Последний срок (fb2)

Последний срок (пер. Соколов) (Гарри Босх-17)   (скачать) - Майкл Коннелли

Майкл Коннелли
Последний срок

© Hieronymus Inc., 2011

© Перевод. А.А. Соколов, 2012

© Издание на русском языке AST Publishers, 2014


Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Посвящается Рику, Тиму и Джею, которым известно то, что знает Гарри Босх



1

В отделе нераскрытых преступлений Рождество наступает каждый месяц. В этот день в комнате появляется лейтенант и раздает шестерым ведущим детективам задания, как Санта-Клаус – подарки. Отдел взбадривается при появлении случаев генетического совпадения свежих анализов ДНК с теми, что уже есть в полицейской базе данных. Сыщики из отдела нераскрытых преступлений ждут не вызовов или новых трупов. Они ждут случаев такого совпадения.

Отдел расследует нераскрытые убийства со сроком давности до пятидесяти лет, совершенные в Лос-Анджелесе. В его составе двенадцать детективов, секретарь, дежурный по комнате по прозвищу Кнут и лейтенант. И десять тысяч дел. Пять пар детективов поделили между собой полвека, причем каждой досталось по десятку случайно выбранных лет. Их задача – извлекать из архивов нераскрытые дела особо тяжких преступлений, совершенных в годы, попадающие под их ответственность, оценивать состояние давно хранящихся и забытых улик и направлять их на анализ с применением новых технологий. Все образцы ДНК поступали в новую региональную лабораторию Калифорнийского университета, и если обнаруживалось соответствие ДНК из старого, нераскрытого дела с ДНК какого-то субъекта из национальной базы данных, это называлось генетическим совпадением. Лаборатория высылала сведения о генетических совпадениях в конце каждого месяца. Через день или два они поступали в административное здание полицейского управления в центре Лос-Анджелеса. Обычно в восемь часов в тот же день лейтенант открывала дверь своего кабинета и выходила в помещение отдела. В руке она держала конверты. Каждый случай генетического совпадения помещают в желтый деловой пакет и отправляют отдельно. Как правило, конверт вручают детективу, пославшему материал в лабораторию. Но иногда совпадений так много, что одна команда не справляется с ними. Или детективы этой команды находятся в суде, отпуске, в отгуле. Бывает, что открываются обстоятельства, требующие большого опыта и мастерства сыска. Тогда в дело вступает шестая пара, куда входят детективы Гарри Босх и Дэвид Чу. Они на подхвате и берут все, с чем не в состоянии справиться другие, – принимаются за расследование особо сложных случаев.

Утром в понедельник третьего октября лейтенант Гейл Дюваль вышла из кабинета и направилась в помещение сотрудников всего с тремя желтыми конвертами. Гарри Босх едва скрыл разочарование при виде такого скудного поступления в ответ на отправленные из отдела образцы ДНК. Понимал: раз конвертов так мало, он вряд ли получит новое дело.

Почти год назад Босх вернулся в отдел нераскрытых преступлений. Оказавшись здесь второй раз, он быстро включился в ритм работы. В этом отделе не было безумной беготни, не приходилось сломя голову бросаться к выходу и спешить на место преступления. Да и мест преступлений, в сущности, не было, а только папки с делами и архивные шкафы. Работа, как правило, с восьми до четырех, однако с оговоркой, что сотрудники отдела ездили гораздо больше, чем другие детективы. Люди, совершившие убийство и не попавшиеся – или по крайней мере считающие, что не попались, – не станут долго оставаться на месте преступления. Они заметают следы, и сотрудники отдела, чтобы поймать их, тоже пускаются в путь.

Основу ритма работы составляли ежемесячные ожидания желтых конвертов. Босх осознал, что в ночь перед Рождеством засыпать ему гораздо труднее, чем обычно. Он никогда не брал отгулы в первую неделю месяца и не опаздывал на службу, если полагал, что в этот день могут принести долгожданные конверты. Даже его дочь-подросток заметила, что у отца есть месячный ритм – нарастание ожидания и возбуждения – и сравнила его с менструальным циклом. Босх не понял юмора и каждый раз попадал в тупик, когда она заводила об этом разговор.

И вот теперь, разочарованный малым количеством конвертов в руке у лейтенанта, он ощутил спазм в горле. Босх хотел получить новое дело. Страстно желал увидеть выражение лица преступника, когда он постучит в его дверь и покажет значок – символ свершившегося через столько лет правосудия. Это ощущение хотелось испытывать снова и снова, и Босх уже не мог без него обойтись.

Первый конверт получил Рик Джексон. Он и его напарница Рич Бенгстон считались опытными детективами и работали в отделе с самого его основания. Они не давали Босху никаких причин для недовольства. Второй конверт лег на стол Тедди Бейкер. Она и ее напарник Грег Кехо в это время возвращались из Тампы, где произвели арест – взяли пилота самолета. По его отпечаткам пальцев было установлено, что именно он является тем убийцей, который в 1991 году задушил стюардессу в Марина-дель-Рэй.

Босх чуть не сказал, что Бейкер и Кехо предстоит еще много возни с пилотом, поэтому конверт лучше отдать другой группе, то есть ему. Но тут лейтенант помахала пакетом, приглашая его к себе в кабинет.

– Уделите мне минуту, ребята? Тим, вы тоже.

Тим Марциа и был «кнутом» отдела, детективом высшего, третьего ранга, осуществляющим общий надзор за остальными и, в случаях необходимости работающим на подменах. Он наставлял молодежь и следил, чтобы не ленились «старые» сыщики. Впрочем с Босхом и Джексоном – а только они подпадали под категорию «старых» – у него забот не было. Они оба служили в отделе, потому что у них постоянно чесались руки закончить недоделанную работу.

Лейтенант еще не успела закончить фразу, а Босх уже вскочил со стула и, сопровождаемый Чу и Марциа, пошел за ней в кабинет.

– Закройте дверь и садитесь, – предложила Дюваль.

Она занимала угловой кабинет, выходивший окнами на Спринг-стрит, по другую сторону которой располагалось здание газеты «Лос-Анджелес таймс». Дюваль мучила навязчивая идея, что журналисты подсматривают за ней в окно, поэтому она держала жалюзи закрытыми, отчего в помещении было сумрачно, как в пещере. Босх и Чу опустились на стулья перед ее столом, а Марциа, обойдя его, прислонился к старому сейфу для улик.

– Хочу, чтобы вы вдвоем занялись этим вопросом. – Дюваль протянула Босху желтый конверт. – Здесь что-то не так. И пожалуйста, помалкивайте, пока не обнаружите, в чем дело. Держите Тима в курсе, но ничего не афишируйте.

Конверт был уже распечатан. Чу подвинулся ближе и глядел, как напарник отгибает клапан и вытаскивает листок. На нем стоял номер дела, под которым образцы ДНК были переданы в лаборатории, а также указаны фамилия, возраст, последний известный адрес и преступный стаж обладателя ДНК. Босх сразу подметил, что перед основным номером стояла цифра 89. Это означало, что преступление совершено в 1989 году. Никаких деталей, только год. Но Босх знал, что 1989 год принадлежит группе Росса Шуллера и Адрианы Долан. Работая в том году в отделе особо тяжких преступлений, он был буквально завален делами и вот недавно, наткнувшись на собственное нераскрытое дело, обнаружил, что этот период находится в ведении Шуллера и Долан. В коллективе их прозвали «ребятками», поскольку у этих молодых, азартных и достаточно опытных детективов было менее восьми лет стажа серьезной сыскной работы на двоих. Неудивительно, что лейтенант предпочла Босха, если в генетическом совпадении оказалось нечто особенное. Он расследовал больше убийств, чем все остальные в отделе, вместе взятые. Кроме Джексона, который уже целую вечность сидел на своем месте.

Затем Босх прочитал на формуляре совпадений фамилию – Клейтон С. Пелл. Она ему ничего не напомнила. Но в «послужном списке» этого Пелла значились многочисленные аресты и три приговора: за появление в общественном месте в непристойном виде, неправомерное лишение свободы и изнасилование. За последнее преступление он провел шесть лет в тюрьме и вышел на свободу на восемнадцать месяцев раньше срока. Четыре года находился под надзором, и сведения о его последнем адресе получены из объединенной службы пробации и надзора за условно-освобожденными. Пелл жил в доме для реабилитации сексуальных насильников в Панорама-Сити.

Ознакомившись с досье Пелла, Босх решил, что дело 1989 года – скорее всего убийство на сексуальной почве. И почувствовал, как у него все напряглось внутри. Захотелось схватить этого Клейтона Пелла, чтобы тот получил по заслугам.

– Заметили? – спросила Дюваль.

– Что? – Босх поднял голову. – Мы имеем дело с убийством на сексуальной почве? У этого малого классическая предрасположенность…

– Дату рождения.

Босх снова заглянул в документ, а Чу еще ближе наклонился к нему, чтобы рассмотреть текст.

– Так, вот здесь. Девятое ноября тысяча девятьсот восемьдесят первого года. Какая-то чушь…

– Он был слишком маленьким, – кивнул Чу.

Покосившись на напарника, Босх снова посмотрел в бумагу. До него дошло: Клейтон Пелл родился в 1981 году. Следовательно, в момент совершения убийства на сексуальной почве, в связи с которым возникло совпадение его генетических данных, ему было всего восемь лет.

– Именно, – отозвалась Дюваль. – Поэтому я хочу, чтобы вы занялись этим расследованием вместо Шуллера и Долан и потихоньку выяснили, с чем мы имеем дело. Надеюсь, здесь не перепутаны два разных случая.

Босх понимал: если Шуллер и Долан отправили в лабораторию генетический материал старого дела, но пометили его как более свежее, оба эти дела будут окончательно угроблены и не останется шанса решить ни то ни другое.

– Знаю, что у вас на уме, – продолжила Дюваль. – Указанный в документе человек, без сомнения, злодей, но вряд ли он совершил убийство в восемь лет. Тут что-то не сходится. Если напортачили наши, но нам удастся все без шума исправить, нечего впутывать отдел внутренних расследований или кого-то еще. Не стоит выносить сор из избы.

Казалось, лейтенант пытается защитить Шуллера и Долан от отдела внутренних расследований, однако она защищала себя. И Босх прекрасно понимал это. Разве продвинется в полиции лейтенант, оскандалившийся в собственном отделе с представлением улик?

– За какие еще годы отвечают Шуллер и Долан? – спросил он.

– Из тех, что ближе всего к восемьдесят девятому, девяносто седьмой и двухтысячный, – ответил Марциа. – Если они что-то напортачили, это, вероятно, связано с делом из тех лет.

Босх кивнул. Он представлял ситуацию: небрежное обращение с генетической уликой привело к тому, что перепутали два дела. В результате оба загублены и вместе с ними запятнаны все, кто имеет к этому отношение.

– А что мы скажем Шуллеру и Долан? – поинтересовался Чу. – Почему мы вдруг занялись делом, которое вели они?

Дюваль посмотрела на Марциа.

– У них приближается суд, – заметил тот. – В четверг начинается отбор присяжных.

Дюваль кивнула.

– Скажу, что освобождаю их от всего остального, чтобы они сосредоточились на суде.

– А если они не захотят отдавать дело? – не отступал Чу. – Заявят, что справятся и с тем и с другим?

– Поставлю их на место. Есть еще вопросы?

Босх поднял голову.

– Допустим, мы взялись за дело и выяснили, что к чему. Но я, лейтенант, не занимаюсь расследованием деятельности других копов.

– И не надо. Я не прошу вас об этом. Займитесь делом и доложите, каким образом данный образец ДНК был присвоен восьмилетнему мальчишке.

Босх кивнул и поднялся.

– Только не забудьте, – добавила Дюваль, – если что-нибудь обнаружите, прежде чем действовать, поговорите со мной.

– Не сомневайтесь.

Они уже выходили из кабинета, когда Дюваль окликнула его:

– Гарри, задержитесь на секунду!

Босх взглянул на Чу и удивленно изогнул брови. Он не догадывался, о чем пойдет речь. Дюваль вышла из-за стола и закрыла дверь.

– Хотела сообщить, что пришел ответ на ваше заявление о продлении срока службы сверх пенсионного возраста. Вам предоставили четыре года с учетом отработанного.

Босх, не сводя с нее глаз, подсчитал в уме и кивнул. Он просил по максимуму: пять лет без учета уже отработанного. Что ж, надо довольствоваться тем, что дают. Он проработает совсем недолго после того, как дочь кончит школу. Но это все-таки лучше, чем ничего.

– Рада за вас, – улыбнулась Дюваль. – Вы останетесь с нами еще на тридцать девять месяцев.

Судя по тону лейтенанта, от нее не укрылось, что Босх разочарован.

– Все в порядке, – быстро произнес он. – Я тоже рад. Только пока не могу сообразить, что буду делать с дочерью. Но все хорошо. Я доволен.

– Вот и отлично.

Дюваль дала понять, что разговор окончен. Поблагодарив ее, Босх вышел из кабинета. Оказавшись в помещении оперативного состава, окинул взглядом пространство со столами, перегородками и шкафами, наполненными делами. Здесь его дом. И он в нем останется. Пока.


