Тоже мне, ангел! — фыркнул оскорбленный Арнульфинг.

— Ну, значит, так тому и быть, ангела ты не заслужил. Короче, майор-надомник, слушай меня здесь, потому как к тому моменту, как мы дойдем до цели, у тебя или будет прояснение в голове или, наоборот, глобальные неприятности. Попробуй рассуждать не как ребенок, у которого злые дяди отобрали петушка-свистульку, а как государственный муж, коим ты считался еще совсем недавно.

Итак, братишка сестренки, следи за плавным ходом мысли. То, что вся твоя честная компания до Реймса доедет без тебя, ты уже осознал?

— Это мы еще посмотрим, — буркнул Пипин.

— Да бога ради, кто ж мешает? Как сказано в Писании: «Имеющий ноги, да добежит». Но, может, ты и впрямь одной породы со своей прелестной сестрицей и умеешь летать, как она? Тогда, спору нет, можешь и успеть. Если же с крыльями у тебя не срослось, то дальше — чистая геометрия с арифметикой: ни хрена ты не успеешь.

А значит, в Реймсе выяснится, что Гизелла с сыном улизнули из-под носа, одно утешение, что с этим носом ты и остался. Да и тебя самого теперь захватили какие-то ничтожные пленники и увезли на глазах охраны из замка, полного стражи.

Ты шо думаешь, я тебя тут буду кормить на халяву? Оно мне надо? Я тебя вываляю в дегте, оболью пивом, посыплю куриными перьями и пинком под зад вытолкаю на большую дорогу, иди на все четыре стороны! И ты станешь самым долгоиграющим посмешищем всех франкских земель! Я понятно выражаю свою мысль?

— Вполне, — тихо процедил Пипин Геристальский. — Но…

— Обойдемся без «но». Рад, что мы друг друга понимаем. Надеюсь, объяснять не надо, что после такого славного путешествия, даже если Папа Римский вместе с Патриархом Константинопольским и праведным Халифом явятся тебя короновать, троном твоей милости послужит сивый мерин хвостом вперед.

Ответом Лису послужил зубовный скрежет.

— Але, уважаемый, не надо издавать столь опасные для здоровья звуки, стоматология в зачаточном состоянии. Мне ж, хоть ты до самых десен зубы сотрешь, без разницы, а тебе потом страдать. И вообще, я тут, понимаешь, из кожи вон лезу, пытаюсь вразумить, помочь, а на меня тут зубами скрежещут. Могу заткнуться. Сейчас придем к Гизелле с Дагобертом, они, значит, огласят приговор, мы приведем его в исполнение, ну, а дальше ты уже слышал.

— Слышал, — недобро подтвердил Пипин. — Однако ты говорил, что пытаешься спасти меня. Где же тут моя корысть?

— О, совсем другой разговор. Буквально не простого мужа, а государственного. Итак, подсудимый, у тебя есть ровно одна возможность в этой партии сыграть с минимальными потерями, хотя я бы лично эти потери как раз считал прибылью.

— Не тяни.

— Плохо ты меня знаешь! — возмутился Сергей. — Это я еще даже не начинал тянуть. Так вот, если кортеж без тебя и без Гизеллы достигает Реймса, только одно внятное объяснение может спасти тебя от незавидной участи балаганного шута.

— Какое же?

— Лежащее на поверхности — именно так все и задумывалось.

— Да? — Пипин скривил губы. — И с какой же, хотелось бы мне знать, целью?

— У всякого верноподданного есть одна мечта и одна цель: спасти законного претендента на престол и отдать ему отобранный заговорщиками венец.

— То есть, как это? — возмутился Пипин.

— Я так понимаю, слово «отдать» для тебя лишено реального смысла. Но вот как раз сейчас тебе следует хорошенько подумать о том, чью сторону выбрать.

— Какой же тут может быть выбор? Даже если бы я всерьез решил принять руку младшего Дагоберта, он бы все равно никогда не простил мне смерти отца.

— Согласен, обвинение ужасное. В пользу моего подзащитного можно сказать лишь одно.

— Что же?

— Ты действовал в помраченном разуме.

— Что за чушь?! Даже если б я сказал такое, никто бы не поверил, — нахмурился Пипин, старавшийся не отставать от быстроногого собеседника.

— Вовсе нет. — Лис пожал плечами. — Ты недооцениваешь справедливость правосудия. Я вижу, даже смысл этих слов тебе не до конца ясен. Скажу понятнее. Судя по тому, что возражений, когда я упомянул об умении твоей сестры летать, не последовало, ты, конечно же, знаешь, что она гарпия.

— Что?! — возмутился майордом. — Что еще за гарпия? И ничего я такого не знал! Ты мне слова не давал сказать!

— Ну вот, я еще и виноват, — хмыкнул Сергей. — Что за гарпия? Ну, честно говоря, я в породах этих гнусных тварей не разбираюсь. Гарпия как гарпия. Характер мерзкий, сил немеряно, когти врастопырку, гадит везде, где пожелает. Ну, как есть, — портрет Брунгильды.

— Я не верю!

— Потом, на досуге, можешь расспросить Фрейднура и Благородную Даму Ойген, они тебе расскажут презанятную историю.

А еще, после глубокого раскаяния, осознания и нерушимого решения честно и преданно служить делу освобождения эксплуататорского класса в лице Дагоберта-джуниора, поинтересуйся у любимого государя деталями гибели небезызвестных вам бойцов отряда драконьих ловчих и их предводителя Тибальда.

— Они что же, мертвы?! — потрясенно спросил Пипин.

— Мертвее не бывает. Все это время, уважаемые судьи, мой подзащитный находился под воздействием сильнодействующих магических чар, наведенных посредством так называемого подменыша, талантливо исполняющего роль его очаровательной сестры. Злоупотребление его доверием, увы, повлекло за собой тягчайшие последствия и почти разрушило неокрепший мозг подзащитного. Таким образом, он и сам является невольной жертвой.

А теперь отвлечемся от вынесения приговора и вернемся к тебе. Благородная Дама Ойген пыталась мягко намекнуть и помочь — не тут-то было! Ты проявил немеряную прыть, чтобы оттоптать все имевшиеся в округе больные мозоли и тем самым загнать себя по макушку в опасную трясину. Кому-то нужно было нажать на тормоз, хотя в твоей стране их еще не придумали.

Ты что же думаешь, после коронации твоя милая сестрица вдруг ни с того, ни с сего склонит голову? Да щас! Ты нужен ей, как палка, чтобы доставать каштаны из огня, не более того. А потому, я тебя умоляю, не надо больше устраивать здесь цирк с конями. Мы все тут — Фрейднур говорит чистую правду, сам знаешь, хитрить он не умеет, — пытаемся тебя спасти. И потому собери мозги в кулак и, покуда мы не дошли, прими единственно верное решение, ну, конечно, если не собираешься героически сдохнуть прямо здесь, прямо сейчас.


Всю дальнейшую дорогу они прошли в полном молчании. Пипин был крайне задумчив, — должно быть, ему было о чем поговорить с собой наедине. А в это время на канале связи раздавались восхищенные голоса Бастиана и герцога Нурсийского.

— Вот это да! — басил сэр Жант. — Да как же вы его так? Бац, и он, как гвоздь, по шляпку вошел!

— Правда-правда! — поддержал его Валет. — Вы же его практически завербовали!

— Ну, завербовал или нет — еще увидим. Как говорится, время покажет. А насчет гвоздя — лишь бы из подошвы не вылез. На самом деле, — продолжал Лис, — я, конечно, протупил. Вот все эти ралли по мозгам подсудимого надо было устраивать вам, а не мне. В конце концов, кто тут стажеры? Но уж больно этот недобиток меня разозлил. Впредь запомните, как все было, и делайте, как я. Будем это считать показательной лабораторной работой. Все уразумели?

— Так точно! — хором радостно ответили стажеры.

— О, надо же, шо-то похожее на дисциплину проклюнулось. Ладно, герои неспетых баллад, не отвлекаемся! Неровен час, еще придется Шекспиру эту сцену пересказывать, не упустите деталей.


Чащоба, по которой вел беглецов Валет, наконец порадовала небольшой уютной поляной. Гизелла о чем-то оживленно беседовала с Благородной Дамой Ойген — судя по всему, ее удивил фасон дорожного платья заморской красавицы. Дагоберт стоял, прислонившись спиной к одному из деревьев, и смотрел на танец мотыльков. Все было мирно и прелестно, не хватало лишь пастушка в венке из полевых цветов и кудрявых овечек, доедающих то, что не пошло на венок. И только зоркий глаз Лиса уловил, что это не принц, наблюдая за полетом бабочек, переводит взгляд следом за ними, а те, повинуясь неслышному приказу, летят туда, куда направляет их Дагоберт.

— Привет честной компании! — Лис махнул рукой. — Заждались?

Благородная Дама Ойген улыбнулась. Гизелла благосклонно взглянула на своего верного защитника, порой несносного, но, видно, посланного самим провидением.

И в этот миг, обогнув Сергея, Пипин Геристальский в три шага пересек залитую солнцем поляну и очутился перед Дагобертом…


Глава 21

Даже свет разума порождает тень.

Эмпедокл Акрагантский

Белокрылые легкие мотыльки порхали над маленькими голубыми цветами, спрятанными в праздничной зелени травы. Дагоберт поймал их взглядом, и они, уловив направляющую волю, стали кружить, то поднимаясь, то вновь опускаясь, повинуясь в своем танце прихоти юного принца. Тот стоял, прислонившись спиной к толстенному могучему дереву, и даже через одежду чувствовал, как от упрятанных в землю корней по тайным жилам древесного ствола поднимается вверх ко всякому желудю, ко всякому листочку живительная сила. Дагоберт чувствовал, как легко ему будет впитать в себя эту энергию, точно губка, без остатка высушить дерево в единый миг.

Но он вовсе не хотел этого. Странно, зачем вообще дана ему такая способность. Листва над головой так весело шумела, подставляя крону животворному ветру. Полуденное солнце пробивалось сквозь подвижную мешанину листьев, отбрасывая забавные качающиеся тени, в которых так интересно было узнавать то лошадь, то человека, то странное чудовище, которому и названия-то нет.

И все же эту способность он в себе чувствовал. Как помнил Дагоберт, едва ли не у всякой драконьей пещеры можно было без труда найти иссушенные, будто выпитые одним глотком деревья. Часто по этой примете и находили укромные жилища огненных первосуществ жадные до золота ловчие.

Если бы Дагоберта сейчас кто-нибудь спросил, откуда он это знает, отрок не нашелся бы, что ответить. Он знал это, как и многое другое. Знал всегда, наверное, с самого рождения, а может, и раньше. Никто никогда не рассказывал ему о врожденных способностях — дарах иной природы. Во всяком случае тот, кто был ближе всего ему по духу, кого все свои годы он величал отцом, не вымолвил об этом ни слова. Будто ждал, когда сын дойдет до всего сам. Но он всегда радовался его успехам и не удивлялся, когда в ответ на вопрос матери: «Откуда ты это узнал?», сын простодушно отвечал: «Вспомнил».

Сейчас ему предстояло отдать последний долг земному отцу — разыскать его тело и похоронить в одной из драконьих пещер согласно древнему обряду. Причем сделать это быстро, покуда не пошли толки и, главное, не минул срок.

Обычного человека от обладателя голубой драконьей крови, пока он жив, не всегда отличишь, а вот после смерти — очень даже легко. Драконья плоть не гниет, ее даже бальзамировать не надо. Она просто ссыхается и становится крепче железного дерева. И как человеческая плоть уходит «прах к праху», так эта — лишь «огонь к огню». Но если вовремя не совершить завещанный предками обряд возвращения к Изначальному Пламени… Об этом не хотелось даже и думать!

Дагоберт глядел на мотыльков, и те порхали над лепестками незабудок, как человеческая мысль над полями памяти, выискивая крупицы знаний.

Дагоберт помнил все, с первого мига, с первого крика. Помнил каждый свой шаг, и это странное чувство делало его взрослее. Более того, он помнил много иных жизней. По его желанию память словно перетекала из нынешнего бытия в прошлое, а из него в предыдущее… Он мог вспомнить себя драконом и сто, и двести, и тысячу лет назад. Порою, он уходил так глубоко, что перед ним вставали то Рим Цезарей, венец которых ему было суждено принять, то убогое селение на берегу Тибра на Капитолийском холме, основанное беглецами из далекой сожженной Трои, то саму Трою в зените ее славы и могущества.

Дальше он пока не забирался, но что-то было раньше, гораздо раньше… Теперь срок пришел, скоро ему должно исполниться тринадцать — срок возмужания. С этого дня он станет полновластным законным правителем, истинным мужчиной драконьей крови, и, как старший в роду, обязан провести обряд, предать воскрешающему пламени тело Дагоберта Старшего.

Однако где искать его? В тот миг, когда израненный сокольничий земного отца вбежал в их шатер, чтобы упредить о коварстве Пипина, о том, что слуги майордома вот-вот будут в шатрах, разбитых охотой кесаря на опушке леса, задавать вопросы было некогда. Да и кого было спрашивать? Гонец испустил дух, едва успев передать страшную весть.

Он призвал к себе истинного отца.

— Что мне делать? Ты знаешь мои сокровенные мысли. Как поступить?

— Как подобает. Ты драконьего рода, сын. И поэтому всегда должен поступать, как подобает. У тебя нет выбора.

— Но я же не знаю, где искать того, кого звал отцом.

— Жизнь подобна лабиринту драконьей пещеры. Если стоять, глядя в стену, и бубнить, что в ней нет прохода, можешь не сомневаться — прохода тебе не найти. Главное, знать, что путь есть, и значит, кому-кому, а тебе по силам найти его. Верь в себя, как я в тебя верю.

— А гарпия? Что делать с ней, как бороться?

— Пока ты еще, увы, слишком юн и слаб, чтобы противостоять ей. Даже мне это будет непросто: она — каменный вихрь, оживленный злой волей. Но сейчас, после боя с отрядом Тибальда, какое-то время ей будет не до нас. Ни топоры, ни мечи, ни стрелы ловчих не способны поразить тело гарпии, но в человеческом облике Брунгильда, должно быть, чувствует себя так, будто ее хорошенько отходили молотильным цепом. Однако это продлится недолго. Как я уже сказал, природа гарпии — вихрь, и ранить ее — все равно, что ранить ураганный ветер, несущий огромные камни, точно пыль. Но пока, сын, используй подаренное тебе случаем время.


