Легенды Приграничья (fb2)

Легенды Приграничья [Авторский сборник] (пер. Кузнецова, ...) (Чандлер Б. Избранные произведения в 3 томах-1)   (скачать) - Бертрам Чандлер

Бертрам Чандлер
Легенды Приграничья


Легенды Приграничья


Приграничье


Глава 1

Медленно и осторожно, как подобает в его годы, космический транспорт «Калибан» спускался в порт Форлон. Калвер, второй помощник, из обзорного экрана контрольной рубки взглянул вниз на непривлекательный пейзаж, вереницу бесплодных холмов и гор, покрытых шрамами рудников; на огромные кучи шлака, высотой почти как горы; на уродливые маленькие городки, над каждым из которых возвышалась высокие, извергающие дым трубы фабрик и заводов по очистке; на реки, которые даже с этой высоты выглядели застоявшимися потоками нечистот.

«Это и есть Лорн — индустриальный центр Приграничья, — подумал Калвер. — Дальше лежат нищие миры. Тут я сойду. Дальше некуда лететь…»

Капитан Боуэр, довольный тем, что его корабль, переведенный в безопасный режим автоматического контроля, плавно скользит вниз, повернулся ко второму помощнику:

— Вы уверены, что именно здесь хотите получить расчет, господин Калвер? — поинтересовался он. — Вы совершенно уверены? Вы — хороший офицер, и мы бы хотели оставить вас. Форма Королевской не может сравниться с формой офицеров Межзвездной, но у нас неплохое обмундирование…

— Благодарю вас, капитан, но я уже решил, — ответил Калвер, чуть подняв голос, так чтобы его можно было расслышать сквозь приглушенный грохот дюз. — Я подписал контракт на работы на Элиноре, понимая, что стану работать в Приграничье. Третий помощник с легкостью меня заменит.

— Прешь, как бык на ворота, — усмехнулся первый помощник Харрис.

— Возможно, — пожал плечами Калвер.

«Может, все так и есть, — подумал он. — Может, это чистый мазохизм бежать из теплых миров Центра на изолированные планеты Приграничья? Может, меня подкупили их названия? Туле, Ультимо, Далекая и Одиночество…»

— Порывистый ветер, черт побери! — выругался Боуэр, переключив внимание на пульт управления. Старый корабль вздрогнул и жалобно взвыл, когда полыхнули корректирующие дюзы и мгновенно шум в рубке управления достиг невыносимого уровня.

Когда шум немного поутих, снова заговорил Харрис:

— На Лорне всегда ветрено. Ветер холодный, пыльный и воняет жженой серой…

— Я не останусь на Лорне, — возразил Калвер. — Я слишком долго пробыл в космосе, чтобы искать работу на планете, особенно когда нет никакого стимула.

— Станешь одним из приграничников? — поинтересовался капитан Боуэр.

— Да. Я слышал, они испытывают недостаток в офицерах.

— Всегда, — поддакнул Харрис.

— И все же почему бы вам не остаться с нами? — вновь спросил капитан.

— Благодарю вас, но…

—  Приграничники! — фыркнул первый помощник. — Это — странная компания, запомните, Калвер. Сбежавшие из Межзведной транспортной компании, из Службы изысканий, Королевской почтовой службы, Трансгалактических клиперов…

— Я и сам бежал из Межзведной, — проворчал Калвер.

Теперь порт Форлонг оказался много ближе, слишком близко для того, чтобы продолжать разговор. Грязная, щербатая бетонная площадка поднялась им навстречу. «Калибан» опустился в облаке искр; пыль поднялась из-под дюз, работающих на малой мощности. Корабль коснулся земли, тяжело качнулся и заскрипел, словно старик. Потом неожиданно наступила неестественная тишина — грохот ракет стих.

Первым нарушил ее Харрис:

— А их корабли… — протянул он. — Их корабли… Древние обломки, большинство — переделанные из судов эпсилон-класса, списанные из Межзвездной. Они рассыпаются от старости… Некоторые еще работают на старых эренхафтских движках…

— А разве «Калибан» не эпсилон-класса? — кротко поинтересовался Калвер.

— Да. Но тут все по-другому… — убежденно продолжал Харрис.


«Угу, — подумал Калвер. Он еще раз припомнил все детали этого разговора, стоя на трапе у воздушного люка. — Да, „Калибан“ — другой. Хоть он и эпсилон-класса, до сих пор может собой гордиться, как гордятся им его офицеры и хозяин. „Госпожа Одиночество“ была кораблем того же класса, возможно, ничуть не старше „Калибана“, но выглядела настоящей развалюхой».

Калвер посмотрел на носки своих сапог, которые были надраены, когда он покидал отель. Теперь их покрыла толстая корка пыли. Скосившись на эполеты, новые, с косичкой второго офицера Приграничья, подшитые на старый френч, Калвер убедился, что они тоже покрыты грязью. А он не любил подниматься на борт небрежно одетым. Офицер отряхнул мундир. С помощью платка вернул блеск сапогам, потом выбросил его и только после этого полез по шаткому пандусу.

На «Госпоже Одиночество» не существовало вахтенного воздушного люка, но Калвер знал, что показной лоск уменьшается почти обратно пропорционально увеличению расстояния от центра галактики. Вздрогнув, Калвер уставился на переговорное устройство.

После изучения кнопок он надавил на ту, которая была подписана «Первый помощник». Никто не отозвался. Калвер попробовал кнопки с надписями «Контрольная рубка», «Подсобка», а потом «Капитан», затем оставил в покое бесполезное приспособление и открыл внутреннюю дверь воздушного шлюза. Он бы, наоборот, сильно удивился, обнаружив, что приборы ручного контроля работают. В итоге, он без приглашения вошел на корабль. Хорошо зная расположение кают на судах подобного класса, Калвер направился прямо к осевой шахте. Некоторые из судов класса эпсилон были оборудованы легкими лифтами для использования в портах. Однако Калвер не удивился, когда оказалось, что на «Госпоже Одиночество» нет такой роскоши.

Кто-то с грохотом протопал по винтовой лестнице, установленной в осевой шахте, ведущей прямо к каютам офицеров. Калвер остановился и подождал. Наконец топавший появился в поле зрения. Это оказался мужчина возраста Калвера, не старше. Форма астронавта плотно облегала тощее тело. Он носил эполеты приграничника — три золотых шнура первого помощника, а над ними крылатое колесо, кокарду его фуражки украшали звезды и ракеты, так что та напоминала корону.

Поднявшись на палубу, незнакомец посмотрел на Калвера, заставив незваного гостя неожиданно почувствовать себя нескладно высоким.

— Вы — новый второй… — пробормотал он. — Я — первый помощник. Маклин. Добро пожаловать на борт «Одинокой суки», — он усмехнулся. — Достойное прозвище?

Они пожали руки.

— Отнесу сумки в каюту, — пробормотал Калвер. — Я уже достаточно наелся Форлоном, так что если позволите, хотел бы провести ночь на борту.

— Ночь на борту? Тут нет сторожей, — рассмеялся Маклин. — Да и работ по погрузке ночью не предвидится. Ночной дежурный заступит на вахту через час или около того, он — надежный человек.

Калвер был поражен.

— Знаю, что вы чувствуете, — пробормотал первый помощник. — Привыкнете. Я чувствовал то же самое, когда впервые прибыл в Приграничье. После Королевской почты мне тут все казалось очень неопрятным.

— Боюсь, все именно так.

— Вы с Межзвездной?

— Да.

— Так я и думал. На вид вы типичный офицер Межзвездной… — средних лет, крепкий, высокомерный, ярый сторонник правил. Со временем это пройдет. А пока ступайте, забросьте сумки. Я вас тут подожду. Потом пойдем и примем грамм двести-триста, чтобы промыть глотки от этой проклятой пыли.

Калвер поднялся по винтовой лестнице и безо всяких усилий обнаружил свою каюту. К его облегчению, она оказалась относительно чистой. Оставив сумки на койке, он поспешил назад к воздушному люку, чтобы присоединиться к Маклину. Вместе они спустились по пандусу.

— Жизнь здесь совершенно непохожа на жизнь на борту кораблей Межзвездной, — объяснил первый помощник, пока они спускались. — Или, например, на жизнь Королевской почты. Мы следим за безопасностью кораблей и держим их в чистоте… и в рабочем состоянии. Однако у нас нет денег для того, чтобы у себя наводить идеальную чистоту.

— Я обратил внимание.

— Я тоже обратил на это внимание, когда впервые очутился в Приграничье. А если б я не сказал командору Арчибальду Синклеру прямо в лицо, что он старый болтливый идиот, я до сих пор служил бы на кораблях Королевской почты, проводя все ночи на борту, и оставался бы уверен, что вахтенный у воздушного люка необходим точно так же, как и все остальное… — тут первый помощник сделал паузу: — Тут, сразу за воротами, есть неплохой кабачок. Не желаете заглянуть?

— Только после вашей рекомендации, — в том же шутливом тоне ответил Калвер.

Они вдвоем медленно пересекли пыльную бетонную площадку, оставили позади краны и радиолокационные антенны, проскользнули за ворота и очутились на улице, где, как казалось, были лишь фабрики и склады. Раскачивающаяся вывеска — большая бутылка с виноградной лозой и горшок, издали выглядевшие, как древняя ракета, — была потертой и тусклой и выглядела несоответствующе веселой.


Внутри кабачок оказался лучше, чем снаружи, уютным. В этот ранний вечерний час он был почти пустым. Калвер и Маклин сели за столик. Через несколько секунд к ним проскользнула официантка. Неряшливая девушка, обслуживающая их, ничего не спрашивая, принесла бутылку виски с делениями, два стакана и кувшин воды.

— Меня тут знают, — неопределенно протянул Маклин. Он наполнил и поднял свой стакан: — За преступность!

Калвер отхлебнул из стакана. Виски оказалось не таким уж плохим. Он посмотрел на этикетку и прочел, что напиток сделан на Новой Каледонии. Конечно, виски было не шотландским… Здесь, в Приграничье, цена подобного напитка была бы просто невероятной.

— Думаете, я вписываюсь в общую картину, Маклин? — поинтересовался он. — Когда я подписывал контракт, мне очень смутно объяснили, с чем мне предстоит иметь дело.

— Они всегда так, — ответил первый помощник. — Никогда не знают, как карта ляжет. С одной стороны, вы же не все подписали, а с другой — связались с приграничниками. К тому же, подписывая бумагу, вы ведь обратили внимание на пункт касательно служебной тайны…

— Да.

— Я уверен, вы решили, что это довольный странный пункт в «Соглашении о найме». Однако на то есть причина. Ваш предшественник тоже подписал «Соглашение»… и игнорировал его. Вот поэтому он теперь работает в шахтах…

— Что! Вы хотите сказать, что они…

— Точно так же поступят и с вами, Калвер. Зарубите себе на носу, что приграничникиработают на правительство. Все мы автоматически считаемся офицерами запаса Приграничных военных сил… Вот так… — тут Маклин огляделся, чтобы удостовериться, что никто не подслушивает. — Вот так тут все происходит. До недавнего времени приграничникиимели лишь пригоршню кораблей и обслуживали всего четыре звездные системы: Туле, Ультимо, Далекую и Одиночество. Маленький садок по межзвездным стандартам… по нашим старым стандартам. А потом для Приграничья стали набирать офицеров со всей галактики… Они не любят глубокий космос, эти приграничники. Они боятся его. Я уверен, все потому, что они висят над самым краешком бездны. Однако правительство Приграничья хочет расширить свои владения. Оно желает стать достаточно сильным, чтобы показать фигу Земле и Федерации. Как вы знаете, Служба изысканий всегда пренебрегала Приграничьем. Так что приграничникиподключили к исследовательским операциям собственные корабли. Они превратили этот сектор в своего рода галактический Дикий Запад… и обнаружили звезды и планеты из антиматерии. Тут некуда расширяться. Тогда приграничникиотправились в сторону Земли, к центру галактики, и обнаружили несколько звезд с обитаемыми планетами. Это — Мелисса, мир, практически целиком покрытый водой, и заселенный расой разумных амфибий; Фарн, который занят индустриальной цивилизацией — обитатели этого мира очень похожи на людей, но имеют массу отличий. Еще есть Гроллор, чье население называют гуманоидами. Жители этих планет очень близко подошли к тому, чтобы самостоятельно выйти в космос. На Стрии обитают ящерицы-философы…

— Вижу, что мне придется плотно посидеть над навигационными книгами, — проворчал Калвер.

Маклин рассмеялся:

— Этих планет нет ни в одной навигационной книге, Калвер. Их как бы не существует. Когда мы прилетаем туда, то не делаем никаких записей, — он плеснул в стаканы еще виски. — Так или иначе, завтра мы погрузим цинк, жесть и серу для порта Далекого на планете Далекой. А оттуда отправимся на Восточный круг. Как вам это?

— Восточный круг? Новые миры?

— Конечно.

— Звучит интригующе. Но мне далеко не все понятно.

— Правительство Приграничья хочет дотянуться до самого Края, хочет повязать всех пактами, договорами и торговыми соглашениями, перед тем как корабли Службы изысканий отправятся в те края. Пока же всех известных агентов Федерации выпроводили из тех краев. Пикеринг, ваш предшественник, был лейтенантом. В свое время его выставили из Службы изысканий, но он сохранил лояльность по отношению к ним несмотря на то, что его отчислили со службы в соответствии с приговором трибунала…

— А вы храните верность правительству Приграничья? — поинтересовался Калвер. — Непохоже, чтобы когда-нибудь королевство Ваверли бросило взор на этот сектор галактики… Но, предположим, они сделают это?

— Я — приграничник, — после долгой паузы ответил Маклин. — Хоть и не родился здесь, Приграничье всегда звало меня. Уверен, здесь будет последний форпост, до тех пор пока какой-нибудь гений не придумает межгалактического двигателя… Здесь можно быть астронавтом, настоящим астронавтом, не запутываясь во всякой бюрократии… Впереди нас ждут новые миры… Вскоре их станет еще больше… Народу для исследований и колонизации уже набралось предостаточно… Теперь уже не поговоришь.

Кабачок и в самом деле наполнился посетителями. Докеры, шахтеры и рабочие в грубых одеждах, несколько клерков опрятного вида… Появились и женщины — некоторые неряшливо и неопрятно одетые, другие в облагающих платьях, которые, в дополнение к красным губам и лицам, чрезмерно покрытым косметикой, были своеобразной униформой. Стройная девушка под аккомпанемент аккордеона затянула жалобную песенку. Распевая, она улыбнулась обоим астронавтам.

Маклин начал подпевать:

— Оставив дома женщин, мы полетим к границе…

— А теперь он обычно начинает плакать…

— Лжешь, Арлен, — начал Маклин. — И ты это отлично знаешь.

Калвер обернулся, не вставая. Он увидел корабельного казначея, а рядом с ним высокую женщину с серебряными лычками офицера снабжения. Она казалась слишком худой для того, чтобы ее можно было назвать миловидной, а черты ее лица были слишком строгими и носили следы пережитых перегрузок. И был изумительный локон в ее аккуратно причесанных черных волосах.

— Ты — Калвер. Новый второй помощник, — объявила она.

— Точно, — согласился Калвер.

— Я — Арлен. Шеф-повар и прочее…

Она неопределенно взмахнула тонкой, сильной рукой. Калвер поймал ее взгляд. Глаза, как ему показалось, были у нее глубоко синими, почти черными. Улыбка чуть кривилась, хотя не была от этого менее обворожительной.

Финдер — маленький корабельный казначей — притащил еще два стула. Неряшливая официантка принесла стаканы.

Арлен грациозно села:

— Попытайся представить себе, что ты снова на Королевской почтовой службе, Маклин. Будь джентльменом и налей мне выпить.

Первый помощник разлил.

— Тут, в Приграничье, все пьют, Калвер, — пояснила Арлен. «Она уже заранее достаточно приложилась», — решил про себя второй помощник. — Мы все — пьяницы, даже несмотря на то, что с помощью выпивки ничего не решить. Был на нашем корабле второй помощник, Уоллис, так он от питья становился счастливым. Он был так счастлив, что ему и погрузку-то доверить было нельзя. Ему было все равно, где центр гравитации корабля — под Контрольной рубкой или в заднице. Но Маклин на него не похож. Нажравшись, Маклин оплакивает значок Королевской почтовой службы, который он когда-то носил, и каждый раз, нетвердой походкой возвращаясь на борт поздно ночью, он переполнен вселенской печалью… И пусть Бог поможет погрузчикам, если он сможет завтра сдвинуть хоть одну цинковую плиту!

— Прекрати, Арлен, — приказал Маклин.

— А ты не становишься счастливым, когда выпьешь, а, Калвер? — требовательно спросила девушка.

— Нет, — покачал головой второй помощник.

— Тогда ты — один из нас. Ты можешь стать настоящим приграничником, скользя по краю вселенной, в ржавом ведре, скрепленном на авось, и получая от этого удовольствие, словно мазохист. Ты будешь стремиться забраться все дальше и дальше и от этого тоже получать радость. Ты не станешь пить, для того чтобы забыть. Ты не станешь пить, для того чтобы погрузиться в бездумные, счастливые грезы, ты будешь пить, чтобы обострить чувства…

— Прекрати, Арлен! — взвился Маклин.

Тогда она встала из-за стола:

— Если станешь продолжать в том же духе, то я лучше пойду, — холодно объявила она.

— А разве нельзя пить без этих психологических экскурсов? — поинтересовался первый помощник. — Я пью, потому что пью. И делаю это периодически.

— Спокойной ночи, — попрощалась Арлен.

— Я провожу вас на борт… — начал было Калвер.

— Нет, спасибочки, — ответила она. — Я уже большая девочка. Не боюсь темноты. Разве я не в компании приграничников?

Калвер заметил, что девушка с аккордеоном направляется к их столику, улыбнулся Маклину, а потом заметил, что Финдер перемигивается с лупоглазой девицей. Он знал, что потом последует, и не хотел участвовать в этом. Он встал, взял Арлен за локоть и вместе с нею направился к выходу.

— Доброй ночи, Маклин. Пока, Финдер, — попрощался он.

— К чему такая спешка, Калвер? — поинтересовался первый помощник. — Ночь только начинается.

— Я устал, — соврал Калвер.

— Все отлично. Увидимся позже.

Музыкантша и еще одна женщина скользнули на освободившиеся стулья, в то время как Калвер и Арлен направились к двери. Официантка тем временем принесла еще бутылку виски.

Уже у самых дверей Калвер бросил осторожный взгляд через плечо:

— Словно собаки в ночи…

— А разве нет? — с горечью спросила Арлен.


Глава 2

Снаружи оказалось холодно, и порывистый ветер слепил, засыпая глаза пылью. Не та ночь, когда приятно разглядывать звезды. Огромная, сверкающая линза Галактики почти исчезла за горизонтом, только одна последняя парабола сверкающего холодного пламени выглядывала из-за гор на западе. Над головой небо потемнело, и его черный цвет усилили редкие, тусклые туманности — недостижимые островки в бескрайней вселенной.

Калвер вздрогнул.

— Это… это выглядит пугающе, — прошептала Арлен. — Еще хуже, чем местный пейзаж с высоты птичьего полета. Однако есть в этом что-то…

— Что-то? — удивился второй помощник. — Скорее уж… ничего.

— Есть более легкий и быстрый путь обнаружить «ничего», — фыркнула она.

Калвер почувствовал укол гнева и начал понимать, почему его новые товарищи считали, что порой с Арлен очень трудно ужиться.

— Тогда почему вы выбрали именно такую жизнь? — грубо поинтересовался он.

— А вы — почему? — вопросом на вопрос ответила она. — Я скажу вам. Вы ведь такой же, как и мы. Не знаю вашей истории, так же как и вы — моей, но скажу так: что-то испортило вам карьеру, и вы вынуждены уйти из Межзвездной… У вас есть какой-то недостаток, которого нет у остальных. Вы камнем ушли на дно, но отказываетесь признать это. Вы решили, возможно, даже подсознательно, что единственное спасение — путешествие, настоящее и символическое, на самый край ночи…

Калвер грубо рассмеялся:

— И вы считаете, что подобная теория применима ко всем приграничникам?

— К большинству. Только не к Старику… Он родился здесь, на Туле. Единственная, от кого он бежал, так это старуха с косой. Ему уже за две сотни лет. Финдер — приграничниктоже, так же как и Левин, наш псионик и офицер связи. А вот Бендикс — инженер межзвездных двигателей… так он из Трансгалактической. Ренальт — «Король ракет», был инженером на корабле бета-класса…

— Я слышал о нем, — пробормотал Калвер. — Однако никогда с ним не летал.

— Брентано — «человек-радио». Он работал в небольшой представительной компании «Созвездие». Старый Док Малон имел процветающую практику в порту Аустрал, в системе Центавра. Маклин, как вы уже знаете из Королевской почтовой…

— А вы? — спросил Калвер.

— Еще один беженец из Межзвездной, — вздохнула она. — Но я просидела «на берегу», на Земле, несколько лет, прежде чем отправиться сюда…

Только сейчас Калвер заметил, что они уже дошли до ворот космопорта. Охранники — бдительные стражи, несмотря на неряшливую форму, они внимательно оглядели астронавтов.

— Добрый вечер, мисс Арлен, — обратился к ним один из часовых. — Сегодня вы что-то рано.

— Кто-то ведь должен встать пораньше, чтобы приготовить завтрак этим звездным псам, — ответила она.

— А этот господин с вами?..

— Наш новый второй помощник.

Охранник долго рассматривал фотографию на документах, которые вытащил из верхнего кармана, и лицо Калвера. Потом коротко кивнул и нажал кнопку, открывающую ворота. Астронавты прошли на территорию космопорта. Впереди возвышался корабль — черный силуэт на фоне черного неба, и единственным светлым желтоватым пятном был тускло мерцающий воздушный люк.

— «Госпожа Одиночество», — игривым голосом объявила Арлен. — Бедная «Одинокая сука». Когда слышу, как люди говорят о ней, всегда задаюсь вопросом, говорят они о корабле или обо мне… Но я имею право быть несчастной. Знаете, как раньше меня называли? Ураган Джейн Лавлер. Но это до того как я вышла замуж. Теперь я Ураган Джейн Арлен…

Пока они медленно поднимались по пандусу к воздушному люку, Калвер придерживал девушку за локоть. Они вместе, не сказав ни слова, прошли мимо вахтенного, который наградил их взглядом человека, сильно мучающегося от похмелья, по винтовой лестнице поднялись на уровень, где располагались апартаменты офицеров.

Арлен провела своего спутника в небольшую кладовую рядом с кают-компанией офицеров и включила кофеварку. Через несколько секунд та начала мягко посвистывать. Девушка вытащила из агрегата две пиалы горького, черного варева.

— Сахар? Сливки?

— Только сахар. Спасибо.

— Не знаю, почему я пью эти помои, — продолжала Арлен. — Эта дрянь отрезвляет, а я не хочу быть трезвой. Выпив, могу смириться с неприветливым одиночеством, слиться с ним. А когда трезвею… Одиночество боится меня…

— Лавлер, — медленно проговорил Калвер, словно пробуя это слово на вкус. — Лавлер… Ураган Джейн Лавлер… Звучит как удары колокола. Вы случайно не с Альфы Скорпиона?

— Да, — равнодушно ответила она. — Я оттуда. Там случилась эпидемия, и причиной было пищевое отравление. Какой-то кретин указал, что причина на борту того суда, где я служила. А все из-за моего прозвища. Отвратительно. Но самое отвратительное, что мне не везло, даже когда я очутилась на берегу. Когда я оставила Межзвездную, вышла замуж, мне по-прежнему не везло. Я…

— Что же случилось?

— А что случилось с тобой? — в свою очередь, поинтересовалась она. — Мы едва знакомы, и не стоит нам откровенничать. К тому же сомневаюсь, что нам еще раз выпадет случай поговорить по душам.

Калвер допил кофе.

— Спокойной ночи, — объявил он.

Почувствовав себя беспомощными и бесполезным, он оставил девушку, прошел в свою каюту и заперся.


Калвер сам удивлялся, с какой скоростью он приспособился к порядкам «Госпожи Одиночество». На ней, по стандартам, к которым он привык, чувствовалась ощутимая нехватка рабочих рук. Не существовало ни третьего помощника, ни младших инженеров для работы с межзвездными двигателями. Функции хирурга и биохимика выполнял один человек, и еще он отвечал за гидропонные культуры и чаны с морскими водорослями и дрожжами. На борту не было кадетов, которые обычно выполняли неквалифицированную работу. Поэтому подобные работы проводились только в том случае, если были совершенно необходимы. В противном же случае их никто делать не собирался.

«Безопасность прежде всего, — так говорил Маклин. — Безопасность прежде всего! Нельзя терять ни единой секунды. А плевать на тряпку и наводить полировку из года в год… Да никогда!» Однако прецессионные гироскопы Единого Движителя Манншенна сверкали и тихо гудели; никогда не засорялись насосы, подающие жидкое ракетное топливо в печь — их работе могли позавидовать механики лучших судов галактики. Старый Док Малон тоже отлично знал свое дело, и на судне никогда не ощущалась нехватка зеленых салатов или свежего мяса, хотя водоросли служили только для очистки воздуха и воды и никогда не становились дополнительным пунктом в меню.

Однако «Госпожа Одиночество» была старым кораблем. Можно деталь за деталью восстанавливать машину, но рано или поздно наступит время, когда износится сам металлический остов, когда каждая деталь «устанет». Такое с годами происходит с любым металлическим изделием.

Корабль был старым, он «устал», и это словно отражалось в его капитане Ингелсе, его хозяине. Он казался самым старым человеком из тех, кого за свою жизнь встречал Калвер, даже в космосе, где, исключая несчастные случаи, долгожительство скорее правило, чем исключение. Несколько редких прядей желтоватых волос протянулись по тонкой полупрозрачной коже, покрывавшей его череп. Его форма, слишком большая для тощего тела, напоминала саван. Только глаза, бледно-голубые и холодные, казались живыми.

Он почти не беспокоил офицеров, большую часть времени занимаясь своими делами. Тем не менее, при любой промашке командного состава, при любом происшествии, независимо от того, насколько оно серьезно, капитан появлялся в контрольной рубке. Он мог ничего не говорить, одно его присутствие подстегивало вахтенных офицеров, заставляло чувствовать собственную некомпетентность. И тогда они начинали действовать более внимательно и, независимо от причины неприятности, старались, чтобы подобное больше не повторилось.

Кроме того, на борту корабля, пока он находился в космосе, отсутствовал дух товарищества — вахты и рабочая рутина оставляли очень мало времени для общения. Но Калвер решил, что точно так же было бы, если бы экипаж корабля оказался полностью укомплектован. Конечно, Калвер мог сойтись с Маклином, но они всего лишь раз встретились в перерывах между вахтами. Еще ему хотелось бы поближе познакомиться с Джейн Арлен, но та сторонилась его, впрочем, как и всех остальных на борту корабля.

Рейс к Далекой ничуть не отличался от любого другого. Никаких критических ситуаций. Приземление в порту Далекий оказалось делом трудным и долгим. Старый капитан Ингелс не решился довериться автопилоту и изучал показания всех основных приборов, словно корабль был частью его старого, хрупкого тела. Как только корабль приземлился, началась разгрузка, а потом загрузка — все в точности в соответствии с планом.

Пока «Госпожа Одиночество» находилась «на берегу», у Калвера выдалось несколько свободных часов. Ему нечего было делать, к тому же оставаться на борту корабля было бы чистым безумием. В первый же вечер после прибытия он переоделся в форму, которая выглядела чуть менее поношенной, чем остальные, а потом направился к каюте Арлин, чтобы поинтересоваться, не составит ли она ему компанию на этот вечер. Однако она объявила, что занята и что ни один из городов в мирах Приграничья не заслуживает внимания, — «один другого хуже». Калвер оставил ее заниматься своими делами и спустился по лестнице к воздушному люку, а потом вышел на пандус. Оказалось, что Арлен права. Космопорт Далекого напоминал космопорты Лорна. Воздух казался чуть почище, но ветер был таким же холодным и пыльным. Солнце, зависшее над западным горизонтом, нисколько не грело, едва светило и превратило мир в серый сад теней.

Воспользовавшись монорельсом, Калвер добрался до города. Чужеземцу вроде него было трудно определить, когда закончились индустриальные предместья и начались жилые кварталы. Все здания казались низкими, одинаково серыми и заброшенными. Когда путешествие Калвера закончилось, солнце этого мира окончательно скрылось за горизонтом, и стало очевидно, что в городе слишком мало уличных фонарей.

Напротив станции монорельсовой дороги располагался отель — «Приграничная скала», судя по мерцающей неоновой вывеске. Калвер пересек улицу и нырнул в бар отеля. Виски здесь, как вскоре он обнаружил, был самого низшего сорта, грубо дистиллированное. Выпив две стопки, Калвер отправился в ресторан отеля и заказал поесть. Местная пища ему тоже не понравилась. Кто бы ни готовил этот обед, ему нужно было взять несколько уроков у Арлен.

А потом он сильно удивился, краем уха услышав, что парочка за соседним столиком так же не в восторге от кухни отеля. Хотя он не смог разобрать некоторые слова. Незнакомцы говорили с акцентом, который был хорошо знаком Калверу и вызвал в нем ностальгические воспоминания. «Земля, — подумал он. — Интересно, что эта парочка тут делает? Должно быть, туристы. Но кто же отправится в Приграничье на поиски удовольствий?»

Неожиданно мужчина резко встал из-за стола и решительным шагом покинул ресторанную залу. Девушка осталась сидеть за столиком. Она поймала взгляд Калвера и с сожалением усмехнулась:

— Испорченный вечер… — проговорила она, обращаясь то ли к самой себе, то ли к Калверу. — Слишком много для моего брата. Он отправился к себе. От этой кухни у него несварение желудка…

Поняв, что девушка все-таки говорит с ним, Калвер без смущения взглянул на нее. В мирах Приграничья было много симпатичных женщин, и даже очень красивых, но все они имели недостатки, все они уничтожали то, что подарила им природа, с помощью неподходящей одежды или косметики. Однако косметика этой незнакомки являла собой настоящее произведение искусства. «Настоящую красоту ничем не скрыть, когда одежды падут, — подумал Калвер, вспоминая слова какого-то поэта. — Вам красота откроется, когда одежды падут…»

— Мы думали, что так будет безопаснее, — продолжала незнакомка. — «Бифштекс Диана»… Мы ведь не просили слишком многого?

— Согласен, — кивнул Калвер.

— Я видела, как вы скривились, попробовав местную стряпню, — продолжала она.

— Я заказал «Омара Термидора», — сообщил ей астронавт. — И был неприятно удивлен, когда мне подали какое-то насекомое, чем-то похожее на омара. Мне кажется, это — какой-то таракан-переросток…

Лицо незнакомки, даже перекошенное гримасой отвращения, выглядело привлекательным, а ее смех звучал и того приятнее, серебряным колокольчиком, соответствуя сверкающей платине ее волос.

— Выпьете со мной кофе с коньяком в баре? — спросила она. — Я пошлю кого-нибудь, пусть принесут бутылочку настоящего напитка. Несмотря на то, что сам Наполеон никогда не пробовал его, он до сих пор производится во Франции…

— Благодарю, — принял приглашение Калвер.

Он встал из-за стола, девушка тоже поднялась. Астронавт проводил ее из ресторана в бар, до столика в дальнем, затемненном углу зала. Потом незнакомка попросила официантку, чтобы она послала кого-нибудь к ней в комнату, и услышал, как официантка ответила:

— Всенепременно, мисс Веррил…

— Так вы с Земли, мисс Веррил? — поинтересовался Калвер, когда официантка ушла.

— Как вы узнали?

— Я слышал, как официантка назвала вас по имени.

— Я хотела спросить, откуда вы узнали, что я с Земли?

— Вы говорите с акцентом, который очень сложно перепутать. Вы с Земли. Ведь только там осталось англоязычное население. Северная Америка… Скорее всего, Вирджиния.

— Вы правы… Господин?..

— Калвер.

— Господин Калвер. Видимо, вы тоже с Земли. Хотя говорите с неопределенным акцентом, впрочем, как и большинство астронавтов. Я и не знала, что в порт прибыл какой-то большой корабль.

— Он и не прибывал.

— Должно быть, я что-то пропустила. Когда вас увидела, я решила, что вы типичный сотрудник Межзведной, офицер, выбравшийся, чтобы познакомиться с вечерней жизнью трущоб, понаблюдать, как живут бедные…

— Я служил в Межзвездной, — обрезал Калвер.

— А теперь?

— Стал приграничником.

— Да. Приграничники. Они ведь обслуживают местные линии?

— Конечно.

Официантка принесла кофе. Кроме того, на подносе стояла бутылка бренди и два бокала, напоминающие воздушные шарики из стекла. Кофе оказался мерзким. А вот бренди — наоборот.

Калвер почувствовал, как по его телу прошла волна тепла. Приятно выбраться с корабля, увидеть новые лица, услышать новые голоса. Даже несмотря на то, что местная пища оказалась практически несъедобной, он был доволен. Эта была жизнь, от которой он бежал… Приятная беседа с бокалом бренди, спутница, на которую другие мужчины смотрели с завистью. И возможно…

Возможно…

«А почему бы и нет, — спросил он сам себя. — Красивая девушка, незамужняя, одинокая… Она живет с братом. Что? Не зависимо от нравов остальной части Галактики, Земля давно пережила викторианскую эпоху».

— Завидую астронавтам, — заявила красавица.

— Почему? Конечно, их жизнь порой не так уж плоха, а порой не слишком хороша.

— Я завидую тому, что вы сегодня здесь, а завтра — там, — продолжала она.

«Перспективно», — подумал он, в тусклом свете изучая ее лицо. Неожиданно он решил, что мисс Веррил не так уж молода, как ему показалось вначале, но это уже было неважно. Она была привлекательной женщиной, доступной женщиной, а он, презиравший шлюх, слишком много времени провел без женщины.

— Любите их и оставьте их… — продолжала она.

— Слишком просто, — согласился он, а потом добавил: — Это — абсурдно. Я даже не знаю вашего имени.

— Разве это важно? «Любимая» — безопасней. Придерживайтесь такой линии поведения и можете вести себя безрассудно, — она снова улыбнулась, и улыбка эта показалась Калверу многообещающей. — Но если желаете знать… Меня зовут Соней…

— Вам это имя подходит, — заметил он. — Если бы не вирджинский акцент… вы прекрасно смотрелись бы в соболиной шубе, держа на сворке русскую борзую…

— Значит, я напоминаю великую княгиню в изгнании?

— Может быть. Но великие княгини — не женщины, у них в венах — смесь ледяной воды и индиго. Что же касается «изгнания»… Любой цивилизованный человек, очутившись в этой части космоса, находится в изгнании, — согласился он. — Вы особенно.

— И вы тоже. Вы служили на больших судах, не на потрепанных крошечных бродягах, которые путешествуют по Приграничью, — мисс Веррил сделала небольшой глоток, а потом посмотрела поверх стакана, и в ее фиолетовых глазах читался больше чем намек на обещание. — Справедливый обмен ничуть не напоминает грабеж… Как вас звали, когда вы находились на вершине вашей карьеры?

— Калвер. Впрочем, и сейчас меня зовут точно так же. Но когда я снимаю форму, а всего лишь Дерек.

— Имя подходит вам, — повторила она комплимент второго помощника. — Дерек… Дер-р-рек… Намекает на что-то высокое и в то же время угловатое…

— Имя Дерек произошло от дерриков — так их назвали в честь знаменитого палача семнадцатого века, — пояснил Калвер.

— Нужно ли быть таким мрачным, Дерек?

— Но мы не должны, Соня.

— Давайте не будем. А может, и стоит… Понимаете, что я имею в виду, — она подняла тонкое запястье, взглянула на крошечные, украшенные драгоценностями часы, которые казались скорее украшением, чем точным прибором. — Насколько я знаю своего брата, то сейчас он уже должен придти в себя после того мерзкого обеда. Если вы позволите, я поднимусь наверх и удостоверюсь, что с ним все в порядке. Его комната рядом с моей. К тому же он немного старомоден… Не вставайте. Я вскоре вернусь.

Калвер проследил за ней взглядом, пока она шла к двери. Веррил шла как женщина, знающая себе цену, не щеголяя стройными ножками и округлостями, скрытыми под ее идеально подогнанной одеждой, но не делая из них секрета. Казалось, она движется в такт неслышной музыке. «Она — именно то, что мне нужно, — подумал второй помощник. — Жаль, что старая»Госпожа одиночество» пробудет в порту очень недолго, но Соня, наверное, еще будет здесь, когда мы полетим обратно. А может, она переберется на Лорн… — подумал он. — Осторожно, Калвер, осторожно. Ты же знаешь, на что похожи эти богатые сучки… Вначале укусят, потом посмеются. Не пытайся дать себя завлечь. Слышал, что она сказала?»Любите их и оставьте их…»»

Потом он увидел, как другая женщина вошла через ту же самую дверь, через которую только что вышла Соня, — высокая брюнетка, скорее симпатичная, чем красивая, стройная, как Соня, и слишком элегантная для подобного окружения.

Она внимательно посмотрела на Калвера, и взгляд ее казался обвиняющим.

Калвер удивился, что за призрак прошлого охотится на него… А потом он узнал Джейн Арлен. Просто она странно выглядела в гражданской одежде.


Глава 3

В форме Джейн Арлен была красивой женщиной. В хорошо скроенном сером костюме с маленькими, яркими украшениями она выглядела не слишком серьезной, но казалась более чем симпатичной. «Прекрасная! — решил Калвер. — Хотя не стоит торопиться. Да, не стоит. Она никогда не была столь прекрасной из-за своей холодности».

Арлен медленно прошла к угол, где сидел Калвер. Он встал из-за стола и отвесил легкий поклон.

— Выглядишь представительно, — заметила она.

— Я бы предложил вам выпить, но это не мой бренди. Я его не заказывал, — а потом он прибавил. — Хотя думаю, что Соня не станет возражать.

— Соня? Почему не Ольга Поповски? — поинтересовалась она.

— На что вы, черт побери, намекаете? — требовательно спросил Калвер.

— Настоящая невинность, — фыркнула Арлент. — Думаю, вы решили, что она клюнула на вашу неотразимую внешность? Или на ваш банковский счет. Всем хорошо известно, что вторые помощники на кораблях приграничниковнастоящие миллионеры!

Калвер постарался держать себя в руках.

— Послушай, Арлен, нет никакой нужды собачиться, — начал он. — Я просил вас составить мне компанию, а вы отказались. Сейчас, только потому, что я выпил с привлекательной женщиной, вы делаете глубокомысленные выводы…

Арлен неожиданно присела за столик:

— Калвер, что вы успели разболтать этой суке? — серьезным голосом поинтересовалась она.

— Это вас не касается, — грубо ответил он. — Но если вам интересно, мы всего лишь цивилизованно беседовали… об одной вещи, которую редко встретишь в Приграничье.

— И все?

— Все.

Арлен немного расслабилась, откинулась на спинку стула.

— Думаю, что мне строит попробовать этот напиток. Попросите официантку принести еще один бокал? Думаю, мы по быстрому прикончим бутылку, ведь Верил не забрала ее, уходя.

— Арлен, откуда столько злобы?

Астронавтка игнорировала вопрос, продолжая:

— А если кто-нибудь захочет узнать, с кем вы провели этот вечер, то можете сказать, что со мной.

— Не понимаю, куда вы клоните.

— Понимаешь, — промурлыкала она. — Понимаешь. — Она оценивающе уставилась на Калвера, а потом взгляд ее скользнул к двери. Ее крепко сжатые губы скривились в слабом подобие улыбки.

Калвер проследил за ее взглядом. Он увидел, что в зал входит парочка — эти двое не смотря на гражданскую одежду и наигранную небрежность могли быть только полицейскими. Они внимательно с равнодушными лицами оглядели первого помощника и Арлен, а потом целеустремленно направились к их столику.

— Добрый вечер мисс Арлен, — заговорил один из них. — Я едва узнал вас в этом наряде.

— Это платье с трудом можно назвать нарядом, полковник Трент. Этому костюму уже лет пять.

— Время обошло его стороной, — заметил Трент, а потом добавил. — Не думаю, что встречал раньше этого молодого человека.

— Полковник Трет, это — господин Калвер, — представила своего спутника Арлен. — Господин Уэйн, это — господин Калвер.

— Новый приграничник? — поинтересовался Трент.

— Да.

Офицер полиции перевел взгляд и внимательно осмотрел то, что стояло на столе — бутылку французского бренди и три бокала.

— Смотрю, вы тут устроили вечеринку.

— Да, — подтвердил Калвер, насторожившись, но не понимая, почему. — Хотите присоединиться?

— Возможно в другой раз, когда мы будем не на работе. Мы тут ищем мисс Верил.

— Она пошла наверх, напудрить носик, — ответила Арлен.

— Благодарю, мисс Арлен. Мы поищем ее там.

Когда полицейские удалились, Арлен обратилась ко второму помощнику:

— Да, они найдут ее. И еще они обнаружат скрытый магнитофон, который записал все, что вы сказали…

— Арлен, да вы с ума сошли?

— Вовсе нет, — фыркнула она, потягивая бренди. — Вовсе нет. Я могу побиться об заклад, что эта шлюха Вернил и ее партнер прибыли в город, чтобы отыскать кого-нибудь из болтливых астронавтов. Надеюсь, что это парочка переночует в тюрьме. И еще проведет там много дней и ночей, до тех пор пока им не предъявят обвинение. Мой дорогой и совершенно невинный Калвер — женщина, с которой вы общались — одна из самых ловких агентов Федеральной Секретной Службы — ФСС. Мы, конечно, до сих пор находимся на территории Федерации, но большие парни из правительства подозревают о надвигающемся расколе и обеспокоены. Они услышали о новых мирах, и подозревают, что существует некая связь между…

— Хотите сказать, что она была шпионкой? — удивился Калвер.

— Можете называть ее и так… Хотя в настоящее время Приграничье входит в Федерацию, и у нее несколько иной статус…

— А почему Трент и его спутник сразу поверили вам?

— Они знают меня.

— А служащие отеля?

— Они тоже знают меня. Я попросила, чтобы они подтвердили, что вы обедали со мной. Они знали, что если не окажут мне эту маленькую услугу, то я в свою очередь не окажу им одной маленькой услуги, — она криво усмехнулась, оставаясь при этом по-прежнему привлекательной. — В конце концов, я никогда не считала контрабанду большом грехом.

— Вижу, — напряженно пробормотал Калвер. — Благодарю вас, за то, что спасли меня от шахт.

— Не хотела, чтобы наше судно задержали, — ответила она, а потом добавила. — Боюсь, я испортила вам вечер.

— Уж точно. Однако все могло оказаться намного хуже. Только благодаря вам этого не случилось. Ладно… Думаю, мне лучше будет вернуться на корабль.

— Ночь только началась, а мы — молоды, — возразила она.

Они разлили бренди. Допивая последний глоток, Калвер с сожалением подумал о женщине, подарившей ему этот чудесный напиток… с сожалением, но не слишком большим. В конце концов, чтобы там с ней не случилось, она знала, чем рискует. Мысли о ней вызвали у него лишь небольшое неприятное ощущение. Если ее поймают, то ее всего лишь вернут на Землю или на любую другую цивилизованную планету.

Может так и лучше.

И еще Калвер удивлялся тому, как много наговорил ей. Влюбленный… или безумный… он был болтливым дураком. И, все таки, как много он ей рассказал? Он листал регистрационные журналы, о прошлых рейсах «Госпожи Одиночество», много говорил с Маклином и другими офицерами о коммерческих рейсах в этой части Восточного сектора. Он знало, что большие поставки машин были сделаны на Фарн, а это противоречило федеральному закону. Он знал, что обитателям Гроллора, уже имеющим ракетные аппараты собственного производства и путешествующим между планетами своей звездной системы, завезли руководства по сборке и эксплуатации межзвездных двигателей. Еще одно преступление по закону федерации.

— Имеется только одно слово для этого разговора, — ворвалась в его мысли Арлен. — Блеск.

— Извини, — пробормотал Калвер. — Я задумался.

— Бедный мальчик, — прошептала девушка, вновь неожиданно перейдя на «ты». — Мамочка забрала у тебя твою маленькую куколку с платиновыми волосами?

— Только и всего, — фыркнул второй помощник.

— Так-то лучше. Пока ты во всех событиях сможешь найти приятную сторону, для тебя не все потеряно, — потом она махнула официантке. — Суи, мы кажется закончили великолепный бренди госпожи Верил. Знаю, вы не сможете достать вторую такую бутылку… А у вас не осталось бутылочки «тигриного молока»?

— Да. Сейчас принесу.

— Хорошая девушка Суи, — повернулась Арлен к Калверу. — «Тигриное молоко» — местный ликер. Не спрашивай, как они добиваются этого эффекта с полосками. Я не знаю. Пей и наслаждайся.

А потом они пили его и наслаждались. Но рот Калвера теперь был на запоре.

Наконец Арлен нарушила молчание:

— И как тебе наша «Одинокая сука»?

— Кого ты имеешь в виду? — усмехнулся второй помощник.

— Наш корабль, разумеется.

— Сука… Корабль…

— Понятно. Как она тебе?

— На ее борту хорошо кормят.

— Это мне тоже известно. Может я не так спросила… Как тебе Приграничье?

— Не знаю, — искренне ответил он. — Хоть я и не телепат, но я чувствую некую напряженность, страх перед холодом и тьмой.

— Тогда почему ты не рвешься вернуться назад, туда, откуда пришел?

— Ты и сама знаешь ответ на этот вопрос, Арлен. Ты же служила в Межзвездной. Я был старшим помощником на одном из их больших судов, и, оставив компанию, я тем самым оскорбил их. Именно так они расценили мой уход. Я никогда не вернусь.

— Есть же множество мелких компаний, который намного престижнее компаний приграничников.

— Знаю. Все они работают в портах так или иначе связанных с Межзвездной. Я всегда думал о том, что было бы если… — Калвер сделал небольшую паузу, а потом начал заново. — Всегда наблюдая за большими кораблями альфа и бета классов я думал, чтобы стал делать их хозяин, если…

— Если что?

И тогда, вздохнув, Калвер продолжал:

— Ты мне нравишься, Арлен, но будь я проклят, если стану устраивать психологический стриптиз только для того, чтобы удовлетворить твое любопытство.

— Жаль, что приходиться это говорить, но ты мне тоже нравишься, — ответила она. Потом она некоторое время молчала, задумчиво посасывая свой напиток. Наконец, она вновь заговорила. — Как ты хорошо знаешь, среди женщин-астронавтов принято заводить любовников среди офицеров корабля. Я никакая не скромница, но мне это не нравиться. Когда я только появилась на «Госпоже Одиночество» ко мне пробовал подвалить Маклин. Сейчас, как видишь, он довольствуется шлюхами, которых полным-полно в каждом порту. Финдер тоже пробовал… Инженеры и связист тоже пролетели.

— И?

— Буду откровенна. Ты хочешь меня, Калвер? Если так, то я думаю, что нам вначале нужно лучше узнать друг друга, прежде чем завязывать какие-то отношения.

Калвер внимательно посмотрел на девушку. Такая откровенность могла привести каждого из них в полному одиночеству. Это никогда не заменит того, что потерянно, но это может быть… удобно. Для нее точно так же как и для него.

— Все равно мне больше нечего рассказывать, — вернулся он к старой теме. — Я, как ты знаешь, служил в Межзвездной. Я был первым помощником на транспортном судне бета класса. Я женился, был очень счастлив, имел двоих детей…

— Продолжай, — вежливо попросила она его.

— Это — старая история. Такие вещи всегда случаются с кем-то другим… до тех пор, пока не случаются с тобой. Как-то я встретил женщину, единственную, ты понимаешь… Она была пассажиркой с Кариббеи и направлялась в порт Аустрал. Смешно, конечно, но звали ее точно как тебя — Джейн. Согласно устану Межзвездной, меня отстранили, потом был развод. Дороти — моя жена, вторично вышла замуж, надеюсь удачно. Джейн и я поженились. Ее отец подыскал мне работу на берегу, хорошо оплачиваемую синекуру в фирме, которой он же сам и руководил. Но что, черт побери, астронавт знает о проектировании и изготовление персональных браслетов-телфонов?

— Идиллия, могу себе вообразить, — вставила Арлен.

— Точно. Во всяком случае, так и было, пока Джейн не начала понимать, что астронавт на борту судно совсем не то, что астронавт, сидящий в офисе; что это — два разных зверя. Тогда иллюзия начала таять…

— Иллюзия не имеет никого отношения к симпатичным формам, — вставила Арлен.

— Может и так. Но во всем этом было и другое, более реальное очарование — очарование власти над людьми и машинами. Однако, так как я ничего не понимал в своей работе, все вышло по-другому. Ведь я был всего лишь избалованным зятем хозяина…

— Ты должен был взять себя в руки.

— Я так и хотел сделать. Теперь я понимаю это. Но там было так много всего, чего я хотел бы купить для Джейн… И так много всего, чего я никогда не смог бы позволить себе, если вновь не оказался бы нужным человеком, не стал вновь чего-то значить… В общем, идиллия закончилась. Вот так и вышло, что она однажды отправилась на вечеринку, куда меня никто не потрудился пригласить, а вернувшись застала меня с девушкой, которую я снял в баре. Конец этой длинной истории оказался коротким. Я даже не потрудился упаковать свои вещи. Я уехал. Я забирался все дальше и дальше от центра галактики, постепенно приближаясь к Приграничью. И вот я здесь.

— Жаль мне ее, — после затянувшейся паузы проговорила Арлен. — Мне их обеих жаль.

— Спасибо, — откликнулся Калвер. — А как же насчет меня?

— Ты и сам достаточно себя жалеешь, — отозвалась она. — Тут мои симпатии излишни.

— Если ты так смотришь на вещи…

— Да, именно так.

— Ладно. Я хотел бы услышать твою историю.

Арлен пожала плечами.

— Тут особо рассказывать нечего. Я всегда была Ураганом Джейн, и всегда…

— Ты обещала, — стал настаивать Калвер. — Ты обещала.

— Ладно… Ты знаешь, какую репутацию я получила в Межзвездной. Всякий раз, когда они продлевали контракт, я удивлялась. Существуют невезучие люди, с которыми всегда случаются неприятности, а есть невезучие люди, вокруг которых всегда происходят неприятности. Я как раз принадлежу к последней категории. А потом мне показалось, что мне удалось преодолеть это проклятие. Как и ты, во время путешествия я встретила своего единственного. Я оставила Межзвездную и вышла замуж. Мы были счастливы. И…

— И?

— Как я уже сказала, мой брак оказался очень счастливым. Его уничтожил пьяный водитель автомобиля. Он-то сам оказался без единой царапины. Впрочем, как и я.

— Мне жаль, — пробормотал Калвер, остро ощущая банальность собственных слов.

— Да и мне тоже, — Арлен уставилась на донышко пустого бокала. — Знаешь, Калвер, ты мне нравишься. Думаю, ты мне нравишься слишком сильно для того, чтобы я хотела, чтобы с тобой произошло какое-то несчастье. Я боюсь, что если между нами что-то будет, старая Ураган Джейн снова проснется…

— А что я еще могу потерять? — с горечью в голосе поинтересовался Калвер. — Только свою жизнь.

— Точно, — подтвердила она. — Так и будет, — снова пауза затянулась, а потом Арлен прошептала. — Я тебя предупредила. Но если ты хочешь пройти через это…

— Если не возражаешь, — ответил он.


Глава 4

Жители Фарна, где «Госпожа Одиночество» сделала первую остановку, были гуманоидами, и очень незначительно отличались от людей. Лица их отливали зеленью, а волосы были синими или темно-зелеными. Конечно, существовали и другие различия, но о них знали лишь биологи. К тому же жители Фарна, несомненно, относились к млекопитающим.

На Фарне с «Госпожи Одиночество» выгрузили комплект приборов и инструментов, которые разрешалось перевозить лишь в миры, только начинавшие развивать индустрию и технологии. Для примера, на «Госпоже» привезли множество магнитных компасов, которые в большом количестве требовались морякам и рыбакам. Еще привезли иглы и ножницы, молотки, мастерки и пилы. Кроме того, в груз входили учебники университетского курса.

С «Госпожи Одиночество» сгрузили все это и еще многое другое. Вечером закончили разгрузку, а утром астронавты собирались вновь начать загружать трюм звездолета. В этот вечер, поужинав, Калвер и Джейн Арлен вместе отправились прогуляться. Первый помощник и корабельный казначей уже побывали «на берегу». Они «напрасно тратили время, предназначенное для пьянства и распутства», как язвительно заметил «Король ракет» — Ренальт, инженер ходовой части. Сам-то Ренальт должен был оставаться на борту, помогая Бендиксу и Бертрано регулировать насосы подачи топлива. Старый Док Малон играл в шахматы с капитаном Ингелсом. Левин засел у себя в каюте с ментальным усилителем для собаки, пытаясь, как всегда безуспешно, обнаружить телепатов на этой планете…

Калвер и Арлен медленно пересекли примитивный космопорт — поле, на краю которого ютилось несколько складских зданий, — и направились к городу. Самый короткий путь проходил через грубую выжженную равнину, но после недели в невесомости эта прогулка показалась им очень приятной. Солнце, скользящее вдоль западного горизонта, большое и румяное, светило им в спину, и постепенно среди нагромождения городских зданий стали вспыхивать мягкие желтые огоньки. Местные жители использовали для освещения природный газ. Вскоре синий дымок потянулся из дымоходов городских зданий, а потом завис слоями в неподвижном воздухе. Стало прохладнее.

— Мне кажется, что теперь все будет хорошо, — тихо проговорила Арлен. — Раньше я боялась «сходить на берег», точно так же как оставаться на борту. А теперь мне это нравится…

— Я рад, — кивнул Калвер, а потом добавил: — Я никогда не бывал на этой планете, Джейн. Где мы смогли бы потратить наши деньги? Какие тут есть развлечения?

— Мы посидим в одной из таверн, — объявила она. — Выпивка тут не такая уж плохая. А завтра начнется погрузка… В тавернах обычно есть музыкант, жонглер или фокусник. И в каминах горит настоящий огонь.

Они вошли в город, прогулялись по изрытой колеями улице, зажатой между каменными зданиями с высокими, соломенными крышами. Магазины еще не закрылись. Их окна-витрины подсвечивались газовыми лампами. Калверу на мгновение показалось, что он перенесся в далекое прошлое человечества. Вот так мог выглядеть средневековый город на Земле. Почти так… Однако в Средние века люди не знали газовых ламп, и женщины не носили платьев, открывавших груди и большую часть ног. К тому же местные домашние животные, аналоги земным кошкам и собакам, больше всего напоминали удлиненных, сегментированных черепах. Тут и там были выставлены на показ странно выглядевшие куски мяса, необычные фрукты, сверкающие рыбы, от которых исходил сильных запах. Местные жители носили богатые и далеко не богатые одежды, украшенные изящными, а порой очень грубыми драгоценностями.

Астронавты остановились возле какого-то магазина, и Калвер с помощью Арлен, которая взяла на себя роль переводчицы, купил ей браслет кованого серебра, заплатив за него, как ему показалось, смехотворно малую сумму квадратными медными монетами. Хозяин, закутанный в длинные одежды, низко поклонился, когда астронавты уходили.

— Он — один из тех, кто нам симпатизирует, — объяснила Арлен. Она покрутила рукой так, чтобы ее новый браслет засверкал. — Он сделал тебе очень хорошую скидку…

— «Один из тех, кто нам симпатизирует»? — переспросил Калвер. — Я-то думал, что нас тут все любят.

— Ты такой наивный, — усмехнулась она. — Вы когда-нибудь собираетесь вырасти, а, господин Дерек? В любом случае, владелец магазина был нам рад. Естественно. Точно так же, как местные моряки обрадуются нашим компасам, принимая их за дар богов. Ремесленники, которые покупают наши инструменты, тоже радуются нашему появлению. Жрецы в университете смотрят на нас, как на источник знаний, которые при ином стечении обстоятельств им пришлось бы добывать долгие столетия.

— Хорошо… Кто там еще остался?

— Крестьяне и те, кто обладает мышлением, типичным для крестьян. Они не доверяют никому, особенно каким-то там нововведениям. Дворяне-землевладельцы, которые чувствуют, и не без основания, что мы подпитываем революционные силы развития, которые рано или поздно разрушат существующий уклад жизни и уничтожат их…

— Разве мы не рискуем, в одиночку отправившись в город?

Арлен рассмеялась:

— Это — университетский городок. У местного духовенства очень хорошая полиция. Если бы нашелся глупец, который попытался бы причинить нам вред, Верховный Жрец лично проследил бы за тем, чтобы несчастный умирал долго и мучительно. Как сказал Вольтер: « Pour encourager les autres…»

— Вольтер этого не говорил, а если и говорил, то эта фраза звучала как-то по другому.

— А Вольтер покупал выпивку поздно вечером? Если нет, то он может заткнуться.

Астронавты остановились у двери одной из таверн, рассматривая раскачивающийся знак, сверкающий серебром в свете газового рожка. Арлен хихикнула:

— Этот кабак — новый. Его не было, когда я последний раз прилетала на Фарн. Раньше вывеской служил дракон в красном, а теперь — космический корабль.

— Очевидно, владелец этого заведения любит астронавтов, — высказал свое предположение Калвер. — Может, он даже разок-другой угостит нас за счет заведения. Зайдем?

Они вошли.

Зала оказалась теплой, а воздух был пропитан синим дымом. Сначала Калвер решил, что виной тому трубки, сигары и сигареты, но потом заметил, что дым поднимается от большого открытого камина. Тем не менее, в воздухе стоял запах ароматного табака. Озадаченный, так как курение считалось мелким пороком, практикуемым лишь землянами и диссидентами с Земли, Калвер огляделся и заметил Маклина и Финдера, сидящих за столом в углу большой залы. Хихикающая девушка восседала на коленях казначея. Она пыталась курить, но у нее ничего не получалось. Первый помощник, как обычно после непомерного потребления спиртного, тихо напевал.

Рядом стояла другая девушка. Она пыталась подыграть ему на каком-то музыкальном инструменте, напоминавшем арфу.

Арлен нахмурилась:

— Думаю, все в порядке. Однако эта парочка может попасть в крупные неприятности…

— Кажется, все спокойно, — возразил Калвер.

Все так и было. Казалось, присутствующих интересует только одна вещь: как за максимально короткий срок влить в себя как можно больше напитка. Они напоминали грубую толпу. Большинство были моряки. Они носили сапоги до колен, а то и до бедер и темно-синие одежды, которые, повинуясь некоему неписанному закону, носят моряки на большей части планет Галактики. Большинство пришло в таверну со своими девушками, и все они позволяли своим спутницам пить. Когда астронавты вошли в залу, большая часть присутствующих подняла кружки, приветствуя «гостей со звезд». Казалось, вся зала забита столами, уставленными кружками с темным густым пивом.

Калвер почувствовал себя не в своей тарелке, когда Арлен вступила в энергичную беседу с грубым, седым моряком. Время от времени она снисходительно переводила Калверу содержание их разговора:

— Он — владелец шхуны, — объяснила она. — Когда мы входили, ты мог заметить ее. Большой корабль, пришвартованный сразу за мостом. Он говорит, что подпишет со мной контракт, как с коком, как только я решу изменить…

Неожиданно его внимание отвлеклось. Взглянув туда, где расположились Маклин и Финдер, Калвер решил, что его товарищи неплохо развлекаются с местными девушками. Он почувствовал свое превосходство над ними, а потом ему в голову пришла одна мысль: «Но ведь я никогда не узнаю, на что это похоже? Это должно быть что-то иное… Зеленая кожа, синие волосы…»

С грохотом отворилась входная дверь.

Высокомерный молодой человек вошел в зал, в сопровождении дюжины то ли слуг, то ли вассалов. На незнакомце была штаны изумрудного цвета, алые сапоги и алый жакет. Большое серебряное перо свешивалось с широкополой черной шляпы, которая, как и остальная его одежда, была щедро украшена золотой вышивкой. Длинный, тонкий меч покоился в ножнах, подвешенных слева к поясу. Это был не моряк и не артист. «Скорее всего, он и к ученикам жрецов никакого отношения не имеет, — подумал Калвер. — Один из дворян-землевладельцев, о которых говорила Арлен, и никто другой».

Молодой человек огляделся. Определенно он кого-то высматривал. Потом он увидел двух астронавтов с девушками в дальнем углу. Его губы крепко сжались, а желтоватые глаза яростно сверкнули:

— Сайони! — позвал он, и в голосе его прозвучали командные нотки. — Сайони!

Девушка, сидевшая на коленях Маклина, подняла голову, огляделась. Потом губы ее скривились. Она прошипела что-то, словно разъяренная кошка.

— Ого, — прошептала Арлен. — Мне это не нравится. Она сказала этому молодому человеку, чтобы он убирался и забыл…

Молодой человек, за спиной которого суетились прихвостни, начал пробираться в угол, где сидели астронавты, по дороге небрежно переворачивая бутылки и расшвыривая кружки. Потом он остановился, глядя на Маклина и Финдера. Первый помощник без тени смущения встретил его взгляд. Его лицо, под кипой соломенных волос, стало наливаться краской ярости. Девушка Сайони выглядела испуганной. Она прошептала что-то Маклину, пытаясь соскользнуть с его коленей.

— Этим вечером ты — моя женщина, — громким голосом на английском объявил Маклин. — Я заплатил за тебя. И не стану отказываться от тебя ради какого-то туземного увальня.

— Мак, может лучше?.. — начал было Финдер.

— Заткнись! — фыркнул Маклин.

— Маклин! — вмешался Калвер. — Не будьте глупцом!

— Отстань, Калвер! — прорычал в ответ первый помощник. — Если струсил, катись в ад!

Аристократ что-то сказал. Должно быть, он произнес какое-то оскорбление. Маклин очевидно понял сказанное… Космические бродяги, изучая иностранные языки, обычно в первую очередь узнают ругательства, а не слова для вежливой беседы. Кровь отлила от лица астронавта. Вскочив на ноги, Маклин отставил в сторону Сайони. Ее маленькая арфа упала, громко звякнув. Маклин взял со стола свою кружку с каким-то местным напитком и выплеснул в лицо аборигену. Потом астронавт шагнул вперед, сжав кулаки. Слегка выпивший, он готов был броситься в бой и драться отчаянно… Если бы ему позволили это сделать.

Меч дворянина пулей вылетел из ножен и пронзил Маклина прежде, чем тот сумел сделать какой-то жест или защититься.


Поднялся крик и шум. С грохотом полетела на пол мебель, и зазвенело разбитое стекло. Откуда-то сверху раздался громкий, непрерывный звонок. Калвер уже был на ногах, собираясь поспешить на помощь Маклину, хотя знал, что ничем ему не поможет. А потом он подумал о Джейн Арлен.

— Давай-ка отсюда! — прокричал он.

— Нет.

— Тогда держись позади меня!

Тем временем аристократ стал пробиваться назад к двери. Его люди окружили его кольцом. Сам же дворянин по-прежнему держал меч обнаженным, и алые капли крови блестели на нем в свете факелов. Его спутники достали длинные ножи. Один из них зашатался, когда бутылка ударила его по затылку. Другую бутылку аристократ разбил мечом, отшвырнув в сторону.

А потом убийца увидел Калвера и Арлен. Злобная усмешка появилась на его лице. Один из морских капитанов рядом с Арлен прорычал что-то, похожее на проклятие. Калвер увидел, что он тоже достает нож. На мгновение астронавт испугался, что моряк нападет на него, потом понял, что это — союзник. Большинство моряков и рыбаков в зале было за астронавтов.

Но они были не обученными воинами. Они научились бороться с ветром и погодой, со своенравными, неподатливыми механизмами и с глубоководными чудовищами, но их опыт сражения с себе подобными ограничивался случайными драками в таверне. Однако сейчас происходила не простая пьяная драка. Их противниками стали солдаты, опытные и безжалостные убийцы, у которых был очень хитрый предводитель.

Дворянин с клинком был уже рядом. Старый капитан закричал и прыгнул вперед, навстречу врагу. Он налетел сверху, занеся для удара нож. Клинок меча, не причиняя вреда, скользнул по его левому плечу. Если бы он сражался с одним человеком, то, пожалуй, мог бы даже выиграть, но один из слуг дворянина накинулся на него сзади, вонзив нож глубоко в спину старика.