2

Две комнаты совещаний на пятом этаже были отданы в распоряжение подразделению особо тяжких преступлений, в том числе – отделу нераскрытых дел, входившему в его состав. Чтобы зарезервировать время, детективы, как правило, делали пометку в папке, висящей на двери. Но в этот ранний час в понедельник обе комнаты были свободны, поэтому Босх, Чу, Шуллер и Долан заняли меньшую без предварительного уведомления.

Они принесли с собой дело об убийстве и небольшой ящик с архивными уликами 1989 года.

– Так, – начал Босх, когда все расселись. – Значит, вы на нас не в обиде за то, что мы беремся за это дело? Если в обиде, пойдем к лейтенанту и скажем, что вы хотите продолжать расследование.

– Нет, все в порядке, – ответил Шуллер. – Мы оба задействованы в суде. Поэтому так даже лучше. Это наше первое судебное заседание в этом отделе, и мы хотим проследить за тем, чтобы был вынесен обвинительный вердикт.

Босх кивнул и небрежно открыл дело.

– Тогда просветите нас, что к чему.

Шуллер сделал знак Долан, и та начала излагать суть того, что содержалось в папке, а Босх тем временем переворачивал подшитые страницы.

– Жертва – девятнадцатилетняя Лили Прайс. Ее похитили на улице, когда она в воскресенье днем возвращалась домой с пляжа в Венис. В то время место захвата определили в границах поблизости от Спидуэй и Войедж-стрит. Сама Прайс жила на Войедж с тремя компаньонками. Одна из них была с ней на пляже, а две другие остались дома. Она пропала между двумя указанными пунктами. Сказала, что пошла принять ванну, но в квартире не объявилась.

– Полотенце и аудиоплейер она оставила на пляже, – добавил Шуллер. – Следовательно, собиралась вернуться. Но не вернулась.

– Ее тело нашли на следующее утро на камнях в водостоке, – продолжала Долан. – Девушку раздели, изнасиловали и задушили. Одежду так и не нашли. Веревка исчезла.

Босх перелистал несколько пластиковых страниц с блеклыми фотографиями с места преступления, сделанными «Полароидом». Глядя на жертву, он невольно подумал о дочери – перед ней в ее пятнадцать лет открывалась целая жизнь. Раньше взгляд на такие снимки подогревал его, разжигал в нем огонь, необходимый для того, чтобы быть безжалостным. Но с тех пор как Мэдди переехала к нему жить, смотреть на фото жертв становилось все труднее.

Хотя огонь в нем все равно загорался.

– Откуда получены пробы ДНК? – спросил он. – Из семени?

– Нет. Убийца пользовался презервативом, или извержения семени не произошло. Семени не было.

– Образец получен из небольшого пятнышка крови на шее жертвы под правым ухом, – объяснил Шуллер. – Но у девушки в этой области ран не обнаружили. Поэтому пришли к заключению, что это кровь убийцы, получившего царапину во время борьбы или ранее имевшего кровоточащую ранку. Это была всего одна капля. По сути, пятно. Жертву задушили шнурком. Если при этом убийца находился сзади, то мог вполне коснуться рукой ее шеи. И если имел на руке порез, то…

– Оставил мазок, – закончил Чу.

– Точно.

Босх нашел моментальный снимок шеи жертвы с пятном крови. Фотография выцвела от времени, и он едва различил его. На шею поместили линейку, чтобы оценить на фотографии размер пятна. Оно было меньше дюйма в длину.

– И вот эту кровь собрали и поместили на хранение? – Тон Босха свидетельствовал о том, что ему нужны дальнейшие объяснения.

– Да, – кивнул Шуллер. – Поскольку это всего лишь пятно, взяли соскоб. Тогда же определили группу крови – первая, резус положительный. Соскоб поместили в пробирку, и, занявшись делом, мы нашли ее в банке улик. Кровь превратилась в пыль.

Он постучал ручкой по коробке. В кармане Босха завибрировал телефон; обычно он не отвечал на звонки – ждал, когда поступит сообщение. Но дома осталась больная дочь, и Босх хотел убедиться, что звонит не она. Достал аппарат из кармана и посмотрел на экран. Звонила бывшая напарница Кизмин Райдер, произведенная в лейтенанты и назначенная на службу в КНП – канцелярию начальника полиции. Босх решил перезвонить ей после совещания. Примерно раз в месяц они вместе обедали, и он подумал: Кизмин в этот день свободна или до нее дошло, что ему в рамках пенсионной программы продлили срок службы до четырех лет. Босх сунул телефон в карман.

– Вы открывали пробирку?

– Конечно, нет, – ответил Шуллер.

– Хорошо. Таким образом, четыре месяца назад вы направили в региональную лабораторию соскоб и все, что осталось от крови. Так?

– Так, – подтвердил Шуллер.

Босх листал страницы дела, пока не дошел до протокола вскрытия. Со стороны казалось, будто его больше интересует то, что он видит, а не слова собеседника.

– В тот раз вы направляли что-нибудь еще в лабораторию?

– По делу Прайс? – уточнила Долан. – Нет, это была единственная биологическая улика, которая осталась со времени расследования преступления.

Босх кивнул, надеясь, что она на этом не остановится.

– Но тогда улика на след не навела, – продолжала детектив. – Подозреваемого так и не определили. Что выявила лаборатория?

– Сейчас мы подойдем к этому, – сказал Босх. – Я хотел спросить вот о чем: вы не направляли в лаборатории улики по другим делам, над которыми работали в тот же период? Вы отослали тогда только это?

– Да. – Шуллер насторожился. – В чем дело, Гарри?

Босх полез во внутренний карман пиджака, достал заключение лаборатории и подвинул его Шуллеру.

– ДНК указывает на сексуального насильника. И все бы чудесно сходилось, если бы не одна деталь.

Шуллер развернул документ, и они с Долан склонились над ним, как недавно Босх и Чу.

– Ну и что? – Долан пока не обратила внимания на дату рождения подозреваемого. Этот тип подходит по всем параметрам.

– Сейчас – да, – согласился Босх. – Но в то время ему было всего восемь лет.

– Шутите? – удивилась Долан.

– Что за черт?! – воскликнул Шуллер.

Долан взяла у него документ, словно желая убедиться, что они не ошиблись, и еще раз посмотрела на дату. Шуллер, откинувшись назад, в растерянности взглянул на Босха.

– Так вы считаете, что мы перепутали дела?

– Нет, – ответил Босх. – Лейтенант просила нас выяснить, что к чему, но я не вижу, чтобы вы напутали.

– Значит, это прокол лаборатории, – заметил Шуллер. – Вы понимаете, что если ошиблись там, любой адвокат в стране сможет поставить под сомнение доказательства на основе совпадения ДНК?

– Конечно, понимаю. Поэтому помалкивайте, пока мы не разберемся, в чем дело. Не исключены и другие возможности.

Долан показала на листок.

– А что, если никто ничего не напутал и на той девушке действительно кровь восьмилетнего парня?

– Восьмилетний мальчик крадет на улице девятнадцатилетнюю девушку, насилует, душит и прячет тело в четырех кварталах от места похищения? – удивился Чу. – Невероятно!

– А может, он при этом присутствовал, – настаивала Долан. – Так началась его карьера насильника. Вы же читали досье этого типа: все совпадает, кроме возраста.

– Да, – кивнул Босх. – Я же сказал, не исключены другие возможности. А пока нет оснований впадать в панику.

Его телефон снова завибрировал. Он достал его и увидел, что опять звонила Киз Райдер. Два звонка в течение пяти минут. Босх решил, что лучше ответить. Речь явно пойдет не об обеде.

– Я на минуту выйду. – Он поднялся и, закрыв за собой дверь в комнату совещаний, ответил на вызов.

– Киз?

– Пытаюсь дозвониться тебе – хочу предупредить.

– У меня совещание. О чем?

– Канцелярия начальника полиции поручает тебе горячее дело.

– Приглашаешь меня на десятый этаж?

В новом административном здании полиции кабинет начальника и его службы находились на десятом этаже, и там же, на балконе, был его личный садик с видом на городской центр.

– Нет. На Сансет-Стрип. Тебе вот-вот прикажут отправиться на место преступления, и ты едва ли обрадуешься этому.

– Слушай, лейтенант, сегодня утром мне уже поручили дело, и другого не надо.

Босх полагал, что, обратившись к напарнице формально, назвав ее «лейтенант», дал ей понять, как встревожен предупреждением. Срочные вызовы в канцелярию начальника полиции и безотлагательные задания всегда означали появление очередной хитроумной интриги и носили политический подтекст, трудный для понимания и определения правильного пути.

– Он не оставит тебе выбора.

Под «ним» подразумевался начальник полиции.

– Что за дело?

– Человек бросился с балкона отеля «Шато-Мармон».

– Кто он?

– Гарри, думаю, тебе лучше дождаться вызова начальника полиции. Я просто хотела…

– Кто такой, Киз? Ты ведь знаешь меня. Не сомневайся, я умею хранить тайны, пока они еще не всем известны.

Помолчав, она ответила:

– Насколько я понимаю, узнавать особенно нечего – упал с седьмого этажа на асфальт. По документам это Джордж Томас Ирвинг, сорока шести лет…

– Фамилия Ирвинг пишется как у Ирвина Ирвинга, члена муниципального совета?

– Да, это беда полицейского управления Лос-Анджелеса, а особенно детектива Гарри Босха. Именно так и пишется. Это его сын. И член муниципального совета Ирвинг настаивает, чтобы расследование вел ты. Начальник полиции ответил, нет проблем.

Босх помолчал, совершенно ошеломленный.

– Почему Ирвинг выбрал меня? Свою деятельность в полиции и в политике он отчасти посвятил тому, чтобы помешать моему карьерному росту.

– Это мне неизвестно, Гарри. Знаю только, что он требует тебя.

– Когда это произошло?

– Звонок поступил в пять сорок пять утра. Насколько я понимаю, никто не может точно сказать, когда это случилось.

Босх посмотрел на часы: делу уже более трех часов – сильно опоздали с началом расследования причин смерти. Он примется за работу в невыгодной ситуации.

– Что там расследовать? Ты же сказала, что он сам выпрыгнул из окна?

– Там начали работать ребята из отделения Голливуда и уже хотели закрыть дело, решив, что это самоубийство. Но тут явился член муниципального совета и отказался поставить подпись под их выводами. Поэтому пожелал, чтобы делом занялся ты.

– Разве начальник не знает нашу историю с Ирвингом?

– Знает. Но еще понимает: ему необходим каждый голос в городском совете, чтобы в управление снова потекли средства на оплату сверхурочных.

Из отдела нераскрытых преступлений вышла в коридор лейтенант Дюваль и, сделав жест, означающий: «Вот вы где!» – направилась к Босху.

– Похоже, мне сейчас дадут официальный приказ, – сказал он в трубку. – Спасибо, Киз, что предупредила. Я мало что понял, но все равно благодарю. Дай знать, если что-нибудь услышишь.

– Гарри, будь осторожен. Ирвинг хоть и стар, но зубы у него по-прежнему острые.

– Это мне известно.

Он закрыл сотовый в тот момент, когда к нему с листом бумаги в руке подошла Дюваль.

– Простите, Гарри, планы меняются. Вам с Чу необходимо отправиться по этому адресу и взяться за живое дело.

– Вы о чем?

Босх посмотрел на листок – там был указан адрес отеля «Шато-Мармон».

– Поступил приказ из канцелярии начальника полиции. Вам предписывается незамедлительно, по коду три, прибыть на место. Это все, что я знаю. И еще: там вас ждет сам шеф.

– А как быть с тем делом, которое вы только что поручили нам?

– Считайте его второстепенным. Я хочу, чтобы вы продолжали им заниматься, но только если позволит время. – Лейтенант указала на лист бумаги в его руке. – Это приоритет.

– Уверены, лейтенант?

– Конечно, уверена. Шеф позвонил мне сам и собирается звонить вам. Так что забирайте Чу – и вперед.


3

Как и следовало ожидать, Чу задал множество вопросов, пока они ехали из центра города по шоссе. Прошло почти два года, как они стали напарниками, и Босх уже привык к тому, что у Чу неуверенность в себе выражалась в нескончаемом потоке вопросов, замечаний и комментариев. Обычно он говорил совсем не о том, что его тревожило в данное время. Иногда Босх был к нему снисходителен и отвечал, а порой позволял говорить до тех пор, пока молодой напарник не начинал выходить из себя.

– Гарри, что, черт возьми, происходит? Утром нам поручили дело, а теперь повесили еще одно?

– Полицейское управление Лос-Анджелеса, Чу, военизированная организация. Это означает, что если кто-то выше тебя чином отдает приказ, ты исполняешь его. Такова ситуация. Мы еще вернемся к нераскрытому делу, а пока наша первостепенная задача – новое.

– Какие-то закулисные игры.

– Шовинизм высшей пробы.

– Это еще что такое?

– Слияние полиции с политиканами. Мы едем расследовать смерть сына члена муниципального совета Ирвина Ирвинга. Ты ведь слышал об Ирвинге?

– Да. Когда я пришел в полицию, он был заместителем шефа. А затем баллотировался в муниципальный совет.

– Все так, только ушел он не по доброй воле. Его попросили. А баллотировался в муниципальный совет для того, чтобы получить возможность мстить полиции. Просто и ясно: он живет ради того, чтобы наступить на горло полицейскому управлению Лос-Анджелеса. И еще ты должен знать, что в прошлом он очень не любил меня. Скажем так: у нас с ним было несколько стычек.