Шорох, донесшийся из лесу, привлек внимание принца. Шум был негромкий, чуть слышный, но чувства дракона куда более совершенны, нежели человеческие.

Дагоберт поднял глаза. Их давешний спаситель вышел на поляну и приветствовал его матушку и свою госпожу. Впрочем, госпожу ли? Отрок чувствовал — этот странный, постоянно насмешничающий мужчина, строящий из себя шута, совсем не так прост, как хочет казаться, и все его спутники, несмотря на высокое происхождение, заметно робеют перед ним. Он не сводил глаз с вышагивающего по поляне балагура, когда из-за его спины вдруг выскочил майордом и внезапно, точно атакующий волк, бросился к принцу.

Всего три шага, и он был совсем рядом — лишь протяни руку… Дагоберт замер, и движения людей вдруг стали медленными и какими-то вязкими Он будто кожей ощутил, как бросается вслед Пипину тот самый долговязый, с носом в виде латинской буквы S; как хватается за меч Нурсийский герцог, а силач Фрейднур наваливается сэру Жанту на спину, не давая обнажить смертоносное оружие; как в руке менестреля, изящного и улыбчивого дамского угодника, вдруг зеркальной гладью взблескивает отточенный нож… Дагоберт прекрасно видел каждое движение в малейших подробностях. Но, что поразительно — сам будто окаменел и не мог двинуться с места.

Менестрель взмахнул рукой, Фрейднур с сэром Жантом покатились, сцепившись, по траве. Гизелла оглушительно завизжала, чуть не доведя до обморока наблюдающую из ветвей рысь. Женечка бросилась к впавшей в истерику повелительнице франков.

А Пипин, как ни в чем не бывало, рухнул на колено перед Дагобертом и тут же оказался впрессованным лицом в траву. Правая рука его была заломлена за спину, на хребте восседал Рейнар, готовясь нанести добивающий удар в затылок.

— Постойте! — выходя из оторопи, крикнул Дагоберт. — Он не хотел ничего дурного.

Лис вопросительно поглядел на юного принца, затем с явной неохотой отпустил майордома.

— Уж извини, дружаня, ты больше резких движений не делай, а то в другой раз мальчик может не поспеть.

Он поглядел вокруг: Карел с Фрейднуром самозабвенно катались по траве, видно, позабыв, из-за чего.

— Эй вы, борцы с умом. Я шо-то не понял, у вас там чемпионат на приз лесных полян по классовой борьбе? Хватит обниматься! Шо о вас подумают дамы?!

Слова Лиса не сразу, однако достигли сознания поединщиков, и те нехотя расцепили железные объятия. Недовольный Пипин Геристальский поднялся с земли и, бурча себе под нос, стал отряхиваться. Задуманная им эффектная сцена переросла в еще более эффектную, но совсем не с тем исходом, на который он рассчитывал.

— Я лишь хотел присягнуть молодому государю, — недовольно фыркнул он.

— Это дело хорошее, — одобрил Лис. — Но к чему такая суета? Присягнуть государю — не лушпайку сплюнуть. Серьезное дело требует величавости: медленно подошел, медленно преклонил, в глазах — преданность, в фигуре — готовность к труду и обороне. А тут на бегу… Я понимаю твое расстройство, но в приличном обществе мог бы и сдержаться. Если, конечно, желудок в порядке.

— Душа моя болела, изнывая от той бездны зла, в которой, пусть и поневоле, ей довелось пребывать все эти годы. Прозрение, дарованное свыше, озарило и исцелило ее, так что я спешил показать, сколь велико мое раскаяние, — майордом уже вполне пришел в себя и был готов произносить возвышенные речи хоть до заката.

— А, ты в этом смысле? — Сергей, не скрываясь, смерил вельможу изучающим взглядом. — Это ж совсем другой расклад! Приятно чувствовать себя вразумляющим свышем.

Ну шо, вернешься на исходные рубежи или прямо здесь, на месте, клясться будешь? Ты ж, надеюсь, не возражаешь, если мы тут немного приобщимся к величию момента?

Фрейднур, шо ты хлопаешь глазами? Тебе, между прочим, еще вашей братии и дружине рассказывать, как твой господин искренне, без всякого принуждения, буквально, по зову сердца и прозрению свыше присягал законному наследнику престола. Бастиан, а ну-ка, не спи. Спрячь ножик — здесь салаты пока не в тренде. Бери свою балалайку, изобрази на ней фанфары. Присяга все же, не хухры-мухры!

— Это да, — закивал Фрейднур. — Мы-то, это да!

Ла Валетт вернул в ножны метательный клинок и потянулся за музыкальным инструментом.

Пипин бросил на комиса испепеляющий взгляд, но промолчал и, отвернувшись, снова преклонил колено перед юным Дагобертом.

— Сергей, вы что же, ему верите? — спросила Женечка.

— Хороший вопрос, невольно чувствую себя почтенным коллегой-психологом на конвульсиуме, в смысле, консилиуме. Верю ли я Пипину? Да как себе!

— Ему действительно можно доверять, как вам? — в голосе девушки слышалось нескрываемое удивление.

— Евгения Тимуровна, дорогая моя коллега, мне, конечно, лестно узнать, что мне, по-вашему, вообще можно доверять, но, заметьте, я ничего такого не говорил.

— Но как же?! — возмутилась Женя. — Вы же сказали: можно верить, как вам.

— Правильно. А я бы в такой ситуации постарался найти лазейку, чтобы подставить вражину злого под ближайший карающий меч или ломающий щит — ну, шо-нибудь такое. И скорее всего, мне бы это удалось. Так что волчья верность — до первого леса, а мы, стоит заметить, прямо в нем и находимся. Пока что этого зверя мы держим за уши, но отпускать и гладить по шерсти, а тем более против, не стоит. Еще вопросы есть?

— Нет, — четко ответила Женя.

— Тогда слушаем и аплодируем. Главное, шоб Пипин Батькович от полноты душевных переживаний не забыл в присяге упомянуть чего-нибудь важного, а потому навострим уши на эльфийский манер.


Слова присяги смолкли над поляной и были встречены единогласным: «Да будет так!». Дагоберт простер свою правую руку над головой коленопреклоненного майордома, утверждая свою беспредельную власть над недавним заклятым врагом.

— Эх! — задумчиво протянул Лис. — Нет здесь живописца, а лучше фотографа, шоб запечатлеть этот знаменательный для всего цивилизованного человечества миг. Ну, да ладно, Бастиан, ты все рассмотрел?

— Конечно, мастер Рейнар.

— Вот и славно, вот и замечательно. Тогда — шо замер, как февральский сурок на морозе? Быстренько слагай балладу, к концу недели все франкские земли должны знать о присяге вельможного Пипина Геристальского законному наследнику.

Будущий герой баллады метнул на Лиса недобрый взгляд. Соображал он быстро, и потому хорошо понимал последствия распространения среди народа такого шедевра инородного творчества.

— Я уже слагаю, мастер Рейнар, — склонил голову менестрель.

— Вот и умница, потом мне покажешь, может, какие строфы придется петь в особых случаях.

— Это в каких особых?

— Это для особо продвинутой публики. Оно ж, может, не всем стоит знать, с чего вдруг доблестный Пипин проникся мыслью спешно мчаться в лес на присягу. Как он тут колени преклонял. Ну, в общем, сообразишь, не маленький.

— Моя клятва искренняя, — волевым усилием расцепляя зубы, проговорил майордом.

— Так кто ж с этим спорит? — Лис всплеснул руками. — Вы ж самым-самым первым успели на присягу, кортеж бросили на произвол судьбы, так, стало быть, не терпелось. Это надо восславить, подать пример всем прочим, еще политически недозрелым.

— Я хочу знать, где находится тело моего отца, — перебил глумливую речь Сергея принц Дагоберт.

— Оно спрятано, — промямлил очевидно недовольный поворотом разговора Пипин.

— Где? — настаивал принц.

— Там, в лесу, в гроте… — майордом неопределенно махнул рукой.

— Мы отправляемся туда!

— Но я не уверен, что смогу отыскать.

— Если не сможешь ты, смогу я, — холодно отчеканил Дагоберт. — Но лучше, чтобы тебе это удалось.

— Уважаемый престолонаследник! — вмешался Лис. — Может, сначала займемся насущными делами? Я, наверное, вас огорчу, но пока до трона далеко, как до луны ползком. Оно, конечно, головокружение от успехов — штука приятная, однако…

— Нет, — мотнул головой Дагоберт, — мы должны провести обряд как можно быстрее.

— Замечательно! — хмыкнул Сергей. — То есть бросить без присмотра заговорщиков, Брунгильду с ее отморозками, и мчаться Бог весть куда устраивать поминки?

Кстати, насчет мчаться — конских голов у нас значительно меньше, чем людских, шо существенно понижает темп передвижения. И эту задачку на вычитание мы тоже должны решить прямо сейчас. Опять же, за Луарой мамашу вашу ждут войска, а с той стороны, откуда мы прибыли, если что и ждет, то одни неприятности. Тех, кто держит сторону этого верноподданного, — Лис кивнул в сторону Пипина, — мы, конечно, нейтрализуем, но есть и те, кто пойдет за Брунгильдой. И шо-то мне подсказывает, таких будет немало.

— Мы должны захоронить моего отца по обряду, и как можно раньше.

— Куда торопиться? Если все это время он лежит в гроте… — Рейнар снова повернулся к Пипину. — Вы его хоть камнями завалили, чтоб зверье не сожрало?

— Завалили, — буркнул тот.

— Вот видишь, тело надежно спрятано. Если очень неймется, можем добраться до монастыря Святого Эржена. Там живут вот такие ребята! — Лис поднял большой палец. — Мы с ними намедни, — он замялся, — всю ночь предавались посту и молитве. Так шо, если им адресок черкнуть, они сделают все в лучшем виде.

— Ни в коем случае! — едва не прокричал Дагоберт. — Мы все сделаем сами по старинному обряду, принятому в нашем роду!

— Бастиан, ты шо-нибудь понимаешь? В Сорбонне на эту тему кто-то шо-то рассказывал?

— Н-не припомню, — Валет углубился в недра памяти в поисках нужной информации. — Возможно, людей драконьего племени не хоронят в освященной земле?

— А как их вообще хоронят?

— Представления не имею.

— Шо ж делать? Придется выяснять у носителя и первоисточника.

— Ладно, доживем — узнаем. Едем, уговорил.

— Я никого не уговариваю! — оборвал его Дагоберт. — Мы поедем и проведем обряд.

— Замечательно! — хмыкнул Сергей. — Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним! В смысле, олени в этом лесу водятся, а кони — нет. Ну да Бог с ним, доберемся до ближайшего трактира, коней я у каких-нибудь купцов выиграю.

— Но мы же можем заплатить, — вмешалась Гизелла.

— Даже так? — Лис заинтересованно поглядел на государыню. — Тогда заплатите мне, а у них я выиграю для собственного удовольствия.

Но реальность, она, шо тот закон Архимеда, с ней не поспоришь. В Реймс движется колонна знати, на уме у них хорошенько выпить-закусить за чужой счет, и они будут очень расстроены, если не получат внятного объяснения, чего ради их так нагло прокинули. Как говорил когда-то венценосный папаша нашего храброго сэра Жанта: «Начинать правление с расстройства баронских умов по причине пустых желудков можно, лишь имея совершенно расстроенную голову».

— Как же нам лучше поступить? — спросил Дагоберт.

— Нужно бросить им в клювики нечто такое, шоб им уже не хотелось ни есть, ни пить.

— Например, что все они отравлены в замке Форантайн! — радостно предложил Карел зе Страже.

— Шо, правда? — Лис удивленно поглядел на подопечного. — Ну, прямо сказать, кухня в подземелье действительно была очень не очень. Но, по-моему, кто-то насмотрелся фресок ужасов перед сном.

— А что? — упорствовал богемец. — Все отравлены, а противоядие только у принца Дагоберта. Они сами к нему и приползут.

— Как наяву вижу эту картину: мы отправляемся хоронить покойного государя, а за нами по пятам метется толпа баронов, отчего-то не желающих помирать в страшных муках. А тот, кто за нами не увяжется, непременно умрет — кто через десять лет, кто через двадцать.

Вот веселуха начнется! Бароны вообще люди, страдающие чувством юмора в патологической форме. Любят, чтобы над ними так тонко поизмывались. И готовы отплатить той же монетой.

— Тогда что же? — огорчился герцог Нурсийский.

— Быть может, — начал Бастиан, — это, конечно, всего лишь мысли вслух…

— Мысли про себя можешь оставить для себя. Давай, не тяни кота за лапу.

— Насколько я понимаю, госпожа Брунгильда чрезвычайно опасается, что вы, мессир Пипин, выйдете у нее из повиновения.

Майордом печально вздохнул.

— Она желала, чтобы вы сочетались браком с мадам Гизеллой, но лишь затем, чтобы через вас править франкскими землями.

— Таков был ее план.

— И всякая весть, — все увереннее говорил менестрель, — о том, что вы проявляете независимость в своих помыслах, а уж тем более — действиях, можно с уверенностью сказать, выведет Брунгильду из себя.

— Не стану спорить.

— Я также уверен, — ободренный собственной правотой, уже без прежней мягкости продолжал объяснять Ла Валетт, — что среди баронов, скачущих ныне в Реймс, достаточно тех, кто служит не столько вам, сколько вашей, с позволения сказать, сестре.

— Таких вокруг много.

— Значит, желательно сообщить им, что вы присягнули законному наследнику престола и заключили помолвку с мадам Гизеллой. Что вся эта шумиха с поездкой в Реймс была придумана лишь для того, чтобы отвлечь внимание Брунгильды и ее соглядатаев.

— Но я не желаю заключать помолвку! — вспыхнула мать Дагоберта.

— О настоящей помолвке речь не идет, достаточно пустить слухи. Они, знаете ли, самый распространенный, хоть и не самый надежный источник новостей.

Пипин опасливо поглядел на окруживших его людей, остановил жадный взгляд на Гизелле и промолвил:

— Я согласен, если мадам… — глядя на августейшую вдову, печально вздохнул майордом. — А кто же сообщит баронам такую новость?

— Если будет на то воля моего господина и ваша, — Бастиан выразительно поглядел на опекаемую Женечкой правительницу, — это сделаю я.


Глава 22

Целясь, помни, что ты и сам — цель.