Калвер подхватил стул, держа его перед собой, как щит. Он ткнул им в лицо аристократа и почувствовал дикое удовлетворение, когда плоть и хрящи разлетелись под ударом. Крутанув свое импровизированное оружие, астронавт сбил с ног человека, убившего старого моряка. А потом во время поднял стул над головой, чтобы отбить удар меча.

Тут он услышал крик Арлин.

Он не мог повернуться, чтобы посмотреть, что происходит, однако уголком глаза заметил, что двое слуг схватили ее и тащат к двери. Заложница или жертва? Калвер не имел ни малейшего понятия. Он сражался за свою жизнь и очень хорошо сознавал это. Он, непривычный к подобным схваткам, сражался, используя неуклюжее оружие, против великолепного инструмента убийства, находящегося в руках мастера своего дела. Тело и голову он еще мог защитить, но его ноги уже кровоточили от дюжины ран, некоторые из которых были достаточно глубоки.

Неожиданно он повалился на спину и увидел улыбку на окровавленном лице его противника — кривая улыбка под сломанным носом. Калвер падал, словно в замедленном фильме ужасов, надеясь, что фарниане не станут играть с ним, как кошка с мышью, а прикончат сразу.

«Я — не воин, но кое-что смыслю в баллистике…» — подумал он.

И тогда, падая, он изо всех сил метнул стул, следя за тем, как он несется к цели. Он увидел, как аристократ поднял меч в глупой попытке отбить тяжелый снаряд; увидел, как кончик клинка прошил сидение деревянного стула. А потом все подались в стороны, и Калвер метнулся вперед, следом за стулом. Его руки искали горло противника. Но кто-то толкнул его в плечо, пытаясь оттеснить от аристократа. Калвер уже готовился к тому, что острый клинок вот-вот пронзит его плоть. Но ничего подобного не случилось. Его руки сжались на горле убийцы, а потом кто-то вцепился в него, пытаясь оттащить от покрывшейся синяками шеи аристократа. Еще одно движение, и Калвер снова прочно стоял на ногах. Он оглядел людей, окружавших его — здоровые, умелые воины в форме, состоящей из коротких черных туник и желтых штанов. Все они были вооружены полированными деревянными дубинками. Он видел полированные, сверкающие наручники, сковавшие запястья тех спутников дворянина, кто еще держался на ногах.

Он увидел… Арлен и обнаружил, что страшно ругает себя за то, что забыл о ней. Она выглядела бледной, и ее форма была порвана на плече, но в целом, казалось, все было в порядке.

— Мат! — объявила она с наигранным легкомыслием. — Это университетская полиция. Они проследят, чтобы мы без всяких происшествий вернулись на корабль…

— А Маклин? — поинтересовался Калвер.

— Мертв, — равнодушно объявила она. — С Финдером все в порядке. Он спрятался под столом.

— А что будет с ним? — поинтересовался Калвер, кивнув в сторону аристократа, на которого, подобно его вассалам, надели наручники.

— Не знаю. Не хочу знать. Его отец, местный барон, может попытаться выкупить его у Верховного Жреца, до того как правосудие восторжествует… Но я сомневаюсь.

— Жаль, — медленно пробормотал Калвер. — В конце концов, бедный Маклин украл его девушку…

— Он и тебя пытался прикончить! — вспыхнула Арлен.

— Совсем забыл… — растерянно пробормотал Калвер.

— Не стоит быть таким забывчивым.


Глава 5

Следующий день оказался очень хлопотным. Несмотря на трагические события предыдущего вечера, работа на судне должна была продолжаться. Существовал груз — бочки местного крепкого алкогольного напитка, слитки золота, кипы шкур огромных пушистых горных медведей. Тем не менее, капитан Ингелс сделал запрос Верховному Жрецу относительно смерти своего старшего офицера, в дополнение к отчету, который ему представили Калвер, Арлен и Финдер.

Старый фарнианинвыглядел старше, чем капитан Ингельс, — его зеленая кожа была очень морщинистой, а редкие волосы приобрели странный бледно-желтый цвет. Казалось, он крайне опечалился случившимся:

— Есть на Фарне те, кто ненавидит и боится вас, капитан; кто ненавидит и боится знаний, которые сделают всех людей свободными, — сказал он на английском.

— Боюсь, Ваша Мудрость, мой офицер и сам был отчасти виноват в том, что случилось, — возразил ему Ингелс.

— Девушка не являлась собственностью Ланоги, — объяснил священник. — Она считалась свободной и могла поступать, как пожелает. Действия Ланоги были направлены как против ваших людей, так и против университета.

— А что теперь станет с Ланогой? — поинтересовался Калвер.

— Если вы чуть задержитесь, то завтра сможете стать свидетелями исполнения приговора, — ответил священник.

— Мы вынуждены четко придерживаться нашего графика, — покачал головой капитан.

— Тогда я пойду, — неожиданно объявила Арлен. — Если я больше вам не нужна, то хотела бы вернуться к исполнению своих прямых обязанностей.

— Можете идти, Арлен.

— Я тоже могу быть свободен? — спросил Калвер. — Мне нужно присмотреть за погрузкой.

— Конечно, и не забудьте, что теперь вы — первый помощник.

Калвер и Джейн покинули капитанскую каюту, оставив двух стариков, которые, несмотря на то, что принадлежали разным расам, имели так много общего — два грустных старика, высказывающие друг другу свои сожаления и опасения за стаканом вина…

— Жаль старого жреца, — заметил Калвер, когда дверь капитанской каюты за ними закрылась. — Если он не проявит излишней осторожности, то мир может оказаться нарушен. Мне кажется, у баронов чешутся руки. Им нужно только найти для себя подходящее оправдание, чтобы всей своей военной мощью обрушиться на университет.

— Поверь мне, старик — не дурак, — возразила ему Арлен. — Он намного крепче, чем кажется. Думаю, что все наоборот, и ему самому хочется, чтобы бароны напали на город. Есть вещи, о которых ты, Дерек, ничего не знал. Теперь же, заняв должность первого помощника, ты познакомишься с ними.

— Например?

— Не мне говорить. Я всего лишь шеф-повар и посудомойка. Ты и сам все узнаешь.

Они расстались — Арлен прошествовала на камбуз, а Калвер направился туда, где шла погрузка. Его первая задача была весьма печальной: освободить место для тела Маклина в одной из корабельных камер глубокой заморозки. Было решено не хоронить его на Фарне, в землю иной планеты, а выбросить тело в космос, как обычно поступали с телами погибших астронавтов.

Дальше Калверу пришлось поработать с ралстоном— полезным прибором, который по сути своей представлял двухмерную модель корабля, напоминающую весы, где гирями служили весовые аналоги загружаемого необходимого груза, топлива и персонала. После нескольких неудачных попыток Калвер правильно распределил вес на время предстоящего полета. Потом он помог Бертрано — инженеру связи, теперь ставшему исполняющим обязанности второго помощника, воплотить в жизнь все расчеты ралстона.

Утро пролетело незаметно. Когда погрузочная команда сделала перерыв, чтобы пообедать, Калвер, впрочем, как и остальные офицеры, отправился на ленч. Все изрядно вымотались, готовя корабль к новому перелету.

Но в офицерской кают-компании оказалось не накрыто. Плита была холодной, а все кастрюли и прочие кухонные принадлежности закреплены на своих местах. В первый момент Калвер подумал, что Арлен, должно быть, заболела, возможно, у нее началась запоздалая реакция на события вчерашнего вечера. Он сразу же поспешил в ее каюту. Койка Арлен оказалась аккуратно заправлена. Не было никакого признака пребывания девушки на борту.

Тогда Калвер доложил капитану об исчезновении кока.

Это сообщение очень обеспокоило Ингелса:

— Думаете, она могла покинуть судно? Необычный случай, — он внимательно посмотрел на Калвера, а потом сухо продолжил. — Секундочку, Калвер… А не было ли у нее причины в одиночку отправиться в пустыню?

— Нет, — ответил Калвер. — Должно быть, тут какая-то ошибка. Я немедленно отправлюсь в город и начну поиски…

— Не так быстро, Калвер. Вначале поищем здесь. Соберите всех офицеров в кают-компании. Мы выясним, кто видел Арлен последним и при каких обстоятельствах.

Калвер выполнил распоряжение капитана. Вскоре все офицеры сидели за столом: плотный, смуглый Ренальт — «Король ракет»; долговязый, лысый Бендикс — главный и единственный инженер межзвездного привода; темный, компактный и очень компетентный Бертрано; маленький, худосочный Левин, выглядевший так, словно его только что оторвали от экрана телевизора, — впрочем, он выглядел так всегда; Док Малон, напоминающий монаха; пухлый Финдер с толстым, надутым лицом. Во главе стола восседал капитан Ингелс.

— Калвер, когда вы в последний раз видели мисс Арлин? — поинтересовался он.

— Я обменялся с ней несколькими фразами, после того как мы утром покинули ваш кабинет. С тех пор я ее не видел.

— Ренальт?

— Капитан, — вмешался старый Док Малон. — Думаю, что смогу пролить свет на случившееся. Прошлый раз, когда мы были на этой планете, Арлен попросила меня произвести анализ местных грибов. Я обнаружил, что они не только не токсичны, но и обладают изысканным вкусом. А утром Арлен сказала мне, что собирается приготовить нам на ленч нечто совершенно особое…

— И куда она могла отправиться их собирать? — спросил Калвер.

— Не уверен. Но я думаю, что она собирала их в маленькой рощице в миле к западу от посадочного поля…

Калвер выскочил из-за стола:

— Капитан, мы больше не можем попусту тратить время, — объявил он. — С вашего разрешения… — всем своим поведением он однозначно дал понять капитану, что разрешение, которое он собирается просить, простая формальность. — С вашего разрешения, я отправлюсь туда. Лучше, чтобы со мной пошел еще кто-нибудь. Быть может, Арлен подвернула лодыжку, а может, на нее напал какой-нибудь дикий зверь.

— Хорошо, Калвер. Но вначале заглянем в мою каюту.

— Не будем терять времени…

— Вначале заглянем в мою каюту, — повторил капитан, словно подсчитывая что-то мысленно. — И захватите Бендикса и Финдера.

Съедаемый нетерпением и переполненный беспокойством, Калвер последовал за капитаном в его апартаменты. Он, Бендикс и Финдер терпеливо ждали, пока старик открывал большой, стальной шкаф. Потом капитан шагнул в сторону, и астронавты увидели оружейную стойку. И все так же, спокойным голосом старик продолжал:

— Я понимаю ваши чувства, Калвер, именно поэтому я позволю вам пойти. Но не могу оставить судно без персонала. Короче, Бертрано может выполнять функции первого помощника. А если произойдет столкновение, о котором говорил Верховный Жрец, то Ренальт при помощи Левина сможет поднять корабль на орбиту… Но я все равно хотел бы, чтобы каждый из вас взял по пистолету с парой магазинов…

Калвер застегнул на поясе ремень с кобурой, взял тяжелый автоматический пистолет со стойки, взвесил на руке и внимательно осмотрел. Загнав обойму с десятимиллиметровыми пулями в рукоять, Калвер передернул затвор, опустил предохранитель и убрал оружие в кобуру. А потом он набил карманы запасными обоймами. Машинально выполняя все эти действия, первый помощник раздумывал над тем, что сказал старик. И мысли эти были неприятными. Конечно, возможно, что девушка подвернула лодыжку, но, скорее всего, дела обстоят много хуже. Злых людей нужно бояться много больше, чем диких животных.

Закончив сборы, Калвер и остальные проследовали по винтовой лестнице в осевой шахте звездолета, а потом со всех ног поспешили к рощице, маячившей у горизонта. И только пройдя половину расстояния, он заметил, что на вершине холма, у подножия которого раскинулась рощица, возвышается замок.


— И это все, что вы нашли? — устало спросил капитан Ингелс.

— Все, что нашли, — подтвердил Калвер. — Ее одеяло, один сапог, признаки борьбы… — Он произнес все это почти машинально. — Однако нигде не было следов крови…

— А почему они должны быть? — резко спросил Ингелс, а потом более мягким голосом добавил: — Я ценю ваши чувства, Калвер. Знаю, что дай вам волю, вы нападете на замок. Но это — бесполезно. Да, я знаю, что это был бы поединок современного автоматического оружия и луков со стрелами… Но людей с луками и стрелами в несколько сот раз больше, чем нас, и они будут прятаться от нас за каменными бастионами, — тонкими пальцами он набил трубку полированного фарфора, старую и хрупкую, а потом зажег ее от мерцающего уголька зажигалки., которую вынул из специального углубления в столе. — Я послал Левина в город. Он должен отнести мое послание Верховному Жрецу. Вскоре мы получим ответ.

— Верховный Жрец… — с горечью проговорил Калвер. — Что он может сделать?

— Много, — фыркнул капитан. — Это — его мир. Кроме того, он хочет заключить сделку…

— Сделку? — эхом повторил Калвер, а потом добавил: — Начинаю понимать… В этом замешана политика… грязная, местная политика. Так? И в итоге высокомерный убийца Ланога вернется к отцу в целости и сохранности… в обмен на Джейн… — неожиданно астронавта охватили сомнения. — А Верховный Жрец согласится на такой обмен?

— Это, Калвер, может сказать только он сам.

— Черт возьми, а мы не можем как-нибудь подтолкнуть его к этому решению? Разве мы не можем пригрозить, что поднимем корабль на боковых дюзах и пролетим над городом? Языки сверкающего раскаленного газа уничтожат его дорогой университет… Это — достаточно веская причина!

— Калвер! Думайте, что говорите. Подобная угроза не стоит безопасности одной женщины!

— Снова политика! — прошипел Калвер. — Снова политика! Подайте на бедность, дорогие инопланетяне. Кто знает? Ведь через десять тысяч лет они могут стать нашими союзниками в борьбе с Федерацией…

— Калвер!

— Предупреждаю вас, что если вы ничего не станете делать, я сам все сделаю. Остальные офицеры поддержат меня. Не первый раз хозяин корабля отстранен офицерами от управления.

— Возможно, — согласился Инглес. И Калвер неожиданно был поражен твердостью, с которой звучал голос старика. — Возможно, Калвер. Но если вы так поступите, это будет последний день вашей карьеры. Наказания за пиратство и мятеж еще никто не отменял.

Неожиданно в дверь постучали. Зашел Финдер — до сих пор вооруженный, с кобурой автоматического пистолета на поясе. Больше всего он напоминал маленького мальчика, которого заставили играть в ковбоев и индейцев.

— Его Мудрость вернулась на корабль и хочет видеть вас, капитан, — объявил Финдер. Потом он шагнул в сторону, давая дорогу священнику.

Старый фарнианинмедленно вошел в комнату, встал лицом к Ингелсу:

— Капитан, дела принимают серьезный оборот.

— Так сказать — преуменьшение! — взорвался Калвер.

— Первый помощник! — осадил астронавта капитан, потом добавил: — Пожалуйста, присаживайтесь Ваша Мудрость.

— Благодарю вас, капитан.

— Передохнете?

— Благодарю вас, но нет. Нам необходимо как можно быстрее обсудить создавшееся положение.

— Вы, Калвер, можете остаться, — продолжал Ингелс. — Садись. Итак, Ваша Мудрость, что вы хотели бы обсудить?

— Произошло еще много событий, о которых вы не знаете. Я получил сообщение от барона Таршеди. Он предлагает поменять вашу женщину на своего сына. Если с сыном будет все в порядке, то женщину вернут в целости и сохранности. С другой стороны, если казнь состоится, как запланировано, пленная будет убита. Медленно убита.

— Значит, вы вернете им Ланога, — объявил Калвер.

— Боюсь, что это — невозможно, — ответил жрец. — Слишком много угроз. Разве вы не понимаете, что выполнение условий барона покажет слабость храма и университета.

— Черт бы побрал ваш храм и университет!

— Калвер! Еще одна подобная выходка, и я выставлю вас вон!

— Она — ваша женщина? — вежливо поинтересовался жрец.

— Да.

— Тогда мне понятно ваше беспокойство. Но вы тоже должны попытаться понять. Вы должны понять, что будущее счастье и процветание этого мира гораздо важнее, чем жизнь одного человека.

— Для вас, возможно!

Проигнорировав это замечание, Верховный Жрец продолжал:

— Итак, нам предстоит взвесить много факторов. Во-первых, мы потеряем лицо, если я соглашусь выполнить требование Таршеди. Во-вторых, мы, несомненно, потеряем лицо, если я приму их требования. Это будет означать, что я не могу спасти людей, находящихся под моей защитой. Пришло время для принятия важных решений. Пора лишить власти одного из первых баронов…

— Значит, вы собираетесь напасть на замок? — спокойно спросил Ингелс.

— Думаю так, капитан.

— Груз, который прибыл к вам, должен вам помочь…

— Я тоже подумал об этом, капитан.

— Груз?.. — не понимая, о чем идет речь, эхом повторил Калвер.

— Да, Калвер. Наш груз. То, что мы привезли под маркой «Сельскохозяйственные орудия»…

— Но, капитан, закон Федерации…

— В Приграничье действуют собственные законы, — Ингелс снова повернулся к жрецу: — Мои офицеры помогу вам, Ваша Мудрость.

— Я ценю ваше предложение, капитан… Но мои люди, в отличие от ваших, хорошо владеют оружием. Однако… — тут он едва заметно улыбнулся, — если этот господин имеет личный интерес…

Калвер тут же вскочил:

— Когда мы выступаем? — требовательно спросил он.

— Не стоит торопиться, — спокойно проговорил священник. — Мы займемся этим, но не сегодня. Кроме того, в этом деле вы проявляете ненужную порывистость. Как вы думаете, что барон сделает с этой женщиной, когда моя армия разрушит стены, уничтожив внешнюю защиту? Думаете, Таршеди не насладиться местью?

— Тогда… — Калвер в растерянности повернулся к капитану. — Черт побери! Мы в любом случае разозлим этого человека, если откажемся совершить обмен. Обмен — единственный способ спасти Арлен!

— Есть и другие… — спокойным голосом проговорил священник.


Глава 6

Калвер был астронавтом, и решение проблем, возникающих на корабле в космосе, стало его второй натурой. Когда же дело касалось войны… тем более войны на поверхности планеты… Тут Калвер признался себе в полном собственном невежестве. Однако он был потрясен и шокирован тем, насколько хорошо знал этот предмет Верховный Жрец. Служитель любого из богов должен по характеру быть мирным. Но время от времени ситуация складывается таким образом, что даже пацифист должен бороться.

Вместе со жрецом Калвер отправился в университет. Они разговаривали всю дорогу… но не о предстоящем нападении на замок. Вежливо, но настойчиво Верховный Жрец попросил астронавта рассказать о тех мирах, где тот побывал, о земной цивилизации, о неземных культурах. Фарнианинтак же вежливо полюбопытствовал относительно отношений между Калвером и Джейн Арлен. С облегчением астронавт рассказал жрецу обо всем.

Университет, как сразу же понял Калвер, скорее напоминал крепость. Он раскинулся на возвышении к востоку от города и был отгорожен от города широкой рекой, которая в нескольких милях к северу впадала в море. Когда они подошли к университету, Калвер заметил башенки по обе стороны больших ворот. На них располагались прожектора, а из бойниц торчали уродливые стволы автоматов. Стражи, которые вышли им навстречу, оказались вооружены, но сосем не так, как те, кто разогнал дерущихся в таверне. Полированные деревянные дубинки заменили автоматические пистолеты.

Поприветствовав встречавших, жрец и Калвер прошли через двор, вымощенный булыжником.

— Как видите, господин Калвер, мы находимся в состоянии повышенной боевой готовности, — заметил Верховный Жрец. — Если барон Таршеди отправиться в поход на университет…

— Верю, что вы с радостью встретите его, — медленно с иронией проговорил Калвер.

— Точно. Бароны должны выступить против нас, а раз они окажутся агрессорами, то в глазах простого народа мы будем выглядеть много лучше. Это важно… Вы это понимаете, не так ли? Нам важно сохранить лидерство, но не при помощи оружия…

Через другие ворота они прошли в следующий двор, больше первого.

Калвер задохнулся. Посреди двора стояло несколько легких танков, орудий полевой артиллерии, пусковые установки для ракет. Астронавт от удивления широко открыл рот:

— Да тут целый арсенал!

— Да, господин Калвер. Арсенал. К сожалению, у нас нет летающих машин. Мы их, конечно, заказывали, но первые из них привезут на «Приграничной гончей» вместе с инструктором, через три недели. Но один из ваших вертолетов пригодился бы нам сегодня вечером. Однако, некоторые из моих жрецов изучили ваши книги по истории аэронавтики, а один из них не просто читал эти книги… Пойдемте. У нас еще есть время поговорить и все спланировать.

Калвер последовал за стариком. Они поднялись по каменным лестницам и вошли в большую комнату. Через застекленные окна был хорошо виден внутренний двор, заполоненный военными машинами. Неожиданно астронавт обнаружил, что присутствие военной техники вселяет в него определенное чувство уверенности.

В комнате присутствовали и другие фарниане. Некоторые из них носили форму — черные туники и желтые брюки, некоторые — одежды жрецов. Тут была и девушка — девушка с откровенно обнажено грудями и длинными, голыми ногами; девушка, чье испуганное лицо являло контраст с обнаженным телом. Калвер сразу узнал ее. Это была Сайони — девушка, из-за которой убили Маклина.

— Я не стану представлять вас, — объявил Верховный Жрец. — Всего лишь некоторые из присутствующих могут говорить по-английски, хотя большинство освоило письменность. А вот Сайони, я думаю, вы знаете.

— Он был там, — угрюмо пробормотала девушка. — Он был там, когда убили Мака.

— Ты поможешь нашему другу найти его женщину, — объявил жрец.

— Если вы скажете так, Ваша Мудрость. Но это не вернет мне моего мужчину.

Верховный Жрец игнорировал ее и вновь обратился к Калверу:

— Вот мои офицеры, которые в эту ночь нападут на замок, — продолжал он. — Несмотря на все наши знания и тренировки, нам придется атаковать в лоб. У нас подавляющая огневая мощь, и мы можем ее использовать. Мы пробьем их защиту, расчистим проход и уничтожим всех, кто встанет на нашем пути, — он сделал паузу. — А пока мы должны прикинуть, что в такой ситуации может придумать мстительный Таршеди. Если он с самого начала поймет, что его дело — дрянь, то он как можно скорее попытается отомстить пленной девушке. Конечно, возможно и другое развитие событий: он может попытаться выторговать собственную безопасность в обмен на жизнь девушки, или безопасность кого-то другого. Естественно, это никак не может касаться его избалованного щенка. Так я решил. Наше первое нападение будет диверсией. Мы должны всего лишь показать, что сила на нашей стороне. Ведь Таршеди до сих пор думает, что находится в безопасности за каменными стенами. Тем временем вы, Калвер, проникнете в замок, и Сайони станет вашим проводником. Вы найдете свою женщину. Потом, когда вы выберетесь оттуда, начнется настоящий штурм.

«Они — невероятно простые люди», — подумал Калвер.

— А как я проникну в замок? — поинтересовался он. — Полечу?

— Да, — подтвердил жрец.

— Но вы сказали, что воздушные суда вам еще не доставили.

— Я сказал, что нам привезли книги по аэронавтике. Тотеси!

— Да, Ваша Мудрость? — выступил вперед один из ученых.

— Тотеси, расскажите господину Калверу о своих успехах.

— Вашими людьми завладела идея создания летательных аппаратов тяжелее воздуха, — начал ученый. — Почему? Неэффективная сила машин используется, чтобы поднять машину в воздух. Однако в вашем мире начинали с создания машин, которые легче воздуха. Первыми были Монгольфьеры, потом создатели воздушных шаров стали использовать газ, а не горячий воздух, и, в конце концов, появился «Граф Цеппелин». У нас тоже есть газ. У нас есть воздушные шары. Без двигателей с пропеллерами, но…

— Воздушный шар? — удивленно пробормотал Калвер.

— Да. Воздушный шар. Он может нести четырех людей и большой запас балласта. Он отвезет меня, вас и эту женщину в замок. А потом унесет назад меня, вас и двух женщин…

— Может быть… — прошептал Калвер.

— Так и будет, — объявил Верховный Жрец. — Кроме того, нужно договориться о простейших сигналах. Тем временем я хотел бы, чтобы вы ознакомились с творением Тотеси, — при этом он с неприязнью взглянул на Сайони. — И возьмите девушку с собой.


Солнце уже садилось, когда длинная колонна с грохотом выехала через ворота университета, потянулась вниз по склону холма и покатилась по улицам города. Лучи фар сверкали на броне и оружии, на грохочущих гусеницах и округлых башенках боевых машин. Повсюду виднелись бледные лица удивленных горожан, которые, услышав шум, вышли посмотреть, что происходит, и теперь стояли в дверях домов. Группа людей у таверны «Звездный корабль» приветствовала колонну, но их крики тонули в грохоте двигателей. Но в целом, хоть толпа и не была настроена враждебно, особого восторга она не испытывала. Калвер вспомнил то, что он читал об одной из древних войн, проходивших на Земле, одном из тех бесполезных конфликтов, между двумя огромными политическими формациями, каждая из которых была уверена в собственной правоте. Селянина спросили, что он думает об этом, и тот с горечью ответил: «Какая разница, кто съест стебелек травы: лошадь или корова?»

Но кто правил Фарном, совершенно не волновало Калвера. Все, что его интересовало, так это безопасность Джейн Арлен… а ее безопасность зависела от такого ненадежного и капризного механизма, как воздушный шар. Он потер пальцами льняную ткань, на которой сидел, взглянул на неуклюжие газовые баллоны, на груду мешков с песком — будущий балласт. А потом он посмотрел на своих спутников: молодого жреца Тотеси, лицо которого напоминало лицо маленького мальчика, впервые собравшего модель ракеты, Сайони, очевидно испуганную тряской и грохотом чудовища, в котором они ехали. «Да, тут есть чего опасаться, — подумал Калвер. — А что если от подобной вибрации в ткани шара появится дыра?»

Наконец, город остался позади, и они поехали по равнине, поросшей кустами. Справа Калвер заметил огни космопорта, залитого электрическим светом. Там возвышалась серебристая башня «Госпожи Одиночество». Первый помощник знал, что его товарищи собрались в контрольной комнате, наблюдая за происходящим в телескоп и бинокли. Он знал, что большинство из них хотело бы присоединиться к нему, но капитан Ингелс отказался и дальше жертвовать своими людьми. «Госпожа Одиночество» была готова ко взлету и могла стартовать без первого помощника и кока. И Ингелс, в первую очередь заботившийся о порядке в своем собственном маленьком мирке, взлетел бы без колебаний… хотя и не без сожаления…

Военная колонна пересекла равнину, вспарывая дерн и выворачивая почву. Прожектора прорезали ночную тьму, напоминая светящиеся антенны гигантских насекомых. А впереди возвышался замок — мрачный, приземистый силуэт на фоне сверкающей арки Галактики. Впереди был замок, на башнях и стенах которого уже загорелись рубиновые огоньки. «Факелы, — подумал Калвер. — И факелы, и котлы раскаленного свинца и кипящей смолы… Каждый раз, когда кто-то использует ядерное оружие против примитивных и неприятных рас, вонь поднимается до небес. Все говорят о гуманности… Но какая разница, от чего сгореть: от пылающего масла или от жесткой радиации!»

Тут Калвер заметил, что Тотеси что-то говорит ему. Голос жреца тонул в грохоте машин.

— Что ты говоришь? — переспросил астронавт.

— Ветер тот, что нужно, — объяснил жрец. — Хороший ветер. — Он широко улыбнулся, и его зубы сверкнули белым в свете фар машины, которая ехала впереди. — Впервые во время войны на Фарне используется летающая машина.

— И в последний, — добавил Калвер, — если, конечно, вы знаете, что делаете. Это даже больше того, что сделали братья Райт…

— Не понял.

— Ну и Бог с ним. Забудь.

— Все еще не понимаю.

— Холодно, — неожиданно пожаловалась девушка.

— Если что-нибудь накинешь, то станет теплее, — довольно грубо посоветовал ей Калвер.

Сайони наградила его злобным взглядом и застыла, обняв себя руками. Ее длинные ноги, видневшиеся из-под юбки, отливали зеленью.

— Холодно, — повторила она.

— Все правильно.

Калвер снял куртку, распихал запасные обоймы к пистолету в карманы брюк. Потом он накинул куртку на тонкие плечи Сайони и почувствовал, как ветер холодит его тело под тонкой рубашкой. Он с отвращением взглянул на девушку. «Это ты во всем виновата, — подумал он. — Из-за тебя этой ночью погибнет много народа! Множество людей!» Он внимательно посмотрел на бледно-зеленый овал ее лица и сказал:

— И ради этого лица могут быть потоплены тысячи кораблей и сожжены великие башни…

— Что вы имеете в виду? — спросила она.

— Забудь.

«Но лицо Джейн стоит тысячи кораблей, — подумал он, стараясь не давать воли своим страхам. — Но я не Менелай, а Таршеди не Парис, а этот уродливый замок не Троя… — и еще он подумал: — Даже если и так, в старых камнях на самом деле сокрыта правда. Всякий раз, когда начинается кровопролитие и перевороты, оказывается, что в этом замешаны женщины. Какая-нибудь Елена… Клеопатра… В древности существовал какой-то мудрый историк, который сожалел о непропорциональном влиянии нескольких квадратных дюймов плоти на курс человеческой истории!»

— На вашей родной планете воздушные шары тоже использовали как оружие, — вновь заговорил Тотеси, пытаясь поддержать легкий разговор. — Осада Вены. Воздушные шары. С них бросали бомбы.

— В самом деле?

— Подобные воздушные суда использовались и потом, во время Первой мировой войны. Цеппелины. С них тоже бросали бомбы.

— Фантастика!

— Жаль, что сегодня вечером у нас нет никаких бомб, — жрец махнул рукой в сторону танков и орудий, которые двигались впереди и позади них. — Все это — бесполезно. Стоит слишком дорого. Несколько бомб стоит много меньше. Много меньше!

— В вас пропал жрец, — заметил Калвер.

— Нет. Не пропал. Я… как это у вас называется… воин церкви.

Замок стал ближе, машины начали карабкаться вверх по склону холма, на котором стоял замок. Он уже был рядом, и ветер принес завывание труб, грохот барабанов. Темный, он, возвышаясь на фоне черного неба, казался неприступным — дворянское гнездо, готовое дать отпор движущейся бронированной колонне. И Калвер внезапно подумал о ненадежной ткани и сплетенной из прутьев корзине, в которой он и два его спутника полетят, о хилом хитроумном сооружении, которое, согласно словам пилота, более смертоносно, чем бронированные наземные машины.


Глава 7

Следовавшая за ними специализированная машина с газовыми баллонами притормозила. Остальная часть колонны с грохотом проехала мимо, не обратив на них внимания. Тотеси в сопровождении Калвера и девушки вылез из машины. Жрец начал руководить разгрузкой, давая распоряжения отряду сопровождения.

Слаженно работая, они растянули на земле ткань воздушного шара и соединили между собой плетеные секции, так что получилась корзина-экипаж. Гибкие трубы соединили баллоны и клапаны воздушного шара. Калвер услышал слабый шипящий звук и увидел, как медленно раздувается на земле серая масса воздушного шара, словно огромное существо пробуждалось к жизни. Он наблюдал, как бесформенное тело оживало, как разглаживались морщины, превращаясь в тускло сверкающий шар. А потом он приподнялся над землей, удерживаемый только швартовочными линями, которые с трудом держали священники, ожидая, пока пассажиры поднимутся в корзину.

Калвер с Сайони стояли, наблюдая. Астронавт радовался, что девушка составила ему компанию. Сайони, как и он, почти ничего не понимала в управлении и подготовке к полету воздушных шаров и точно так же не доверяла хитроумным изобретениям жрецов. Однако ей сопутствовала удача. Многие вещи она просто принимала на веру. А вот Калвер, наоборот, не мог принять все на веру, так как знал для этого слишком много.

— Готово, — объявил Тотеси.

— Если вы так говорите, — согласился Калвер.

— Нет! — неожиданно закричала Сайони. — Я не полечу. Это… Это опасно!

— Успокойся! — рыкнул на нее Калвер.

Подхватив девушку, астронавт запихнул ее в корзину, а потом последовал за ней. Тотеси, забираясь в корзину, бормотал:

— Все в порядке. Все хорошо. Все в порядке.

Жрец стал выкрикивать приказы тем, кто остался на земле. Неожиданно долина начала раскачиваться, а потом оба автомобиля с ярко светящимися фарами остались далеко внизу, уменьшаясь с каждой секундой.

Калвер сглотнул, пытаясь победить тошноту. Он услышал, как Сайони вырвало, когда она перегнулась через край корзины. Сейчас он искренне сочувствовал девушке. Какая разница оказалась между подъемом на самолете или космическом корабле и первым ощущением в свободном падении.

Чтобы чем-то занять свой разум, он вытащил из-за пояса фонарик и начал изучать содержимое корзины. Тут были мешки с балластом. Еще были лини, соединявшие газовый баллон с системой управления воздушного шара, и более толстый канат — разрывная веревка. Имелась и еще одна система тросов для управления шаром из грузовика, а один линь был пропущен через кольца, укрепленные на тросах. Это был сигнальный трос, но Калверу он показался очень ненадежной системой связи. Один рывок означал: «Травите трос»; два — «Стоп!», три — «Тяните обратно». Но если линь застрянет, неважно. Можно было то же сообщение передать с помощью огонька электрического фонарика.

— Хорошо, — счастливым голосом пробормотал жрец.

— М-м-м… — неопределенно протянул Калвер.

— Меня… меня тошнит… — пожаловалась девушка.

— Как и любого, страдающего морской болезнью, — объяснил Тотеси. — Вскоре вам станет лучше.

— Но меня всегда тошнит…

Калвер выглянул вниз из корзины… и стал смотреть, как началась битва. Он видел вспышки выстрелов орудий, слышал глухой стук и грохот тяжелого и легкого оружия. Калвер надеялся, что стрелки станут четко выполнять указания Верховного Жреца — ручным оружием они должны были целиться в стены замка так, чтобы не причинить особого вреда, приберегая основную часть боекомплекта и ракет для решительной атаки. Тем не менее, зрелище получилось достаточно впечатляющим: колонна машин, сверкающие прожектора, находящиеся вне досягаемости стрел, потоки разноцветных трассирующих пуль. Это зрелище напомнило Калверу один исторический фильм об американском Диком Западе. Краснокожие всадники, скачущие по кругу вокруг лагеря пионеров. Действо было не более смертоносным, чем кинематографическая фантазия.

«И парни Таршеда не будут осознавать истинную опасность происходящего до последнего момента, как те древние переселенцы…» — подумал астронавт.

Теперь замок уже был почти под ними. Калвер вновь обратил внимание на происходящее в корзине воздушного шара. Он увидел, как Тотеси дважды дернул за сигнальный линь, а потом, держась за линь рукой, подождал. Хмурое беспокойство исчезло с его лица.

— Хорошо, — пробормотал он. — Хорошо.

Другой рукой жрец потянулся к тросу, управляющему клапаном, осторожно потянул за него. Послышался слабый шипящий звук выпускаемого газа, и воздушный шар начал медленно опускаться, двигаясь к центру темного прямоугольника — плоской крыши главного здания замка. «Только бы там никого не было», — с надеждой подумал Калвер. Там и в самом деле никого не оказалось. Все воины замка сгрудились на зубчатых стенах, поливая противника дождем из стрел, ожидая возможности окатить врагов потоками раскаленного свинца и масла. «Они считают, что новое оружие, привезенное по просьбе Верховного Жреца, способно лишь громко шуметь, что от него нет никакой пользы… А что случится, когда наши причальные тросы коснуться стены? Только бы и там никого не было… Или чтобы эта башня оказалась достаточно высокой и трос не провис! Даже в этом случае есть опасность провисания…

— Прыгайте, — быстро проговорил Тотеси. — Прыгайте!

Калвер проверил свое снаряжение: пистолет, запасные обоймы, фонарь. Не без опасения пристегнул он карабин, укрепленный на поясе, к канату, сброшенному на крышу. Выбравшись на край корзины, он наклонился. Посмотрев вниз, заметил блеск факелов на стенах, которые отражались от нижней части баллона воздушного шара. В его свете он разглядел, что крыша здания находится внизу, всего в нескольких футах. С одной стороны, он был рад, что хоть что-то видит, а с другой стороны, боялся этих огней. Всегда существовала небольшая вероятность, что кто-то из защищающихся обернется и увидит подсвеченный шар, подвешенный над центральным зданием замка. Но если кто-то и сделает это, то на шар тут же обрушится поток стрел, и вся операция по спасению Арлен провалится. «Но главное, что я все-таки попал в замок, — подумал астронавт. — Я тут, у меня пистолет и полным-полно патронов. Я и Арлен продержимся, пока священники не возьмут замок…»

— Прыгайте! — убеждал Тотеси. — Прыгайте!

Калвер скользнул по канату.

Спуск оказался проще, чем астронавт ожидал. Воздушный шар, освободившись от тяжести, метнулся вверх, вырывая канат из рук Калвера. Астронавта потащило к парапету, едва не перебросило через него, но он успел двумя руками ухватиться за каменную трубу и удержался от падения. Потом, отстегнув карабин на поясе, он обернул канат вокруг трубы и защелкнул другой карабин. Подняв голову, он увидел красноватую тень, покачивающуюся у него над головой. «Слишком много света от этих факелов», — подумал он. Неожиданно он услышал шум драки в корзине, услышал, как Сайони завопила от боли и ярости. Потом ее фигура появилась над краем корзины, астронавт увидел, что она начала спускаться на крышу — мечущиеся во все стороны руки и ноги, — Тореси спускал ее, привязав за конец веревки.

Когда девушка достигла крыши, Калвер быстро отвязал ее.

— Куда идти? — требовательно спросил он. — Куда?

— Я буду кричать, — зарычала она. — Я буду кричать, а потом…

— Ты не станешь кричать, — холодно проговорил он. Он ткнул дулом пистолета в живот девушки и почувствовал мягкую плоть. — Ты не закричишь. Ты знаешь, что может сделать с тобой эта штучка. Если ты не поможешь мне, я пристрелю тебя.

— Ты… застрелишь… — с удивлением прошептала она. — Та башенка… Там — лестница. Спускайся по ней, до самого конца, и ты попадешь в подземелье…

— Покажешь дорогу, — объявил он.

— Нет, я не хочу. Дальше — ни шагу. Вначале я хотела отомстить за Мака, но теперь вижу, что поступила неправильно. Это вы, люди со звезд, разрушаете наш мир. Это вы настроили жрецов против дворян, а после и тех, и других против простых людей. Пока вас не было….

Калвер положил руку ей на спину, повернул ее так, что Сайони оказалась к нему спиной. Потом он передвинул руку с пистолетом, чтобы девушка почувствовала движение дула пистолета по своему телу, и прижал ствол к ее позвоночнику:

— Веди.

— Но… Там темно…

Левой рукой Калвер вытащил из-за пояса фонарик, отрегулировал луч, сделав свет слабым и рассеянным. Потом он включил фонарик, и крут слабого света появился у ее ног.

— Веди, — снова приказал он.


Сайони вела его.

Она первой вошла в маленькую башенку, подошла к каменной винтовой лестнице, которая уходила вниз, все дальше и дальше. Калвер подумал о винтовой лестнице в осевой шахте «Госпожи Одиночество» и, со странным даром вспоминать разные вещи в самое неподходящее время, припомнил свои первые ощущения, когда впервые попал на корабль. Но, несмотря на бесчисленные окурки и бумажный мусор по углам, лестница космического корабля могла являть собой образец чистоты, по сравнению с этой лестницей. Жители города казались достаточно цивилизованными в вопросах гигиены, чего нельзя было сказать об обитателях замка.

Калвер и его спутница все спускались и спускались. Только слабый свет фонарика освещал им дорогу. Откуда-то издалека доносился грохот сражения, приглушенный толстыми стенами. «Интересно, они уже нападают по-настоящему или все еще играют с людьми барона?» — подумал астронавт. Они спускались все дальше и дальше и, наконец, оказались у подножия лестницы. Сайони замешкалась, возясь с замком на тяжелой двери. При этом она то и дело бормотала проклятия, так как Калвер, все время подталкивал ее вперед дулом пистолета. Наконец дверь распахнулась. За ней оказалось помещение, залитое желтым мерцающим светом чадящих масляных ламп, которые были установлены на полках, вырубленных в грубых каменных стенах коридора. В конце его была еще одна дверь.

Игнорируя пистолет, Сайони обернулась. Ее лицо было перекошено от страха. Нет, не от страха, а от настоящего ужаса. Умоляющим голосом она прошептала:

— Мне тоже идти дальше? Я вас тут подожду. Обещаю, что буду ждать. Обещаю…

— Вперед, — приказал Калвер, взмахнув пистолетом.

— Но я обещаю. Я обещаю. Ланога приводил меня сюда однажды. Он показал мне, что они сделали с женщиной… с одной наложницей… которая изменила его отцу… Пожалуйста, оставьте меня здесь… Пожалуйста…

Но Калвер оставался непреклонен:

— Пуля из этого пистолета причинит много больше боли, чем какие-то воспоминания. Веди меня дальше.

— Но…

Свободной рукой астронавт отвесил девушке увесистую пощечину:

— Веди!

Всхлипывая, она отвернулась. Ее тонкие плечи дрожали. С трудом переборов себя, она нырнула в дверь и, миновав коридор, открыла следующую. Наклонившись, она проскользнула дальше. Калвер неотступно следовал за ней. Комната за дверью оказалась много больше и тоже освещена масляными лампами. Еще там была мерцающая жаровня, из которой высовывались ручки пыточных инструментов. В воздухе стоял запах пота, крови и горелого мяса. Возле одной из стен располагалось сооружение, напоминающее узкую, шипастую кровать — ложе йогов. Возле другой стены было подвешено тело… Существо до сих пор корчилось, что-то бормотало слабым голосом.

Калвера стало тошнить. На мгновение его охватили серьезные опасения, сердце ушло в пятки от страха, когда он понял, что подвешенное изуродованное существо когда-то было женщиной… а потом он разглядел, что в тех местах, где кожа не обожжена, она имеет зеленоватый, а не розовый оттенок. Но это его не остановило. Он подошел поближе, чтобы быть уверенным, что не промахнется, и нажал на курок.

Когда эхо выстрела замерло, бормотание стихло.

Калвер обернулся, схватил Сайони за плечо и встряхнул ее. Девушка, казалось, обезумела от страха, уставившись на подвешенную мертвую женщину. Когда астронавт вновь дал ей пощечину, она тихо всхлипнула, а потом отвернулась.

— Сайони, — обратился он к ней. — Сайони! Где она? Где Арлен?

— Камеры, — пробормотала девушка. — Камеры. За той дверью.

Он оставил Сайони, подбежал к двери, на которую она указала. Та открылась достаточно легко. За ней оказался еще один коридор, залитый светом ламп. Вдоль него по обе стороны вытянулись ряды крепких дверей с окошечками в верней части. Эти окошечки были забраны толстыми решетками.

— Арлен! — позвал астронавт. — Арлен!

Ему ответил хор, подобный которому он не хотел бы услышать снова — какофония криков и животных завываний.

— Арлен! — закричал он снова. — Арлен!

Он не услышал ее ответа, но увидел ее руку — тонкую и белую, высунувшуюся через прутья. Пробежав вперед, Калвер увидел ее лицо, прижатое к прутьям. Глядя на нее, пытаясь выделить ее голос из рева других пленников, он начал возиться с запорами на двери. Наконец, он понял, что дверь, впрочем как и все остальные двери в этом коридоре, крепко заперта. Тогда он закричал, обращаясь к Арлен:

— Отойди от двери! Я должен выстрелить!

В этот раз шума выстрела было почти неслышно. Он утонул в воплях других заключенных. Калвер толчком распахнул двери, и Арлен рухнула ему на руки. Он хотел отодвинуться, посмотреть все ли с ней в порядке, убедиться, что ей и в самом деле не причинили никакого вреда, но не сумел. Надо было как можно скорее выбираться из подземной тюрьмы…

Калвер во время заметил бритого парня с саблей в руках, который бежал по коридору прямо к ним. На поясе его висела связка ключей. Подняв пистолет, астронавт поспешно два раза выстрелил.

И оба раза промазал.

Тюремщик остановился, а потом помчался обратно.

А потом где-то наверху ударил огромный колокол.


Они обнаружили Сайони там, где оставил ее Калвер. Она по-прежнему пребывала в шоке. Калвер пустил Арлен вперед, схватил фарнианкуи грубо поволок ее к двери в коридор, ведущий к лестнице. Он старался как можно быстрее покинуть комнату пыток, так чтобы Арлен не успела рассмотреть мертвую женщину. Что-то просвистело мимо уха астронавта, что-то смертоносное, с грохотом врезавшееся в дальнюю каменную стену.

Калвер обернулся и увидел лучника, стоявшего у входа в коридор с камерами. Он собирался еще раз выстрелить. Выхватив пистолет, астронавт прицелился — ему казалось, что он действует слишком медленно. Перед тем, как спустить курок, он задумался, мысленно считая. «Восемь минус три…» И только потом выстрелил. Снова и снова.

Потом он осознал, что рядом с ним Арлен.

— Лезьте наверх! — приказал он.

— Это глупая девка говорит, что там слишком темно, — объяснила Арлен.

— Возьми мой фонарик. И поторопитесь. Я пойду следом.

Он снова выстрелил в высунувшуюся из-за двери голову. Потом выбросил пустой магазин. Его руки метнулись в карман в поисках запасной обоймы, но тот оказался пуст. Он вспомнил, как неудачно спустился с шара на крышу. Значит, он остался без боеприпасов. Неважно, враги об этом не знают и теперь будут действовать осторожнее.

Калвер отступал неспешно, угрожающе выставив перед собой бесполезный пистолет. Что-то ударило в стену в паре футов слева от него. Отскочив в сторону, он распахнул дверь, а потом нырнул вперед. Захлопнув дверь за спиной, он пожалел о том, что на ней нет ни засова, ни какого-нибудь другого приспособления, которое могло бы хоть немного задержать преследователей.

Подбежав к двери, ведущей на лестницу, он не стал задерживаться ни на секунду. Он хлопнул дверью, хотя, возможно, она осталась открытой. Где-то впереди возились женщины, он слышал их шаги, но из-за того, что лестница была винтовой, ни один лучик света фонарика не мог осветить его путь. Да это и неважно. Как и любой астронавт Калвер, отлично ориентировался в полной темноте.

Уверенно он полез вверх по лестнице.

Поскользнувшись, он тяжело упал. Казалось, прошло много, очень много времени, прежде чем, выждав, пока боль в боку утихнет, он сумел подняться на четвереньки. Он услышал шум в коридоре у подножия лестницы, услышал голоса. Потом заметил тусклые отблески света — видимо, кто-то приоткрыл дверь, ведущую на лестницу. Делал он это медленно, осторожно. Застонав, Калвер сел, привалившись к оси каменной лестницы.

Неожиданно вся лестница осветилась. Свет заискрился на стенах. Должно быть, преследователи сняли лампы со стен, отнесли их к двери. Однако Калвер не мог быть уверен в этом, так как лестница скрывала от него дверной проем. Но если он не поспешит, он и сам все узнает.

Он попытался. Каждый шаг давался ему с трудом, словно кто-то вгонял нож в самое сердце. Калвер старался двигаться как можно быстрее, но полз еле-еле, поднимался очень медленно. Свет позади разгорался все ярче и ярче, голоса преследователей звучали все громче.

Единственная мысль, которая грела его: луками на такой лестнице не воспользуешься. И еще: он знал, что фарнианцывооружены мечами и ножами, в то время как у него не было никакого оружия.

«Даже стула никакого нет…» — с горечью подумал он.

Он поднимался по лестнице, сфокусировавшись на том, чтобы четко соблюдать ритм движения, игнорируя боль в боку. Он лез вверх, задыхаясь, шатаясь, то и дело цепляясь за каменную стену. Бок болел все сильнее. Сквозь шум в ушах он с трудом мог различить крики солдат. Ему казалось, что их голоса звучат с триумфом. Конечно, ведь они, скорее всего, нашли пистолет, который он обронил, и поняли, что он теперь безоружен.

Потом он подумал, не стоит ли ему свернуть в одну из дверей, ведущих с лестницу на другие этажи или галереи башни. Но он еще сохранял способность думать логически, поэтому не сделал этого. Фарнианцы,возможно, еще не знают о воздушном шаре. Они будут думать, что если он выберется на крышу, они с легкостью схватят и его, и женщин. Если, конечно, беглецы не выберут более милостивую смерть и не спрыгнут вниз с парапета на каменную мостовую.

И еще он надеялся, что Джейн уговорит Тотеси поднять воздушный шар, прежде чем окажется слишком поздно. А могло оказаться и так, что наверху его поджидают другие солдаты. Несколько выстрелов по воздушному шару, и он окажется бесполезен.

Калвер снова упал… И в этот раз не смог подняться.

Он попытался, но, видимо, окончательно расшиб бок. Прищурившись, он наблюдал за тем, как все ярче и ярче разгорается свет ламп, которые несли его преследователи. Он уже видел солдат, преследовавших его, видел триумф на их лицах; видел в руках короткие сверкающие мечи.

«Вот и конец пути, — печально подумал он. — Скоро все закончится…»

И тут он увидел, как лицо первого из солдат вытянулось от удивления, а потом он упал назад.

В замкнутом помещении грохот автоматического оружия просто оглушал. Калвер оглянулся и в свете брошенной лампы увидел Джейн. Ее лицо было напряженным и сосредоточенным. Струйка дыма тянулась из дула пистолета в ее руках. Она еще раз выстрелила, и свет потух… А вместе с ним оборвалась жизнь еще одного преследователя.

Потом снова вспыхнул свет — свет фонарика. Джейн наклонилась над Калвером:

— Дерек, — позвала она. — Дерек, с тобой все в порядке? Ты ранен?

— Упал, — с трудом ответил он. — Возможно, сломал ребро или два… — Постепенно он начал приходить в себя: — Где ты взяла пистолет?

— У жреца-пилота. Он не смог придти на помощь. Он думает только о том, как бы сделать войну более цивилизованной и бросать бомбы на людей…

— Но ты пришла…

— Конечно. Сейчас, если ты сможешь подняться, то нам нужно поспешить и как можно быстрее выбраться на крышу.

С помощью Джейн Калвер поднялся и побрел вверх по лестнице, на крышу башни. Воздушный шар все еще был там. Тотеси о чем-то живо спросил у Сайони… О чем именно, Калвер и знать не хотел.

Однако вместо того, чтобы направиться прямо к воздушному шару, астронавт вначале подошел к краю парапета и огляделся. Моторизированная колонна Верховного Жреца все еще кружила возле замка, ведя совершенно неэффективный огонь. Но стреляли они редко, видимо берегли дорогостоящие боеприпасы для настоящего штурма. К тому же очевидная беспомощность нападавших была к лучшему. Защитники замка уверились в собственной безопасности.

— Кто-то еще поднимается по лестнице. Самое время смываться отсюда, — объявила Арлен.

— Точно, — согласился Калвер. Потом он заговорил, повысив голос: — Тотеси! Мы поднимаемся на борт.

— Хорошо. Все в порядке.

Калвер и Арлен подошли к тому месту, над которым висела корзина. Неожиданно нога астронавта задела что-то маленькое, металлическое. «Одна из обойм, — подумал он. — Самое время ей отыскаться».

Джейн уже залезла в корзину. Воздушный шар чуть опустился, почувствовав ее вес, корзина спустилась чуть ниже. Калвер попробовал залезть наверх, но боль в боку оказалась слишком сильной. Джейн что-то прокричала, и Тотеси сбросил ему страховочный трос. Астронавт с трудом вскарабкался на борт.

В это время свет замерцал в двери, ведущей на лестницу. Жрец заметил это, заволновался и начал отвязывать мешки с балластом. Джейн бросилась помогать ему.

— Где твой пистолет? — прокричал ей Калвер. — Тут валяется пара моих обойм.

— Я… Я думала, ты взял его… — ответила девушка. — Я оставила его, когда полезла наверх. Он должен быть где-то там…

— Балласт, — прохрипел священник. — Балласта больше нет. А мы не поднимаемся.

Калвер нашел фонарик, посветил на днище корзины. На мгновение его луч коснулся Сайони. Девушка съежилась в углу корзины. Когда луч света коснулся ее лица, она закрыла его руками и прошептала:

— Нет. Пожалуйста, не надо. Нет. Не меня.

— Испытаем судьбу, — объявил Калвер.

Сайони по-прежнему куталась в куртку Калвера. Астронавт сорвал ее с плеч девушки. Во внутреннем кармане куртки находилась ракетница. Как раз то, что нужно. Для того чтобы подать сигнал, нужен был лишь один заряд. Всего их было шесть… так зачем же их тратить даром?

Свет у двери, ведущей на лестницу, стал ярче, голоса громче. Однако те, кто столпились там, не слишком-то спешили выбраться на крышу. И все же раньше или позже кто-то из них наберется храбрости и может выстрелить из лука в беспомощный воздушный шар.

«Водород, — подумал Калвер. — Он должен утащить нас вверх. Но если в ткани шара есть прорехи, а скорее всего так и есть (если вычисления священника-пилота правильны, то такое возможно), то газ не сможет поднять корзину… А что будет, если смешать водород и кислород!»

Переломив ракетницу, он вложил толстый патрон в ствол. Потом со щелчком закрыл его и взвел курок. Неожиданно свет на лестнице потух. «Значит, они хотят подкрасться под покровом тьмы…» — подумал астронавт. Он прицелился и выстрелил. Раздался нечеловеческий крик, когда ракета попала в цель. Калвер увидел, как какой-то человек бросился назад по лестнице — грудь его была объята пламенем. Калвер на мгновение заколебался, потом вспомнил о женщине, которую он застрелил из милосердия. Он выстрелил снова, снова, а Джейн всякий раз выкидывала раскаленные гильзы из корзины… Один из преследователей горящей кометой полетел вниз, во двор замка.

Неожиданно Тотеси закричал от боли, сжимая плечо. В свете факелов на стенах Калвер разглядел, что в плече священника засела стрела. Лучники на стенах заметили, что на башне не все в порядке, и открыли огонь по воздушному шару. Астронавт тяжело вздохнул. Теперь ему оставалось только одно. Возможно, если повезет, он останется жив до тех пор, пока во время настоящего штурма не рухнет защита замка.

— Возьми-ка этот пистолет, — обратился он к Джейн. — Как только они вновь покажутся, стреляй…

— Что ты собираешься делать?

— А что еще я могу сделать? — вопросом на вопрос ответил Калвер.

Он перебросил ноги через борт корзины и услышал, как Тотеси закричал у него за спиной. И тут Джейн вновь позвала его.

— Дерек, постой! Посмотри!

Калвер обернулся. Жрец, без всякого сомнения, был мертв. Не было человека, которому стрела попала бы в глаз, а он остался бы жив. Калвер залез назад, в корзину. Для сантиментов не оставалось времени, но он почему-то чувствовал себя виноватым, когда помогал женщинам выкинуть тело молодого священника из корзины — тело человека, так стремившегося усовершенствовать процесс войны и который был убит самым примитивным оружием. Воздушный шар внезапно рванулся вверх, натягивая сигнальный линь, и оказался вне досягаемости стрел.

Нацелив ракетницу вниз, Калвер выстрелил. Почти сразу же звуки обстрела мобильной артиллерии изменились. В них зазвучала глубокая, смертоносная нота. Потоки трассеров ударили в укрепления замка. Теперь снаряды не тратились даром. Пусковые установки ракет привели в боевую готовность, и даже на большой высоте, куда неожиданно поднялся воздушный шар, были хорошо слышны взрывы и грохот рушащихся стен.

Лучи фар — белые от дыма и пыли — показывали расположение воинства Верховного Жреца, которое поливало руины укреплений огнем из легкого стрелкового оружия. Сидящие в воздушном шаре видели, как люди и машины собрались вокруг центральной башни… Вскоре ни одного из защитников крепости не осталось в живых.

С отвращением Калвер задумался о том, насколько это этично продавать современное оружие отсталым аборигенам… Потом он вспомнил то, что видел, что вынужден был сделать в подвале замка.

Астронавт взялся за сигнальный фал, чтобы дать сигнал в три рывка. Но трос оказался перебит. Тогда Калвер поискал фонарик и обнаружил, что, видимо, обронил его, залезая в корзину. Потом он решил выпустить газ, однако тогда воздушное судно приземлилось бы в замке или его окрестностях… Тем более, что замок, по большей части деревянный, сейчас вовсю пылал.

Поэтому Калвер не стал выпускать газ. Все равно, рано или поздно, шар должен был снизиться. Вместо этого астронавт сел рядом с Арлен на пол корзины и не стал возражать, когда, пытаясь согреться, Сайони прижалась к нему с другой стороны.

А потом он уснул.


Глава 8

На следующее утро, незадолго до рассвета, «Госпожа Одиночество» покинула Фарн.

Когда Калвер и Джейн Арлен вернулись на борт, с триумфом подкатив к подъемному мостику на одном из танков, оказалось, что корабль готов для выхода в космос в любую секунду. Старый капитан Ингелс приветствовал их возле воздушного шлюза, на мгновение отбросив свою обычную холодность. Речь его оказалась краткой:

— Я рад, — объявил он, а потом добавил в своей обычной манере: — Ступайте в каюту, Калвер, и оставайтесь там, пока я за вами не пошлю.

Калвер ощутил внезапный холодок. Может, капитан решил припомнить ему вчерашнюю мятежную вспышку? Неожиданно он понял, что слишком мало знает о психологии судовладельцев, знает только, что порой их решения трудно понять.

— Но, капитан…

— Ступайте в каюту, Калвер. Думаю, девушка поднимется на борт сама, без помощи первого помощника.

— Но, капитан, со мной все в порядке и…

— Я бы так не сказал. Выглядите вы отвратительно. Я хочу, чтобы Док Малон осмотрел вас, прежде чем корабль стартует.

— Но, капитан…

— Марш в свою каюту!

Калвер подчинился.

Он попробовал сам, без посторонней помощи, подняться по винтовой лестнице от воздушного люка на жилой уровень. Но эта лестница слишком сильно напоминала ту, другую… А стоило накатить воспоминаниям, как разом вернулась боль. Джейн, идущая следом, попыталась помочь ему, но в итоге капитан послал Бертрано и казначея в помощь Калверу. Первый помощник с трудом ощущал прикосновение пальцев Дока Малона во время осмотра. Наконец, врач объявил:

— Никаких переломов. Он, как новичок, впервые испытавший свободное падение. Но ты, Арлен, лучше проследи за ним, пока мы не выйдем на орбиту.

Калвер услышал, как девушка ответила:

— Я так и собиралась сделать.

Калверу было странно лететь, как пассажиру, и то, что Джейн находилась рядом, тоже казалось необычным… странным, но приятным. Несмотря на это, он чувствовал, что что-то пошло… неправильно. Его место было у пульта управления. Он должен был сидеть в кресле второго пилота, готовый в любую долю секунды перехватить управление, если капитан допустит ошибку. А ведь Ингелс был стар, очень стар. Бертрано, который сейчас занимал его место, считался неплохим пилотом, но ведь Бертрано всего лишь офицер связи и давно не тренировался в управлении кораблем…

— Чему это ты усмехаешься? — поинтересовалась Джейн. Она говорила с трудом, так как ускорение, словно удар молота, выбивало воздух из легких.

— Да так, — неопределенно протянул Калвер. — Поймал себя на том, что вновь начинаю мыслить как первый помощник. У меня уже есть несколько замечаний…

— Меня беспокоит, что ты — слишком обязательный… — прошептала она.

Дюзы последний раз чихнули, и астронавты услышали скрип огромного гироскопа «Госпожи Одиночество», разворачивающий судно вокруг оси для выбора правильного направления. Потом они попали в объятия к невесомости и напряглись в ожидание короткого рывка ускорения, который должен был вывести их на нужный курс, направить вперед по длинной и сложной траектории. Рывок… Но обычного головокружения, временной потери ориентации после включения межзвездного двигателя не было.

Калвер стал возиться с ремнями безопасности, которыми его прикрепили к койке.

— Что-то не так. Лучше я отправлюсь в контрольную рубку, — объявил он.

Дверь открылась. На пороге появился капитан Ингелс:

— Калвер, я думаю, что ваша служба в качестве первого помощника начнется с исполнения довольно печального поручения. Возьмите Бертрано и Финдера и принесите тело бедного Маклина к воздушному люку, — приказал капитан.

Только тогда Калвер все понял. Нельзя было проводить похороны, если включен межзвездный двигатель. Даже совершенно незначительное изменение массы корабля во время стартового рывка может закончиться катастрофой.

Потом Калвер заметил, что за спиной капитана стоят временно исполняющий обязанности второго помощника и казначей корабля.

Калвер отвел их к морозильным камерам и проследил, как они выгружали тело Маклина из ледяной могилы. Его тело сверкало в свете ламп ледяными кристаллами, покрывшими всю его кожу и одежду, и Калверу это напомнило блеск звезд на нашивке, которую носил покойный.

Он проводил печальную процессию до осевой шахты, до самой винтовой лестницы. Быстрее всего было бы отправиться по шахте, как всегда поступали астронавты, когда судно находилось в невесомости — скользнуть по воздуху от одного конца шахты к другому. Так получилось бы быстрее всего, но это не придало бы процессии необходимого достоинства и уважения. Поэтому Калвер вместе с остальными отправился по лестнице. Магнитные присоски на ботинках астронавтов со звоном отлеплялись от металлических полос. Люди шли медленно, как если бы труп и в самом деле имел вес.

Они отнесли тело к воздушному шлюзу, возле которого их ожидал капитан и другие члены экипажа. Потом тело поместили в соответствующий по размеру контейнер. Медленно закрылся внутренний люк. С надрывным звуком насосы стали выкачивать воздух. Наконец, звук стих. И тогда Ингелс сухим, скрипучим голосом прочел несколько строк из Библии.

Калвер едва ли слышал печальные слова древнего ритуала. Он пытался уговорить себя, что для души Маклина это не конец, не окончательное небытие, но не мог. Это были не первые похороны в космосе, на которых присутствовал Калвер, но раньше подобные обряды проходили в сердце Галактики, и яркие звезды горели над головой и под ногами астронавтов, и легко верилось в то, что эти самые звезды и есть Хозяева Небес. Здесь же, в Приграничье, было слишком много свободного пространства. Настоящая обитель смерти.

— И вот мы предаем тело глубокому космосу… — речитативом продолжал капитан.

Калвер потянул за рычаг. Зеленый свет лампы наш шлюзом сменился красным. Старый корабль едва ощутимо вздрогнул. Маклин… точнее, тело Маклина… выплыло наружу. «Наверное, он столетия будет лететь к этой сверкающей звезде, — подумал Калвер. — А может, и миллион лет… Или его замороженное тело вечно будет скитаться по безбрежным просторам Приграничья?» Заунывные слова песни о вечных бродягах Приграничья, которую когда-то пел первый помощник, эхом прозвучали в голове астронавта.

Калвер потянул за второй рычаг. Снова заработали помпы. Свет над люком сменился с красного на зеленый. Стрелка манометра задрожала, показывая, что в шлюзе установилось давление в одну атмосферу. Калвер открыл люк, заглянул в шлюзовую камеру, чтобы убедиться, что все в порядке. Потом он вновь запер люк.

— Калвер, можете запускать межзвездный двигатель, — объявил капитан Ингелс. А потом медленно прошествовал к винтовой лестнице. Остальные астронавты последовали за ним.

Неожиданно Джейн Арлен ухватила Калвера за рукав. Ее лицо было белым, как снег:

— Дерек, я боюсь, — прошептала она. — Отправившись Приграничье, я думала, что избавилась от своего проклятия… Но теперь… Маклин и все остальные…

— Но мы ничего не можем поделать ни с тобой, ни с твоим проклятием, ни с бедным Маклином. Это была всего лишь политика… политика мира, о котором никто из нас не знал, пока мы не прибыли сюда, — попытался успокоить ее Калвер.

— Но я так боюсь… — шептала она.


Глава 9

«Госпожа Одиночество» прибыла на Гроллор.