– С какой же стати он хочет, чтобы ты занимался делом его сына?

– А вот это мы скоро узнаем.

– Что сказала тебе лейтенант? Это самоубийство?

– Она ничего не сказала. Только дала адрес.

Босх решил не распространяться, иначе напарник мог догадаться, что в канцелярии шефа у него есть источник информации. Пусть Чу пока не знает об этом. А о своих ежемесячных обедах с Киз Райдер он всегда помалкивал.

– Звучит жутковато, – заметил Чу.

Телефон Босха подал сигнал. Он посмотрел на экран: определитель номера был заблокирован, но Босх ответил на вызов. Звонил начальник полиции. Они были знакомы много лет, даже, случалось, вместе занимались расследованиями. Начальник полиции – отслужив свое в отделе особо тяжких преступлений – поднимался по карьерной лестнице как следователь и администратор. Шефом работал всего пару лет и по-прежнему пользовался поддержкой рядовых сотрудников.

– Гарри, это Марти. Ты где?

– На сто первом. Выехали, как только получили указание.

– Хочу хоть что-нибудь выяснить, пока про это дело не пронюхали журналисты, чего ждать недолго. Меньше всего нам нужна шумиха. Тебе наверняка сообщили, что жертва – сын члена муниципального совета Ирвинга. Он настаивал, чтобы расследование поручили тебе.

– Почему?

– Ирвинг не сообщил мне о своих мотивах. Помнится, у тебя с ним была какая-то история.

– Не слишком приятная. Что известно о деле?

– Не много.

Начальник полиции изложил то, что Босх уже слышал от Райдер, добавив несколько деталей.

– Кто работает от Голливуда?

– Глэнвилл и Соломон.

Босх был знаком с ними по прежним делам и участию в оперативных группах. Оба славились своими крупными габаритами и не меньшим самомнением. Их прозвали Ящиком и Бочкой, и они не обижались. Безвкусно одетые, с перстнями на мизинцах, они тем не менее считались толковыми детективами. И если решили, что это самоубийство, значит, имели на то основания.

– Они продолжат работу под твоим руководством, – произнес начальник полиции. – Я сам приказал им.

– Хорошо, шеф.

– Гарри, уж ты, пожалуйста, постарайся. Мне нет дела до твоей истории с Ирвингом. И ты пока забудь о ней. Нельзя, чтобы член муниципального совета потом заявил, будто мы провалили дело.

– Ясно.

Босх немного помолчал, словно раздумывая, о чем бы еще спросить.

– Шеф, а где сейчас Ирвинг?

– Держим его в вестибюле.

– В номер заходил?

– Да. Я позволил ему оглядеться, но не разрешил ни к чему прикасаться. А потом мы увели его.

– Не надо было этого делать, Марти.

Босх понимал, что рискует, заявив начальнику полиции, что тот неправильно поступил. Даже если они вместе съели пуд соли. Поэтому поспешно добавил:

– Понимаю, у тебя не было выбора.

– Приезжай как можно быстрее и держи меня в курсе дел. Если не дозвонишься напрямую, передай все через лейтенанта Райдер.

Шеф не дал номера своего мобильного телефона, которого не показал определитель, и Босх догадался: он больше не будет разговаривать напрямую со старым приятелем, который стал начальником полиции. Неясно другое: как ему приказано вести расследование.

– Шеф, – начал Босх, переходя на официальный тон, чтобы начальник не подумал, будто он пользуется их прежней близостью. – Если увижу, что это самоубийство, то и назову самоубийством. А если вам нужно что-то иное, назначьте кого-нибудь еще.

– Все в порядке, Гарри. Делай что положено.

– Уверены? Ирвинг этого хочет?

– Я этого хочу.

– Ясно.

– Кстати, Дюваль передала тебе, что продлили срок службы?

– Да.

– Я настаивал на полных пяти годах, но двоим членам комиссии кое-что не понравилось в твоем досье. Мы выбили все, что могли.

– Ценю это.

– Вот и отлично.

Шеф дал отбой. Едва Босх закрыл телефон, как Чу накинулся на него с вопросами. Босх, сворачивая со Сто первого шоссе на бульвар Сансет, чтобы двигаться дальше на запад, рассказал обо всем.

Выслушав его, напарник сразу спросил о том, что не давало ему покоя все утро:

– А что там с лейтенантом? Ты мне так и не откроешь?

Босх притворился, что не понял.

– В каком смысле «с лейтенантом»?

– Не валяй дурака, Гарри. Что она сказала тебе, когда позвала к себе в кабинет? Собирается выгнать меня из отдела? Я ее тоже всегда недолюбливал.

Босх не устоял перед искушением. Стакан его напарника был всегда полупустым, и раз представилась возможность подковырнуть его, грех этим не воспользоваться.

– Сказала, что добивается твоего перевода в убойный отдел. В южном бюро открылись вакансии, и она договаривается, чтобы тебя взяли туда.

– Боже праведный!

Чу недавно переехал жить в Пасадену, и перевод в южное бюро стал бы для него кошмаром.

– Что ты ей ответил? Отстаивал меня?

– Старина, юг – это праздник души. Сказал ей, что ты там запросто освоишься года за два. В другом месте понадобилось бы целых пять.

– Гарри!

Босх расхохотался. Отличная разрядка. Его тяготила предстоящая встреча с Ирвингом. Она приближалась, а Босх еще не решил, как себя вести.

– Смеешься надо мной? – Чу полуобернулся к нему. – Издеваешься?

– Смеюсь, смеюсь, Чу, остынь. Она сказала мне только о продлении моего срока службы. Так что тебе придется терпеть меня целых три года и три месяца. Согласен?

– О… это же хорошо… правда?

– Правда.

Чу был еще слишком молод, чтобы тревожиться о таких вещах, как продление срока службы после наступления пенсионного возраста. Десять лет назад Босх необдуманно ушел из полиции на пенсию. А через два года гражданки вернулся в управление наниматься на работу на условиях программы привлечения пенсионеров. Таким образом полиция стремилась сохранить ценные кадры и использовать их опыт. Босх оказался в убойном отделе. Его взяли, заключив контракт на семь лет. Не всем в управлении нравилась эта программа, а менее всего детективам региональных отделов, которые надеялись, что в престижном отделе особо тяжких преступлений центрального аппарата откроются долгожданные вакансии.

Политика управления позволяла лишь единожды продлевать контракт на срок от трех до пяти лет. После чего уход из полиции больше не обсуждался. Босх подал заявление о возобновлении контракта в прошлом году, но из-за бюрократических нравов ему пришлось ждать больше года, и только сегодня он узнал новость от лейтенанта. К этому времени срок первого контракта давно истек, и он постоянно нервничал, понимая, что сразу лишится места, если полицейская комиссия примет решение не продлевать его службу. Босх порадовался новостям, но теперь он точно знал, когда придется отдать полицейский значок. Поэтому новость была не однозначно приятной. Получив официальное уведомление комиссии, он увидит в нем дату своего последнего дня в роли копа. Босх не мог избавиться от этой мысли. Его будущее обрело границы. Может быть, и он принадлежит к тому типу людей, для которых стакан всегда наполовину пуст?

Чу со своими вопросами стал для него отдушиной, и Босх забыл о пенсии. Теперь, направляясь на запад, он думал об Ирвинге. Член муниципального совета прослужил в полицейском управлении больше сорока лет, но так и не добрался до высшей ступеньки. Он всеми силами стремился наверх, рассчитывая на должность шефа, но она ускользнула от него, унесенная политическим штормом. Через несколько лет – не без содействия Босха – его выдворили из управления. Оскорбленный, Ирвинг баллотировался в городской совет и с тех пор посвятил себя мести управлению, где упорно трудился столько десятилетий. Дошло до того, что Ирвинг голосовал против предложений повысить полицейским зарплату или расширить аппарат управления. Первым требовал независимых проверок и расследований любых предполагаемых нарушений и мнимых проступков копов. А самый серьезный выпад сделал в прошлом году, когда от всей души поддержал предложение об экономии средств, которое изымало из бюджета управления сотню миллионов, предназначенных для оплаты сверхурочной работы. Это затронуло всех полицейских снизу доверху.

Босх не сомневался, что теперешний начальник полиции заключил с Ирвингом что-то вроде сделки. Qui pro quo[1]. Босха назначили расследовать это дело в обмен на что-то еще. Не считался политическим провидцем, Гарри не сомневался, что вскоре все выяснит.


4

Отель «Шато-Мармон» в восточном конце центральной части бульвара Сансет, культовое здание на фоне Голливудских холмов, десятки лет манило кинозвезд, писателей, рок-музыкантов и их окружение. За годы службы Босх посетил его несколько раз, расследуя преступления: искал свидетелей и подозреваемых. Помнил вестибюль с потолком, украшенным балками, внутренний дворик за живой изгородью, просторные номера. Многие гостиницы предлагают удивительный уровень комфорта и обслуживания. «Шато» – очарование старого мира и отсутствие интереса к личным делам гостей. Большая часть гостиниц оборудована спрятанными или открыто расположенными в местах общего пользования видеокамерами службы безопасности. В «Шато» такие тоже есть. Но этот отель в отличие от других на Сансете гарантирует неприкосновенность частной жизни. За его стенами и высокими заборами царит мир, исключающий вторжение посторонних, где те, кто не хочет, чтобы их видели, остаются незамеченными. Но лишь до тех пор, пока что-то не нарушает спокойный ход событий или их поведение не становится достоянием гласности.

Отель открылся за бульваром Лорел-каньон между множеством билбордов, обрамляющих Сансет. По вечерам на нем горела одна простая неоновая вывеска – очень скромная по здешним меркам, казавшаяся еще более непритязательной днем, когда свет выключали. Формально отель располагался на Мармон-лейн, которая отходила от Сансета, огибала здание и поднималась на холмы. Подъезжая, Босх заметил, что улица перекрыта временным ограждением. Вдоль живой изгороди перед фасадом стояли два патрульных автомобиля и два фургона прессы. Поняв, что место преступления находится либо с западной стороны, либо за отелем, Босх остановился рядом с одной из раскрашенных в белый и черный цвета полицейских машин.

– Стервятники уже налетели. – Чу указал на фургон журналистов.

В Лос-Анджелесе сохранить секреты невозможно, особенно секреты вроде этого. Сообщит сосед, либо гость отеля, либо патрульный, либо кто-то из службы коронера захочет произвести впечатление на белокурую тележурналистку. Новости распространяются молниеносно.

Они вышли из машины и приблизились к ограждению. Поманив полицейского, Босх отвел его в сторону от двух съемочных групп, чтобы репортеры не слышали их разговор.

– Где? – спросил он.

Судя по виду копа, он находился на службе не менее десяти лет. На бейджике значилось «Рэмпоун».

– Здесь два места происшествия, – ответил тот. – Место шлепка летуна – с западной стороны здания. И номер, где жил этот малый. Семьдесят девятый, на верхнем этаже.

Это был обычный способ обезличивания всех ужасов, с которыми полицейские сталкивались в повседневной работе. Летунами называли тех, кто покончил с собой, бросившись с высоты.

Босх, оставивший свой коммуникатор в машине, кивнул на микрофон, закрепленный на плече Рэмпоуна.

– Выясните, где Глэнвилл и Соломон.

Полицейский склонил голову набок и, нажав кнопку передачи, быстро выяснил, что первая бригада следователей находится в семьдесят девятом номере.

– Хорошо. Скажите, чтобы оставались на месте. Мы осмотрим место происшествия внизу и поднимемся к ним.

Босх вернулся к машине чтобы взять с зарядной базы коммуникатор, затем, обойдя вместе с Чу ограждение, пошел по боковой дорожке.

– Гарри, может, я поднимусь и переговорю с ребятами в номере? – спросил его напарник.

– Нет, нужно всегда начинать с осмотра тела и от этого двигаться дальше. Только так.

Чу привык заниматься старыми делами, когда нет места преступления, а есть только рапорты. Он не любил смотреть на трупы, поэтому предпочел работать в отделе нераскрытых преступлений. Ни только что совершенных убийств, ни мертвых тел, ни вскрытий.

По Мармон-лейн, крутой узкой дорожке, детективы подошли к месту падения тела у северо-западного угла отеля. Судмедэксперты уже растянули здесь навес, чтобы никто ничего не видел ни с вертолетов прессы, ни из домов, террасами поднимающихся позади гостиницы.

Прежде чем ступить под навес, Босх обвел глазами стену и заметил, что на верхнем этаже человек в костюме, прислонившись к парапету балкона, смотрит вниз. Босх догадался, что это либо Глэнвилл, либо Соломон.

Под тентом кипела работа – здесь трудились эксперты, следователи из службы коронера, полицейские фотографы. В центре находился Габриэль Ван Атта, давний знакомый Босха. Ван Атта двадцать пять лет прослужил в полицейском управлении Лос-Анджелеса в качестве специалиста и координатора работ на месте преступления, затем вышел в отставку и нанялся в службу коронера. Теперь, получая пенсию и зарплату, он снова выезжал туда, где совершались преступления. Босх счел его присутствие удачей. Ван Атта не из тех, кто станет уклоняться от вопросов, – он выложит ему все, что думает.