Памятка снайпера

Пыль на дороге улеглась. Лис, поглядев вслед уносящемуся галопом всаднику, пробормотал чуть слышно:

— Удачи тебе, мальчик! — и повернулся к зарослям. — Ну что, почтенное собрание, пора выбираться. Солнце еще высоко, но до ночи хорошо бы доехать до монастыря Святого Эржена. В конце концов, я их еще не отблагодарил за чудесное исцеление.

— Но у нас только три жеребца! — растеряно сказал Пипин. — На всех не хватит.

— Может, того, — предложил Фрейднур, — мадам Гизелла, принц Дагоберт и Благородная Дама Ойген сядут в седла, а мы пойдем рядом пешком?

— Ну, жеребцов-то у нас побольше, — Лис метнул насмешливый взгляд на Пипина. — Но шо-то мне кажется, господин майордом под седлом ходить не приучен.

Лицо вельможи помрачнело, Благородная Дама Ойген хмыкнула.

— Ладно, все, затыкаюсь. Впрочем, нет, надо же шо-то делать: хорошо бы раздобыть еще, как говаривал Камдил, этих благородных животных. Уважаемый Пипин, у вас тут, часом, поблизости конюшен нет?

— Можем вернуться в замок, — предложил, чуть усмехнувшись, верный Пипин.

— Похвальное гостеприимство. Как-нибудь по свободе непременно им воспользуемся. А пока предпочтем маршрут с минимумом ностальгических достопримечательностей. Ладно, сейчас что-нибудь придумаем. Благородная Дама Ойген, вы не откажетесь прогуляться со мной вон туда, на холм?

— Если нужно.

— Да я, собственно, просто решил на единорогов поохотиться. Щас полдюжины наловим: и самим хватит, и на продажу останутся.

— Вы что же это, серьезно? — обескураженно спросила мадам Гизелла, не привыкшая к Лисовской манере общения.

— А как же? — мастер Рейнар сделал большие глаза. — Ну, а если единорогов не найдется, изобретем другой способ преодоления наших транспортных затруднений.

Сергей протянул руку спутнице и стал вышагивать с ней, точно на бальном паркете.

— Скажите, господин инструктор, зачем весь этот цирк? — поинтересовалась Женечка.

— Можешь по-прежнему звать меня Сергей, я не обижусь. А насчет цирка — тому есть множество причин. Во-первых, так смешнее. Во-вторых, мне в такой манере гораздо лучше думается. А в-третьих, ты видела, как вытянулись лица, когда я ляпнул насчет единорогов?

— А зачем вы это сказали?

— Женя, как травмопевт травмопевту: мне нужно выставить наблюдателя на вершине холма, шоб присмотреть транспортное средство, подлежащее временному изъятию в долговременное пользование.

Ты же помнишь, как по классике единорогов ловят: девица сидит на полянке, плетет из цветочков веночек. Этим ты и будешь заниматься, ну и заодно поглядывать на дорогу.

— На всякий случай предупреждаю: единорог ко мне не придет.

— Ну, оно и к лучшему. Ты ж, небось, отродясь не видела, как единороги носятся.

— Не видела, — созналась Женечка. — Я вообще раньше думала, что это сказочный персонаж.

— Ну да, вроде драконов или гарпий, — усмехнулся Лис. — А мне как-то довелось повидать. Не было печали, сейчас этих тварей объезжать! И гипс тут накладывать еще не умеют. Ладно, не суть важно. Спрячься там, наверху, и сигналь мне, кто и куда едет. Будь осторожна — видишь, на дороге недавние следы копыт?

— Вижу, — кивнула девушка. — Совсем недавние.

— Правильно. Смотри: вот они ехали от замка, шли наметом, а вот обратно, шаг уже значительно короче, никуда уже не спешили. Рупь за сто, — это наши преследователи: пока схватились, пока оседлали коней, нас из виду потеряли, снарядили погоню, но — лови ветра в поле. Я, когда уходили в лес, следы размел, ну и на всякий случай кайенской смеси на землю сыпанул, если вдруг решили с собаками искать. Всегда ее с собой беру и тебе, если что, рекомендую. Намелешь табака, жгучего перца, к ним песочку белого — собакам нюх отбить или в глаза кинуть — полезное дело! Надеюсь, до рождения первого археолога табак и перец уже расточатся в прах.

Но я не о том. Веди себя осторожно, очень может быть, что в замке сейчас собирается отряд для более тщательной проверки округи, так что обо всех нештатных ситуациях немедленно сообщай мне.

— А ты сейчас куда?

— Займу позицию ниже по дороге. Оно ведь, конечно, Карел наш — мужик здоровый, но и Фрейднур не подарок, и Пипин не хлипкого десятка — наедине с Дагобертом их оставлять как-то стремно.

— Не доверяешь? — уточнила психолог.

— Краса очей моих, я по утрам себе не доверяю! Глянешь, бывало, в зеркало и думаешь: то ли я его обманываю, то ли оно меня.

— Все б тебе шутить!

— Ну, так, нам песня строй пережить помогает. Ладно, жди единорога. Если от замка кто-нибудь потянется, я дам знать.

Ожидание длилось недолго. Время от времени Женечка объявлялась на канале закрытой связи и сообщала:

— Крестьянин на муле, везет хворост.

— Евгения Тимуровна, вы меня пугаете. Выучите первую заповедь благородного разбойника: никогда не грабь бедных, это нерентабельно. А, кроме того, эти деревенщины сражаются за свой грош так, как иной барон не бьется за мешок золота. Смотрим дальше.

— Воз, запряженный парой лошадей, — сообщала Благородная Дама Ойген.

— Большой воз?

— Да, не маленький.

— Тогда вот тебе второе правило благородного разбойника: никогда не бери того, чем не сможешь воспользоваться.

— Это в каком смысле?

— Если бы мы хотели двигаться скрытно, воз бы нам сейчас очень пригодился. Выдали б себя за крестьян, за купцов, едущих в туманную даль с целью неведомой, но не внушающей подозрений.

Однако такая скрытность нам сейчас не нужна. Требуется скорость. Упряжные клячи под седло не годятся, так шо толку от них чуть. А вот крупный воз на дороге пришлось бы оставить — это, как ни крути, улика, нам от него одна головная боль.

— Три всадника мчатся рысью. По виду воины.

— О, вот это то, шо нужно! Жаль, не четыре. Давай, спускайся вниз, щас надо будет утирать слезы обездоленным и брать психоанализы у поверженных и посрамленных.

Лис вытащил из висевшего на поясе кошелька несколько золотых монет: «Мои дорогие, не скучайте, я расстаюсь с вами ненадолго»!


Мчавшийся впереди всадник с силой натянул удила, поднимая коня на дыбы — человек лежал посреди дороги, припав ухом к земле и к чему-то напряженно прислушиваясь. Человек располагался спиной к всадникам и потому не сразу их заметил.

— Да тише ты, безмозглая тварь! — прошипел неизвестный, не отрываясь от своего, по меньшей мере, странного занятия. — Ты же мне все заглушаешь своими копытами!

— Эй! — послышался сзади негодующий голос. — Чего здесь разлегся?

— А?! Что?! Кто здесь?! — верзила с переносицей в виде вытянутой латинской буквы S вскочил на ноги и стал быстро и суматошно оглядываться. — А где Слейпнир? Эй! — не скрываясь заорал он. — Ты куда подевался, стервь длинноухая? Почтенные воины, вы, часом, не видели, куда делся мой чертов мул?

— Да его, видать, уже волки съели, — расплылся в ухмылке первый всадник.

— Да? Вот беда-то, — Лис почесал затылок. — Ну, да и ладно. Теперь другого куплю, да что там мула — коня, еще и получше ваших! — Сергей закатил глаза, изображая на физиономии блаженную улыбку идиота. — А вы чего встали? Поезжайте, поезжайте! Небось, спешите куда, небось, заждались вас там!

Первый всадник тронул, было шпорами конские бока, но тут же остановился.

— А ты, дядька, чего это посреди дороги разлегся?

— Чего-чего. А может, притомился, да и прилег. Вы себе по делам едете, вот и езжайте!

— Ты что это, шутить с нами вздумал? — нахмурился его собеседник.

— Да помилосердствуйте, какое шутить? Я о таком-то и думать не смею. Вот, дурья башка, смекнул, что проехать благородным господам мешаю, так я и убрался-то с дороги подобру-поздорову.

Всадники тронули коней, обступая Сергея.

— Вот чтоб подобру-поздорову вышло, говори: что ты тут делал? А иначе ведь, сам понимаешь, оно и не поздорову обернуться может!

Лис в ужасе обхватил голову руками.

— Вот же ж беда какая: да еще и мул куда-то подевался! Так вы не видели его? Серый такой, с ушами.

— Ты разговор-то не уводи. Иначе сам без ушей останешься! Что искал тут?

— Охохонюшки! Ну, что ж делать, от таких господ ничего не скроешь! — испуганным взглядом окидывая верховых, чуть ли не простонал Сергей. — Еду я, стало быть, в монастырь Святого Эржена, у меня там к одному из братьев кое-какой должок остался. Еду, на душе кошки скребут, потому как время отдавать, а нечем. В общем, пригорюнился, в глазах слезы, в голове тоска-печаль, и вдруг бац! — вижу: аккурат в этом месте переходит дорогу юная девица красоты неописуемой, а за ней, в рядок один за другим, семь кобольдов, и у каждого на спине мешок размером с него самого.

Я за дерево — юрк, спрятался, значит — неровен час, оно ж дело такое, а вдруг шо, так оно тогда может, еще и того — а ежели, коли так, так оно конечно, потому шо, — и вовсе упаси Бог! Вот, стало быть, и стою.

Тут девица оборачивается к своим коротышкам и смотрит пристально, точно пересчитывает. А те идут, согнулись, чуть не падают, мешки тяжеленные, она ж и говорит им: «А что это вы выстроились неправильно? Надо же по порядку, чтоб волшебными словами тайник открыть». Коротышки засуетились, между собой чего-то ворчат, а у меня слух с детства такой — слышу, как за печью таракан с тараканихой шуры-муры крутят. Вот я прислушался, о чем это они говорят, и слышу, мол, сокровища уже все перетаскали, сейчас последние мешки припрячут, и на седмицу дней можно отдохнуть.

В общем, перестроились, и туда пошли, — Лис махнул рукой. — Я идти за ними побоялся, мало ли что, — от кобольдов можно всякого ожидать. Но к земле припал, слушаю — где-то совсем рядом тайник. Стали они там, и давай выкрикивать какую-то бессмыслицу: «До! Ре! Ми! Фа! Соль! Ля! Си! До!». Слышу: вроде, как дерево повернулось, заскрипело, и девушка им говорит: «Вы спускайтесь, а я наверху подожду». Тут и вы, стало быть, подъехали.

— Да ты, поди, врешь! — хмыкнул старший всадник.

— Вру?! — Лис пришел в негодование. — Да шоб мне франком не родиться, если я вру! На вот, видел? — В руках Сергея блеснула золотая монета. — И вот еще.

— Это что?

— Да тут кобольды, пока метушились, мешок за сучок зацепился. Вот монеты и просыпались.

Старший поглядел на одного из сопровождающих воинов.

— Ну-ка, глянь в той стороне, нет ли еще чего?

Верховой спешился, нагнулся и стал разглядывать траву у обочины.

— Вот, есть! И вот еще. И там, впереди!

Товарищи золотоискателя тут же спрыгнули наземь.

— Э-э-э, постойте, а как же я?! Я как есть все рассказал! Мне тоже долю отсчитайте!

— Какую тебе долю? — насупился вояка. — Твоя доля — землю пахать. Стой да молчи, деревенщина! Радуйся, что жив!

— Я свободный франк! Мне надо заплатить долг монастырю! — причитал Лис.

— Постой-ка возле него! — приказал товарищу командир разъезда. — А мы скоренько.

— Надежды юношей питают — лучшая диета этого года, — негромко заметил Лис вслед охваченным золотой лихорадкой бойцам. — Женя, приготовься, твой выход.

Благородная Дама Ойген, увидев крадущихся и тщательно выискивающих среди травы золотые монеты вояк, воскликнула: «О, нет! Они выследили нас!» — и стремительно метнулась прочь, выкрикивая на ходу заклятие: «До! Си! Ля! Соль! Фа! Ми! Ре! До!»

— Она закрыла тайник! — завопил старший и со всех ног припустил следом. Его подчиненный несколько отстал, но зато успел выставить руки, когда бессознательное тело командира рухнуло на него. Карел зе Страже стоял на пути, разминая кулак.

— Ты кто?

— Кобольд.

— Такой большой? — ужаснулся золотоискатель.

— Разозлился. Драки хочешь?

— Нет, — зачарованно покачал головой боец.

— Тогда бросай оружие.

В это время на дороге Лис продолжал шоу одного актера для одного зрителя.

— Не вернутся! — заламывал руки он — Как есть, не вернутся! Меж собой все поделят и сбегут!

— Да ты думай, что говоришь! Я Беальда уж сколько лет знаю.

— И что с того? Я вот Слейпнира с рождения знаю, с рук кормил, и где он теперь? Ты Беальда с рук кормил? Нет? Вот то-то же!

— Это вот что ты сейчас, доблестного воина госпожи Брунгильды с мулом сравниваешь?

— Да вы шо, почтеннейший, ни в какое ж сравнение воин с мулом не идет! Разве ж я стал бы на господине Беальде хворост возить? Хотя он вон какой здоровущий! Половину золота, поди, сам утащит.

— А ну, заткнись! — разъярился охранник и хотел было ткнуть Лиса раскрытой пятерней в лицо, но в тот же миг его запястье оказалось зажатым, точно в тиски, а локоть Сергея, развернувшегося на месте, врезался аккурат в нос.

— Жадность и буйный нрав — вот что губит нашу молодежь! — назидательно проговорил Лис, сбрасывая маску деревенского простачка. — А, кроме того, да будет тебе известно, уважаемое тулово, из всех искусств важнейшими для нас являются боевые. Вставай, обвиняемый! Суд пришел! Н-да, похоже, я малехо перестарался.


Не всякий Божий день удачен, и не всякое сражение можно выиграть. Должно быть, таким образом утешали себя связанные бойцы мадам Брунгильды, сопровождаемые на поляну с незабудками Карелом и Женечкой. Конечно, это было рискованно — оставлять майордома и его верного комиса наедине с наследником престола, но сейчас Сергей не мог обойтись без помощи стажеров. Приходилось надеяться, что прямодушный Фрейднур, совсем недавно бывший свидетелем присяги, вряд ли позволит своему господину совершить клятвопреступление. Ведь там, где нарушается одна клятва, теряют силу и все остальные.