Почти каждый на этой планете, которая сделала религию из технологии, был рад появлению корабля. «Но это очень унылый мир, без каких-либо искушений», — решил Калвер. Гроллиане рассматривали алкоголь как хороший антисептик, очищающую жидкость и ракетное топливо, и не более. И хотя они классифицировались как гуманоиды, выглядели они довольно гротескно. Даже самые красивые из их женщин не могли привлечь и Финдера, который в любом случае должен был оправиться после неудачных приключений на Фарне, прежде чем пуститься вновь во все тяжкие.

Груз, который они доставили на Гроллон, был не слишком обременителен. Однако Калвер, проверяя декларацию и накладные, удивлялся, прикидывая, каким же будет результат появления этого груза на планете. В основном, это были технические справочники, научные приборы, сложные инструменты. Проверяя отгрузку, первый помощник сильно сомневался в мудрости экспортной политики правительства Приграничья. Может быть, и мудро подобным образом помогать союзникам, но союзники в один миг могли превратиться в конкурентов. Хотя космос обширен… Тут найдется достаточно место для кораблей гроллиан, когда они достигнут соответствующего уровня развития и их корабли смогут покидать звездную систему.

Один груз сменил другой. Тоже приборы и инструменты, но выпущенные под лицензией. Но «Госпожа Одиночество» не стартовала сразу же после отгрузки. Необходимо было провести ремонтные работы, прежде чем корабль снова выйдет в космос. Главный топливный трубопровод работал с перебоями. А Гроллор, с его мастерскими и относительно дешевой рабочей силой, был идеальным миром для проведения подобных работ…

Калвер и Джейн Арлен отправились прогуляться. Они отведали местную пищу, которая оказалась грубой и безвкусной, попробовали местные напитки — также безвкусные и не пьянящие. Астронавты побродили по художественным галереям, демонстрирующим работы художников, которых, по меркам иных миров, можно было скорее назвать чертежниками. Большая часть картин посвящалась узлам различных машин, выписанных с невероятной точностью. Калвер и его спутница посетили оперу. Джейн переводила спутнику содержание постановки. Опера рассказывала о том, как молодой управляющий завода убеждал свою возлюбленную стать оператором одного из сложных станков на его фабрике и тем самым увеличить количество продукции, выпускаемой на производстве.

Вернувшись назад, в космопорт, после представления, астронавты увидели в ночном небе сверкающий силуэт пузатого корабля.

— Один из местных межпланетных судов, — отмахнулась Джейн без всякого интереса.

— Нет, — возразил Калвер. — У него что-то с дюзами. Слишком раскалены. Местные жители не имеют кораблей, которые используют атомную энергию. Для перелетов в атмосфере они всегда используют химическое горючее. Это — один из наших кораблей.

— Не может быть, — возразила девушка. — «Гончая» появится тут только через месяц.

— Говоря один из «наших» кораблей, я не имел в виду грузовые корабли Приграничья, — поправился он. — Я имел в виду корабль, принадлежащий людям.

— Другие расы тоже имеют межзвездные корабли, — упрямо возразила девушка. — Шаары, для примера.

— Шмелям, проповедующим коммунизм, нечего делать в Приграничье, — продолжал Калвер.

— Что-то всегда происходит впервые, — продолжала спорить Джейн. — Они вполне могли снюхаться с гроллианами.

—  Гроллианеникогда не одобрят трутней шааров, — заявил Калвер.

Неожиданно девушка задохнулась:

— Эй! Где-то горит? Наверное, нам стоит пробежаться или лучше взять такси…

— Думал, ты не торопишься.

— Да. Но не в этот раз. Любой из тех, кто увидел бы тебя со стороны, решил бы, что ты никогда не видел космического корабля…

Они остановились на пешеходной дорожке, переводя дыхание, высматривая зеленый огонек — знак свободного такси. Потом заметили такую одноколесную машину, двигающуюся в сторону космопорта. Калвер махнул. Автомобиль выполнил сложный маневр, огибая многоколесный грузовик, а потом остановился рядом с космонавтами. Его гироскопы мягко зашуршали.

Калвер помог девушке устроиться на пассажирском сидении, а потом обратился к усмехающемуся водителю:

— В порт, пожалуйста.

— Хорошо, босс.

Судно рванулось вперед от причала, заскользило по дороге к сверкающим рабочим огням.

— Вы прибыли из порта, — заговорил Калвер. — Что это за корабль только что приземлился?

— Не знаю, босс. Не приграничники. Это не один из ваших. Маленький корабль. Чужаки.

— Чужаки?

— Да, — подтвердил водитель. — Чужаки, как и вы. Вы ведь для нас тоже — чужаки.

— Не думал, что к нам так относятся, — признался Калвер после паузы, будучи прикован взглядом к Джейн. Она захихикала. — Хотя все это — лишь вопрос точки зрения… В самом деле, — а потом он снова обратился к водителю: — А на что похож этот корабль? Как он называется?

— Маленький корабль… Небольшой… Название? Я умею говорить на вашем языке, но не читать. Хотя я слышал название… Попробую припомнить… Что-то вроде «Звезды Зема».

— «Звезда Земли»?

— Нет. Не Земли. Зема.

— Зем — королевство, соседствующее со страной Оз, — не слишком услужливо подсказала Джейн. — Разве ты не знал?

— Теперь вы понимаете…

Такси притормозило у ворот космопорта, потом рванулось вперед, направляясь прямо к тому месту, где стояла «Госпожа Одиночество». Для этого ему пришлось проехать мимо странного судна. Оно, как и говорил водитель, оказалось маленьким. Название было выбито на его корме мерцающими буквами — «Звездный странник».

— Вот это деньги, — с завистью произнесла Джейн. — Только десяток людей в Галактике могут позволить себе иметь межзвездную яхту…

— Если бы у меня было столько денег, то я в первую очередь покинул бы Приграничье, — заметил Калвер.

— В мире всегда существует много вещей, за которые мы не можем заплатить, — продолжала Джейн. — Кроме того, я слышала, что «Трансгалактические клиппера» собираются организовать круизы в этой части Галактики, а его клиенты — миллионеры.

— Больше денег, чем смысла, — проворчал Калвер.

Такси остановилось у пандуса «Госпожи Одиночество». Первый помощник и девушка вышли. Калвер вытащил из кармана горстку пластиковых жетонов, заплатил водителю и последовал за Джейн на борт корабля, вверх по винтовой лестнице, в кают-компанию офицерского состава. Дверь каюты капитана Ингелса оказалась открытой, и, когда Калвер проходил мимо, капитан позвал его:

— Калвер, Арлен! Загляните ко мне, пожалуйста.


— Вы оба подписали контракт, — начал старик. — И как офицеры торгового корабля Приграничья вы автоматически стали офицерами запаса Военного флота, — тут он едва заметно улыбнулся, а потом прибавил: — Не то, чтобы у нас был Военный флот… Однако…

«Однако… что?» — подумал Калвер, потягивая коктейль, которым угостил его капитан.

— Все дело в этом корабле, «Звездном страннике».

— Да. Мы видели его.

— Вы понимаете последствия его появления на этой планете, господин Калвер?

— Не совсем. Но большая часть случившегося очевидна. Какой-то богач, у которого денег куры не клюют, явился сюда, чтобы наблюдать убогую жизнь местного населения.

— Возможно, господин Калвер. Возможно. Но существуют и другие аспекты.

— Поясните?

— Удивляюсь, что вы этого до сих пор не поняли, господин Калвер. Вы ведь знаете, что агенты Федерации действуют в Приграничье, — в улыбке капитана появилось что-то теплое. — Если моя память не подводит, вы ведь никогда не встречали никого из них в Приграничье?

— Это — первый корабль Федерации, который я вижу в Приграничье, — пробормотал Калвер… и был награжден враждебным взглядом Джейн.

— На наших планетах существуют эффективные службы контрразведки, — продолжал капитан Ингелс. — Но в мирах, где не действует наша юрисдикция, таких служб не существует. Правительство Гроллорна — проприграничное, но мы, приграничники,— единственные люди, с которыми гроллианеподдерживают контакт. Через год или около того договоры будут ратифицированы, и мы окажемся в безопасности. Но если вмешается Федерация, то планета может уйти из сферы нашего влияния.

— Я бы не хотел оказаться впутанным в какие-то частные войны, — прямо заявил Калвер.

— Другого я и не мог предположить, — холодно ответил капитан. — Более того, я хотел бы быть уверен, что мы как офицеры запаса по-прежнему останемся космическими торговцами. Это — наш долг. С другой стороны, мы должны любым способом, если возможно, помешать агентам Федерации.

— Понимаю, — кивнул Калвер. — У вас есть какие-то конкретные предложения?

— Нет, — искренне покачал головой старик. — Но вы человек разумный и проницательный, или вам не хватает изобретательности?.. Теперь, если вы понимаете, о чем я хотел сказать…

— Мы все сделаем, капитан, — пообещал Калвер.

Раздевшись в своей каюте, он повесил форму в шкаф и обратился к Джейн:

— И чем же мы должны будем заняться завтра? Наклеим фальшивые бороды и наденем черные очки?

— Не беспокойся, — ответила девушка. — Только не строй из себя шпиона или контрразведчика. Ты останешься таким, как есть.


На следующий вечер Джейн не покидала корабль, она занималась разборкой просроченного инвентаря на складе. Калвер, после того как предложенная им помощь оказалась отвергнута в третий раз, в одиночестве покинул корабль, будучи в отвратительном настроении. Он пешком прогулялся от космопорта до города и провел около часа в кинотеатре, просматривая хронику. Наконец, устав наблюдать за развитием местного машиностроения, Калвер покинул кинотеатр, отправившись на поиски уютного ресторанчика, где он раз или два бывал с Джейн. Владелец этого заведения прилагал все усилия, чтобы подражать земной кухне, и его меню снова и снова преподносило сюрпризы. Некоторые из них были весьма приятны. Даже притом, что хозяин сам не всегда мог сравнить свои блюда с их земными аналогами, он считал, что среди его посетителей есть те, кто вполне могут это сделать.

Калвер устроился в отдельном кабинете, с мрачным видом поглощая пищу. Этот ресторан принадлежал к тому сорту заведений, что работают всю ночь. Неожиданно Калвер осознал, что сидящие в соседнем кабинете говорят по-английски.

С мрачным удовлетворением он понял, что пара тоже невысокого мнения о местной кухне. К тому же незнакомцы говорили с акцентом, присущим истинным землянам. Это вызвало у Калвера приступ ностальгии. «Земля, — подумал он. — Эти люди, должно быть, с той яхты. Скорее всего, туристы. Но кто же приезжает в Приграничье ради удовольствия?!»

Он услышал, как мужчина встает, и бросил мельком взгляд вслед ему, когда тот направился к выходу из ресторана. Его фигура показалась Калверу странно знакомой. А потом словно кто-то сдернул шторы с разума астронавта.

Поднявшись из-за стола, первый помощник заглянул в соседнюю кабинку. Девушка, по-прежнему оставаясь на своем месте, посмотрела на Калвера и с сожалением заметила:

— Мрачный он, разве нет? Это — слишком много для моего брата. Он сказал, что у него важное дело, хотя я думаю, что он отправился назад на яхту ополоснуть рот алкоголем после местных блюд.

Калвер усмехнулся.

— Мы всегда считаем, что застрахованы от подобной ерунды, — продолжала она. — «Бифштекс Диана». Я ведь не требую слишком много, а?

— Кажется, там, — согласился Калвер.

— А как вам местный обед? — спросила она.

— Предположительно, это был омар, — ответил астронавт. — Но мне кажется, что тут бытует слишком странное представление о природе омаров. Мне показалось, что это таракан-переросток…

Лицо девушки, даже искаженное гримасой отвращения, казалось прекрасным. А ее смех и подавно. Казалось, что звонит серебряный колокольчик, самым таинственным образом спрятанный в гуще сверкающей платины ее волос.

— Выпьете со мной кофе? Кроме того, хозяин заявил, что у него есть некий аналог бренди, если, конечно, вы решитесь снова рискнуть…

Калвер, в свою очередь, улыбнулся:

— Я думаю, что мы можем на бис повторить сцену, сыгранную в «Приграничной скале» на Далекой, мисс Веррил. Хотя мы уже начали немного отклоняться от первоначального сценария.

— А что случилось с моим «Наполеоном» в тот вечер?

— Мы, естественно, прикончили его.

— Мы?

— Одна девушка с моего корабля и я. А что случилось с вами и вашим… братом?

— Фактически он — мой брат, — возразила она, почувствовав долю сарказма в словах Калвера. — У нас вышла небольшая неприятность с властями, но ничего серьезного. А потом мы отправились дальше, путешествуя по мирам Приграничья. Фактически нас приняли за других. Оказывается, существует очень похожая на нас пара, которая специализируется на продаже акций мифических предприятий на более отсталых планетах… — возникла пауза, во время которой к ним подошла официантка. Она подала кофе, поставила на стол бутылку без этикетки и бокалы. Когда она ушла, мисс Веррил продолжала.

— Я никак не ожидала снова вас встретить, Дерек. Я знала, что ваш корабль должен побывать на этой планете, но сейчас, по нашим расчетам, вы должны быть уже очень далеко.

— А мы здесь, — пожал плечами Калвер. — Мы задержались в пути, а теперь еще вынуждены терять время, потому что кораблю нужен ремонт.

— Что же у вас сломалось?

— Не знаю. Я всего лишь первый помощник. Ремонтом заняты низшие чины — механики. Для меня все это — тайна.

— Всего лишь первый помощник? — она лукаво покосилась на нить его эполет. — Да. Похоже, вы делаете карьеру. Последний раз, когда я вас видела, вы были всего лишь вторым помощником.

— Да, — односложно согласился Калвер, не желая обсуждать обстоятельства своего продвижения по службе.

— Это должно быть здорово, быть первым офицером на торговом корабле. Восточный круг — так, кажется, называют этот маршрут? Все эти неиспорченные новые миры. Гроллор и… и…

— Да, — согласился Калвер. — Мы тут кружим, — он осторожно попробовал жидкость в своем бокале. — Это больше похоже на бренди, чем местный кофе — на кофе… Но не слишком.

— Нет, — согласилась она. — Ничего похожего, — при этих словах, казалось, лицо ее прояснилось. — Но ведь нам необязательно пить здесь? У нас, на борту яхты, великолепный бар, — а потом ее голос стих до шепота: — Сейчас на борту никого нет…

— А как же ваш брат? А команда?

— Мой брат на деловой встрече…

— Деловой?

— Что-то, связанное со складскими помещениями. Документы, ввоз, вывоз… Вы должны все знать о подобных вещах…

— А команда?

— Всего пара инженеров. Они отправились осматривать местные достопримечательности. Кто-то уговорил их отправиться на фабрику лашлекью. Что такое эти лашлекью?

— Проверяете меня?

Она встала из-за стола:

— Пойдем. Давай-ка покинем эту свалку.

Калвер тоже встал и взял счет, который протянула ему официантка. Язык отдаленно напоминал английский. Сам же счет включал в себя не только то, что заказывал себе первый помощник, но и то, что заказывали себе девушка и ее брат. На мгновение Калвер задумался, сможет ли он провести этот счет как расходы на контрразведку. По крайней мере, попытаться стоило. Оплатив счет, Калвер последовал за девушкой.

Тут же подъехало такси. Калвер не узнал водителя, для него все гроллианебыли на одно лицо. Однако водитель узнал его. Всему виной, видимо, было то, что первый помощник был в форме, со всеми знаками различия. Усмехнувшись, водитель оскалился:

— Добрый вечер, босс. Сегодня у вас новая дама.

Если Джейн Арлен была брюнеткой, то Соня Веррил — блондинка.

— В космопорт, — бесцеремонно объявил Калвер.

— Хорошо, босс. На «Звездный таран»?

— Да.

— «Звездный странник», — поправила девушка.

— Во, точно так они называют свой корабль.

— И… потом: как насчет вашей дамы? Я думала, что я — единственная землянка на этой планете, и не могу представить себе, что вы провели вечер с кем-то из местных.

— У нас на борту есть женщина. Офицер. Иногда мы вместе проводим вечера.

— Что она любит?

— Равнины, — солгал Калвер. — Одевается она неряшливо и немодно. Вроде нашего корабля — милая гусыня. — А потом добавил: — Она — хороший повар.

— Так же, как и я, — заметила Соня Веррил. — Всю готовку на борту «Звездного странника» я взяла на себя. Пока никто не жаловался.

— Когда-нибудь и я попробую.

— Все возможно, Дерек.

Такси проехало через ворота космопорта, свернуло направо и покатилось прямо к «Звездному страннику». Калвер бросил взгляд на основание башни «Госпожи Одиночество», задумавшись над тем, чем занята сейчас Джейн, пытаясь представить себе, что бы она подумала, если бы знала, что он сейчас делает. Хотя ничего особенного он не делал. Да и не собирался делать. А если он и сделает что-то, то любое его действие можно будет расценить как действие контрразведчика Приграничья, а не как действия частного лица. В любом случае, Джейн сама во всем виновата. Если бы она не вспыхнула и не обрушила имена всех космических богов на голову того недотепы, который отрывает ее от важной работы, которую необходимо сделать именно сейчас…

Такси притормозило и остановилось у трапа «Звездного странника». Калвер вышел, подал девушке руку. Потом расплатился и отпустил водителя. А после взглянул на маленький корабль — маленький, но достаточно большой, чтобы свободно путешествовать по Галактике. На мгновение Калвер почувствовал зависть к людям, которые могли позволить себе иметь такое судно, удивляясь, откуда у тех, кто купил его, такие деньги. Хотя, скорее всего, они получили прибыль от продажи чего-то бесполезного, а может быть, даже вредного. «Или деньги вынули из карманов налогоплательщиков Федерации», — сказал он сам себе.

— У вас нет вахтенного? — поинтересовался он. — Это же довольно дорогой кусок железа, чтобы оставлять его без присмотра.

— У нас надежные механизмы, — ответила она. — В том числе звуковой замок на люке шлюза. Он настроен на голос моего брата, на голоса двух инженеров. Ну и на мой голос, конечно.

— А как же быть в вакууме?

— Существует такая вещь, как радиоприемники скафандров, — продолжала она. — В любом случае, никто посторонний не сможет проникнуть в наш корабль.

— А ключ? Какая-то словесная комбинация?

— Отойди, — позвала она. — Подальше, подальше… По идее, на борту нет никакого персонала, но кто его знает. На всякий случай.

Калвер отошел на несколько шагов, наблюдая, как девушка поднимается по трапу и проделывает какие-то манипуляции, стоя у круглого люка. Он услышал, как девушка прошептала что-то неразборчивое, слишком тихо, чтобы он смог понять слова. Большой люк распахнулся. Девушка повернулась к нему и остановилась. Свет, льющийся из воздушного люка, проходя сквозь тонкую ткань платья, высветил ее фигурку. В этот миг она показалась Калверу прекрасной таинственной незнакомкой.

— Чего вы ждете? — спросила она. — Поднимайтесь.

«Пойдем и посмотрим, — подумал он. — Многие храбрецы говорили так перед своей бесславной кончиной! Пойдем и посмотрим… Я уже многое увидел, так доведу дело до конца».

И Калвер стал пониматься по трапу.


Глава 10

Калвер служил на борту первоклассных лайнеров и ожидал, что яхта внутри будет столь же роскошной, как круизные суда. Но все оказалось по-другому. Все внутри предназначалось для эффективности действия. Кроме того, в глаза бросалось полное отсутствие роскоши. Конечно, внутри яхта выглядела достаточно комфортабельной, но некоторый комфорт необходим, для того чтобы эффективно работать. Нужен полный контакт кораблевладельцев и тысяч проектировщиков судов, чтобы создать этот очевидный симбиоз. У Калвера создалось впечатление, что это маленький военный корабль, боевая единица службы разведки Федерации. До этого момента он верил в то, что возможна ошибка; что Соня Веррил и ее брат именно те, за кого себя выдавали — туристы, у которых денег больше, чем здравого смысла. Теперь он уверился в обратном. Однако не время демонстрировать собственную ошибку, доказав, что капитан Ингелс приписал ему излишнюю проницательность.

На яхте не было лифта — подобное устройство на таком маленьком корабле оказалось бы предметом чрезвычайной роскоши. Его заменяла обычная винтовая лестница, установленная в осевом коридоре.

Калвер последовал за девушкой в верхние, жилые каюты, восхищаясь игрой мускулов под гладкой золотистой кожей ее икр, формой и длиной ее очаровательных ног.

Потом они прошли по короткому, извилистому коридору и остановились. Соня открыла еще одну дверь.

— Заходите, — пригласила она. — Вот тут я живу, Дерек.

Он осмотрел гостиную, содержавшую лишь самое необходимое. Стены были отделаны пластиковыми панелями приятных пастельных оттенков. Два глубоких кресла и диван, книжные полки и большой музыкальных блок. Единственным предметом обстановки, который можно было отнести к роскоши — низкий кофейный столик, со столешницей неправдоподобно дорогого опалового дерева с Фомальгаута IV.

Взмахом руки Соня указала Дереку на стул, прошла к маленькому бару рядом с музыкальным блоком и выудила откуда-то бутылку и два пузатых стакана. Калвер удивился — это была еще одна бутылка настоящего французского бренди. Налив темную густую жидкость в один из бокалов, она протянула его своему гостю:

— Это — вам, — продолжала она. — Вы тут пока развлекайтесь, а я переоденусь в более удобный костюм.

Калвер остался в одиночестве, когда Веррил выскользнула в спальню. Встав, он подошел к музыкальному блоку. Просмотрев имеющиеся записи, он выбрал ту, что называлась «Мягкие огни и приятная музыка». Поставив диск, он вернулся на диван, играя бокалом и наслаждаясь ностальгическими мелодиями и приятными огнями светомузыки.

Наконец, хозяйка вернулась. Она переоделась в платье из альтаирского кристаллического шелка — одежда, которая делала человека еще более голым, чем сама нагота. Порядочные девушки обычно не носили подобного. А ведь, судя по всему, Соня Веррил не была шлюхой.

Она села рядом с Калвером. Он почувствовал тепло ее тела через ткань своей формы. Его обволакивал тяжелый аромат ее духов. Похоже, ему предстоит узнать ее ближе…

— Ты кажешься таким разгоряченным. Почему бы тебе не сбросить куртку? — предложила она.

— Мне и так очень удобно, Соня, — убежденно возразил он.

— На борту вашего судна нет ничего похожего, — тихо усмехнувшись, заметила Соня.

— Нет, — согласился он. — Не совсем.

Ее пальцы стали играть с пуговицами его куртки, расстегивая их одну за другой, а потом взялись за пуговицы рубашки. Ее рука, касаясь его груди, казалась холодной, мягкой, но сильной… Вот она скользнула за спину Калвера, а губы девушки приблизились к его губам. Ротик ее приоткрылся. Глаза девушки широко раскрылись. Калвер, в свою очередь, обнял Соню и почувствовал, насколько напряжено ее тело.

Неожиданно девушка отодвинулась, а потом холодно сказала:

— Извини, Дерек. Я думала, что ты умеешь держать себя в руках.

— Я всего лишь простой астронавт, — ответил Калвер. — Но думаю, что делал все правильно.

— Я могу оказаться женщиной, которую ты, Дерек, сможешь приручить. Я противница кратких связей. Прежде чем отдамся тебе, я должна получить хотя бы иллюзию постоянства…

— Отдаться? Мне показалось, что ты набросилась на меня…

— Ты, Дерек, совершенно невежлив, — обиженно протянула она. — Ты привлекательный самец, и ты это знаешь. Боюсь, что это скорее я потеряла контроль.

— Ага.

— Конечно, если бы мы узнали друг-друга поближе… Но за такое короткое время…

— Кстати, наши механики вскоре могут закончить ремонт, — заметил он.

— А тебе и в самом деле нравиться летать на старой развалине? — поинтересовалась девушка. — Мужчина вроде тебя должен любить большие, хорошо оснащенные, быстроходные корабли. — ее лицо приняло задумчивое выражение. — Я не уверена, что вы хотя бы на мгновение задумаетесь над подобным предложением, но я и мой брат нуждаемся в навигаторе… Нет, даже не совсем навигаторе… Билл и сам не плохой навигатор. Но он не пилот… не пилот, который нужен в этом секторе Галактики. Здесь, в Приграничье… — она налила новую порцию бренди в свой бокал. — Плата была бы очень щедрой… — прибавила девушка, снова придвигаясь поближе.

Он искренне рассмеялся:

— Во имя всех богов Галактики, неужели Федерация не могла придумать что-нибудь пооригинальнее? Это же штамп… Прекрасная блондинка-шпионка и дурковатая жертва… Я отдам свое прекрасное тело, дорогой, если ты отдашь мне планы нового секретного оружия…

Лицо девушки исказилось от ярости, а ее рука — рука, которая показалась ему такой нежной, метнулась вперед, взрезав ему звучную пощечину. Калвер перехватил ее запястье, прежде чем она смогла ударить его снова, сжал руку и прижал Соню к спинке кресла, так чтобы девушка не смогла пинаться ногами.

Неожиданно Соня рассмеялась:

— Ты полон сюрпризов, — наконец заговорила она. — Однако старые наивные приемы часто срабатывают. Стоило попробовать… Во всяком случае, предложение остается в силе. Если вы станете пилотом Приграничья, мы вам хорошо заплатим. А когда мы вернемся на Землю, устроим вас в одну из ведущих компаний… возможно, даже в Военный флот.

— Плюс обладание прекрасным телом?

— А вот это целиком зависит от вас… и от меня. Может быть, я не стану так уж сильно сопротивляться.

Калвер встал и рывком поднял девушку с дивана:

— Благодарю за компанию, дорогая, но я должен идти. Я не люблю тебя, дорогая, настолько.

— Не так быстро, Калвер, — неожиданно раздался мужской голос.

Отпустив девушку, Калвер повернулся. Брат Сони Веррил стоял в дверях спальни. Он был в форме, с погонами командора Службы изыскания, и держал в руке пистолет, так словно тот был для него привычным инструментом.

— Не так быстро, — вновь повторил он. — Так как более тонкие методы убеждения Сони потерпели провал, пришло время для принятия кардинальных мер. Попробуем, так сказать, настоящий пресс. Назовем это Шанхайским способом.

— Настоящий пресс, — пробормотал Калвер, не сводя глаз с пистолета, прикидывая, есть ли у него шанс использовать Соню как щит. — Настоящий пресс. Грубая сила. Специалисты Шанхая действовали более тонко. Они использовали наркотики, примешивая их в выпивку. Неужели вы не подумали об этом?

— Один доброволец стоит десяти людей, находящихся под давлением, — заметила Веррил. — Мы надеялись, что ты станешь добровольцем.

— Весомое оправдание, — заметил Калвер. — Но у меня есть определенные обязательства.

Девушка вырвалась из его захвата:

— Значит, ты лгал. Та девушка с вашего корабля совсем не такая старая калоша, как ты говорил.

— Она хороший повар, — только и нашелся Калвер. Он напрягся, приготовившись толкнуть Соню на ее брата.

— Я бы не стал пытаться это сделать, — раздался новый голос.

Калвер медленно повернулся. В дверном проеме у него за спиной стояло два человека, как и брат Сони, одетые в форму Службы изыскания. Они носили нашивки и значки инженерной службы, но совершенно очевидно было, что они отлично умеют обращаться с автоматическим оружием, которое они сейчас нацелили на Калвера.


Калвер сидел на противоперегрузочном кресле в рубке управления космической яхты. Он не чувствовал никаких неудобств. Соня Веррил, привязывая его руки и ноги к ручкам и опорам кресла, сделала это без особого зверства. Никаких неудобств, но после нескольких попыток Калвер должен был признать, что свое дело она сделала хорошо.

Сам Веррил сидел сейчас в кресле пилота, а его сестра находилась в кресле второго пилота. Два инженера были на своих постах, насколько знал Калвер. Неожиданно второй помощник почувствовал надежду, когда увидел, как полицейские космопорта странной подпрыгивающей походкой бегут в сторону «Звездного странника». Интересно, чье распоряжение они сейчас выполняют? С жалостью смотрел он, как струи пламени, ударившие в бетон из разогревающихся дюз, заставили полицейских отступить.

— Все готово, командор, — равнодушным голосом доложила Соня.

— Благодарю, лейтенант.

— Вы ведь не можете вот так взять и улететь, — встрял Калвер.

— Мы просто уберемся отсюда, — сообщил ему командор.

— Это же — акт войны, — продолжал Калвер, сожалея о помпезности собственных слов.

— Войны, говоришь? Ты должен помнить, что, несмотря на то, что стал приграничником, ты до сих остаешься гражданином Федерации, а мы агенты Службы изысканий, своего рода полицейские Федерации.

— Не пора ли стартовать, командор? — поинтересовалась Соня.

— Они нам ничего не сделают без артиллерии… а у них нет артиллерии… Мы в безопасности, словно в банковском сейфе, лейтенант.

— Тогда ваши действия можно расценивать как нелегальный арест, — упорно продолжал Калвер.

— Нелегальный арест? Насилие, господин Калвер, является серьезным преступлением, если жертва — гражданское лицо. Но когда жертва — женщина-полицейский…

— Хотел бы я сейчас совершить насилие, — с горечью заметил Калвер.

Он отвернулся от насмешливого лица командора, оглянулся и посмотрел в последний раз на «Госпожу Одиночество», на старую «Одинокую суку». Он напрягся, увидев, как пламя ударило из дюз на ее корме. Возможно, ремонт машин закончился, и проводили тестовые испытания двигателей. Но ведь кто-то должен был сообщить о его исчезновении портовым полицейским, которые сейчас остановились вне зоны действия двигателей космической яхты, не понимая, что делать дальше. Капитан Ингелс должен знать. Да и Джейн тоже. И они наверняка считают, что он совершил невероятную глупость, купившись на хорошенькое личико и светлые волосы? Что-то подумает о нем Джейн? То же, что водитель такси… А может, он был агентом Приграничья?

— Командор Верил! — голос Сони резанул по нервам. — Я думаю, нам пора убираться.

— Как я рад, что у меня никогда не было младшей сестры, — заметил Калвер.

— Лейтенант Веррил, начинайте обратный отсчет, — спокойным голосом приказал командор.

— Десять… — начала она. — Девять… Восемь…

Калвер снова перевел взгляд на экран, показывающий происходящее в порту. Да, синее пламя, бьющее из-под кормы «Госпожи Одиночество», стало много ярче.

— Семь… Шесть… Пять…

Но, конечно, Веррил все знал. Без сомнения, на борту его корабля был офицер Ментальной службой — тренированный телепат, который во время предупредил его. А может, и нет. Один из недостатков ментального общения — полное отсутствие секретности. Телепат, находящийся на корабле, выполняющем секретную миссию, может провалить эту миссию, если поблизости находится другой телепат.

— Четыре… Три… Два… Один…

Люди, захватившие Калвера, были столь заняты приборами, не отрывали от них взгляда и не видели, как внезапно изменилось пламя, бьющие из-под кормы «Госпожи Одиночество».

— Старт!

Ускорение вжало Калвера глубоко в кресло, прижало его подбородок к груди. Медленно, с трудом он повернул голову и не увидел «Госпожу Одиночество». Еще медленнее, испытывая массу болезненных ощущений, он поднял взгляд и увидел старый корабль, который навис над яхтой, паря, словно адская летучая мышь. Он услышал, как удивленно вскрикнула и выругалась Соня:

— Вы и ваши гребанные инструкции! Вы и ваш обратный отсчет!

— Включи канал связи! — приказал Веррил. — Прикажи, чтобы эти дураки пропустили нас!

— «Звездный странник» обращается к «Госпоже Одиночество», — холодно заговорила девушка. — Федеральный корабль Службы изысканий «Звездный странник» обращается к «Госпоже Одиночество». Очистите дорогу. Это — приказ. Повторяю: это — приказ.

Наступила пауза, и Веррил снова выругалась:

— Эти свиньи глухи или ненормальны?

А потом из динамиков раздался голос Джейн:

— Вспомогательный крейсер Приграничья «Госпожа Одиночество» обращается к «Звездному страннику». Садитесь. Мы не хотим нести ответственность за вашу гибель, но если вы попытаетесь сбежать — вы взорветесь. Садитесь. Это — приказ!

Веррил был опытным пилотом, а его маленький корабль — очень маневренным. Конечно, насколько знал Калвер, «Госпожа Одиночество» — могучий корабль, и капитан Ингелс как пилот более чем просто компетентен. Веррил, поднимаясь, бросал свой маленький корабль из стороны в сторону, изматывая своих людей постоянным изменением ускорения. Зависнув над «Звездным странником», «Госпожа Одиночество» повторяла каждое его движение, и расстояние между кораблями все время уменьшалось. Несмотря на поляризационные фильтры на экранах, свет, заливавший рубку управления яхты, казался ослепительным. Несмотря на изоляционные слои, температура в рубке быстро повышалась.

— Снижайся, — чуть ли не рыдая, взвыла Соня Веррил.

— Так и скажи им, — стиснув зубы, пробормотал Верил.

— «Звездный странник» «Госпоже Одиночество», — с трудом проговорила девушка. — Мы приземляемся.

— «Госпожа Одиночество» «Звездному страннику». Садитесь на свое прежнее место. Мы останемся в небе до тех пор, пока не увидим, что вы все — все четверо и пленник не оставили корабль и не сдались полиции. Если вы не сделаете все это за достаточно разумное время, мы опустимся на вас и превратим в груду расплавленного шлака.

— Это твоя подружка? — злобным голосом поинтересовалась Соня Веррил.

— Точно, — подтвердил Картер.

— У тебя, любимый, очаровательные знакомые, — заметила она в своей обычной манере.


Они приземлились и, после того как Калвера развязали, вышли из корабля и отдались в руки полиции. Над космодромом странной кометой на черном небе повисла «Госпожа Одиночество» — угрожающий метеор, который никак не мог упасть. А потом она приземлилась с ревом, больше похожим на гром. Калвер, как и все остальные, оглянулся и увидел столб дыма на том месте, где стоял «Звездный странник». Кто-то перед тем, как покинуть судно, активировал систему саморазрушения.

Калвер позволил себе похлопать по плечу командора Веррила, зная, что тот оценит этот жест. Он не знал, что это значит потерять корабль, но мог догадываться, какие чувства испытывает командор.

А потом неподалеку от них медленно и плавно приземлилась «Госпожа Одиночество».


Вернуть вчерашний день


Глава 1

Я проснулся с пугающей уверенностью: произошло нечто ужасное. Стояла непривычная тишина. Громкое басовитое гудение космических двигателей настолько входит в жизнь космолетчика, что их молчание беспокоит больше, нежели внезапный вой аварийных сирен или тревожный набат. Так почему же я не слышал сигнала тревоги?!И почему не только молчат двигатели, но и насосы не гудят, и не слышно посвистывания систем вентиляции?

Правда, были кое-какие другие звуки.

Чье-то легкое дыхание. Я даже задержал выдох на несколько секунд, дабы удостовериться, что здесь есть кто-то еще. Тиканье часов. И другие звуки — очень слабые, едва различимые. Я попробовал идентифицировать их. Отдаленное резкое жужжание — где-то далеко над моей головой. И еще — совсем недалеко — механический гул и рокот. Внезапно ко мне пришло осознание: я слышу биение пульса большого города, а никак не космического корабля. Это могло успокоить, но, наоборот, встревожило.

Я с трудом пошевелился в кровати — да, в кровати, а не на узкой койке! — и ощутил рядом женское тело, мягкое и упругое, теплое, гладкое, бок о бок с моим. В другое время одно это могло вызвать желание, но не сейчас, ибо ситуация, похоже, действительно скверная. Я потянулся к настенному светильнику: он оставался включенным, когда мы, обессилевшие, погружались в сон. Помню, как сделал последнее усилие, выключая свет.

Я нажал на кнопку. Мягкий янтарный свет успокаивал взгляд. Он бликами играл на глянцевых каштановых волосах, рассыпавшихся на белой подушке, ласкал гладкое плечо и смуглую спину. И озарял циферблат настенных часов, стрелки которых показывали время с пугающей точностью.

— Илона! — резко сказал я.

Она отреагировала звуком, напоминавшим то ли мурлыканье, то ли просто вздох, пошевелилась, потянула на себя одеяло и укрылась под ним с головой.

— Илона!

На этот раз никакого ответа.

Пришлось ее потрясти: сначала легонько, затем более настойчиво. Девушка повернулась ко мне, глаза ее медленно, нехотя открылись тусклыми голубыми звездочками из-под темных волос.

— Ах, это ты… — проговорила она. И еще, раздраженно — Послушай, дай девочке поспать, а…

— Эти часы… — начал я.

— А что с ними? — Илона снова скользнула под одеяло.

— Они в порядке?

— Ну, конечно, в порядке!

Я спрыгнул с кровати и быстро подошел к окну. Припомнил, как обращаться с устройством управления поляризацией — Илона научила меня этому накануне вечером. Повернул рычажок, и затемненное стекло стало прозрачным, кристально чистым. В комнату ворвался яркий свет.

— Тебе что-то непонятно? — недовольно спросила она.

Я проигнорировал вопрос, разглядывая с высоты Нью-Прагу: высокие здания, сверкающие в лучах утреннего солнца, блестящие зеркала искусственных озер, зеленые парки. На северо-востоке находился космопорт. Солнце ослепляло, но все же я сумел разглядеть сверкающий шпиль наблюдательной вышки, высокую, странным образом закрученную колонну Маяка Карлотти. Еще там должна быть другая вышка, но ее я сейчас не видел.

А вообще в этот час там уже не должно быть никакой другой вышки.

Я, наконец, осознал, что произошло, и это оказалось куда более болезненным, чем первый опыт полета в невесомости для новичка. Я понял,но желал полностью убедиться в своей правоте. Медленно подошел к телефону, открыл справочник, лежащий на столе, нашел номер службы управления полетами космопорта, набрал нужную комбинацию цифр. Экран осветился, и в центре прозрачной сферы появилось лицо привлекательной девушки. Ее брови удивленно приподнялись при виде моей наготы:

— Справочная космопорта. Чем могу быть вам полезна, сэр? — тем не менее, довольно мягко спросила она.

— С кем это ты там развлекаешься? — донесся раздраженный голос из-под одеяла.

Я не обратил внимания:

— «Молния». Она уже стартовала?

— Конечно, сэр. В восемь тридцать. На полтора часа позже расписания.

— Спасибо, — пробормотал я, отключаясь.

— Ну что, ты покончил со всем этим? — раздался недовольный голос.

Ну конечно, нет.

Я набрал другую комбинацию цифр и увидел еще одну симпатичную девушку. Она была такой же милой блондинкой, но, по всей видимости, гораздо чаще имела дело с неодетыми клиентами. А может быть, просто отличалась более широкими взглядами на жизнь:

— Коммутатор, — проворковала она. — Доброе утро, сэр.

— Нисколько не доброе.

— Что-нибудь случилось, сэр?

— Да. Вы сохраняете записи, кого нужно разбудить рано утром?

— Да, сэр.

— Звонили ли вы по следующему номеру в пять тридцать? — и я продиктовал напечатанный на карточке номер аппарата.

— Оставайтесь на линии, сэр, — глаза ее заскользили по строчкам, брови слегка нахмурились, как будто она сопоставляла какие-то данные. — Да, сэр. По этому номеру ответили. Заказ подтвержден.

— Спасибо.

— Ну, а теперь-то я могу уснуть? — холодно спросила Илона.

— Нет!

Я бросился к кровати, стащил одеяло, в которое укуталась Илона. Она уселась в постели, глядя на меня. Девица была хороша, сплошное сочетание рук, ног, груди… Но ее красота не имела для меня значения. Я уже начинал ненавидеть ее.

— Ты понимаешь, что случилось? — заорал я.

Илона поморщилась:

— Пожалуйста, говори тише. Ты же не на корабле и не приказы отдаешь.

— И никогда больше я не попаду на корабль.

— О чем это ты? — спросила она, впрочем, без особого интереса.

— Я опоздал на свой корабль, и ты прекрасно знаешь, что это значит, — ответил я.

Она, казалось, стала проявлять большую заинтересованность. Натянула простыню, закутала плечи. И повторила без всякой интонации:

— Ты опоздал на корабль…

— Да, черт возьми, Илона, что произошло этой ночью?

Она рассмеялась:

— Тебе самому должно быть известно. Ты ведь тоже был здесь.

— Но что произошло? Я звонил на коммутатор, заказывал звонок на пять тридцать. Таким образом, у меня было достаточно времени добраться до Космопорта. Сейчас сверился с телефонисткой, и она уверяет, будто звонок был и заказ приняли.

Илона снова засмеялась:

— Вот забавно, дорогой. Я смутно припоминаю какой-то сон, вроде бы я встаю с кровати и отвечаю по телефону.

— О, черт! — выругался я. — Это же не шутка! Ты хоть понимаешь, что наделала?

— Что янаделала? — задала она ответный вопрос. — Не забывай, что именно ты настаивал попробовать эйфорин, хотя я предупреждала тебя о последствиях.

— Но ты же уверяла меня, будто употребляла его так часто, что у тебя уже выработался иммунитет.

— Разве, милый? Меня же долго не было дома, и было никак не связаться с поставщиками. А мне говорили, что в таких случаях иммунитет исчезает, поэтому у меня иммунитета даже меньше, чем у того, кто попробует его впервые. И, кроме того, я-то ответилапо телефону!

— Илона, я не шучу.

Она вновь залилась смехом, а потом ей в голову пришла мысль:

— Пойди в ванную и принеси бутылочку с анти-эйфорином. И стакан воды.

Без труда найдя пузырек, я вернулся в комнату. Илона, голая, стояла у окна, и солнечные зайчики играли на ее стройном теле.

— Солнце — вот мой самый верный любовник… — пробормотала она с улыбкой.

— Вот бутылочка, — я не отрывал взгляда от ее лица.

Илона вздохнула:

— Обязательно?

Мне внезапно захотелось, чтобы в моем случае наркотик продолжил действие.

— Что мне с этим делать? — спросил я.

Она проказливо улыбнулась.

— К несчастью, я слишком женщина, чтобы ответить точно. Если это тебе так необходимо, добавь три капли на стакан воды.

Проделав все это, я протянул ей раствор. Она выпила, содрогнувшись. Поставила стакан, подошла к стулу, где висело ее платье, и скользнула в него. Тяжелая черная ткань укрыла тело от шеи до лодыжек. Лицо сразу стало бледным и суровым:

— Оденься, — посоветовала она. — Тогда сможешь уйти отсюда.

Я внезапно осознал свою наготу. Нашел брюки и рубашку и натянул, стоя к ней спиной. Затем повернулся:

— Илона, я попал в скверную историю.

— Да, история точно скверная, — согласилась она.

— Моя карьера… — начал я.

— Ты же сказал мне, что устал быть космолетчиком, — холодно заметила Илона. — Так вот, у тебя есть шанс изменить это, заняться чем-нибудь еще.

— Но чем?

— Это уже твоя проблема, — она подошла к столу, взяла из пачки сигарету и резким движением зажгла ее. Сквозь едкий дым ее сузившиеся глаза наблюдали за мной: — Это твоя проблема. Я полагаю, ты уберешься отсюда, купишь газету и начнешь искать объявления о работе.

— Но…

В ее голосе зазвучал металл:

— Убирайся, я сказала. Нечего думать, будто я предоставлю тебе стол и кров. Ты сам попал в эту заварушку, сам и выбирайся из нее, если сможешь. На своих ногах, космолетчик. Счастливого пути!

— По крайней мере, могу я воспользоваться твоей ванной? — спросил я с величайшей осторожностью.

— Не слишком долго, — ответила она.

И я воспользовался.

Принял душ, чтобы смыть даже запах ее с моей кожи. Нанес на лицо крем для депиляции, смыл его вместе с начавшей появляться щетиной, оделся. Освежившись, я почувствовал себя чуть лучше. Потом, выйдя из ванной, надел носки, туфли, галстук и пиджак.

— Илона, — позвал я.

— До свиданья, — сказала она без эмоций.

Я покинул ее жилище и, вдыхая кондиционированный воздух, вошел в лифт.


Глава 2

Вы, конечно, слышали о чувстве невыносимого одиночества в глубоком космосе.

Должен сказать вам, если доходит до невыносимого одиночества, то это чувство испытываешь не оттого, что оказываешься в незнакомом городе без средств к существованию и крыши над головой, а оттого, что твой корабль с привычной каютой и знакомыми лицами космолетчиков покинул планету.

Где-то в глубине души теплилась надежда: может быть, та девушка из справочного ошиблась. Может, «Молния» не улетела? И ждет меня?

Конечно, надежда было глупой. Такого просто не могло быть. Даже если бы капитан Грюн относился ко мне с симпатией, — а этого отродясь не было, — он слишком горячий поклонник священного расписания, чтобы задержать отправку хотя бы на полчаса. К тому же, хотя вторые помощники — немаловажные члены команды, их тоже можно заменить. Я знал, как примерно это будет. Вальгрен, третий помощник, будет исполнять обязанности второго, четвертый — третьего, пятый — четвертого, а молодой Льюисман, старший кадет, станет исполняющим обязанности пятого помощника. И «Молния», комфортабельный лайнер новейшей конструкции, помчится сквозь световые годы в Порт-оф-Спейн, на Карибию, в следующий порт приписки.

Я замедлил шаг.

Спешить-то некуда. Корабль улетел. Кроме того, нужно решить, куда податься. В космопорт? Но у меня в кармане всего несколько долларов, и все уйдет на поездку. Тут я увидел неподалеку вход в метро. Пошел было к нему, но сразу же спросил себя: а что, собственно, мне там делать? Глотать горькие слезы и сыпать соль на раны?

Так я и стоял посреди улицы, не обращая внимания на ворчание прохожих, которым мешал. Вдобавок, мне еще и думалось плоховато. Может быть, в результате переутомления, или шока, или то были последствия эйфорина. А может, всего этого вместе. Да и какая разница?

Рядом с метро я увидел маленькое кафе.

Это оказалось приятное место, с уютной обстановкой; стены покрывала абстрактная живопись с преобладанием алых и лимонно-желтых тонов. Из колонок лилась оптимистичная радостная музыка. Все это не слишком соответствовало моему настроению, и я даже слегка вздрогнул, пока шел к столику. Официантка оказалась типичной каринтийкой, с телом, по-кошачьи гибким, облаченным в черные облегающие брюки с ярко-зеленой вышивкой, которые казались второй кожей. Я посмотрел на нее безо всякого энтузиазма. Видал и не таких женщин, — а уж каринтиек, в особенности.

— Кофе, — попросил я, не глядя в меню, которое она предложила. — И тост с маслом.

— Черный или с молоком, сэр?

— Черный.

— Харц или импортный?

Черт бы ее побрал! Ну, что она привязалась ко мне?

— Харц, — ответил я, предположив, что продукт местного производства должен быть дешевле привозимого с далекой Земли. Когда официантка ушла, я заглянул в меню и обнаружил ошибку — вот уж поистине, межзвездная экономика всегда была для меня темным лесом.

Но ничего не попишешь. Все равно, эти двадцать центов вряд ли существенно улучшили бы мой бюджет. Я глотнул горячего горького варева, закусывая тоненьким тостом с маслом. Слушал легкую утреннюю музыку, льющуюся из колонок. Оркестр, где бы он ни находился — на местной передающей станции или в студии звукозаписи — играл попурри из так называемых «маршей космолетчиков», вы же знаете: это старые-престарые мелодии с новыми словами. Я обнаружил, что тихонько подпеваю:


«Прощай, я улетаю к той звезде,

Где встречу

Добрых, светлых, удивительных людей…»


Я резко прервал пение, откусил еще немного, сделал глоток горячего кофе. Ну что ж, подумал я. Можно улететь к новой звезде, в другую галактику, но только в случае, если у вас есть средства оплатить свидетельство о квалификации, дающее право наниматься на корабль.

Но у меня-то как раз есть квалификация. Уверен, что получу мои бумаги в космопорте вместе с остатками имущества. А космолетчиков не так много, чтобы за опоздание на корабль автоматически лишать сертификата. Хотя существует черный список. Если «Трансгалактические клиперы» решат покончить со мной, я пропал. Ни в одном из других концернов — ни в «Комитете межзвездного транспорта», ни во «Всемирной почте Уэверли», ни в «Межзвездных линиях» — на меня и не посмотрят. Конечно, остаются еще приграничники. Они-то примут любого, в ком еще теплится жизнь и есть хоть какой-то сертификат. Но если бы я хотел в приграничники (а я не хотел), — я бы отправился туда уже давно.

— Еще кофе, сэр? — спросила девушка.

— Нет, — буркнул я, добавив непременное «спасибо». Подумал немного и спросил: — Не могли бы вы сообщить мне, как добраться до офиса «Трансгалактических клиперов»?

— Как выйдете отсюда, поверните направо, — начала она. — Через три дома выйдете на площадь Масарик. Там офисы всех межзвездных линий.

Я поблагодарил ее и вышел навстречу ясному и теплому солнечному дню, обдуваемый легким бризом.

Кофе с тостом слегка улучшили мое настроение. Я даже подумывал: не сделать ли остановку в одном из баров по пути к площади, чтобы продолжить процесс оживления, но решил — не стоит. Я раньше встречался с Малетером, менеджером филиала «Трансгалактических клиперов», и он мне не понравился. Однако сейчас лучше забыть о моем отношении к нему и удержаться от соблазна наговорить массу любезностей, например, о том, куда бы ему не мешало отправиться вместе со всеми клиперами.

Я снова замедлил шаг, сказав себе, что не мешало бы насладиться окружающим миром. Я впервые в Нью-Праге, имеется в виду, на поверхности. И никогда не видел города при свете дня. Прошлым вечером, например, взял такси прямо из космопорта до жилого массива, где обитает Илона.

Итак, я вляпался в историю, и сейчас передо мной стоит задача: сократить получасовой рассказ о своих злоключениях до нескольких минут. Малетер явно не придет в восторг, увидев меня. Ошибочка: он придет в восторг. Малетер, не скрывающий своей неприязни к космолетчикам, будет рад увидеть одного из их племени на своем ковре в роли просителя.

Я медленно шел, оглядываясь по сторонам.

Нью-Прага — просто изумительный город. На противоположной стороне широкой авеню стояли высотные здания, и вокруг каждого из них — собственный зеленый парк и веселенькие цветочные клумбы. Для такого, как я, питомца перенаселенной Земли, подобная планировка может показаться преступной тратой пространства, но до чего же хорош эффект! Башни украшены воздушными галереями, соединенными изящными мостами.

Улицы запружены личными автомобилями, и это тоже странное зрелище для глаз землянина. Большинство из них монокары, движущиеся за счет энергии огромных пневматических механизмов, но есть и машины с топливными двигателями.

И еще на улицах полно людей. И вновь я поймал себя на том, что сравниваю этот мир с родной планетой, и не в пользу Земли. Люди выглядят более здоровыми, лучше одеты, мужчины крепче и сильнее, женщины выше, стройнее и привлекательнее. Им не приходится есть синтетическую пищу и задыхаться по ночам из-за того, что в городе испортилась система вентиляции. Подобно большинству космолетчиков, которым в силу обстоятельств посчастливилось покинуть убогую старушку Землю, я был склонен презирать своих соплеменников. Но сейчас, будучи чужаком в толпе элегантных и надменных жителей этой новенькой колонии, я начал ощущать сильную ностальгию по планете моего детства.

Вот и площадь Масарик.

Офисы компаний, занимающихся межзвездными перевозками, очень легко обнаружить. Они одинаково выглядят в любом из миров. Их называют каменными кораблями, хотя строят их, конечно, не из камня, а из железобетонных блоков, стекла и стали либо из пластика и алюминия. В любом случае, их острые шпили нацелены прямо в небо, а нижняя часть снабжена подпорками, изображающими механизм для приземления. А на самом верху развевается флаг компании.

Я искал флаг «Трансгалактических клиперов» — стилизованную старинную розу ветров на темно-синем фоне, — и обнаружил, в конце концов. Вот большие вращающиеся двери и я вошел в здание. Весь первый этаж занимал огромный офис, разделенный длинными стойками из темного полированного дерева, а за ними восседали невероятно важные сотрудники. Тонкие наманикюренные пальцы летали над клавишами, мягкие, вежливые голоса слышались в переговорных устройствах. Тяжелые мужские лица над широкими плечами кивали, внимая сообщениям чрезвычайной важности, как, например, разрешение на незамедлительную погрузку одного ящика рома из Порт-оф-Спейна в Порт Таубер на Каринтии.

Я оставил без внимания сияющие плакаты, приглашающие путешественников на прекраснейшие отдаленные планеты, и углубился в чтение списка отделов «ТГК»: «галактические перевозки», «отдел торговли», «внутренние грузоперевозки», «патентное бюро». Наконец, нашел то, что искал: «отдел информации». И вот я внутри маленькой застекленной комнатки, устланной ковром.

Сидящая за столом девушка приветливо улыбается, и я подхожу поближе. Хотя за улыбку ей тоже платят жалованье, она мне приятна.

— Могу ли я вам чем-то помочь? — проникновенным голосом спрашивает девушка.

— Да, можете, — отвечаю я.

— Каким же образом? — улыбка осталась на месте!

«Весьма многообещающе», — подумалось мне.

— Я бы хотел увидеть мистера Малетера, — сказал я не без сожаления.

— А вы записаны к нему?

— Нет. Но он, я думаю, ожидает меня.

— Как мне вас представить?

— Мистер Петерсен.

— Мистер Петерсон?

— Мистер Петерсен.

— Извините, — проговорила она, все еще улыбаясь.

— Да все в порядке.

Я наблюдал, как она нажимает бесчисленные кнопки на панели. И мне подумалось, что пальцы у нее, как у Илоны. Да и в лице что-то подобное есть. Проклятая Илона…

Девушка смотрела на экран, которого мне не было видно. Теперь она не улыбалась. Я услышал резкий мужской голос:

— Да? Что такое?

— Здесь мистер Петерсен, сэр. Говорит, что вы можете ожидать его прихода.

— Петерсен? Не знаю никакого Петерсена.

— Но он сказал…

— Петерсен? — и голос зазвучал еще резче и суше: — Да. Разумеется. Пусть поднимется.

Я услышал щелчок, и связь оборвалась.

Девушка подняла голову. На ее лице не осталось и следа профессиональной улыбки: ее сменила нормальная человеческая симпатия:

— Мистер Малетер примет вас. Лифт находится слева. Поднимайтесь на шестой этаж. — И потом, после паузы: — Удачи вам!

Я прошел к лифту с развязностью, которая никак не отражала моих истинных чувств.

В сером костюме и с серым лицом, Малетер сидел за столом из серого металла в своем сером кабинете. Когда я неторопливо шел по серому ковру, то ощущал несоответствие пестроты моего костюма этой обстановке: он был выбран для развлечения в ночном городе и для деловых целей подходил мало.

Суровое лицо Малетера ничего не выражало и казалось сделанным из того же материала, что и стол, за которым он сидел. Я вспомнил одну шутку о нем: Малетер — Серебряный Доллар. Так его называли: Малетер — Серебряный Доллар, робот, притворяющийся человеком. Сам он однажды изрек, что только машины могут хорошо управлять машинами, а идеальный космолетчик управляет собой сам, и должен делать это, как машина. Я вспомнил Хейлза, нашего старшего офицера, говорившего: «Если этот выродок сумеет возглавить офис и стать генеральным менеджером, прокатится волна увольнений, как на земле, так и в космосе, и я — первый на очереди».

— Мистер Петерсен? — жестко спросил Малетер.

— Виноват, — сказал я.

— Ваш юмор неуместен, — заговорил он. — Хотя, по существу, вы, конечно, виноваты. Вы задержали отправку одного из наших кораблей ни много ни мало на двадцать девять минут тридцать пять секунд. К сожалению, еще не разработан адекватный механизм штрафования за такой проступок.

Он сцепил руки и посмотрел на меня. Его глаза, конечно, были серыми, как брови и волосы.

Я ничего не ответил.

— Вам нечего сказать в свое оправдание? — спросил он.

— Нет, — отвечал я.

— Мистер Петерсен, вы опозорили свою компанию, — начал Малетер. — Компания почитает за счастье не иметь вас больше в своих рядах. Это все. — Он повысил голос. — Вон.

— Мистер Малетер…

— Я велел вам убираться.

— Но мое оружие, личные вещи.

— Я думаю, их уже вывезли из космопорта и сдали на хранение.

— А деньги?

Металлического цвета брови поползли вверх:

— Мистер Петерсен, вы, конечно, не столь наивны, чтобы предъявлять какие-либо претензии к «Трансгалактическим клиперам»? Я наслышан, что некоторые хозяева настолько жалостливы, что выплачивают содержание дезертирам, — капитан Грюн, по правде сказать, собирался поступить с вами именно так. Но смею вас заверить, что я такого никогда не допущу — ни в одном из портов, находящихся под моей юрисдикцией. По закону, космолетчик, опоздавший на корабль, теряет все причитающиеся ему деньги, если только не сможет доказать, что опоздал по уважительной причине. Не думаю, мистер Петерсен, что у вас есть эти доказательства.

«К сожалению, это так», — подумал я.

— Как представитель этой планеты, я, естественно, стремлюсь оградить ее жителей от неприятностей, — продолжал он тем же ледяным тоном, как будто хотел замучить меня до смерти своей речью. — Я уже связался с консулом Земли. Обратитесь к нему, и он зарегистрирует вас как ЗКПБ — Земного Космолетчика, Потерпевшего Бедствие. Он позаботится о вашем жилье и содержании, пока не найдется место для вас на одном из транспортных кораблей. А теперь — вон.

Произнеся эту речь, он расправился с последними остатками моего чувства собственного достоинства.

Я вышел вон.


Глава 3

Консул Земли мог бы обрадоваться моему визиту — просто так, независимо от своих служебных обязанностей, — но если это и произошло, то ему весьма ловко удалось скрыть свои чувства.

Я битый час прождал на жестком стуле в приемной, где из газет и журналов имелись лишь старые потрепанные «Австралийский уголь», «Ежемесячник кораблестроения и металлургии», «Газета Калифорнийской ассоциации ритуальных услуг» и им подобные. Но даже эти газеты оказались наименьшим из зол. Подобно им, секретарша была тоже импортирована с Земли, только не несколько лет, а не более месяца назад. Некоторые земные дамы, покинув свою грязную планету, расцветают пышным цветом, иные — наоборот. Здешняя особь явно относилась ко второй категории. Возможно, она познакомилась с кем-то из космолетчиков, пока летела на Каринтию, хотя, скорее всего, как раз не познакомилась, но в результате возненавидела всех, кто имеет отношение к космическим кораблям. Разговор был просто ужасен. Она сидела за столом, глядя на меня, и ее костлявые пальцы были заняты вязаньем — наверное, чего-то подобного тому кошмарному балахону, который сейчас был на ней вместе с лохматой твидовой юбкой.

Но вот, наконец, раздался зуммер офисного интеркома. Дама подняла глаза и, повысив голос ровно настолько, чтобы он был слышен из-за перестукивания спиц, сообщила:

— Полковник примет вас.

— Спасибо, — поблагодарил я.

Она никак не отреагировала. Я встал и прошел через приемную.

Консул оказался маленьким, толстым, розовым и лысым. Глазам тоже полагалось быть розовыми, но они, на удивление, были светло-голубыми, и стекла очков увеличивали их до невероятных размеров. Консул холодно смотрел на меня.

— Да, любезный?

— Моя фамилия Петерсен, — сообщил я ему.

— Я в курсе, любезный, — его пухлые пальцы перебирали бумаги на столе. — Вы дезертир. С трансгалактического клипера «Молния».

— Не дезертир, сэр. Я опоздал на корабль.

— Вы опоздали на корабль. Точно. Вы — дезертир.

— С точки зрения закона, под дезертирством подразумевается случай, когда космолетчик покидает корабль со своими документами.

— Да вы знаток права, любезный. Предупреждаю: я не выношу всяких юридических уловок.

— Я не дезертир, — повторил я. — И считаю важным выяснить мой правовой статус.

Он фыркнул:

— Никакого статуса, любезный, кроме сплошной головной боли. Я должен проследить, чтобы вы получали питание и имели крышу над головой, пока появится подходящий корабль. — Консул постепенно выходил из себя: — Да, корабль… Через три недели здесь будет «Дельта Эридана», она пойдет к Земле через Карибию, планету Ван Димена и Атлантию… — он самодовольно ухмыльнулся. — А вы уверены, что хотите вернуться на Землю?

— Разве у меня есть альтернативы?

— По крайней мере, одна точно есть, любезный. Миры Приграничья, например, жаждут заполучить сертифицированных офицеров, даже тех, кто замарал свое честное имя. Через месяц отправляется «Эпсилон Гончих Псов», он вылетит к дальним рубежам — к Ультимо, Туле, Фарэвэй и Лорну…

— «Божественная Бухара, — процитировал я, — счастливый Самарканд и города дальнего северо-востока».

— Что? — поперхнулся консул. — Что?

— «Хассен», — ответил я. — Флекер, Джеймс Элрой.

— Не понимаю, о чем это вы, — ворчливо произнес он.

— Не обращайте внимания. Я просто обеспокоен более серьезными вещами. Где, к примеру, я буду спать? И чем питаться?

— Я полагаю, что вы оказались не совсем уж за чертой бедности, — пустил крокодилью слезу консул.

— Но это и вправду так, — сказал я то, что было не совсем правдой. — Настоящий Потерпевший Бедствие Земной Космолетчик, вот кто я такой. Мне вовсе не кажется, что Империя разорится, если оплатит несколько моих счетов. Я-то достаточно выплатил ей в виде налогов.

Он нашел какую-то бумагу в самом низу огромной кучи:

— Вы вписаны в число проживающих в общежитии космолетчиков, Порт Таубер. Полагаю, ваши документы тоже там.

— А как я туда доберусь? — спросил я. — Пешком все-таки далековато.

Консул посмотрел на меня как на гадкое насекомое, выкопал в куче мусора кусочек бумаги и, нацарапав что-то на нем, протянул мне вместе с двадцатью пятью центами.

— Вот вам на проезд метрополитеном до космопорта, любезный. Подпишитесь, пожалуйста.

Когда я попросил ручку, его раздражение достигло критического уровня. Но моя, как я полагал, находилась вместе с документами в Порт Таубере. Я подписал.

— Так подумайте, любезный, насчет миров Приграничья, — консул повторил уже звучавшее сегодня предложение.

Меня посетила внезапная идея:

— А вы что, и их консул по совместительству?

— Я их агент, — подтвердил он.

— Да, а как с деньгами на расходы? — этот вопрос показался мне довольно существенным.

— С деньгами на расходы? Но в Общежитии вы получите комнату и еду. И, конечно, у них есть прачечная самообслуживания.

— Ну, хорошо, а выпивка и сигареты?

— А не кажется ли вам, любезный, что пора распрощаться с такими роскошными привычками?..

— Может быть, но все же…

Консул порылся еще в одной куче бумаг, извлек документ псевдоофициального вида и стал поигрывать им в воздухе, словно карточным козырем:

— Если решите подписать этот контракт, любезный, получите аванс в счет жалованья.

Я посмотрел на листок тяжелой глянцевой бумаги, украшенный сверху крылатым колесом. Пробежал глазами самое основное. Контракт. Если я подпишу, то поступлю в распоряжение приграничников на три стандартных галактических года. Мне это не нравилось. Не хотелось себя предавать. Однако интересно, как я буду себя чувствовать, когда выкурю последнюю сигарету и истрачу последний доллар на те маленькие радости, ради которых только и стоит жить? Но, возможно, ситуация не настолько безвыходная?

— Мой статус Земного Космолетчика, Потерпевшего Бедствие… — спросил я. — Не препятствует ли он найму на работу на этой планете?

— Нет, — ответил он не сразу. — Хотя Каринтия больше не член Федерации, земляне обладают здесь всеми гражданскими правами. — Консул оживился: — Но о каком найме может идти речь? Вы же обучены только одной специальности. А неквалифицированный труд на Каринтии — это очень тяжелая ручная работа. Проведя большую часть жизни в невесомости, вы не сможете выдержать физического труда. — Он бросил на меня быстрый взгляд: — Так что лучше подпишите.

— Я подумаю…

И, смахнув со стола двадцать пять центов, — были они подарком от Земной Империи или от правительства Приграничья? — я покинул офис.

В метро, чтобы подольше растянуть свой небольшой запас сигарет, я выбрал вагон для некурящих. Добравшись до Порт Таубера, прыгнул на движущуюся дорожку, идущую в административный отсек. Там без труда нашел офис службы грузоперевозок.