Босх и Чу стояли под тентом, но держались поодаль от центра. В данный момент место происшествия принадлежало экспертам. Босх видел, что тело перевернули, изменив первоначальную позу, значит, работа сильно продвинулась. Вскоре труп увезут и отправят к медицинскому эксперту. Это тревожило Босха, но такова расплата за то, что он подключился к расследованию слишком поздно.

Пагубные последствия падения с седьмого этажа были налицо. Заметив отвращение напарника к трупу, Босх решил пощадить его.

– Вот что: здесь я сам разберусь. Встретимся наверху.

– Правда?

– Правда. Но от вскрытия тебе не увильнуть.

– Договорились.

Их разговор привлек внимание Ван Атты.

– Привет Гарри Би. А я считал, что ты занимаешься старыми, нераскрытыми делами.

– Этот случай особенный, Гейб. Разрешишь приблизиться?

Босх спрашивал, можно ли войти в ближний круг от того места, где лежало тело. Ван Атта дал знак подойти, и когда Чу вынырнул из-под тента, Босх взял из раздатчика бахилы, натянул поверх ботинок, надел резиновые перчатки и, обойдя запекшуюся на дорожке кровь, присел на корточки перед тем, что раньше было Джорджем Томасом Ирвингом.

Смерть отнимает все, в том числе достоинство. Голое обезображенное тело Джорджа со всех сторон окружали эксперты, видевшие в нем только объект своей работы. Земная оболочка покойного превратилась в мешок из кожи с переломанными костями, разорванными внутренними органами и кровеносными сосудами. Кровь выходила из всех естественных отверстий и многих новых, образовавшихся от удара о землю. Череп был расколот, отчего голова и лицо деформировались и выглядели так, будто отражались в кривом зеркале. Левый глаз выскочил из глазницы и болтался на щеке. Из расплющенной грудной клетки торчали осколки ребер и ключиц.

Босх не моргнув глазом приступил к изучению трупа, выискивая необычное в том, что лежало на брезенте, хотя ничего необычного там не было. Оглядел внутренние стороны рук – нет ли следов уколов; ногти – не обнаружатся ли инородные частицы.

– Я опоздал, – сказал он. – Есть ли что-нибудь такое, что мне следует знать?

– Парень приземлился лицом, что нехарактерно даже для самоубийц, – ответил Ван Атта. – И хочу привлечь твое внимание к кое-чему еще.

Он показал сначала на правую, затем на левую руку жертвы, распростертые в луже крови.

– Все кости рук переломаны, буквально раздроблены, но нет сложных переломом и порывов кожи.

– О чем это говорит?

– О двух возможностях: первая – серьезно решив поквитаться с жизнью, он даже не вытянул перед собой руки, чтобы смягчить удар. Если бы он сделал это, была бы содрана кожа и мы видели бы сложные переломы. Но этого нет.

– И вторая возможность?

– Он не вытянул перед собой руки и не попытался смягчить удар, потому что в момент столкновения с землей был без сознания.

– И это говорит о том, что его выбросили из окна?

– Скорее уронили. Нам предстоит проверить это, смоделировав ситуацию, но впечатление такое, что он летел вниз отвесно. Если бы его вытолкнули или выбросили из окна, он упал бы на пару футов дальше от стены.

– Ясно. Что насчет времени смерти?

– Мы измерили температуру печени и произвели подсчеты. Как ты понимаешь, результаты неофициальные. По нашему мнению, смерть наступила между четырьмя и пятью часами.

– Таким образом, он лежал на дорожке час или более, пока его не заметили?

– Не исключено. Постараемся уточнить временной промежуток на вскрытии. Можно уносить его?

– Да, если это все, что ты хотел мне сказать. Увозите.

Спустя несколько минут Босх подходил по дорожке к гостиничному гаражу. На булыжной мостовой одиноко стоял «линкольн» с городскими номерами. Машина члена муниципального совета Ирвинга. Проходя мимо, Босх заметил за рулем молодого шофера, а рядом, на переднем сиденье, мужчину постарше в костюме. Заднее сиденье как будто пустовало, хотя затемненные стекла не позволяли судить об этом.

Босх поднялся по лестнице на следующий этаж, где располагались конторка портье и вестибюль.

Как правило, в «Шато» останавливались люди, ведущие ночной образ жизни. В вестибюле сидел на диване только Ирвин Ирвинг, прижимая к уху мобильный телефон. Заметив Босха, он быстро закончил разговор и указал на диван, стоящий напротив него. Гарри предпочел бы стоять, сохраняя тем самым превосходство, которое дает возможность двигаться, но сейчас подчинился. Опустившись на диван, он достал из заднего кармана блокнот.

– Спасибо, что приехали, детектив Босх, – начал Ирвинг.

– У меня не было выбора, господин член муниципального совета.

– Пожалуй, так.

– Прежде всего позвольте выразить вам соболезнования по поводу утраты сына. А во-вторых, я хотел бы знать, почему вы потребовали именно меня.

Ирвинг кивнул и посмотрел в высокое окно вестибюля. Снаружи под пальмами, зонтами и электронагревателями располагался ресторан на свежем воздухе. Там тоже никого не было, кроме официантов.

– Кажется, здесь никто не встает до полудня, – проговорил он.

Босх молчал, ожидая ответа на свой вопрос. Характерной чертой внешности Ирвинга был его всегда чисто выбритый, блестящий череп. Он выглядел так задолго до того, как брить голову вошло в моду. В управлении его называли мистером Чистюлей – из-за его облика, а также из-за того, что ему приходилось зачищать то и дело возникающие общественные и политические дрязги в среде крупной политической бюрократии.

Сейчас Ирвинг выглядел ужасно. Кожа посерела и обвисла. Он заметно постарел.

– Говорят, потерять ребенка – самое страшное горе. Теперь я знаю, что это правда. Не важно, в каком возрасте и при каких обстоятельствах… этого не должно быть. Это неестественный ход событий.

Босх не знал, что ответить. Он много раз встречал родителей, потерявших детей, поэтому не возразил Ирвингу. Тот, опустив голову, рассматривал узор на ковре.

– Я пятьдесят лет так или иначе служу городу, – продолжал Ирвинг. – И вот до чего дошел: не доверяю ни одной живой душе. Поэтому обратился к человеку, которого в прошлом намеревался сгноить. Почему? Сам не знаю. Полагаю, потому, что в наших стычках была прямота. И прямота есть в вас. Я не люблю вас, и мне не нравятся ваши методы. Но я питаю к вам уважение. – Ирвинг посмотрел на Босха.

– Детектив, скажите, что произошло с моим сыном. Думаю, в этом смысле я могу доверять вам.

– Какая бы ни была правда?

– Хорошо, – кивнул Босх.

Он хотел уйти, но Ирвинг еще не закончил.

– Я запомнил одну вашу фразу: «Ценится каждый, либо не ценится никто». Сейчас ваш тезис подвергнется проверке. Ценится ли сын вашего врага? Готовы ли вы приложить ради него максимум усилий? Согласны ли проявить ради него непреклонность?

Босх молча смотрел на Ирвинга. «Ценится каждый, либо не ценится никто». Таков его девиз. Но он никогда не произносил этого. Только следовал ему. И уж точно не говорил Ирвингу.

– Когда я это сказал?

Сообразив, что сболтнул лишнее, Ирвинг поник и казался сейчас смущенным стариком. Только глаза резко выделялись – как черный мрамор на снегу.

– Точно не помню. Просто знаю, что это ваш принцип.

Босх поднялся.

– Я выясню, что произошло с вашим сыном. Вы можете сказать мне, что он здесь делал?

– Нет.

– Каким образом вы узнали о его смерти?

– Мне позвонил начальник полиции. Я сразу же приехал. Но мне не позволили на него посмотреть.

– И правильно сделали. У вашего сына была семья? То есть кто-то, кроме вас?

– Жена и сын. Мальчик недавно уехал учиться в университет. Я только что разговаривал с Деборой – сообщил ей ужасную новость.

– Если будете еще разговаривать с невесткой, скажите, что я собираюсь с ней встретиться.

– Разумеется.

– Чем ваш сын зарабатывал на жизнь?

– Он был юристом, специализировался на муниципальных отношениях.

Босх ждал продолжения, но его не последовало.

– Муниципальных отношениях? Что это значит?

– Он умел разруливать ситуации. Люди, если хотели, чтобы что-то получилось в этом городе, приходили к нему, и он все устраивал. Работал ради города. Сначала копом, потом у городского прокурора.

– И у него не было своей конторы?

– Небольшое помещение в центре, но в основном он пользовался мобильным телефоном. Предпочитал работать таким образом.

– Как называлась его компания?

– Юридическая фирма «Ирвинг и партнеры». Только не было никаких партнеров – весь бизнес в одном лице.

Босх понимал, что к этому вопросу еще придется вернуться. Но пока он не собрал элементарные сведения, бесполезно пререкаться с Ирвингом, пытаться просеять его ответы и отделить правду от лжи. Придется подождать, пока он не получит информацию.

– Будем на связи.

Ирвинг поднял руку и выбросил вперед два пальца с зажатой между ними визитной карточкой:

– Это номер моего личного мобильного телефона. Надеюсь к концу дня услышать от вас новости.

«Или изымешь еще десять миллионов из бюджета управления на оплату сверхурочных?»

Босху все это не понравилось, но он взял визитку и направился к лифтам. По пути на седьмой этаж он обдумывал свой натянутый разговор с членом муниципального совета. Больше всего Гарри беспокоило то, что Ирвингу известен его девиз. А откуда у него эта информация, Босх знал почти наверняка. Так что в дальнейшем придется это учитывать.


5

Верхние этажи здания имели форму буквы L. Босх вышел на седьмом, повернул налево и за углом в конце коридора нашел номер 79. У дверей стоял полицейский в форме. Увидев его, Гарри достал телефон, набрал номер мобильника Киз Райдер, и она тут же ответила.

– Знаешь, чем он зарабатывал на жизнь? – спросил Босх.

– Ты о ком?

– О Джордже Ирвинге, о ком же еще. Не слышала, он случайно не был посредником в устройстве сомнительных делишек?

– Слышала, что он был лоббистом.

– Юристом-лоббистом… Пожалуйста, воспользуйся властью шефа канцелярии и поставь полицейского у двери в его офис. И чтобы никто не входил и не выходил оттуда, пока я не окажусь там.

– Нет проблем. Думаешь, убийство связано с его деятельностью лоббиста?

– Как знать. Но мне будет спокойнее, если его дверь станут охранять.

– Считай, что все исполнено, Гарри.

– Потом перезвоню тебе.

Босх спрятал телефон и, подойдя к копу у двери номера 79, расписался в его папке, пометил время и вошел внутрь. Французское окно в спальне открывалось на балкон, выходящий на запад. Ветер шевельнул шторы, и Босх заметил на балконе Чу. Напарник смотрел вниз.

В комнате находились Соломон и Глэнвилл. Ящик и Бочка. Их лица выражали недовольство. Увидев Босха, Джерри Соломон протянул руку. Его жест означал: «Как дела?» Но Гарри почудилось, что подразумевалось совсем иное: «Какого черта ты здесь?»

– Что тебе сказать? – начал Босх. – Воля начальства. Мы делаем то, что нам приказывают.

– Тебе не найти ничего сверх того, что мы здесь нарыли. Парень сам сиганул вниз.

– Именно это я сказал шефу и члену муниципального совета и, однако, меня все же прислали сюда.

Босх развел руками, и этот жест означал: «Что я мог поделать?»

– Будешь ворчать из-за того, что я здесь, или расскажешь, что и как?

Соломон кивнул своему младшему напарнику Глэнвиллу, тот достал блокнот, перелистал несколько страниц и начал рассказывать. С балкона вошел Чу, чтобы послушать.

– Вчера вечером, в восемь пятьдесят, в гостиничную службу позвонил мужчина, назвавшийся Джорджем Ирвингом. Он зарезервировал номер на ночь и сказал, что находится на пути к отелю. Просил номер с балконом на верхнем этаже. Ему предложили несколько на выбор, и он остановился на семьдесят девятом. Дал номер кредитки «Американ экспресс», который совпадает с номером карточки, обнаруженной в его бумажнике в сейфе в спальне.

Глэнвилл указал на коридор слева от Босха, и тот увидел в конце открытую дверь, а за ней кровать.

– В отеле он объявился в девять сорок, – продолжил Глэнвилл. – Отдал машину гостиничному служащему, чтобы тот загнал ее в гараж, а сам зарегистрировался по карточке «Американ экспресс» и поднялся в номер. Больше его никто не видел.

– До тех пор, пока не обнаружили на дорожке под окном, – добавил Соломон.

– Когда это случилось? – спросил Босх.

– В пять пятьдесят на работу явился один из поваров. Он направлялся к заднему входу, где находится регистратор карточек табельного учета. Вот он и обнаружил тело. Первыми приехали патрульные и после предварительного опознания вызвали нас.

Босх кивнул и оглядел помещение. Рядом с балконом находился письменный стол.

– Записки не оставил?

– Во всяком случае, здесь не нашли.

Босх заметил на полу у письменного стола цифровые часы, подключенные к розетке в стене.

– Они здесь и были? Скорее уж должны стоять на столе.

– Они там, где их обнаружили, – отрезал Соломон. – А где они должны стоять, нам неизвестно.

Босх подошел, присел на корточки и, надев новую пару перчаток, внимательно осмотрел часы. В них был порт для айпода или айфона.

– Известно, каким телефоном пользовался Ирвинг?