Лисовский расчет оказался верным. Пипин сидел на плаще, разложенном в траве, и чистил кинжалом ногти. Едва лишь воин с наливающимся фингалом под глазом увидел майордома, не связанного, не охраняемого, да еще и с оружием в руках, он остолбенел, точно семеро кобольдов догнали его и разом сотворили заклятие, превращающее человеческую плоть в камень.

— Беальд?! — узнав пленника, переспросил Пипин. Разумная предосторожность, потому как половина лица бедолаги все меньше и меньше способствовала идентификации.

— Он самый, мессир! — уставив в майордома единственный на этот момент зрячий глаз, кивнул тот. — Гонец вашей сестры.

— Но что ты делаешь здесь?

— Меня перехватили какие-то… — вестник покосился на Карела, — наглым обманом! Я готов был сражаться, но…

— Эй, эй! — вмешался сэр Жант. — То, что нас было много, тебе почудилось. Просто в глазах троилось.

— Я мчался к вам, мессир, с посланием от госпожи Брунгильды.

— Что же, вот ты и достиг цели.

— У меня в суме пергамент.

Женя запустила руку в его поясную суму, достала свиток и передала майордому. Тот распечатал, оглянулся, а затем, понимая, чего от него ждут, начал читать вслух:

«Я знаю, что семя адского пламени Дагоберт и драконья подстилка Гизелла у тебя. Немедленно пришли ко мне Дагоберта. Потаскуху можешь оставить себе, развлекайся, сколько влезет. Змееныша отправь с Беальдом и его людьми, добавь с десяток своих, чтоб не сбежал. И не думай, что можешь от меня что-нибудь скрыть. Если узнаю, что ты пытался утаить добычу, во франкских землях ты не сыщешь лисьей норы, где бы смог укрыться от моего гнева.


Брунгильда».

Чтение давалось Пипину с немалым трудом, но выбора у него не было.

— Как-то это не по-доброму, — прокомментировал услышанное вышедший на поляну Лис. — Сэр Жант, коней я там привязал, а тулово надо бы убрать, оно дышит, но движется с трудом. Только в ваших силах, мой господин, очистить дорогу от этой падали.

— Да, я щас!

— О нет, не торопитесь, мой господин, в этом нет никакой необходимости.

— Мастер Рейнар! — вдруг произнес принц Дагоберт. — Я бы желал сказать вам несколько слов.

— Как вам будет угодно, принц.

Они отошли на десяток шагов, и наследник престола заговорил снова:

— Я чувствую, сейчас вам неймется проучить мадам Брунгильду.

— Вы чувствуете? Каким же образом, мессир?

— Чувствую, этого достаточно. Уничтожить гарпию — наш святой долг. Однако сейчас нужно спешить, очень спешить.

— Но вы так и не сказали, почему. День-два — что это решает?

— Люди нашей крови не умирают совсем. Даже погибнув на поле сражения, будучи разрубленными на куски, они возрождаются в драконьем обличье, человеческий облик — лишь переходная часть долгого пути. Через девять дней после смерти, так или иначе, каждый из нас становится драконом. Если обряд состоится, отец возродится не здесь, а в нашем, драконьем мире. А если нет — из лесного грота вылезет обозленный, ненавидящий всех и вся дракон, и тот, кого он увидит, впервые открыв глаза, станет его повелителем.

— Вот оно что, — лицо Сергея стало непривычно серьезным. — Интересная хреновина с загогулиной получается. Вероятно, туда, к гроту, Брунгильда и летала ночью, проводила зачистку округи, чтоб, не дай Бог, никто лишний не появился. Ждет, надеется. Зачем гарпии собственный дракон — ума не приложу. Но зачем-то нужен. Одно ясно — необходимо, чтобы сейчас Брунгильда, сломя голову, рванула в Реймс наказывать своего непослушного братца и не крутилась под ногами. О, имеется мысль. Вы позволите, я ей письмецо надиктую? Заодно и Беальда со товарищи ей вернем. В качестве мула, как я уже выяснил, использовать его нельзя, а так корми еще три голодных рта за их фальшивое спасибо!

Эх, ядрена вошь, а Бастиан-то все писчие принадлежности с собой увез! Впрочем, о чем это я? Бьюсь об заклад, у брунгильдиного гонца перо, чернильница и запасной пергамент в суме найдутся.

Дагоберт кивнул.

— Но будьте осмотрительны.

— Это уж как получится, — ответил Лис и пробормотал себе под нос: — Картина Репина «Казаки пишут письмо франкской Брунгильде».

Через минуту над поляной звучало:

— «Драная лахудра, отрыжка Вельзевула, Асмодеева шлюха и сатанинской задницы навозная куча. Я тебя, падаль гнилозубая, в гробу видал, да и гроба неструганого на тебя жалко — одного кола осинового за глаза б хватило! Был бы воронью хороший корм, да с той радости и песен на моей свадьбе…» — Ты пиши, старина Пипин, пиши. Не топорщи перо! — «Твое дело не людьми командовать, а в Багдадском зверинце у шайтанова выкормыша в гареме крыс пугать! Твои указы мне — тьфу! Не страшнее воробьиного чиха, а и его глупее. Утрись ими, прорва ненасытная, а лучше затем и сожри. Мы с моей госпожой, прекрасной Гизеллой, ближайшими днями о помолвке объявим, а затем и коронуемся в Реймсе. И ежели брюху твоему хватит духа, езжай к нам туда, да и погляди своими моргалками тупыми, как все станется. Вот тебе мой плевок заместо печати, ибо, Богу ведомо, иного ты, свинюка запойная, не заслужила!»

Ну шо, по-моему, кратенько так, по существу. Теперь подпишись, только поразборчивей. Неровен час, у гроссфроляйн от расстройства в глазах помутится. Эх, жаль, не увижу рожу твоей сестрички, когда ей это будут читать. Ладно, ты пока душевно переживай, а мне еще надо проследить, шоб эти хапуги вернули казенное золото.


Глава 23

Во Франции нужно быть либо молотом, либо наковальней.

Вольтер

Монастырь Святого Эржена еще слишком живо помнил пребывание в его стенах мнимого больного, и потому, когда он объявился у ворот, лицо брата-привратника обрело такое страдальческое выражение, что с него можно было писать лик какого-нибудь замордованного несознательными римлянами великомученика.

— Мир вам, добрые люди! — радостно помахав рукой, возгласил Сергей. — Отец-настоятель дома?

— Ступай себе с Богом, — вспоминая о количестве «Отче наш», «Верую» и «Помилуй мя, Господи», которые следовало еще отчитать за недавнюю попойку, благостно промямлил монах. — Не тревожь порог святой обители.

— Да ты шо, дружаня! Как язык твой шевельнулся такое сказать?! Шоб я тревожил порог? Да пускай лежит себе, как лежал! А ежели я с богом уйду, то с кем вы останетесь? Вы ж, небось, думаете, шо я пень неблагодарный? Так нет, благодарность моя не знает границ в рамках разумного. Я так чудесно исцелился с вами от всех хворей, шо большое вам человеческое спасибо! Вы настоящие добрые самарцы, нет, как-то по-другому… Самаритяне!

— Не суесловь, мирянин! — взмолился брат-привратник. — Даже слушать тебя — грех!

— Ну, тогда перекрести себе уши и позови отца-настоятеля. Ишь ты, Спасителю не грех было слушать в пустыне врага рода человеческого, а этому малахольному грех меня послушать! В общем, брат мой во Христе, скажи его преподобию, шо к нему приехали высокие гости, шоб поздравить с производством в преосвященство. — Лис повернулся к стоявшим за его спиной высокородным спутникам. — Я ж так думаю, для хорошего человека епископского посоха не жалко?

Дагоберт молча кивнул.

— Сейчас! — увидев до того скрытых плечами Лиса сановных прихожан, заторопился монах.

— Вот посмотрите, — не унимался Лис, — на первый взгляд — мрачная личность, грубиян какой-то, а ткнешь его штыковой лопатой, ну, в смысле, копнешь поглубже, — святой человек.

Спустя пару минут кавалькада неспешно въехала в монастырский двор. Ошарашенный свалившейся на него вестью отец-настоятель недоуменно глядел то на Лиса, то на Дагоберта, то на высокочтимого хозяина здешних лесов, земель и вод, мессира Пипина Геристальского.

Чего-чего, а ожидать, что все эти люди заявятся сюда единой компанией, он никак не мог. Еще вчера ему было велено в случае обнаружения принца и его матери задержать их и дать знать достопочтенному майордому или его людям. И вот сегодня он глупо моргал, то и дело порывался благодарить за высокую честь, заверять, что оправдает и не подведет.

— Да ты не переживай, дружаня. — Лис спешился. — Доброе дело — уже само по себе награда. А это так — сувенир на память. Пошли лучше в храм, пошушукаемся. Только братию свою разгони по хозработам, а то вон, в лесу не прибрано, листья кругом валяются, сучки разные, — вещал Сергей во весь голос, так что и в монастырских погребах его можно было слышать, не напрягаясь. — Дело важное, государственное. Не время пока всем подряд знать.

Аббат глянул на Пипина. Тот молча кивнул, затем приказал Фрейднуру спешиться и стать у дверей храма, не подпуская никого. Такого монастырь Святого Эржена не видел с момента основания. Лишь те, кто был похоронен у стен здешнего собора, не сгрудились теперь у входа — вдруг повезет услышать, что же происходит за дверями. Мощная фигура бородача-северянина отпугивала не в меру любопытных братьев, но ощущение, что прямо за стеной, в нескольких шагах, происходит что-то такое, чего раньше не было, перевешивало страх. Наиболее ретивые монахи под разными благовидными предлогами силились просочиться в храм, но железная рука молчаливого стража без единого слова разворачивала их восвояси.

Двери отворились лишь спустя два часа.

— …Нет, увы, на торжественный обед не останемся. Не время еще, сам понимаешь… Очень много дел, — положив руку на плечо новоиспеченного епископа, вещал Рейнар. — Ситуация непростая, отечество в опасности. У нас тут, понимаешь, одна кухарка вознамерилась управлять государством, так уже такую кашу заварила, веслом не разгребешь. А это на привычной нам с вами звучной латыни — нонсенс абсолютус. Так шо спасибо за угощения, возьмем их с собой, заверни получше. Заночевать не сможем, но за предложение спасибо! — Он остановился на пороге. — Уважаемые, вы чего замерли? Ну-ка быстро собрали господам потрапезничать, чем бог послал, и загрузили на лошадей!

Аббат открыл было рот, но так ничего и не сказал. Просто кивнул, дескать, поступайте, как он велит. Вскоре кавалькада, снабженная продовольствием минимум дня на три и разжившаяся на конюшне смирной лошадкой для мадам Гизеллы, двинулась в путь. А настоятель, не отрываясь, глядел им вслед и прощально махал рукой даже после того, как всадники скрылись из виду.

— Что, что они сказали?! — братья во Христе, выдохнув первое ощущение шока, бросились с расспросами к ошеломленному аббату.

— Монастырю теперь принадлежит лес по ту сторону реки аж на день пути. И заливные луга. — Он обвел глазами монастырскую братию. — И дом в Реймсе близ резиденции архиепископа.

— Но за что?! О чем вы говорили? — не унимались распаленные любопытством монахи.

— Ни о чем, — смущаясь, проговорил аббат. — Так, обсудили сто пятьдесят первый псалом.

— Псалом?! — недоумение клириков достигло пика и пока не собиралось двигаться вниз.

— Ну да.

— И за это обитель получила такие дары?

— Не иначе, как по заступничеству и благословению Святого Эржена, — предположил растерянный настоятель. — А теперь — на молитву, дети мои, все на молитву! Восславим Господа и безграничную милость Его!


— Ну что ж, — отъехав на достаточное расстояние от монастырских стен, Лис повернулся к спутникам, — у нас есть хорошая заявка на успех. Дорога проезжая, завтра — начало ярмарки, так что уже нынче в Реймс потянутся купцы и крестьяне — эти бесплатные переносчики новостей и возбудители слухов. А уже через пару дней каждый в округе будет знать, что в обители Святого Эржена произошло нечто очень таинственное, за что настоятель был пожалован епископом, а монастырь получил такие дары, о которых мечтать не мог. Теперь лишь бы Бастиан не оплошал.


Дороги римских легионов, широкие, мощеные, проезжие в любое время года, некогда сделавшие галльские земли частью великой империи, теперь медленно, но неуклонно превращали Францию в единое королевство. Как говорили древние: «Там, где кончаются дороги, кончаются и государства». Здесь они не только продолжали существовать, но и практически не нуждались в ремонте.

Бастиан мчался во весь опор, давая отдых коню лишь для того, чтобы размять ноги, чуть подкрепиться и сделать пару жадных глотков воды. Слова новой баллады крутились в его голове, в такт скачке выстраиваясь в чеканные строки, а в поясной суме лежал написанный собственноручно майордомом Нейстрии пергамент, запечатанный его личным перстнем с орлом Юпитера. Бастиан знал, что в пергаменте, ибо сам записывал слова Пипина, время от времени корректируемые вдруг разом потерявшим обычную веселость наставником. Что и говорить, поначалу этот вечно насмешничающий инструктор показался ему обычным фанфароном, желающим продемонстрировать новичкам собственное немеряное превосходство, а заодно и покомандовать всласть. Но теперь…

Сейчас, радостно погоняя коня, Бастиан понимал, насколько обманчивым бывает первое впечатление и сколь многому еще предстоит научиться.

— Скорей, — торопил он скакуна. — Нужно попасть в Реймс как можно быстрее. Догнать бы колонну… но это нереально, разве что свершится чудо и что-то надолго задержит ее в пути.

Он мчал, как никогда прежде, — и это совсем не походило ни на конные прогулки в Булонском лесу, ни даже на охоты в замке его дяди. Мчал в радостном возбуждении, в предчувствии невероятного приключения, пока конь не вынес его на вершину невысокого холма — очередного на его пути. Бастиан придержал скакуна, начиная спуск, и тут же заметил, что впереди, так же, как и он, во весь опор мчат всадники в багровых плащах цветов стражи Форантайна.

— Вот так встреча, — прошептал он, активизируя связь. — Господин инструктор, впереди я вижу троих всадников, скорее всего, они скачут в Реймс сообщить о событиях в замке.

— Шо ж, у этой новости есть одна положительная сторона.

— Какая же? — удивился стажер.

— Зрение у тебя хорошее.