Диспетчер выглядел как большинство работников, чье существование зависит от космической торговли и которые относятся к космолетчикам, особенно опоздавшим на свой корабль, как к грязи под ногами. Он хмуро посмотрел на меня и потребовал удостоверение личности. К счастью, я всегда ношу с собой Карточку члена Гильдии. Взглянув на нее, диспетчер швырнул мне пару отпечатанных листов. Я пробежал их глазами:

Клипер «Молния»

порт Таубер

23.10.03 (по галакт. календ.)

Личные документы Джона Петерсена,

в прошлом второго помощника капитана,

сданные на хранение

суперинтенданту Правительственной службы грузоперевозок

в порту Таубер:

Один чемодан, содержащий:

Рубашки форменные 4 шт.

Шорты форменные 4 шт.

Сандалии форменные 1 пара

Куртки форменные 2 шт.

Брюки форменные 2 пары

Туфли форменные 2 пары

Пиджаки форменные, грязные 1 шт.

Один дипломат, содержащий:

Сертификат компетенции «Мастер-астронавт» — 1 шт.


— Я не могу ждать тут целый день, — пролаял диспетчер.

— Все в порядке. Где мое оружие?

— Здесь. За стойкой. Пройдите и заберите его.

— Далеко отсюда до общежития?

— Нет. На другой стороне поля.

Я выглянул в окно, пытаясь обнаружить указанное здание на другой стороне широченной полосы железобетона.

— Если сейчас же не уйдете, то придется вам топать туда окружным путем. Через полчаса ожидается Лунный паром.

Я посмотрел на свой тяжелый багаж и вздохнул.

— Обратитесь к грузчикам, они одолжат вам тележку, — угрюмо посоветовал он.

И я обратился к грузчикам. Старший грузчик не только предложил тележку, он отнесся ко мне с симпатией, что было довольно редким на этой планете явлением. И настоял на том, чтобы проводить меня через летное поле, помогая катить тележку.

— Они сейчас очень строги, парень, вообще все очень строги. В прежние времена космолетчику полагалось самому быть «с перцем». Я и сам бывший космолетчик — сержант в Службе наблюдения флота. Помню, как маленький Джимми Карстейрс — сейчас-то он командор Карстейрс — опоздал на корабль. Он был тогда всего лишь младшим лейтенантом. Это было на Карибии. Мы отправились в увольнение и внезапно получили срочный приказ подавить мятеж на «Альфе Дракона». Джимми прекрасно слышал сирену — ее слышали все на этой чертовой планете, — но он был занят. А когда освободился, было уже поздно. Старушка «Дискавери» взмывала к звездам, как летучая мышь. Но Джимми не беспокоился. У его девушки была подруга, а у той — дружок-миллионер с яхтой, на которой обзор был лучше, чем у нас в нашей Службе наблюдения. Джимми воспользовался этой яхтой и, когда «Дискавери» подошла к «Альфе Дракона», Джимми уже был там, в скафандре, пытаясь проникнуть на корабль. Экипаж был в шоке. Потом не знали, судить его или награждать.

— К несчастью, у моей девушки нет подружки, у которой был бы дружок с яхтой.

— Женщины, — произнес он.

— Женщины, — согласился я. «И Илона», подумалось мне.

— Здесь счастливое место, парень, — сказал бывший сержант.

Я посмотрел на это счастливое место. Явно не «Хилтон-Ритц». Длинное одноэтажное здание. Построенное из дешевого пластика и, пожалуй, единственное облезлое здание на Каринтии. Стояло оно довольно далеко от взлетного поля, чтобы не пострадать от взлетов и посадок кораблей, но недостаточно далеко, чтобы не страдать от дыма и шума.

— Лиз меня знает, — сказал грузчик.

— Лиз?

— Она — офицер снабжения. Сейчас руководит этим постом, — он закричал, и голос его был достаточно звучен, чтобы заглушить сирены, возвещающие о прибытии Лунного парома: — Лиз! Лиз!

Дверь отворилась, и показалась статная женщина средних лет:

— Входите! — велела она. — Входите, неумные создания! Да быстрее же, пока мы все не задохнулись от дыма, который повалит из этой пятицентовой побрякушки!

Мы втолкнули тележку в дверь и сквозь не очень чистые окна наблюдали, как, действительно в клубах дыма, садилась маленькая ракета.

— А шума-то, шума, как от большой! — сердито проворчала Лиз.

— Помню, когда я еще был в Службе наблюдения… — начал старший грузчик.

— А когда я была в «Комитете межзвездного транспорта»… — начала Лиз.

«А я — в»Трансгалактических клиперах»», — подумалось мне.


Глава 4

Общежитие космолетчиков внутри напоминало «Хилтон-Ритц» еще меньше, чем снаружи. И если облезлость наружных стен можно было объяснить близостью взлетного поля, капризами погоды и, наверное, чем-нибудь еще, то чем это можно объяснить внутри здания, так и осталось для меня загадкой. Комнаты, которые здесь называли каютами, по размерам примерно соответствовали каютам на захудалых кораблях класса «эпсилон» (это что-то вроде собачьей будки), а по меблировке и наличию удобств — спальным помещениям в исправительных заведениях строгого режима. Ну и, конечно же, соответствующее питание — оно, наверное, способно было бы вызвать тошноту даже на мусоросборниках приграничья.

Но Лиз Барток оказалась своим парнем, и это с лихвой компенсировало все другие недостатки.

Она была само гостеприимство. Я чувствовал себя не больше и не меньше, как космонавтом на отдыхе. Настоящим членом семьи. Всякий раз, входя в ее кабинет, я угощался глоточком из ее бутылки сливовицы — местного ликера со вкусом перебродивших слив, отдающих спиртом. Мне всегда разрешалось звонить по офисному телефону. Правда, звонить на Каринтии было некому — несколько раз звонил Илоне, но не получал от этого никакой радости. Я угощался сигаретами Лиз, пока не начал вести им счет, записывая в свою долговую книгу.

— Ну, так что ж ты собираешься делать дальше, Джонни? — спросила Лиз в мой первый вечер в общежитии.

Я посмотрел на нее поверх стакана со сливовой настойкой, сделал большой глоток, чтобы отбить вкус жесткого бифштекса, поданного на обед:

— Откровенно говоря, Лиз, не знаю. Понятно, что, заботами «Трансгалактических клиперов», со мной покончено, и я не надеюсь, что меня еще кто-нибудь возьмет на работу, даже если начну с самого низа, с пятого помощника…

— Это уж точно, можешь не сомневаться, — грубовато сказала она. — Я хорошо помню стандарты «Комитета межзвездного транспорта». Не думаю, что они изменились с тех пор, как я ушла.

— Но ведь остается приграничье, — заметил я. — Консул Земли является также агентом приграничников. Он изо всех сил пытался заполучить меня на три года.

— Это было бы худшим из зол, — возразила Лиз. — Лишь немногие из наших подались в приграничники. Был такой Дерек Калвер. Он служил старшим офицером на кораблях класса «бета». Была еще Ураган Джейн Арлен, одна из наших офицеров-снабженцев. Вот и все, пожалуй. Дело твое; но я бы никогда не связалась с Приграничьем. Хотя, конечно, какую-нибудь работу искать нужно.

Я подлил еще немного сливовой настойки:

— Вообще-то, я хочу остаться здесь, — сказал я.

— О, Джонни, это так неожиданно! Я понимаю: это не из-за условий жилья и не из-за пищи, значит, дело во мне! — Она наслаждалась моим замешательством. — Понятно, что ты имел в виду Каринтию, никак не общежитие космолетчиков. Но здесьты можешь оставаться сколько угодно, Джонни. Меня это не затруднит. За твое проживание мне заплачено, и я достаточно имею на стороне, чтобы оплатить выпивку и сигареты для нас с тобой. Но боюсь, они вскорости загрузят тебя на корабль и отправят обратно на Землю или в Приграничье, — Лиз наполнила стакан. — И все-таки, Джонни, что или кто задержал тебя здесь? Женщина? Это из-за нее ты опоздал на корабль?

— Да, — ответил я.

Она хмыкнула:

— И вот теперь ты — Земной Космолетчик, Потерпевший Бедствие. А это далеко не то же самое, что космонавт в новенькой униформе, просто излучающий авторитет как старший офицер большого корабля.

— Все не так, — резко сказал я.

— Да? Ты считаешь, что твое положение сегодня лучше, чем было вчера, когда ты занимал должность второго помощника?

— Ладно, — согласился я. — Я полный идиот, Лиз. Но так уж я устроен. Все сводится примерно к следующему: не могу справиться с чувством, что, если я способен добиться чего-либо на этой планете, если способен справиться с ситуацией, — это шанс начать новую жизнь ничуть не хуже прежней.

— Джонни, пожалуйста, посмотри фактам в лицо, — серьезно проговорила она. — Твое прошлое, твое обучение не имеют значения. Бывшим космолетчикам удается добиться успеха в очень немногих областях деятельности, которым они обучены. И тебе в жизни не получить должности офицера флота или менеджера в космопорте. Всем известно, что ты — бывший второй помощник с «Молнии», опоздавший на свой корабль. У тебя репутация ненадежного человека.

— Но должно же быть хоть что-нибудь, — сказал я.

— Рыть котлованы, Джонни? Перелопачивать дерьмо на очистных сооружениях? Таскать грузы здесь, в космопорте? И за физический труд ведь много не заплатят…

— Что-то все же должно быть, — продолжал настаивать я.

— Нет, — отрезала она. — Ничего, мой дорогой. Лучше уж сразу подписывай контракт и дуй в Приграничье.

Она оказалась неправа, хотя после четырех дней бесплодных поисков я чуть было не признал ее правоту. На пятое утро я пролистывал «Газету объявлений Нью-Праги», в первую очередь, интересуясь страницами со срочными вакансиями для квалифицированных сотрудников. Служба помощи домохозяйкам, как я заметил, все еще нуждалась в продавцах. Могли бы дать мне шанс попробовать, горько подумал я, вместо того, чтобы руководствоваться результатами психологических тестов: «Честно говоря, мистер Петерсен, — сказал мне менеджер по персоналу, — вы не смогли бы продать кусок мяса голодающему, не говоря уже о продаже автоматической уборщицы седьмой модели женщине, вполне удовлетворенной своей старой автоуборщицей шестой модели».

И тут, в конце страницы, я увидел кое-что обещающее: « Требуются молодые мужчины с опытом работы в космическом пространстве. Интересная, рискованная, хорошо оплачиваемая работа. Обращаться к Стефану Виналеку, Бизнес-центр Хайнлайн, площадь Масарик».

Я захватил газету и пошел на кухню. Лиз готовила яичницу. Она утверждала, что устала от автоматического оборудования за годы работы в космосе, а теперь ей хочется попробовать себя в роли домашней хозяйки. Когда я показал ей газету, она оставила яйца жариться и прочла объявление.

— Я когда-то знала одного Стива Виналека, Джонни. Он был тогда совсем мальчиком. Жаль, что это не может быть он. Я бы тебя порекомендовала.

— Спасибо, Лиз. А может, это все-таки тот самый?

— Да нет. Тот, кого я знала, был детектив-инспектор. А полисмены очень неважные космонавты, когда они увольняются или выходят на пенсию, то в основном работают сыщиками. — Она шумно вздохнула и бросила взгляд на испорченную еду. Затем соскребла сгоревшие яйца в мусорный контейнер. — Хорошо еще, что Земная Империя оплачивает здешние счета за мусор.

— Думаю, стоит ему позвонить, — сказал я.

— Давай, попробуй. Но вначале позавтракай. Разочарование хуже ложится на пустой желудок.

После завтрака она позвала меня в кабинет:

— Оказывается, это вполне может быть тот самый Стив, которого я знала. Сейчас позвоню и выясню.

Она отыскала номер Виналека в справочнике — он значился как «Корпорация Стефана Виналека» — и набрала нужную комбинацию цифр. Немного суровая, но привлекательная блондинка смотрела с маленького экрана:

— «Корпорация Виналека» слушает, — ответила она.

— Можно поговорить с мистером Виналеком?

— Как вас представить, мадам?

Лиз повернулась и скорчила мне рожу, а потом вернулась к телефону:.

— Скажите, пожалуйста, мистеру Виналеку, что я звоню в связи с делом о контрабанде на «Бете Карины».

— Подождете минутку, мадам? — холодно спросила девушка.

— «Бета Карины»? — удивился я.

— Да, Джонни. Известный случай с контрабандой наркотиков, когда я впервые встретила Стива. Он и его неуклюжие друзья взяли корабль в связи с подозрением в нелегальном провозе эйфорина. Вот тогда-то я и увидела его в первый раз. Если это тот самый Стефан Виналек, мой Стив, он все прекрасно вспомнит.

— Лиз! — раздался голос из телефона. — Давненько не видел тебя!

— Давненько, Стив. Ты ведь интересовался мной, только когда я имела отношение к твоим полицейским делам?

— Я всегда интересовался тобой, Лиз.

А я заинтересовался им. Экран отразил лицо человека не слишком молодого, но далекого от старости. Седеющие волосы обрамляли лицо, которое, несмотря на очень смуглую кожу, выглядело по-мальчишески гладким. Темные глаза смотрели живо и изучающе.

— Так что, копы тебя турнули, Стив? Они, наконец-то, тебя раскусили?

— Я уволился.

— Это ответ лишь на первый вопрос.

Он рассмеялся:

— Наверное, так оно и было.

— Ты и сейчас занимаешься делами о наркотиках?

— О, никакой романтики, Лиз. У меня контора частного сыщика. Связи помогают. Мне удалось получить лицензию на использование необходимой аппаратуры.

— А что, космолетчик нужен, чтобы разобраться с этой твоей аппаратурой?

— О чем это ты, Лиз?

— Я видела утреннюю газету.

— Так ты хочешь устроиться на работу? Но мне требуются молодые мужчины, а не молодые женщины!

— О, конечно, конечно! Я старая, несчастная космолетчица без будущего. Но у меня тут есть космонавт, который устал от ничегонеделания.

— Джон Петерсен. — сказал он. — Бывший второй офицер на трансгалактическом клипере «Молния». Опоздание на корабль. Застрял на Каринтии до того момента, когда консул Земли обеспечит ему отбытие…

Я рванулся так, что чуть не влетел в экран:

— Как вам удалось узнать все это, мистер Виналек?

Он усмехнулся:

— У меня свои методы, Ватсон. Каждый в Нью-Праге знает, что «Молния» недавно улетела. Случай был освещен в прессе. Есть единственное место, где может остановиться космолетчик в беде. — Он сделал паузу, изучая мое лицо: — Ничего не обещаю, Джон. Ничего. Но может быть, для вас найдется местечко в моей организации.

— Спасибо, мистер Виналек, — сказал я. — Но единственное устройство, с которым я справлюсь, — это навигационные приборы. Ваши следящие лучи, анализаторы и реконструкторы…

— Вы начитались слишком много детективов, — заметил он. Затем повернулся к Лиз: — Приходите нынче вечером, Лиз, вместе с Джоном. Может, мне удастся вырвать его из твоих рук.


Глава 5

Это уже мой третий визит на площадь Масарик, думал я по пути от станции метро до бизнес-центра Хайнлайн. Первый был связан с Малетером, второй — с консулом. А нынешний? Может быть, в третий раз повезет?

— Стив, должно быть, процветает, — сказала Лиз.

— Почему? — тупо спросил я.

— На Масарик очень высокая арендная плата, особенно в таких современных зданиях, как это. Они слишком шикарны для однокомнатных офисов. А офис с приемной должен стоить баснословных денег.

— И они еще утверждают, будто детективам мало платят.

— Да, это заметно.

Мы прошли через вращающиеся двери в вестибюль здания. Он был оформлен в строгом стиле, без каких бы то ни было излишеств, но отделка стен поражала качеством материалов и исполнения. Поискали нужное имя в списке фирм. Выяснилось, что Стефан Виналек занимает весь верхний этаж. Шахты лифтов были оборудованы скоростными подъемниками.

— Если у меня когда-нибудь будет небоскреб, — сияя, сказала Лиз, — я установлю такие подъемники вместо старомодных лифтов. Они напоминают мне о невесомости.

Поток сжатого воздуха выбросил лифт на последний этаж, и мы шагнули в небольшой коридор. В конце его виднелась простая серая дверь, на которой была табличка: «КОРПОРАЦИЯ СТЕФАНА ВИНАЛЕКА».

Дверь отворилась. На пороге стоял Виналек.

Признаться, я был немного удивлен. На экране телефона он представлялся мне высоким и крупным (изображение по плечи частенько сбивает с толку). Этот детектив, подумалось мне, размерами больше напоминает хорька, нежели льва. Хотя в его внешности не было ничего от хорька. Если уж проводить зоологические аналогии, то Стив Виналек скорее был похож на маленького, шустрого и удачливого в охоте кота.

— Лиз! — сказал он, делая шаг вперед и раскрывая ей объятия.

— Стив! — она высвободилась из его объятий. — Это Джон.

Мы пожали друг другу руки:

— Приятно познакомиться, Джон. Входите.

Мы проследовали за ним через строго обставленную приемную во внутреннее помещение, почти столь же простое. Дальше располагалась его личная гостиная. Она напоминала небольшой зал для собраний на современном космическом корабле. На окнах, занимавших все стены, кроме одной, висели специальные экраны, какие распространены на туристских кораблях экстракласса: ложные окна, которые в глубоком космосе имитируют пейзаж планеты. Здесь же в этих окнах нам показывали черное небо, где посреди сверкающих огней виднелась яркая точка межпланетного парома, возвращающегося с Силезии, планеты с развитой добывающей промышленностью, рядом с Каринтией.

— Неплохой вид, Стив, — заметила Лиз.

Он рассмеялся:

— Неплохой для копа. Напитки? Сливовицу? Пиво?

Он налил сливовую настойку для себя и Лиз, пиво для меня. Сделав первый глоток, я стал потихоньку удовлетворять свое любопытство:

— Извините, Стив, — начал я. — Боюсь, у меня есть дурная привычка: Я всегда рассматриваю книжные полки в домах, где бываю. И довольно часто содержимое книжных шкафов помогает понять, что за люди их владельцы.

— Вот и я поступаю так же, Джон, — поддержал он меня. — У меня, как вы успели заметить, неплохая коллекция детективов, причем, не современных, а классических, старинных времен. Много мастеров двадцатого века: Конан Дойл, Честертон, Макдональд, Рэймонд Чандлер, Агата Кристи…

— И многие другие, — подытожила Лиз. — Я смотрю, твои вкусы не меняются. Я помню, в каком возбужденном состоянии ты был, когда, обыскивая «Бету Карины» на предмет контрабанды, ты нашел древний, потрепанный томик старого автора по имени Спиллейн. Но что ты, профессиональный детектив, находишь в этой макулатуре?..

— Вовсе это не макулатура, — спокойно сказал Виналек. — Хорошие, добрые произведения. И между прочим, именно эти книжки вдохновили меня уволиться с государственной службы и открыть собственную контору. — Голос его заметно потеплел: — Беда современных полицейских управлений в том, что они слишком зациклены на технике. Если преступление невозможно расследовать при помощи аппаратуры, оно считается глухим. И вы будете удивлены и потрясены, узнав, как много таких глухих дел существует. А сейчас, если вы пройдете в лабораторию, я покажу вам, с чем приходится иметь дело современному детективу.

Он повел нас из гостиной в помещение, на первый взгляд, напоминавшее рубку космического корабля. Стены заполняли панели управления с экранами, индикаторами и рядами кнопок. На полу в центре находилось нечто вроде прозрачного шара пяти футов* [1]в диаметре, на который была нанесена координатная сетка.

Стив повернул ручку на панели, и шар пришел в движение. Все это напоминало взгляд вглубь странного трехмерного зеркала. Мы видели в нем шар и себя, стоящих вокруг, а в отраженном шаре — другой отраженный шар, а в нем…

— Так это следящий луч, — сказал я.

— Да, следящий луч, — он наклонился к панели управления. — Идем вниз.

Теперь луч ощупывал помещение этажом ниже.

Были видны две комнаты, расположенные под нашей. Мы стояли, фигурально выражаясь, за креслом женщины, читавшей роман. Стив настроил угол и четкость изображения, так что мы могли читать вместе с ней: « …жаждущий, нетерпеливый. А она — разгоряченная, чувствительная, страстная, но все еще вздрагивающая от прикосновений его рук, вздрагивающая, но стремящаяся к наслаждению. Ее руки и крепкие, точеные, словно из стали, бедра, готовые обхватить и удерживать, ее…»

Она перевернула страницу.

— Давай продолжим, — стала упрашивать Лиз. — Это становится интересным.

— Еще несколько настроек, и мы сможем читать дальше, — сказал Стив.

— Ой, давай пропустим это. Только посмотрим название и автора, хорошо?

— Конечно.

Угол обзора изменился.

— «Лалаж», автор Дуплесс, — сказала Лиз. — Постараюсь запомнить.

Под управлением Стива следящий луч вел свою охоту, делая резкие остановки.

— Нет, Стив! — вскричала Лиз. — Двигайся дальше, черт побери! Это, все-таки, неприлично.

— Хорошенькая девушка под душем? Это гораздо пристойнее той порнографии, читать которую тебе так понравилось.

— Давай дальше, — не отставала она.

Следящий луч двигался дальше. Он проходил сквозь пустые офисы и через те, где оставались на внеурочную работу. В «Стали и железе Каринтии» сердитый клерк говорил по телефону, что-то чиркая в блокноте. Нам хорошо было видно лицо человека в униформе на экране перед ним, слышно, как он говорил:

— Да, черт возьми, я знаю, что мы опоздали с приземлением. Но это еще не причина задерживать отправку почты!

В «Лолита Фэшионз» пухленький, женоподобный мужчина сметывал куски блестящего материала на стройном теле утомленной модели.

— Ох, подожди, Стив, не стоит спешить, — со вздохом произнесла Лиз.

— Если я влезу в секреты торговли, то могу лишиться лицензии, — отрезал Стив.

Вслед за лучом мы прошествовали по коридору, вошли в дверь из бронированного стекла, светившуюся надписью: «Профсоюз портовых грузчиков».

— Еще одни сверхурочники, — заметил я. — Они, наверное, набирают бригады для отправки в карьеры, только что открытые на Силезии.

— Может быть, — сказал Стив. — Допускаю. Давайте выясним, хорошо?

И потом мы как будто карабкались вверх по кирпичной стене. Но в изображении все равно оставалось что-то неясное, и мы не могли разглядеть его ни под каким углом.

— Вот, — сказал Стив. — Вы видите. Или не видите. Туман мешает увидеть все целиком. Есть защита против любой аппаратуры. Преступные элементы располагают собственными учеными и техниками.

— Но ведь такая защита незаконна!

— Использование следящего луча тоже едва ли законно, даже в департаменте полиции. Не будь у меня влиятельных друзей, я, частный сыщик-индивидуал, вряд ли мог бы установить его и пользоваться им. Но использование блокировки совершенно легально. Каждый может применять все, что угодно, для защиты своей частной жизни.

— Тогда не понимаю, отчего большинство людей не установят такие блоки.

— Во-первых, они крайне дороги. Во-вторых, далеко не всем нужно скрываться от закона.

— Той девушке под душем было что прятать, — проговорила Лиз.

— Прятать такое — это преступление! — воскликнул я.

— Мужчины! — презрительно протянула Лиз.

— Неплохо использовать такой прибор в качестве навигационного оборудования, — сказал я, меняя тему. — Это во многих отношениях надежнее радара при поиске цели и при посадке.

— Да, — подтвердила Лиз. — Действительно, приземление пройдет успешнее, если пилот вместо посадочной площадки будет смотреть на блондинок в ванной.

— Какова дальность действия луча? — спросил я.

— Повсюду на Каринтии, в любом полушарии. И в ее ближайших окрестностях — например, на Луне.

— На Луне?

Он ухмыльнулся:

— Да, на Луне.

— Вы имеете в виду на Венцеславе?

— Я имею в виду на Луне. Что за беда с вами, землянами: вы знаете только одну Луну с большой буквы. Для нас Луна — это Луна, хотя, конечно, имеется в виду Венцеслав, но я никогда там не был.

— Мы довольно часто пролетали Венцеслав, но я тоже там не бывал.

— А хотели бы побывать?

— На Венцеславе? — засмеялся я. — А, вы имеете в виду, при помощи следящего луча?

— Это не то, что я имел в виду, Джон, но мы можем это проделать. Прямо сейчас.

— А это обязательно? — спросила Лиз. — После увольнения из «Межзвездной транспортной компании» я несколько месяцев провела на Лунных паромах и наглоталась этой проклятой пыли на веки вечные…

— Тогда развлекись на кухне, — предложил Стив. — Кофе и сандвичи нам пригодятся.

— Я могла бы приготовить настоящий ужин, — задумчиво произнесла она.

Стив слегка вздрогнул:

— Боюсь, лучше не рисковать, Лиз. Достаточно кофе и сандвичей.

— На поджаренном хлебе? — уточнила она.

— Ну… пожалуй, — согласился он.

— Если ты покажешь мне, где все хранится…

— Хорошо. Пойдешь с нами, Джон, или подождешь здесь?

— Если не возражаешь, я бы поиграл с этой штуковиной, — ответил я.

— Как хочешь. Устройство довольно простое. И ты можешь поупражняться в его использовании.

— Но координаты менять не нужно, Стив?

Он тепло улыбнулся:

— Я этого не говорил и даже не намекал, Джон.


Глава 6

Я до сих пор чувствую себя неловко оттого, как я поступил, оставшись один, но уверен, что большинство мужчин в подобных обстоятельствах сделали бы то же самое. Искушение было слишком сильным, а я — недостаточно крепким, чтобы противостоять ему.

Устройство следящего луча и вправду оказалось очень простым. Поворот рычагов изменял направление луча. Я поднял картинку выше этажа, где заседали портовые грузчики, до уровня квартиры Стефана Виналека, а потом еще выше — до самой крыши. Я посмотрел вниз, на площадь, на фонтаны, бьющие из абстрактной фигуры в центре, бросил взгляд на строй каменных космических кораблей с флагами компаний.

Когда я той ночью сошел с борта «Молнии», воздушное такси пролетало через площадь. Значит, тот дом должен быть где-то дальше на прямой, ведущей от космопорта через площадь. Сначала пальцы плохо слушались меня, но потом я сумел найти нужное направление. Вот и огромное светящееся рекламное объявление, запомнившееся мне, — исполинская бутылка с золотистой струей, бьющей из нее прямо в бокал.

Немного подальше — прожектора на крыше университета, темные силуэты деревьев в парке, а дальше — высотные дома. Это было похоже на полет на атмосферном флаере — беззвучной машине, удивительно послушной управлению. Перепрыгнув через парк, я уменьшил скорость, когда внизу показались жилые здания.

Замешкался возле Грингейтс, а потом поднял линию обзора до фасада здания, минуя ряды окон и балконов, минуя одинаковые зеркальные блюдца защитных экранов, скрывающих частную жизнь обитателей квартир.

«Последний этаж, — думал я. — Последний»…

— Ты еще можешь спастись от неприятностей, Джон, — с улыбкой заметил Стив.

Я отскочил от пульта управления, как ужаленный.

— Но продолжай, — произнес он. — Ты уже далеко зашел. Стыдно было бы отступить сейчас. Давай же.

— Я… Я что-то не уверен, что мне этого хочется.

— Продолжай, — сказал он снова, и в его голосе прозвучали повелительные нотки.

Через несколько минут безуспешных манипуляций я сдался:

— Блокиратор.

— Да, похоже на то. Возможно, если ты не увидишь ее квартиры, тебе же будет спокойнее.

— Но ведь она не преступница!

— Откуда ты знаешь? — Он устало улыбнулся: — Скорее всего, нет. Но есть какой-то вид деятельности, из-за которого ей важно сохранять приватность. Посмотри на дело с такой точки зрения. И попытайся представить себе богатую, независимую женщину, которая может подозревать своего мужа в общении с не слишком невинными мальчиками. И предположи, что у этой дамы есть кое-кто среди полицейских чинов, имеющих доступ к следящему лучу. А затем предположи, что именно этот муж оплатил установку дорогостоящего блокиратора в квартире женщины…

— Ты слишком много предполагаешь, — заметил я.

— Я слишком много знаю, — ответил он.

— Тебе, должно быть, трудно жить с такими знаниями.

— Временами, Джон. Временами.

Он поставил на стол бутылки и стаканы, принесенные из кухни на подносе.

— Еще пива?

— Лучше бы чего покрепче.

— Я так и думал, — он налил два стакана сливовицы. — За преступление. Пока мы тут обсуждаем преступность, я боюсь, там, на кухне… Лиз, безусловно, великая женщина, но в качестве повара…

— Я в курсе.

— Мне жаль, Джон, что я нуждаюсь в тебе. Я бы посоветовал тебе удирать с этой планеты как можно скорее. Но я в тебе нуждаюсь.

— Хорошо хоть кто-то во мне нуждается, — сказал я.

— Но перед тем как нанять тебя, я хотел бы кое в чем удостовериться, — продолжал Стив. — Помимо всего прочего, эта работа требует определенного уровня собранности. Ты уже раз подвел «Трансгалактические клиперы». Как я могу быть уверен, что ты не подведешь «Корпорацию Стефана Виналека»?

— А как вообще можно быть уверенным, что кто-нибудь не подведет кого-нибудь?

— И вправду, как? Но, если ты расскажешь мне свою историю, Джон, я смогу принять решение. Пока я не буду в курсе всех событий, мне это не удастся.

Я подставил бокал, чтобы он наполнил его:

— Ну, хорошо. Как тебе известно, я был вторым офицером на «Молнии». Илона — одной из пассажирок. Она сидела за моим столиком. Мы чокались и пили на брудершафт с начала полета. Она настояла, чтобы я посетил ее апартаменты в одну из ночей, пока «Молния» будет в порту. Мы… переспали. Я опоздал на корабль. Это все.

— На самом деле?

Я смутился:

— Нет. Не совсем. Там еще был наркотик, эйфорин…

— Эйфорин, — сказал он мягким голосом. — Бесконечное удовольствие, продолжающееся бесконечно. Вы оба приняли его?

— Да.

— Забавная штука, — быстро проговорил он. — Тебе известно, что эйфорин больше не является запрещенным, но он чертовски дорог. Есть люди, считающие, что он стоит этих денег. Но есть и те, кто полагает, что за подобное удовольствие потом приходится слишком дорого расплачиваться. Ты, конечно, знаешь, что сильный эмоциональный стресс способен вызвать личностные изменения. Но мало кто знает, что и эмоции удовольствия, доведенные до бесконечной интенсивности, вызывают подобный эффект. Илона, если это утешит тебя хоть немного, действовала так мягко, как могла. Она подарила тебе последнюю ночь, грандиозную, невероятную, после которой вы оба должны были забыть все, что было между вами и вернуться к нормальной жизни без сожалений…

— Но она приняла антидот.

— Правда? И что же произошло?

Я поделился с ним, не пропуская ничего. Он слушал молча, задумчиво, наполняя мой стакан, когда я делал паузы.

— Адская смесь, — сказал он, когда я закончил рассказ. — У эйфорина есть тенденция портиться со временем, и эффект от его приема становится непредсказуемым. То снадобье, которое вы оба проглотили, наверное, было просрочено несколько месяцев назад. Смешайте непредсказуемость наркотика с непредсказуемостью женской логики. Но, мне кажется, я смогу разобраться в случившемся, и тебе от этого полегчает.

— Продолжай, — попросил я.

— Антидот используют те, кто хочет получить свой кусок пирога и съестьего. Эйфорин дарует им бесконечную ночь сверкающих красок, а потом антидот уничтожает все разрушительные эффекты.

— Но попытайся теперь взглянуть на вещи с точки зрения Илоны, когда она просыпается и обнаруживает, что вся безумная страсть и все чувства исчезли, — продолжал он. — Более того, на ней лежит бремя ответственности. Ты опоздал на свой корабль, и вина за это, пусть частично, и на ней тоже. И она думает: так что же, если я оставлю у себя этого козла, то смогу снова почувствовать к нему любовь. Поэтому она принимает антидот, но лекарство испорчено, либо она так долго не принимала наркотиков, что антидот не производит нужного эффекта. И она ощущает себя вновь под воздействием эйфорина. Ты следишь за ходом моих мыслей?

— Да… Думаю, что да.

— Отлично. А теперь, если можешь, расскажи мне о своих чувствах. Это не просто любопытство: я ведь долгое время работал в Отделе по борьбе с незаконным оборотом наркотиков и многое узнал о воздействии на организм подобных средств. Может быть, я смогу быть полезным тебе.

— Мои чувства? На самом деле, их просто не было. Оцепенение. И полное одиночество. Я ужасно хотел ее, но не так, как обычно мужчина хочет женщину. Это чертово снадобье что-то убило во мне.

— Типичная реакция, — моментально отреагировал Стив. — Типичная реакция на просроченный эйфорин. Но она проходит.

— Надеюсь, что так. Что меня действительно беспокоит, — это элемент случайности, именно злополучной случайности во всем этом. Если бы эйфорин не был просрочен; если бы мы не приняли его; если бы наша реакция была стандартной, как описано в учебниках; если бы антидот действовал, как положено…

— Если бы можно было перевести часы назад, — добавил он с усмешкой.

— Если бы можно было перевести часы назад, — согласился я.

Стив шумно вздохнул:

— Я чувствую запах гари. Лиз все-таки настояла на приготовлении поджаренных сандвичей. Скоро будет готов ужин. И она принесет еду сюда, — он слегка повысил голос. — Итак, Венцеслав, луна Каринтии.

Его гибкие пальцы поигрывали кнопками на панели управления. Нью-Прага ушла из поля зрения вниз и в сторону, теперь она выглядела просто светящимся пятном, одним из многих на ночной стороне планеты. Точка обзора резко сместилась, и на нас обрушился сверкающий полумесяц. Полумесяц превратился в шар с покрытой серебром поверхностью. И потом эти кусочки серебра постепенно увеличились, и перед нами открылась сверкающая равнина, чей безжизненный пейзаж украшали города, плывущие, как корабли.

— Вы знаете, я предпочла бы вместо этого пейзажа посмотреть на блондинок в ванной, — заметила Лиз, ставя на стол поднос.

— А тебе и необязательно смотреть, — отозвался Стив.

Мы остановились над одним из городов, над невысоким куполом со странного вида минаретами и башенками. Перепрыгнули через пылевое море, по которому сейчас проходила линия смены дня и ночи, и устремились к другому куполу, еще меньшего размера. Точка обзора резко метнулась вниз к поверхности из сверкающего металла — и внезапно остановилась.

— Еще один блокиратор, — догадался я.

— Еще один, — откликнулся Стив.

— А что за лидер преступного мира живет на Венцеславе? — задал я вопрос.

— Никакой лидер преступного мира не будет там жить, — вмешалась Лиз, — если только не попадет туда в исправительную колонию.

— Ты ошибаешься, — ответил мне Стив. — Это место не принадлежит лидеру преступного мира. Оно принадлежит очень богатому человеку — баснословно богатому. Его имя — Фергюс.

— Фергюс? В «Трансгалактических клиперах» работал один Фергюс — главный инженер по межзвездным двигателям. Он сделал серию фантастически удачных вложений, разбогател и уволился.

— Да, это тот самый Фергюс, — сказал Стив.


Глава 7

Когда мы покидали офис Стива, он дал мне почитать полдюжины своих драгоценных книжек.

— Вернешь завтра к вечеру, — велел он. — И тогда уже поговорим.

Я прижал к груди свою ношу:

— Откуда тебе известно, что я мастер в технике быстрого чтения?

Стив ухмыльнулся:

— Элементарно, дорогой Ватсон. Люди, вынужденные сдавать экзамены, становятся спецами в быстром чтении. А все космолетчики сдают экзамены. Таким образом…

— Один-ноль в твою пользу, — сказал я.

— Отлично. Итак, завтра вечером. Спокойной ночи, Лиз. Спасибо, что выбралась.

— Тебе спасибо за приглашение, — откликнулась она. — Навести как-нибудь наше общежитие, Стив, я тебя угощу, как следует. На собственной кухне я ориентируюсь куда лучше.

— Не сомневаюсь, — вежливо согласился он.

Мы шли к станции метро:

— Ты принят. Ты ему понравился, и он воспользуется этим. Но что-то наводит меня на мысль, что лучше бы ты отправился в Приграничье.

— Почему ты так думаешь?

— Ох, я ведь знаю Стива. И мы о многом поговорили, пока были на кухне. Он был так мил и не преминул сообщить: он взял бы тебя, будь ты полным бакланом, потому только, что ты — космолетчик.

— Приятно думать, что моя квалификация нужна еще где-то, кроме Приграничья.

— Но я до сих пор не уверена, стоит ли тебе принимать предложение Стива.

— Но отчего же? Разве он не твой друг?

— Был и есть. Но он полицейский. Все еще полицейский, хотя и работает частным образом. А полицейские смотрят на мир иначе, чем все остальные люди. Он безжалостен всегда, и когда это требуется и когда не требуется. Его не беспокоит, по чьим трупам он достигнет цели.

— Большинство полицейских любой ценой избегают хождения по трупам, если за это придется отвечать.

— Что касается Стива, он никогда этим не отличался, — сказала Лиз. — И это одна из причин его увольнения из полиции.

Мы продолжали болтать, пока ехали в метро и шли к общежитию космолетчиков. Придя, я поинтересовался, получали ли сегодня свежую почту. Однако в общежитии к этому времени остались только дежурный офицер и инженер, остальные уже разошлись по домам и не волновались по поводу писем. «Вот везучие ублюдки, — подумалось мне, — им есть куда возвращаться, если не домой — так на корабль, где тоже можно жить».

— Я полагаю, ты немедленно приступишь к ночному чтению? — поинтересовалась Лиз.

— Думаю начать прямо сейчас.

— Прекрасно. Тогда я приготовлю кофе и принесу тебе в комнату.

Я забрался в койку и уже приступил к первой книге, когда появилась Лиз. Она несла на подносе вакуумный кофейник, чашку и пачку сигарет.

— Спасибо, Лиз, — сказал я.

— Мне приятно что-нибудь сделать для тебя, Джонни, — отвечала она. — Жаль, что не могу сделать больше.

Я посмотрел на нее. Она переоделась в полупрозрачный халат, и было видно, что под ним не надето больше ничего. Я вдруг понял, что у Лиз хорошая фигура. На лице были морщинки, но таким лицам морщинки, пришедшие в результате жизненного опыта, придают пикантности. И с чего это я решил, что она немолода и годится мне в матери? А даже если и годится, то большинству мужчин именно мать и нужна.

Лиз поставила поднос на прикроватный столик. Я чувствовал ее близость, но ничего не происходило. Хотя, пожалуй… Мои руки обвились вокруг нее, она не возражала. Я поцеловал ее:

— Извини, Лиз. Это не очень хорошая идея.

— Я тоже так считаю, Джонни — прошептала она без всякого выражения. — Я тоже так считаю. Ох, Джонни, лучший способ избавиться от одержимости женщиной — это переспать с другой женщиной.

— Я знаю. Но…

— Но ты не можешь, — резко сказала она, вскакивая с кровати. — Не беспокойся, это пройдет. Однако, вот кофе и сигареты. Большего я не могу тебе предложить.

— Мне жаль, что так получилось, — сказал я.

— Мне тоже, — отозвалась она.

Лиз ушла от меня, и мне было ужасно жаль. Оставшись один, я вновь углубился в чтение. Книги попались классные, некоторые в особенности. В одних некий частный сыщик демонстрировал великолепные детективные способности, и вся полиция замирала в восхищении; в других — постоянно совершал грубые промахи, вел себя, как слон в посудной лавке, глушил виски и трахал блондинок, а время от времени бывал бит то копами, то бандитами. Но все равно распутывал преступления.

Когда я выключил свет, была уже глубокая ночь, и на следующее утро Лиз дала мне поспать подольше. Разбудила только перед полуднем:

— Мне очень жаль, Джонни, но тебя к телефону.

— Спасибо, все в порядке, — откликнулся я.

Я скорее свалился, чем встал с кровати, запахнулся в халат и направился в ее кабинет. И увидел пухлое лицо консула Земли, занимающее весь экран. Пока он говорил, я чувствовал, что меня изучают:

— О, доброе утро, мистер Петерсен. Или мне следует сказать: добрый день? Но, впрочем, какая разница…

— Доброе утро, сэр.

— Вы… ээ… контракт?

— Контракт?

— С приграничниками. Вы еще не решили подписать его?

— Нет. Я вовсе не собирался этого делать.

Консул прокашлялся:

— Я позвонил сегодня утром, чтобы сообщить вам хорошие новости. «Танцующая Матильда» из «Линии заката», что движется из Новой Каледонии в Фарэвэй через Эльсинор, повернула к Каринтии. Я могу обеспечить для вас место до Приграничья. Если вы подпишете контракт.

— Я уже сказал, что не собираюсь.

— Тогда, мистер Петерсен, как агент правительства Приграничья, я умываю руки.

— А как консул Земли?

— К сожалению, мне придется отвечать за вас до тех пор, пока вас не загрузят на «Дельту Эридана».

— Назад, на Землю?

— А куда еще?

— Мне, вообще-то, не хотелось бы покидать Каринтию.

— Тогда как консул Земли я умываю руки в отношении вас. Земная Империя больше не будет оплачивать ваше пребывание в общежитии. Ваше выселение будет произведено — если понадобится, насильственным путем, — местными властями.

— А если я уже нашел работу?

Он скрипуче рассмеялся:

— Космолетчики, любезный, остаются безработными на поверхности планеты.

— До свидания, — сказал я и отключился.

— Ты слишком уж уверен в себе, Джонни, — заметила Лиз.

— Разве?

— Я все еще считаю, что тебе следовало принять его предложение. В Приграничье можно было бы начать все сначала.

— Я могу это сделать и здесь.

— Нет, Джонни. Здесь сначала не получится. Здесь ты продолжаешь свою старую песню, а ведь начать сначала можно лишь то, что безвозвратно окончено.

— Сейчас именно такая ситуация.

— Но ничего не окончено! Черт побери, даже если бы я не подслушивала, я бы знала, что всякий раз, когда ты звонишь этой суке, она посылает тебя.

— Никакая она не сука, — резко сказал я. — А что до случившегося той ночью, мы оба стали жертвами несчастливого стечения обстоятельств.

— Несчастливого — для тебя, — возразила Лиз.

— Давай не будем об этом, Лиз. Как говорят в Новой Каледонии, я сам понесу свой крест.

— Ну, хорошо, — она сменила тон на искусственно оживленный. — Завтрак? Скорее, это будет уже ленч.

— Лишь бы пахло едой, — сказал я. — Я скажу тебе, чего бы мне хотелось: парочку хрустящих рулетов и сыр.

— Но я люблю готовить, — патетическим тоном произнесла Лиз.

— Идет, пусть будет что-нибудь твоего приготовления.

Это было все, что я мог сделать для нее, хотя мне искренне хотелось сделать что-то большее.


Глава 8

Этим вечером, как мы и договаривались, я отправился к Стиву.

Он сразу же забрал у меня книжки, как только я переступил порог его жилища, и не стал тратить время на раскладывание их по полкам.

— Ну, Джон, и что ты о них думаешь?

— Вполне читабельные, Стив, очень даже читабельные. И еще — они каким-то особым способом могут представить картину того времени, хотя порой трудно представить себе, что подобные персонажи бухали, шастали по бабам и колошматили друг дружку, когда эра космонавтики только-только начиналась.

— Ты смотришь под определенным углом, Джон. Кроме того, детективные триллеры были не единственным видом популярной литературы в двадцатом веке. Один мой друг, например, собрал прекрасную коллекцию научной фантастики того же времени. И в ней много всего о межзвездных путешествиях. Большое количество весьма удачных догадок, — и все сделаны без применения следящего луча.

— Повезло тем писателям, — сказал я. — В наше время фантастам остается писать разве что о путешествиях во времени.

— Старые фантасты тоже затрагивали эту тему. Однако мы сейчас не о том говорим. Мы подняли тему старого доброго детектива. Что бы ты сказал о главной мысли, выражаемой в этих книгах?

— Но их читают вовсе не для извлечения какой-то главной мысли. И никогда не читали для этого.

— Продолжай размышлять, — вдохновлял он меня: — Подумай. Используй серые клеточки, как говорил Эркюль Пуаро.

Я думал.

И с сомнением выражал свои мысли вслух:

— Главная мысль может выражаться вот в чем. Вся кухня организации предотвращения преступлений и их расследования слишком громоздка. Поэтому вся соль в том, что любой находчивый человек в одиночку может сделать больше, чем целый полицейский отряд, оснащенный по последнему слову науки и техники. И, с другой стороны, очень часто такой находчивый человек — или вовсе не находчивый — совершает ряд промахов и служит катализатором настоящей катастрофы, причем все невзгоды обрушиваются на него.

— Очень хорошо. Другими словами, частный детектив, не снабженный аппаратурой, зачастую добивается большего успеха, чем те, у кого есть все средства. А все эти истории написаны еще тогда, когда полиция не располагала такими средствами, как сейчас, до того, как они стали рабами электроники.

— Точно, как раз об этом они и написаны, Стив.

— Как ты успел заметить, у меня есть кое-какая аппаратура. Следящий луч, анализатор и так далее. Луч ты видел в работе. И понял, с чем он может сталкиваться.

— Да.

— Так вот, проблема в том, чтобы достать одного человека, использующего блокиратор.

— В офисе профсоюза портовых грузчиков?

— Нет. И не в квартире на верхнем этаже здания возле Грингейтс. — Он улыбнулся немного шальной улыбкой. — Ты помнишь, как я перевел луч на Луну?

— Да.

— А помнишь территорию Фергюса?

— Ну, конечно.

— Вот туда-то я и хочу тебя отправить, Джон.

— Почему меня?

— На Луне нет воздуха, — терпеливо начал он объяснение. — Никто из моих оперативников здесь, на Каринтии, не знаком с трудностями работы в скафандре. Я сам однажды надевал скафандр, будучи вынужден сделать это, и этот опыт едва не погубил меня. Психологическая несовместимость, что-то вроде того.

— Ты можешь нанять оперативников с Лунных колоний, — предложил я.

— Я и пытался. Но все сотрудники колоний слишком хорошо зарабатывают для того, чтобы совмещать свою работу с какой-то дополнительной.

— Ну, тогда кто-нибудь с Каринтии — туристы, те, кто посещал Луну по делам или для развлечения.

— Люди, покидавшие города с искусственным воздухом, всегда перемещались по поверхности Луны в герметичных кабинах пылеходов. Может статься, что ты не столкнешься ни с какими трудностями, а может быть, придется подолгу передвигаться пешком.

— И как мне попасть на территорию Фергюса?

— Это зависит от тебя.

— Незаконное вторжение?

— Частным сыщикам иногда приходится немного преступать закон, — сказал Стив.

— А сам Фергюс преступает закон?

— Ни о чем таком мне неизвестно.

— Тогда о чем вообще речь?

— Правительство интересуется Фергюсом, — сказал Стив. — Хочет удовлетворить свое любопытство. До него дошли слухи, будто он изобрел нечто, способное изменить весь ход истории.

— То же самое можно сказать о большинстве изобретений, — возразил я.

— Верно, — согласился он. — Это все так. Но они меняют ход истории после того, как были изобретены, а не до этого.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что уже сказал. Посмотри на это вот с какой стороны. Представь, что тебе удалось вернуться в прошлое, вооружившись необходимыми знаниями, чтобы взять под контроль центр управления электростанции Шкоды за час до того, как там станет слишком жарко. Ты был бы в состоянии спасти тысячи жизней.

— Я видел этот взрыв, — сказал я. — С расстояния в миллион миль. Я был тогда четвертым помощником на старом «Тайпине». Мы как раз приближались, когда все это произошло.

— А если бы взрыв можно было предотвратить?..

— Нельзя было, Стив. Это означало бы путешествие во времени, а путешествие во времени — не более чем фантазия.

— Я тоже вначале так считал, — горько произнес Стив. — Но Центральное разведывательное управление убеждено, что этот мужик Фергюс что-то знает насчет путешествий во времени. ЦРУ подкинуло эту идею Президенту. А Президент, широко известный своими гуманистическими взглядами, считает, что путешествие во времени может помочь предотвратить катастрофы типа взрыва на Шкоде, стереть их следы на страницах истории.

— Но как они узнали? И что именно узнали?

— Не так уж много. Был один недовольный техник-лаборант, уволенный Фергюсом. — он волочился за его дочкой — и вот эта птичка запела. Конечно же, он стал петь при воздействии анализатора. Рассказал немного, но и этого оказалось достаточно, чтобы заинтересовать ЦРУ.

— А почему ЦРУ само не ведет расследование?

— Потому что они находятся в той же нише, что и полиция. Занимают целый небоскреб, начиненный аппаратурой из кошмарных снов любого ученого, но им нипочем не взломать ракушку реального сумасшедшего ученого, выстроившего вокруг себя стену секретности.

— Я отношусь к тебе с должным уважением, Стив, но скажи: почему они обратились к тебе, частному сыщику?

— Потому что, работая в органах, я не делал секрета из своих взглядов на супернаучные методы расследования. И я расследовал несколько случаев вообще без помощи электроники.

— Это в любом случае имеет смысл, — охотно согласился я.

— Имеет смысл, — повторил он. — Нет, Джон, теперь твоя очередь рассуждать. Посмотрим, будет ли это иметь смысл для тебя.

— О чем же мне говорить?

— Обо всем, что связано с путешествиями во времени.

— Хорошо, — я начал рассуждать. — Известно, что Фергюс был прежде главным инженером в «Трансгалактических клиперах». Это значит, что он прекрасно разбирается и в корабельных двигателях, и в оборудовании маяков Карлотти.

— Маяки Карлотти? Нечто, похожее на бутылки Клейна* [2], опутанные лентой Мебиуса?

— Хорошее описание, не хуже, чем любое другое, — улыбнулся я. Итак, ты знаешь, что межгалактические путешествия и являютсяпутешествиями во времени. Известно, что мы используем сверхсветовые двигатели, но это не совсем так. При достижении скорости света происходит качественный скачок, после чего пространственные координаты начинают вести себя как временные, а временные — как пространственные. Грубо говоря, корабль перемещается уже не в пространстве, а во времени.

— Тогда это и есть путешествие во времени.

— Нет. Существуют ограничения. Не будь их, мы бы могли мгновенно пересекать расстояния между звездами, и межгалактические полеты из мечты фантастов стали бы явью.

— Но маяки Карлотти… Насколько я понял, не существует временного промежутка между передачей и получением сигнала откуда бы то ни было в Галактике.

— Что вовсе не означает возможности мгновенного перемещения тел, обладающих массой покоя.

— О, да ты эксперт, — ухмыльнулся он. — А вот Фергюс — он точно эксперт.

— Давно известно, что люди, всю жизнь работающие с искривленным пространством-временем, немножко с приветом, — сказал я.

— И это возвращает нас к концепции о сумасшедшем ученом. Точно, Фергюс псих. А как объяснить те истории — о привидениях Приграничья и об исчезающих кораблях? Как насчет «Беты Ориона»? Ее пропажа так и не получила объяснения, ведь правда?

— Корабли всегда исчезают, — возразил я. — С начала времен: морские суда, подводные лодки, космические корабли.

— В случае с межзвездными кораблями, — настаивал он — любая ошибка с временной координатой может вызвать исчезновение судна.

Я засмеялся:

— Я уже начинаю верить, что ты сам увлечен этой безумной идеей с путешествиями во времени.

— А я действительно в это верю. Кроме того, парни из ЦРУ — вовсе не дураки. Они очень даже доверяют своим приборам, к тому же эти приборы — самые новые, а операторы — эксперты в своей области. Я сообщил тебе, что они пропустили его через анализатор, и анализатор показал, что он говорит правду. Подожди пару секунд, я достану запись, и ты ее услышишь.


Глава 9

Когда что-либо повторяется несколько раз — хочешь не хочешь, ты это запоминаешь. Я запомнил этот допрос слово в слово:

В. — Ваше имя Игорь Кравенко?

О. — Верно.

В. — Вы техник-лаборант?

О. — Верно.

В. — Вы работали на доктора Фергюса в качестве ассистента в его лаборатории на Луне?

О. — На мистера Фергюса. Он не сообщал об академических званиях.

В. — Но у мистера Фергюса есть соответствующая квалификация. Вы можете описать нам, какого рода эта квалификация?

О. — Да. Старый ублюдок не делал из этого тайны. Инженер экстра-класса. Манншенновские двигатели плюс техническое обеспечение маяков Карлотти.

В. — А ваша квалификация, мистер Кравенко?

О. — Бакалавр ветеринарных наук, Университет Нью-Праги.

В. — Ветеринарных наук? Никакой степени по физике? Даже не изучали физику?

О. — Нет.

В. — Каковы были ваши обязанности в лаборатории Фергюса?

О. — Я отвечал за содержание животных.

В. — Так мистер Фергюс проводил биологические эксперименты?

О. — Нет.

В. — Вы уверены в этом?

О. — Нет.

В. — Пожалуйста, подумайте еще раз, мистер Кравенко.

О. — Я был просто мальчиком на побегушках. Он ничего не рассказывал мне. Все, что я должен был делать — содержать горных кошек в порядке.

В. — Горных кошек… Мы все знакомы с этими животными, но может быть, вы, квалифицированный ветеринар, предоставите нам информацию о них и их привычках, которая может оказаться полезной.

О. — Какую информацию я могу дать? Они четвероногие, полу-млекопитающие, всеядные…

В. — Что-нибудь еще?

О. — Они впадают в спячку.

В. — А эти горные кошки в лунной лаборатории — они находились в состоянии спячки?

О. — Некоторые.

В. — Что вы под этим подразумеваете?

О. — Примерно половина из них.

В. — Примерно половина?

О. — Их доставили с Каринтии: в равном количестве с летнего и с зимнего полушария. А затем, по ходу эксперимента, их особым образом перемешали.

В. — Особым образом перемешали?

О. — Да. Использовалась искусственно вызванная спячка. А также искусственно вызванное пробуждение.

В. — Каким образом? Лекарства? Диета? Изменения температуры?

О. — Все три, я думаю.

В. — Вы думаете? Вы сами не принимали участия в этих экспериментах?

О. — Нет. Я же только присматривал за животными. Я следил, чтобы не спящие горные кошки содержались в нужных условиях — питание, температура и все остальное должно соответствовать естественным условиям. Со спящими еще проще — только температурный контроль.

В. — А эксперименты проводились в обеих группах горных кошек?

О. — Да.

В. — Могли бы вы их описать?

О. — Мне… Мне кажется, все это так сложно…

В. — Не могли бы вы выражаться немного конкретнее?

О. — Он, Фергюс, делал что-нибудь, а у меня было чувство, что он уже делал это раньше, но не совсем так.

В. — Можете привести пример?

О. — Он помещал спящего горного кота, то есть находящегося в спячке, в поле действия своего аппарата, и все, что происходило — кот погружался в очень глубокий сон, из которого его просто не вывести. Либо он мог взять бодрствующего кота, и тот впадал в неестественно глубокий сон.

В. — Но вы описываете не более чем эксперимент с искусственно вызванной спячкой.

О. — Нет. Нет, здесь нечто большее.

В. — Что вы имеете в виду?

О. — Знаете, все так запутано.

В. — Постарайтесь выражаться яснее.

О. — Попробую. Но все это так… запутано. Вы знаете, они выглядят очень по-разному, эти горные кошки. Некоторые здорово отличаются друг от друга по окраске. Было одно животное, которое я хорошо запомнил. Черное, с резко очерченным белым крестом на левом боку. Это был экземпляр в спячке. Мы поместили его в поле перед аппаратом. Оно сразу проснулось, с хорошим аппетитом и нормальными реакциями. А через два дня мы снова поместили его перед аппаратом. Оно немедленно погрузилось в глубочайший сон — глубже, чем при обычной спячке, и его просто нельзя было разбудить.

В. — Что-нибудь еще?

О. — Да. Здесь присутствует какая-то странность с памятью. Я был почти уверен, что вводил этому коту — а там был только один с такой расцветкой — антигибернин, препятствующий засыпанию.

В. — Но вы ведь уже говорили, что пытались разбудить его.

О. — Да. Но это уже другое воспоминание.

В. — Антигибернин — ведь это лекарство применяется и к людям?

О. — Да. Гибернин прописывают пациентам, проходящим курс снотерапии при излечении от наркозависимости. Антигибернин используют для пробуждения от этого сна.

В. — И оба лекарства эффективны по отношению к горным кошкам?

О. — Да. Просто удивительно, я бы даже сказал, фантастично, как это чужие формы жизни, местная фауна Каринтии, развивается параллельно формам жизни на материнской планете, на Земле.

В. — Могли бы вы описать аппарат, применяемый мистером Фергюсом? Вот вы, к примеру, упоминаете его «поле». Какого оно рода?

О. — Я не физик и не космолетчик.

В. — Но аппарат вы сами видели?

О. — Да. И еще я однажды путешествовал на межгалактическом лайнере: праздничный круиз на Карибию. Мне, как и другим пассажирам, показывали корабль — рубку управления, машинное отделение и другие помещения. Аппарат Фергюса напоминает уменьшенную модель двигателя Манншенна, но со встроенной антенной, как на маяке Карлотти. Когда он в действии, а вы где-то рядом, вы ощущаете странное чувство: «Я уже был здесь прежде». Фергюс говорил что-то по поводу «темпорального поля» и «темпоральной прецессии».

В. — И вы думаете, что при помощи этой «темпоральной прецессии» мистер Фергюс мог убедить горного кота, что сейчас прошлая весна или будущая весна, либо убедить бодрствующего, что сейчас зима?

О. — Нет. Мне не кажется, что он именно этим занимался.

В. — Почему бы и нет?

О. — Гибернин абсолютно безопасный, надежный и чертовски дешевый препарат. Даже если требуется вызвать глубокую спячку, он все равно дешев. Даже за сотни лет для погружения в сон будет потрачено меньше средств, чем монстр Фергюса сжирает за пять минут.

В. — А что вы думаете по поводу истинной цели его экспериментов?

О. — Не знаю. Но мне кажется, здесь может быть своего рода… принуждение? Я чувствую, что для него это почему-то очень важно. Может быть, он открыл тайну бессмертия? Но что толку в бессмертии, если проведешь все эти годы в спячке?

В. — Вы назвали мистера Фергюса фанатиком?

О. — Да.

В. — В отношении науки?

О. — Нет. С точки зрения религии.

В. — Религии?

О. — Да. Пока мы не расстались, мы с ним частенько выпивали. У него всегда был запас импортного «скотча» — настоящего, а не подкрашенного пойла с Новой Каледонии. После пары рюмок он начинал сравнивать себя с доктором Фаустом. Я вначале думал, что этот Фауст — ученый, потом — что он кто-то вроде религиозного лидера. А потом однажды поехал на пылеходе в Пльзен за покупками и провел около часа в библиотеке.

В. — Продолжайте.

О. — Оказалось, этот доктор Фауст был алхимиком, он жил на Материнской Планете тысячи лет назад. Состарился и хотел вернуть свою юность, а потому заключил сделку с дьяволом. Дьявол пришел забрать его душу, и Фауст в последний момент попытался отказаться от сделки и закричал: «О Господи, яви же власть Твою, чтоб мне вернуть вчерашний день…», и когда я прочитал это, то вспомнил, что этот Фергюс, как напьется, всегда твердит: «Вернуть вчерашний день».

В. — Я все же не могу понять, как связаны легендарный доктор Фауст и современное научное исследование.

О. — Я просто рассказываю о событиях по порядку. Я уже сказал, этот Фергюс — чокнутый. Он просто старый облезлый инженеришка, которому удалось загрести кучу денег на свои сумасшедшие эксперименты.

В. — Сумасшедшие эксперименты? Но вы рассказали нам о результатах, полученных в результате этих экспериментов.

О. — Это не делает их менее сумасшедшими. Их безумие меня просто достало, и я ушел.

В. — Я полагаю, истинная причина вашего ухода — в вашей ссоре с мистером Фергюсом.

О. — Можно сказать и так.

В. — Его дочь, Элспет, весьма привлекательна, я полагаю.

О. — Если вам нравится такой типаж. Я предпочитаю менее заносчивых дамочек, и чтобы на них мяса было побольше.

В. — Но ваши предпочтения не помешали вам…

О. — Это ложь! В любом случае, она сама дразнила меня.

Техник: — Посмотрите на график, Ян! Практически прямая линия — до того, как были заданы два последних вопроса! Как-никак, почти никакой лжи, кроме того, что касается личной жизни.

О. — Я не лгу!

В. — Машина тоже не лжет, мистер Кравенко. Тем не менее, спасибо вам за сотрудничество. ( В сторону). — Пропустите это через анализатор как можно скорее, Оскар.


Глава 10

Стив посмотрел на меня, приподняв свои тяжелые кустистые брови:

— Ну, и как? — спросил он.

— Странно, — согласился я.

— Этого оказалось достаточно, чтобы в ЦРУ зашевелились и решили принять меры, — спокойно заметил он.

— Каким образом?

— А это уже зависит от «Корпорации Стефан Виналек»: нам предстоит разнюхать, что там такое готовится на Луне. И результат поиска зависит от новоиспеченного сотрудника фирмы…

— Надеюсь, что это так, — согласился я, чувствуя, что мое сопротивление куда-то исчезло. — Но как я смогу справиться со всем этим? Ты-то старый матерый опер, Стив. А я — сосунок, зеленый новичок в этом деле.

Он усмехнулся:

— По крайней мере, жаргон ты усвоил. Первым делом, перебросим тебя на Луну. Это просто. Моя секретарша позвонит в бюро заказа билетов на лунные рейсы и закажет билет на завтрашний вечер.

— Надеюсь, туда и обратно.

Он пропустил это мимо ушей:

— Проблема в том, чем ты будешь заниматься на Луне. Даже если у Земного Космолетчика, Потерпевшего Бедствие, есть деньги, которые можно потратить, он не будет тратить их на праздник водителя автобусов. Однако я предусмотрел и это. Ты отправишься на Луну в качестве оперативника нашей фирмы в командировку. Ты якобы выполняешь работу по договору с миссис Кравик, у которой есть причина подозревать, что ее муж, проводящий по несколько недель кряду в Пльзене, проектируя новый космопорт, встал на опасную тропу. Так случилось, что Кравики — мои добрые друзья и не возражают, чтобы их фамилия фигурировала в этой истории.

— Но зачем вся эта завеса тайны? — спросил я. — Насколько мне удалось понять, Фергюс — настоящий отшельник.

— А его дочь — нет. Кроме того, у меня есть причина подозревать, что исследования Фергюса породили интерес у весьма могущественных структур.

— Итак, я лечу на Луну, — сказал я. — Изображаю ведение расследования по делу Кравика. А тем временем проникаю в Фергюсово царство кошмаров и выясняю, что за игру он ведет. Если я перейду дорогу власть предержащим, то угожу в тюрьму, правда ведь?

— Правда. Но я освобожу тебя под залог, прежде чем тебе наскучит питаться баландой.

— Благодарю.

— Да не за что.

— Да, вот еще что. Ты сказал, что некие властные структуры могут быть вовлечены в историю. А если они захотят вести грубую игру?

— Оружие?

— Карманная артиллерия, если угодно. Я подцепил это словечко в одной из твоих чертовых книжек.

— Ну что ж, неплохо, — задумчиво проговорил он. — Я надеюсь, тебе подойдет маленький пистолет.

— Да, вполне. Все космические офицеры проходят специальную комиссию и сдают экзамен на право пользования смертоносным железом.

— Отлично. Я дам тебе пистолет с плечевой кобурой. И попробую организовать практические занятия в зале для тренировки полицейских. Еще что-нибудь?

— Масса всего. Надеюсь, у тебя есть фотографии Фергюса и его дочери.

— Конечно, — он встал, прошел в лабораторию и вернулся с коробочкой. — Вот они. Совсем свежие. Получены ЦРУ путем использования следящего луча.

Я вынул маленькие пластиковые кубики и разложил их на столике. Взял первый из них. На снимке была маленькая фигурка человека в скафандре. К счастью, гермошлем был прозрачным, и черты легко можно было различить.

— Есть только один снимок Фергюса, — сказал Стив. — Он редко выходит из своей крепости, а ее внутренние помещения, как тебе известно, защищены блокиратором.