– Да, – кивнул Глэнвилл, – айфоном. Он в сейфе в спальне.

Босх проверил будильник. Сигнал оказался выключенным. Он нажал кнопку установки, чтобы выяснить на какое время ставили звонок, когда пользовались будильником в последний раз. Сигнал был установлен на четыре утра.

Гарри вернул часы на пол и распрямился. В коленях от усилия щелкнуло. Из главной комнаты номера он вышел на балкон. Там стояли небольшой стол и два стула. На одном из них висел белый махровый халат. Босх посмотрел на край балкона и отметил высоту балюстрады, доходившую ему только до бедер. Это показалось Гарри низковато, и, не зная пока рост Ирвинга, он сразу подумал о возможности случайного падения. Интересно, уж не такого ли вывода от него ждут – какой семье хочется, чтобы в анналах рода значилось самоубийство? Вот если человек оступился и случайно сорвался вниз – это более приемлемо.

Босх взглянул вниз, туда, где эксперты растянули тент. Уложенное на каталку тело было завернуто в синее одеяло – его загружали в фургон службы коронера.

– Понимаю, что у тебя на уме, – сказал за его спиной Соломон.

– И что же?

– Что он не бросился сам. Что это был несчастный случай.

– Но есть вещи, о которых не стоит забывать.

– Какие?

– Парень был без одежды. На кровати никто не спал. И приехал он без багажа. Зарегистрировался в отеле в своем городе и не привез с собой вещей. Попросил номер на верхнем этаже, указав, чтобы комната была обязательно с балконом. Поднявшись в номер, разделся, накинул на себя банный халат из тех, что предлагают гостям в таких местах, затем вышел на балкон полюбоваться звездами или чем-то еще. Затем снял халат и сиганул мордой вниз. Похоже на несчастный случай?

– И никаких криков, – добавил Глэнвилл. – Ни один человек не сообщил, что слышал крики. Вот почему его не обнаружили до утра. Разве возможно, чтобы человек, случайно свалившись с чертова балкона, летел и при этом не орал во всю глотку?

– Наверное, он был без сознания, – предположил Босх. – Может, находился здесь не один. Видимо, это не был несчастный случай.

– Полагаешь, дело в этом? – усмехнулся Соломон. – Член муниципального совета желает, чтобы состоялось расследование убийства, и тебя послали обнаружить то, что он хочет.

Гарри посмотрел на Соломона так, что у того не осталось сомнений: он ошибается, предполагая, что Босх станет слушаться указаний Ирвинга.

– Не принимай на свой счет, – быстро проговорил он. – Я только хотел сказать, что мы не рассматривали дело под таким углом. Самоубийство это или нет, место происшествия указывает лишь на одно – смертельный полет вниз.

– На крышу поднимались?

– Пока нет, – ответил Соломон. – Ждем указаний.

– А что с отелем? Стучались в какие-нибудь двери?

– То же самое. Ждем инструкций.

Соломон валял дурака, но Гарри решил не обращать на это внимания.

– Каким образом установили личность погибшего? Лицо повреждено очень сильно.

– Что верно, то верно – хоронить придется в закрытом гробу, – кивнул Глэнвилл. – С этим не поспоришь.

– Фамилию узнали по регистрационной гостиничной записи и номерному знаку машины в гараже, – сказал Соломон. – Это до того, как открыли сейф в спальне и нашли бумажник. Тогда решили, что надо окончательно во всем убедиться и действовать быстро. Я отправил патрульного в отделение за переносным устройством для считывания рисунка большого пальца.

Все отделения управления имели устройство, позволяющее бесконтактным способом считать рисунок на большом пальце человека и сразу же сравнить с теми, что имелись в базе данных отдела транспортных средств. Устройствами главным образом пользовались в полицейских участках, поскольку иногда при задержании за какое-нибудь правонарушение разыскиваемые опасные преступники называли вымышленную фамилию и выходили под залог, прежде чем полицейские узнавали, что в их руках человек, которого давно ищут. Но в отделениях старались найти технике более широкое применение. Сейчас Ящик и Бочка умело воспользовались новыми технологиями.

– Хороший ход, – похвалил Босх. И, показав на халат, спросил: – Этим занимались?

Соломон и Глэнвилл переглянулись, и Гарри понял, что означали их взгляды: халатом никто не занимался, полагая, что это уже сделал другой.

Соломон шагнул к халату, а Босх вернулся в номер. И тут заметил маленький предмет рядом с ножкой кофейного столика перед диваном. Он присел на корточки, чтобы разглядеть его не трогая. Это оказалась маленькая черная пуговица, сливавшаяся с темным узором ковра.

Босх подобрал ее и поднес к глазам. Судя по всему, пуговица была с мужской рубашки к вечернему костюму. Гарри вернул ее на место и почувствовал, что у него за спиной стоят подошедшие с балкона детективы.

– Где его одежда?

– Сложена и аккуратно развешана в шкафу, – ответил Глэнвилл. – А это что такое?

– Пуговица. Может, ровным счетом ничего не значит. Однако верните фотографа – пусть сделает снимок, прежде чем мы ее отсюда уберем. В халате что-нибудь нашли?

– Ключ от номера. Вот он.

Босх вышел в коридор. Первая дверь направо вела в маленькую кухню со столиком на двоих у стены. На высоком кухонном столе напротив красовалась выставка напитков и закусок, которые гости могли приобрести. Босх проверил стоящий в углу контейнер для мусора – он был пуст. Открыл холодильник и обнаружил еще напитки – пиво, шампанское, содовую, фруктовые соки. Ни к чему, судя по всему, не прикасались.

Он двинулся дальше по коридору – заглянул в ванную и наконец оказался в спальне.

Соломон отметил верно: покрывало на кровати было аккуратно расправлено и натянуто по углам. С тех пор как его постелили, на кровать никто не садился. В комнате стоял шкаф с зеркалом в дверце. Подходя к нему, Босх заметил остановившегося на пороге и наблюдающего за ним Глэнвилла.

Одежда в шкафу висела на вешалках: рубашка, брюки и пиджак. На полке со стороны комнатного сейфа с полуоткрытой дверцей – нижнее белье, носки и ботинки. В сейфе лежали бумажник, iPhone, обручальное кольцо и часы. В сейфе установлен четырехзначный кодовый замок. Соломон говорил, что сейф был заперт. Босх знал, что у администрации отелей, как правило, есть электронное считывающее устройство. Оно открывает сейфы в номерах, если постояльцы забывают комбинацию цифр или шифр. Это устройство молниеносно перебирает десять тысяч возможных сочетаний, пока не попадется то, что разблокирует замок.

– Какая была комбинация?

– Сейфа? Не знаю. Видимо, Джерри получил от нее.

– От нее?

– Помощницы менеджера, которая открыла его. Ее зовут Тамара.

Босх достал из сейфа телефон. У него была такая же модель. Но, попытавшись открыть доступ к тому, что содержалось внутри, он обнаружил: телефон защищен паролем.

– Хотите поспорим, что пароль на телефоне такой же самый, какой он использовал для сейфового замка?

Глэнвилл промолчал. Босх вернул телефон в сейф.

– Нужно, чтобы кто-нибудь поднялся сюда и упаковал шмотки.

– Нам?

Босх улыбнулся, хотя Глэнвилл стоял так, что не мог этого заметить. Он раздвинул вешалки и обыскал карманы одежды. Везде оказалось пусто. Затем проверил пуговицы на рубашке – темно-синей с черными пуговицами. Не хватало одной – на правом манжете.

Он почувствовал, что Глэнвилл подошел вплотную и наблюдает из-за его плеча.

– Полагаю, та, что на полу, как раз отсюда.

– Да, и что это значит? – спросил Глэнвилл.

Босх повернулся и посмотрел на него.

– Не знаю.

Уже уходя из комнаты, Босх заметил, что одна из прикроватных тумбочек стоит криво: угол отодвинут от стены. Гарри догадался, что тумбочка сместилась, когда Ирвинг выдергивал из розетки шнур часов.

– Слушай, как ты думаешь, может, он вынес отсюда часы, чтобы послушать музыку из айфона? – спросил Босх, не оборачиваясь к Глэнвиллу.

– Не исключено. Но есть еще порт под телевизором. Может, он не заметил его?

– Вероятно.

Босх вернулся в гостиную, Глэнвилл последовал за ним. Чу говорил по телефону, и Гарри дал ему знак: «заканчивай». Напарник закрыл ладонью аппарат и объяснил:

– Полезные сведения.

– Потом выслушаешь, – оборвал его Босх. – Сейчас нам предстоит работа.

Чу выключил телефон, и четверо детективов встали, образовав кружок посреди комнаты.

– Вот чего я хочу от вас, – начал Гарри. – Надо постучаться в этом здании в каждую дверь. Будем спрашивать, кто что слышал и кто что видел. Охватим…

– Боже праведный! – воскликнул Соломон, повернувшись к окну. – Бесполезная трата времени.

– Надо заглянуть под все камни, не пропустив ни одного, – продолжал Босх. – Чтобы никто не усомнился, если мы объявим эту смерть самоубийством: ни член городского совета, ни шеф, ни даже пресса. Вы трое разделите между собой этажи и начинайте стучаться.

– Здешние жильцы – ночные гуляки, – возразил Глэнвилл. – Сейчас они еще спят.

– Вот и хорошо. Значит, еще не успели уйти из отеля.

– Ладно, – усмехнулся Соломон, – нам предстоит разбудить всех и каждого. А ты чем собираешься заняться?

– Пойду повидаться с управляющим. Попрошу копию регистрационных записей и комбинацию, которой воспользовались для сейфового замка. Выясню, как здесь обстоят дела с камерами наблюдения, затем обследую машину Ирвинга в гараже. Как знать, может, он оставил записку в автомобиле. Вы же не удосужились это проверить.

– Собирались этим заняться, – ощетинился Глэнвилл.

– Теперь займусь я.

– Комбинация сейфового замка? – удивился Чу. – Зачем нам она?

– Затем, что по ней мы, вероятно, поймем, он или не он ввел код.

По лицу Чу было ясно, что он ничего не понял, но Гарри решил растолковать свою мысль напарнику позже.

– А еще, Чу, поднимись по лестнице и осмотри крышу. И сделай это перед тем, как начнешь стучаться в двери.

– Будет исполнено.

– Спасибо.

Босх, обрадовавшись, что напарник не возразил, обратился к Ящику и Бочке:

– А теперь, ребята, перейдем к тому, что вам не очень-то понравится.

– Неужели? – Соломон покосился на него. – Что же это такое?

Босх вышел на балкон и поманил детективов за собой. Те последовали за ним, и он обвел дома, стоящие террасами по склону холма. Хотя они находились на седьмом этаже, некоторые из домов были на их уровне и выходили окнами на «Шато».

– Все это тоже надо охватить. Подключите патрульных, если они согласятся уделить вам время. Я хочу, чтобы и там не осталось ни одной двери, в которую мы не постучались бы.

– Неужели они не сообщили бы нам? – поморщился Глэнвилл. – Полагаю, увидев, как какой-то парень прыгает с балкона, сразу звонишь и сообщаешь.

Босх обвел глазами пейзаж, посмотрел на собеседника и снова взглянул на холмы.

– Может, его видели перед тем, как он упал. Видели одного или с кем-то еще. Видели, как его выбросили с балкона, и боятся впутываться в это дело. Слишком много «если», Ящик. Придется разбираться.

– Ящик он, а я Бочка.

– Извини, не заметил разницы. – В голосе Гарри слышалось явное презрение.


6

Наконец, оставив место происшествия, они направились по бульвару Лорел-каньон через холм в долину Сан-Фернандо. По дороге Босх и Чу делились тем, что дали их поиски в предыдущие два часа. Начали с того, что, сколько бы ни стучались в номера отеля, не обнаружили ни одного постояльца, который что-то видел или слышал в связи со смертью Ирвинга. Гарри это удивило. Он не сомневался: удар тела о землю был достаточно громким, но ни один человек в гостинице не сообщил, что слышал хотя бы это.

– Впустую потратили время, – проворчал Чу.

Но Босх знал, что это не так. Польза состояла в том, что теперь им было известно: падая с балкона, Ирвинг не кричал. Этот факт подтверждал то, о чем упомянул Ван Атта: Ирвинг прыгнул сознательно или во время падения был без чувств.

– Совсем не впустую, – возразил он. – Кто-нибудь из вас проверял бунгало у бассейна?

– Я – нет. Бунгало же с другой стороны здания. Я решил…

– А Ящик с Бочкой?

– Сомневаюсь.

Гарри достал телефон и позвонил Соломону.

– Где вы находитесь?

– На Мармон-лейн. Ходим по домам, как ты велел.

– В отеле что-нибудь удалось узнать?

– Нет. Никто ничего не слышал.

– В бунгало заглядывали?

Соломон замялся.

– Нет. И не припомню, чтобы нам давали такое указание.

Босх начал раздражаться.

– Возвращайтесь и потолкуйте с гостем из бунгало номер два Томасом Раппортом.

– Кто он такой?

– Считается известным писателем. Он зарегистрировался сразу после Ирвинга, и не исключено, что говорил с ним.

– Уточним: этот человек зарегистрировался в «Шато» примерно за шесть часов до того, как наш клиент совершил прыжок. А задание таково: ты хочешь, чтобы мы потолковали с ним.