Ведь это же прекрасно, Бастиан! Ну шо ты завелся, шо тебя так удивляет? Люди опешили, впали в депрессию, сидели в ней, вылезти не могли — двор залили горючими слезами, и, не зная, шо им дальше делать, помчались искать жилетку, чтобы в нее поплакать. Шо тебе в этом кажется противоестественным? Люди сверху, кони снизу — все по уставу.

И тут вдруг едешь ты, весь из себя такой молодой, целеустремленный, настоящий Фауст в его патронном исполнении. Тобой можно лобовую броню танка пробивать, если, конечно, по дороге встретятся. Не мандражируй, рупь за сто, у них сейчас это куда лучше получается. Расправь плечи, свет во взоре, улыбка на устах — и вперед, неси истину в массы. И, как говаривали наши классики: пусть никто из обиженных не уйдет!

— Должно быть, вы имели в виду: «Пусть никто не уйдет обиженным»?

— О, ты и это читал? Умница. Короче, действуй по обстоятельствам. Выбор формулировки за тобой.

Бастиан трижды вдохнул и выдохнул, придавая себе спокойный и уверенный вид, прошептал: «Господи, помилуй мя, грешного» — и пришпорил коня.

— Стойте! Стойте! — кричал он во весь голос, и ветер, добровольно навязавшийся ему в попутчики, нес эти слова, опережая самого быстрого коня. Всадники в багровых плащах удивленно остановились. Порою весть догоняет весть, кто знает, может быть, вовсе и не надо отправляться в Реймс, и все невзгоды уладились сами собой. Но когда они разглядели, кто именно зовет их, руки вояк сами собой потянулись к мечам.

— Приказываю вам остановиться! — голос менестреля приобрел властную мощь, он выдернул из поясной сумы пергамент. — Узнаете печать?

Всадники продолжали смотреть с подозрением, но ладони с рукоятей убрали. Конечно, не опознать печать своего господина они не могли. Римская гемма с орлом Юпитера была прекрасно известна во всех франкских землях.

— Так и что с того? — пробасил один из воинов. — Может, вы мессира Пипина умертвили и перстень с него мертвого сняли.

— Глупцы! — надменно скривил губы Бастиан. — Если бы это было так, разве бы стал я догонять вас? А если бы и догнал, пусть даже случайно, то уж точно попытался бы скрыться или отправить назад в замок. К чему убийце лишние свидетели? Я же стою перед вами и приказываю именем вашего господина: сопровождайте меня в Реймс, ибо новость, которая тут заключена, имеет для него важнейшее значение!

Бастиан потряс свитком. Люди в багровых плащах глядели на него с подозрением, но, похоже, не знали, что предпринять. Оно ведь, неровен час, а вдруг правду говорит?

— Что ж такого случилось-то? — искоса поглядывая на подозрительного гонца, спросил один из воинов.

— Доблестный мессир Пипин Геристальский, — звучным бархатистым голосом нараспев провозгласил Бастиан, — майордом Нейстрии, хранитель закона и опекун наследного принца, находясь в ясном уме и твердой памяти, по доброй воле, с величайшим почтением и трепетом душевным, присягнул доброму господину и повелителю Дагоберту, сыну Дагоберта из рода Меровеев. Ныне же он повелевает всем, кто держит его руку, кто не враг отечеству и Божьему слову, преклонить колено, и на оружии, — как велит обычай предков, и на кресте, — как учит матерь наша христианская церковь, принести клятву верности законному господину и повелителю.

Ла Валетт на мгновение умолк, а затем, не давая слушателям опомниться, прикрикнул с появившейся невесть откуда властностью:

— Ну, что рты пораскрывали? Скачем быстрее! Нам надо как можно раньше попасть в Реймс!


Сумерки сгущались над лесом, превращая деревья в подобия замерших чудовищ, приглушая дневное птичье чириканье и давая волю долгим заунывным песням волчьей стаи.

— Надо становиться лагерем, — оглядывая все менее и менее различимые окрестности, напомнил Карел зе Страже. — Кони устали, да и люди. Вон, мадам Гизелла…

— Мы поедем дальше, — с непреклонной твердостью отрезал принц Дагоберт. — Сейчас нет времени для остановок.

— Куда дальше? — насупился сэр Жант. — Дорогу едва видно. Того и гляди, собьешься, а чащобы здесь — не приведи Господь. Или конь ногу поломает, или сам в болото угодишь.

— У нас мало времени, — упрямо твердил отрок. — Уже скоро полночь.

— Очень метко сказано, — вмешался Лис. — Я тоже внимание обратил: как темнеет, так скоро полночь.

Дагоберт метнул на Рейнара гневный взгляд.

— Это не обычная полночь.

— Неужели мы сегодня переводим солнечные часы на летнее время?

— Я не ведаю, о чем вы говорите. Наступает девятый день.

— Я и первые-то семь помню с трудом. Особенно те, когда Господь только-только твердь от воды отделил и всяких там рыб с гадами создавал.

Принц молча хлестнул коня, и тот понес галопом.

— Ну вот, обиделся, — печально вздохнул Лис. — Так, вы тут не скучайте пока, а я поеду, догоню малолетнего повелителя, шо-то он нынче не в духе.

Скачка продолжалась недолго. Дагоберт остановил коня и повернул его поперек дороги, загораживая путь.

— Вы что же, намерены издеваться надо мной, мастер Рейнар? Это кажется забавным?! Я понимаю, что вы не тот, за кого себя выдаете, но мне совершенно безразлично, кто вы на самом деле! Но никому не позволено и никогда не будет позволено глумиться надо мной!

— Господь с вами, и в мыслях не было! — Лис улыбнулся. — Прости, если обидел. Сэр Жант дело говорит, люди и кони устали, они ведь не драконьей породы, им нужен отдых.

— Девять дней тому назад убили моего отца, вернее, того, кого я называл отцом. Если быть точным, сегодня наступают девятые сутки. Если считать по календарю. Но перерождение человеческой сущности в драконью происходит не по календарю, не по церковным службам, а миг в миг. Я не ведаю точно, когда умер отец, и не могу сказать, в какой момент он обратится в дракона. Более того, ни я, ни ты, ни кто другой из нас не может поручиться, что известия о присяге этого ничтожества Пипина уже достигли или вскорости достигнут слуха его сестры. А даже и в этом случае — кто может поручиться, что ее ярость и буйный нрав не возобладают над разумом, что она позабудет о грядущем воплощении мертвого повелителя?!

— Судя по тому, что мы видели, должно подействовать.

— Но все ли мы видели?

— Ну, все — это слишком много. — Лис похлопал коня по шее. — Я вон сколько всякого повидал, а не могу понять, зачем гарпии нужен дракон. Типа на его фоне она лучше выглядит?

— Драконы красивы и весьма гармонично сложены! — вспыхнул отрок. — Их движения полны изящества и внутренней силы!

— Это я помню. Еще какая внутренняя сила! Особенно внешнее ее проявление. — Лис потер недавно зашибленные икры. — А все-таки?

— Возможно, появление дракона после ожидавшегося венчания Пипина и моей матушки входило в планы Брунгильды. Как только Пипин надел бы венец Цезаря, она, будучи сестрой правителя, согласно обычаю, приобрела бы определенные права на престол. Вот здесь и должен был появиться ужасный злобный дракон, готовый уничтожать все на своем пути, без разбору.

Конечно, новый кесарь и его супруга погибли бы первыми. Кровопролитие наверняка было назначено на самый день коронации, чтобы сокрушить заодно и весь цвет франкской знати. А потом явилась бы госпожа Брунгильда, отозвала дракона, как охотничьего пса, и уселась на трон сама. А если вдруг кто не пожелал бы смириться — крылатое исчадие ада, не медля, устремилось бы к нему!

— Гм, не попрешь, логично.

— Это лишь предположение, — Дагоберт поднял не по-детски серьезные глаза на собеседника, — но оно не лишено оснований. Благодаря схватке Брунгильды с отрядом Тибальда мы выиграли немного времени, но кто знает, сколько? Гарпии быстро восстанавливают силы, — напомнил он. — Мы должны спешить, чтобы оказаться у грота раньше Брунгильды.

— Это верно, — согласился Лис. — Но все равно необходимо отдохнуть, хотя бы часа три. День был очень напряженный. Мы отправимся в путь, едва горизонт начнет сереть.

— Можем не успеть, — нахмурился Дагоберт.

— Если кони падут от усталости, тоже можем не успеть, — констатировал Сергей. — А если попросить твоего, как бы так сказать, настоящего отца как-то отвлечь на время Брунгильду?

— Но как? Она, увы, отлично понимает, что ей куда проще будет справиться с драконом, пусть даже и раненым, имея собственного дракона. И сейчас, если у нее не выйдет изловить его, на время оставит эту затею. Но только на время.

— Кстати, а шо это вообще за пагубная страсть у гарпий охотиться на драконов? Шо-то о таком я прежде не слыхал.

— Если старший Дагоберт, паче чаяния, станет отступником, мой настоящий отец должен будет уничтожить его. Таков закон. Но если он будет мертв, некому будет восстановить порядок, данный миру людей и драконов в предвечные времена.

— Ох, маманя дорогая! Шо-то у меня от предвечных времен голова кругом идет.

— Потому что ты не знаешь, о чем говоришь, — вновь посуровел Дагоберт.

— Очень может быть, но зато я знаю, как заставить Брунгильду не вмешиваться в ваши, так скажем, семейные обряды. Надеюсь, ты мне, да что там, мне, в первую очередь — себе, поможешь.


Глава 24

Любое дело можно делать тремя способами: правильно, неправильно и по-армейски.

Неизвестный прапорщик

Добраться в этот вечер до Реймса Бастиану так и не удалось. Впрочем, как и всему каравану, еще утром державшему туда путь. После того, как вдруг, ни с того, ни с сего, мессир Пипин Геристальский развернулся и без свиты, лишь с парой телохранителей, умчался в Форантайн, бароны замедлили движение, дабы возвращающемуся повелителю было легче их догнать. Когда же один из стражников возка Гизеллы, удивленный столь долгим упорным молчанием, украдкой заглянул внутрь и обнаружил, что тот пуст, караван и вовсе остановился.

Самые слабые чувства, отраженные на лицах баронов и всей их свиты были — недоумение и досада. Они живо представили себе, на какой смех подняли бы их, притащись они в Реймс без предводителя и с пустым возком. То-то бы архиепископ Реймсский удивился этакому нелепому столпотворению под его окнами.

Уязвленные в лучших чувствах суровые вояки стали лагерем близ дороги, шумно выясняя, направиться ли обратно к замку, чтобы примерно наказать обидчика, разойтись ли по домам, несолоно хлебавши, или же учинить какую иную каверзу, чтоб впредь никому повадно не было.

В момент, когда споры, подогреваемые выпитым молодым вином, достигли апогея, на дороге показались всадники в багровых плащах.

— Ба, да это ж люди Пипина! — раздался чей-то мощный голос.

— Вот их-то нам и нужно! — вторил ему другой.

— Пусть ответят! — лупя себя кулаком по нагруднику, кричал третий.

Возмущенная толпа, размахивая мечами и топорами, бросилась к всадникам замковой стражи, и те порадовались в душе, что отвечать в столь щекотливом деле придется не им. Да что там порадовались — возблагодарили Отца Небесного! Плохая идея — сообщать беснующейся толпе, что ее законный вождь бесцеремонно похищен из собственного замка ничтожной кучкой невесть как освободившихся пленников. А оставшийся в крепости гарнизон только-то и смог, что послать гонцов с оповещением о сем прискорбном факте.

Лицо Бастиана тоже побледнело, но в надвигающихся сумерках этого было уже не разглядеть. С силой выдохнув через стиснутые зубы, он поднялся в стременах, воздел руку над людским морем и заговорил уверенно и властно, как человек, имеющий непререкаемое право отдавать приказы.

— Стойте! Верните мечи в ножны, мужи боя, опустите секиры и копья свои! Говорю вам ныне — кровь невинных падет на вас, ядом аспидовым прожжет сердца и испепелит души! Внемлите мне, христианские воины, ибо слово мое — слово истины!

Шум и гвалт невольно пошел на убыль — толпа настороженно внимала хорошо поставленному голосу питомца теологического факультета Сорбонны. Всем этим людям, выросшим в боях, пирах и охотах, так редко напоминали, что они христианские воины, что сейчас, видно, разговор предстоял необычайно важный.

Вдохновенный оратор достал из сумы пергамент, величественно продемонстрировал собравшимся печать с орлом Юпитера и принялся читать. Он с чувством произносил каждое слово, то повышая голос, насколько позволял объем легких, почти до трубного, то понижая до драматического шепота, он играл паузами и сопровождал фразы выразительными жестами… Наступившая тишина прерывалась лишь цвирканьем аполитичных цикад, не понимающих исторической важности момента.

Бастиан закончил свое выступление, но толпа молчала, переваривая услышанное, а равным образом и увиденное. В головах буйных вояк не укладывалась, не усаживалась, не умещалась полученная информация.

Вместо того чтобы вернуться и продолжить с ними путь в Реймс, Пипин зачем-то мчался с Гизеллой и юным Дагобертом в монастырь Святого Эржена, дабы там объявить о помолвке?! При этом сестра его, Брунгильда, известная во франкских землях предводительница вооруженных отрядов, яростная в бою и славящаяся до крайности мерзким нравом, вдруг объявлялась коварным врагом, злоумышлявшим против короны, затевавшим кровавые убийства кесаря Дагоберта с его семьей и самого Пипина!..

Все это казалось баронам, их воинам, свободным франкам, а возможно, даже их собакам, вестью, лишенной какой бы то ни было логики! Конечно, ни о какой логике, этой продажной девке рабовладельчества, бароны никогда и слыхом не слыхивали, однако нутром чуяли, — где-то что-то тут не так!

Как обычно бывает в подобных случаях, все необъяснимое, казалось им, таит угрожающий смысл, о котором и гадать не стоит. И сам выйдешь целее, и ближним спокойнее.

Но все же невнятное бурление и возбужденные разговоры в караване, ставшем лагерем на лугу близ дороги, продолжались до самого рассвета. Когда же наступило утро и солнце озарило лес и затуманенные ночным бдением головы, люди оружия подкрепились, чем бог послал, и начали седлать коней, приводить в порядок мозги и готовиться к походу. Правда, все еще не ясно было, куда и зачем, но не стоять же на лугу до второго пришествия?!

Тем временем по старому римскому тракту к Реймсу потянулись крестьянские возы, и купцы, сбившись в охраняемые караваны, направились вдаль по своим торговым делам.