— Итак, это Фергюс, — сказал я, рассматривая лицо на снимке — морщинистое, изможденное, под спутанной шевелюрой светлых волос. Это был Фергюс — бывший старший инженер по космическим двигателям «Трансгалактических клиперов». Любой космолетчик, только увидев такое лицо, непременно определил бы род занятий этого человека. Манншенновские двигатели всегда придают людям, долго работающим с ними, потерянный вид.

— Остальные снимки принадлежат его дочери, — сообщил Стив.

Я взглянул на них с гораздо большим энтузиазмом. Один из них — моментальный, изображавший ее в скафандре, пилотирующей новомодное хитроумное транспортное средство, в котором я признал пылеход. И еще несколько моментальных снимков, в верхней одежде, наверное, ее сняли во время поездок в Пльзен, город неподалеку от крепости Фергюса. Ни одной двух — или трехмерной фотографии не удалось передать всего очарования девушки. Но парочка серьезных фотографий, видимо, сделанных ЦРУ, отличающихся хорошим качеством, вполне давали представление о ее красоте. Я уловил в ее облике что-то знакомое. Золотисто-рыжие волосы, скорее всего, ненастоящие; но длинные стройные ноги под короткими шортами — в полном порядке, а грудь — хорошей формы, не слишком большая, обтянутая тонким трикотажем. Лицо — худощавое, с точеными чертами — было почти идеальным. «Илона», — прошептал я.

— Что такое? — резко спросил Стив.

— Очень привлекательная девушка, — сказал я.

— Да. Согласен. Не очень много мяса, — как любезно сообщил нам мистер Кравенко.

— Чертов Кравенко.

— Ревнуешь? Надеюсь, ты не станешь смешивать работу с удовольствием, а?

— Не стану, — соврал я.

— Хм. Ну, хорошо, пойдем-ка в лабораторию. Посмотрим, что можно подобрать тебе в качестве оружия.

Я нехотя убрал фотографии обратно в коробочку и проследовал за Стивом в лабораторию. Он открыл металлическую дверь весьма внушительного вида. Комната за ней была заполнена оружием всевозможных типов и размеров.

— Да тут целый арсенал, — заметил я.

Он снял со стены один из пистолетов:

— Наверное, пятимиллиметровый «минетти» подойдет тебе лучше прочих.

— Нет. Скорее, десятимиллиметровый «уэбли».

— Магазин «минетти» вмещает двадцать патронов, а на слонов тебе вряд ли придется охотиться.

— У «уэбли» вместо спускового крючка — кнопка, поэтому им легко может пользоваться человек в скафандре. Более того, в него легко можно вставить новый магазин, даже будучи в рукавицах от скафандра.

— Есть еще причины? — весело спросил он.

— Есть. Нас учили обращаться именно с таким типом оружия во время тренировок.

— Твоя взяла.

Он протянул мне пистолет и, пока я взвешивал его в руках, достал наплечную кобуру. Велел мне снять пиджак и закрепил ее поверх моей рубашки. Кобура идеально подходила по размеру, и пистолет легко входил в нее. Я решил, что после небольшой тренировки легко смогу извлекать его, вопрос был только в том, как быстро и точно я сумею прицелиться.

— И еще кобуру на пояс, — сказал я.

— О черт, Джонни, ты что, решил вести там частную войну?

— Да.

— А зачем поясная кобура?

— Ты сказал, что мне, возможно, придется работать в открытом пространстве и поэтому-то ты и нанял меня. А от оружия в плечевой кобуре под скафандром, согласись, не очень много пользы…

— О, конечно, конечно, — он нашел поясную кобуру для «уэбли». — А теперь — действительно важные вещи для твоей экипировки.

— У меня уже есть часы, — начал было я, но тут осознал, что эти два маленьких предмета — вовсе не часы.

— Миникамера и диктофон, — сказал он. — Постарайся не светиться с ними без нужды. С другой стороны, не стоит делать из них ужасной тайны. У многих людей они с собой, особенно у туристов. И они как раз такого типа, как твои. Именно такими пользуются приличные частные сыщики, особенно если хотят запутать следы.

— Хм-м. Изобретательно!

— И просто. И полезно. Диктофон различает звук падающей капли на расстоянии двадцати метров. Камера снимает почти в кромешной тьме. Когда попадешь в жилище Фергюса, записывай все подряд.

— Если Фергюс мне позволит.

— А это зависит от тебя.

Мы прошли обратно в гостиную и освежились напитками. Я ощущал себя рождественской елкой, увешанной игрушками.

— Ты все еще можешь выйти из игры, Джонни, — сказал Стив.

— Я остаюсь.

— Это всегда хороший способ забыть женщину, разве не так?

— Неужели? — Я вспомнил изящную фигуру. Ты хороша, но ты не Илона.

— Но помни: ты на работе для дела. Для меня. И для Правительства.

— Я благодарен тебе за это, — сказал я.

Внезапно он забеспокоился:

— Надеюсь, ты будешь помнить об этом, Джон. Надеюсь, будешь помнить.


Глава 11

— Илона, — начал я.

Маленький экран не загорался, но она отключила только визуальный канал со своей стороны.

— Да? — ответила она неохотно.

— Это Джон.

— Я не слепая. Что ты хочешь?

— Я улетаю сегодня вечером.

Некоторый проблеск интереса с ее стороны:

— И куда?

— На Луну. На Венцеслав, точнее.

— О. И всего-то? Ты так сказал об этом, что я уж было решила, будто на Малое Магелланово Облако.

— Я подумал…

— До свиданья, — сказала она тоном, не подлежащим обсуждению.

Я простоял возле телефона, казалось, целую вечность, понимая бессмысленность попытки снова набрать ее номер. Потом вышел из кабинета, присоединившись к Стиву Виналеку и Лиз Барток в убого обставленной гостиной общежития, пытаясь выглядеть веселым и всем довольным.

— Удачно? — спросила Лиз.

— Да, — ответил я.

— Жаль, — сказала она.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты знаешь, Джонни.

— Тебе пора на корабль, Джон, — заявил Стив, глядя на часы.

— Да, пора.

Лиз наполнила три бокала.

— Есть какое-то древнее земное выражение, — заметила она. — На посошок?

— Всего хорошего, Джон, — сказал Стив.

— Всего хорошего, Джонни, — присоединилась Лиз.

— Спасибо.

Я вдруг понял, что вовсе не хочу покидать Каринтию, что стараюсь продлить последние минуты своего пребывания на планете. Меня не покидала странная надежда, что Илона смягчится и перезвонит мне в общежитие. И еще более странная надежда, что она помчится в Порт Таубер.

— Тебе пора, — сказала Лиз.

— Недалеко, — произнес я. — И ненадолго.

Она печально посмотрела на меня, покачав головой и начала что-то говорить.

— О чем это вы? — резко спросил Стив.

— Ни о чем, — ответила она.

— Хорошо. Пошли.

Я взял свой дипломат и наскоро собранную сумку — более тяжелый багаж уже был на корабле — и вместе с двумя друзьями покинул общежитие и направился к поджидавшей меня «Лунной девушке». Судно выглядело трогательно маленьким и хрупким в свете прожекторов, опутанное тросами и окруженное опорными механизмами. Туда загружали последние тонны груза. На носу корабля горел красный огонек, освещая совершенно нелогичное имя «Голубой Питер», принадлежавшее кораблю раньше. На башне службы управления полетами космопорта горел такой же огонек.

Мы задержались у подножия трапа, глядя вверх, на переходный шлюз. Космолетчик в униформе стоял в маленьком тамбуре. Он увидел Лиз и помахал ей, а затем начал спускаться вниз.

— Айвор, это Джон Петерсен, — представила меня Лиз. — Он полетит с вами. Джонни, это Айвор Радек, второй офицер.

Мы пожали друг другу руки.

— Жаль, что вам не досталось места на «Королеве» или «Принцессе», — сказал Радек. — Они гораздо больше похожи на тот тип кораблей, к которому вы привыкли.

— Не верь ему, Джонни, — вставила Лиз. — Они точно такие же, как «Девушка», ничуть не лучше других лунных паромов.

— Но они-то как раз пассажирскиекорабли, — настаивал Радек. Он подмигнул: — На них бывает, как правило, несколько шикарных блондинок.

— Айвор был третьим офицером на «Королеве», пока его не повысили.

— Повысили? Это могло считаться повышением, если бы на этой посудине имелся третий офицер, но его тут нет.

— Сколько пассажиров? — поинтересовался я.

— Места есть для двенадцати, но в этой поездке — вы один.

— Мистер Радек! — раздался голос из воздушного шлюза.

— Сэр?

— Давайте поскорее на ваш пост!

— Есть, сэр!

— Если попадешь в переделку, Джонни, помни, что ты можешь запросить помощь, — уверил меня Стив.

— Не забуду.

— До свидания, Джонни, — сказала Лиз. Она быстро обняла меня, потом еще раз. Я удивился, как это я смог найти в ней что-либо материнское.

— Мистер Радек! — вновь раздался голос.

— Ну, хорошо, заканчивайте, ребята, — быстро проговорил второй офицер. — Нужно забираться внутрь, чтобы эта жестянка нынче ночью стартовала.

Я пропустил Радека вперед по трапу. Стоящий наверху офицер кивнул мне и повернулся к девушке в униформе:

— Мисс Бентц, покажите, пожалуйста, джентльмену его каюту.

— Пожалуйста, сюда, сэр, — любезно проговорила она.

Я проследовал за ней внутрь, поднимаясь по спиральной лестнице. На таком маленьком корабле лифт был бы слишком большой роскошью. Мой наметанный глаз космолетчика подмечал разные уровни и помещения по мере подъема. Два грузовых отсека. Помещение для гироскопа, но, конечно, никакого помещения для межгалактического двигателя. Не было здесь и «фермы», помещения для выращивания гидропонных культур. Мне даже странным показалось, что Лунному парому не требовались все эти вещи, ибо на складе корабля имелось необходимое для краткого путешествия количество воды и пищи, а внутренняя атмосфера очищалась химическим путем, кроме того, имелся запас кислорода в цистернах.

— Вы путешествовали прежде, сэр? — вежливо спросила девушка.

— Да, — ответил я, и мне было приятно, что она задала этот вопрос. Пока только Радек, друг Лиз, знал о моем космическом прошлом. А поскольку я был космонавтом с дурной репутацией, пусть лучше экипаж не будет знать об этом. — Да. Только я летал на межзвездных кораблях.

Она зарделась и подарила мне лучезарную улыбку:

— Тогда вы можете обнаружить здесь кое-что новое. Перед стартом ваш багаж нужно положить сюда. Сами вы, конечно, ляжете на кушетку…

Я догадался, что она ждет, пока я улягусь на кушетку.

— А потом пристегнетесь ремнем.

Я подчинился ее умелым рукам.

— Пристегнуть ремни безопасности, — взревел динамик. — Пристегнуть ремни безопасности. Начинаем обратный отсчет времени.

— О, черт! — выругалась девушка. — Старик — капитан то есть — вечно спешит. Придется мне стартовать рядом с вами. Вы не возражаете?

— Ничуть, — отозвался я. И, признаться, был разочарован, когда она, вместо того чтобы лечь рядом, растянулась на соседней кушетке, вытащив ремень и пристегнувшись с профессиональной сноровкой.

— Десять, — начал считать голос в динамике — девять… восемь…

— Первые пятьдесят километров проходим на химическом топливе, — сообщила девушка. — Вот почему такое резкое ускорение.

— Четыре… три… два… один… Пуск!

И ничего не случилось. Ощущения при обычном стартовом ускорении в кресле рубки управления могли быть жуткими, даже болезненными. На этот же раз я поднялся в небо с роскошью. В качестве пассажира. «Это стоит порекомендовать знакомым», решил я.


Глава 12

Путешествие было коротким, но утомительным.

«Лунная девушка», по меркам большого корабля, располагала удивительно маленьким экипажем: капитан, двое помощников, которые одновременно являлись офицерами связи , два инженера и загруженная, но приветливая мисс Бентц, которая, будучи стюардессой, выполняла также обязанности казначея. Ни у кого не оставалось времени на развлечения: офицеры сменяли друг друга на посту и спали по очереди, остальное время занимала рутина.

Такое положение дел оказалось мне на руку. У меня была куча свободного времени, и я проводил его, читая и перечитывая выданные мне Стивом документы относительно Фергюса. Его история до того момента, как он сделал удачные капиталовложения и разбогател, напоминала историю любого старшего инженера по межзвездным двигателям. Диплом о техническом образовании Массачусетского технологического института на Земле, специализация по Манншеннским двигателям. Служба в «Трансгалактических клиперах», вначале в качестве младшего инженера на испытательном сроке, потом пятого инженера межзвездных двигателей, четвертого, третьего, второго и, наконец, главного. Курс повышения квалификации в МТИ — «Маяки Карлотти и системы коммуникации, принципы и поддержка». Женитьба на Карлотте Мак’Иннз, гражданке Новой Каледонии, которую он впервые встретил, когда она совершала путешествие на Землю в качестве пассажирки на «Джеймсе Бейнсе» (Значит, горько подумал я, некоторые корабельные романы заканчиваются удачно).

Продолжал службу на «Джеймсе Бейнсе». Затем, совершенно неожиданно, уволился из «Трансгалактических клиперов». Период вынужденной безработицы, период азартных игр. Дерби в Кентукки, Кубок Мельбурна, Чемпионат Солнечной Системы по боксу во втором полусреднем весе и другие спортивные состязания — и постоянные выигрыши на тотализаторе. Период игры на бирже — покупка акций маленьких компаний, приобретение прав на новые открытия, богатство, и немалое — благодаря работе с держателями акций. Прозвище во время биржевой игры: предусмотрительный Фергюс.

Рождение дочери, Элспет Фергюс. Растущее благосостояние. Покупка лаборатории на Луне — на земной Луне. Закупка в Комитете межзвездного транспорта Манншеннского двигателя и оборудования для маяков Карлотти. Роскошные апартаменты в Луна-Сити, но Фергюс проводит почти все время в лаборатории. Внезапный отъезд Фергюса из Луна-Сити. Обнаружив, что дочь одна в апартаментах, Фергюс, по свидетельству няни, чуть с ума не сошел. Он обзванивал друзей и места развлечения, пытаясь разыскать миссис Фергюс, но все безуспешно. Наконец, в состоянии близком к отчаянию, оставил апартаменты, забрал дочь и вместе с ней на вездеходе вернулся в лабораторию, покинув город за несколько секунд до крушения лунного парома «Селена», упавшего на главное здание Луна-Сити. Много фатальных неожиданностей, включая исчезновение миссис Фергюс. Сделано предположение, что Фергюс предвидел будущее, но никого не предупредил, спасая лишь собственную семью. Странное замечание, сделанное в ответ на вопрос репортера: «Я вспомнил, но слишком поздно». Кампания в прессе против Фергюса, требования правительства опечатать лабораторию. Лаборатория разрушена взрывом. Требования привлечь Фергюса к суду. Срочное бегство Фергюса с дочерью с Земли.

Краткий период на Лаосе, маленьком спутнике Си Кьянга, главной планеты системы Фламмариона, организация новой лаборатории на Лаосе. Расцвет диктатуры Малетера. «Все, кто носит фамилию Малетер, — подумалось мне, — настоящие диктаторы. Интересно, не родственник ли»…. Интерес тайной полиции Малетера к исследованиям Фергюса. Бегство Фергюса с дочерью на маленьком космическом корабле с Лаоса. Неудачная попытка взрыва бомбы с часовым механизмом и захват лаборатории тайной полицией. Революция, захват Лаоса флотом повстанцев. Разрушение Лаоса ядерными ракетами с Си Кьянга.

Короткий период в Уэверли, Эльсиноре, Туле. Чередование удивительно похожих друг на друга событий: срочное отбытие за секунды до катастроф, уничтоживших лаборатории. Долгий период на Карибии, исследования внезапно прекращены, и все силы брошены на укрепление богатства, в чем достигнут успех.

Фергюс снова разбогател. Он покидает Карибию, продает апартаменты и строит лабораторию на Венцеславе. Закупает необходимые компоненты для Манншеннского двигателя и маяков Карлотти на складах в Порт-Таубере. Покупка контрольного пакета акций в компании «Меховщики Нью-Праги», распоряжения об отлове горных кошек и их доставке на Венцеслав. Он нанимает на работу Кравенко для поддержания жизнедеятельности животных. Затем Кравенко уволен. Его допрашивают в ЦРУ.

Какой же получается вывод в результате всего этого?

Я решил, что, по-видимому, Фергюс умеет предвидеть развитие событий. По крайней мере, дважды ему удалось сорвать крупный куш во время азартных игр. Плюс к тому потрясающая способность оказываться в тех местах, где происходили различные бедствия: мятеж на планете, комета Уэверли, катастрофа, связанная с «Селеной». Я представил себе некий фантастический аппарат со встроенным внутри хрустальным шаром, с деталями от Манншеннского двигателя и антенной от маяка Карлотти. Мне показалось, что «фантастический аппарат» — наиболее уместное для него название.

Но в ЦРУ были уверены, что Фергюс путешествует во времени — назад, не вперед — и что его изобретение может изменить ход истории. У меня сложилось впечатление, что ЦРУ делает неправильный вывод из имеющихся фактов.

Но не мне рассуждать об этом. Я же только космолетчик, простой и необремененный интеллектом. Все, что от меня требуется, — это проникнуть в жилище Фергюса, обследовать его и сообщить все людям, которые облекут эти данные в изящную замысловатую форму, дабы затем получить такой же красивый и изящный ответ.

Я изучил все, что касалось Фергюса. Как жаль, что о его дочери совсем мало известно. Каковы ее вкусы в еде и напитках, какие развлечения она предпочитает? Над этим Стив как раз плоховато поработал. Похоже, он не действовал по принципу, провозглашенному в тех архаических книжках, которые вполне сошли бы за Библию у современных частных сыщиков. «Ищите женщину», — утверждается почти в каждой из них. Ищите, а когда найдете — используйте ее.

Напоследок оставалось знакомство с местностью. Я нашел мисс Бентц в ее кабинете, заполнявшей бланки, которые могли быть полезны лишь начальству космической службы. Она с облечением оторвалась от своего занятия.:

— Мисс Бентц, есть ли у вас на этой консервной банке библиотека? — спросил я.

— Да, — ответила она с милой улыбкой. — Здесь больше нечего делать, кроме как читать.

— Точно, — согласился я.

— Боюсь, у нас не слишком хороший выбор книг. Если хотите, я посмотрю, что там есть у офицеров.

— Да не беспокойтесь. То, что мне требуется, почти наверняка есть и здесь. Путеводитель по Венцеславу.

— Да, есть, — ответила она. — Правда, он ужасно устарел. В нем не упоминается Судетская Арена и ничего не сказано о строящемся новом космопорте в Пльзене.

— Думаю, и так сойдет, — предположил я. — Для меня и этого достаточно. Я впервые прибываю на вашу луну, поэтому мне нужно только общее представление об условиях.

— Подождите здесь, пожалуйста, — попросила она.

И вернулась через пару минут с тоненькой книжицей в руках:

— Вот, пожалуйста.

— Спасибо.

— Но книга все же не слишком хороша, — продолжала она. — Вам больше бы пригодился тот, кто хорошо знает Венцеслав, чтобы все вам рассказать.

— А вы сами знаете Венцеслав? — поинтересовался я.

— А то нет! Работая в Космической Службе Каринтии, нельзя не познакомиться с достопримечательностями ближайших планет! Я начинала на силезианских челноках, но Силезия — это просто огромная грязная куча мусора. Как только мне позволил возраст и образование, я стала страстно стремиться к месту на Лунных паромах. По крайней мере, сейчас кучу времени провожу в Нью-Праге. Жаль только, я вступила в Космическую Службу слишком поздно. Все было в порядке, когда Каринтия была еще членом Федерации: в те дни уроженцы Каринтии — как Лиз Барток — могли летать на больших судах, принадлежащих «Трансгалактическим клиперам» и «Межзвездной транспортной компании». А сейчас зарегистрированные в Федерации суда должны обслуживаться только гражданами Федерации.

— Но ведь остается Приграничье.

— Не для меня, — решительно ответила она.

— Спасибо за книгу, — поблагодарил я.

— Не стоит благодарности. И помните: тот, кто знает Венцеслав, поможет вам куда больше.

Я изучающе взглянул на нее и вспомнил, что являюсь сторонником принципа «Ищите женщину». Она была совсем недурна. Да еще и каринтийка. На большинстве планет в ней нашли бы что-то пикантное. Не знаю, в климате ли дело, а может, в окружающей среде, — но во всех здешних женщинах есть что-то от сиамских кошек, а я всегда любил кошек вообще и сиамских в частности.

— До обеда я освою эту брошюру, — пообещал я.

И углубился в чтение:

Венцеслав.

Единственный спутник Каринтии.

Атмосфера: абсолютный вакуум.

Плотность: 1, 5.

Гравитация: 0, 15.

Флора: отсутствует.

Фауна: отсутствует.

И так далее и тому подобное.

— Вы с Земли, — сказала она.

— Как вы догадались? — тупо спросил я.

— Я целый день заполняла бумаги, касающиеся корабля, груза, а также единственного пассажира — вас.

— О!

— К тому же, Айвор, конечно же, сказал мне о вас.

— О?

— В любом случае, вторые помощники с роскошных лайнеров не каждую неделю опаздывают на корабли, Джонни. О вас идет дурная слава.

— Наверное, поэтому капитан и другой офицер обращаются со мной, как с котом в мешке.

— Наверное.

— А у вас не будет неприятностей, Анна?

— Нет. У меня есть… — она усмехнулась. — Извините, Я просто хотела сказать, что знаю очень много, в том числе и такого, от чего зависят мои «старшие». Если я уйду, уйдут и они.

Я смотрел на нее и размышлял, что женщины на корабле, будь то пассажирки или члены экипажа, слишком опасны. Особенно такого типа, как Илона. И как Анна. В ней было что-то от Илоны…

Мое внимание плавно переключилось на низенький столик, который она сервировала между нашими полками: бутылка неизменной сливовицы, тарелка с канапе. Я подумал о том, что мне повезло: я способен наслаждаться нормальной выпивкой в космосе в компании с привлекательной девушкой, и не нужно прибегать к уловкам вроде потягивания спиртного из бутылочек, как в невесомости. Всем известно, как проходит полет на жалких консервных банках вроде этой. «Лунная девушка» первую половину пути движется с постоянным ускорением, пока не наберет скорость, а потом разворачивает маршевые двигатели вперед и идет с постоянным замедлением, пока не достигнет пункта назначения. Таким образом, на корабле всегда сохраняется нормальная сила тяжести. И никаких галактических двигателей, никакой постоянной невесомости.

Я вновь взглянул на Анну, и мне понравилось то, что я увидел. Девушка оказалась достаточно изобретательной, чтобы сделать из униформы нечто особенное. Верхняя пуговка на рубашке расстегнута. Ее шорты, когда-то пошитые в соответствии с инструкцией, были потом ею обрезаны очень коротко. Многим женщинам не стоит носить шорты, но Анна к таким явно не относилась.

Я вспомнил Илону, обстоятельства нашего знакомства с ней, и подумал, что ведь Анна вполне бы могла сойти за ее сестру. Вспомнил Лиз Барток, то, что она предложила мне, а я не мог этого принять. Илона постепенно забывалась, и сейчас мне было гораздо проще, чем тогда с Лиз.

— Вы, земляне, счастливчики, — сказала Анна.

— Отчего?

— Ваша луна это Луна.Я видела снимки. Красивый вид. Все эти горы. Кратеры. Вы можете прямо с Земли видеть лунный рельеф. Знаешь, Джонни, нет никакой романтики в лунном свете, если луна — всего лишь большой гладкий светящийся шар в небе.

— Так на что же похож Венцеслав? — задал я дежурный вопрос, скорее для того чтобы перевести ее мысли в менее романтическое русло.

— Да просто здоровенный пылевой шар. Сплошная пыль, почти жидкая. Если не наденешь специальные пылеступы, запросто можешь утонуть в пыли. И, конечно, утонешь без скафандра.

— Так без него же еще и задохнешься, — подсказал я.

— Молчи. А если передатчик в твоем скафандре неисправен, а ты задыхаешься, то воздух закончится, и никто не будет знать, где откопать твое тело.

— На нашей луне тоже местами пыльно, — сообщил я.

— Ага. Местами. На Венцеславе пыль везде. Здания — вовсе не здания: это паромы. Они просто плавают в пыли. А пылеходы — настоящие лодки.

— И как они действуют? — спросил я. — В книге не описаны детали.

— Как самолеты. Одним концом они всасывают пыль, а из другого пыль выбрасывается. Электростатический эффект. Почти как ионные двигатели на космических кораблях.

— Гениально.

— Твой стакан опустел, Джонни, — вдруг изрекла она.

Анна вскочила на ноги подобно большой гибкой кошке и неуловимым движением расстегнула вторую пуговицу на рубашке. Грациозно перешагнула через столик и уселась рядом со мной. Лицо ее было так близко, губы многообещающе приоткрылись.

Я был в замешательстве. И, наконец, решился.

Теперь на рубашке были расстегнуты все пуговицы, и она упала с ее стройных плеч, обнажив торчащие груди с розовыми сосками. Я зарылся в них лицом, в то время как ее руки были заняты стягиванием с меня одежды, а моя свободная рука искала кнопку на ее шортах. Происходящее настолько увлекло как меня, так и ее, что никто из нас не заметил, как койка под нами накренилась и вспыхнули огни.

Затем, пока огни продолжали мигать, перевернулся столик, и в наступившей темноте раздался пронзительный вой сирены.


Глава 13

Существует два золотых правила для выживания в космосе: «Если знаешь, что случилось, делай что-нибудь»; «Если не знаешь, что случилось, не делай ничего, пока не узнаешь, что же случилось».

Понятно, что в данном случае первое правило не подходило. И Анна, и я хорошо понимали это. Мы, казалось, целую вечность просидели в темноте, обхватив друг друга, рядышком, но, скорее, не как любовники, а как два человеческих существа, нуждающихся в поддержке и заботе. А потом внезапно ощущение веса исчезло. Мы плавали в невесомости. Звук сирены прекратился, и мы обнаружили, что приглушенный гул реактивных двигателей, являвшийся неизменны фоном нашей корабельной жизни, просто-напросто исчез.

— Мы все еще можем дышать, — заметил я.

— И непохоже, чтобы давление воздуха угрожающе снижалось, — согласилась Анна.

— Невесомость наступила спустя значительное время после сигнала тревоги. Следовательно, двигатель остановился уже после взрыва или чего-то подобного, так что повреждение, скорее всего, не в машинном отделении, — я пытался анализировать ситуацию. — Как думаешь, мог это быть метеорит?

— Нет. В системе Каринтии нет космических обломков значительного размера.

Слова ее прозвучали с неуместной педантичностью, и я даже засмеялся. Она издала странный звук, словно сердитая кошка, и отодвинулась от меня. Я услышал, негромкий хлюпающий звук — плачет, что ли? — и шорох ее одежды.

— Черт бы тебя побрал, — тихо выругалась она. — Где мои шорты?

— Брось думать о шортах, — отвечал я. — Давай лучше попробуем разобраться, что же случилось. Во-первых, то, что случилось, не затронуло машинный отсек. Далее, в обшивке нет дыры, а если и есть, по крайней мере, герметичность дверей не нарушена.

В ответ она вновь издала всхлипывающий звук.

— Ты же космонавт, — резко сказал я ей. — И офицер этого корабля. Не падать духом!

— Со мной все в порядке, — холодно ответила она, но в голосе недоставало убежденности.

— Тогда скажи мне вот что. На этом корабле есть система аварийного освещения?

— Конечно.

— Тогда почему она не работает?

— Я же не инженер, — пробормотала она.

Я наощупь двинулся искать выход и, обходя ее, ощутил вспышку гнева, когда ее обнаженное тело отпрянуло при моем касании. Дверь отсека была за моей койкой со стороны головы. Держа ее открытой, я рылся в дипломате. Наконец, нашел то, что искал: карманный фонарик. Включил его, настроил широкий луч. Анна обругала меня, но даже и не подумала прикрыть свою частичную наготу.

Я посмотрел на нее. Лицо ее было бледным, покрытым испариной. Рука зажимала рот, как будто она задыхалась. Вначале я решил, что все это — искусно разыгранный спектакль, изображающий страдающую от космической болезни космолетчицу. Потом понял, что при работе на этих маленьких ракетках, совершающих полеты только на короткие расстояния, у Анны просто не было возможности привыкнуть к невесомости., которая здесь наступает только на очень короткое время в середине пути, при смене положительного ускорения на отрицательное.

— В отсеке… — выдавливала она из себя. — Бутылка. Пилюли…

Я увидел бутылочку, убедился, что это нужная ей, открыл и достал две таблетки. Анна схватила их и поднесла ко рту. Пилюли уплыли, прежде чем она успела проглотить их. Я дал ей еще две.

Эти она сумела удержать. Лицо ее постепенно ожило и порозовело:

— Извини, — сказала она.

Я вздохнул.

— На этом отрезке при постоянном ускорении мы никогда не испытываем невесомости, — сообщила она. — Разве только немного. Принимаем пилюли перед поворотом или если знаем, что двигатель может остановиться.

— Я тебе верю. Оденься, пойдем посмотрим, что произошло.

Анна оделась раньше и стала ожидать окончания моего туалета:

— И что теперь? — спросила она, в то время как я справлялся с застежкой на брюках.

— Останься лучше здесь, пока я осмотрю судно, — посоветовал я.

— Это мой корабль! — вспыхнула она.

— Хорошо. Пойдем вместе. Но я буду впереди.

«От нее одна морока», — подумал я, вспомнив ее реакцию на невесомость. Но даже если и так, все-таки не стоит оставлять ее здесь, одну в темной каюте неисправного корабля. И потом, Анна все-таки лучше меня знакома с кораблем.

Открыв дверь каюты, я выплыл в образовавшийся проем. Приходилось одной рукой держаться за спинку прикрученной к полу кровати, а другой — удерживать дверь открытой. По бокам узкого прохода вокруг главного подъемника были перила, и я мог спускаться, цепляясь за них.

Перед тем, как начать спуск, я дождался Анну, забрал у нее фонарик и прицепил к поясу. Не стоило рисковать единственным источником света на спиральной лестнице в условиях невесомости. Игнорируя ступеньки, я прыгнул в ствол центрального подъемника — и устремился вниз. Сзади слышалось дыхание Анны, похоже, она неплохо адаптировалась к невесомости.

Мы миновали общие комнаты, кают-компанию и достигли нижнего яруса. Дальше проход был закрыт герметичной дверью. А за дверью — рубка управления. Измеритель давления, защищенный металлической оболочкой, показал нулевое значение.

— Кто может быть в отсеке в это время? — спросил я.

— Айвор, — замешкавшись, ответила Анна. — Сейчас его смена. Может быть, капитан.

— Им конец, — сказал я, — А где остальные — инженер и свободный офицер?

— Наверное, где-нибудь там, — прошептала она.

— Я, черт возьми, догадываюсь, что они где-то там или сям. Эти дерьмовые сирены были слышны, наверное, даже в Приграничье. С ними что-то случилось.

И точно.

Мы направились к комнате офицеров и обнаружили, что двери заклинило. Другой измеритель давления показывал, — а нам приходилось верить его показаниям, хотели мы этого или нет, — что за дверью абсолютный вакуум.

— Кто находится в машинном отсеке? — потребовал я ответа.

— Второй помощник.

— Так какого дьявола он не шевелится? Пойдем!

Я вернулся к центральному подъемнику. Снова вошел в шахту и, резко оттолкнувшись, прыгнул. Пролетев несколько уровней, достиг машинного отделения. Здесь дверь тоже была заперта, и я застонал в бессильной ярости. Однако датчик давления в отсеке показывал норму, это обнадеживало. Я нажал кнопку открывания двери, но ничего не произошло.

— Есть ручное управление, — сказала Анна.

— Хорошо. Покажи мне.

И она показала.

Ручки и рычаги оказались не такого вида, как я привык. Колесо штурвала вращалось крайне медленно. Но дверь наконец-то открылась, и я начал вглядываться в темноту машинного отделения, освещая фонариком блестящие силуэты приборов, коробочки датчиков… И пузырьки жидкости, неторопливо летающие по всему помещению…

— Еще один! — сердито воскликнул я. — Может ли хоть кто-нибудь из вашего экипажа, оказавшись в невесомости, не выблевать свои кишки?

— Никки! — позвала Анна. — Никки!

Только стон в ответ.

Я тоже застонал, войдя в машинный отсек. Вытащил инженера из его блевотины и потряс за плечи. Он начал бороться со мной. Пришлось ударить его по лицу.

— Нет. Не делайте этого! — выдохнул он.

— Я сделаю это еще раз, если не прекратишь скулить. Что с освещением?

Он вяло указал в сторону приборов:

— Панели управления…

Я отпустил его, поймал ремень от койки и привязал себя к панели. Вот и кнопка с надписью: «Аварийное освещение». Нажал ее. Загорелся свет. Не обращая внимания на инженера и Анну, я осмотрелся. Нашел интерком. Вызвал рубку управления. Нет ответа — да я и не ожидал. Вызвал капитана, главного офицера, главного инженера. И положил трубку на рычаг.

Отвернувшись от бесполезного прибора, я заметил, как Анна что-то достает из аптечки первой помощи и дает инженеру. Спрашивать, что это, не было нужды. Я терпеливо дождался, пока пилюли подействуют. Вытащил сигарету и сунул ее в рот. Закуривая, вспомнил, что у нас катастрофически мало кислорода, — а еще предстоит изучить характер повреждения, — но решил, что в данной ситуации курение необходимо.

— Почему двигатель отключен? — спросил я.

— Я… Не знаю, что произошло. Думал, так будет безопаснее, — возбужденно ответил инженер. — Сейчас включу его снова.

— Не включишь. Пока я не разберусь, в чем дело и куда нас несет. Пока не установим размеры повреждений, — отрезал я, вдыхая табачный дым. — А почему освещения не было?

— Не знаю. Короткое замыкание. Контакты замкнуло.

— А почему их замкнуло?

— Они раскалились из-за перегрева двигателя.

— Проклятый корабль! — выругался я. — А дверь почему заклинило?

— Послушайте, мистер! — взорвался он. — Нечего меня допрашивать. Вы всего лишь пассажир.

— Да, но пассажир, имеющий сертификат межзвездного мастера-астронавта, — сообщил я ему. — А это, по галактическим законам, обязывает меня взять на себя командование этим кораблем в случае смерти или нетрудоспособности офицеров, не взирая на мой статус, вернее, на его отсутствие.

— Смерти? — пробормотал он. — Старик? Шеф? Второй помощник?

— А ты как думал — что произошло, пока ты кувыркался в собственной блевотине? Тут что-то серьезное со всей остальной частью корабля, с рубкой управления и комнатой офицеров. И, перво-наперво, я хочу выяснить, в чем дело. Надеюсь, у вас тут, в вашей лавочке, найдется пара скафандров?

— В отсеке, — сказала Анна, провожая меня в нужном направлении. — Здесь.

— Посмотри на эти проклятые измерители давления! — воскликнул я, обследовав костюм. — Вынеси другой скафандр и посмотрим, может быть, он лучше. Я не собираюсь выходить, если у меня будет воздуха всего на пять минут!

— Там могут быть умирающие! — сердито вспыхнула она.

— Там только мертвые, — отрезал я. — Мертвые, понимаешь? Ты когда-нибудь видела, что делает с людьми вакуум? Я — видел. Извини, но мы ничем не сможем им помочь, и себе не поможем, если не возьмем себя в руки и не будем действовать продуманно и спокойно. Только тогда можно надеяться, что нам удастся спасти себя и корабль.

— Вот еще один костюм, — сказала Анна.

— Этот, кажется, получше, — успокоился я. — А сейчас ты, Ник, или как там тебя, скажи: у тебя есть план корабля? Со всеми герметичными дверями и перемычками?

— Что ты собираешься делать? — спросила Анна.

— Это я и пытаюсь решить, — ответил я.


Глава 14

Вначале я изучил план корабля, чтобы разобраться, с чего начать. Тут была одна загвоздка: на «Лунной девушке» не имелось внутренних воздушных шлюзов. Хотя, нет, одним она все же располагала, но только одним — и очень большим. Это была стволовая шахта.

— Вот что я собираюсь делать, — сказал я инженеру. — Надену скафандр и пойду вперед. А ты закроешь герметичный люк, а потом, когда я подам сигнал, откроешь правый клапан и выпустишь воздух из шахты.

— Мы же потеряем кучу кислорода, — возразил он.

— Нас осталось только трое, так что воздуха, имеющегося здесь, должно хватить, — сообщил я ему.

— А как ты собираешься подать сигнал? — поинтересовалась Анна.

— Надень второй скафандр, но оставь лицо открытым, — велел я ей. — Я свяжусь с тобой по рации.

— А если рация откажет, когда ты будешь снаружи? Как я пойму, когда снова загерметизировать шахту, если ты соберешься возвращаться?

— Ты скоро станешь настоящим космонавтом, — пообещал я ей. — Всегда помни о законе Мерфи и ищи способы справиться с возможными проблемами. Ну ладно, если рация неисправна, то я, собравшись вернуться, трижды постучу в дверь.

Я забрался в скафандр с полными баллонами кислорода и с неудовольствием опустил обзорное стекло. В первый раз сегодня надел скафандр за время, прошедшее с момента последней аварии на «Молнии» — как давно это было? Хронологически — не так уж давно, но с тех пор столько всего произошло… Одна Илона чего стоит.

И что это я, в конце концов, постоянно ее вспоминаю?

— Проверка, — сказал я. — Раз-раз… Лопух, ответьте Первому, прием!

— Слышу тебя хорошо и громко, — раздался слабый голос в наушниках.

— Отлично. Скажи своему дружку, что я иду.

— Он не дружок мне! — возмущенный голос Анны.

— Тем не менее, передай ему.

— Хорошо, — и затем, после паузы: — Береги себя, Джонни.

Я ступил на трап, ведущий к выходу. Магнитные подошвы скафандра давали иллюзию гравитации. Я стал взбираться по трапу, и иллюзия исчезла. В условиях невесомости это делать почти невозможно. Я протиснулся через отверстие, дотянулся до выступа на центральной колонне и ухватился за нее, продвигаясь к люку.

— Анна, закрыть герметичный люк, — сказал я. — Открыть клапан.

— Закрыть герметичный люк, открыть клапан, — повторила она.

Глядя вниз, я наблюдал, как задвигаются двери машинного отсека. Затем перенес внимание на измеритель внешнего давления, укрепленный на рукаве скафандра, и увидел, что столбик задрожал и начал падать.

— Шлюзование началось, — отрапортовал я и затем, через некоторый отрезок времени, показавшийся очень длинным: — Шлюзование закончено.

Перехватывая руками выступы на стволе центрального подъемника, я продвигался дальше. Проходя разные уровни, оглядывался по сторонам и замечал, что все двери закрыты. Так что выйдет не слишком много воздуха. «И все-таки, — спрашивал я себя, — что же случилось?» Наконец, я достиг перемычки между окончанием шахты и рубкой управления. Однако мне понадобилось время, чтобы открыть дверь: работать в тяжелых перчатках не так-то просто.

Когда я, наконец, попал в рубку, меня ослепил свет. Почти прямо впереди находилась огромная сфера, излучавшая нестерпимо яркий свет, прорезавший тьму. Почти прямо впереди… Что ж, все к лучшему. У меня есть время для работы, время привести все в некое подобие порядка, если получится. А если нет? Тогда мы пролетим вокруг Луны и вернемся к Каринтии, и хорошо бы операторы радаров в Порт-Пльзене поняли, что с нами не все слава Богу и выслали помощь, пока есть кому помогать…

Почти прямо впереди…

«Вы уже давным-давно не кадет-первогодок, Петерсен, — сказал я себе. — И вы давно уже должны были научиться понимать, что же произошло с космическим кораблем по последствиям этого происшествия».

— Джонни… — прервал мои размышления голос Анны.

— На связи, — коротко ответил я. — Пытаюсь разобраться, что случилось.

— Айвор, — прошептала она, — и капитан — они…

— Да, — жестко сказал я. — Не время мешкать. Все экраны оказались разбиты, а металлические детали пультов искорежены.

Но тел не было. И никаких осколков метеоритов. Когда воздух покинул отсек управления одним мощным рывком, он унес с собой все, что не было закреплено. Метеорит пробил только одно отверстие, в других местах обшивка осталась целой… (Я пропустил мимо ушей заявление Анны о якобы не встречающихся в системе Каринтии метеоритах.)

Был ли это метеорит или нет, но какие-то твердые обломки летали по рубке на очень больших скоростях, судя по причиненным повреждениям. Радар не работал, обзорные экраны разбиты вдребезги, пульт продырявлен в полудюжине мест. Я перешел к панелям управления перед креслами старшего офицера и капитана — они оказались повреждены ничуть не меньше. Вся система управления была мертва. В нынешнем положении корабля они могли бы подавать хоть какие-то признаки жизни — светиться, мигать: индикатор герметичности дверей, индикатор давления в отсеках, индикаторы реактивных двигателей…

— Джонни, — послышался голос Анны. — Ты живой?

— Да.

С отсутствующим взглядом я вытащил кусок серого металла из пробитого кресла. Он был перекручен и помят, пришлось потрудиться над выпрямлением. На нем были буквы: «…емник 4 модели».

Приемник?

Я приблизился к месту, где находилось радио; мои ноги скользили, прилипая к полу. Ну, конечно: там осталась только подставка со странной вмятиной и свисающими с нее клочьями серого металла. За ней в стене виднелась пробоина, через которую и вышел воздух из рубки.

Приемники не взрываются сами.

Но этот — взорвался.

— Джонни!

— Да все в порядке, — проворчал я. — В рубке управления полный кавардак. Выживших нет.

— А в жилом помещении?

— Пробоина. И тоже нет выживших.

— Откуда такая уверенность?

— Просто знаю.

Несчастные случаи необъяснимой природы нередки в космосе, вот только выжившие в них встречаются нечасто.

Я посмотрел через пробоину на белую сферу. Она увеличивалась. За несколько минут моего пребывания в отсеке она уже выросла. И продолжала расти. Я пытался вспомнить, что говорил мне капитан за обеденным столом о времени поворота. Сейчас мы должны приблизиться к точке поворота или уже пройти ее, однако ускорение прекратилось вскоре после несчастного случая. Несчастного случая? Я с сомнением посмотрел на останки передатчика.

Ладно, расследование обстоятельств катастрофы можно отложить на более удобное время. Сейчас нужно что-то делать, и поскорее. Но что? И как?

Я припомнил последние учения на армейских сборах офицеров резерва. Они велись в обстановке, приближенной к боевой, и целью было выживание. Требовалось посадить военный корабль, получивший повреждения от огня противника. Это было буквально пилотирование «на честном слове и на одном крыле». После пребывания в кресле пилота в тренировочном зале я чувствовал себя так, как будто действительно побывал в бою под ураганным огнем противника, и это ощущение прошло не скоро. Но тогда хотя бы были приборы

Я дотянулся до кресла капитана и пристегнулся к нему. Нажал пальцем в перчатке на кнопку «Расширение зоны действия перископа». Звук металла отдавался в моих ушах. Экран перископа — он был поврежден, но не сильно, — внезапно заполнился звездами, а внизу появился темный шар.

Следовательно, не все еще пропало.

Я посмотрел на панель управления гироскопом. Она оказалась привычного для меня типа — прозрачная сфера, внутри которой плавала модель корабля, почти касающаяся разметок на сфере. И кнопки, удобные для управления в скафандре, но мне все равно не сразу удалось приспособиться. Я повернул модель на сто восемьдесят градусов, стал ждать. Ничего не случилось. Изображение Каринтии продолжало висеть на экране перископа.

— Анна, — позвал я.

— Да, Джонни.

— Уцепитесь там за что-нибудь. Я собираюсь включить ручное управление.

— Все в порядке, — отрапортовала она чуть позднее.

Я нажал другую кнопку. Ничего. Но мне следовало бы удивиться, если бы что-нибудь случилось. Неспособность корабля реагировать на сигналы с пульта управления подтверждалась видом погасших огней. Отлетевший осколок приемника мог повредить или полностью оторвать кусок кабеля питания. И единственный уцелевший подсоединялся к перископу.

«Так, — подумал я, — перископ — номер один. Акселерометр, номер два».

Я уставился на простой, механический прибор — стрелка, пружина, шкала. Ничего больше, но это лучше, чем ничего.

— Анна? — позвал я.

— Да? Я подумала, ты уже вышел, чтобы включить ручное управление. Мы ждем.

— Я и собираюсь, если твой дружок может на том конце выполнять мои приказы. Спроси его: сможет ли он управлять двигателями и гироскопом?

Долгая пауза, затем:

— Говорит, что сможет.

— Отлично.

Интересно, сколько воздуха осталось у меня в баллонах? Я поднял глаза, повернул шею и прочитал показания прибора внутри гермошлема. Не очень-то обнадеживающе. Поэтому я отстегнулся, приблизился к шкафу, где хранились три скафандра. Они были не повреждены, и в баллонах — достаточно воздуха. Я отцепил их от крючков, поднес к креслу главного офицера и бережно пристегнул. Затем снова устроился на капитанском месте.

— Привести в действие гироскоп, — скомандовал я.

— Привести в действие гироскоп, — и затем: — Гироскоп включен.

— Повернуть корабль направо вдоль короткой оси.

— Повернуть корабль направо вдоль короткой оси.

Я не ожидал услышать знакомый шум двигателей, но понял, что он зазвучал, ибо завибрировала поверхность прибора, и вибрация передалась моему скафандру. Огромный шар на экране перископа начал медленно перемещаться и затем исчез из виду, спрятавшись за металлическими рамками экрана. Я не отводил взгляда от экрана перископа. Прошло долгое время, и показалась первая полоса невыносимо яркого света. Я нажал кнопку контроля поляризации и с облегчением вздохнул: работает.

— Еще немножко… — говорил я. — Еще немножко… — и затем: — Так держать!

— Так держать!

Я настроил поляризатор.

— Анна, — сказал я. — Тут какой-то зеленый круг посреди белого. Может это быть Пльзен?

— Да. Сады вокруг построек.

— А космопорт?

— Прямо к северу от города. Линия красных сигнальных огней.

Я произвел дальнейшую настройку курса, так чтобы маленькие красные искорки оказались прямо в центре экрана.

— Включить гироскоп, — снова приказал я. — Направить нос корабля на порт… на порт… Так держать!

— Так держать.

Я увеличил изображение перископа и настроился на пятно меньших размеров. Включил координатную сетку и стал поворачивать шкалу до тех пор, пока оба пятна не встали на одну линию. Они постоянно удалялись друг от друга.

— Приготовить главный двигатель к пуску, — приказал я.

— Приготовить главный двигатель к пуску.

— Установить ускорение в одно «G».

— Установить ускорение в одно «G»… готово!

— Пуск!

Жаль, что нельзя контролировать громкость звука в наушниках скафандра. Оставалось лишь надеяться, что Анна не оглохнет от шума в машинном отделении настолько, что перестанет слышать мои приказы. Я оглянулся, чтобы посмотреть на маленькую стрелку акселерометра, и увидел ее ползущей к единице. Вновь вернулся к экрану: два объекта почти не отступали друг от друга.

— Глуши двигатель! — закричал я.

Я не слышал ответа Анны, но визг и грохот внезапно прекратились.

— Держать ручное управление, секундная готовность!

— Держать ручное управление, секундная готовность!

Теперь Пльзен был в центре экрана; другой объект удалялся от него. «Гравитация: 0, 3, — подумал я. — Ускорение: 0, 25? Видимо, из-за бокового дрейфа?»

Но перед тем как что-либо предпринимать, необходимо присоединить свежий баллон с кислородом. Это было сделано мною без малейших затруднений, хотя и случился момент паники, когда новый баллон вначале отказался подключаться. А потом — детская радость: выкинуть отслуживший баллон через пробоину в открытый космос.

И с не менее детским удивлением я подумал: «Зачем, спрашивается, было загромождать рубку управления таким обилием электроники?»


Глава 15

Прошло пять часов, закончились еще два баллона с кислородом. Все это время мне как-то удавалось удерживать курс на Пльзен. Если хотите знать, что такое поддержание постоянного курса вблизи массивных небесных тел при отсутствии навигационных приборов и средств управления — представьте себе эквилибриста, удерживающего на кончике носа бильярдный кий, а на конце кия — весь ассортимент посудной лавки. Причем номер длится не пять минут, а пять часов…

Да, нужно еще добавить, что этот эквилибрист обладает крайне замедленной реакцией. Все было бы проще, если бы можно было манипулировать гироскопами и ручным управлением прямо из рубки. Однако каждую команду приходилось сперва говорить Анне, она передавала ее Никки, и тот, спустя некоторое время, ее выполнял. Я подумал, было: «А не надеть ли и Никки скафандр, — тогда он получал бы приказы из первых рук», — но от этой мысли пришлось отказаться. Работать с приборами в перчатках скафандра чертовски неудобно, а модели со съемными шлемами и перчатками на «Лунной девушке», увы, отсутствовали. Да и откуда взяться на этом корыте современным дорогим моделям — есть какие-то, пока еще исправные, да и ладно.

Более всего я страдал из-за отсутствия радара. Без его помощи наше скачкообразное снижение проходило на авось. Согласно закону Мерфи, служба навигационной помощи в порту практически отсутствовала. Будь у меня радар, я мог бы вывести корабль на нормальную стабильную орбиту вокруг Венцеслава, пока не подоспеет помощь и что-нибудь не предпримет. А без радара посадка была наименьшим злом.

Радио тоже здорово могло помочь. Но только в том случае, если в службе управления полетами космопорта Пльзен догадаются использовать частоту, на которой работают рации скафандров, сообразив, что главное радио отказало. Как я узнал впоследствии, они обшарили все частоты, пока один башковитый тип не догадался о скафандрах. К тому времени, когда связь установилась, служба управления полетами уже ничем не могла мне помочь. И звонкий голос в наушниках являлся просто-напросто надоедливым и затрудняющим работу.

Надоедливым?

Да просто опасным!

— Порт Пльзен вызывает «Лунную девушку». Порт Пльзен вызывает «Лунную девушку». Вы слышите меня? Прием.

Я игнорировал этот звук.

— Анна, готовить ручники номер два и три. Секундная готовность.

— Готовить ручники номер два и три. Секундная…

— Порт Пльзен вызывает «Лунную девушку». Что случилось? Прием.

— Главный двигатель — ноль запятая три пять «G».

— Порт Пльзен вызывает «Лунную девушку». Что случилось? Прием.

— «Лунная девушка» вызывает Порт Пльзен. Заткнитесь, мать вашу! Анна! Главный двигатель — ноль запятая два пять.

— Порт Пльзен вызывает «Лунную девушку». Вы отклонились от курса. Вы отклонились от курса. Исправьте траекторию приземления. Прием.

Я уставился на экран перископа увлажнившимися глазами. Мне уже видны были купола административных зданий, вышка наблюдательной башни. И посадочное поле хорошо виднелось: серый круг, казавшийся почти черным из-за серебристой пыли вокруг. И еще я видел на поле корабли: один большой — видимо, Лунный паром, и два поменьше. Если бы поле было свободно, я бы рискнул сесть на него. И, конечно, я бы приземлился на поле, если бы корабль нормально управлялся. Но я уже просто не мог вынести этого жуткого бильярдного кия с горой посуды на моем покрытом испариной носу. Край поля совпал с краем экрана перископа. Я позволил кораблю уйти в сторону. Серебристая пыль приближалась. Все ближе и ближе. Я уже видел искорки, пыль, сгорающую в выхлопе наших двигателей.

— Порт Пльзен вызывает «Лунную девушку». Порт Пльзен вызывает «Лунную девушку». Вы отклонились. Исправьте положение. Исправьте положение. Прием.

— Главный двигатель, — приказал я — ноль запятая два. Ручник номер один — секундная готовность. Главный двигатель, ноль запятая один… Вырубай все!

— Вырубай все! — ответ Анны.

— Порт Пльзен вызывает… Вы…

Мы упали.

Мы упали дальше, чем я предполагал. Я собрал волю в кулак, чтобы не потерять сознание, но удара о поверхность так и не последовало. Мы упали и продолжали падать. Когда я увидел серый мельчайший порошок, струящийся через пробоину в рубку, я понял, что произошло.

Если бы в машинном отделении никого не было, если бы я мог осуществлять управление непосредственно из рубки, я рискнул бы запустить главный двигатель — кроме всего прочего, «Лунная девушка» не была моим кораблем. Но Анна была там, да и Никки. Следовательно, риск исключен.

Будь я в лучшей моральной и физической форме, я бы успел вовремя отцепиться, чтобы выпрыгнуть из кресла — и это был бы наихудший изо всех возможных вариантов. Корабль, глубоко зарывшийся в пыль, как мне стало известно позднее, обнаружить легко; а вот отдельного человека, утонувшего в пыли, значительно тяжелее. Ему повезет, если его найдут до того, как у него кончится кислород. Так я и сидел, пристегнутый, а отсек понемногу заполнялся мельчайшей пылью: постепенно она дошла до уровня гермошлема и поднималась выше.

— Служба управления полетами порта вызывает «Лунную девушку», — произнес голос с мрачным удовлетворением типа: «я-же-вас-предупреждал». — Вы сбились с курса.

— Я знаю, — ответил я.

— Джонни! — резкий голос Анны. — Джонни! Где мы? Что произошло?

— Мы опустились на поверхность, — сообщил я. — И опускаемся еще ниже.

Я, не отрываясь, смотрел на серую пыль, едва различимую в слабом свете встроенных осветительных систем моего гермошлема. Интересно, а что будет, если стекло не выдержит? И успокоил себя, впрочем, без особой убежденности, что здесь, на планете с низкой гравитацией, давление не может быть значительным.

Послышался новый голос, он излучал авторитет и производил впечатление, что его владелец знает, о чем говорит:

— Здесь капитан порта, «Лунная девушка». Спасательная служба на подходе. — Пауза. И затем: — Вы слышите меня, «Лунная девушка»?

— Я вас слышу.

— Что случилось? Какова ситуация на борту?

— Взрыв, — сказал я. — Повреждения в рубке управления. Капитан, главный офицер, оба вторых офицера, главный инженер — мертвы.

— Кто говорит?

— Джон Петерсен. Пассажир.

— Кто управлял кораблем?

— Я.

— Какова ситуация, Петерсен? Сколько выживших? Где они?

— Выжило трое. Казначей и второй инженер — в машинном отделении. Помещение загерметизировано, но есть лишь один скафандр, и баллоны почти пустые. Я сам застрял там, где раньше была рубка управления, похороненный в этой чертовой пыли. В скафандре. Воздуха осталось где-то на полчаса.

— Спасибо. Все оставайтесь на местах.

— Не вижу другого выхода, — отвечал я, глядя на бесформенную серую массу.

— В каком отсеке пробоина? — спросил капитан порта.

— В отсеке управления, в офицерской комнате. В настоящий момент в стволовой шахте вакуум: нам пришлось использовать внутренний воздушный шлюз.

— Хорошо. Попросите вашего инженера разгерметизировать стволовую шахту.

Я передал приказ Анне и услышал, как она повторяет его инженеру.

— Анна, какого рода спасательное оборудование у них здесь есть? — спросил я ее.

— Я его видела, — сказала она. — Оно всегда в состоянии готовности. Видела оборудование, но никогда не видела, как его используют. Наподобие огромного трактора, но на самом деле это лодка с плоским дном. У него гибкий шланг, вроде туннеля, и он может опускаться в пыль на нужную глубину…

— Надеюсь, это не займет у них много времени, — сказал я, с опаской поглядывая на показания датчика запаса воздуха внутри шлема. Как будто передо мной песочные часы, отсчитывающие минуты моей жизни. Наблюдение за этим датчиком, как ни странно, спасало меня от паники. У меня на спине что-то ужасно зудело: по идее, я мог облегчить зуд, если бы покрутился на месте. Но крутиться-то я и не мог. Давление пыли на скафандр не давало мне шевельнуться. Однако опасность, в которую я попал, волновала меня гораздо сильнее, чем это чувство дискомфорта!

— Капитан порта вызывает «Лунную девушку». Прямо над вами — бластер в работе.

Я не знал, что там за бластер. Звук его мне не нравился, это точно. Я был готов спрашивать о деталях, как вдруг хлынул яркий свет, и пыль рассеялась, как туман. Посмотрев вверх, я увидел огромную трубу, на конце ее желоб, в котором пыль исчезала, как в водовороте. Труба погрузилась ниже, и я заметил в ней человека в скафандре, держащего в руках длинный стержень. Конец стержня прикоснулся к искореженному металлу края пробоины, вспыхнул голубой огонек. Кусок обшивки потек, отвалился и бесследно исчез, как перед этим исчезала пыль.

Я отстегнул пояс и с трудом встал на ноги. Что-то схватило меня, дернуло и потащило к краю почти полностью открытой платформы, которая раньше была полом рубки управления.

— Ты, идиот, вернись на свое место! — раздался окрик в моих наушниках.

Я покачнулся, чуть не падая в струящееся море пыли, в дыру размером с небольшой плавательный бассейн, возле которого копошилась гигантская машина с длинным хоботом шланга. Я снова качнулся, пытаясь зацепиться взглядом за единственную неподвижную вещь в этом вертящемся нестойком окружении — за спасательный транспорт. Затем, в полном отчаянии, с усилием двинулся вперед. Меня сильно тянуло назад, чтобы удержаться, пришлось упасть на четвереньки и схватиться за подставку для радиоприемника. Зацепившись за нее, я перевел дыхание и начал перебираться в кресло, так неосторожно оставленное мною. Я едва успел заметить, что человек выбрался из трубы и теперь, со стержнем в руках, расчищал пол от мусора.

Я добрался до кресла, забрался в него и услышал характерный металлический звук. Посмотрел, что там такое, и увидел: труба опустилась, охватывая все пространство отсека, включая кресла и люк стволовой шахты. Спасатель пробежал своим стержнем всю внутреннюю окружность трубы — сейчас он производил сварку, а не резал и не сжигал.

— Как все это выглядит оттуда? — услышал я чей-то вопрос.

— Неплохо, Джо, — поступил ответ. — Пыль отступает, следов взрыва нет. Перемычки задраены наглухо.

— Тогда уменьшай давление, — он повернулся ко мне, помогая встать на ноги. — Теперь можешь снять шлем, если хочешь.

Еще как хочу! Внутри шлема было жарко и влажно, он не пропускал воздух. В трубе пахло машинным маслом, но воздух был чистым. Все, что я хотел сейчас — это дышать, дышать! Без особого интереса я наблюдал за странными манипуляциями с кнопками управления герметичными дверями: вот они раскрылись, и стала видна глубина стволовой шахты, внутри нее — спиральная лестница, по ней плавно взбираются две фигуры.

— Здесь все ваши? — спросил человек по имени Джо.

— Все, — ответил я. — Может, в офицерской комнате есть тела.

— Вам повезло, — сказал он. — Хорошо, что у нас были регулярные тренировки. Уже много лет прошло с тех пор, как последний корабль тонул в пыли.

— Надеюсь, что повезло, — согласился я.

Я помог Анне вылезти через люк. Она стояла рядом, пока не показался инженер Никки. В его взгляде не было благодарности, скорее, как я догадался и был шокирован, нечто близкое к ненависти. «И все-таки, — подумалось мне, — хоть ты и мелкоплавающий, но космолетчик, и понятно, отчего винишь меня: я чуть не угробил твой корабль». Чуть? На самом деле, я и понятия не имел, насколько хорошо работает служба спасения космопорта Пльзен. Они спасли наши жизни, но как насчет корабля?

Инженер медленно стал карабкаться по лестнице внутри гигантского шланга. Анна вцепилась в мою руку, это почувствовалось даже через перчатки, и последовала за ним.

— Иди наверх, — сказал мне спасатель. — Иди наверх, шкипер. Не знаю, сколько мы еще сможем удерживать эту страхолюдину, но, если она двинется с места, то сразу и очень быстро.

И я пошел наверх.


Глава 16

Прошло не меньше недели, прежде чем я смог приступить к делу, приведшему меня на Венцеслав. Я был свидетелем — главным свидетелем— в официальном расследовании, которое проводилось в связи с гибелью «Лунной девушки». Да, корабль все же погиб. Тросы, держащие его прикрепленным к огромным понтонам, оборвались и утонули в толще пыли. Корабль проваливался глубже к ядру спутника, и вместе с ним исчезала возможность экспертного исследования повреждений в рубке управления и выяснения их причин.

Я рассказал свою версию, слегка откорректированную.

Анна — свою, также слегка откорректированную.

Что касается этой корректуры, то, чтобы не вызвать подозрения в нашей искренности, мы решили: будет лучше, если дело о катастрофе на «Лунной девушке» так и останется незаконченным.

Никки поведал свою версию.

Как оно обычно бывает, множество не присутствовавших при аварии людей проявило недюжинную мудрость, так сказать, задним числом. Следовало бы сделать так, нет, следовало поступить эдак. Мне нечего было пытаться приземляться, надо было выстроить траекторию таким образом, чтобы миновать Венцеслав, я должен был быть уверенным, что нам вслед обязательно вышлют спасательный транспорт из Порта Пльзен. И так далее, и тому подобное. Я, понятное дело, не ожидал медали за храбрость, но все это жужжание жутко раздражало, особенно то, как члены комиссии изо всех сил старались произвести впечатление на «Корпорацию Лунных паромов», которая была настолько добра, что не потребовала с меня возмещения убытков за корабль.

И еще были свидетельства экспертов, пытавшиеся переиграть мой рассказ о взрыве в рубке управления. Мое сообщение о взорвавшемся приемнике казалось им курьезом. Один из них, суперинтендант радиоприемников из «Лунных паромов» заявил, что на «Лунной девушке» прямо перед этим полетом был установлен новый приемник, и уверил суд, будто резкое падение давления в отсеке не может причинить вреда оборудованию.

Наконец, состряпали теорию, благопристойно объясняющую причины трагедии. Маленький метеорит, заявили эксперты. Метеоритик, из камня. Службе управления полетами Каринтии было рекомендовано немедленно исследовать окружающее космическое пространство при помощи новейшей аппаратуры. Всем кораблям Каринтии также рекомендовали установить у себя специальные приемники, которые смогут передать сигнал опасности и предупредить другие корабли. Службу спасения поблагодарили за хорошую работу. Я же получил комплименты, скорее, в адрес удачливости, чем умений.

Ну что ж, значит, так тому и быть.

Когда расследование закончилось, мы с Анной вернулись в Отель космонавтов, где остановились. Я располагал временем, чтобы пропустить с ней стаканчик в баре, буквально на ходу. Она сейчас же собиралась на Каринтию на «Лунной императрице». Я проводил до воздушного шлюза и постоял, глядя на широкий оконный проем, где виднелась ее стройная фигурка в скафандре, шагающая к сверкающей башне корабля. Меня даже не особенно интересовало, увижу ли ее еще когда-нибудь.

Вдруг я почувствовал чье-то присутствие рядом. Повернулся: это оказался Джо, чьему искусству мы обязаны жизнью.

— Остаешься, шкипер? — спросил он.

— Да. На Венцеславе. Из Пльзена собираюсь уехать. У меня зарезервирован номер в «Штраус-Хилтон».

— Паб там недурен, — заметил он. — Выпьем? Из бара и посмотрим, как стартует «Императрица».

— Отличная идея, — согласился я.

Мы прошли в бар и устроились с бокалами пива у большого окна, наблюдая суету вокруг парома.

— Жаль, что все эти судьи — не космонавты и никогда ими не были, — сказал Джо. — Этот старый ублюдок так грубо с тобой разговаривал.

— Это его работа, — отреагировал я.

— Все эти разговоры о работе… — начал он.

— Продолжай, — предложил я. — Закончи то, что собирался сказать.

Он казался сбитым с толку:

— Может, это не мое дело, шкипер, но я точно слышал, ты вроде как детектив, хотя, никак не возьму в толк, как это можно быть сыщиком без полного офиса всяких приборов. Но тебе-то виднее, что к чему…

— Это точно, — подтвердил я.

Он оглянулся по сторонам, желая удостовериться, что никто не подслушивает. Зачем-то кинул подозрительный взгляд на робота, развозившего напитки и негромко жужжащего что-то себе под нос.