– Именно так. Я бы сам это сделал, но мне нужно повидаться с женой Ирвинга.

– Второе бунгало. Сделаем.

– Сегодня. А рапорт пошлите по электронной почте.

Босх закрыл телефон, недовольный тоном. И Чу тут же накинулся на него с вопросами:

– Откуда ты узнал об этом Раппорте?

Гарри вытащил из бокового кармана пиджака прозрачный пластиковый конверт с диском ди-ви-ди.

– В отеле не много камер, но перед главной конторкой есть. Здесь записана регистрация Ирвинга и остаток ночи до момента, когда было найдено его тело. Раппорт явился сразу после него. Не исключено, что из гаража они поднимались на лифте вместе.

– Ты уже просмотрел запись?

– Только ту часть, где запечатлена регистрация погибшего. Остальное посмотрю потом.

– Что-нибудь еще узнал у администратора?

– Список телефонных звонков и комбинацию цифр, которой закрыли замок сейфа в номере.

Босх назвал эту комбинацию – число 1492, не являвшееся шифром данного замка по умолчанию. Следовательно, тот, кто запер вещи Ирвинга в сейфе, набрал либо случайную, либо известную ему цифру.

– Христофор Колумб, – заметил Чу.

– Что ты хочешь сказать?

– Гарри, из нас двоих иностранец я. Ты что, забыл уроки истории? В тысяча четыреста девяносто втором году началось первое путешествие Колумба в Новый свет. Неужели не помнишь?

– Ну да, Колумб… но какое он имеет к этому отношение?

Босху показалось натяжкой, что дата, связанная с открытием Америки, побудила закрывшего сейф набрать именно такой код.

– Но есть вещи еще древнее, на которые стоит обратить внимание, – возбужденно продолжил Чу.

– Ты о чем?

– Об отеле, Гарри. «Шато-Мармон» – копия французского замка, построенного в тринадцатом веке в долине Луары.

– Пусть так. Но что нам это дает?

– Я заглянул в Google – лазил в Интернет, когда возился с телефоном. Оказалось, что в то время средний рост европейцев составлял пять футов три дюйма. Если отель – копия того здания, тогда понятно, почему на балконах такие низкие стены…

– Они называются парапеты. Только что нам это дает?

– Похоже на случайную смерть, Гарри. Парень вышел на балкон подышать свежим воздухом или еще за чем-то и грохнулся вниз. Точно так же в тысяча девятьсот семидесятом погиб музыкант из группы «Дорз» Джим Моррисон – свалился с балкона.

– Потрясающе! Чу, а нет ли чего-нибудь поближе к нашему времени? Так ты утверждаешь…

– Ни в коем случае. Дело никак не связано с историей. Я хочу сказать… ну, ты понимаешь…

– Нет, не понимаю. Что ты хочешь сказать?

– Хочу сказать, что, если, к удовольствию шефа и властей, нам надо объявить смерть Ирвинга несчастным случаем, возможны такие объяснения.

Они перевалили через вершину холма, пересекли Малхолланд-драйв и теперь спускались в Студио-Сити, где Джордж Ирвинг жил со своей семьей. На следующем перекрестке Босх круто повернул руль и, въехав на Дона-Пегита-драйв, остановился. Перевел ручку коробки передач в положение «стоянки» и, повернувшись на сиденье, в упор посмотрел на напарника.

– Почему ты вообразил, что мы собираемся ублажать власти?

Чу занервничал.

– Ну, не знаю… Слушай, Гарри, я не утверждаю, что все было именно так. Только хочу сказать, что существует и такая возможность.

– Засунь себе в задницу такую возможность. Ирвинг либо заказал номер, чтобы уйти из жизни, либо кто-то его туда затащил, вырубил и сбросил вниз. Никаких несчастных случаев. И запомни: я не приму ничего, кроме того, что было на самом деле. Если малый совершил самоубийство, значит, он совершил самоубийство, и члену муниципального совета придется смириться с этим.

– Хорошо, Гарри.

– Я не желаю выслушивать байки о долине Луары, о группе «Дорз» и всем прочем, что отвлекает нас. Много шансов за то, что Ирвинг не сам решил завершить жизненный путь на дорожке у отеля. На данном этапе расследования может повернуться и так, и эдак. По боку политику, я хочу выяснить правду.

– Понимаю, Гарри. Я ни на чем не настаиваю. Только хочу помочь. Забрасываю сеть широко. Ты же сам учил меня, как это делать.

– Конечно.

Босх повернулся к ветровому стеклу, включил передачу, сделал разворот и направился обратно к бульвару Лорел-каньон. Чу предпочел изменить тему разговора.

– Обнаружил что-нибудь интересное среди телефонных звонков?

– А не было никаких входящих звонков. Примерно в полночь Ирвинг позвонил в гараж. Вот и все звонки.

– О чем говорил?

– Надо повидаться с ночным дежурным – он ушел, прежде чем мы хватились его. Записи разговоров хранятся в администрации. Там сказано, что Ирвинг попросил проверить, не оставил ли в машине свой телефон. Поскольку мы нашли его телефон в сейфе, Ирвинг либо ошибся, либо в самом деле забыл трубку в машине, и телефон принесли ему в номер.

Детективы помолчали, обдумывая, что значил звонок Ирвинга в гараж. Наконец Чу заговорил:

– Ты обыскал машину?

– Да. И ничего не обнаружил.

– Плохо.

– Очень плохо.

Остаток пути к дому Джорджа Ирвинга они проехали молча. А когда оказались по адресу, указанному в его водительских правах, Босх заметил у тротуара знакомый «линкольн». На переднем сиденье ждали те же двое мужчин. Это означало, что член муниципального совета был рядом. Гарри приготовился снова встретиться лицом к лицу с врагом.


7

Член муниципального совета открыл дверь дома сына, загородив собой проход. Он еще ничего не сказал, но стало ясно, что у него нет намерения пускать Босха и Чу внутрь.

– Господин член муниципального совета, – начал Гарри, – мы хотели бы задать вашей невестке несколько вопросов.

– Дебора очень страдает. Детектив, вам лучше приехать в другое время.

Босх оглядел вход в дом, обернулся к стоящему на нижней ступеньке Чу и ответил:

– Мы ведем расследование. Ее допрос – важная составляющая, откладывать его нельзя.

Они смотрели друг на друга, и ни один не отводил взгляда.

– Вы потребовали, чтобы делом занялся я, и просили меня приложить все усилия, – наконец заговорил Гарри. – Именно этим я и занимаюсь. Так вы позволите мне войти или нет?

Ирвинг сделал шаг назад и открыл дверь шире. Босх и Чу оказались в вестибюле со столиком для ключей и пакетов.

– Что удалось выяснить на месте происшествия? – спросил член муниципального совета.

Босх сомневался, стоит ли на этой стадии обсуждать с Ирвингом ход расследования.

– Пока немного. В таких делах полезные сведения дает вскрытие.

– Когда оно состоится?

Гарри посмотрел на часы.

– Еще не запланировано. Тело вашего сына перевезли в морг всего два часа назад.

– Надеюсь, вы потребовали, чтобы его провели как можно быстрее.

Босх развел руками.

– Так вы отведете нас к вашей невестке?

– Значит, не потребовали.

Гарри посмотрел поверх плеча Ирвинга и увидел комнату, которая выходила в следующую, большего размера, с винтовой лестницей. Ничто не говорило о том, что в доме есть кто-то еще.

– Господин член муниципального совета, не учите меня, как вести расследование. Если я не устраиваю вас, позвоните начальнику полиции и попросите, чтобы меня заменили. Но пока я в деле, буду вести расследование так, как считаю нужным.

– Разумеется. Сейчас схожу за Деборой. А вы с напарником пройдите в гостиную.

Он впустил их в дом, провел в гостиную, а сам исчез. Босх посмотрел на Чу и, поняв, что тот вот-вот задаст вопрос, почему Ирвинг так настойчиво вмешивается в расследование, покачал головой.

Напарник прикусил язык, и в тот же момент появился Ирвинг с необычайно привлекательной блондинкой. Гарри решил, что женщине лет сорок пять. Высокая и стройная, она не казалась ни слишком рослой, ни слишком худой. Женщина была убита горем, что, однако, не сказалось на ее благородной внешности. Ирвинг подвел невестку за руку к пуфу у журнального столика напротив дивана. Босх подошел, но не сел – ждал следующего хода члена муниципального совета. И когда стало ясно, что тот собирается присутствовать во время допроса, возразил:

– Мы приехали побеседовать с миссис Ирвинг и должны сделать это с глазу на глаз.

– Моя невестка хочет, чтобы в это время я был рядом, – ответил Ирвинг. – Я никуда не уйду.

– Прекрасно. Побудьте где-нибудь рядом в доме на случай, если ей понадобится ваша помощь. Но нам необходимо поговорить с ней наедине.

– Все в порядке, папа, – сказала Дебора, разряжая ситуацию. – Я справлюсь. А вы пока перекусите на кухне.

Ирвинг покосился на Босха, наверное, уже жалея, что расследованием занимается именно он.

– Позови меня, если понадоблюсь, – буркнул он и вышел.

Босх и Чу опустились на диван, и Гарри приступил к беседе:

– Миссис Ирвинг, я бы хотел…

– Называйте меня Деборой.

– Хорошо, Дебора. Я хотел бы выразить вам глубокие соболезнования по поводу утраты мужа. Мы ценим, что в это трудное для вас время вы согласились поговорить с нами.

– Спасибо, детектив. Я вполне готова говорить с вами. Боюсь только, что у меня нет ответов на ваши вопросы. И еще… это такое потрясение…

Она оглянулась, и Босх, поняв, что ей нужно, дал знак Чу. На ее глаза навернулись слезы.

– Найди где-нибудь платки. Сходи в ванную.

Напарник поднялся, а Гарри, внимательно всматриваясь в сидящую перед ним женщину, старался отыскать признаки неподдельного страдания и чувства утраты.

– Не представляю, почему он это сделал, – сказала она.

– Давайте начнем с более легких вопросов, – предложил Босх. – Таких, на которые есть ответы. Когда вы в последний раз видели мужа?

– Вчера вечером. Он уехал из дома после ужина и не вернулся.

– Он не сообщил, куда отправляется?

– Нет, сказал, что должен проветриться. Снять напряжение – прокатиться по Малхолланд. Предупредил, чтобы я не ждала его. Я так и поступила.

Босх предполагал, что Дебора продолжит, но она замолчала.

– Эта его поездка показалась вам необычной?

– В последнее время он так часто уезжал. Но думаю, не просто для того, чтобы проехаться.

– По-вашему, он занимался чем-то еще?

– Делайте сами выводы, лейтенант.

– Я не лейтенант, а детектив. И почему бы, Дебора, вам не помочь мне? Вы знаете, чем занимался ваш муж?

– Не знаю. Скажу одно: по-моему, он не просто разъезжал по Малхолланд-драйв. Мне кажется, он с кем-то встречался.

– Вы не спрашивали его?

– Нет. Собиралась, но все тянула.

Вернулся Чу с коробкой платков. Но кризис миновал, и теперь глаза миссис Ирвинг были холодны и тверды. Даже сейчас она казалась красивой, и Босху не верилось, что ее муж разгуливал где-то по ночам в то время, как дома его ждала такая женщина.

– Давайте на секунду вернемся к тому, о чем мы говорили. Вы сказали, что ужинали с мужем. Вы ели дома или куда-то выходили?

– Мы ужинали дома. Мы оба не были голодны. Перехватили сандвичей, и все.

– Можете вспомнить время?

– Около половины восьмого. А в восемь тридцать он уехал.

Босх достал блокнот и записал все, что услышал. Он вспомнил: Соломон и Глэнвилл сообщили, что некий человек, предположительно Джордж Ирвинг, забронировал номер в «Шато» в восемь пятьдесят, то есть через двадцать минут после того, как, по словам Деборы, он покинул дом.

– Единица, четыре, девять, два.

– Простите, не поняла.

– Эта цифра что-нибудь значит для вас? Тысяча четыреста девяносто два.

– Что вы имеете в виду?

Она была явно сбита с толку. Босх как раз и намеревался вывести ее из состояния равновесия, задав такой вопрос.

– Вещи вашего мужа: бумажник, телефон и обручальное кольцо – лежали в гостиничном сейфе. Именно эту комбинацию чисел ввели в замок. Значила ли что-нибудь эта цифра для вашего мужа или для вас?

– Нет, ничего не приходит на ум.

– Хорошо. Случалось ли, что ваш муж и прежде заглядывал в «Шато-Мармон»? Останавливался в этом отеле?

– Мы вместе с ним там бывали. Но я действительно не знаю, куда он ездил, говоря, что отправляется покататься. Не исключено, что туда.

Босх кивнул.

– В каком душевном состоянии был ваш муж, когда вы видели его в последний раз.

Дебора надолго задумалась, затем сказала, что, по ее мнению, он выглядел нормальным – не угнетенным и не расстроенным.

– Как бы вы охарактеризовали ваш брак?

Дебора на мгновение опустила голову, затем посмотрела на Босха.

– В январе со дня нашей свадьбы исполнилось бы двадцать лет. Двадцать лет – большой срок. Было много взлетов и падений. Но взлетов гораздо больше, чем падений.

Гарри отметил про себя, что она не ответила на его вопрос.