И уже очень скоро до лагеря докатилось известие, что намедни, ближе к вечеру, могущественный Пипин Геристальский с небольшой свитой приехал в монастырь Святого Эржена, и там, в храме, было совершено некое таинственное действо, после коего обитель получила богатейшие дары, а сам отец-настоятель был пожалован епископом. С каждой минутой слухи росли, крепли и обрастали новыми и новыми цветистыми деталями. Среди баронов все увереннее слышались голоса о том, что уж точно Пипину виднее и, несомненно, хитрость удумана им неспроста, и что им тоже следует ехать и присягать молодому Дагоберту. Вот только беда — непонятно, куда, собственно, ехать и где искать нового повелителя франков!

Пока длились споры, пока собирались в путь-дорогу обескураженные бароны, до импровизированного лагеря докатился новый слух: отряд госпожи Брунгильды движется к Реймсу, и по всему видать, что она крайне не в духе.


Пипин Геристальский не сводил глаз с юного Дагоберта, будто увидел его впервые. Смотрел и досадовал на свою неосмотрительность. В прежние дни он видел в нем лишь мальчишку, неоперившегося юнца — мелкую помеху на пути к трону и отменный рычаг влияния на неприступную аквитанскую красавицу Гизеллу. Вчерашний день все изменил, спутал выношенные планы.

Судьба, будто щенка, схватила его за шкирку и ткнула носом в лужу, заставляя в единый миг отказаться от всего, чем он жил последние годы. Да что там годы? Еще отец его пытался сбросить ярмо ненавидимой им власти потомков Меровея. Ему не удалось, хотя он и был к этому близок. Все, что тогда он смог — отвести от себя подозрения и дальше служить верой и правдой, ожидая, когда настанет подходящий час для удара. Час не настал, он так и умер, окруженный почетом, с выражением жесточайшего разочарования на лице.

Теперь, выходит, так же не удалось и ему самому. Быть может, этот проклятый род, эти похищенные из адской бездны семена огня и впрямь защищает некая высшая сила, недоступная пониманию смертного человека?!

В любом случае немыслимо, чтобы юный Дагоберт простил своему майордому, пусть даже и первому из присягнувших, участие в убийстве отца. Он и сам не простил бы!

Быть может, плюнуть на клятву, помочь Брунгильде или самому отвлечь как-то Дагоберта и его невесть откуда взявшихся сторонников, дать сестре возможность опередить наследника престола у тайного грота? А может, и вовсе попробовать самому?! Вот только как это сделать? Если не выйдет — придется туго! В лучшем случае придется мириться с властью Дагоберта, быть первейшим из первых, но под его рукой. Конечно, до поры, до времени… Когда наступит та пора, когда придет то время?! И наступят ли они вообще…

— Мы уже совсем близко, — произнес он вслух. — Но, быть может, мой повелитель устал? Мы скачем без остановки несколько часов.

Дагоберт коротко мотнул головой. Ему было не до заботливых речей вчерашнего злейшего врага. Его отец парил в небе за много лье отсюда, точно изводя своими маневрами двигавшуюся впереди небольшого войска Брунгильду. Предложенный Рейнаром план действовал. Стоило яростной воительнице сделать шаг в сторону тайного захоронения, как дракон разворачивался и проносился над ее головой, ввергая человекообразную гарпию в состояние, близкое к буйному помешательству.

Она порывалась устремиться следом, расправив крылья, но человечья шкура и властный приказ далекой силы вынуждали совсем к иному. Брунгильда выла, скрежеща зубами, ревела подраненным медведем, вгрызалась в кромку щита, терзая его, словно охотничий пес — кабаний бок. И… почти не двигалась с места.

— Я вижу трех человек, — сообщил дракон. — Они приехали на крестьянских мулах. Один из них что-то протягивает Брунгильде и устремляется прочь, другие за ним. Она читает. Э-э-э, не так быстро! Куда это она?

— К Реймсу, — безмолвно ответил отцу юный Дагоберт.

— Что такого у нее в Реймсе? — в голосе дракона слышалась обиженная нотка. — Она даже обо мне забыла!

— Она решила, что ее обманули, и тем самым позволила обмануть себя.

— Что ж, замечательно! Поспеши, мой мальчик. До урочного часа осталось совсем немного времени.

— Все удалось! — поворачиваясь к скакавшему рядом Лису, крикнул Дагоберт. — Брунгильда сломя голову мчится к Реймсу.

— Бастиан, ты слышал? Как говаривал адвокат Пьер Патлен: «Вернемся к нашим баранам». В данном случае — баронам. Пора дать твоему бандформированию ясную цель в жизни, причем настолько ясную, чтоб они могли ей накостылять. Не теряй времени, готовь войска к труду и обороне.

— Но я же не полководец! — взмолился Ла Валетт.

— Юноша, у тебя есть два варианта: стать полководцем или бифштексом. Я ни на чем не настаиваю, выбор за тобой.


На каменных сводах плясали отблески погребального костра. Всю дорогу от грота, где покоились заваленные камнями останки правителя, до пещеры, выбранной Дагобертом для последнего обряда, наследник престола был молчалив. Те несколько часов дороги, когда испуганные лошади мчали покоящееся на импровизированных носилках мертвое тело, он не сводил глаз с лица того, кого еще совсем недавно называл отцом. Едва достигнув входа в драконий лабиринт, он велел занести туда тело и положить его на гладкий широкий камень, будто только и дожидавшийся часа стать местом для погребального костра. Затем все, даже Гизелла, вышли, оставив принца наедине с земным отцом. Повелительница франков рыдала на плече у Благородной Дамы Ойген, та что-то приговаривала, тихо и успокаивающе. Лис с Карелом держались поодаль.

Сергея в эти минуты куда больше волновала судьба Бастиана. Оставив «вопросы культа культуристам», он обсуждал с учеником варианты действий, стараясь несколько укротить свой язвительный нрав, чтобы не вогнать в депрессию полководца поневоле.

Отсветы пламени рисовали дико выплясывающие тени на стенах пещеры, гул огня становился все сильнее, но, прорываясь сквозь него, снаружи слышались обрывки неведомых слов непонятного гимна, выводимые голосом юного Дагоберта. Гул все нарастал, казалось, пещера превращается в огромную боевую трубу, и ее зов вот-вот поднимет венценосного мертвеца.

«Что же теперь будет? — глядя на темный провал в скале, волновался майордом. — А что если порождение огня, новый дракон, сейчас вырвется отсюда, да и сожрет меня без лишних слов?!». Он представил над своей головой кипящие праведным гневом огненные глаза, языки пламени, вырывающиеся из пасти, и мурашки побежали по его спине, перегоняя друг друга. Пипин с надеждой поглядел на Фрейднура — этот не побежит, он будет драться до конца, не станет искать лазейки и просчитывать шансы, спокойно умрет с улыбкой на устах и кровью врага на мече.

Но то Фрейднур, а он-то сам не таков! Ему как раз очень даже есть дело до лазеек и шансов! «Может, сейчас, пока никому нет до меня дела…» Пипин снова бросил взгляд на голубоглазого исполина. Тот завороженно вглядывался в озаренную пламенем глубину пещеры. Майордом сделал несколько робких шагов в сторону и замер, стараясь оставаться незамеченным. «Бежать или остаться и ждать своей участи? А куда бежать?»

Гул внезапно стих. Принц Дагоберт вышел из каменного провала. Лицо мальчишки было непроницаемо сурово. То ли пепел, то ли ранняя седина тронули его виски.

— Я знаю имя и место, — сказал, как отрезал. — Мы отправляемся туда!


Новость, пришедшая в импровизированный лагерь, повергла в шок разухабистую толпу, мгновение назад собиравшуюся присягать новому правителю. Нынешняя их дорога оказалась щедра на повороты. Совсем недавно они радовались победе майордома и его сестры, затем приветствовали высокородного Пипина, отчего-то вдруг присягнувшего сыну убитого по его воле повелителя франков. А теперь вместо обещанного в Реймсе пира их ожидала кровавая битва.

Впрочем, ожидала ли? Среди баронов послышались голоса, что следует возвращаться к родным очагам, что ни сам Дагоберт, ни его майордом не призывали их сражаться против Брунгильды. Мало ли, что объявили врагом?! Войско-то для войны с ней не созывали! Сами, небось, разберутся, кто против кого, кто враг, а кто кому родич! А уж куда она сейчас идет, для чего, и какое при этом у нее настроение — не их ума дело. Нет такого закона, чтобы сестре майордома нельзя было ездить в Реймс.

— Стойте! — Бастиан Ла Валетт схватил под уздцы коня одного из могучих баронов, намеревающегося покинуть лагерь. — Я приказываю — стойте!

— Ты? Приказываешь?! — физиономия вояки растянулась в надменной гримасе. — Да кто ты такой, чтобы приказывать мне?!

Он тронул коня вперед, наезжая на юношу. Тот отпустил уздечку, отскочил, уперся спиной в пустой возок мадам Гизеллы. Еще мгновение — и он оказался на крыше.

— Эй! Благородные воины! Слушайте меня! Тут один мешок с навозом, обряженный в доспехи на манер храброго воителя, спрашивает, кто я такой и почему вдруг приказываю ему оставаться среди людей чести! Почему не даю спасаться бегством, подобно крысе с подпаленным хвостом!

— Да ты..! — взревел оскорбленный барон, хватаясь за секиру.

— Пусть говорит! — загремело вокруг.

Охочие до битв франки умели ценить красивую речь, а уж тем более, когда она была понятна каждому из них.

— Да как он смеет?! — не унимался оскорбленный.

— Пусть говорит! — еще громче ревела собравшаяся вокруг толпа.

— Ты хотел знать, кто я? — обращаясь к неудавшемуся дезертиру, крикнул посланник Дагоберта. — Меня зовут Бастиан. Всякий может видеть — я не воин, я грамотей. И все же я — свободный человек, и знаю, что такое глядеть в глаза опасности. Ты хочешь бежать, могучий воитель? Что ж, беги, дорога свободна! Но оставь мне свой меч. Тебе без него будет легче улепетывать! А мне с ним предстоит умереть в воротах священного для каждого из нас, франков, Реймса! Умереть с честью, как подобает свободному человеку!

Одержимая нечистой силой мятежница идет сокрушить христианскую святыню, поработить души франков, отнять вашу свободу! Разве не слышали вы, о чем написал высокородный Пипин Геристальский в своем послании?! Разве не воины передо мной?

Она — мятежница, а вы — люди, которым Господом и судьбой предначертано держать оружие, защищать правых от неправых, слабого от произвола сильного, хранить Дом Божий от посягательств разбойника! Вы же, забыв о своем высоком предназначении, намерены разбежаться?! Путь свободен!

Дай мне свой меч, барон, и я стану в воротах Реймса! И даже если буду стоять там один, потомки скажут: «Все же среди изменников и трусов нашелся один, кто не убоялся, кто остался верен, для кого доблесть и честь — не пустой звук! Его звали Бастиан!»

— Это не наше дело! — не унимался задетый за живое барон. — Пусть сам Пипин разбирается с сестрой…

— Так и говорила курица, узнав, что хозяйка перестала кормить своего кота. Вот только кот потом залез в курятник и сожрал ее, так что лишь перья остались. Беги же, прячься в свой курятник, никто тебя не держит! — насмешливо перебил его Бастиан.

Вояки грохнули от хохота. Барон побагровел и стал хватать воздух ртом, не зная, что ответить.

— Ну-ка, посторонись, сосед! — послышалось рядом, и тяжелая рука сдвинула жертву острослова в сторону. — Эй, Бастиан! Меча я тебе своего не дам, но в воротах, пожалуй, рядом стану! Ну-ка, я Магнус, сын Магнуса Вестфольдского, кто со мной?!

— Я пойду, — послышалось из бряцающей железом толпы. — Я Индрик, сын Бьорна. Кто тут меня не знает?

— Да и я пойду! — раздалось неподалеку.

— А чего?! Это отродье Левиафана уже всем поперек глотки! — крикнул еще кто-то позади Ла Валетта. — Раз бунтовать удумала, чего ж ей кровь-то не пустить?!

Воинство зашумело, бурно выражая поддержку.

— Ладно, — наконец выдавил давешний барон. — Ты, парень, зла не держи, я ж как все, с вами, значит, пойду.


Лис критически посмотрел на лохмотья кольчужного полотна, свисающие с ветки.

— Хорошая была кольчужка, аккуратно проклепанная, и плетение густое, не босяцкая «пятерка»[9]. — Он потянул находку, и та послушно свалилась в его руки. — Это ж кто ее так по-доброму оприходовал?

Он внимательно оглядел край лоскута. Большинство колец были разорваны, точно железная проволока обратилась вдруг в сдобное тесто. По месту слома шел темный след запекшейся крови — защитный доспех рвали, не снимая с хозяина.

— М-да, — Сергей взвесил находку в ладони и повернулся к Дагоберту. — Уважаемый принц, а нам точно надо туда ехать?

— Да, — подтвердил тот. — Иного пути нет.

— Славная кольчужка была, — еще раз вздохнул Лис. — Я так полагаю, кто-то из тибальдовских бойцов ее носил, царство ему небесное.

— Вы можете оставаться, — отрезал Дагоберт. — Я пойду один.

— Щас! — хмыкнул Лис. — Уже остался! Не знаю уж, как у вас тут принято, а у нас детям до шестнадцати одним ходить на такие мероприятия запрещено. Так шо и не надейтесь.

— Мне сегодня тринадцать, — гордо сообщил Дагоберт. — Я уже взрослый мужчина и смогу постоять за себя не хуже других!

— С днем рождения, конечно! Желаем долгих лет жизни и успехов в учебе. А посему спрашивается: ну вот чего ерепениться?! — Лис отбросил покрытый запекшейся кровью лоскут. — Мы же одно дело делаем. Я о том говорю, что если во всякую дыру башку совать, то вместо нее тоже скоро дыра будет. Понять сначала нужно: куда лезем, зачем? Чего пытаемся добиться? У всякого рожна есть обратная сторона, и там, что показательно, острия нет. Может, чем попусту кишки на дреколье мотать, обойти и ударить?

— Здесь обойти не удастся. Это хаммари — каменное отродье. Оно проскользнуло в этот мир через драконий лабиринт и завладело одними из многих врат, — не сводя глаз с окрестных кустов, пояснил Дагоберт.

— Вот шо-то я совсем уже ничего не понимаю: врата, миры, лабиринты… Можно как-то подробней?