— Продолжай, — сказал я.

Он перешел на шепот:

— Здесь странные вещи происходят.

— Например?

— Саботаж.

«Радиоприемник», — подумал я.

— Мы же держали корабль с помощью трубы какое-то время. Потом перегрузили на понтоны и укрепили тросами. Время от времени заходили внутрь; все было в порядке. Надо было выставить охрану, да мы не стали.

— Я думал, что трос отсоединился, — предположил я.

— Трос и отсоединился, — отозвался он. — Но это ведь только гипотеза, шкипер. Я убедился, все тросы были закреплены. Но на одном было странное повреждение, как будто кто-то сдвигал его.

— Кто же это занимается такими вещами? — спросил я.

— Детектив у нас ты, — ответил он.

— Разве? — усомнился я.

Рев сирены прервал нашу беседу: в безвоздушном пространстве этот звук бесполезен, но он раздавался в административном здании. Мы увидели, как люди и машины быстро удаляются со взлетной полосы. Загорелись первые огоньки, бледные, почти неразличимые при свете дня. И вот «Императрица» поднялась, вначале медленно, потом ускорение стало расти.

Кто-то вырубил сирену.

— Ты сообщал об этом кому следует? — спросил я.

— О чем?

— Обо всех этих делах с тросом?

— Конечно. Я же хочу, чтобы на мне не было подозрений. В этом-то и беда. Все думают, я сам придумал эту историю, чтобы снять с себя подозрения. Но меня ни в чем не обвиняют. У всех бывают ошибки, и все такое прочее. Учитывая мои былые заслуги, и прочая муть, — добавил он. — Чертовски дорогие ошибки.

— Я рад, что другие люди тоже ошибаются, — сказал я. — Я в суде просто устал слышать о моих ошибках.

— Но ошибки не было, — настаивал он. — Все тросы были закреплены.

Мы с ним еще выпили, и я ушел. Его история с саботажем окончательно убедила меня в моих подозрениях. И что с того? «Понятно, — сказал я себе: — корабль провалился, уничтожив следы предыдущей диверсии. И совершенно очевидно, что взрыв приемника был химической природы».

Я отправился на телеграф послать сообщение Стиву Виналеку. Написал кое-что на листе, затем подумал, смял его и сунул в карман. Такое сообщение — а в нем я просил узнать, каково происхождение установленного на «Лунной девушке» оборудования, — пройдет через слишком много рук. История Джо наводила на мысль, что сейчас многие проявляют нездоровый интерес к Венцеславу. Мое любопытство подождет, пока я заселюсь в «Штраус-Хилтон» и обзаведусь личным видеофоном с шифровальным устройством.

Вернувшись в комнату, я занялся упаковкой вещей, заказал такси и облачился в скафандр, тот, в котором был на «Лунной девушке» и который «Лунные паромы» разрешили мне сохранить на память. Он был очищен и ароматизирован, и мне было в нем достаточно комфортно.

Я спустил свой багаж к главному выходу. Такси уже ждало меня. Оно имело весьма любопытный вид. Похоже на лодку-плоскодонку с высоко задранным носом. Места водителя и пассажиров находились в герметичной кабинке, представляющей собой прозрачную капсулу над основанием дна лодки.

Водитель высунулся из кабины, посмотрел на мой скафандр с явным недоумением; сам он был одет в рубашку без рукавов, шорты и сандалии.

— Незачем так одеваться, мистер. В Бетси пыль не попадает. Она так же безопасна, как корабль.

— Вот этого я и боюсь, — сказал я. — Впрочем, чтобы можно было разговаривать, не буду опускать стекло шлема.

Он с пыхтением уложил мои сумки в заднюю часть кабины, подождал, пока я заберусь в такси, и проскользнул на сиденье рядом. Когда двери закрылись, я увидел, как пополз вниз столбик в измерителе давления.

— «Штраус-Хилтон»? — спросил водитель.

— Совершенно верно.

Такси двинулось с места. Кабинка была высоко, но мне все же удавалось видеть, как растекается пыль. Да, этот способ передвижения действительно эффективен.

— Долго пробудете здесь? — спросил таксист.

— Не могу сказать.

— Прилетели на «Императрице», а?

— Нет.

Он подыскивал другую тему для разговора:

— Наверное, Луна покажется вам интересной. Здесь длинные дни. Она всегда повернута к Каринтии одной стороной. Но мы работаем по каринтийскому времени и календарю. И вы привыкнете.

— Уже, — сказал я.

— Ага. Конечно. Вы сказали, что не на «Императрице» прибыли, — он с любопытством всматривался в мое лицо: — Вы прибыли на «Девушке», — вскричал он с внезапным торжеством. — Тот самый парень, который посадил ее.

— Да.

— Так вы, небось, популярны сейчас, — продолжал он. — Да, сэр. Должны быть популярны. Корабль, тонущий в пыли…

— Такие вещи уже случались, — прервал я его.

— Но совсем нечасто, — возразил он.

— С меня уже достаточно, — сказал я.

— Ага. Могу поклясться, что так оно и есть, — несколько минут он вел машину молча. — Так это ваш первый выезд за пределы космопорта?

— Да.

— Тогда я разверну Бетси, чтобы вы посмотрели на Пльзен, — такси отклонилось влево. — Вот он. Прекраснейший из городов на Венцеславе. Город-сад.

Я посмотрел на купола, зависшие над горизонтом: они, казалось, были озарены изнутри зеленым пламенем — благодаря бурной растительности.


Глава 17

При въезде в Пльзен случилась лишь одна заминка: таксист разговаривал по радиотелефону с начальником трассы. Потом большие ворота открылись, и мы въехали на специальный участок, где такси сразу выпустило колеса для перемещения по твердому покрытию.

— А что, у вас не бывает проблем с песком в подшипниках? — поинтересовался я.

— Не-е, мистер. Эта чертова пыль действует как смазка.

Внешние ворота закрылись, кабинка такси разгерметизировалась. Открылись внутренние ворота. Мы въехали в город. Я с интересом осматривался. Прежде мне доводилось бывать в лунных городах — на нашей земной Луне, а также на спутниках Юпитера и Сатурна. Везде пейзаж примерно одинаков: простая, незатейливая архитектура, прозрачный купол, вокруг которого — необозримые просторы серого лунного ландшафта. Здесь все оказалось иначе. Архитектура чуть ли не вычурная, и на каждой улице — великолепные сады и клумбы с цветами. Сквозь густую листву деревьев небо едва виднеется. Ни намека на окружающую пустыню!

— Капек-Секл, — сказал водитель. — «Штраус-Хилтон».

Он сделал остановку возле какого-то причудливого здания, выходившего на площадь, вышел из такси и вытащил мой багаж, потом, осторожно ступая по мозаичной тропке среди густой травы, внес его внутрь. Я поблагодарил и расплатился. Человек, которого я бы с первого взгляда принял за адмирала космофлота, отсалютовал мне и спросил:

— Окажете нам честь, позволив служить вам, сэр?

— Да. Мое имя Петерсен.

— Хорошо, капитан Петерсен.

«Продвижение по службе», — подумал я. Должно быть, у меня вид настоящего космического волка.

Фойе отеля по обилию зелени даже превосходило улицы городка. Я проследовал за «адмиралом» сквозь непроходимые джунгли и очутился перед стойкой администратора. В такой обстановке дежурной следовало быть одетой в нечто миниатюрное из шкуры леопарда, а волосы украсить цветком. Однако на ней был черный деловой костюм, правда, цветок присутствовал.

— Капитан Петерсен, — представил меня «адмирал» и вернулся на пост.

— Капитан Петерсен? — спросила девушка с легким недоумением.

—  МистерПетерсен.

— О, разумеется, мистер Петерсен. Для вас приготовлен номер 37.

— Надеюсь, с видом.

— У нас все комнаты с видом, мистер Петерсен. Окно в номере 37 выходит на площадь.

— Хорошо. Видеофон есть, я надеюсь.

— Конечно.

— С шифровальным устройством?

— Его можно установить, за небольшую дополнительную плату.

— Вы не могли бы сделать это как можно скорее? Мне необходимо сделать важные деловые звонки в Нью-Прагу.

— Разумеется, — она заговорила в какое-то устройство вроде интеркома, подняла взгляд и улыбнулась: — Будет сделано через пять минут.

«Сервис тут с улыбкой, — подумал я. — Как хорошо, что за все это платит Стив Виналек, а не я…»

Девушка вручила мне ключ, и теперь уже, наверное, не адмирал, а капитан первого ранга, правда, очень юного вида, взял мой багаж. Он нырнул с ним в заросли, где посреди благоухающих цветочных бутонов затерялся лифт. Волна сжатого воздуха доставила нас на четвертый этаж, и мы прошли несколько шагов до моего номера. Когда мы подошли, дверь распахнулась, из нее вышел механик. Он коротко кивнул:

— Шифровальное устройство вмонтировано.

Я поблагодарил его и проследовал в комнату вслед за сопровождающим.

Комната выглядела удобной. Даже сверхизобилие цветов придавало ей домашний вид.

— Все, сэр? — спросил сопровождавший меня «капитан».

— Все, — кратко ответил я.

Когда он был уже на пороге, я подумал вот о чем:

— Следящий луч, — сказал я.

— Они запрещены, сэр.

— Я знаю. Но мне нужен блокиратор.

— Спросите лучше у дежурной, — сказал он. Подошел к видеофону и нажал на кнопку. Экран засветился, и в нем возникла блондинка в черном деловом костюме.

— Джентльмену из 37-го нужен блокиратор, — сообщил он.

— Скажи ему: будет готово через полчаса, — ответила она. — Но только…

— За небольшую дополнительную плату, — закончил я.

Она мило улыбнулась:

— Как вы догадались, мистер Петерсен?

— Я прошел заочное обучение в Рейнском институте, — поделился я.

Когда юный «капитан» оставил меня, я вылез из скафандра. И кое-что распаковал. Достал из дипломата документы, касающиеся Фергюса, и фотографии его и дочери. Потом начал складывать все назад, вспомнив, что блокиратор еще не установлен. Тут же посмеялся над собой и прекратил играть в секретность. Пластик дипломата заблокирует обзор следящего луча не больше, чем стены отеля. Если кто-нибудь сейчас охотится за мной с его помощью, ему доступны все без исключения бумаги в моем багаже. А блокиратор я проверю с помощью звонка Стиву. И вместе с шифровальным устройством они создадут непроходимый барьер для любопытных ушей и глаз.

Но с чего же начать? Я посмотрел на фото Элспет Фергюс. Начать с нее — не хуже, чем с любой другой точки. Она так похожа на Илону. « Проклятая Илона», —подумал я. А потом, у меня же еще одно дело. Сомнительно ведущий себя Кравик. Так что первым делом надо установить слежку за ним. Это не должно вызвать затруднения: он остановился здесь же, в «Штраус-Хилтоне».

В дверь постучали.

Вошел механик, неся квадратный ящик. Поставил его на ковер:

— Сначала шифратор, — пропыхтел он. — Потом еще это.

— Это ваша обычная работа, — сказал я ему.

— Не так уж часто это требуется, — снова пропыхтел он. — В последний раз это было, когда тут останавливалась Шаара Амбассадресс. Как будто кому-то интересна сексуальная жизнь коммунистических шишек.

— Возможно, другим шишкам, — предположил я.

Я наблюдал, как он присоединил шнур питания прибора к гнезду в стене и открыл крышку ящика. Показались циферблат и кнопки. Бормоча себе под нос, он настроил систему.

— Все, работает, — пробасил он.

— А как проверить?

— Придется поверить мне на слово, вот и все.

Механик захлопнул крышку и закрыл ящик, а затем покинул номер.

Я подошел к двери и запер замок. Потом устроился возле видеофона и нажал кнопку связи. Сказал девушке, что хочу сделать звонок в Нью-Прагу. Меня попросили немного подождать. За время ожидания я выкурил сигарету. Нужно было проверить, что блокиратор работает, а помочь в этом мог только Стив.

— Соединяю, — услышал я голос девушки.

Лицо Виналека смотрело на меня с экрана:

— Джон, — сказал он. — Мы беспокоились о тебе, Лиз и я.

— Включи шифратор, — попросил я.

Линии и краски слились в абстрактную живопись, сопровождаемую нечленораздельными звуками. Надеясь, что правильно запомнил комбинацию, данную мне Стивом, я нажал кнопки на моем шифровальном устройстве.

Экран засветился.

— И что теперь? — спросил Стив. — Надеюсь, ты понимаешь, что это все стоит денег?

— Да, целое состояние, но мы не станем платить. У Ллойда смогут это выдержать.

— У Ллойда? Что ты имеешь в виду?

— Прежде, чем мы продолжим разговор, направь сюда следящий луч. Я в «Штраус-Хилтоне», номер 37.

— Ладно, — согласился он.

Я закурил еще сигарету.

На экране возникло лицо Стива:

— У тебя действует блокиратор, — почти извиняющимся тоном произнес он.

— Я знаю. Я просто не был уверен, что эта штуковина работает. Теперь можно и поговорить. Слушай, Стив. На «Лунной девушке» была диверсия. Даже дважды: один раз в космосе, второй — после посадки. Тросы были перерезаны, и она утонула в пыли, чтобы ничего нельзя было обнаружить.

— Ты уверен? Я ознакомился с описанием расследования, но там и намека нет на диверсии.

— Так называемых экспертов на корабле не было и в помине; там был я, и я просто уверен, что в приемник заложили бомбу с часовым механизмом. Я узнал: это был новенький приемник, его поставили в Порт-Таубере перед последним вылетом. Можешь разузнать, откуда он и кто его ставил?

— Хорошо, — пообещал он. — Но, Джонни, ведь это сделали не ради тебя?

— Не думаю, что я того стою. Но кто-то считает иначе.

— Но разве можно уничтожать целый корабль ради одного человека!

— Такое уже было раньше, — сказал я. — И тебе как полицейскому положено знать о подобных случаях.

— Знаю, конечно, — отозвался он. — Но это все равно не может не шокировать. — Он выглядел озадаченным. — Лучше вот что: оставайся на месте, Джонни. Я все разузнаю и перезвоню тебе.

— Хорошо, — сказал я. — А как насчет дела Кравика? Мне держаться прежней линии?


— «Лунные паромы» обеспечивает всем необходимым хорошо тебе знакомые «Трансгалактические клиперы», — докладывал Стив через некоторое время. — Их специалисты устраняют неполадки и заменяют оборудование, получая его со складов в Порт Таубере. Приемник установил техник компании. Затем его, этого техника, перевели в Порт-Оберт, на Силезии.

— А дальше? — спросил я. Он выглядел совершенно измотанным.

— Дальше? — на лице Стива возникло озадаченное выражение. — Знаешь, похоже, мы все взяли неверный след. Выглядит все так, будто Фергюс путешествует во времени, но, кажется, он нашел проход именно в будущее.

— Так я и думал, — сказал я. — Но как ты это понял?

— Дело в том, что Элспет Фергюс позвонила в Порт Таубер за несколько дней до того, как мы решили послать тебя на Луну, и спрашивала, заказал ли мистер Петерсен билет до Венцеслава.

— Странно, — заметил я.

— Странно, — согласился он.

— Так насчет Кравика… — начал я.

— Действуй по обстоятельствам, — сказал Стив. — Мы же не знаем, что известно другой стороне. Мы даже не знаем, кто они.

— Верно.

— Я вылечу на Луну, — сообщил он. — Как только смогу.

— И когда это будет?

Он пожал плечами:

— Дней через десять. На одном из трех кораблей, что курсируют…

— Постоянно, — закончил я.

— Да. Постоянно. Постарайся держаться, Джонни, пока я не прибуду.

— Постараюсь.

— До встречи.

— До встречи, — попрощался я.


Глава 18

Я запер все бумаги, кроме фотографии Кравика, в дипломат, который, в свою очередь, спрятал в чемодан, и чемодан тоже запер. Знаю: замки и ключи существуют только для кристально честных людей, но все же лучше сделать все возможное. Я покрутил ручки настройки на шифровальном устройстве, снимая код. А затем сел и стал рассматривать изображение своей жертвы: поддельной, разумеется. Непонятно, как найти его; если расспрашивать у администратора, это может вызвать недоумение.

В любом случае, перед обедом не мешает промочить горло.

Я прошел по коридору со стенами, увитыми виноградной лозой, и спустился по лестнице, с успехом имитирующей горный склон. Слава Богу, бар оказался обычным: видимо, не предполагалось, что его посетители будут родом с планет, покрытых сплошными джунглями. Зал был почти полон, в нем царило радостное оживление.

Я нашел свободный табурет у длинной стойки и взглянул на проворную рыжеволосую официанточку, которая принимала заказы. Она подплыла ко мне, и я заказал пиво. Его подали в оловянной кружке. Люблю пиво из оловянных кружек, особенно на планетах с низкой гравитацией. Металл словно добавляет веса пьющему.

Утолив жажду, я огляделся.

Если бы дьявол раскинул здесь свои сети, у него получился бы недурной улов представителей любого пола и возраста. Как наш друг Кравик, например.

Я узнал его почти сразу. Он оказался несколько толще, чем на фотографии, и более лысым. Восседал за столом с роскошной блондинкой, стройной и элегантной. И не сводил с нее глаз, за что, признаться, я не мог его порицать. Удивляюсь, как это Стив дал мне липовое задание, которое, кажется, не такое уж липовое. Я даже обрадовался, что задание ненастоящее: похоже, этот Кравик вляпается и без меня.

Я осушил кружку и заказал новую. Когда ее принесли, пересел за столик рядом со столом Кравика и его подруги. Я сел спиной к ним, но это не мешало мне слушать.

— Ты еще не видел здешнюю почту, Йозеф! — говорила она.

— Они что, отправляют корреспонденцию с помощью вина? — смеясь, спросил он.

Она засмеялась в ответ:

— Не глупи. Здешняя почта — одна из наших достопримечательностей. Лучше смотреть на это в темноте, но ночь наступит только через четверо суток. Но и при свете можно получить представление о том, как оно бывает.

— И все изменится: деревья, цветы, кусты…

— Мы гордимся своими садами, — заявила она.

— Есть только один цветок, несомненно, составляющий гордость Пльзена!

Ах, как жаль, что я не включил диктофон!

— Вагончик отправляется через пятнадцать минут, — сказала она.

— Ладно, дорогая. Вот только допью свою кружку.

А я допил свою, одним махом проглотив остатки, что было не очень-то приятно. И повернулся к Кравику с дамой, осторожно наблюдая, как они идут к выходу: словно медведь в компании газели. Я вскочил на ноги и поспешил за ними, пытаясь делать это не слишком явно.

Выйдя из отеля, они повернули направо. Теперь следить за ними было легче, я держался за спинами людей. Они шли очень быстро, направляясь к вывеске с надписью «Лунные туры». Немного поодаль находилась станция с электронным табло, на нем надпись: «Отстрел почты. Отправление вагончика в 19.15. Стоимость — 1.50».

Отстрел почты?Избавление от неугодного персонала? «Мисс Блоггз, эта бандероль помечена надписью „Не кантовать!“, но вы все равно уронили и разбили ее!» «Мисс Вотсит, на письме надпись „срочно“, а вы не обратили на это внимания!»

И что за этим последует? Церемония сортировки преступников и выбраковка неугодных, помеченных штампом «уничтожить»?

Я купил билет за стойкой, прошел к вагончику, куда уже забрались Кравик и блондинка. Он тоже был местного дизайна — основание в виде плоскодонной лодки с прозрачной кабиной, и маленькие убирающиеся колеса. Я еще заметил торчащую из бокового отверстия трубу, должно быть, тоже убирающуюся, и трубки разного вида в кормовой части.

Вагончик почти наполнился; единственное свободное место оказалось за спиной Кравика и мадам. Я прыгнул туда, надеясь, что Богиня Удачи поможет мне: ведь я начал работу детектива. Я оглядел остальных пассажиров. Никого, достойного пристального внимания. Единственная привлекательная женщина сидела прямо передо мной.

Водитель сел в кресло. Двери закрылись. Вагончик мягко тронулся и покатил по улице. Это напоминало поездку по огромному складу. Я слышал, как блондинка щебечет о веганских горящих деревьях и альдебаранских поющих виноградниках, и так далее, и так далее. Да она, похоже, садовод-любитель! Это, кажется, повальное увлечение всех на Венцеславе? Или это относится только к Пльзену? Пожалуй, в других городах на Луне другие забавы. Наподобие утвержденного отстрела почты…

Мы подъехали к одному из выездов из города и миновали его, едва задержавшись. Водитель опустил над нами прозрачный купол, и днище вагона заскользило по пыли. Солнце стояло прямо над головой. Далеко впереди можно было различить силуэты башен, украшающие унылый пустынный горизонт.

Как только мы покинули город, наш водитель начал что-то тихо говорить в микрофон. Большинство из его слов были мне понятны. Как правило, сухие статистические данные, вроде тех, что были в книге Анны. А затем появилось кое-что новенькое. Он заявил, что на Венцеславе — лучший во Вселенной почтовый сервис. Пусть так, подумал я. Может быть. Если провинившийся персонал уничтожают на глазах у изумленной публики, это может послужить уроком для остальных…

Тем временем башни стали приближаться…

Кроме башен, там оказался круг из темно-серого бетона, на котором расположились алого цвета пылеходы, похожие на наш. И группа людей в скафандрах, которые что-то делали с установленными на треножниках рядами ракет.

« Готовят почту к отправке! —догадался я. — Так вот что означала надпись!»

— Почтовая корреспонденция для отправки в Брно загружена! — отрапортовал наш водитель. — Ее взвесили, и отмерили необходимое количество топлива.

— А корреспонденция не повредится в упаковке, когда ракета приземлится в Брно? — спросил Кравик.

— Может, если ударится о твердую поверхность, — сообщил водитель. Но траектория рассчитана таким образом, что почта не долетит до площадки примерно десять метров. А прицепленный к хвосту ракеты парашют не позволит ей зарыться в пыль.

— А парашют не замедлит полет ракеты? — поинтересовался кто-то.

— В вакууме нет сопротивления воздуха и, следовательно, парашют не может мешать полету, — сурово ответил водитель.

— Так, значит, парашют оторвется, когда ракета погрузится в пыль? — настаивал маленький человечек.

— На крайний случай установлена сетка, прицепленная к понтонам.

Вспышка оранжевого пламени, столб густого белого дыма, — и вот первая ракета пошла! Активность вокруг установки продолжалась… Еще вспышка — и запущена вторая ракета. Потом третья… четвертая… Представление показалось мне занимательным настолько, что я одолжил бинокль у маленького человечка, сидевшего наискосок от меня: он отчего-то не пользовался им.

Настроив бинокль, я обнаружил группу служащих, не принимавших участия в подготовке. Среди них стоял высокий мужчина в скафандре, производившем впечатление очень дорогого, и в позолоченном шлеме. Что-то в его чертах показалось мне смутно знакомым. Вот он повернулся ко мне лицом.

Это был Малетер, менеджер Нью-Пражского филиала «Трансгалактических клиперов».

Малетер Серебряный Доллар.


Глава 19

Возвращаясь назад в Пльзен, я утратил интерес к Кравику и его подружке. Я был слишком занят, сопоставляя факты, и результат получался невероятный. Черт побери, меня наняли в качестве детектива, разве нет? Эта работа подразумевает целый небоскреб, напичканный вспомогательной аппаратурой! Предполагалось, что я способен играть роль мистера Холмса: видеть и делать выводы. И использовать «маленькие серые клеточки», как говорил мсье Пуаро.

Хорошо. Итак.

На «Лунной Девушке» произошла диверсия.

Диверсия осуществлена при помощи бомбы с часовым механизмом, установленной в радиоприемнике.

Приемник получен от «Трансгалактических клиперов» и установлен их техником.

Малетер — менеджер филиала «Трансгалактических клиперов» на Каринтии.

Малетер сейчас на Венцеславе.

? ? ?

Является ли Малетер организатором диверсии? Похоже на то, особенно, если учесть, что техник, ответственный за установку приемника, переведен подальше от места предполагаемого преступления. Не удивлюсь, если тот техник не попал на Силезию, да и вообще — гроша ломаного не дам за его жизнь. Меня внезапно охватил ужас: а каковы мои собственные шансы на выживание?! Предположим, бомбу могли спрятать в этом вагончике. Если обшивку продырявить, он уйдет на глубину, как это случилось с «Лунной Девушкой». Но ведь мое решение посмотреть на отправку почты было спонтанным, случайным, в то время как полет на межпланетном корабле, пусть даже это всего лишь лунный паром, планируется заранее, покупается билет и так далее.

Зачем я им сдался?

Что скрывается за всем этим?

Ладно, пусть я занимаюсь Фергюсом. Вернее, начну это делать, ибо еще не приступил. Но ведь я не первый, кого интересует Фергюс. Этим вопросом занималось ЦРУ. Некие «важные шишки» — тоже. А может быть, под «важными шишками» подразумевается руководство «ТГК»? Что им может быть нужно от Фергюса? Круизы в Древнюю Грецию? Экскурсии в Древний Рим — посмотреть бои гладиаторов? («Не забудьте своего льва»). Но мне уже стало ясно, что дело тут вовсе не в путешествиях во времени. Предвидение будущего — вот что могло бы их заинтересовать.

Итак…

Вдруг вагон зашатался, одна из дам завизжала.

Я открыл глаза и увидел впереди, прямо по курсу, столб пыли, огромную колонну, медленно вращавшуюся вокруг своей оси. Мы медленно остановились рядом с ней. В полной тишине мы наблюдали как она оседала.

— Вот уроды! — закричал водитель — Чертовы кретины!

Лицо его стало белее, чем пыль за окнами.

— Что там такое? — спросил Кравик.

— Эти ублюдочные почтари, мать их, вот что там такое! Ублюдочные почтари и их вонючие ракеты! — Он покрутил ручку на панели приемника.

— Здесь туристский транспорт, вызываю почтовое управление. Что за дьявольщина, эти ваши игрушки…

— Почтовое управление… — послышался дрожащий голос. — Она… Она прошла, не задев вас?

— Разумеется, эта проклятая штуковина прошла мимо! А вы как считаете: мог я вызывать вас, если бы она нас задела?!! Да, прошла мимо, чтоб вам пусто было!

— …Несчастный случай… — слышал я. — … извинения.

— И компенсацию! — проревел водитель.

— … все необходимые формы… — бормотал голос из почтового управления.

— Да заполним мы ваши гребаные формы! А вы уж будьте добры изложить все это на бумаге!

— Это был несчастный случай. Даже не несчастный… потому что…

— Зато для вас он мог стать несчастным, — отрезал водитель.

— И для нас, — уточнил Кравик.

— Мы с вами еще свяжемся, — пообещал водитель. И повернулся к пассажирам. — Когда вернемся в Пльзен, я перепишу все ваши имена и адреса. Моя компания уж постарается вытрясти из них все, что нужно, в вашу пользу.

Вагончик двинулся дальше. Казалось, заговорили все разом. Инцидент как будто сломал лед, и люди начали общаться. Я согласился со всем, что услышал. Конечно, разве это не криминал? Да, нам, безусловно, повезло! Разумеется, одна маленькая дырочка в кабине, и тогда бы…

Между прочим, а точно ли это несчастный случай?

Если же нет, то как Малетер узнал, что я на борту?

«Хвост» за «хвостом»?

Может, за мной следят, как я — за Кравиком и его блондинкой?

Может быть, решил я.

Звонок в почтовое управление, где Малетер присутствовал в качестве официального гостя?

Почему бы и нет?

А высокому гостю могли разрешить «поиграть» с одной из ракет, разумеется, под контролем персонала…

И он случайно нажимает кнопку запуска…

В любом случае, техника исполнения «случайного» запуска отличная. Кто-то должен рассчитать траекторию. Кто-то — дать разрешение и запустить ракету-носитель. И этот кто-то имеет навыки ведения боя.

А почему бы и нет?

Я знал, что весь персонал ракетной базы — из бывших служащих военного флота. Хотя Каринтия больше не является полноправным членом Федерации, ее граждане до совсем недавнего времени имели право служить в Федеральных войсках, и любой мог воспользоваться этим правом.

Мы достигли въезда в город; вновь краткое ожидание, а затем поехали по городским улицам. Я обнаружил, что зелень нравится мне теперь куда больше: такая живая, так резко контрастирующая с безжизненной пылевой пустыней за воротами…

Вот мы и на станции. Водитель спустился и побежал к офису. Появился со вторым человеком: они несли столик и стопку бумаг.

— Леди и джентльмены! — закричал он. — Перед тем, как уйдете, пожалуйста, оставьте свои координаты.

Мы вышли наружу и выстроились в очередь. Я стоял перед Кравиком. Он посмотрел мне через плечо, когда я писал свою фамилию.

— Значит, это вы — Петерсен, — сказал он. — Мы должны вместе выпить, когда вернемся в отель.

— Спасибо, — ответил я. — Только мне кажется, людям лучше держаться подальше от меня — для их же безопасности.

— Вы привлекаете несчастья? — спросила блондинка. — Но это же так интересно! Вы должны непременно рассказать нам все.

— Наталья занимается статистикой, — представил ее Кравик. — Работает в Межпланетной страховой компании.

— Все эти цифры, с которыми она имеет дело, должно быть, совсем не так прекрасны, как она сама, — заметил я галантно. — Но, если серьезно, я уверен, что вам лучше не связываться со мной.

Кравик схватил мою руку и пожал ее, пока дама заполняла бумаги.

— Первым делом обязательно выпьем, — сказал он. — Пойдем, Наталья, проводим нашего друга в паб.

— Помнишь, что я рассказывал тебе про Стива, — продолжал Кравик. — Молодой Петерсен — его друг.

— Петерсен? — переспросила блондинка. — А, понятно, припоминаю. Это вы прилетели на «Лунной Девушке». И что вы делаете на Венцеславе, мистер Петерсен?

— Следит за мной! — выпалил Кравик с громоподобным хохотом.

Мы вместе вернулись в «Штраус-Хилтон», но выпить нам так и не пришлось. Как только я вошел, ко мне устремился «адмирал».

— Мистер Петерсен, сэр, — сказал он. — Здесь молодая леди, ожидает вас. Она в холле.

— Кто следит за сыщиком? — изрек Кравик.


Глава 20

Мягкий мох под ногами и затейливые переплетения стволов, веток и лиан, листва и цветы, и все это залитое золотом заката — как передать это словами? — и мелодия падающей воды, а среди этого пейзажа — девушка, чей прекрасный силуэт светится на фоне зеленоватых теней. Девушка встает, чтобы поприветствовать меня…

Долгие несколько секунд я нахожусь в дурацкой уверенности, что это Илона.

— Мистер Петерсен? — спрашивает она, и чары разрушены.

Голос оказался совсем другим, как по тембру, так и по глубине, глаза, глядящие на меня, скорее серыми, нежели голубыми, волосы — не столько темно-каштановыми с медным оттенком, сколько по-настоящему огненно-рыжими. А с чертами лица и линиями тела все было в порядке, хотя и держалась она скорее с грацией дикого животного, чем с заученной элегантностью.

Чары разрушены, но все же…

— Мистер Петерсен? — повторяет она.

— К вашим услугам, — соглашаюсь я. — Мисс Фергюс?

— Да, — отвечает она. — Надеюсь, вы не возражаете против нашей встречи? Здесь мое любимое место в Пльзене, оно напоминает мне Карибию, зеленые сады дома моего детства, — она перевела дыхание. — Мы с отцом провели счастливое время на Карибии.

— Я знаю, — сказал я.

— Как вам удалось… — потом, с извиняющейся улыбкой: — Но вам виднее, я полагаю.

Официант, странно несоответствующий месту, в строгом черном костюме, принес поднос с напитками. Я понял: мы не одни в заколдованном лесу. Смотрел на людей и думал: убрались бы вы все вон.

Но они не убирались.

— Вы хотели видеть меня, мисс Фергюс? — задал я глупый вопрос.

— И я тоже. Мой отец…

Я осмотрелся по сторонам, изучая лица людей за столиками.

— Его здесь нет, — сообщила она. — Он дома. Он велел мне…

Я взял ее за руку. И почувствовал шок: ее кожа казалась мне знакомой.

— Не здесь, — сказал я.

Глаза ее расширились в изумлении, но его тут же сменило понимание. Она, как и я, почувствовала, что здесь, под сенью этого прекрасного леса с причудливыми лабиринтами, его очарование вполне может обернуться злом.

Мы медленно покинули комнату и поднялись по лестнице на четвертый этаж, при этом моя свободная рука была готова выхватить пистолет из плечевой кобуры. И до самой моей комнаты не проронили ни слова, пока не заперли дверь.

— Блокиратор, — пробормотала она, увидев уродливый черный ящик.

— Да, — подтвердил я. — Если он еще работает.

Я подошел к видеофону и заказал звонок Стиву Виналеку. Пока нас соединяли, настроил шифровальное устройство. Пришлось довольно долго ждать, но вот, наконец, экран покрылся сетью бесформенных точек и пятен разного цвета. Потом и на том конце включили шифратор, и на меня глянуло лицо секретарши Стива.

— Мистер Петерсен, — сказала она.

— Да. Могу я поговорить с мистером Виналеком?

Ее лицо стало еще более встревоженным.

— Он… Он в больнице.

— В больнице?

— Да. Авария вертолета. По крайней мере, выглядело так. Но Стив был отличным пилотом, очень осторожным. А несущие винты обычно не отказывают на средней высоте.

— Случай серьезный?

— Да. Но он будет жить, хотя, первое время ему несладко придется. Однако он молодец, держится, — Тревога сменилась гордостью.

— Хорошо. Перед тем, как продолжить, проверьте, пожалуйста, мой блокиратор. Вы ведь знаете, как управляться со следящим лучом?

Да, она знала, и я сообщил ей координаты. Секретарша отошла от видеофона и вернулась через пару минут. Оказалось, комната заблокирована надежно. Я спросил ее о деталях несчастного случая, она рассказала все, что знала. Сказала, что ЦРУ ведет расследование. И еще: Стив велел передать мне, чтобы я лучше бросил дипломат с бумагами.

— И не подумаю, — ответил я. — Игра только начинается. Когда снова увидите Стива, скажите, что они сделали уже две попытки убрать меня. Случай на пароме был первым — об этом вы уже слышали. А второй — час назад. Почтовая ракета внезапно взлетела и чуть не врезалась в пылеход, на котором я ехал.

— Тем более вам нужно бросить все, — сказала она — и вернуться на Каринтию.

— Я еще не закончил. Вот сейчас установил контакт с мисс Фергюс. Ее отец приглашает меня к ним.

— Это место — настоящая крепость, — подтвердила она. — Там вам будет куда безопаснее. Но будьте осторожны.

— Буду. Сообщу, как пойдут дела.

— Обо всем? — спросила она, и я понял, что Элспет сдвинулась с места и попала в кадр.

— Скажите Стиву, я даром времени не теряю.

— Ладно. Удачи вам.

Мы отключились, и я выключил шифровальное устройство.

— Извините, но мне пришлось подслушать, — проговорила Элспет Фергюс. — Так что там насчет ЦРУ?

— Уверен, вам известно, для чего я здесь, — сказал я.

— Нет, — не отступала она. — Знаю лишь, что для моего отца вы представляете очень большой интерес, поэтому он попросил навести о вас справки. Некоторое время назад я пыталась узнать, когда вы летите на Венцеслав.

— А когда член семьи Фергюсов начинает наводить о ком-либо справки, другие люди тут же находят его важной птицей.

— Мой отец считает, что ваша судьба каким-то образом связана с его судьбой, — сообщила Элспет.

—  С его?— спросил я.

Долгое молчание.

— Но я чувствую… — начала она.

— Когда я впервые увидел тебя… — начал я, в свою очередь.

— Знаю, это звучит глупо…

Снова долгое молчание. Напряжение росло — и его можно было сломать лишь одним способом. Но необходимо все же соблюсти ритуал, дабы заручиться поддержкой тех божеств, что отвечают за страсти человеческие. Я подошел к холодильнику — его должны наполнять соответствующие службы отеля, это входит в стоимость, — и вынул бутылку шампанского. Но что-то в ней мне не понравилось. Я засомневался. Может, это было всего лишь игрой моего воображения, но золотая фольга вокруг пробки показалась мне закрученной как-то необычно… Я вернул бутылку на место.

— Я что, не заслуживаю шампанского? — попыталась она пошутить.

— Конечно, заслуживаешь, — уверил ее я. — Но не из этойбутылки.

— А что, она какая-то особенная, для особенного человека?

— Думаю, что да. И, скорее всего, этим человеком являюсь я.

— Свинья, — мгновенно отреагировала она.

— Ты же слышала разговор по видеофону, — сказал я ей. — И слышала, что сделано уже две попытки покушения на мою жизнь. Похоже, это третья.

Она внезапно побледнела.

— Никогда не думала, что они зайдут так далеко, — прошептала девушка.

— Они?

— Мы знаем, что кто-то проявляет любопытство.

— Кто онитакие? — потребовал я ответа.

— Не знаю. Думаю, отцу это известно.

— Малетер, — мягко произнес я. — Малетер… Это имя что-нибудь тебе говорит?

Она выглядела озадаченной.

— Был один Малетер, — сказала она. — На Си Кьянге, в системе Фламмариона. Малетер Серебряный Доллар, так его звали. Но его убили, по-моему, во время революции.

— По-твоему?

— Я была совсем крошечной, когда мы жили на Си Кьянге, — сообщила она.

— Малетер… — начал я снова.

— И что нам теперь делать? — спросила Элспет.

— Следовало бы отправить тебя назад к отцу, — сказал я. — Но не уверен, что они охотятся именно за мной. Наверное, они понимают, что я каким-то образом связан с твоим отцом, и считают возможным выйти на него через меня. Но ты тоже важна для них.

— Сегодня я впервые покинула купол, — проговорила она. — Впервые с тех пор, как нами… заинтересовались.

— И твой отец разрешает тебе ходить без защиты?

Ее тонкая рука нырнула в карман шорт, и в лицо мне уставилось дуло смертоносного малютки — пистолета «минетти».

— Это не совсем так, — уверила она меня. — Кроме того, он совершенно уверен, что я вернусь. С тобой.

— Как он может быть уверен?

— Узнаешь, когда будем на месте, — пообещала Элспет.

Снова повисло молчание, и напряжение все усиливалось. Я услышал, как ее оружие с глухим стуком упало на ковер. А потом, совсем неожиданно, она оказалась совсем рядом, ее губы встретились с моими, и чувство было такое, будто так было всегда. Мой пистолет в плечевой кобуре стал ужасно мешать, давить, от него пришлось избавиться. И еще было давление особого рода, от которого тоже захотелось избавиться, и вот я уже ощущаю ее мягкое тело, мягкое и упругое, и это казалось настолько правильным, как будто все уже случалось между нами прежде…

Я посмотрел на нее при тусклом освещении ночника: она лежала рядом со мной во всей своей красе, не знающей стыда. Знавал я раньше женщин, но такой — никогда. ( Разве что Илона?)И еще — это первый раз.

Первый ли?

— …Словно домой вернулась, — пробормотала она.

— Так ты тоже это чувствуешь?

— И ты?

— И я.

— Это должно было произойти, — сказала она.

— Да.

— Это было… странно.

— Нет. Ничего странного. Абсолютно ничего.

— Я хочу сказать: как странно, что ничего странного.

— Джонни, ты такой же, как мой отец: временами он такое несет! — засмеялась Элспет.

Лучше бы она не упоминала своего отца. Ненадолго я смог забыть о своей миссии, об этом чертовом расследовании и поисках истины. Единственная истина во Вселенной заключалась в этих четырех стенах, здесь и сейчас. А теперь мне напомнили о настоящей причине моего прибытия на Венцеслав.

О настоящей причине?

Я сказал себе, что уже обнаружил истинную причину, но так и не смог убедить себя в этом.


Глава 21

Элспет сказала, что ее пылеход припаркован возле отеля.

Упаковав вещи, я позвал коридорного, и мы спустились по лестнице к стойке администратора, где я оплатил счет. Счет показался великоват, особенно, если учесть, что я здесь ни разу не ночевал и ничего не ел. Вероятно, мне следовало заплатить за роскошь, например, за запас элитных продуктов в холодильнике. Интересно, что будет с той злополучной бутылкой вина? Пожалуй, ее следовало открыть и вылить содержимое в туалет. Но времени беспокоиться об этом уже не оставалось. В любом случае, отвечать за содержимое холодильников предоставим администрации: ей лучше знать, откуда в бутылке мог появиться яд или какое-то другое постороннее вещество.

Мы вышли на улицу.

»Адмирал флота» отсалютовал Элспет.

— К вашему пылеходу никто не приближался, мисс Фергюс.

— Спасибо, — ответила девушка.

Я надеялся, что адмирал не пренебрегал своими обязанностями. А также на то, что он не играл на стороне противника. Но Фергюс, по словам его дочери, был уверен в нашем благополучном возвращении, и это еще раз подтверждало: он способен предсказывать будущее с завидной точностью.

Элспет забралась в пылеход. Я подождал, пока коридорный не загрузил мой багаж, дал ему чаевые, и последовал ее примеру. Надеюсь, до жилища Фергюса не очень далеко. Я уже очень давно не ел, а все события, случившиеся после моей последней трапезы, только разожгли во мне чувство голода.

Мы в молчании ехали по улицам. Говорить не хотелось, да и зачем?.. Мы были рядом. Мы снова рядом… Снова?Удивительно, но я подумал о вспыхнувшей между нами страсти так, будто она вернулась к нам вновь после долгого времени. Интересно, почему я вообще об этом беспокоюсь: как будто беспокойства на сегодня недостаточно.

Мы молча ехали по улицам, пока не подкатили к городским воротам. Элспет дождалась, пока закроются внутренние двери, и мягко заговорила в микрофон:

— Пожалуйста, задержите дегерметизацию, пока мы не наденем скафандры.

Мы вышли из пылехода. Я вытащил ее скафандр из багажного отделения и помог надеть. Конечно, без скафандра она выглядела гораздо привлекательнее, но даже через прозрачный пластик в ее глазах светилось нечто особенное. Я проверил давление в ее скафандре: баллоны были полны. Вытащил свой скафандр из сумки и надел.

— Ждешь неприятностей? — спросил я ее.

— Да, — печально ответила она. — По крайней мере, предполагаю, что они возможны. Мне кажется, что-то должно случиться.

Я подумал, что в этом деле неприятности следуют одна за другой. И следовало бы получше к ним подготовиться. Ругая себя, я снова вылез из скафандра, вытащил пистолет и переложил его в наружную поясную кобуру. Увидел, что Элспет нахмурилась и тоже достает пистолет из кармана шортов.

— Ношение оружия на этой планете запрещено, — раздался голос из динамиков. — Придется задержать вас здесь до прибытия полиции.

У меня в бумажнике было разрешение, выписанное на Каринтии и действующее на Венцеславе. Я вздохнул: снова раздеваться. Но Элспет спасла меня от этой беды.

— Я — мисс Фергюс, — сказала она. — У моего отца есть разрешение на пользование оружием для него самого и для членов его семьи, а также для сотрудников. Пожалуйста, позвоните в полицию для подтверждения.

Нам пришлось подождать некоторое время, в течение которого мы успели выкурить по сигарете. Затем раздался тот же голос.

— Извините за задержку, мисс Фергюс. Можете ехать.

Мы вернулись в машину. Элспет положила «минетти» в отделение для перчаток.

— А ты сумеешь им воспользоваться? — спросил я.

— Смогу, — ответила она. — Ты, наверное, мог заметить, что на моем пистолете спусковым устройством можно пользоваться даже в скафандре.

— Да, заметил. Неплохая конструкция.

— Мой отец хороший инженер, — заметила она.

Наружные двери открылись. Мотор взревел. Мы вновь заскользили по пыли. Я смотрел вперед и видел только серую безжизненную равнину. Оглянулся назад: мы удалялись с большой скоростью, и купола Пльзена казались тонущими в пылевом море.

Элспет настроила приемник и быстро заговорила в микрофон:

— Папа, это Элспет. Он со мной. Мы уже в пути.

Ответил мужской голос. Я так и представлял его себе: резкий, немного ворчливый.

— Хорошо, дорогая. Но будь осторожна. Я знаю, что вы доберетесь, но будь осторожна.

— Постараемся, — ответила она и отключила приемник.

— Это ваше устройство для предсказания судьбы, должно быть, прелюбопытная штучка, — заметил я.

— Это не устройство для предсказания, Джонни, — резко сказала она.

— Что же это? — слегка обиженно спросил я.

— Слишком сложно объяснять. Увидишь сам, когда доберемся до дому.

Некоторое время она была сосредоточена на вождении, глядя на маленькие кнопочки гирокомпаса. А может быть, это направленный гироскоп, спросил я себя. Чтобы гироскоп мог работать в качестве компаса, необходимо вращение небесного тела. Венцеслав вращается вокруг своей оси за тридцать каринтийских дней, оставаясь всегда лицом к Каринтии. Работает ли гирокомпас при таком медленном вращении? Довольно глупо, но я почему-то предпочитал не спрашивать об этом, а размышлять самому.

Вдруг что-то встревожило меня.

На горизонте показалась черная точка и стала быстро увеличиваться в размерах. Я оглянулся. Пльзен скрылся из виду, позади была только пылевая пустыня, и там тоже виднелись черные пятнышки. Низко стоящее солнце слепило глаза. Я попросил Элспет закрыть стекло защитным экраном. Она взглянула на меня с озабоченным лицом, но послушалась. Так и есть, еще одна точка с длинным хвостом пыли, тянущимся за ней. Пыли? Вообще-то, пыль в условиях, приближенных к вакууму, падала бы почти мгновенно, как это происходило с нашим транспортным средством. Может, дым? Да, скорее, он. И еще яркие вспышки огня.

Я поделился с Элспет увиденным.

— Реактивные пылеходы, — сказала она. — Их всего несколько на Венцеславе. Они, бесспорно, быстрее этих, с ионными двигателями.

— Кому они принадлежат?

— Полиции, — после некоторого сомнения сообщила она. — Почтовому управлению.

— Почтовому управлению, — повторил я. — Я нахожусь под сильным впечатлением, дорогая, что на этом спутнике почтовое ведомство — это чья-то личная армия.

— Не думаешь ли ты…

— Именно.

Быстро движущиеся точки, меж тем, приближались. Одна была видна через переднее стекло, она ярко светилась алым цветом, отражая солнечные лучи. Поэтому не возникало сомнений, кто их хозяин. В конце концов, подумал я, ведь эти три реактивных машины вполне могут оказаться обычными почтовыми грузовозами, выполняющими рутинную работу. Например, развозящими посылки и прочую корреспонденцию по поверхности планеты, а не в космосе.

— Впереди в этом направлении нет ни одного города, — разрешила мои сомнения Элспет.

Пыль впереди взвилась столбом, и я увидел яркие искры, сверкавшие на металле машин, направлявшихся прямо в лоб нашему пылеходу. Элспет сделала резкий поворот по направлению к порту. Я резко велел ей опустить защитное стекло шлема и включить рацию скафандра. Сам сделал то же самое и стал настраивать рацию.

— Вызываю Петерсена и Фергюс. Вызываю Петерсена и Фергюс. Немедленно остановитесь, — раздался чей-то голос в наушниках.

Наш пылеход завершил поворот направо, затем Элспет выровняла курс почти борт о борт с реактивным пылеходом, который приготовился обстрелять нас. Он открыл было огонь, но сразу прекратил стрельбу, потому что второй был совсем рядом с нами.

Если бы можно было воспользоваться приемником, подумал я, мы бы попросили помощь. Я снова открыл стекло, дотянулся до микрофона, настроил его.

— Вызываю Порт Пльзен, — закричал я. — Вызываю полицию Порта Пльзен.

Из динамика послышался продолжительный шум и скрежет. Скорее всего, нападающие смогли заблокировать наши сигналы.

Я вновь опустил стекло шлема. На том месте, где мы только что были, вспыхнул огонь. Как-то неуютно. И еще этот странный чужой голос в моих наушниках: «Немедленно остановитесь, немедленно остановитесь». Вокруг летали огненные искры, и даже через шлем я слышал высокий звук разрываемого воздуха.

Дальше все настолько запуталось, что даже сейчас мне трудно объяснить, что же произошло. Почтовые пылеходы имели явное преимущество в скорости, не говоря уже о вооружении. Намерения «почтарей» были очевидны: взять нас в кольцо и вывести из строя двигатель. Не думаю, чтобы они собирались убивать нас — вернее, Элспет им точно нужна живой. Но именно эта тактика их подвела.

Еще больше их подвела недооценка водительского искусства девушки. Она снова и снова уворачивалась, выходила из западни, оставляя красные пылеходы ни с чем. Я пытался открыть окна кабины, но они оплавились и покорежились под струей огня, которым нас поливал реактивный пылеход, когда мы проходили слишком близко.

Я решил не сидеть без дела и достал пистолет. Начал стрелять, как нас учили во время тренировок: медленно, тщательно, выверяя цель. Наконец, в полном унынии и отчаянии, я выпустил полную обойму в двух человек в скафандрах в ближайшем пылеходе: один из них в это время склонился над панелью управления, другой целился в нашу машину.

Я промазал — ясное дело, Элспет как раз в это время резко повернула, — зато попал в топливный бак. Вырвался гигантский столб голубого пламени, настоящий вулкан, обрушившийся еще и на соседний пылеход. Я увидел, как из одной машины вывалился горящий до пояса человек, он сразу провалился в пыль по колени, по пояс и вовсе исчез, — и все снова стало гладким, как прежде. За ним последовали целиком два поврежденных пылехода. Третий остановился, из открытого окна показались странные линии. Магнитное излучение? Мы не стали дожидаться результата, Элспет прибавила ходу.

Вот наш последний враг остался позади, а впереди на горизонте замаячил купол Фергюсовой лаборатории. Наш мотор внезапно зачихал и заглох, над машиной поднимались клубы серой пыли.

— Пробоины, — заметил я. — Мы можем их заделать.

— Не можем, — ответила Элспет. — Но можем добраться до лаборатории.

Она слезла с сиденья и забралась в отсек, из которого я достал ее скафандр. И вытащила два странных предмета, слегка закругленных, изготовленных из пластика. Она устроилась на сиденье и натянула эти приспособления на ноги. И попыталась открыть окна. Я добавил усилий, но панели заклинило.

Но тут я вспомнил о «минетти» в отделении для перчаток. Он эффективен только на коротком расстоянии. Но магазин его вмещает сотни пуль. И я начал стрелять по прозрачному колпаку, проделывая отверстие для выхода. Трех очередей оказалось достаточно, чтобы оно образовалось. Элспет дождалась, пока я натяну «пылевые лыжи» и вышла наружу через отверстие. Я последовал за ней.

Рука об руку, медленным скользящим шагом, мы потихоньку двинулись к лаборатории.


Глава 22

Над крепостью Фергюса возвышались купола. Из некоторых высовывались нацеленные на нас дула автоматического оружия, из других — различные антенны. Все это было похоже на ощетинившегося иглами гигантского дикобраза. Вот пара стволов медленно повернулась вслед за нами. Я почувствовал себя неуютно: надеюсь, что Фергюсу не придет в голову случайно нажать на какую-нибудь кнопку…

— Не стоит беспокоиться, Джонни, — сказала Элспет. — Отцу хорошо видно, кто подходит.

А потом в наушниках раздался пожилой голос:

— Элспет! Что случилось? Я пытаюсь разыскать тебя по рации!

— Нас слегка подбили, — сообщила она ему. — А перед этим ничего не было слышно из-за помех.

— Я же велел тебе соблюдать осторожность, — сердито напомнил он.

— Мы и соблюдали, — парировала дочь. — А теперь, может быть, ты успокоишься, отец? Ты мешаешь нам концентрироваться на ходьбе.

— Как скажешь, дорогая, — вздохнул он.

И мы сосредоточились на ходьбе. Между прочим, на пылеступах идти оказалось легче, чем на лыжах, и за это я был им благодарен. Единственный минус: любая ошибка тут же оборачивается мучительной смертью. Вот почему мы двигались вперед бесконечно медленно, превозмогая желание броситься бегом к открытому воздушному шлюзу базы, и не осмеливаясь так поступить.

Я облегченно вздохнул, когда Элспет очутилась на твердой поверхности, и сам последовал ее примеру. Мы стояли там, обнявшись — насколько позволяют неудобные скафандры, — и смотрели, как закрываются наружные двери, а измеритель давления показывает подъем до нормы. Мы опустили стекла шлемов и подарили друг другу среднего качества поцелуй. Во время этого всепоглощающего занятия открылась внутренняя дверь, и на пороге возник Фергюс. После третьего его покашливания мы поняли, в чем дело.

— Отец, это мистер Петерсен, — представила меня Элспет без тени смущения.

Он окинул меня взглядом выцветших голубых глаз из-под седых кустистых бровей.

— Похоже, дорогая, что у вас с мистером Петерсеном была возможность неплохо узнать друг друга, — предположил он.

Я тоже окинул его взглядом, не зная, как реагировать. Все меняется в богатом разнообразии галактических миров, и все же архаическая идея о защите девичьей чести, особенно, в отношении дочери, продолжает свое существование.

Старик протянул сухую скрюченную руку.

— Добро пожаловать на борт, Петерсен. Долго же вы добирались сюда.

Я ответил на пожатие.

— Нас немножко задержали в пути ваши приятели — служащие почтового управления, — сообщил я ему.

Элспет наморщила свой гладкий лоб:

— Это было просто ужасно. Всего там было три пылехода с реактивными двигателями для развозки почты по поверхности планеты. У них было оружие, они пытались остановить нас.

На лице ее отца отразилось сожаление:

— Я узнал, что должно произойти, но было уже поздно… Я… Я вспомнил. Но еще раньше я знал, что вы оба благополучно доберетесь до дома. Я пытался вас предостеречь. Пытался вызвать по радио. Ответа не было, и решил: может быть, цепь разорвалась?

— Что за цепь? — потребовал я ответа. Во мне нарастала ярость против этого старого болвана. — А еще отец называетесь! Ваша дочь могла пострадать под пулями бандитов! А вы бы оставили нас умирать в этой жуткой пыли…

Он медленно улыбнулся.

— Вы не поняли, Петерсен. Вы ничего еще не поняли. Правда, я тоже пока не понял, для чего вам нужно было прилетать на Венцеслав и прорываться в мое жилище. Но непременно пойму, и все выстроится.

— Все звенья вашей разрушенной цепи, я полагаю?

— Все звенья этойцепи, — поправил он меня.

— Ну что мы все стоим тут и выясняем отношения, — закричала Элспет с наигранной веселостью. — Мы же все еще в скафандрах. А нас ждут удобные комнаты! Ты, Джонни, кажется, умирал от голода. Хочешь есть и пить?

Ее игривое настроение заразило и меня.

— Я хочу пить, хочу выпить и поесть! — сообщил я. — И принять душ. Мои ноги в этой чертовом скафандре насквозь пропотели.

— Хорошо. А потом отведу тебя в твою комнату.

Фергюс первым вышел из шлюзовой камеры. Я пытался уподобиться Шерлоку Холмсу и забыть о девушке рядом, чтобы сосредоточиться на внутренности дома. Вообще-то меня ведь послали на Каринтию, дабы попасть сюда, просочиться хитростью. То, что меня пригласили в гости, не избавляет от выполнения обязанностей.

Под куполом Пльзена все напоминало гигантскую фантастическую оранжерею. Здесь же создавалось впечатление, что находишься на космическом корабле. Вот уровень с гидропонными установками. Слышен даже звук Манншеннских двигателей, идущий откуда-то издалека. Кстати, в Пльзене гудение насосов и свист вентиляции были куда тише, здесь же их ничем не маскировали.

А потом сходство с кораблем исчезло.

Мы вошли в тяжелые герметичные двери, и комната встретила нас потоком холодного воздуха. Всюду вокруг стояли клетки, в каждой из них сидело небольшое животное. Я узнал в них каринтийских горных кошек. Очень симпатичные зверушки, покрытые густым мехом всех расцветок. Все кошки спали мирным сном. Фергюс взял длинную палочку и прошел вдоль рядов клеток, дотрагиваясь до зверьков. Ни один из них не пошевелился.

— Все в спячке, — сообщил он. — Их доставили из зимнего полушария и содержат в условиях, близких к зимним.

— А разбудить их можно? — поинтересовался я, сам не зная почему.

— Конечно, — он задумался ненадолго, как будто пытаясь что-то вспомнить. — Я могу достать одного из котов и поместить в теплую комнату, и он проснется. Или вот таким способом. — Он опять задумался. — Снова этот чертов элемент повторяется. Когда же я начал новый цикл?

Его речь прервало внезапное пронзительное мяуканье. Мы обернулись и увидели, что одно из животных проснулось. Оно скакало по клетке, как рассерженный тигр микроскопического размера, вздыбив шерсть от холода.

— Без паники, скоро будет теплее, — буркнул Фергюс. Он повернулся к дочери: — Элспет! Время!

— Двадцать два ноль три, — сообщила девушка, посмотрев на большие настенные часы.

— Так, двадцать два ноль три. Запомни хорошенько.

Он схватился за клетку — к счастью, они были снабжены колесами — и повез ее в другое помещение. Элспет забежала вперед и открыла дверь. Мы прошли через воздушный шлюз — скорее, тепловой шлюз? — в комнату, где на нас пахнуло тяжелой вонью. Вопли и рычание кошек до невозможности мешали слышать друг друга.

— Видите, есть только один кот тигровой раскраски, — прокричал Фергюс. — Запишем номер клетки — четыреста три. Теперь ему надо дать пищи и воды.

Он наполнил поилку и бросил коту кусок мяса. Животное жадно накинулось на воду, но потом бросило это занятие, чтобы переключиться на пищу. Манеры у него были явно не великосветские.

— Теперь он вышел из спячки! — закричал Фергюс. Ему удалось перекрыть весь этот шум, особенно усилившийся, так как остальные животные воплями требовали пищи и для себя.

— Настало время и намчто-нибудь поесть, — заметила Элспет.

— Да, конечно, дорогая. Но мне необходимо показать мистеру Петерсену все до конца. И не забыть про время. Двадцать два ноль три, не так ли. И номер клетки!

И мы проследовали за ним в еще одну комнату с животными. Но мое внимание привлекли вовсе не клетки! У одной из стен находился жуткий аппарат — меня пугала даже сама мысль о нем. Его частью являлся Манншеннский двигатель, громко гудящий, непрерывно вращающиеся гироскопы и движущиеся колесики. Это движение притягивало глаз и погружало смотрящего в некое завораживающее состояние, так что ему казалось, будто он находится в точке перехода в какой-то иной мир — и никак не может перейти. Я поспешно отвел глаза, но все же успел заметить над аппаратом странно перекрученную колонну, трехмерную ленту Мебиуса — а может, четырехмерную? — антенну маяка Карлотти. Фантастическая штука, абсолютно нереальная.

— Не смотрите туда! — предостерег меня Фергюс.

— Я бывал в глубоком космосе, — проворчал я.

— Тогда вам должно быть понятно, куда можно смотреть. Если не можете без этого обойтись, смотрите на клетки.

И я посмотрел.

Вроде бы, ничего странного. Кроме вот чего. Все кошки, находящиеся в них, спали без задних ног, а в комнате было тепло.

— Вы можете вводить им анти-гибернин, все равно не подействует! — сказал Фергюс. — Демонстрация требуется?

— Нет.

— Хорошо. Тогда, мистер Петерсен, не могли бы вы сходить за той самой клеткой с котиком тигровой расцветки? Номер четыреста три…

— Отец, так ли это все необходимо? — взывала Элспет.

Ученый повернул к ней лицо: его выражение было странным, каким-то потерянным.

— Может быть, и нет, и все же…

— Не ходи, Джонни! — закричала Элспет.

Я стоял, не зная, что предпринять.

— Теперь вспоминаю, — шептал Фергюс. — Я пошел…

—  Уйдем отсюда,— почти прорычала она.

Мы видели, как старик вышел из комнаты. Он вернулся, везя клетку с рычащим животным. Поместил ее в центр круга на гладком пластиковом полу. Направил на нее антенну Маяка Карлотти.

Выйдя из круга, Фергюс подошел к сложной панели управления. Стал настраивать кнопки, и в это время Манншеннский двигатель взревел. Мне хотелось снова взглянуть на эти затейливые гироскопы, но я не осмелился, предпочитая смотреть на Фергюса и слушать душераздирающие вопли кота.

— Случайная настройка! — проскрипел старый ученый.

Он задал колесу причудливое вращение, стоя спиной к прибору. Вместо того чтобы вращаться несколько минут, колесико остановилось почти мгновенно. Фергюс, используя специальное приспособление, вроде длинной руки, нажал на клавишу. Дикое завывание кота разом прекратилось.

— Время, — произнес Фергюс нормальным голосом.

Я посмотрел на часы на стене. Двадцать два тридцать пять. Фергюс кивнул на панель, указывая на кнопку, нажатую им случайным способом. «Минуты» — гласила надпись, и стрелка остановилась на 32. Я произвел в уме расчет: 22.35 — 22.03 = 32.

Я перевел взгляд на горного кота: мини-тигр спал в своей клетке, как прежде, до пробуждения. Спячка или более глубокий сон?

— Он не умер, — устало проговорил Фергюс. — Не умер, но разбудить его нельзя. Его можно уничтожить, но он уже не проснется. — В его голосе звучало отчаяние. — А время уходит!


Глава 23

Я проснулся с пугающей уверенностью, что произошло нечто ужасное. Но знакомые звуки почти успокоили меня и почти убедили заснуть снова: густое гудение галактического двигателя, пыхтение насосов, посвистывание вентиляционных систем.

Правда, были кое-какие другие звуки.

Чье-то легкое дыхание. Я даже задержал выдох на несколько секунд, дабы удостовериться, что здесь есть кто-то еще. Я с трудом пошевелился в кровати — да, в кровати, а не на узкой койке! — и ощутил рядом женское тело, мягкое и упругое, теплое, гладкое, бок о бок с моим. Я начал вспоминать.

— Илона… — прошептал я.

Она издала легкий мурлыкающий звук.

Но были и еще какие-то звуки.

Тиканье часов. И резкие пронзительные вопли где-то не очень далеко. «Горные кошки, — подумал я. — Что бы это значило?»

А еще ощущение гравитационного поля. Корабль, где включен межгалактический двигатель, должен порождать невесомость. Но ее не было, ибо мы лежали в кровати непристегнутыми — в кровати, а не на узкой койке! Я потянулся к настенному светильнику: он оставался включенным, когда мы, обессилевшие, погружались в сон. Помню, как сделал последнее усилие, выключая свет.

Я нажал на кнопку. Мягкий янтарный свет успокаивал взгляд. Он бликами играл на огненно-рыжих волосах, рассыпавшихся на белой подушке, ласкал гладкое плечо и смуглую спину.

Огненно-рыжих волосах?!!

— Элспет… — очень нежно сказал я, начиная вспоминать.

— М-м-м?..

«Элспет», —подумал я.

Элспет, ее отец и этот фантастический купол на не менее фантастическом спутнике, те фантастические вещи, которые были мне продемонстрированы… «Ну, и что дальше?» — спросил я себя. Расскажу я Стиву и боссам из ЦРУ обо всем этом. Они этим воспользуются — как считают нужным. А я оставлю при себе то, что сочту нужным. И все закончится.

Но Илона…

Проклятая Илона!

Элспет пошевелилась, просыпаясь окончательно.

— Джонни, — промурыкала она. — Джонни… — И поцеловала меня. Потом отодвинулась. — Джонни, ты такой мрачный! Не мог уснуть?

— Стыдно спать в такое время, — ответил я ей. — Когда я сплю, то не могу восхищаться тобой!

— О, я люблю, чтобы мною восхищались!

— А я люблю тобой восхищаться.

— Так восхищайся мною.

Какая же она была нежная, гладкая, мягкая! Она потянулась ко мне, и мы вместе отдались безудержной страсти. А потом она вдруг напряглась в моих объятиях. Я не отпускал ее еще какое-то время, двигаясь осторожно, думая, что, может быть, причинил ей боль. А потом услышал звук сирены.

— Вот что значит жить в этой чертовой крепости на осадном положении! — горько проговорила Элспет.