– А в настоящее время? Вы переживали взлет или падение?

Дебора снова помолчала.

– Наш сын, единственный ребенок, в августе уехал учиться в колледж. Трудно было приспособиться к этому.

– Синдром опустевшего гнезда, – вставил Чу.

И Босх, и миссис Ирвинг посмотрели на него, но Чу ничего не добавил и смутился.

– В какой день января вы вышли замуж? – спросил Босх.

– Четвертого.

– Таким образом ваша свадьба состоялась четвертого января тысяча девятьсот девяносто второго года?

– О Господи!

Дебора закрыла рот ладонью, смешавшись от того, что не узнала цифру, послужившую шифром для гостиничного сейфа. Из ее глаз покатились слезы, и она схватила платок из коробки.

– Как же я не догадалась? Вы решите, что я совершенная…

– Все в порядке, – успокоил Босх. – Я произнес цифру так, словно она сама по себе год, а не дата – число, месяц и год. Вы не помните, чтобы он и раньше использовал эту цифру как код?

Она покачала головой.

– Шифр для банкомата?

– Нет, мы условились, что это дата рождения нашего сына – пять, два, девять, три.

– А пинкод мобильного?

– Тоже день рождения Чэда. Я пользовалась телефоном Джорджа.

Гарри пометил новую дату в блокноте. Мобильный телефон погибшего, внесенный экспертами в число вещественных улик, теперь везли в управление. Там он откроет его и доберется до записи звонков. А пока следовало подумать о том, что значили полученные сведения. С одной стороны, то, что в замок сейфа был введен шифр, соответствующий дате бракосочетания Ирвингов, могло означать, что набрал его Джордж. С другой – эту дату легко найти в анналах архива при помощи компьютера. Новые данные не исключали обе версии: самоубийство и убийство.

Гарри решил снова изменить направление беседы.

– Дебора, чем зарабатывал на жизнь ваш муж?

Она ответила более обстоятельно, чем Ирвин Ирвинг. Джордж пошел по стопам отца, и в двадцать один год поступил на службу в полицейское управление Лос-Анджелеса. Пять лет работал патрульным, потом стал студентом юридического института. Получив степень доктора юриспруденции, устроился в договорный отдел службы городского прокурора и работал там до тех пор, пока его отец не вошел в состав городского совета. После чего Джордж оставил муниципальную службу и открыл контору, став консультантом по найму. При этом он использовал прежний опыт и связи с отцом и другими влиятельными лицами в местных органах управления, чтобы обеспечить своим клиентам вход в коридоры власти.

Среди множества клиентов были грузоперевозчики, фирмы такси, поставщики цемента, строители-подрядчики, уборщики офисов и стороны в судебных процессах. Он знал, кому и когда шепнуть на ухо просьбу. И если кто-то задумал вести дела с городом Лос-Анджелес, такой человек, как Джордж Ирвинг был ему необходим. Его контора располагалась под сенью городской ратуши, но дела он вел вовсе не в кабинете. Дела вершились в самой ратуше, где Джордж переходил из крыла в крыло и от кабинета к кабинету.

Вдова подтвердила, что работа мужа хорошо обеспечивала их. Дом, где они сейчас находились, даже учитывая экономический спад, стоил больше миллиона долларов. Но работа приносила не только хорошие доходы – он нажил немало врагов. Недовольные клиенты или люди, боровшиеся за те же контракты, что и подопечные Джорджа, злились на него – ведь он действовал в условиях жесткой конкуренции.

– Он не упоминал организацию или человека, которые были особенно недовольны или обижены им?

– При мне – нет. Но у него есть администратор. Полагаю, теперь я должна говорить «была»? Вероятно, она знает больше, чем я. Мне муж почти ничего не рассказывал. Не хотел тревожить меня.

– Как ее имя?

– Дана Розен. Она давно работала с Джорджем – еще со времен его службы в администрации городского прокурора.

– Вы говорили с ней сегодня?

– Да, но еще до того, как узнала…

– Вы говорили с ней до того, как узнали, что ваш муж умер?

– Да. Проснувшись, я поняла, что Джордж накануне вечером так и не вернулся домой. По мобильному он не отвечал. Поэтому в восемь я набрала номер его конторы и спросила Дану, не видела ли она его. Дана ответила, что не видела.

– Вы перезвонили ей, узнав, что ваш муж погиб?

– Нет.

Босх подумал, уж не ревновала ли миссис Ирвинг мужа к его помощнице? Не подозревала ли, что по вечерам он встречается с ней? Записав имя, Гарри закрыл блокнот. Решил, что для начала получил достаточно информации. В детали вдаваться не стал – не пришло время для долгого сеанса вопросов и ответов. Гарри не сомневался, что еще повидается с Деборой Ирвинг. Поэтому поднялся, и Чу последовал его примеру.

– На этом пока все. Мы понимаем, как вам теперь трудно. Вы, конечно, хотите побыть с родными. Вы уже сообщили сыну о трагедии?

– Папа звонил. Он прилетит вечером.

– Где учится ваш сын?

– В УСФ – Университете Сан-Франциско.

Босх кивнул. Он слышал об этом учебном заведении, поскольку его дочь, подумывая о следующем этапе образования, упоминала Университет Сан-Франциско как одну из возможностей. И еще он помнил, что там Билл Рассел играл в студенческий баскетбол.

Босх собирался поговорить с сыном Деборы, но не сообщил ей об этом. Ни к чему ей лишние волнения.

– Как насчет друзей? – спросил он. – Ваш муж был с кем-нибудь близок?

– По сути, нет. У него был один близкий приятель, но в последнее время они редко виделись.

– Кто такой?

– Его зовут Бобби Мейсон. Они знали друг друга с полицейской академии.

– Этот Бобби Мейсон все еще служит копом?

– Да.

– Почему в последнее время они редко встречались?

– Не знаю. Не встречались – и все. Думаю, это было временное охлаждение. Мужчины есть мужчины.

Босх не совсем понял, что она хотела сказать о мужчинах. Сам Гарри так и не нашел человека, которого мог бы назвать другом, но объяснял это тем, что он не такой, как другие. Ведь большинство мужчин дружат с собратьями по полу, и, случается, дружат крепко. Он записал фамилию Мейсона, протянул Деборе визитную карточку со своим мобильным номером и сказал, что она может звонить ему в любое время. Пообещал быть на связи по мере продвижения расследования.

Пожелал всего хорошего, и они с Чу откланялись. Но не успели дойти до машины, как в дверях появился Ирвин Ирвинг и окликнул их.

– Собираетесь уехать, не поговорив со мной?

Гарри отдал ключи напарнику, попросил его вывести машину с подъездной дорожки и, дождавшись, когда они остались с Ирвингом одни, начал:

– Господин член муниципального совета, нам необходимо кое-что прояснить. Я буду держать вас в курсе дел, но не отчитываться перед вами. Это разные вещи. Я веду полицейское расследование, а не расследование мэрии. Вы служили в полиции, но больше не коп. Обещаю сообщать вам новости по мере их появления.

Он повернулся и пошел в сторону улицы.

– Запомните, к концу дня я хочу получить новые сведения, – крикнул ему вдогонку Ирвинг.

Босх не ответил – продолжал идти, словно ничего не слышал.


8

Он велел Чу ехать на север, в сторону Панорама-Сити.

– Раз уж мы здесь, надо повидаться с Клейтоном Пеллом. Если он там, где ему положено находиться.

– Я считал, что дело Ирвинга приоритетное, – заметил напарник.

– Так и есть. – Босх не стал вдаваться в объяснения. Чу кивнул, но у него явно было что-то еще на уме.

– А как насчет того, чтобы поесть? – спросил он. – Мы заработались и пропустили ленч. Я умираю с голоду, Гарри.

Босх тоже проголодался. Посмотрел на часы – было почти три.

– В заведение, где проходит реабилитацию наш клиент, надо ехать по Вудман-авеню. Там на пересечении с Нордхофф-стрит останавливается грузовичок с совсем недурной мексиканской едой – маисовыми лепешками и прочим. Несколько лет назад мы с напарником, когда маялись в суде Сан-Фернандо, наведывались туда на ленч. Теперь уже много времени, но, если повезет, застанем его там.

Чу, отчасти вегетарианцу, как правило, нравилась мексиканская кухня.

– Думаешь, там найдутся буррито с жареными бобами?

– Очень может быть. А если нет, то уж точно получишь тако с креветками. Я всегда брал их.

– Хорошая мысль. – Чу придавил педаль газа и через некоторое время спросил: – Это был Игнасио? Я о твоем напарнике.

– Да, Игнасио. – Босх задумался над судьбой товарища, убитого два года назад на задворках пищевого рынка. Тогда они расследовали дело, благодаря которому Гарри познакомился с Чу. Остаток пути детективы не проронили ни слова.

Дом, куда поместили Клейтона Пелла, находился в Панорама-Сити – большом районе, представляющем собой географический центр Долины Сан-Фернандо. Появившись благодаря послевоенному процветанию и энтузиазму, он стал первым построенным по плану районом Лос-Анджелеса. Район вырос там, где до этого простирались мили апельсиновых рощ и пасся молочный скот. На смену всему этому пришли необозримые, беспорядочно расползающиеся застройки из недорогих сборных типовых домов и малоэтажных строений. Они и определили теперешний пейзаж Долины. Объединенные близостью автозавода «Дженерал моторс» и пивоваренного предприятия Шлица, улицы представляли собой отражение эпохи лос-анджелесской утопии, когда каждый имел работу и поблизости от нее жилье. При каждом доме гараж. Откуда ни посмотришь, панорама гор. Из людей – только белые урожденные американцы, других просили не беспокоиться.

По крайней мере так обстояли дела в 1947 году, когда все только начиналось и люди могли купить, что им хотелось. Но с тех пор как на открытии города будущего торжественно перерезали ленточки, автомобильный и пивоваренный заводы сильно разрослись и вид на горы заволокло смогом. На улицах стало многолюдно, машины торчали в заторах, неуклонно рос процент преступлений, в прежних гаражах появились жильцы. На окнах спален начали устанавливать решетки, и там, где до этого в коттеджи вел свободный, гостеприимный въезд, появились ворота. Граффити обозначали территорию банд. И наконец само название Панорама-Сити, предполагающее широкий, свободный обзор на все четыре стороны, превратилось в жестокую пародию. Имя больше не отражало того, что реально было в этом месте. Теперь жители некогда городской нирваны упорно стремились вырваться отсюда в соседние районы – Мишн-Хиллс, Норт-Хиллс и даже в Ван-Нуйс – только бы подальше от Панорама-Сити.

Босху и Чу повезло: грузовик с мексиканской едой еще не уехал с угла Вудман-авеню и Нордхофф-стрит. Чу припарковался у тротуара, на расстоянии двух машин от него. Работник убирал внутри и складывал товар, но дождался их. Буррито не оказалось, поэтому Чу взял тако с креветками, а Босх порадовал себя карне асада[2]. Продавец подал им в окошко мягкую бутылку с соусом сальса. Чтобы запить еду, они взяли по бутылке ананасовой воды, и весь ленч на двоих обошелся им в восемь долларов. Босх дал десятку и сказал продавцу, чтобы тот оставил сдачу себе.

Других клиентов не было, поэтому Гарри взял бутылку с соусом к машине. Он не забыл: если берешь тако из этого фургона, весь вкус в сальса. Они поели, стоя по разные стороны капота и следя за тем, чтобы не закапать соусом или жиром одежду.

– Неплохо, Гарри, – похвалил Чу.

Босх кивнул. Его рот был набит лепешкой. Проглотив, он выдавил соус на второй тако и передал бутылку напарнику.

– Отличный соус, – заметил Гарри. – Ел когда-нибудь из фургона «Эль мататор» в Восточном Голливуде?

– Нет. Где это?

– На углу Западной и Лекс. Здесь все вкусно, но «Эль матадор» – самое лучшее место. Правда фургон приезжает туда только по вечерам, но по вечерам все кажется еще вкуснее.

– Странно звучит: Западная авеню в Восточном Голливуде.

– Никогда не задумывался об этом. Я о другом: как-нибудь окажешься там после работы, угостись в «Эль матадор», а потом скажи, что об этом думаешь.

Босх вспомнил, что не ел там с тех пор, как дочь переехала к нему. Считал, что ей не следует питаться в машине или около нее, покупая еду в таких местах. Но времена меняются, и он подумал, что ей может понравиться.

– Чем мы собираемся заниматься с этим Пеллом? – спросил Чу.

Гарри вернулся к реальности и ответил напарнику, что не намерен выдавать своего интереса к насильнику – уж слишком много в этом деле неизвестных. Следует сначала установить, что Пелл там, где ему положено находиться, приглядеться к нему и, если возможно, завязать разговор, но так, чтобы у него не возникло подозрений.

– Будет не просто, – заметил Чу.

– Есть идея.

Босх изложил план, затем, свернув фольгу и салфетки, бросил их в урну рядом с грузовичком. Отдал в окно бутылку с соусом и помахал продавцу.

– Muy sabroso[3].

– Gracias[4], – ответил тот.

Чу сел за руль. Они развернулись и покатили по Вудман-авеню. Раздался сигнал телефона Босха. Он посмотрел на экран, но не узнал номер коммутатора управления. Тем не менее принял звонок. Говорил Маршалл Коллинз, начальник отдела по связи с прессой.