Принц внимательно поглядел на Лиса и замерших в ожидании спутников. Он вовсе не лукавил, сейчас бы ему хотелось, чтобы все эти люди оказались где-нибудь подальше, в безопасности, ибо схватка, которую вскоре предстояло начать, была не по силам ни одному из них.

— Хаммари, — начал он, понимая, что без объяснений не обойтись, — были сотворены до людей. Согласно нашей летописи, их создал Энки, наполовину дракон, наполовину человек. Сотворив Землю со всеми ее морями, горами, лесами, он с богиней Лиах, в чьей власти дыхание всего живого, так возрадовались, что перебрали волшебного напитка Ману. Тогда они пожелали населить Землю существами, которые бы восхищались творением их рук так же, как они сами, и славили Творцов всякий день и всякий час.

Это деяние настолько увлекло их, что боги стали лепить существ из еще мягкого на заре творения камня и вдыхать в них жизнь. Под действием волшебного напитка они состязались, кто вылепит существ, как бы это сказать, попричудливей. Когда же дурман рассеялся, они увидели, что натворили, и ужаснулись, ибо творения их были страшны видом, свирепы нравом, и сердца их были из камня.

Тогда Первотворцы решили уничтожить свои неудачные порождения. Однако не тут-то было: те были хитры и чувствовали опасность. Едва Энки занес над их головами смертоносную длань, они устремились кто куда, точно гнусные букашки. Они находили самые ничтожные зазоры между сотворенными мирами и пробирались туда, ища спасения подальше от гневного взгляда Энки и Лиах.

Те же вместо каменных чудищ, разделив образ свой, создали человека, дабы он заселял Землю, и драконов, дабы они стерегли границу меж этим миром и тем, где нашли убежище каменные твари. Да, у нас общий предок, — видя удивление спутников, негромко произнес Дагоберт. — Нас вообще многое связывает. Мы, драконы, тысячи лет охраняем этот мир от вторжения злобных уродцев, уничтожая их и там, и, что намного труднее, здесь. Если бы люди знали, какому ужасу мы противостоим! — Он напрягся, приложил к губам палец, а затем прошептал: — Это хаммари!

По лесной тропинке, согнувшись в три погибели, шел старик в длинном, волочащемся по земле темном плаще с капюшоном. Тонкие когтистые пальцы перебирали массивные четки.

— С виду, так ничего страшного, — шепотом пробасил Карел. — Дедуган себе как дедуган. Радикулитом согнуло, — добавил он.

Заслышав говор, а вернее, почуяв опасность, хаммари сторожко остановился и сбросил капюшон…


Глава 25

Я больше не боюсь.

Эпитафия

Топот сотен копыт гулко отдавался в голове Бастиана. Казалось, сердце грохочет в такт отдаленному звуку. Отряд мадам Брунгильды приближался. Ла Валетт уже ясно различал оскаленные в рыке багровые лица берсерков ее личной стражи. Сегодня лишь накинутые на плечи плащи из медвежьих шкур служили им доспехом, морды свирепых зверей красовались у них на головах вместо шлемов. Сама госпожа Брунгильда скакала впереди своей небольшой армии, ревя и размахивая над головой двуручной секирой с таким остервенением, что едва поспевающие следом медведеголовые казались за ее спиной кучкой сорванцов, спешащих на маскарад.

Бастиан в ужасе глядел на разъяренную физиономию человекоподобной гарпии. Военный совет, состоявшийся вчера ночью, разработал план боя. Как подтвердил господин инструктор, вполне разумный план. И вот сейчас ему предстояло на себе испытать, насколько велики полководческие дарования местных баронов, и верно ли предвидение мастера Рейнара.

Он украдкой огляделся по сторонам. Его нынешние соратники были готовы к бою, хотя, судя по лицам, вовсе не горели желанием оказаться на пути сестры майордома и ее телохранителей — несгибаемого железного острия летящего навстречу войска.

Бастиан, пожалуй, отдал бы сейчас все, что угодно, лишь бы оказаться подальше от места грядущей сечи. Но разве вчера кто-то тянул его за язык, разве не сам он обещал встать в воротах Реймса?! Ну вот, час настал. Ла Валетт поднялся в стременах, мучительно пытаясь совладать с дрожью в коленях.

— Друзья мои! — крикнул он срывающимся от волнения голосом. — Даже если мы умрем сегодня, помните, черви съедят их всех тоже! — он ткнул пальцем в нападавших. — Исполним же свой долг! Наша слава будет жить вечно!

Десятки голосов поддержали его клич, и вслед за этим дождь стрел обрушился на отряд госпожи Брунгильды. Ну, не совсем дождь, так, легкий дождик. Несколько воинов схватились за древки вонзившихся стрел, торопясь обломать их. Еще пятеро упали наземь. Но ни сама предводительница, ни ее телохранители не обратили внимания на обстрел. А между тем, — Бастиан готов был поклясться! — он видел своими глазами, как стрела ударила Брунгильду чуть ниже ключицы и отрикошетила в сторону, точно от стального панциря.

— Пора! — мотнул головой Ла Валетт, отгоняя засевшее ядовитой занозой видение. — Вперед!

Повинуясь его приказу, всадники немедленно развернулись и тут же бросились в бегство. Стремительное, безостановочное, но, главное, вполне упорядоченное бегство. Будто состязаясь за кубок Дерби, бароны мчали, погоняя коней, к распахнутым воротам Реймса. За спинами их слышался негодующий рев преследователей, крайне раздосадованных неэтичным поведением неприятеля.

Госпожа Брунгильда, подбирая отряд своих телохранителей, позаботилась о том, чтобы раздобыть им отличных заморских скакунов. Сначала казалось, что погоня вот-вот настигнет беглецов, но кони шли уже полдня без остановки, и к счастью для отряда Бастиана, не могли больше выдерживать заданного темпа. Когда до ворот было, казалось, рукой подать, скакуны преследователей начали выдыхаться, дав разъяренным воинам Брунгильды еще один повод для крайнего недовольства жизнью.

— Закрывайте, закрывайте быстрее! — отряд Бастиана галопом влетел под каменный свод надвратной башни и тут же начал спешиваться. — Тащите бочки, заваливайте въезд!

Бастиан схватил тяжеленный мешок и, пыхтя, потащил к воротам.

— Дай-ка сюда! — тот самый барон, который вчера первым вызвался стать рядом с ним в воротах, одной рукой подхватил груз, взвалил на плечо и в четыре шага был у импровизированной баррикады.

Каждый из вояк, трудившихся ныне у запертых на засовы ворот, не один год провел в боях и походах и прекрасно знал, что отряду всадников не по силам штурмовать крепость. Он может захватить ее налетом, как говорится, взять на копье, если успеет ворваться в стены. Но для правильного штурма нужна пехота, осадные машины, подкопы, штурмовые лестницы — всего этого у Брунгильды не было и в помине. Но было нечто иное. Сейчас ни у кого из старых вояк не зародилось и тени сомнения, что засовов мало, ворота следует укрепить как можно быстрее, а лучше всего и вовсе замуровать.

Не успела еще возле дубовых створок образоваться непроходимая полоса завала, как снаружи раздался яростный рев, и ворота содрогнулись от удара. Защитники невольно отпрянули, словно опасаясь, что ворота рухнут им на головы. Бастиан стоял, зачарованно глядя, как раз за разом вздрагивают мощные дубовые створки и подпрыгивают в петлях окованные железом засовы.

— На стены!

Этот клич вывел его из состояния оторопи. «Да, конечно», — вспоминая читанные в отрочестве книги о доблестных рыцарях, где штурмы замков описывались в деталях и красках, спохватился он.

— Сейчас надо обстреливать наступающих из камнеметов и лить им на голову кипящее масло!

— Эк, надумал, масло! — захохотал барон, только что помогший ему с мешком. — Да ежели каждого мерзавца под стенами маслом поливать, то дешевле выкуп заплатить. Кипятком польем, авось не убудет! — Он вдумчиво поглядел на Бастиана. — Тебе б, может, и не след на стену ходить… Неровен час, зашибут. Воин из тебя…

— Вот еще! — Ла Валетт подхватил прислоненное к стене копье и, разведя плечи, зашагал к лестнице, ведущей на боевую галерею.

Отряд госпожи Брунгильды спешился и теперь что есть сил пытался если не открыть, то прорубить ворота. Впереди, у самых створок, широко расставив ноги, возвышалась мадемуазель Брунгильда, орудуя своей огромной двуручной секирой. Даже из-за стены было слышно, как, резко выдыхая, она с размаху наносит все новые и новые удары. Ступни ее уже были засыпаны щепой. Кто другой, пожалуй, уже притомился бы от такой работы, но разъяренная гарпия, похоже, не чувствовала усталости.

Ее берсерки, как и подобало верным комисам, держались рядом, стараясь не уступить в ярости и удали своей госпоже. Это было непросто, но они не сдавались. Прочая часть отряда разбилась на две группы: одна прикрывала щитами штурмующих, вторая осыпала стрелами боевую галерею, стараясь не дать защитникам Реймса высунуться.

— Ну, где же? Где же? — шептал Бастиан, выглядывая из-за каменного зубца. — Неужели все-таки сбежали?

Две стрелы, одна за другой, просвистели совсем рядом, заставив юношу убраться подобру-поздорову и спрятаться за парапет.

— Вон они! Скачут! — опускаясь рядом, удовлетворенно выдохнул Магнус, сын Магнуса. — А ты смельчак, парень. Я-то, было, подумал, только болтать мастак, а оно вон оно как.

— Где? — не слушая его, вскочил Бастиан, и стрела тут же вонзилась в древко его копья. Он прыгнул в сторону. Но главное — он увидел своими глазами, как из темнеющего вдали леса неумолимой лавой вылетела вторая часть баронского войска. Хорошо отдохнувшая, на свежих конях, она, словно молот на раскаленную подкову, обрушилась в тыл штурмующим. Те заметили атаку слишком поздно, а запертые ворота послужили им наковальней.

— Ага, получилось! — барон порывисто схватил Бастиана и легко подбросил его вверх. — Слышишь?! Получилось!

Бастиан слышал, но также до его слуха донесся и другой, совсем не радостный звук — треск проломленных досок.

— Она уже в крепости! — закричал Ла Валетт, пытаясь освободиться из радостных объятий.

— Кто?! Что?!

— Брунгильда пробила ворота!

Следующие звуки лишь подтвердили его правоту. Внизу послышались вопли ужаса и характерное чавканье, с каким отточенная сталь входит в человеческую плоть.

— Не страшись, Бастиан! — опекавший его храбрец вытащил меч из ножен и стал у лестницы. — Будь она хоть черт с рогами, я ее не пропущу!

— Она не черт, она гарпия!

— Вот увидишь! — не слыша его, продолжал воин.

И Бастиан увидел. Одним прыжком дама Брунгильда оказалась на верхней площадке лестницы. Казалось, с таким сложением и весом она должна была взбираться по лестнице, пыхтя и обливаясь потом. Ничего подобного! Всего одно мгновение — и она уже была лицом к лицу с защитниками боевой галереи. Меч отважного барона с размаху ударил ее по плечу и сломался, точно был сделан из картона, а не выкован из отличной стали, привезенной из далекого Эйре.

Брунгильда насмешливо толкнула противника. Тот пролетел по галерее, точно ядро из камнемета, сбивая с ног бегущих на помощь соратников. Бастиан попятился, нелепо выставил вперед копье, понимая, что все это без толку, и одно теперь спасение, хотя какое уж это спасение — прыгать со стены: конечно, переломы обеспечены, а в пылу боя могут и затоптать, но так хоть малюсенький, но есть шанс выжить.

Завидев его, Брунгильда улыбнулась, как хищник, неделю сидевший на травяной диете, при виде куска сырого мяса. Она шагнула вперед, протянула к нему руку, выдернула копье, переломила о колено, точно глумясь, и отбросила никчемные обломки в сторону. Сделала еще шаг…

Вдруг глаза ее округлились, кожаный панцирь, обшитый стальными пластинками, разлетелся в куски, над спиной взвились широченные крылья летучей мыши. Она крикнула пронзительно, повергая в оторопь присутствующих, и взлетела с боевой галереи, с невероятной скоростью исчезая из виду, превращаясь в точку на горизонте, а затем — лишь в память о точке.


Темная плотная ткань капюшона отлетела за спину, и пронзительный, леденящий душу визг огласил лес. Никто не смог бы сказать, какая из женщин завизжала первой: мадам Гизелла или Благородная Дама Ойген. Грех было их осуждать. Даже видавший виды Лис невольно отпрянул. Существо, дотоле прятавшее лицо от чужих глаз, и впрямь обладало длинной седой бородой, и потому в согбенном виде в монашеском одеянии напоминало умудренного годами старца-отшельника. Представший спутникам Дагоберта без прикрас, хаммари служил впечатляющим предостережением всем любителям проявлять творческую активность в нетрезвом состоянии.

Неизвестно, что там на радостях пили Энки со своей подругой, — надо надеяться, что, увидев результат, они больше не пригубили ни капли. Скрюченное чудовище имело три лица — одно по центру и два по бокам. Вернее, не совсем так: у него было три носа, шесть глаз, один, уходящий острием в макушку лоб и один рот, усаженный великим множеством кривых зубов. Портрет этого причудливого творения довершал еще один комплект рук, впрочем, при необходимости, легко становившихся ногами.

Сбросив отшельничий плащ, хаммари выпрямился, поднялся на задних лапах и стал ростом примерно с Карела. Темные зрачки его, по два в каждой глазнице, налились алой кровью, чудище грохнуло себя в грудь кулаками, и, встав на четыре конечности, бросилось в атаку.

— Бегите! — Лис выдернул из висевшего на спине колчана длинную, в ярд, стрелу.

— Да-да, вам лучше туда не соваться! — Пипин кинулся к принцу и женщинам.

Карел и Фрейднур, обнажив мечи, не сговариваясь, шагнули вперед, закрывая чудовищу путь.

— Оставьте меня! — Дагоберт отбросил руку майордома.

— Вам не следует видеть этого, вы еще слишком малы.

— Сегодня мне тринадцать! — крикнул принц.