Я неохотно отпустил ее, и девушка почти бегом устремилась к двери, соединяющей наши комнаты. Звук тревожной сирены нарастал, но мне отчего-то казалось очень важным навсегда запечатлеть ее в своей памяти, всю прелесть ее стройного обнаженного тела. Я почувствовал: некий важный кусочек мозаики уходит из моей жизни — может, то было предвидение, а может, и воспоминание…

Я встал с кровати и поспешил в душевую кабинку, где Элспет развесила мои вещи для сушки после стирки. Нацепил кобуру поверх брюк. Магазин пистолета оказался пуст, но я надеялся, что Фергюс снабдит меня всем необходимым. Это убежище является настоящей крепостью, и уж патроны-то в нем быть должны.

Элспет ждала меня в коридоре, ведущем в наружные комнаты. Мы спустились по переходу и попали в огромный зал, я раньше его не видел — или видел? Что-то знакомое в нем было, и это обескураживало. Закругленная стена оказалась совершенно прозрачной, гигантское окно позволяло увидеть пылевое море, линию горизонта, закатное солнце. И — на полпути между горизонтом и нами — алые вспышки: то был почтовый реактивный пылеход, а на полпути между ним и крепостью — две медленно движущиеся фигуры.

Фергюс окинул нас сердитым взглядом, оторвавшись от панели управления, и указал на большой стол, заваленный книгами, бумагами и математическими инструментами.

— Я уже был близок к решению, — пожаловался он. — Точно, был близок. А теперь эти люди…

— Кто они? — спросил я.

— Откуда мне знать, Петерсен? Знаю только, что сирена сработала, и кто-то несет полную чушь по радио, требуя переговоров, — он поморщился. — Переговоры… Они, видно, решили поиграть в солдатики.

— Они уже играли в солдатики, — сообщил я ему. — И довольно-таки грубо. А это решение…

— Да. Решение. Решение проблемы стазиса, псевдо-стазиса, когда происходит перемещение. Это жизненно важно, Петерсен. А это вмешательство…

Пошатывающиеся фигуры приближались.

— Может, лучше тебе пойти к воздушному шлюзу, отец? — предложила Элспет.

— Нет, — проворчал он. — У них в пылеходе может быть оружие. Останусь лучше здесь, буду следить за своими орудиями. — он повернулся ко мне. — Можете посодействовать, Петерсен?

— Конечно.

— Знаешь, как туда пройти, Джонни? — спросила Элспет.

— Нет.

— Тогда я пойду с тобой, — сказала она.

И пошла впереди меня. Я заметил, что ее карманы слегка оттопыриваются. Оружие. Так вот чем она занялась, когда соскочила с кровати, услышав сигнал тревоги. Я почувствовал себя немного лучше. Приятно ощущать, что за спиной поддержка.

Мы приблизились к внутренним дверям шлюза, и я дождался, пока девушка нажмет необходимые кнопки. Она взглянула через иллюминатор и прошептала:

— Они здесь.

Столбик прибора показал «одна атмосфера», и внутренние двери открылись.

Двое мужчин вошли в здание, оба в скафандрах и странных позолоченных шлемах. Их лица видны отчетливо. Один из них — незнакомец. Другой же…

— Мистер Петерсен, — холодно сказал он, кивая мне.

— Мистер Малетер.

— Лучше бы вы последовали моему совету и отправились в Приграничье, когда была возможность, — проговорил он.

— Неужели? — парировал я.

Он окинул меня испытующим взглядом и повернулся к Элспет.

— Мисс Фергюс, пожалуйста, проводите нас к вашему отцу.

— Проводить? — она посмотрела на меня.

— Да, — сказал я и достал пистолет. — Но сначала пусть джентльмены оставят оружие в шлюзе.

Малетер пожал плечами.

— Это необходимо, любезный? — холодно спросил он.

— Да, — ответил я.

Он и его компаньон отстегнули пояса с кобурой от скафандров. Оружие с глухим звуком упало на пол. Я кивнул Элспет, и она повела всех за собой. Путь показался мне долгим, и на каждом шагу пустота магазина гулко отдавалась в моей голове. Хорошо, что никто не видит моего лица.

Когда мы вошли в зал, Фергюс оторвался от панели управления и воззрился на незваных гостей. В руке его был пистолет, и он, казалось, только ждал повода пустить его в дело.

— Да?

— Мое имя — Малетер, — начал менеджер «ТГК». — А это главный почтмейстер Гройж. В свои лучшие дни его звали генерал Гройж.

— Малетер? — переспросил Фергюс. — Малетер Серебряный Доллар?

— Под этим именем я был известен на Си Кьянге.

— И чего вы хотите? — холодно осведомился ученый.

— И вы еще спрашиваете? Хочу вас уверить, мистер Фергюс, я собираюсь заплатить, и немало, за то, что вы продадите.

— Я богат, — отрезал Фергюс. — Но даже если бы и не был богат, я ничего бы не продал вам.

— Вы ученый, — заметил Малетер. — Разве вы не согласитесь с тем, что цикл можно разорвать?

— Цикл не подлежит разрушению, — бесцветным голосом сообщил Фергюс.

— Когда есть желание, разрушить можно все, — сказал на это Малетер. — Когда есть решимость что-то сделать, в сочетании с предвидением будущего. Или памятью? Скорее всего, это окажется нетрудным. Понадобится только суд и наказание для определенных командующих флотами до того, как они совершат акт измены, делающий их преступниками, подлежащими высшей мере наказания. Хотя, пожалуй, суд может и не понадобиться.

— Как много вам известно? — спросил Фергюс.

— Недостаточно, — честно сообщил Малетер. — Знай я все, мне не пришлось бы выпрашивать у вас содействия. Одно я знаю точно: вы создали устройство, объединяющее Манншеннский двигатель и Маяки Карлотти, посредством которого сознание любого существа можно отправить назад во времени. Мне также известно: любое подобное существо оказывается пойманным в ловушку времени, и ему (или ей) приходится вновь и вновь проигрывать одну и ту же последовательность событий между точками перемещения. И еще: за последней точкой цикла сознание не сохраняется, выживает лишь тело, но лишь как пустой сосуд без мозгов. — Пауза. — Я прав?

— У вас весьма профессиональная служба разведки, — проворчал Фергюс.

— Спасибо. Итак, Фергюс, я узнал, что вы, ваша дочь и, пожалуй, этот человек, Петерсен, приближаетесь к концу цепочки, или точке перемещения. И вас это беспокоит. Хотелось бы вам избежать ловушки, избежать псевдо-смерти, которая надвигается на вас троих неумолимо. Но своими усилиями вам не избежать ее, Фергюс. Вы же умный человек, гений, если угодно. Отправьте меня в прошлое. Отправьте, чтобы я подавил мятеж, а я помогу вам прервать цикл. Я вспомню достаточно. Разве смогу я забыть свою ненависть к адмиралу Чунг Ли, к командору Вышински и другим преступникам, уничтожившим меня?

— Они не преступники, — сказал Фергюс. — А вот вы — преступник.

— Никогда им не был, мистер Фергюс. Я был жертвой обстоятельств. Или, вернее, проявлял недостаточно мудрости и доверял тем, кто этого не стоил. А вы могли бы дать мне шанс исправить несправедливость и наказать изменников до того, как они совершат преступления. И достичь победы, которая создаст иную последовательность событий.

— Нет, — ответил Фергюс.

Малетер повернулся к Элспет.

— Вы же любите свою дочь, Фергюс, — мягко проговорил он. — Хоть вы и не показываете этого и подвергаете ее опасности, но все же любите — на свой манер. Обещаю вам, мистер Фергюс: если не выполните моих условий, то Элспет и ее дружка-космолетчика ждет ужасная судьба.

— Вы уже проделывали такое, Малетер, — прорычал я и повернулся к его компаньону: — А скольких солдат удалось завербовать вам, пылевой генерал? Или вас лучше называть Главный почтмейстер?

— Многие из моих людей, Петерсен, — как и я, солдаты из системы Фламмариона, — надменно отвечал Гройж.

— Ракетная Бригада, я полагаю.

— А как вы догадались? — ответил он с милой улыбкой.

— Не тратьте время зря, генерал, — сказал ему Малетер. — Понятно, что время ничего не значит для нашего юного друга Петерсена, но для нас-то, не последних в галактике людей, время — очень важный фактор. — Он повернулся к ученому. — И время кончается, мистер Фергюс.

— Я знаю, — ответил тот.

— Буду с вами честен, — продолжал Малетер. — Для меня время тоже на пределе. Мне нечего терять. Мощное подразделение полицейских сил уже на пути с Каринтии на Венцеслав, чтобы взять меня под арест. За диверсию на «Лунной Девушке» и два последующих события. Важным персонам удалось связать мое имя с этими событиями. Поэтому, мистер Фергюс, либо вы поможете мне, либо цепочка повторится. — Он улыбнулся почти счастливой улыбкой. — Вот в чем прелесть главного наказания. Казнить могут лишь единожды за несколько убийств.

Я посмотрел на них двоих. Оба безоружные, но выглядят решительно. Посмотрел на Фергюса. Он держал в руке пистолет со знанием дела. На Элспет. В каждой миниатюрной ручке у нее было по маленькому смертоносному «минетти».

— Вон отсюда, — сказал Фергюс. — Вон. А ты, Элспет, вызови полицию Пльзена и расскажи обо всем.

— А вот еще что интересно: как вы объясните заварушку в пустыне? — ехидно спросил Гройж. — Почтмейстер, конечно, не совсем генерал, но предполагается, что он все держит под контролем…

— Вон, — произнес Фергюс — почти шепотом.

Внезапно раздался щелчок. Гройж побледнел и уставился себе под ноги, где в пластиковом полу образовались аккуратные дырочки.

— Полагаю, сэр, нам лучше удалиться, — сказал он Малетеру.

— Вы еще пожалеете об этом, Фергюс, — произнес Малетер.

— Вон, — снова повторил Фергюс.

На этот раз я шел к шлюзу, сопровождаемый Элспет. Когда мы вышли в маленький отсек, я в замешательстве наткнулся взглядом на два пояса с оружием и отскочил к стене. Можно было взять одни из пистолетов, но не в моем обычае стрелять по безоружным. Я наблюдал, как двое надели пылеступы и закрыли стекла своих шлемов. И внутренние двери закрылись за ними. Они покинули корпус, и Элспет задраила наружные двери.

В молчании мы вернулись в отсек управления, откуда было хорошо видно, как эти двое медленно движутся к алому пылеходу, и их тени непомерно удлинились, следуя за ними. Фергюс приник к экрану, и его тяжелая артиллерия была готова к бою при первых сигналах опасности.

Но их не последовало.

Малетер и его генерал забрались в пылеход. Струйка дыма вырвалась из сопла, вспышка огня, — и вот уже ракета помчалась прочь, быстро уменьшаясь в размерах, пока не скрылась за горизонтом.


Глава 24

— Что, не можешь справиться, — поинтересовался Фергюс.

— Нет, — ответила его дочь, бросив взгляд поверх бесполезного радио.

— Удивительно, что они не начали атаку, — проговорил я, направляя бинокль на то место, где сейчас виднелась лишь линия горизонта. — Но они могут дождаться темноты. Солнце уже почти село.

— Какая разница, мой радар эффективен при любом освещении, — объявил Фергюс.

— И еще корабль с Каринтии с вооруженными полицейскими на подходе, — засмеялся я. — Полицейские против почтовых работников! Гражданская война среди государственных служащих! Странная все-таки идея — превратить почтовое управление в личную армию! И откуда они получают оружие?

— Получают, и этого достаточно, — сказал Фергюс.

— Экс-диктатор снова у дел в новом мире, а магический кристалл помогает ему.

— Это не магический кристалл, — проворчал Фергюс. — И я никогда не заявлял, будто смогу предвидеть будущее!

— Что же вы тогда можете? — спросил я.

— Офицеры, служащие в «Трансгалактических клиперах» в наши дни еще глупее, чем тогда, когда я сам был космолетчиком. Вы же видели эксперимент с горным котом, Петерсен. И слышали, что сказал Малетер. Полагаю, вам удалось прочесть несколько отчетов. Вам не трудно сложить два и два и получить четыре?

— Нет.

— Так сделайте это.

— Путешествие во времени, — сказал я. — Но я все еще считаю это невозможным.

— Это не невозможно. Путешествие во времени — но только в один конец. С ограничениями. С теми, которые мистер Малетер осознает полностью.

— Не в будущее?

— Нет.

— И не физически?

— Нет. А третье ограничение я вам раскрою, ведь вы не в состоянии дойти до этого сами. Можно путешествовать назад во времени только в период, во время которого вы были захвачены полем темпоральной прецессии Манншеннского двигателя. Это означает — в то время, когда вы двигались из точки А в точку Б на межзвездном корабле. Понимаете теперь?

— Нет, не понимаю, — честно ответил я.

Он фыркнул.

— Тогда поразмышляйте об этом, когда ваш мозг будет работать получше. А пока — примите как данность сказанное мною: ваше сознание, ваша личность может быть отправлена в прошлое. — Голос его потеплел. — Одна беда. Вы не сможете запомнить всего. Вы будетепомнить все необходимое, чтобы сохранить последовательность, цепочку. А все остальное — вы вспомните это лишь частично и слишком поздно, чтобы прервать цикл. Например, в моем цикле я вспоминаю достаточно, чтобы сделать удачные вложение и увеличить свое состояние. Но я не могу вспомнить (до момента, пока не становится слишком поздно), о катастрофе, убившей мою жену. На каждом новом витке я пытаюсь воспрепятствовать этому, но не успеваю вовремя.

— А Малетер считает, ему удастся вспомнить достаточно, чтобы привлечь на свою сторону руководство флота до мятежа?

— Разве он сам не сказал об этом?

— Сказал. Но, если он окажется пойманным во временном цикле, то осознает всю тщетность попытки.

— До сих пор он еще не попался в ловушку, Может быть, и никогда не попадется. Вот вы, например, до совсем недавнего времени избегали этого. Но до тех пор, пока цикл сохраняется, другие люди попадают в него.

— Космическая карусель, — сказал я.

— Ничего смешного, — проворчал ученый.

— Я и не смеюсь. А что с этими горными котами? Как они попадают туда? Они тоже в цикле?

— Да.

— Что с ними происходит, когда они достигают точки перемещения? Когда их сознание, спящее или бодрствующее, отправляется в прошлое?

— Это-то меня и пугает, — тихо произнес он. — Они лишаются… какой-то жизненной энергии. Они не мертвы, но и не живы. И, когда придет ваше собственное время, когда мы все достигнем конца цепочки…

— Не нужно, чтобы оно приходило.

— Но это должно произойти. Как бы я мог быть тем, кем являюсь на сегодняшний день — богатым человеком, — если бы не мог использовать свои воспоминания о перемещениях на биржевом рынке?

— Сумели создать, сумейте и сломать, — сказал я.

Он горько рассмеялся:

— Хотел бы я, чтобы это было так просто.

— Так что вам сказал Малетер? — спросил я. — Что у вас пороху не хватит прервать цикл, — я в гневе размахивал рукой. — О, у вас вполне хватит пороху! Но есть ли у вас желание этого, достаточно сильное желание? В глубине души вы знаете: этот самый цикл дает вам все, что нужно — деньги и возможность продолжать свои блестящие открытия. Это же своего рода бессмертие. Сильная любовь или сильная ненависть могут склонить чашу весов. Малетер, например, обладает ненавистью. Но будем честными с самими собой. Вы хоть раз любили или ненавидели по-настоящему? Вы любите дочь и на всяком новом витке вы ее спасаете. А жену вы любили?

В первый момент я боялся, что он ударит меня, и знал: в этом случае мне придется защищаться. Но его рука опустилась, кривая улыбка исказила черты лица.

— Вы правы, Петерсен. Я эту суку ненавидел. Знал, что она мне изменяет. И знал о ее предстоящей смерти в ту ночь.

— Отец! — шок недоверия в голосе Элспет.

И другой голос, голос Малетера, сопровождаемый скрипом и треском помех, донесся из приемника.

— Малетер вызывает Фергюса. Малетер вызывает Фергюса. Прием, Фергюс. Прием.

Старик схватил микрофон.

— Что вам нужно?

— Вас, Фергюс. Вас и ваш аппарат.

— Вы уже слышали мой ответ.

— Выгляните в то большое прекрасное окно, — проскрипел голос.

Мы выглянули. Осмотрели горизонт, думая увидеть алые вспышки огня, сопровождающие почтовые реактивные пылеходы. Но там ничего не было. А затем, совсем рядом с крепостью пыль взлетела вверх мощными гейзерами, которые долгие секунды висели в воздухе, а затем, вращаясь, осыпались вниз кольцевыми кратерами.

— Первый залп, — проговорил Малетер.

— Эти чертовы почтовые ракеты! — выругался я.

— Что я слышу: наш щенок предположил, что здесь почтовые ракеты? — не без удовольствия провещал бесплотный голос. — Он не может все время ошибаться, согласно теории вероятностей, иногда он попадает в цель. Это действительно почтовые ракеты.

Фергюс нажал на кнопку, и металлический экран закрыл окно.

— Скоро подоспеет второй залп, и он будет куда точнее первого, — сказал Малетер, пока экран опускался.

Мы не видели второго залпа, но смогли ощутить его. Крепость вздрогнула и зашаталась. Из помещений с животными раздавались пронзительные вопли и стоны.

— Итак, Фергюс? — начал Малетер.

— Вы военный человек, — тихо произнес Фергюс, — вы знаете не хуже меня: артиллерия может уничтожать, но ей не под силу входить и оккупировать.

— После артподготовки наземные силы занимают позиции, которые были разрушены и сдались, — сообщил Малетер. — Но, как ни радует меня эта дискуссия по вопросам стратегии и тактики, время не позволяет мне развивать ее дальше. Итак, вы сдаетесь?

Фергюс сделал ловкий жест дочери, словно натягивая невидимые брюки и воображаемую шляпу. Элспет вначале глядела на него в изумлении, затем кивнула. Она быстро покинула комнату.

— Так вы сдаетесь?

— Каковы ваши условия? — спросил, в свою очередь, Фергюс.

— Безоговорочная капитуляция. Никаких условий и полное сотрудничество с вашей стороны. И вы трое остаетесь внутри до подхода моих машин. Я не потерплю нового обмана.

Вошла Элспет, держа три скафандра. Мы молча надели их.

— Я жду, — настаивал Малетер. Считаю до десяти…

— Ответ «нет», — сообщил Фергюс.

— Ну ладно, старый идиот. Вы этого хотели.

Я увидел, как Фергюс и Элспет опустили стекла шлемов. Я сделал то же самое, но мог слышать визг и вопли из кошачьих клеток и сожалел о судьбе несчастных животных. А потом крепость Фергюса накрыл третий залп. Он пробил стену крепости с грохотом огромного молота, опустившегося на наковальню. Взрывная волна сбила нас с ног. Пытаясь одной рукой защитить Элспет, я увидел, как оплавилась оконная рама, проваливаясь внутрь, и волна серой пыли влетает в помещение. Последний воздух со свистом покинул крепость. Когда свист затих, затихли и крики животных.

В моих наушниках раздавалось раздражающее зудение, то был голос, настойчиво повторявший:

— Петерсен! Элспет! В Машинное отделение! Там безопаснее…

Фергюс уже был на ногах, он протянул мне руку, и я поднялся, едва не упав снова, когда где-то над головой ухнуло еще раз.

Я пытался помочь Элспет подняться.

— Элспет… — повторял я. — Элспет…

Но она не отвечала и не двигалась. Наконец, мне удалось поднять ее, перекинуть через плечо и двинуться следом за старым ученым. Везде лежала пыль и были видны следы разрушений.

Я потерял счет залпам. Мы их даже не слышали. Но при каждом из них крепость вздрагивала и сотрясалась. Когда мы проходили через помещение с клетками, заполненными грудами неподвижных меховых комочков, в обстреле наступила пауза.

— Пока достаточно, Фергюс? — спросил голос Малетера.

— Проходите между стволами орудий! — проворчал инженер.

Теперь от этих орудий никакого толку, подумал я.

Стрельба прекратилась.


Глава 25

— Элспет… — бормотал я. — Элспет… Она… она мертва.

Я долго тупо смотрел на трубку воздуховода скафандра, поврежденную осколком металла. Мне не хотелось снова смотреть ей в лицо. Смерть ее могла быть быстрой, но все равно — это неприятная штука.

— Я знаю, — прошептал ее отец. — Я… я вспомнил это, когда было уже поздно. Но мы снова увидим ее, Петерсен. Или — мы уже видели ее. Но в конце цикла всегда есть эта трагедия. Всегда…

Он стоял, отвернувшись от меня и не отрывая взора от вращающихся, сверкающих частей механизма, автором которого он был. Когда пол под ним завибрировал, он покачнулся и чуть было не упал в надвигающуюся полосу пыли. Я понял, что здание, устроенное как корабль, погружается в пылевое море, а, значит, Малетер и его люди ничего здесь не обнаружат, и эта оргия разрушения полностью лишена смысла. Возмездие настигнет их, но нам это все равно не поможет.

— Петерсен! Петерсен! — услышал я возбужденный голос Фергюса.

— Что?

— Становитесь в круг.

— Но он же засыпан пылью, — тупо проговорил я.

— Вы найдете, куда встать.

Я осторожно ступил туда, куда он показывал, и стоял, загипнотизированный вращением колесиков и медленным поворотом антенны Маяка Карлотти. Я смутно сознавал, что Фергюс сейчас возле панели управления и вставляет в гнездо переключатель на конце длинного шнура. «Конечно, — думал я — он пошлет себя в прошлое следом за мной, и ему нужно использовать пульт дистанционного управления…»

— Петерсен, попытайтесь разорвать цикл, — говорил он. — На следующем витке постарайтесь сделать это.


Я проснулся с пугающей уверенностью: что произошло нечто ужасное. И попытался вспомнить, какой же дурной сон вызвал во мне это непонятное чувство тревоги. Вокруг все было в норме: громкое басовитое гудение межзвездных двигателей, которое неотделимо от жизни космолетчика, гудение насосов, свист систем вентиляции.

Правда, были кое-какие другие звуки.

Чье-то легкое дыхание. Я даже задержал выдох на несколько секунд, дабы удостовериться, что здесь есть кто-то еще. Я с трудом пошевелился на койке, немного стесненный ремнями безопасности, и тут же ощутил рядом женское тело, мягкое и упругое, теплое, гладкое, бок о бок с моим. Несмотря на непонятное чувство тревоги, ситуация, похоже, замечательная. Я потянулся к настенному светильнику: он оставался включенным, когда мы, обессилевшие, погружались в сон. Помню, как сделал последнее усилие, выключая свет.

Я нажал на кнопку. Мягкий янтарный свет успокаивал взгляд. Он бликами играл на глянцевых каштановых волосах, рассыпавшихся на белой подушке, ласкал гладкое плечо и смуглую спину.

— Элспет… — прошептал я.

Она отреагировала звуком, напоминавшим то ли мурлыканье, то ли просто вздох, повернулась во сне и прижалась ко мне всем телом, а губы приоткрылись навстречу моим.

«Элспет», —подумал я.

Элспет?

— Илона… — я поцеловал ее. — Илона…

— Джонни, — промурыкала она. — Джонни… — И поцеловала меня. Потом отодвинулась. — Джонни, ты выглядишь озабоченным! Не мог уснуть?

— Стыдно спать в такое время, — ответил я ей. — Когда я сплю, то не могу восхищаться тобой!

— О, я люблю, чтобы мною восхищались!

— А я люблю тобой восхищаться.

— Так восхищайся мною.

Позже, когда мы лениво перебрасывались словами, она сказала:

— Знаешь, Джонни, будет намного лучше, когда мы вместе проведем ночь в Нью-Праге. Куда лучше — с эйфорином…

Эйфорин?

Маленькая тревожная сирена зазвучала в моем мозгу.

Эйфорин?

И еще один тревожный сигнал — зазвонил телефон. То был третий офицер — сделал контрольный звонок за четверть часа до моего заступания на вахту.

— Да, — пробубнил я в трубку. — Да, я не сплю. Буду на месте.

Я неохотно выскользнул из-под пристегнутых ремней, слез с койки, всовывая ноги в сандалии с магнитными подошвами. Я стоял и смотрел на Илону, на ее стройную фигуру с золотистой кожей.

И…

И возникло воспоминание о настойчивом звуке тревожной сирены и о том, как я, будучи в кровати, наблюдал за прекрасной наготой девушки, выбегавшей из комнаты, рыжеволосой, с кожей сливочного оттенка…

Элспет…

Кто такая Элспет?

«Петерсен, — говорил кто-то. — Петерсен, постарайтесь разорвать цикл».

Он повернул колесо, и оно вращалось бесконечно долго, пока, наконец, не остановилось. Я увидел его пальцы, сжимающие рычаг.

— Держите его! — закричал я.

Я выпрыгнул из круга, схватился за колесо и попытался повернуть его дальше по часовой стрелке. Каким-то образом в этот, последний раз все воспоминания нахлынули на меня, и среди них — вид мертвой Элспет в скафандре. Я знал, что мне нужно сделать. Вернуться в период, предшествующий той первой ночи с Илоной; нужно избежать этой ловушки и не связываться с ней. А потом? А потом придется подбирать на слух мелодию, необходимую для спасения Элспет.

Но колесо сопротивлялось моим усилиям. Ноги в ботинках скользили по пылевому покрытию. Руки в перчатках соскакивали с колеса, не в силах удержать его. И, когда давление ослабло, колесо повернулось само.

Снова вползая в круг, я увидел, как Фергюс нажимает на рычаг. «Что же будет дальше?» — подумал я в отчаянии. А с другой стороны, какого будущего можно ждать здесь, в разрушающемся здании, которое вот-вот захлестнет море пыли?..


Глава 26

Циклы наложились друг на друга, но не разорвались. Путешествие во времени возможно лишь на одной временной линии между двумя точками перехода. Но все мои воспоминания вернулись ко мне.

Я снова в отсеке управления вместе с Фергюсом и Элспет, окидывая взглядом безжизненную пустыню до самого горизонта, где только что исчез алый почтовый пылеход.

— Так что вам сказал Малетер? — спросил я. — Что у вас пороху не хватит прервать цикл, — я в гневе размахивал рукой. — О, у вас вполне хватит пороху! Но есть ли у вас желание этого, достаточно сильное желание? В глубине души вы знаете: этот самый цикл дает вам все, что нужно — деньги и возможность продолжать свои блестящие открытия. Это же своего рода бессмертие. Сильная любовь или сильная ненависть могут склонить чашу весов. Малетер, например, обладает ненавистью. Но будем честными с самими собой. Вы хоть раз любили или ненавидели по-настоящему? Вы любите дочь и на всяком новом витке вы ее спасаете. А жену вы любили?

В первый момент я боялся, что он ударит меня, и знал: в этом случае мне придется защищаться. Но рука его опустилась, кривая улыбка исказила черты лица.

— Вы правы, Петерсен. Я эту суку ненавидел. Знал, что она мне изменяет. И знал о ее предстоящей смерти в ту ночь.

— Отец! — шок недоверия в голосе Элспет.

И другой голос, голос Малетера, сопровождаемый скрипом и треском помех, донесся из приемника.

— Малетер вызывает Фергюса. Малетер вызывает Фергюса. Прием, Фергюс. Прием.

Старик схватил микрофон.

— Что вам нужно?

— Вас, Фергюс. Вас и ваш аппарат.

— Вы уже слышали мой ответ.

— Выгляните в то большое прекрасное окно, — проскрипел голос.

Другие выглянули. Я — нет. Я подбежал и выключил радио; микрофон слишком чувствителен, насколько мне известно.

— Элспет. Скафандры. Мы выходим наружу, — приказал я.

Повернулся и увидел: совсем рядом с крепостью пыль взлетела вверх мощными гейзерами, которые долгие секунды висели в воздухе, а затем, вращаясь, осыпались вниз кольцевыми кратерами.

— Первый залп, — заметил я. — Элспет, поспеши за скафандрами!

Она выбежала из комнаты, а Фергюс нажал на кнопку, и на окно опустился металлический экран. Пока он опускался, подоспел второй залп. Мы не увидели его, но почувствовали. Крепость вздрогнула и зашаталась. Из помещений с животными раздавались пронзительные вопли и стоны.

— Не думаю, что стоит здесь оставаться, — решительно произнес я.

— Мы не можем оставить здание, — устало произнес Фергюс. — Не сейчас. Не на этой стадии, когда наше время почти закончилось. Мы связаны с машиной.

Я пробормотал в ответ нечто невразумительное и не участвовал в беседе, пока не подоспела Элспет со скафандрами. Мы молча надели их. Я увидел, как Фергюс и Элспет опустили стекла шлемов. Я сделал то же самое, но мог слышать визг и вопли из кошачьих клеток и сожалел о судьбе несчастных животных. В наушниках раздавался пронзительный голос Малетера:

— Вы сдаетесь?

Я повернулся к Фергюсу, приложив ладонь ко рту через стекло шлема. Он кивнул, поняв мой жест.

— Я жду, — настаивал Малетер. Считаю до десяти…

Я схватил Элспет за руку и бросился вместе с нею из отсека управления. Фергюс не отставал. Мы уже были снаружи, когда подоспел третий залп. Он пробил стену крепости с грохотом огромного молота, опустившегося на наковальню. Взрывная волна сбила нас с ног. Пытаясь одной рукой защитить Элспет, я вспомнил, как оплавилась оконная рама, проваливаясь внутрь, и волна серой пыли влетела в помещение. Последний воздух со свистом покинул крепость. Когда свист затих, затихли и крики животных.

В моих наушниках раздавалось раздражающее зудение, то был голос, настойчиво повторявший:

— Петерсен! Элспет! В Машинное отделение! Там безопаснее…

Фергюс уже был на ногах, он протянул мне руку, и я поднялся, едва не упав снова, когда где-то над головой ухнуло еще раз.

Я пытался помочь Элспет подняться.

— Элспет… — твердил я. — Элспет…

Когда понял, что она не отвечает и не двигается, меня охватило отчаяние: все без толку! Я наклонился, чтобы поднять ее, и тут она пошевелилась, пытаясь высвободиться.

— Все в порядке, Джонни, я вполне могу и сама плыть по течению.

Мы двинулись за старым ученым. Везде лежала пыль, просачивающаяся сквозь трещины в обшивке стен, подобно жидкости.

Фергюс резко повернулся направо, направляясь вглубь здания, к своему драгоценному аппарату.

— Нет! — закричал я. — Не ходите туда! Пойдемте с нами!

Он резко остановился, покачал головой и продолжил свой путь.

Я схватил Элспет за руку, пытаясь утащить ее к выходу. Она вырвалась и побежала за отцом. Я пустился за ними, но отчего-то никак не мог догнать. Словно в кошмарном сне… Здание тряслось и вибрировало под серией залпов, огни вспыхивали и гасли, а вокруг были клетки с безжизненными меховыми комочками…

— Теперь достаточно, Фергюс? — услышал я голос Малетера.

Никто не ответил ему.


Глава 27

Фергюс стоял в комнате с аппаратом, отвернувшись от нас, не отрывая взгляда от блестящих вращающихся частей механизма — маленькая, согбенная фигурка, уничтожаемая машиной, создателем которой был он сам. Но так ли это? Был ли он создателем?

Меня внезапно посетила вспышка озарения. Он был рабом своей машины, а еще — рабом своего прошлого, в то время как я, попав однажды в ловушку, стал рабом своего. Всегда существовала точка перемещения, и всегда будет существовать. Но в этот раз Элспет выжила. Значит, цикл можно разорвать.

Когда пол под Фергюсом завибрировал, он покачнулся и чуть было не упал в надвигающуюся полосу пыли. Я понял, что здание, устроенное как корабль, погружается в пылевое море, а, значит, Малетер и его люди ничего здесь не обнаружат, и эта оргия разрушения полностью лишена смысла. Возмездие настигнет их, но нам это все равно не поможет.

— Элспет! — раздался нетерпеливый голос Фергюса.

— Что, отец?

— Встань в круг.

— Нет! — закричал я.

— Встань в круг, — повторил он.

Девушка вырвалась из моих рук и медленно подошла к тому месту, на которое он указал. Она стояла там, казалось, загипнотизированная вращением колесиков и медленно поворачивающейся антенной Маяка Карлотти. Я точно знал, что Фергюс сейчас возле панели управления и вставляет в гнездо переключатель на конце длинного шнура. «Конечно, — думал я — он пошлет себя в прошлое следом за мной, и ему нужно использовать пульт дистанционного управления…»

Удерживая переключатель левой рукой, он приготовился повернуть колесо при помощи правой.

— Стойте! — завопил я.

Он замешкался.

— Петерсен… — пробормотал он.

— Разорвите цикл! — прорычал я.

— Что? — тупо спросил он.

И внезапно со мной что-то произошло. Я схватил тяжелый гаечный ключ с полки на стене и со всей силой обрушил его на механизм. Раздался жуткий лязг металла, полетели искры и разрушенные детали. На долю секунды — не длилась ли она целую вечность? — вся моя прошлая жизнь, вернее, все мои прошлые жизни, — окружили меня. То были живые воспоминания об Илоне, об Элспет и о других, кого я знал давным-давно. И все это было более живым, чем просто воспоминания.

А потом…

А потом прошлое умерло, сгинуло безвозвратно.

— Ты уничтожил его, — рыдал Фергюс. — Ты… убил его.

— Машины нельзя убить, их можно только разрушить.

Я понял, что Элспет вцепилась в меня и тянет из комнаты. Я обернулся к Фергюсу:

— Вам лучше пойти с нами.

— Нет, — отвечал он. — Нет. Кое-что осталось, Может, мне удастся починить…

— Вам лучше…

— Оставь его, — проговорила девушка тихим голосом, полным сожаления. — Оставь. Это было всей его жизнью. Скоро здесь будет одна пыль. Оставь его. У него есть шанс возродить свое бессмертие. До свиданья, отец.

Он не слышал ее. Он уже тащил из кладовой новый блок вместо разрушенного мной.

Мы не стали спускаться. Воздушный шлюз был уже под слоем пыли. Мы поднялись на крышу здания, где были укреплены орудия. Нашу крепость все еще обстреливали, но менее интенсивно. Мы знали, что скоро Малетер подтянет свои силы для заключительного штурма, но будет уже слишком поздно… Здание станет погружаться все глубже и глубже, унося с собой свои тайны, и есть вероятность, что Малетер поймет это чуть раньше и не будет делать заключительного шага. Слабая надежда, но она все же оставалась у нас.

Орудийная башня, куда мы направлялись, была разрушена, а орудие искорежено до неузнаваемости. Я утешал себя мыслью, что любая артиллерия редко попадает дважды в одно место. Солнце уже почти село за горизонт, и здание быстро погружалось в глубину пылевого океана, снаружи оставались лишь купола и орудийные башни. Упал последний снаряд, довольно далеко от нас, и все затихло.

У нас не было пылеступов, но недалеко от себя мы обнаружили немного изогнутый большой лист метала, оторвавшийся при взрыве. Я выполз из башни, помогая Элспет. Мы осторожно приблизились к металлической пластине и оторвали ее. Пластина заскользила по поверхности пыли. Элспет очень медленно и осторожно перенесла на нее свой вес. Я последовал ее примеру и, как только мы оказались там, здание внезапно полностью ушло в пыль, оставив на поверхности только антенны.

Мы сидели в тишине, прижавшись друг к другу, насколько позволяли скафандры. В какой-то момент мне показалось, что я слышу в наушниках знакомый слабый гул Манншеннского двигателя: значит, Фергюсу удалось-таки починить и запустить машину! Но, если и так, на нас это больше не повлияет. От Малетера тоже ничего не было слышно.

А потом мы увидели над линией горизонта поисковые огни реактивных пылеходов, они были такие яркие… Может, нам лучше было погрузиться вместе со зданием, подумал я. Будет ли Малетер стрелять, когда подойдет поближе, или засыплет нас вопросами, наивно полагая, будто мы еще чем-то можем ему помочь?..

Строгая цепочка огней нарушилась. Я услышал звуки выстрелов, увидел вспышки. А затем — знакомый до боли голос в наушниках:

— Джонни, это Стив. Это Стив. Ты в порядке? Прием.

— Мы в порядке, — сказал я. — Забирайте нас.

И мы ждали, счастливые, что все позади, готовые вступить в будущее вместе.


За краем Галактики


Запретная планета

«Салли Энн» была крупным кораблем, пожалуй, даже слишком большим и слишком внушительным для того имени, которое она носила. Судно гордо стояло на своем месте в порту Форлон; краны, порталы и административные здания рядом с ним превращались в карликов; оно высоко возвышалось над такими типичными представителями флота Приграничья, как «Звезда Приграничья» и «Приграничный». Однако опытному космонавту с первого взгляда стала бы очевидной связь между «Салли Энн» и меньшими судами — на всех трех стоял знак Комиссии по межзвездному транспорту, и все три потеряли свой статус во Вселенной. «Салли Энн», несмотря на свой внешний лоск, пала ниже всех; она стала лайнером Бета-класса, а теперь бродяжничала. «Звезда Приграничья» и «Приграничный» были бродягами класса эпсилон, но теперь были удостоены звания грузовых лайнеров.

Командор Граймс, космический директор флота Приграничья, смотрел из окна своего офиса на этот огромный корабль, жмурясь от стального света заходящего солнца. Жестокое выражение его рябого лица на мгновение смягчилось, когда он сказал:

— Мне жаль, капитан. Мы не можем его использовать, он просто не подходит ни к одному из направлений нашей деятельности.

— Флетчер, ваш агент на планете Ван Димена заверял меня, что я непременно получу чартер, как только выберусь отсюда, — заметил капитан Клаверинг. — Я привез вам транспорт переселенцев, которых вы требовали; так что теперь вы должны, по меньшей мере, обеспечить мне работу, чтобы я смог добраться до Центра.

— У вас не было никакого письменного договора, — заявил Граймс. — Вы поверили Флетчеру на слово. Я знаю Флетчера — он был начальником интендантской службы в вашем прежнем концерне, «Трансгалактические клиперы». Он прекрасно научился действовать как казначей с большими замашками — обещая все на свете, он не обещает на самом деле ничего. Поднявшись с места, Граймс указал на «Звезду Приграничья».

— Вот тип корабля, который вам и вашим друзьям следовало купить на свой выигрыш в той лотерее. Бродяга всегда может как-то подработать в Приграничье — один из наших капитанов получил большую сумму денег за спасенное имущество, купил судно свободного плавания и сейчас на условиях повременного чартера работает на нас в Восточном контуре…

— Я слышал о нем, — признал Клаверинг. — Он поднял «Фермопилы» с Иблиса. Я летал на ней некоторое время после того, как она вернулась и была приведена в рабочее состояние… Но, командор, дела Калвера не имеют никакого отношения к моим проблемам. Несомненно, в Приграничье должны быть какие-то пассажирские перевозки. Флетчер говорил мне…

— Флетчер скажет вам что угодно, — резко бросил Граймс, — Если вы видели одну часть Приграничья, то вы видели их все. Зачем кому-то летать с Лорна на Фарадей или с Ультимо на Туле? Горстку людей, которым нужно летать по делам бизнеса, мы можем перевозить и на собственных кораблях — они все оборудованы условиями для перевозки двенадцати пассажиров, но и те редко используются. Во всяком случае, откуда у вас это стремление работать в Приграничье? У нас есть пословица, знаете ли — человек, который прилетает в Приграничье, чтобы зарабатывать на жизнь, для отдыха и развлечений выбирает ад.

— Потому что, — с горечью ответил Клаверинг, — я считал, что это единственная часть Галактики, где свободный пассажирский корабль может зарабатывать себе на жизнь. Похоже, я ошибался.

Граймс встал, протянул молодому человеку руку, заканчивая разговор:

— Мне жаль, капитан, действительно жаль. Не могу видеть, как хороший космонавт сидит с большим белым слоном на шее. Если я услышу о какой-либо доходной работе для вас, я дам вам знать — но не могу дать вам особые надежды.

— Спасибо, — сказал Клаверинг.

Он протянул Граймсу руку и широкими шагами вышел из офиса. Он торопливо шел по продуваемому ветром бетону, стараясь замаскировать нежелание смотреть в глаза своим товарищам по несчастью, друзьям-акционерам.


Они ждали его в убогой, но все еще комфортабельной комнате отдыха «Салли Энн». Там была Салли Клаверинг, которая, в дополнение к тому, что являлась его женой, выполняла также функции казначея и поставщика продуктов. Там был Таубман, главный и единственный инженер по реактивному приводу, и Роковски, отвечавший за межзвездный привод. Там был Ларвуд, старший офицер, и Мери Ларвуд, биохимик. Немногие оставшиеся офицеры не являлись акционерами и не присутствовали.

Компенсируя горделивой осанкой убожество формы, Клаверинг вошел в комнату отдыха. Его сухощавое лицо под седеющими волосами оставалось бесстрастным.

— Итак, у них для нас ничего нет, — уверенно сказала Салли Энн.

— У них для нас ничего нет, — согласился Клаверинг беспристрастным тоном, наблюдая за тем, как разочарование мгновенно исказило черты жены. Однако затем выражение горечи сменилось комбинацией надежды — несомненно, напрасной — и решимости.

— Мы были бы в лучшем положении, — пробурчал коренастый чернобородый Роковски, — если бы вообще не выигрывали в эту чертову лотерею. Что нам теперь делать? Продать корабль на металлолом в надежде на то, что нам хватит на билеты, чтобы вернутся обратно к цивилизации? Или законсервируем его и устроимся на работу во флот Приграничья?

— Это была игра, — заметил Ларвуд, — и мы просто проиграли. Но мы все в этом участвовали. — «И я снова буду делать ставки», — говорило выражение его смуглого, бесшабашного лица. «И я», — утверждали подвижные черты лица его жены.

— По крайней мере, — подчеркнул тощий, в сильных очках Таубман, — у нас достаточно реактивной массы, чтобы подняться отсюда и улететь.

— И куда мы полетим? — требовательно спросил Роковски.

— И чем мы оплатим оставшиеся счета? — спросила Салли Энн.

— Купим еще один билет лотереи Девяти миров? — предложил Ларвуд.

— На что? — возразила она. — Призы там крупные, как мы знаем, но и билеты дорогие. К тому же, прежде всего нам нужно вернуться к Девяти мирам.

— Черт бы все побрал! — взорвался Клаверинг. — У нас есть корабль, хороший корабль. На этом грузе переселенцев мы не заработали столько, сколько следовало бы, но это не значит, что где-нибудь в другом месте Галактики нельзя подработать. Для разнообразия нашему оператору пси-радио просто придется разбудить свой собачий мозг, плавающий в желе, и действительно заняться прослушиванием. Где-нибудь что-нибудь должно найтись — планета, только что открытая для колонизации, какой-нибудь мир, которому угрожает катастрофа и которому требуются корабли для эвакуации…

— Он заявляет, что ему пора бы получить свою зарплату, — заметила Салли Энн. — И Спаркс тоже.

— И второй помощник, — добавил Ларвуд. — И наш коновал.

— Что мы могли бы продать из оборудования? — безнадежно спросил Клаверинг. — Без чего мы могли бы обойтись?

— Ни без чего, — ответила жена.

— Мы могли бы… — начал было Клаверинг, но затем замолчал, прислушиваясь. Поначалу тихо, но затем все громче, возрастая по тону, послышался тревожный вой сирены, достаточно громкий, чтобы проникнуть сквозь обшивку и изоляцию корабля. Капитан поднялся и прошел ко входу в маленький лифт, который мог поднять его в рубку управления. Остальные молча последовали за ним. Это, несомненно, была какая-то внештатная ситуация — а условные рефлексы космонавта в этом случае ведут его к месту приписки.

Клаверинг с офицерами втиснулся в маленькую клетку подъемника и с нетерпением ждал, пока тот нес их к носу корабля. Ворвавшись в комнату управления, они бросились к большим иллюминаторам.

Солнце уже село, и небо было темным, если не считать слабого свечения на западе. Зловеще мигая, медленно падали красные звезды предупредительных ракет, выпущенных с башни управления. Две красных пожарных машины и скорая помощь, похожие на огромных жуков, как усиками, поводящих лучами фар, неслись по летному полю космопорта. У двух кораблей флота Приграничья — «Звезды Приграничья» и «Приграничного» — была суматоха — персонал выскакивал из воздушных шлюзов и бежал вниз по пандусам.

— Вон там! — воскликнул Ларвуд, указывая.

Клаверинг поднял глаза почти вертикально вверх и увидел неровное свечение в небе. Там находился корабль, и он снижался, и у него были проблемы, судя по сирене, красным ракетам и работе спасательных служб. Он вспомнил, что сегодня должен прибыть еще один корабль — «Далекий поиск».

— Включите передатчик, — приказал он.

Ларвуд ожидал этого приказа. В комнате управления внезапно возник новый голос — решительный, сдержанный, но все же с ноткой беспокойства.

— Невозможно вывести точно. Трубы номер один и два уничтожены, труба номер три начинает плавиться. Постараюсь сесть на оставшихся трех — если они продержатся столько времени.

— Сделайте все возможное, капитан, — ответил голос Граймса.

— А я что делаю, по-вашему? Это мой корабль, командор, и на кон поставлены жизни моей команды и пассажиров. Сделайте все возможное! А что же еще мне остается делать?

— Простите, капитан, — ответил Граймс.

— Просто освободите эфир, пожалуйста! — резко бросил тот. — Я делаю дело, но как я могу им заниматься, когда вы болтаете? Просто подготовьте все на случай падения, и все. Все, отбой!

— Как вы думаете, он сядет? — спросил Ларвуд, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Должен, — кратко ответил Клаверинг. — «Должен, — думал он. — Ему придется бороться за каждый дюйм спуска, предвидеть любое отклонение. Сервомеханизмы в этих старых кораблях класса эпсилон не предназначены по-настоящему для непредвиденных ситуаций…»

Он нашел бинокль, подстроил поляризацию и нацелил его на спускающийся корабль. Капитан не был инженером, но даже ему неровный выхлоп дюз казался ненормальным, как и вырывающееся из них огромное пламя. За ослепительным огнем выхлопа он слабо видел сам корабль, и понял, что капитан поддерживает его в вертикальном положении.

Теперь уже был слышен рев двигателей корабля, перекрывающий вой сирены, и такой же неравномерный, как и сами сирены. Иногда двигатели ревели на полную мощность, как у нормально садящегося корабля, иногда рев снижался до шепота. Если ракеты откажут полностью, корабль упадет. Клаверинг отчаянно желал, чтобы они не отказали, и знал, что остальные думают о том же. Если бы объединенная сила воли могла бы удержать «Далекий Поиск» от падения, то у них бы это получилось — но есть предел той массе, которую может удержать группа тренированных телепортаторов, и даже маленький корабль намного превышает этот предел.

Корабль опускался все ниже, направляясь к месту стоянки между «Салли Энн» и одним из кораблей приграничников. Он все еще подчинялся управлению, хотя и начинал опасно рыскать. «Он сделает это, — думал Клаверинг, — он сделает». Он едва сознавал, что рука жены болезненно вцепилась в его руку, едва слышал приглушенные ругательства Роковски, напряженный шепот Ларвуда «Ты почти дома. Держись, держись!» и тяжелое дыхание Таубмана.

До земли оставалось всего несколько футов, когда последние трубы взорвались, ослепив наблюдателей. Они услышали грохот, услышали, как вой сирены заполнил наступившую сразу тишину, услышали вопли людей.

Постепенно их зрение вернулось к норме. Слезящимися глазами Клаверинг смотрел в иллюминатор и видел стоящий там корабль, блестящий в свете прожекторов. Поначалу он решил, что корабль чудом остался неповрежденным, но затем заметил, что стабилизаторы врезались глубоко в бетон, корма помята. У шлюза синим светом вспыхнула дуга, когда спасательная команда начала прожигать себе путь внутрь корабля. Из передатчика гремел голос Граймса:

— Капитан! Капитан Холл! Какие у вас потери?

Отвечавший голос был слабым и невыразимо усталым:

— Я… еще не знаю… Помещение реактивного привода не отвечает. Инженеры…


— Могу себе представить, — печально заметил Таубман.

— Мы все можем, — сказал Клаверинг. — Нет худа без добра. Если бы на «Далекий Поиск» кто-нибудь погиб, я, конечно, так не радовался бы, но даже те, кто находился в отсеке реактивного привода, отделались только жестокой встряской.

Салли Энн, отложив ручку, подняла глаза от списка закупок, который она проверяла. Когда она взглянула на мужа, ее нахмуренные брови распрямились:

— Говори! — приказала она. — Что тут такого радостного?

— Граймс посылал за мной, — сказал Клаверинг.

— Я знаю, — сказала она. — Что он от тебя хотел?

— Я к этому подхожу. «Далекий Поиск», как вы знаете, это переоборудованный свободный корабль класса эпсилон. Он является — или являлся — чем-то вроде разведывательного корабля, что означает, что пространство для размещения груза переоборудовано для персонала. Когда он здесь разбился, у него на борту была куча ученых — они направлялись к Иблису, чтобы провести полноценные исследования…

— Иблис, — заметила его жена. — Это тот мир, на котором чуть не пропал «Фермопилы»…

— Верно. Во всяком случае, на снаряжение этой экспедиции затрачены большие деньги, а везти их некому. «Далекий Поиск» можно вернуть в строй, но не за пять минут. А пока здесь, в порту Форлон, находится одно большое судно — полностью оборудованное, с помещениями для грузов — большое судно, и, более того, только и ждущее чартерного заказа…

— Ты хочешь сказать, они захотят нанять нас? — потребовала она.

— А кого же еще? — спросил он. — А пока созови общее собрание акционеров — они будут дуться, особенно Роковски, если решения будут приниматься без консультации с ними.

— Именно так, — сказала она, — я и поступлю.

— Также, — сообщил он ей, — можешь известить наш наемный персонал, что они получат свои деньги.

Он оставил ее устраивать дела, прошел в комнату отдыха и сел в свое кресло. Вошел Ларвуд вместе с женой. Они улыбнулись капитану, поняв по его лицу, что у него хорошие новости. Роковски, как всегда мрачный, присоединился к ним, и затем чуть менее мрачный Траубман. Наконец резво вошла Салли Энн с большой папкой с бумагами.

— К вам сейчас обратится председатель Совета директоров.

Она села, в то время как Клаверинг встал на ноги.

Кратко, но не упуская ничего, Клаверинг рассказал им о своей встрече с Граймсом. Он сообщил, что «Салли Энн» нанимают на минимальный период в шесть месяцев, и в течение этого времени все расходы — жалованье, топливо, припасы — будет нести флот Приграничья.

— А как, — спросил Ларвуд, — насчет страховки? У Ллойда есть список запрещенных планет, и Иблис — в этом списке. Мы можем приземлиться — но если так, придется платить разорительные надбавки. Или же мы просто собираемся висеть на орбите, а ученых пошлем вниз в шлюпках?

— Мы сядем, — сказал Клаверинг. — Граймс заверяет меня, что в северном полушарии есть плато, которое вполне безопасно. Флот Приграничья позаботится о нашей страховке в любом случае.

— А что за планета этот Иблис? — требовательно спросил Роковски.

— Как и подразумевает его название, — ответил Клаверинг, — ее постоянно сотрясают извержения вулканов. Атмосфера представляет собой прекрасную, плотную смесь двуокиси углерода, сернистого ангидрида и некоторых более ядовитых газов. Моря — практически неразбавленную кислоту. Электрические бури — это настолько эффектное зрелище, что их ясно видно за тысячу миль из космоса…

— Есть ли там жизнь? — спросила Мери Ларвуд.

— Это один из тех вопросов, ответ на которые собирается получить экспедиция, — сообщил Клаверинг.

— Мы рискуем кораблем, — буркнул Роковски.

— Он будет хорошо защищен, — заверил его капитан.

— И своими жизнями, — продолжил инженер.

— Мы космонавты, — заметил Ларвуд, — и рискуем своей жизнью каждый раз, когда взлетаем с поверхности планеты. Подумать только — мы рискуем жизнью каждый раз, переходя улицу с плотным движением.

— Командор, — сказал Клаверинг, — ждет от нас ответа сегодня к 13:00. Надо будет утрясти множество вещей, если мы примем предложение. Так что проголосуем сейчас.

— Все же мне это не нравится, — пожаловался Роковски, но поднял руку вместе со всеми.


Никто на «Салли Энн» не жалел, что они покидают Лорн. Это была унылая планета, возможно, самая унылая из всех миров Приграничья. На ней вечно царил холод, вечно было полно пыли и химических испарений.

Они были рады — все, — когда пассажиры, члены экспедиции объединенных университетов на Иблис, погрузились, когда были подняты пандусы и задраены воздушные шлюзы. И были счастливы, стоя по своим местам, пока щелкали последние секунды перед разрешением на взлет.

Клаверинг и офицеры-навигаторы сидели в рубке управления, обозревая унылый ландшафт — низкие, коричневые холмы, кучи шлака, некрасивые группы ветхих строений, представлявших собой город порта Форлон. Солнце тускло светило сквозь дымку, которая являлась продуктом деятельности человека индустриального, так же, как и творением природы.

Клаверинг следил за длинной стрелкой хронометра, ожидая, когда придут доклады изо всех отсеков. Наконец он приказал:

— На взлет!

— На взлет! — повторил Ларвуд.

«Салли Энн» задрожала, когда заработали ракеты, затем ее огромный корпус приподнялся, будто бы она, как и ее люди, была рада избавиться от Лорна. Клаверинг видел, как грязный бетон космопорта быстро уменьшается внизу, краны и порталы и свободный корабль флота, загружающийся перед полетом на Тарн, превращаются в игрушечные, корпус несчастного «Далекий Поиск», окруженного машинами ремонтников, походит на тело крупного насекомого, которого растаскивают на куски прожорливые муравьи.

Клаверингу было жалко «Поиск» и его капитана, но в то же время радовался: он заботился о «Салли Энн», и этот чартер, хоть и являлся следствием беды другого капитана, означал спасение для «Салли Энн».

Она уже вышла из атмосферы; ракеты молчали; «Салли Энн» ложилась на свободную орбиту вокруг неприветливого серовато-коричневого шара, называвшегося Лорном. С одной стороны виднелась огромная светящаяся чечевица Галактики, с другой была черная пустота межгалактического пространства. Гироскопы взвывали по мере того, как она медленно поворачивалась, когда Ларвуд нацеливал ее на солнце Иблиса. Клаверинг с удовольствием наблюдал за эффективными, неспешными действиями своего старшего офицера — он мог быть безрассудным в некоторых ситуациях, но не при пилотировании корабля или навигации.

— Продолжить ускорение, сэр? — спросил Ларвуд. — Одно «же» в течение пяти минут?

— Продолжить ускорение, — ответил Клаверинг.

Снова взревели ракеты, наращивая тягу и скорость. С помощью второго офицера Ларвуд проверил показания приборов, подкорректировал траекторию при помощи короткого выброса из управляющей ракеты. Он удовлетворенно взглянул на Клаверинга, который ответил ему кивком. Ларвуд отключил реактивный привод и приказал задействовать привод Манншенна. Песня вращающихся, прецессирующих маховиков заполнила все пространство корабля; чечевица Галактики внезапно стала похожа на огромную светящуюся бутылку Клейна, выдутую свихнувшимся стеклодувом. Клаверинг, как всегда, ощутил жуткое чувство дежа вю, когда возросли темпоральные прецессионные поля, возникло осознание того, что прошлое, настоящее и будущее представляют собой одно неделимое единство. Он подумал, как и всегда в этих случаях, не обладает ли он в какой-то степени талантом предвидения. Он попытался, как и всегда это делал — и всегда безуспешно — предвидеть грядущие события.

— На траектории, сэр, — доложил старший офицер.

— Спасибо, мистер Ларвуд. Установите вахты глубокого космоса, соблюдайте регламент.

Он отстегнулся от кресла, по поручню пробрался к осевой шахте. Он хотел проверить, как Салли Энн справляется с пассажирами и особенно с почти необученными девицами, которых наняли стюардессами. Пока его мышление еще не привыкло к искажающему время полю привода, он в последний раз попытался заглянуть в будущее.

Единственное, что пришло ему в голову, это те слова, которые сказал ему Граймс, когда он пытался добиться чартера: «Человек, который прилетает в Приграничье, чтобы заработать себе на жизнь, для отдыха выбирает ад».

Полет проходил спокойно.

Ученые держались сами по себе и хлопот не доставляли. Команде не было необходимости устраивать развлечения, стремясь к тому, чтобы клиенты были заняты и, следовательно, счастливы. Клиенты занимали сами себя, проверяя и перепроверяя свое оборудование, изучая скудные сведения о мире, куда они направлялись, посещая лекции, которые читали специалисты по разным дисциплинам.

Клаверинг реально контактировал только с главой экспедиции, доктором Фосдиком. Они изучали имеющиеся в наличии карты и схемы, — которые были очень неполными и неясными, — и пытались выработать что-то вроде плана кампании.

— Вот это плато, капитан, — говорил Фосдик, тыча в карту узловатым указательным пальцем. — Наблюдения из космоса свидетельствуют, что оно свободно от вулканической активности и не подвержено землетрясениям.

— Вы можете заметить землетрясение с высоты в тысячу миль? — с сомнением спрашивал Клаверинг. — Не забывайте, что корабль, стоящий на грунте — это хрупкая и крайне тяжелая вещь, и даже легкая встряска может разрушить его полностью.

— От этого предохранят пружинные растяжки, — заверил его Фосдик. — В конце концов, капитан Калвер на «Госпоже Одиночество» пережил на Мелизе ураган — корабль вынужден был сесть для ремонта двигателей, — пользуясь своими растяжками.

— Я слышал об этом, — буркнул Клаверинг. — Я начинаю удивляться, почему для этой работы не выбрали расчудесного капитана Калвера. Во всяком случае, ураган — это не землетрясение, и то, и другое не является обычным для космонавта переживанием.

— На Иблисе бывают как ураганы, так и землетрясения, — весело заметил Фосдик; его зубы выглядели до странности белыми на сухощавом, смуглом лице. — К тому времени, когда мы взлетим, вы привыкнете и к тому, и к другому.

— Если мы взлетим, — мрачно заметил Клаверинг.

— Взлетим прекрасно. Теперь насчет плато. Это идеальная база для наших операций, так как местность подходит для посадки как самолетов, так и вертолетов. Как мы видим по фотографиям из космоса, к югу там довольно пологий спуск — это скорее скала, чем плато, на самом деле, — с которым смогут справиться наши тракторы. Все, что от вас требуется — это посадить корабль где-нибудь посередине.

— Легче сказать, чем сделать, — саркастически заметил Клаверинг.

Этот план его совсем не радовал. Он воспитывался на больших кораблях концерна «Трансгалактические клиперы», в службе, где самым большим преступлением считалось рисковать кораблем. Он садился только на планетах с подобающими космопортами и соответствующими удобствами. До сих пор он жил в упорядоченной Вселенной, управляемой мудрыми правилами и инструкциями. И сейчас начинал уже сожалеть, что группа, членом которой он являлся, выиграла в лотерею этот огромный приз.

— Сначала мне придется выслать ракеты-зонды, — сказал он.

— Само собой, капитан. Вы космонавт — мы только пассажиры. Условия чартера заключаются в том, что вы доставляете нас и наше оборудование на Иблис и предоставляете корабль под штаб экспедиции. Как вы это сделаете — это полностью ваше дело.

— Мне потребуется помощь ваших людей для обработки полученных зондами данных.

— Само собой.

— И еще мои требования заключаются в следующем: стабильный грунт для посадки и отсутствие ветра скоростью выше пятидесяти узлов.

— А вот теперь, — заметил Фосдик, — вы требуете слишком многого.


Да, думал Клаверинг, он требовал слишком многого. Они с Ларвудом сидели, пристегнувшись к креслам, в е управления, в то время как Фосдик со своей командой обрабатывал данные, получаемые с поверхности планеты внизу. Он смотрел через иллюминаторы на огромную, отсвечивающую красным, сферу. Кто бы ни назвал ее Иблисом, он не преувеличивал. Казалось невозможным, что какая-то форма жизни в состоянии просуществовать на его огненной, враждебной корке более пяти секунд, независимо от того, какие бы хитроумные меры безопасности ни применялись. Он слышал, как Фосдик со своими сотрудниками и сотрудницами при получении каждого нового куска информации радостно — радостно! — вопят. «Поверхностная температура 99, 5 градусов по Цельсию!» «Скорость ветра семьдесят узлов!» «А что за ветер! Прямо пар соляной кислоты!» «Радиация на удивление низкая…» — это уже разочарованным тоном. — «Привет! Свободный кислород! Он-то что там делает?» «Никаких его следов от моего зонда».

Ларвуд озадаченно поднял брови. Он пробормотал:

— Похоже, мы ввязались во что-то серьезное, сэр.

— Не говорите, — согласился капитан. — Все это казалось мне отличной идеей, когда мы подписывались на чартер — но теперь я уже не так уверен.

— Роковски ноет, как всегда, — сказал Ларвуд. — Говорит всем и каждому, что садиться на планету — это самоубийство. Мери, однако, ждет с нетерпением. Она считает, что на Иблисе может быть даже какая-то жизнь.

— А Салли Энн тревожится только о том, чтобы мы получили свои деньги, — заметил Клаверинг.

Фосдик переместился к ним, передвигаясь в невесомости почти как опытный космонавт. Он выглядел чуть ли не счастливым. Он спросил:

— Как скоро вы сможете сесть, капитан?

— Как только я получу от ваших умников отчет, чего мне ждать, — ответил Клаверинг. — Как только получу данные о скоростях ветра и о природе грунта на скале, или плато, или как вы там решите его назвать. Как только уверюсь, что корабль не упадет от землетрясения, только коснувшись грунта.

— В этом последнем я вас заверить не могу, — сказал Фосдик.

— Тогда мы не станем приземляться.

— Я понимаю ваши чувства, — заметил ученый, — но должен напомнить, что, согласно условиям договора о чартере, вы не получите никаких денег, пока не совершите посадку. Если вы привезли нас сюда только для того, чтобы посмотреть на Иблис с безопасного расстояния, то вы, и только вы, оплачиваете стоимость нашей транспортировки туда и обратно. Поверьте, я не собираюсь приставлять вам пистолет к затылку — но я должен выполнить свою работу, так же, как вы — свою.

— У Салли Энн должно было быть больше здравого смысла, когда она устраивала этот чартер, — заметил Ларвуд.

— Мы все читали договор, — сказал Клаверинг. — Даже Роковски не возражал. И, в конце концов, если мы все же потеряем корабль, то мы ничего не теряем в финансовом плане.

— Остается только подумать о таких мелочах, как наши жизни и наши сертификаты, — ухмыльнулся Ларвуд. — И все же это игра, а я еще никогда не отказывался делать ставки.

— Я не игрок, — кратко ответил Клаверинг.

— Так что же, капитан? — нетерпеливо потребовал Фосдик.

— Вы слышали, что я сказал, — сообщил ему Клаверинг. — Я не игрок. У меня нет намерения делать ставку на то, что землетрясения подождут, пока я смогу посадить «Салли Энн» на ее прекрасную задницу и закрепить пружинные растяжки.

— Так вы отказываетесь садиться?

— Я этого не говорил. Я сказал, что не играю. Я посвятил много времени обдумыванию проблем приземления; никогда не верил в то, что ваше плато является идеальным местом, как это утверждали вы. Я исходил из предположения, что оно таковым не является — и, насколько я понимаю, зонды подтвердили мое предположение, — он повернулся к своему помощнику. — Мистер Ларвуд, эти растяжки достать легко, не так ли?

— Конечно, сэр.

— Тогда я хочу, чтобы их прямо сейчас прикрепили к стойкам. Так же вы можете подготовить к вылету шлюпки номер один и два. Вам потребуется четыре этих переносных электрических лебедки, которые имеются среди оборудования доктора Фосдика — я полагаю, доктор, что вы будете рады предоставить мне их на время…

— Не понимаю, почему я должен…

— Вы хотите приземляться на эту буквальным образом проклятую планету или нет?

— Хочу, но не понимаю…

— Вы все время мне напоминаете — космонавт-то я. Итак, мистер Ларвуд, эти растяжки. Я хочу, чтобы их прикрепили пружинами кверху. Они не предназначены для использования таким образом, но так их использую я.

— Пружинами вверх, сэр, — повторил Ларвуд.

— Отлично. Теперь, доктор Фосдик, я собираюсь просить у вас добровольцев. Как вы знаете, у нас команда небольшая. У нас не хватит людей для того, что я задумал. Мне потребуется, по меньшей мере, шестеро ваших людей, все в противорадиационных скафандрах.