Между тем хаммари был уже совсем рядом. Он вновь поднялся на задние ноги и с невероятной для «старца» быстротой начал колотить ими в воздухе, силясь поразить Фрейднура или Карела. Три стрелы, одна за другой, ударились об него и отскочили, не причинив ни малейшего вреда. Впрочем, булатные мечи, которыми наотмашь рубили могучие воины, тоже не производили на монстра сколько-нибудь заметного впечатления. Но, может быть, это только казалось: всякий раз, когда отточенная сталь попадала по одной из конечностей, существо отдергивало ее, болезненно трясло в воздухе, но затем опять било, словно и не мечи были в руках воинов, а всего лишь розги.

И все же взмахи становились все реже, — должно быть, хаммари начал уставать.

— А теперь надо бежать! — вдруг объявил Дагоберт.

— Зачем бежать, мессир? Мы добьем его!

— Точно, добьем! — подтвердил Карел, отклоняясь от немудрящей атаки чудовища. — Он только с виду такой грозный. Вот стал бы каменным…

— Бегите скорей! — не слушая их, приказал наследник престола. — Вступив в бой, хаммари не может прервать его по своей воле, он погонится за вами. Это хорошо, что он с ходу ввязался в схватку, просто замечательно!

— Да как же это — бегать с поля боя?

— Бегом! — крикнул Лис, понимая, что Дагоберт знает, что говорит. Крикнул и помчал, уводя чудище от Благородной Дамы Ойген, мадам Гизеллы и юного правителя франков.

Сэр Жант и десятый сын своего отца нехотя повиновались. Мчаться пришлось во всю прыть. Оскорбленный в лучших чувствах изменой противника, хаммари вновь опустился на четыре конечности и понесся вслед убегающим. И тут струя пламени длинным раскаленным мечом ударила в монстра.

— Дракон! — ойкнула Благородная Дама Ойген.

— Отец! — радостно крикнул Дагоберт.

Одежда на мнимом старце вспыхнула и в мгновение ока превратилась в пепел, открывая шипастое тело, порождение буйной фантазии богов.

— А теперь, — принц схватил за руку майордома, требуя от того безоговорочного повиновения, и резко толкнул в сторону жилища «убогого отшельника», — ступай в пещеру! Очень быстро, пока не началось! Найди ее!

— Кого, мой господин?!

— Сестру, кого же еще?!

— Но как я ее отыщу?

— Она сама призовет тебя. Один лишь ты можешь это сделать. Найди и освободи! Давай быстрее, сейчас начнется! Иначе всем конец!

Пипин метнулся к темневшему вдали провалу, радуясь, что удаляется от места схватки.

Блистающий золотистой молнией дракон вынырнул из облаков и устремился к земле. Очередная струя пламени обожгла метнувшегося было к пещере хаммари. Тело его побагровело и покрылось сеткой темных прожилок. Он с воем покатился по земле, остужая жар. Но в тот миг, когда казалось, что еще одна атака — и с грозной нечистью будет покончено, нечто стремительное, с леденящим душу клекотом и воем пронеслось над тропой, сбило с ног Пипина, затем, взмыв свечой к небесам, обрушилось сверху на шею пикирующего дракона. Все это случилось так быстро, что, если кто моргнул в этот миг, увидел лишь, как дракон, резко заложив вираж, шарахается из стороны в сторону, пытаясь сбросить опасный груз.

— Беги! — закричал Дагоберт, видя, как сбитый наземь Пипин лежит, закрывая голову руками. — Беги же! Она зовет тебя! — голос его звенел набатной медью, но майордом лишь вжимался в землю, опасаясь поднять голову.

В этот миг Карел зе Страже, повинуясь неведомому зову, вдруг развернулся, бросился к лежащему в траве майордому и, подхватив его под мышки, с диким ревом поволок. Фрейднур бросился за ним, спеша на помощь соратнику. Еще мгновение — и они были под каменным сводом.

— Ну же, давай! — кричал, встряхивая Пипина, сэр Жант. — Слушай! Она зовет тебя!

— Что? Кто? — Пипин машинально притронулся к кровящей ссадине, тянувшейся через весь лоб.

— Она! Бегом!

Пипин отпрянул, и вдруг в глазах его, до того мига полных ужаса, зажегся интерес, быстро переходящий в изумление.

— Зовет. Идем.

Карел посмотрел на Фрейднура.

— Идем. А кто зовет-то?

— Она, — тряхнул головой майордом. — Моя сестра.

— Так, может, мы, того, останемся? — неуверенно спросил Фрейднур.

— Идем, идем, — Пипин поманил за собой оробевших спутников. — Мне понадобится ваша помощь.

Они двинулись в глубь пещеры. Казалось, кто-то неведомый из вредности наковырял ходов в этом скальном граните. Ходы то и дело распадались на десятки рукавов, пересекались под разными углами, манили в пропасти и заводили в тупики.

Но Пипин шел, словно в ясный полдень по собственной лужайке.

— Вот здесь. — Он остановился у камня, перегораживающего коридор. — Помогите мне отвалить. Да побыстрей, покуда хаммари не очухался. Сейчас на нем нет заклинаний, это просто камень. Как только отшельник вновь почувствует силу, он защитит камень таким заклятием, что и сотня коней не стронут его с места.

Они втроем уперлись плечами в глыбу. Та довольно легко поддалась, и коридор, дотоле абсолютно темный, осветился зыбким мерцающим светом.

— Это чего тут? — пробормотал Фрейднур.

— Брунгильда, — коротко ответил Пипин. — Настоящая. Моя сестра.

Они еще поднажали, и камень с неожиданной легкостью ушел вниз, открывая нечто вроде саркофага. Там, освещенная зыбким светом, лежала девушка. Пожалуй, ее нельзя было назвать красавицей, но лицо несчастной удивительно напоминало лицо Пипина. Майордом аккуратно поднял ее на руки и скомандовал:

— Возвращаемся!

Между тем бой в небесной выси продолжался. Дракон кувыркался в воздухе, крутил мертвые петли и бочки, пытаясь стряхнуть впившуюся железной хваткой гарпию. Он уже начал ослабевать, но вдруг словно какая-то тайная пружина лопнула внутри каменного вихря. Не знавшие пощады когти разжались, и гарпия с надсадным воплем устремилась к пещере. Впрочем, уже совсем не так быстро, как раньше. Драконья лапа настигла ее и отбросила в сторону. Но крылатое чудище, перевернувшись несколько раз в воздухе, вновь обрело устойчивость и тут же опять ринулось вниз. Разъяренный дракон преградил ей дорогу. Щелкнули у самой головы огромные зубастые челюсти, но гарпия, извернувшись, камнем сорвалась в пике и выровнялась лишь у самой земли.

— Пипин нашел сестру, — хладнокровно наблюдая за происходящим, объяснил Дагоберт. — Сейчас гарпия теряет силы. Настоящая Брунгильда, освободившись от чар хаммари, все больше отбирает их. У гарпии нет своей жизни. До этого часа она жила чужой.

— А ну стой! — раздался совсем рядом крик Лиса. — Держи его! Мутант убегает! Держи шестиногого трехголовца!

Лис прыжками мчался за хаммари, во всю прыть улепетывавшего к пещере. Благородная Дама Ойген кинулась ему наперерез, поздно сообразив, что такого, пожалуй, броском айкидо не остановить.

— Назад! — заорал Сергей. — Зашибет!

Однако, заметив неожиданное препятствие, каменный уродец отпрянул и, не принимая боя, помчался к пещере, обходя препятствие по длинной дуге.

В тот же миг крылья гарпии зашелестели над головой Женечки. Чудовище разжало когти, готовясь схватить жертву, и… застыло в воздухе. Дагоберт смотрел на нее, не отводя глаз. Крылья лже-Брунгильды медленно опускались, точно она пыталась вырваться из заливающей ее прозрачной янтарной смолы. Вырваться не удавалось. Ломая подлесок, невдалеке приземлился могучий дракон — почти упал на землю, пуская из ноздрей черный дым.

— Он ранен! — закричала мадам Гизелла, бросаясь к нему. Дагоберт на секунду отвел взгляд, и лже-Брунгильда с устрашающим клекотом бросилась к пещере.

Хаммари проскочил в чернеющий провал, едва не сбив Пипина с ног.

Пипин с сестрой на руках и Карел вместе с Фрейднуром бросились к выходу. В миг, когда они выскочили из пещеры, крылья гарпии заслонили им солнце. Мечи блеснули в руках воинов, но тут…

Медальон, висевший на шее чудовища, в единый миг раскалился, и тело ее, каменея на глазах, распалось на куски, срываясь вниз камнепадом.

— Берегись! — выталкивая из-под обвала Пипина и сбивая по пути Фрейднура, закричал Карел. И очень вовремя. Рухнувшая с неба осыпь завалила темный лаз, запечатав его наглухо.

— Вот это да! — ошеломленный Лис покачал головой и обвел глазами поле боя. — Вот это называется: вечеринка удалась!

Принц Дагоберт подошел к осыпи, отбросил несколько мелких камешков и извлек вновь ставший обычным странный медальон, еще недавно украшавший гарпию.

— Пригодится, — засовывая трофей в суму, заметил он. — Битва и впрямь была славной, но мое правление только лишь начинается. — Он поглядел на Благородную Даму Брунгильду, хлопочущую над окровавленным телом брата. — Я рад, что она ожила. Во всяком случае, она много краше подменыша.

— А с майордомом что? Недолго музыка играла? — поинтересовался Лис.

— Ничего серьезного. Через неделю будет ходить.


Эпилог

Мы учимся всю жизнь, не считая десятка лет, проведенных в школе.

Габриэль Лауб

Обряд коронации подходил к концу. Венец кесаря, возложенный на чело юного Дагоберта, не оставлял сомнений в высоком предначертании отрока. Впрочем, никому и в голову не приходило оспаривать права на престол славного потомка безвременно почившего Дагоберта I.

Майордом Пипин Геристальский нес за государем меч Права, которым надлежало карать преступников и врагов христианской церкви. Герцогу Нурсийскому была пожалована привилегия нести меч Боя, обнажаемый лишь для отражения врагов франкской державы.

Далее из толпы можно было разглядеть и героя Реймса Бастиана, и матушку повелителя, прекрасную Гизеллу, сопровождаемую Благородной Дамой Ойген, и девицу Брунгильду с золотой пальмовой ветвью в руках, и храброго Фрейднура, пожалованного в бароны.

Собравшийся у храма народ бурно ликовал, приветствуя нового государя, чья слава росла день ото дня, опережая его малые года.

— Ну вот, в среднем дело заладилось, — глядя на процессию, произнес Лис. — Но, сами понимаете, задание Центра я провалил.

— Это еще почему? — поинтересовался у него заезжий нурсиец, известный на родине под именем Джорджа Баренса.

— Здрасьте, приехали! Как это, почему? — удивился Сергей. — Хреном по асфальту! Сказано было сопроводить Дагоберта с мамашей в безопасное место по ту сторону Луары — а мы шо? В такое место сопроводили, шо у меня оперение на стрелах поседело. Счастье еще, что все обошлось. Так шо не надо слез, не справился я с возложенной на меня высокой миссией. Поеду на родину «Лисовый напий» гнать.

— Руководство Института считает иначе, — с любезной улыбкой прирожденного царедворца, призванной не просто подсластить любую пилюлю, но не дать вообще ее заметить, ответил Баренс. — Конечно, трон повелителя франков — не самое безопасное место, но будем откровенны — во многом благодаря вашим совместным усилиям Дагоберту сейчас почти ничего не угрожает.

— А ученики? Чему я их научил? — не унимался Лис. — Одна радость — живыми остались.

— Хорошо, что ты это сказал, — кивнул лорд Джордж. — Мне не придется тебе напоминать, что за несколько дней с твоей помощью абсолютно зеленые новички преодолели все испытания, выпавшие на их долю, и победили. А это, как ты, несомненно, помнишь, является конечной задачей и главным критерием оценки. Я понимаю твое нежелание возиться с желторотыми юнцами, однако пойми, мне будет трудно убедить заинтересованные персоны, что инструктор не справился с задачей. Сам посуди: под твоим руководством один ученик на ровном месте в одиночку организовал армию баронов и защитил священный город от нешуточного врага, другой же в критическую минуту спас троих людей и теперь воспевается менестрелями как образец храбрости и великодушия.

— А Женя? Она ж там, около пещеры, по моей вине чуть не погибла. Я дурака свалял, погнал наперерез хаммари. Одна радость — она-то теперь уйдет в разработчики, от греха подальше, вражинам профили рисовать.

— И снова не попал. Сегодня, похоже, не твой день, друг мой. Благородная Дама Ойген стала наперсницей мадам Гизеллы, а заодно и вновь обретенной девицы Брунгильды. Они без ее советов теперь и шагу ступить не могут. Надеюсь, ты понимаешь, что это означает?

— Да, — нехотя кивнул Лис. — Ключевая позиция, источник ценной информации, рычаги влияния — но это все больше не ко мне, а к Вальдару. Кстати, как там, есть вести от него?

— Пока нет, но мы работаем, — голос Баренса прозвучал глухо и холодно. Затем, точно оттаяв, лорд Джордж заговорил с присущими ему мягкими нотками: — Что же касается Жени… Я вижу, она ничего тебе не сказала.

— Ну, это некоторое преувеличение. — Со вздохом покачал головой Сергей. — За время работы она мне чего только ни наговорила.

— Значит, не сказала. — Собеседник проникновенно глянул на Сергея, прикидывая, стоит ли окунуть пилюлю в патоку или уж сразу в мед. — Видишь ли, мой скромный друг… Вчера она написала заявление в кадровую службу с настоятельной просьбой оставить ее на оперативной работе, — взгляд лорда Джорджа стал изучающим, — в твоей группе.


Примечания


1

Двухвостый лев — основная гербовая фигура Чехии — серебряный лев с раздвоенным хвостом.

(обратно)


2

Ктулху — мифическое чудовище морских глубин, способное оказывать влияние на людей.

(обратно)


3

Сихо-наге — бросок айкидо.

(обратно)


4

Барбудо (исп.) — в буквальном переводе «бородач».

(обратно)


5

Норны — три сестры, богини судеб в скандинавской мифологии.

(обратно)


6

Пфальц. — В Средние века пфальцами именовались замки, принадлежавшие короне, центры провинций, в которых государь, странствуя по своим владениям, вершил суд и принимал жалобы. Сюда же свозились налоги и подати.

(обратно)


7

Яблоко меча — навершие рукояти меча, служившее противовесом.

(обратно)


8

Бодигард (англ.) — телохранитель.

(обратно)


9

«Пятерка» — имеется в виду плетение кольчуги, в котором в одно кольцо продевается еще четыре.

(обратно)

Оглавление

  • Пролог
  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Эпилог