— Вы что-то задумали, — буркнул ученый, — но что? И, конечно, было бы лучше, если бы мы все это обсудили до приземления.

— Именно это, — ответил Клаверинг, — я и не собирался делать. Посадка большого корабля — это, по сути дела, работа для одного человека. Если он станет обсуждать сначала свою работу, то другие станут предлагать свои варианты, некоторые из которых будут не хуже его собственных. Таким образом сеются и укореняются семена сомнения. В таких случаях секундное колебание может означать потерю корабля. Поймите одно, пожалуйста. Я знаю, что собираюсь делать, и считаю, что это лучший способ это сделать.

— Я считаю, что мы тоже должны знать, что вы собираетесь делать, — заметил Фосдик. — В конце концов, как добровольцы, мы должны знать, на какой риск идем.

— Я так понимаю, что вы тоже среди добровольцев? — спросил Клаверинг.

— Само собой.

— Ладно. Как вы понимаете, может так случиться, что внезапная дрожь грунта, внезапный порыв ветра могут опрокинуть корабль в самый момент приземления. Он будет в достаточной безопасности, когда будут закреплены пружинные растяжки — но многое может произойти, пока их закрепляют. Вот мой план. Заранее, до посадки корабля, я посылаю вниз две лодки под командованием моих офицеров. Каждая лодка будет нести две переносные лебедки, оборудование для швартовки, и добровольцев. Добровольцы установят лебедки и обозначат место посадки. Мы на «Салли Энн» будем опускаться как можно осторожнее и будем готовы отстрелить растяжки на землю при помощи сигнальных ракет. Я думал о том, чтобы снижаться со свободно висящими растяжками, но слишком велик риск, что они попадут в выхлоп. Как только концы растяжек окажутся на грунте, их прицепят к лебедкам, натянут и будут держать натянутыми по мере того, как корабль будет снижаться…

— Вы слишком полагаетесь на лебедки и якоря, — заявил Фосдик.

— У меня нет выбора.

— И вы еще говорите, что игрок — я! — воскликнул Ларвуд.

— Рассчитанный риск — это не игра, — холодно ответил Клаверинг. — Итак, мистер Ларвуд, вы знаете, чего я хочу и зачем. Буду признателен, если займетесь необходимыми приготовлениями.

— Есть, сэр! — ловко ответил Ларвуд.

«Это должно сработать, — думал Клаверинг. — Должно сработать. Насколько мне известно, таким образом еще никто не пытался приземлиться — по крайней мере, на космическом корабле. Я видел нечто подобное на Шассоре, где аборигены для полетов пользуются большими, наполненными газом судами — но космический корабль это не воздушный корабль. Но даже если так, плавучесть я здесь подменяю тягой, так что разница небольшая…»

Перископ показал ему местность непосредственно под кораблем. Он видел огромное пятно белого пигмента на голой рыжей скале, две лодки в стороне от него, четыре лебедки, каждая на собственном участке белого, крошечные фигурки офицеров и добровольцев в скафандрах.

До сих пор все шло хорошо. Ему было несложно держать маркер Ларвуда по центру перископа. Мери Ларвуд, с тремя другими добровольцами из ученых, стояла у шлюза с сигнальными ракетами, к которым были прикреплены тонкие, гибкие, но невероятно прочные тросы растяжек. Это противоречило всем законам космонавтики — садиться с открытым воздушным шлюзом — но в данном случае это было необходимо.

Салли Энн ассистировала в рубке управления; она делала это не впервые. Поскольку команда корабля — ее тезки была небольшой, то офицерам часто приходилось выполнять смежные обязанности. Она наблюдала за радаром, через короткие интервалы объявляя высоту.

— Семь сотен… Шесть с половиной… Шестьсот…Пять с половиной…

— Шлюз! — рявкнул Клаверинг. — Выстрелить первую!

— Выстрелить первую! — повторил голос Мери Ларвуд в громкоговорителе интеркома.

Снаряд с хвостом белого дыма появился в перископе. Он падал с обманчивой медлительностью. «В этом различие, — подумал Клаверинг, — между объективным и субъективным временем». Он ударился довольно далеко от лебедки, на которую был нацелен, и взорвался в короткой вспышке в фонтане обломков. Люди Ларвуда бросились к нему и прицепили конец троса к заякоренной лебедке.

— Выстрелить вторую! — приказал Клаверинг.

— Выстрелить вторую!

Вторая ракета, вызвав смятение Клаверинга, направилась прямо на свою цель. Он подумал было о том, чтобы усилить тягу и приподнять корабль, в надежде дернуть за трос и отклонить ракету с ее траектории, но одновременно осознавал, что с такой слабиной это вряд ли возможно. Он опустил было руку на ключи стрельбы, но заметил, что маленькая ракета отвернула в сторону — как он узнал позже, это был порыв ветра, удачно подействовавший на стабилизаторы и трос — и, как ему показалось, ракета едва-едва не попала в лебедку. «Промах, — с облегчением подумал он, — чуть ли не на милю».

И снова люди Ларвуда отработали свою задачу споро и эффективно.

— Земля обращается к «Салли Энн», — послышался искаженный, жестяной голос Ларвуда, — старший офицер к «Салли Энн». Первая и вторая растяжки на лебедках.

— Выбрать слабину, — приказал Клаверинг. И затем: — Управление — шлюзу. Выстрелить третью!

Угол обзора из внешней двери шлюза был ограничен; тем не менее Мери Ларвуд ухитрилась направить третью ракету подальше от первых двух. Клаверинг наблюдал за людьми Ларвуда: они потащили конец троса к третьей лебедке, хотя их было уже меньше, так как двое стояли у панелей управления лебедками.

— Управление — земле, — резко бросил он. — Выберите слабину. Управление — шлюзу. Выстрелить четвертую!

Вскоре Ларвуд доложил:

— Все тросы на катушках лебедок. Выбираю слабину.

Сцена под кораблем, видимая в перископ, задрожала, будто бы Клаверинг смотрел на нее сквозь слой потревоженной воды. Он тупо разглядывал свои датчики, недоумевая, в чем же проблема и почему он не чувствовал никакой вибрации, и затем понял, что видит жестокое землетрясение. Люди на поверхности стали качаться и падать; те, кто был у лебедок, отчаянно вцепились в механизмы. Через иллюминаторы он заметил, что даже сейчас на всех четырех растяжках сохранялось равномерное напряжение. Тряска, однако, усиливалась. Оператор самой северной лебедки был сброшен с сиденья. Он, должно быть, цеплялся за рычаги управления, когда падал. Трос напрягся. Клаверинг бросил взгляд на мощную пружину рядом с кораблем.

— Ларвуд! — с напряжением рявкнул он.

Ларвуд, с трудом поднявшись, бежал к взбесившейся машине. Второй офицер, сумевший сесть, махал руками другим операторам и явно сигнализировал, чтобы они установили максимальную скорость на лебедках.

Первой напряжение приняла на себя южная лебедка — и в скале прямо перед ней разверзлась черная дыра, освободив якорь. Машина подпрыгнула с земли, сбросив оператора и взбираясь по собственной растяжке.

«Салли Энн» опасно наклонилась в направлении натянутой до предела северной растяжки.

«Когда сомневаешься — вылезай наружу!»

В мышлении Клаверинга промелькнул этот старый стишок космонавтов. Но он не мог выпрыгнуть. Он был привязан к поверхности планеты тремя прочными тросами, тремя винтовыми якорями. Если он повысит тягу до максимума, тросы могли порваться, или якоря вырвет с риском значительных повреждений корабля и, что еще хуже, гибели большей части наземной группы.

Он отключил тягу.

«Салли Энн» с тошнотворным ускорением начала падать. Красные скалы бросились ей навстречу, чтобы разбить ее.

Руки Клаверинга тяжело упали на ключи тяги. Корабль затрясся под максимальным напряжением, затрясся и замедлил спуск, затем начал подниматься. Клаверинг быстро снизил мощность ревущих реактивных двигателей и удержал корабль на месте. Он заметил, что трос оторвавшейся лебедки попал в выхлоп и перегорел, увидел, что остальные три лебедки снова под полным контролем. Он знал, что теперь осталось только три растяжки, и те расположены не лучшим образом.

— Роковски, — сказал он по интеркому, — доставьте в шлюз еще трос и прикрепите его к корпусу, как только мы коснемся грунта. Ларвуд!

— Сэр? — отозвался старший офицер.

— Вы слышали, что я сказал Роковски. Можно снова использовать эту лебедку и якорь?

— Лебедка в порядке, — ответил Ларвуд, — и якорь не поврежден.

— Хорошо. Установите их как можно ближе к прежнему месту. Тряска кончилась?

— Да.

— Поддерживайте натяжение остальных растяжек. Я опускаюсь.

Он опускал корабль без ненужной спешки, стремясь задержать приземление, пока не заякорят лебедку. При первом же толчке, сказавшем ему о контакте с грунтом, он отключил тягу и откинулся в кресле, только теперь заметив, что его одежда взмокла от пота, и был благодарен Салли Энн, когда она встала с ним рядом, положив руку ему на плечо. Он смотрел на фигуры в скафандрах, карабкающиеся на корпус корабля, слышал слабое звяканье их рук и ног по ступенькам. Видел, как за ними змеей потянулся трос, и почувствовал, как корабль вздрогнул, когда, казалось, после бесконечной задержки вернулась сила тяжести.

Только тогда он смог расслабиться и посмотреть на унылый ландшафт за иллюминаторами: голые скалы, отдаленные, дымящие и изрыгающие пламя вулканы, красноватое небо со светящимися, зловещими облаками, несущимися в предвестии бури.

— Даже так, — заметила Салли Энн, — здесь не так плохо, как на Лорне.

Клаверинг, начавший ненавидеть Лорн за время долгого пребывания там, согласился.

На плато они оставались недолго.

Фосдик не терял времени, рассылая свои исследовательские партии как по суше, так и по воздуху. Именно та партия, которую вел он, нашла эту долину, оазис в засушливой жаре северных полярных регионов. В долине была жизнь — как, по сути дела, и во многих других регионах Иблиса — как растительная, так и животная. Окружающие холмы защищали долину от нездоровых бурь, и атмосфера годилась для дыхания. Здесь была равнина, на которой мог приземлиться корабль, рядом текла река, вода ее была чуть теплой. По сравнению с большей частью планеты эта долина была раем, — и при этом была похожа на изображение ада средневековым художником.

Клаверинг с радостью поднял корабль с плато и посадил его в долине. Было нужно повторить маневр с растяжками и лебедками — новое место приземления и база тоже грозили опасностью землетрясений, — но на этот раз операция прошла без сучка и задоринки.

Приближалось время возвращения экспедиции на Лорн.

Клаверинг, гуляя вместе с Салли Энн по долине, думал, что ему не хотелось покидать это место. Приятно было гулять без скафандра, в легкой форме, шорты и рубашка, ощущать теплый воздух обнаженной кожей, дышать этим воздухом, чувствовать легкое возбуждение от вида далеких огнедышащих гор. В самой долине вулканов не было — только две огромные колонны ревущего, горящего газа и полдюжины эффектных гейзеров.

Они шли вдоль реки, пар от воды вился вокруг них, затуманивая и еще больше искажая нависающие, скалы гротескных форм, оставленные какой-то древней вулканической активностью, мимо деревьев и кустов, растений с шишковатыми, кривыми стволами и широкими, пильчатыми листьями, которые скорее были черными, чем зелеными, по траве мрачного оттенка. Но был еще алый цвет реки и неба, сростки чудовищных грибов — бесформенные глыбы оранжевого и лимонно-желтого цветов. На фоне светящегося неба летали черные, как будто растрепанные существа — скорее птицы, чем рептилии, хлопая крыльями и уныло каркая. Племя «дьяволов» — рогатых чудищ в чешуе, похожих на земных кенгуру — запрыгало им навстречу, протягивая когти за конфетами, которые исследователи уже привыкли носить с собой.

— Это пугающее место, — заметила Салли Энн, — но пугающее не в настоящем смысле этого слова, уже нет. Это как… Это как поездки и прочие ужастики во дворце развлечений. Ты платишь приличные деньги за то, чтобы тебя пугали — но все же, в глубине души, ты не боишься. Ты знаешь, что все это притворство. То же самое и здесь. Здесь все, как на картинках ада, нарисованных старыми художниками: река может быть рекой крови, а эти скалы могут быть самыми проклятыми, корчащимися в вечных мучениях. К тому же, есть и черти… — она сделала паузу, чтобы наделить конфетами наиболее настойчивых из них. — У нас есть черти, самые страшные существа из всех, которых я когда-либо встречала в мирах, в которые была — и единственное, что они могут, это выпрашивать шоколад…

— Знаешь, — продолжила она, — люди платят за то, чтобы увидеть гораздо менее убедительные вещи, чем это, — а нам платят за то, что мы это видим. Что же, нам надо взять от этого все, что можно. Надо будет отвезти ученых на Лорн, а потом мы вернемся в этот настоящий ад — тот, в котором мы должны каким-то образом заработать денег, чтобы держать корабль на ходу. Когда этот полет закончится, для нас в Приграничье уже ничего не будет…

— Все говорят то же самое, — заметил Клаверинг. — И Граймс кое-что сказал. Я просто вспомнил.

— Что же это? — спросила она.

— Просто одна из пословиц Приграничья, — ответил он.


Это был крупный корабль — «Салли Энн», — слишком большой и слишком внушительный для того имени, которое носил. Судно гордо стояло на своем месте в порту Форлон; краны, порталы и административные здания рядом с ним виделись карликами; оно возвышалось над такими типичными представителями флота Приграничья, как «Звезда Приграничья» и «Приграничный».

Командор Граймс, космический директор флота Приграничья, смотрел из окна офиса на этот огромный корабль, жмурясь от стального света заходящего солнца. На его жестком, рябом лице было заметно некоторое восхищение, когда он сказал:

— Итак, вы это сделали, капитан. Вы заставили своего огромного белого слона зарабатывать себе на пропитание…

— И кое-что перепадает и нам, — заметил Клаверинг, глядя, как убывающие пассажиры идеально ровным потоком поднимаются по пандусу.

— Вам придется изрядно потратиться, — сказал Граймс. — строительство постоянного лагеря отдыха на Иблисе, для начала. И ваша реклама…

— Большую часть работы выполнили за нас ваши люди, — ответил Клаверинг. — Эти прекрасные фильмы, снятые экспедицией, собирают полные сборы во всех мирах Приграничья. Что же касается остального — Университеты делят расходы и, соответственно, выгоду, и это поможет им финансировать дальнейшее исследование Иблиса.

— Как вам пришло все это в голову? — спросил Граймс.

— Кое-что моя жена об этом говорила в наш последний вечер в долине. Вы смотрели фильмы — это странное место, весьма пугающее, но на самом деле не представляющее никакой опасности. Даже если происходит землетрясение, то трава мягкая, а надувные дома, которые мы туда завезли, в любом случае предохраняют от разрушений…Она сказала, что это все похоже на ужасы во дворцах развлечений — дома с привидениями и прочее, — и люди платят хорошие деньги за вход. Им нравится пугаться, если они знают, что это понарошку. К тому же, эта перемена обстановки, по сравнению с Лорном и Фарэуэйем, Ультимо и Туле… Да, и еще кое-что из того, что говорили вы, навело меня на эту мысль.

— И что же это, капитан Клаверинг?

— «Человек, прилетающий в Приграничье, чтобы зарабатывать себе на жизнь, — процитировал Клаверинг, — на отдых отправляется в ад».


Непросохшая краска

Вполне вероятно, вы никогда не слышали о Кинсолвинге — очень многие люди, включая большинство космонавтов, ничего не слышали о нем. Это один из миров Приграничья, что означает, что он стоит далеко от проторенных путей даже свободных судов класса эпсилон. Это планета земного типа, но не настолько похожа на Землю, чтобы привлечь колонистов. Сила тяжести немного больше, воздух немного более разрежен, и в нем чуть больше углекислого газа. Его солнце достаточно горячее, но не слишком яркое, и его свет настолько голубой, что создает впечатление прохлады. Затем, конечно, есть эта болезненная пустота безлунного, беззвездного ночного неба, длящаяся шесть месяцев в году.

Кинсолвинг, стало быть, это просто название в списках Обзорной комиссии — просто название и несколько строчек относящихся к делу данных. Открыт и нанесен на карту командором Пирсоном с исследовательского корабля «Магеллан», назван по имени его заместителя. Исследовательская команда оставлена на планете и снята с нее, как обычно, после двух лет исследования. Основана колония, укомплектованная машинами и необходимой флорой и фауной. Через десять лет колония, по собственному желанию ее членов, снята с планеты и переведена на Кларенси.

— Что вам известно о Кинсолвинге? — спросил меня Уорбертон.

Уорбертон — это мой непосредственный начальник и директор не слишком афишируемого отдела расследований Обзорной комиссии. Если кратко, то его работа состоит в чтении рапортов — рапортов, написанных капитанами исследовательских кораблей, капитанами судов Межзвездной транспортной комиссии и, опять же, капитанами судов, принадлежащих тем немногим инопланетным расам, обладающим равным с нами технологическим уровнем. Иногда он находит в этих рапортах что-нибудь интересное, и когда находит, то посылает группу расследования, которая, в свою очередь, составляет собственный рапорт. Что будет дальше — это уже решать важным шишкам.

— Что вам известно о Кинсолвинге? — снова спросил он.

— Контр-адмирал в отставке, — ответил я. — Успешная, но ничем не примечательная карьера. Это все.

— Я не о человеке, — бросил Уорбертон. — О планете. Его именем был назван мир. Посмотрите, Таррант.

Я посмотрел: набрал номер Центральной библиотеки, сказал, что мне нужно, и через несколько секунд мы с Уорбертоном смотрели несколько жалких параграфов печатного материала на экране.

— Типичный мир Приграничья, — сказал я. — Вероятно, гораздо хуже большинства миров.

— У меня здесь рапорт, — сказал Уорбертон, — от некоего капитана Спенса, с корабля «Эпсилон Эридана». Некоторое время он летал по чартеру на линиях Туле. Он направлялся маршрутом с Эльсинора до Ультимо, и у них возникли проблемы с приводом — и, как вы знаете, систему управления приводом Манншена можно перекалибровать только на поверхности планеты. Ближайшей планетой оказался Кинсолвинг, и Спенс приземлился там, в старом космопорту. Во всяком случае, можете прочитать, — он вручил мне пачку бумаг. — Посмотрите, что вы можете из этого извлечь.

Я сел и стал читать. Рапорты капитанов, насколько я понял, неизменно делятся на две категории. Они или строго официальны, или написаны необычайно литературным стилем. Было ясно, что капитан Спенс считал себя современным Конрадом.

«Здания этого древнего космопорта в этом бледном свете выглядели как могильные камни на заброшенном кладбище», — писал он. — «Немного южнее лежал город, явно мертвый. Было трудно поверить, что он когда-то был населен. Единственным заметным движением были дым и пар, плывущие рваными клочьями мимо иллюминаторов нашей рубки — летное поле, как мы заметили еще до приземления, густо заросло каким-то ползучим местным растением, плети которого были испепелены выхлопом нашего межпланетного привода.

Я взглянул на Мэкинса, моего старшего офицера. На моем лице, должно быть, отразились мои ощущения. Посмотрев на меня, он заметил:

— Прекрасное место для кладбища, капитан!

В таком духе оно шло и дальше. Я перелистнул несколько страниц, заполненных красивым, размашистым почерком. Далее:

«Лоренкон, инженер по межзвездному приводу, сообщил мне, что работы по перекалибровке потребуют не менее шести дней, по местному времени. Услышав это, мистер Мэнкинс спросил моего разрешения взять вертолет и вместе с группой младших офицеров и кадетов провести собственное исследование. Он заверил меня, что на Кинлосвинге нет опасных животных, что подтверждает копия рапорта командора Пирсона, которая была прислана на корабль правлением линий Туле, вместе с другой полезной литературой. Он сказал, что, возможно, поросята или кролики, которых разводили колонисты, выжили, и добавил, что мясная культура, которую мы выращиваем в баках, стала совершенно безвкусной. Он сказал, что ему хотелось бы найти пещеры, о которых сообщала первоначальная исследовательская группа, и сфотографировать настенные рисунки. Он даже полагал, что его неквалифицированные исследования могли бы пролить свет на тайну исчезновения древних гуманоидов, создавших эти рисунки. Поначалу я не хотел давать на это разрешение, но затем вспомнил, что это обязанность каждого капитана — помогать работе межзвездной разведки, если при этом он не подвергает опасности корабль или персонал. Я дал разрешение на подготовку.

Мистер Мэкинс — активный офицер, и уже к середине того же дня у него все было готово. Вертолет был собран и стоял на поле, похожий на огромное, уродливое насекомое. Его грузовой отсек был заполнен провизией и боеприпасами для легких спортивных винтовок, которые носили мы все; в мирах Приграничья развлечений мало, и охота — один из способов провести время во время вынужденной стоянки. Он взял с собой Уоллиса, третьего офицера и двоих кадетов — Пенрода и Джилбея.

Мэкинс доложил, что собирается отвести вертолет к подножию гряды Макайвора, в долинах которой были обнаружены пещеры с рисунками. Он также сообщил, что будет поддерживать связь с кораблем при помощи бортового радиотелефона и уже договорился о времени сеансов связи с мистером Кейдом, радиоофицером. Я проверил, все ли они взяли, что им может потребоваться — хотя смог сделать очень мало дополнений, затем отошел в сторону и смотрел, как на лопастях вертолета расцвели огненные цветы, неуклюжая конструкция поднялась в воздух и направилась на запад, к тускло-голубой изрезанной линии гряды на фоне тускло-голубого неба, и ее яркий металл тускло блестел в свете этого тусклого голубого солнца».

— И они назвали это место колыбелью тоски, — пробормотал я.

— Что? — спросил Уорбертон. Он ухмыльнулся. — Да, проза капитана Спенса иногда действует угнетающе. Но читайте дальше.

Я стал читать дальше.

«Тем вечером Мэкинс связался с кораблем в назначенное время. Ему почти нечего было докладывать. Он подстрелил поросенка, и его партия поужинала жареной свининой. Он обнаружил входы в несколько многообещающих пещер, но пока отложил их исследование. У меня возникло впечатление, что истинной целью этой экспедиции было избавиться от смертельного однообразия корабельной пищи.

Снова Мэкинс связался с кораблем на следующее утро. Он сообщил, что собирается начать исследование пещер. Я сказал ему, чтобы он не забывал использовать клубки бечевки, чтобы отмечать дорогу внутри; Мэкинс довольно кратко ответил, что поскольку он и брал в дорогу эти клочки бечевки, то не забудет об их назначении. В полдень молодой Пенрод вызвал корабль и сообщил, что остальные все еще в пещерах, а его оставили в лагере готовить дневную пищу. У них был кролик, сообщил он, и одичавшая сладкая кукуруза, которая росла в изобилии в том месте, где приземлился вертолет.

Следующий сеанс связи был назначен на конец дня. Я был в радиорубке, ожидая связи, но не ждал от этого ничего серьезнее, кроме как описания того, чем они питались в этот день. Голос Мэкинса, однако, был возбужденным:

— Капитан! — сказал он, — мы нашли рисунки!

— Отлично, — ответил я. — Вы их сфотографировали?

Но он проигнорировал мой вопрос.

— Капитан! — он чуть ли не орал, — Краска там еще не просохла!

— Мистер Мэкинс, — сказал я, — исследовательская команда провела целых два года на этой планете. Если бы здесь была разумная жизнь, они, несомненно, нашли бы ее. Может, влага просачивается с верха пещеры.

Он ответил коротким грубым словом.

— Сэр, — напряженно заговорил он опять. — Я хозяйственник и кое-что знаю о краске. Это часть моей работы. Если я говорю, что краска влажная, то так оно и есть. Я сейчас вернусь в космопорт и предлагаю вам отправиться вместе со мной на вертолете, чтобы вы сами посмотрели.

Я ждал снаружи, когда вертолет вернулся. Солнце уже село, но мы заметили навигационные огни и огни выхлопов на расстоянии в несколько миль; они четко выделялись на черном, почти беззвездном небе. Мы все ждали снаружи, исключая инженеров, которые работали над перекалибровкой привода. Новости по кораблю разносятся быстро.

Вертолет приземлился. Мы подождали, пока лопасти почти остановятся, затем побежали к двери кабины. Мэкинс вышел первым. Он молча показал мне свои руки. Его ладони были измазаны сажей и охрой. Краски сильно пахли растительным маслом и другими, неопределимыми запахами, которые, вероятно, были связаны с используемыми пигментами. Я прикоснулся к правой ладони Мэкинса указательным пальцем своей правой руки. Кончик пальца был измазан черным.

— Мистер Мэкинс, — спросил я, — это розыгрыш?

— Я не кадет-первогодок, — ответил он. — И уже знаю, что чувство юмора мало помогает в продвижении по службе.

Он был весьма обижен, когда я сказал ему, что мистер Уоллис отвезет меня к пещере, в то время как ему придется остаться на корабле. Правила ясно говорят о том, что на планетах, где отсутствуют нормальные условия жизни — а Кинсолвинг несомненно относится к этой категории! — на борту постоянно должен находиться или капитан или его помощник. Он сообщил мне, что оставил в долине большой костер и что мистер Уоллис без труда найдет это место. Так оно и оказалось.

В долине было холодно — несмотря на костер — и темно. Небольшой поток, текущий по ней, булькал и журчал по камням, создавая неприятное звучание как бы голосов. Что-то шуршало в кустах. Поросенок, возможно, или одно из больших безобидных травоядных местных млекопитающих, или хищная ящерица. Согласно докладу команды исследователей и сообщениям колонистов, эти ящерицы никогда не нападают на человека. Но все когда-нибудь случается в первый раз.

Верхний конец долины смахивал скорее на каньон, там и находились пещеры. Уоллис взял фонарь из кабины вертолета и повел нас по неровному грунту. Двое кадетов тащились позади.

Без труда мы нашли вход в пещеру. В свете фонарей легко был заметен белый конец бечевки; она была привязана к кусту. Высота пещеры была футов семь; через нее, должно быть, когда-то тек поток; на полу был достаточно толстый слой белого песка. Мы прошли футов пятьдесят, постепенно опускаясь все глубже. Затем, после резкого поворота, мы попали в первый зал. Стены были испещрены рисунками. Я видел фотографии сходных работ примитивных художников на Земле и в других населенных гуманоидами мирах. Почти все они изображают сцены охоты: охотники с копьями или луками, иногда их собаки. И мамонт или буйвол, или их эквивалент другого мира, похожий на одушевленную подушку для булавок. Любопытная смесь грубости и изящества, неизбежная в том случае, когда художнику еще предстоит учиться мастерству.

Все это очень впечатляло. Я прошел к ближайшей стене и потрогал ее пальцем.

— Мистер Уоллис, — сказал я, — даже мне ясно, что эти рисунки были выполнены по меньшей мере тысячи лет назад.

— Это, сэр, — сказал он, — не те рисунки.

Он вел нас по туннелю еще мили две. Наконец, мы вышли в другой зал, больше первого. Его стены тоже были покрыты рисунками. Там опять преобладали сцены охоты.

И краска была влажной».


Я поднял глаза от рапорта.

— Та первая команда исследователей, должно быть, очень плохо работала, — заметил я.

— Первые команды исследователей плохо не работают, — заявил Уорбертон, — никогда. Если первая команда исследователей утверждает, что на планете нет разумной жизни — значит, ее просто нет. Когда дочитаете рапорт капитана Спенса, то увидите, что влажная краска была единственным свидетельством наличия разумной жизни, обнаруженным командой «Эпсилон Эридана». После того как перекалибровка привода была закончена, корабль не мог там оставаться дольше, капитан Спенс был связан условиями второго чартера, но люди использовали каждую секунду, пока оставались на Кинсолвинге, пытаясь найти ответ на эту загадку. Спенс взял соскобы краски, как со старых, так и с новых рисунков. Они были подвергнуты анализу. Старая краска и есть старая — пятьдесят тысяч лет, по меньшей мере. Новая краска была смешана всего за несколько месяцев до этого. Масло оказалось не растительного происхождения, как он предположил, а животного. Пигменты представляли собой толченый древесный уголь и охристую землю.

— Ну и, — спросил я, — что дальше?

— Дальше мы посылаем свою команду исследователей, — сообщил он. — Это все часть… общей ненормальности, характеризующей Приграничье. Правительства Приграничья в этом не заинтересованы: они никогда не заинтересуются, если дело не касается денег. Так что это наша тема.

— Кого вы пошлете? — спросил я.

— Институт Райна предоставит нам эксперта, если я вежливо их попрошу. Затем есть Риццио, наш собственный стрелок. Пригодится и этнолог. Похоже, и для спелеолога найдется поле деятельности. Затем, конечно, нам понадобится просто человек с улицы, обладающий некоторым жизненным опытом и не совсем лишенный воображения, чтобы выполнять функции координатора. Здесь вы и появляетесь на сцену.

— Этого я и боялся, — сообщил я.

— Приграничье вам не нравится, не правда ли? — спросил он.

— А кому оно нравится? Здесь все время никак не отделаться от ощущения, что вы на самом краю чего-то — или, точнее, пустоты. Не знаю, что хуже.

— Вы лучше начинайте паковать вещи, — сказал он. — Если вы успеете на «Альфу Дракона» на следующей неделе, то окажетесь в Туле меньше, чем за три месяца. Если вы упустите ее, придется лететь кружным путем, в основном, на бродягах класса Дельта и Эпсилон. По сути дела, «Альфа Дракона» до конца вас не довезет. Ее конечный пункт назначения — планета Мергенвайлер.

Так что я начал с того, что передал дела своему непосредственному подчиненному — юноше по имени Джонс. Я думал о том, как наша контора будет справляться без меня. В департаменте в те дни нас было только четверо — Уорбертон, Риццио, Джонс и я.


На следующий день Уорбертон был в плохом настроении. Ему удалось уговорить институт Райна предоставить нам бесплатно эспера, в конце концов, институт бывает только признателен, когда ему позволяют сунуть свой коллективный нос во что-нибудь такое, что отдает паранормальными феноменами. Приземленный командор, являвшийся его начальником, отказался, однако, финансировать специалистов, присутствие которых Уорбертон считал необходимым. Наша команда, стало быть, состояла из Риццио, эспера и меня.

Риццио, приглашенного на инструктаж, это не беспокоило. Он полагал — и не без причины, — что во всей Вселенной не может быть такой ситуации, от которой он не смог бы отстреляться. Его любимым оружием была пара идеально сбалансированных и красиво оформленных двенадцатимиллиметровых автоматических пистолетов, хотя в его руках и маленький игольчатый пистолет Минетти был не менее смертоносен. Но Риццио нравилось ощущение тяжелого пистолета, нравилась их отдача, их грохот. К лучевым пистолетам он относился с презрением:

— Они, — говорил, бывало, он, молниеносно выхватывая свои огромные автоматы, — всегда сшибают человека с ног, независимо от того, какую броню он бы ни надел или чем бы ни заэкранировался. А другие игрушки причинят ему только мягкий солнечный ожог.

Но, с другой стороны, Риццио был коротышкой — со всей агрессивностью коротышки; коротышкой, возвышенным до положения гиганта благодаря оружию, которым он пользовался с таким мастерством. Мне он нравился, но в то же время я немного боялся его. Я никогда не забывал ту злобу, которая, как я не однажды видел, преображала его смуглое, обычно приятно улыбающееся лицо в оскаленную, жестокую маску.

Мы сидели там — Уорбертон, Риццио, Джонс и я — пили кофе из автомата и курили. Мы выдвигали разные теории, чтобы объяснить наличие влажной краски в наскальной живописи — Джонс, насколько я помню, настаивал на том, чтобы позвонить в Центральную библиотеку и затребовать информацию об одном надувательстве двадцатого века о предположительно доисторическом, но на самом деле несуществующем существе, названном Пилтдаунский человек.

— Рисунки в пещерах, — говорил он, — могут быть таким же розыгрышем.

Раздался стук в дверь.

— Войдите! — крикнул Уорбертон.

Вошедшая девица казалась совершенно не к месту в нашем скромном убежище. Ростом слегка выше среднего, стройная, с обманчивой худобой профессиональной модели. Глянцевитые волосы цвета меди, глаза скорее зеленые, чем серые. Лицо ее было узким, с тонкими чертами, с широким, пухлым ртом. Она была одета с крайней простотой, которая выглядит гораздо дороже надуманной, якобы впечатляющей, пышности.

— Командор Уорбертон? — спросила она.

Уорбертон встал, как и все мы.

— Да, я Уорбертон. Чем могу служить, мисс?..

— Уэллс, Сара Уэллс. Меня прислал институт Райна.

Стало быть, это и есть эспер, подумал я. Мое представление о женщинах с пси-способностями состояло в том, что они должны быть толстыми, с одутловатыми лицами и плохим цветом лица. Эта Сара Уэллс, должно быть, являлась исключением, подтверждающим правило.

— Кофе, мисс Уэллс? — стремясь услужить, Джонс вел себя как настоящий щенок. — Сигарету?

— Спасибо.

Тонкими пальцами она взяла сигарету из пачки Джонса и сунула ее в рот. Она проигнорировала зажигалку Джонса. Кончик маленького цилиндра внезапно заалел.

Уорбертон сделал вид, что не произошло ничего экстраординарного.

— Какие у вас еще способности? — спросил он. — Без сомнения, вы слышали, в чем состоит задача. Для такого дела нужно что-нибудь еще, кроме способности зажигать огонь без спичек.

— Меня классифицируют как ОН, — ответила девица, — Общего назначения. Я могла бы работать офицером по псионной коммуникации, полагаю. Обладаю ограниченными способностями предвидения, телекинезом до определенной степени, хотя не настолько могу его контролировать, чтобы стать специалистом. Телеметрия…

— Подойдет, — сказал Уорбертон. — Подойдет. Мы сами не знаем, чего ищем, поэтому всесторонние способности лучше узкой специализации.

— Вы мне льстите, — заметила она, — но надеюсь оказаться полезной.


Мы редко видели друг друга за тот короткий период, что оставался до отлета «Альфы Дракона». Каждому нужно было привести в порядок собственные дела, попрощаться с близкими. Каждый день мы связывались по видеофону с Уорбертоном, чтобы узнать, нет ли чего нового, но нового не было. Риццио, насколько я знаю, большую часть времени проводил в тире, оттачивая свое мастерство.

Затем, одним прохладным утром, я оказался в аэропорту, ожидая почтовую ракету на порт Вумера. В зале ожидания я встретил Риццио. Он, как всегда, был самоуверен и расхваливал новый стозарядный Минетти, который он приобрел. Мы видели, как вошла наша девица, сопровождаемая полудюжиной мужчин ученого вида. Вошел Уорбертон, сияя лысиной в свете ламп. Заметив нас, он поспешил к нам и отвел к месту, где стояла девица с людьми из института. Последовали поспешные представления, и затем безликий голос диктора объявил посадку на полет 306 до порта Вумера, и мы вышли наружу к стратосферной ракете, оставив Уорбертона и коллег Сары Уэллс у дверей зала ожидания. Мы молча поднялись по пандусу в длинный салон, молча позволили стюардессе проводить нас на места. Ни у кого не было желания разговаривать. Я сидел рядом с девушкой, Риццио — через проход. Мы пережили, как оно обычно и бывает, первоначальное, зверское ускорение. Через иллюминаторы мы смотрели на широкую протяженность облаков и почти черное небо над ними. Мы слегка ожили, когда разнесли кофе, и бессвязно поговорили о незначительных вещах. Я узнал, что Сара никогда не покидала Землю и не была даже на Луне. Ее слегка пугало наше путешествие на самый край Галактики.

Риццио присоединился к разговору.

— Здесь не о чем беспокоиться, — заявил он. — Мои пушки со мной, а в Приграничье они стреляют так же хорошо, как и на Земле.

— Но вы беспокоитесь, — заметила она с приводящей в замешательство прямотой. — Вы оба. Приграничье вас пугает. Из ваших мыслей я получаю впечатление о крае тьмы и о том, что вы боитесь упасть с этого края.

— Никто еще не падал, — заметил я.

— Когда-то должен быть и первый раз, — весело заявил Риццио.

Вскоре мы уже снижались в более плотные слои атмосферы — желтая пустыня, белые строения и серебряные звездные корабли. За несколько секунд серебряные корабли из игрушек превратились в огромные, пронзающие небо шпили, высоко нависающие над нашим самолетом, когда он коснулся земли. Высоко на одной из металлических башен на выдвижном гафеле трепетал квадрат бело-голубого флага — «Синий Питер». На элегантном борту распростерся крылатый дракон, сверкая золотым и алым цветом. Грузовые порты, как я заметил, были закрыты, и только тонкая струйка товаров и багажа текла в огромный трюм по единственному еще работающему конвейеру.

Это, стало быть, и есть «Альфа Дракона». Этот корабль провезет нас две трети расстояния до Туле.


Мы высадились в порте Катерик на Мергенвайлере и неделю ждали «Дельту Близнецов». Риццио каждый день уходил в лес (Мергенвайлер — это мир джунглей) со своими драгоценными пистолетами и занимался тем, что он считал ценной практикой с местной фауной; особенно его занимали крики — шестиногие ящерицы, славящиеся своей скоростью и верткостью. А поскольку они также известны тем, что хищнически уничтожают ввозимую колонистами живность, то Риццио стал очень популярен. Сара большую часть времени проводила в космопорту в офисе Псионного радио. Иногда я ходил с Риццио, иногда присоединялся к Саре. Но поскольку я не стрелок и не телепат, я ничуть не огорчился, когда «Драные Близнецы», как любовно называли этот корабль, приземлился из облачного неба на бетон летного поля.

«Драные Близнецы» отвезли нас на Уэверли, где мы с удовольствием любовались церемониями и обрядами этого достаточно абсурдного маленького автономного якобейского королевства. С Уэверли мы на «Флоре Макдональд» перебрались на Эльсинор — одну из планет так называемого Шекспировского сектора, а с Эльсинора «Затерянный Горизонт» отвез нас на Туле.

Мы уже были в Приграничье, и все мы это сознавали. Время года для Туле было неудачным — пустое ночное небо без единого признака тусклых и невероятно далеких туманностей, представляющих собой островки вселенных. Это было время года, когда по ночам никто не выходил на улицу, а те, кто выходил, смотрели себе под ноги и никогда не поднимали глаза на покинутые небеса. Это было такое время года, когда снова утверждал себя первобытный страх человека перед тьмой, когда боязнь черной бездны становилась чуть ли не осязаемой.

Это действовало на Риццио, это действовало на меня, но тяжелее всего приходилось Саре.

— Эта пустота подавляет, — говорила она. — Может ли пустота давить, Джим? Не самая ли это большая ерунда из всего, что ты изучал по физике? Но эта пустота давит — или, может быть, можно сказать, что наша расширяющаяся Галактика давит на нее… Дело в страхе. Каждый человек в той или иной степени телепат, и страх нарастает. Эти миры Приграничья — не более чем огромные псионные усилители, гораздо более мощные, чем те несчастные собачьи мозги, которые мы используем на кораблях и береговых станциях.

Я притянул ее к себе и крепко обнял. Мы были сами по себе в моей комнате в отеле «Римрок» — Риццио обнаружил тир и снимал свое напряжение грохочущими очередями. Я крепко ее обнял, и это был первый раз, когда я прикоснулся к ней за все это долгое путешествие от Земли. Ее близость меня успокаивала. Хотелось бы думать, что и мои объятия действовали на нее так же.

— Это немного помогает, — сказала Сара, — но только немного. Страх все равно никуда не девается — страх и одиночество.

— Ты уверена, что хочешь пройти через все это? — спросил я. — Мы с Луиджи могли бы продолжить сами — в конце концов, мы офицеры исследовательской службы и выполняем приказ. А ты нет. «Сандоунер» завтра отлетает на Новую Каледонию и мог бы провезти тебя на значительную часть расстояния до Земли.

Она резко высвободилась из моих объятий:

— За кого ты меня принимаешь? — требовательно спросила она. — Вы с Луиджи, может быть, и офицеры исследовательской службы, а я выпускница института Райна — и ни один из нас никогда не бежал от неведомого.

— Я рад, что ты остаешься с нами, — сказал я. — Но мне бы хотелось, чтобы ты уехала.

— Почему это ты рад? Тебе надо, чтобы эти твои исследования продвигались с моей помощью?

— Нет. По личным причинам. И то же самое относится к моему желанию, чтобы ты улетела отсюда и перебралась бы в какое-нибудь безопасное место.

— Я бы соврала, — заявила Сара, — если бы сказала, что это меня очень удивило. Ты не очень хороший передатчик, но достаточно хороший на близком расстоянии. Очень жаль, дорогуша, что ты не можешь воспринимать то, что думаю я…

— Ты можешь мне сказать, — сказал я, снова обнимая ее.

И она говорила, но потом вернулся Риццио, так что продолжение всего того, что она хотела сказать, пришлось отложить до следующего раза.


От Туле до Кинсолвинга добраться было непросто. Миры Приграничья зависят от перевозок, но в самом Приграничье движение очень слабое. Правитель Туле обещал нам всяческую помощь, — но почти никакой помощи он не мог нам оказать. Честно говоря, меня это не очень волновало. Я был с Сарой, и мы знали, что мы чувствуем по отношению друг к другу, и я был бы рад ждать транспорта еще десять лет, если потребуется. К сожалению, Сара не разделяла мои чувства — относительно транспорта, имеется в виду. Она была женщиной на задании, и никогда не смогла бы почувствовать себя счастливой, пока задание не выполнено. На ней все это отражалось гораздо хуже, разумеется. Она была телепатом. Я ощущал только неясное беспокойство, но она постоянно осознавала этот всепроникающий страх перед тьмой. Этот ее страх был к тому же и опасен, особенно по ночам, когда в полусне она подсознательно пользовалась своей способностью зажигать огонь, чтобы рассеять тьму. У меня вошло в привычку проверять, чтобы в ее комнате не было абсолютно ничего горючего, перед тем, как я покидал ее каждую ночь.

Риццио тоже становился нетерпеливым.

— Я протащил свои пушки больше, чем через полгалактики, — бурчал он. — И хотелось бы пострелять не только по бумажным мишеням.

Затем, когда мы пробыли на Туле уже больше трех недель, прибыла «Леди Фарэуэй». Это был свободный корабль класса эпсилон, которым владела комиссия. Он все еще был свободным, но носил флаг «Рим Раннерз, Инкорпорейтед» — компании, состоящей из одного корабля. Ее капитан оказался отставным командором исследовательской службы и был готов помочь нам. Мы с ним разработали план кампании. Я вылечу на подержанной спасательной шлюпке одновременно с «Леди Фарэуэй», и мы встретимся на орбите вокруг Туле. Затем пристыкуем лодку к кораблю, и корабль отправится в путешествие от Туле до Ультимо — достаточно долгое, чтобы сбросить нас неподалеку от Кинсолвинга. Через две недели, на обратном пути, он нас подберет. Сара была уверена, что способна поддерживать связь с офицером псионного радио корабля.

Такова была схема, и она сработала. Луиджи с Сарой полетели со мной в лодке — эта штука немного велика, чтобы управлять ею в одиночку, особенно когда нужно маневрировать. Безо всяких проблем мы встретились с «Леди Фарэуэй», и через несколько минут уже были в рубке управления корабля и смотрели на торжественное свечение чечевицы Галактики. Мы не могли на нее насмотреться после омерзительного вида ночного неба на Туле.

Полет до Кинсолвинга проходил достаточно приятно. По большей части мы довольствовались тем, что попивали напитки и слушали рассказы капитана о Приграничье, рассказы, которые подтверждали слова Уорбертона об общей странности этой части Галактики. Самым странным, однако, было то, что жители Приграничья принимают их как само собой разумеющееся. К кораблю-фантому в небе они отнесутся так же, как мы к радуге. Странные обломки, упавшие на Фарэуэй, были разбиты и расплавлены задолго до того, как возникла мысль их исследовать. Корабль из ниоткуда, появившийся над Дансинаном, так же и ушел в никуда, и его воспринимали как забавное необычное явление.

— В Приграничье вы и сами станете такими, — сказал капитан, видя наше изумление. — Если не станете, то свихнетесь в секунду. На месте капитана Спенса мне бы в голову не пришло писать домой о пятне влажной краски.

— Но это было странно, — возразил я.

— Здесь все странно. У меня есть собственная теория, которая состоит в том, что единственным законом природы, который здесь действует, является принцип неопределенности Гейзенберга.

— И как он относится к влажной краске? — спросил я.

— Например, так, лейтенант. Двадцать тысяч лет назад пещерный человек нарисовал две картины. Одна умерла, другая — нет.

— Это меня не удовлетворяет, — сказал я.

— И меня, — сказала Сара.

— Когда я прицеливаюсь, — заявил Луиджи, — чтобы пуля отклонилась от цели, потребуется нечто большее, чем принцип неопределенности.

— Бывают и осечки, — заметил капитан.

Я часто думал, серьезно ли он относился к своей теории. Похоже, она не имела отношения к его управлению кораблем. «Леди Фарэуэй» выскочила обратно в нормальный континуум не более чем в тысяче миль от Кинсолвинга, и мы, попрощавшись с хозяевами, перешли в лодку.

У меня были карты планеты, и я без труда смог найти космопорт, находившийся на дневной стороне. Когда мы вошли во внешние слои атмосферы, Сара получила последнее послание с корабля, что они подождут, пока мы не приземлимся. Лодка коснулась полоски более светлой, свежей зелени, отмечавшей место, где корабль капитана Спенса «Эпсилон Эридана» выжег растительность, и Сара сообщила на «Леди Фарэуэй», что мы благополучно сели.

— Удачи, — ответили они, — удачной охоты.

Мы открыли люк небольшого шлюза и выбрались на землю. Был поздний вечер прекрасного дня — прекрасного, но давящего. Может быть, влияла повышенная сила тяжести, может быть, избыток двуокиси углерода в атмосфере. Может быть, виной было что-то другое. В любом случае, этот древний космопорт и призрачный город в отдалении не способствовали веселому настроению.

У нас с собой был вертолет — неуклюжая, неустойчивая штука, способная отвезти трех человек, с припасами, на небольшое расстояние. Остаток дня мы провели, собирая этого зверя. Могу признаться, что я не инженер. Что касается Риццио, то единственная техника, к которой он испытывал склонность — это приборы навигации. Мне стыдно в этом признаться, но большую часть работы сделала Сара. Инструмент в ее руках действовал, как положено. Гайки закручивались чуть ли не сами по себе. Может быть, так оно и было. Ее телекинетические способности были немалыми.

Когда стемнело, мы поужинали едой из самоподогревающихся банок. Мы все устали. Не теряя времени, легли спать. Я с Сарой спал в лодке, а Луиджи устроился под лодкой в спальном мешке. Я помню, как он белозубо улыбнулся, похлопал по рукояткам пистолетов в кобурах и заявил, что в мире, подобном Кинсолвингу, это лучшие компаньоны для сна. Сара была шокирована и обижена, когда я рассмеялся; мне даже показалось, что она заставит меня составить Риццио компанию.

Сара спала плохо — что означает, что плохо спал и я.

Она говорила:

— Мне хотелось бы объяснить это тебе — но это то же самое, что пытаться объяснить зрительные образы слепому. Как я могу это объяснить? Это примерно то же, что я чувствовала на Туле — страх тьмы, но гораздо интенсивнее. Намного интенсивнее. Может ли быть так, как ты считаешь, что психические эманации всех миров Приграничья фокусируются здесь, на Кинсолвинге?

— Специалист — ты, моя дорогая, — ответил я.

Она заявила, что от меня вообще никакого толку. Затем, через некоторое время, она снова меня разбудила.

— Здесь была колония, — сказала она. — Затем их перевезли по их просьбе. Почему?

— Насколько я понимаю, им здесь просто не понравилось, — сказал я.

— Они чувствовали то же, что и я, — заявила она, — и это чувство было достаточно сильным, даже для нетелепатов, чтобы заставить их требовать эвакуации.

— Может, и так, — сказал я.

— Ты же координатор, — сообщила она мне.

— Даже координаторы должны спать, — сообщил я ей.

Так оно и продолжалось. Утром мы чувствовали себя, как кусочки пережеванной бечевки. Риццио выглядел довольным и отдохнувшим и повторил замечание насчет компаньонов для сна. Никто из нас и не подумал, что это смешно.

Мы загрузили неуклюжий вертолет и забрались в маленькую кабину. Я был немало удивлен, что он взлетел, но он действительно взлетел, хотя и с явной неохотой. Мы летели низко — у нас не было выбора, — следуя маршрутом, отмеченным на карте капитана Спенса. Мы видели мало интересного — ландшафт в общем и целом слишком походил на земной. Во всяком случае, почти все время я только и молился о том, чтобы наш разборный вертолет не развалился в воздухе.

Мы нашли долину — она была единственной, в которой виднелся глубокий каньон, — и приземлились у реки. Мы сгрузили с вертолета все, что могло потребоваться — мощные фонари, камеру, мотки бечевки, автоматические пистолеты Минетти для Сары и меня. Луиджи, разумеется, имел при себе свой обычный набор персональной артиллерии. Без нее он чувствовал себя голым. Засовывая маленькие пистолетики в кобуры на поясе, как Сара, так и я чувствовали, что на нас как бы надеты нарядные платья.

Мы нашли пещеру.

Конец бечевки, привязанный помощником капитана «Эпсилон Эридана», все еще был на месте. Мы немного поспорили, кому идти первым. Наконец, мне удалось убедить остальных, что первым должен быть я, официальный руководитель экспедиции. Риццио, со своими тяжелыми пистолетами наизготовку, замыкал шествие.

Что касается пещеры, то она выглядела достаточно приятной. Здесь не было никаких впечатляющих сталактитов или сталагмитов, как не было и пищащих летучих мышей и всего прочего, что часто встречается в подобных местах. Пол был достаточно гладким и ровным. На песке все еще виднелись следы группы капитана Спенса.

Мы нашли первый зал с рисунками. Нам не было необходимости обходить его и тыкать пальцем. Краска была сухой — и древней.

Мы нашли второй зал. В конце него был незаконченный рисунок. Сверкнула вспышка, когда Сара его сфотографировала. Мы подождали, когда глазам вернулась чувствительность, и стали рассматривать рисунок в свете фонарей. Он не был таким, как другие. На остальных были люди, нападающие на животных, — здесь же были люди, нападающие на людей.

Я осторожно приблизился, вытянув палец, .. и вымазал его черным и оранжевым. Я понюхал краску. Она пахла едким древесным углем, тухлым животным жиром.

— Сара, — сказал я. — Капитан Спенс был прав. В этой пещере действительно есть кто-то, кто это рисует. Ты никого не чувствуешь? Может, это какой-нибудь полусумасшедший, выживший при крушении космического корабля? Может, кто-нибудь остался, когда колонию эвакуировали?

— Человек… — пробормотала она, закрыв глаза с выражением сосредоточенности на лице. — Человек — но не с Земли. Присутствует злоба, негодование, и оно приближается… — ее глаза резко открылись. — Джим! Луиджи! Нам лучше мотать отсюда — и быстро!

Затем мы его увидели.


Он стоял, сердито уставившись на нас. Он был вполне человеком, если не считать остроконечных, покрытых шерстью, ушей. В нем было мало от предка-обезьяны. Человек был целых шести футов ростом, худощав. Темные глаза на худощавом смуглом лице казались разумными. На нем была юбка из вонючей полуобработанной шкуры какого-то зверя. Руки и предплечья выпачканы примитивными красками, с которыми он работал. Он посмотрел на кляксу на стене, которую я сделал. Посмотрел на мои испачканные руки.

— Скажи ему, что мы друзья! — поспешно сказал я Саре.

— Я стараюсь, — ответила она. — Он не хочет меня слушать. Он закрывается от меня.

— Если он начнет что-нибудь такое… — прорычал Луиджи.

Я отвернулся, чтобы взглянуть на него. Он стоял в напряженной позе, с оружием наизготовку. Я надеялся, что невооруженный художник не начнет ничего «такого», и думал о том, смогу ли я остановить Риццио до того, как он причинит художнику серьезную травму.

Пещерный человек, все еще яростно сверкая на меня глазами, что-то сказал.

— Он сердит на тебя, — сказала Сара. — Очень сердит.

— Попытайся передать ему мысль, что я извиняюсь за то, что смазал его картину, — сказал я.

— Я пытаюсь.

То, что последовало, было, я знаю, непростительной ошибкой с нашей стороны. Почему-то мы трое, даже Риццио, сосредоточились на одном художнике, пытаясь передать ему наши извинения. Нам следовало оставить это нашей специалистке, Саре. Луиджи следовало быть начеку. Я, как координатор, должен был следить за тем, чтобы каждый занимался своей непосредственной задачей. Но каким-то образом этот испорченный рисунок стал для всех нас самой важной вещью во Вселенной.

Мы не были готовы к тому, что произошло. Нас захватил врасплох град камней, швыряемых из темноты с немалой силой и точностью. Луиджи выругался, когда его пистолеты были выбиты из рук. Один из них выстрелил грохотом, особенно оглушительным в этом ограниченном пространстве. Один из камней ударил меня в правое запястье, так что я выронил фонарь, другой попал в живот. Я слышал, как вскрикнула Сара, когда у нее выбило фонарь. В этот момент я уже корчился на полу пещеры, задыхаясь. Я осознавал, что вокруг меня и надо мной идет возня. Голые жесткие ноги вышибли из меня дыхание — то малое, что у меня оставалось после первоначального удара. Что-то сильно ударило по голове, и я потерял сознание.

Приходил в себя я долго и мучительно. Первое, что я осознал, это боль в голове, боль в синяках по всему телу, боль в запястьях и лодыжках. Попытавшись поднять руки к вискам, в которых билась кровь, я обнаружил, что руки связаны. Медленно приоткрыв глаза, я заметил мерцающий свет костра.

Затем увидел Сару. Она лежала недалеко от меня. Она была голой и была связана, так же, как и я, чем-то похожим на полоски шкур. Ужасный испуг охватил меня. Не успел я и слова сказать, как она заговорила:

— Все в порядке. Эти люди находят меня совсем непривлекательной — они предпочитают гораздо более мясистых женщин. Единственный, кого я заинтересовала — это художник, но для этого ему нужно сначала получить разрешение Вождя…

Риццио, тоже голый, лежал за ней. Игнорируя нас, он с яростью смотрел на людей, сидящих вокруг костра. Они — приземистые, коренастые дикари — с интересом перебирали нашу одежду и вещи. Даже такому нетелепату, как я, было ясно, что стрелок с такой же ненавистью смотрит на чужие руки, как женщина, берегущая свою честь.

Несколько в стороне от других сидел художник. Его больше интересовали мы сами, а не наша одежда или вещи. С замиранием сердца я вспомнил слова Сары, но в то же время понимал, что единственно важным для него было бы изобразить нас нетленными красками на вечном камне.

— Если эти люди — каннибалы, — с горечью сказал я, — то мне бы хотелось, чтобы они сожрали первую исследовательскую команду!

— Еще бы! — прорычал Луиджи. — Когда мы вернемся — если вернемся — то, надеюсь, ты отметишь это в рапорте!

Это «если» из уст Луиджи немало шокировало — но, потеряв свои пушки, он чувствовал себя еще более голым и беспомощным, чем Сара и я.

— Перед тем, как обвинять их, — тихо проговорила Сара, — следовало бы просто осмыслить ситуацию… Скажи мне, Джим, ты слышал о том, чтобы первые исследователи когда-либо пропустили целое племя разумных аборигенов?

— Нет. Но для всего когда-то бывает первый раз.

— Ты действительно думаешь, что они могли оставаться неоткрытыми, когда этот мир колонизировали — целое племя?

— Это кажется сомнительным, Сара. Но как же еще…

— Я, — заявила она, — ваш специалист в определенных областях. Я скажу вам сейчас, что психические эманации можно фокусировать, как свет — и, очевидно, это именно здесь и произошло. Чтобы разработать эту мысль, мне надо быть астрономом, но я не астроном — но мне кажется, что эта планета — хотя, может быть, не все время — в полной мере получает… тот страх, генерируемый примерно на дюжине колонизированных миров Приграничья. Именно пронизывающий все ужас и заставил колонистов требовать эвакуации.

— Теперь — что же это за страх? Он прост и примитивен. Это боязнь темноты. Это страх, который мы унаследовали от предков, живших примерно так же, как эти люди. Этот же невыносимый страх захлестывает эту планету, он вырвал этих людей из их времени и перенес в наше…

— Который мог бы, — медленно сказал я, — объяснить их исчезновение. Они исчезли не в пространстве, но во времени…

— Тогда почему же капитан Спенс их не заметил, а нашел только влажную краску? — спросил Риццио, радуясь, что может отвлечься от того, что его драгоценное оружие лапают эти чужие, грязные руки.

— Я думаю, что смогу это объяснить, — сказал я. — Он приземлился здесь, как вы помните, чтобы перекалибровать управление приводом Манншена. Темпоральные поля, сгенерированные его приводом, должно быть, отбросили аборигенов обратно в их время.

— Все очень интересно, — пробормотал он, — с академической точки зрения. Но, как вы напомнили нам, Сара, вы — телепат. Что они готовят? — он попытался невесело пошутить. — Может быть, это будем мы?

— Боюсь, что так, — ответила она. — Если только…

— Если только что? — резко спросил я.

— Может быть способ… — медленно проговорила она. — В конце концов, я специалист широкого профиля — и это часть проблемы. Я могу чувствовать то, что чувствуют те люди. Эти их рисунки, разумеется, обладают определенным магическим значением. Художник изображает охотников, убивающих животных — и таким образом заговаривает охоту на удачу. Кто-то — мы знаем, что это был капитан Спенс со своей командой — повредил рисунки и разрушил чары. По следам пещерные люди определили, что виновны в этом человеческие существа — поэтому художник сотворил новые магические изображения, чтобы привести виновных к расплате. По всем законам абсолютной этики они — пострадавшая сторона.

— Абсолютное шутовство! — рявкнул Риццио.

Он говорил слишком громко.

Один из пещерных людей оставил группу у костра, прошел к нам и сильно ударил его по губам. Риццио выплюнул кровь и сломанный зуб. Если бы взглядом можно было убить, то его глаза были бы гораздо более смертоносным оружием, чем даже пистолеты.

Мы все некоторое время молчали, прислушиваясь к бессмысленной для нас болтовне первобытных людей. Мы смотрели, как один из них втиснул свои огромные конечности в блузу и шорты Риццио, слушали смех, когда одежда лопнула по швам. Я подумал, что произойдет, когда они проявят чрезмерное любопытство к оружию. Вполне возможно, что в этом могло заключаться наше спасение. Но, похоже, они каким-то образом поняли, что это оружие, и обращались с ним с соответствующим уважением.

Я прошептал:

— Я понимаю твою мысль, Сара, хотя и не согласен с тобой. Несомненно, должен быть какой-то способ…

— Способ есть, — пробормотала она. — Ты увидишь. Будьте готовы ко всему, вы оба.

Запястья у меня онемели, и только через некоторое время я ощутил что-то странное. Будто бы небольшая змейка скользила у меня по коже. Руки были связаны за спиной, и я не мог видеть, что происходит. Я испугался и решил, что это змея. Я и шевельнуться не смел, чтобы не рассердить эту маленькую тварь и не спровоцировать ее на укус.

Затем то же самое ощущение возникло у лодыжек. В этом случае я мог видеть, что происходит. Грубые узлы из полосок шкуры медленно развязывались. Я взглянул на Сару и по ее выражению понял, что она предельно сосредоточена, затем вспомнил, что талант телекинеза является одним из ее достоинств.

Постепенно в ступнях и кистях восстановилось кровообращение. Это было крайне болезненно. Но все равно я видел, что и Луиджи теперь свободен, и начинают развязываться узлы у Сары. Я чувствовал, что стрелок напрягается для прыжка к куче наших вещей у костра в надежде схватить пистолеты и уничтожить врагов.

— Не надо! — буркнул я ему. — Не делай этого!

Он слегка расслабился:

— Почему? — потребовал он.

— Пусть Сара играет по своему сценарию.

— Да, — сказала она. — Оставьте это мне.

И снова мы слишком расшумелись. И снова тот же зверь, что утихомирил нас ранее, оставил свое место у костра и нетвердой походкой двинулся к нам.

Внезапно у стены пещеры, где сгрудились женщины, раздался вопль. Языки огня появились среди сухого папоротника, являвшегося их общей постелью. От группы отбежал ребенок; его волосы горели.

— Проклятье! — пробормотала Сара. — Я не имела в виду…

Снова вспыхнул огонь — на куче нашей одежды, на передниках из шкур, которые носили мужчины. Зверь, присвоивший себе функции нашего охранника, завопил и сорвал с себя одежду.

— Сейчас! — взвизгнула Сара.

Мы с Риццио мгновенно оказались на ногах. Я рывком поднял на ноги Сару. Риццио бросился к костру, расталкивая пораженных и перепуганных дикарей. Не обращая внимания на ожоги, он схватил два своих пистолета калибра 0, 5.

— Луиджи! — завопила Сара. — Нет. Нет! Я обещала…

Оружие загрохотало, прыгая в руках Риццио. Я слышал его ругань приглушенную громом выстрелов. Даже несмотря на возбуждение и страх, в тот момент я мог заметить, что ни один из его выстрелов не попадает в цель.

Грубые руки схватили меня за плечо. Я отпустил Сару, повернулся, чтобы встретить противника. Это был художник. Он увернулся от моего удара, схватил Сару за запястье и потащил к выходу из пещеры. Шатаясь, я побежал за ними, затем осознал, что Луиджи движется рядом со мной. Позади нас огонь быстро разгорался, и, по крайней мере, на данный момент барьер пламени удерживал наших преследователей и давал нам достаточно света, чтобы мы видели путь и различали светлую фигуру девушки и более темную ее похитителя.

Они остановились. Пещерный человек присел на корточки и начал делать руками странные, подметающие движения. Сара стояла рядом.

— У меня еще остался один патрон! — задыхаясь, заявил Риццио, поднимая правую руку.

— Луиджи! — голос Сары звучал безапелляционно. — Опусти эту штуку. Сейчас же!

— Но…

— Лучше делай, как она говорит, — сказал я ему.

— И смотри, куда ступаешь! — приказала она.

Мы осторожно приблизились к паре. Пещерный человек, как я понял, быстро рисовал на песке, уверенными движениями обрисовывая контуры. С виртуозным мастерством он выразил голод, терзавший животное, которое он рисовал, голод и злобу. Мне не хотелось бы встретить такого зверя темной ночью. Мне не хотелось бы его встретить и среди белого дня.

Перпендикулярно к нашему проходил еще один тоннель. Из него донесся зловещий шорох, царапанье острых когтей по камню. Я взглянул на примитивный, но все же выразительный рисунок и слишком ясно себе представил колючую, длинномордую и острозубую тварь, которая к нам приближалась.

Художник сорвал свою набедренную повязку и швырнул ее в ту сторону, откуда мы прибежали. Затем, схватив Сару за руку, он побежал. Мы последовали за ними. Последнюю часть путешествия мы двигались вслепую, и я пожалел, что у Луиджи не хватило соображения схватить фонарь вместо пистолетов. Такое ощущение достаточно неприятно, даже если вы полностью одеты и обуты. Мы с Луиджи были изодраны и истекали кровью, когда, наконец, выбрались наружу. Сара с художником даже почти не поцарапались. Вертолет стоял на месте. Каким-то образом — хотя нам пришлось выбросить часть припасов — нам удалось поместиться в кабину вчетвером. Взлетая, мы слышали нарастающий рев из пещеры и поняли, что пещерные люди, имея опыт общения с тварью, которая осталась прикрывать наш побег, несомненно, победят ее.

Приятно было сознавать, что они не смогут достать нас в шлюпке на орбите.

Казалось, прошло долгое время, когда «Леди Фарэуэй», в ответ на призывы, посылаемые Сарой, появилась и подобрала нас. Это и было долгое время — субъективно, имеется в виду, для Луиджи и меня. Луиджи печалился о том, что потерял веру в свое оружие, и, насколько я знаю, он так и не простил Сару за то, что она не позволила ему стрелять.


— Но я обещала художнику, Раулю, — объяснила она. — Я обещала, что если он по