– Детектив Босх, я пока сдерживаю журналистов, но до конца дня придется им что-то бросить по Ирвингу.

– Пока еще нечего бросать.

– Неужели ничего не можете дать? Мне уже позвонили двадцать шесть человек. Что им отвечать?

Гарри на мгновение задумался – нельзя ли воспользоваться прессой, чтобы помочь расследованию?

– Скажите им, что причина смерти изучается. Мистер Ирвинг упал с балкона номера на седьмом этаже отеля «Шато-Мармон». На данный момент неизвестно, что это: несчастный случай, самоубийство или убийство. Всех, кто что-либо знает о последних часах мистера Ирвинга, проведенных в отеле или раньше, просят связаться с отделом особо тяжких преступлений полицейского управления. И так далее и тому подобное, вы знаете, как это сформулировать.

– Значит, подозреваемого нет.

– Этого говорить не следует. Подумают, что я ищу подозреваемых, хотя к этому мы даже не приступали. Мы еще не знаем, что произошло. Необходимо дождаться результатов вскрытия и собрать дополнительную информацию.

– Хорошо, на этом и порешим.

Босх закрыл телефон и передал Чу детали разговора. Через пять минут они подъехали к дому на Буэна-Виста. Этот двухэтажный особняк за забором был возведен по высшим меркам безопасности. Таблички предупреждали граждан, у которых здесь не было официальных дел, чтобы они не пытались войти. В число нежеланных гостей входили не только адвокаты, но и дети. Объявление в пластиковой раме, висящее на воротах, уведомляло о том, что в доме проходят реабилитацию и лечение условно-освобожденные, осужденные за сексуальные преступления. Толстый пластик был со сколами и царапинами – его много раз пытались разбить и разрисовать граффити.

Чтобы нажать кнопку звонка, Босху пришлось поднять руку на уровень плеча и просунуть палец в небольшое отверстие в воротах. После недолгого ожидания он услышал женский голос.

– Кто там?

– Полицейское управление Лос-Анджелеса. Нам необходимо поговорить со старшим.

– Ее нет.

– Значит, мне надо поговорить с вами. Откройте.

За воротами, на таком расстоянии, чтобы до нее не дотянулись вандалы, висела камера. Босх снова просунул руку в отверстие и показал удостоверение. Прошло еще немного времени, замок зажужжал, и они вошли.

Проход за воротами, похожий на тоннель, привел их в центральный двор. Выйдя на свет, Босх увидел сидящих на стульях нескольких мужчин. Шел сеанс наставлений и реабилитации. Гарри никогда не верил в реабилитацию сексуальных насильников. Считал, что единственный способ их исправления – кастрация, причем оперативное вмешательство предпочитал химическому. Однако, проявляя осторожность, в соответствующем обществе держал эти мысли при себе.

Он окинул взглядом мужчин, надеясь определить, кто из них Клейтон Пелл, но напрасно. Одни сидели спиной ко входу, другие скрывали лица под козырьками бейсболок или закрывали ладонями рты, изображая глубокую задумчивость. Некоторые разглядывали Босха и Чу. Присутствующим здесь людям ничего не стоило узнать в гостях полицейских.

Через несколько секунд к детективам подошла женщина во врачебном халате с бейджиком на груди, сообщавшим, что перед ними доктор Анна Стоун. Этой привлекательной женщине, со светлыми, чуть рыжеватыми волосами, собранными на затылке в строгий пучок, было лет сорок пять. Босх заметил, что часы она носит на правой руке, и они частично закрывают татуировку на запястье.

– Я доктор Стоун, – произнесла женщина. – Можно посмотреть ваши документы, джентльмены?

Босх и Чу открыли бумажники. Документы проверили и вернули им.

– Пожалуйста, пройдите со мной. Лучше, чтобы эти люди не смотрели на вас.

– Не поздновато ли? – усмехнулся Босх.

Анна не ответила и провела их в помещение, расположенное со стороны фасада и перестроенное под кабинеты и отдельные процедурные. Она оказалась руководителем программы реабилитации. А ее шеф, устроитель дома и директор, уехала на весь день в город на совещание по бюджетным вопросам. Анна говорила коротко и конкретно.

– Чем могу помочь, детективы? – В ее голосе звучала настороженность. Женщина знала: полицейские не одобряют того, что происходит в этом доме, и собиралась отстаивать свои позиции. Она была не из тех, кто легко сдается.

– Мы расследуем преступление, – начал Босх. – Изнасилование и убийство. У нас есть описание подозреваемого, и мы не исключаем, что он здесь. Белый мужчина, двадцати девяти – тридцати двух лет. Волосы темные. Фамилия или имя могут начинаться с буквы К. Она вытатуирована у подозреваемого на шее.

До этого момента Гарри говорил только правду. Изнасилование и убийство совершились на самом деле. Он только не упомянул о том, что все это произошло двадцать два года назад. Его описание точь-в-точь совпадало с внешностью Клейтона Пелла, поскольку оно было в компьютерной базе данных комиссии по условно-досрочному освобождению. А совпадение данных анализа ДНК сделало Клейтона подозреваемым, как бы невероятно ни звучало, что преступление на пляже в Венис совершил он.

– Есть в этом доме человек, соответствующий этому описанию? – спросил он.

Стоун колебалась. Босх надеялся, что она не станет защищать участника своей программы. Какой бы успешной ни объявлялась реабилитация, процент рецидивов у совершивших преступления на сексуальной почве оставался высоким.

– Есть один человек, – наконец заговорила она. – Но в последние пять месяцев он делает колоссальные успехи. Трудно поверить…

– Как его фамилия? – прервал ее Гарри.

– Клейтон Пелл. Он один из тех, кто сидит сейчас в кружке.

– Часто ли ему позволено выходить из дома?

– На четыре часа в день. У него есть работа.

– Работа? – удивился Чу. – Вы так просто отпускаете этих людей?

– Детектив, у нас не тюрьма. Все, кто здесь живет, пришли сюда добровольно. Этих людей освободили досрочно из мест заключения, после чего они могли поселиться где угодно, если это не противоречит правилам в отношении людей, совершивших преступление на сексуальной почве. Мы заключили с округом договор, что будем в рамках этих требований предоставлять им жилье. Но никто оставаться здесь не обязан. Эти люди находятся с нами, потому что хотят ассимилироваться в обществе. Желают приносить пользу. Никому не причинять зла. Если к нам обращаются, мы консультируем и трудоустраиваем. Кормим, предоставляем ночлег. Но требуем, чтобы они неукоснительно следовали правилам, – только в этом случае эти люди могут здесь жить. Мы работаем в тесном контакте со службой пробации и надзора за условно-досрочно освобожденными, и наш процент рецидивов ниже, чем в целом по стране.

– Это означает, что он не идеален, – заметил Босх. – В отношении многих можно сказать: тот, кто совершил преступление на сексуальной почве, останется преступником на всю жизнь.

– Да, в отношении некоторых это справедливо. Но есть ли у нас альтернатива тому, чтобы попытаться исправить их? Когда у осужденных кончается срок заключения, их отпускают жить в обществе. Наша программа, наверное, одна из последних возможностей предотвратить будущие преступления.

Босх понял, что Стоун задели их вопросы. Это был их первый неверный шаг: Гарри не хотел, чтобы эта женщина действовала против них. Наоборот, ему необходимо, чтобы она сотрудничала с ними.

– Простите, – сказал он. – Не сомневаюсь, что ваша программа полезна. Просто думал о деталях преступления, которое мы расследуем. – Босх подошел к окну и посмотрел во двор. – Который из них Клейтон Пелл?

Стоун встала рядом.

– Мужчина справа с бритой головой. Это он.

– Когда он обрил голову?

– Несколько недель назад. А когда произошло нападение, которое вы расследуете?

Босх обернулся и взглянул на нее.

– Раньше.

Анна ответила ему взглядом и кивнула – она поняла, что подразумевалось: детектив пришел задавать вопросы, а не давать ответы.

– Вы сказали, у него есть работа. В чем она заключается?

– Его наняли в «Гранд меркадо», неподалеку от Сан-Вэлли, дежурить на автостоянке, собирать тележки покупателей, чистить урны с мусором и все такое. Ему платят двадцать пять долларов в день. Этого хватает на сигареты и картофельные чипсы. Он без них жить не может.

– В какие часы он работает?

– По-разному. Его график вывешен в супермаркете. Сегодня ушел рано и только недавно вернулся.

Босх обрадовался, узнав, что в супермаркете есть график работы Пелла. Полезная информация, если придется познакомиться с ним в другом месте, а не в этом доме «Буэна-Виста».

– Скажите, доктор Стоун, Пелл ваш пациент?

Анна кивнула.

– Я провожу с ним сеансы четыре раза в неделю. Другие врачи им тоже занимаются.

– Что вы можете о нем сказать?

– Я не могу ничего вам рассказывать о наших сеансах. Даже в такой ситуации отношения врача и пациента конфиденциальны.

– Понимаю. Но улики свидетельствуют о том, что он похитил, изнасиловал и задушил девятнадцатилетнюю девушку. Мне необходимо знать, что руководит этим мужчиной, который сейчас сидит в кружке других. Это очень важно…

– Подождите. – Анна предостерегающе подняла руку. – Вы сказали, девятнадцатилетнюю девушку?

– Именно так. На ней обнаружили его ДНК.

Босх опять не солгал, но и не сказал всей правды.

– Это невозможно.

– Не говорите так. Наука не ошибается.

– На сей раз ошиблась. Клейтон Пелл не насиловал девятнадцатилетнюю девушку. Во-первых, он гомосексуалист. И во-вторых, педофил, как большинство наших подопечных. Они насильники, осужденные за преступления против детей. И еще: два года назад несколько типов напали на него в тюрьме и кастрировали. Пелл не тот, кто вам нужен.

Босх услышал, как шумно вздохнул его партнер. Его, как и Чу, поразили слова доктора. И еще то, как ее слова были созвучны его мыслям, с которыми он входил в реабилитационный центр.

– Болезнь Клейтона в том, что он одержим мальчиками, не достигшими половой зрелости, – продолжила доктор Стоун. – Надеюсь, до того, как пожаловать сюда, вы проделали кое-какую домашнюю работу?

Босх, смущенно глядя на нее, покраснел. Не только с треском провалилась придуманная им хитрость – во всем деле Лили Прайс что-то явно не сходилось. Стараясь забыть о своем просчете, он задал новый вопрос:

– Не достигшие половой зрелости… это восемь лет? Десять лет? Почему этот возраст?

– Не могу вдаваться в подробности, – отозвалась Стоун. – Вы вступили на запретную территорию.

Гарри отошел к окну и посмотрел на Клейтона Пелла, сидящего в кружке других мужчин во время сеанса терапии. Его плечи были расправлены, казалось, он увлечен разговором, не прятал лицо и не производил впечатления человека, страдающего от душевной травмы.

– Все в этой компании о нем знают?

– Знаю одна я и, сказав вам, совершила серьезный проступок. Сеансы групповой терапии приносят много пользы большинству наших подопечных. Поэтому они приходят в наш дом и остаются тут.

Босх мог бы возразить, что они приходят и остаются в этом доме, поскольку находят здесь пищу и кров. Но лишь поднял руки в знак того, что сдается и приносит извинения.

– Доктор, – попросил он, – сделайте нам одолжение: не говорите Пеллу, что мы интересовались им.

– Не скажу. Это только расстроит его. А если меня спросят, отвечу, что вы расследуете последний акт вандализма.

– Превосходно. И на что же покусились вандалы в последний раз?

– На мою машину. Написали на боку краской из баллончика: «Я люблю насильников детей». Те, кто живет по соседству, вышвырнули бы нас отсюда, если бы могли. Видите мужчину, который сидит напротив Клейтона? С повязкой на глазу?

Босх посмотрел и кивнул.

– Его поймали, когда он возвращался с работы и шел в наш центр от остановки автобуса. Местная банда – Т-Даб Бойз. Осколком бутылки они проткнули ему один глаз.

Гарри повернулся к ней. Он понял, что Анна имеет в виду банду латиноамериканцев, сформировавшуюся в районе Тахунга-Уош. Громилы из латиноамериканских уличных банд были известны своей беспощадностью и тем, что жестоко расправлялись с людьми с сексуальными отклонениями.

– Кто-нибудь арестован за это?

Анна иронически рассмеялась.

– Для того чтобы произвести арест, надо сначала заняться расследованием. Видите ли, ни один акт совершенного здесь вандализма или насилия не расследовался вашим управлением или другими органами.

Босх кивнул, не глядя на нее. Он знал, каково положение вещей.

– А теперь, – сказала врач, – если вопросов больше нет, я должна вернуться к работе.

– Вопросов больше нет. – Гарри кивнул. – Возвращайтесь, доктор Стоун, к своей благородной работе. А мы займемся своей.


9

Босх вернулся в управление из архива с кипой папок под мышкой. Был шестой час, и помещение оперативного состава почти обезлюдело. Чу отправился домой, что вполне устраивало Босха, – он и сам собирался покинуть работу, а дома изучить документы и диск с видеозаписью из «Шато-Мармон». Он уже укладывал папки в портфель, когда в помещение вошла Киз Райдер и направилась прямо к нему. Босх быстро закрыл портфель. Райдер не должна заметить, что документы в нем не касаются дела Ирвинга.

– Гарри, я считала, что мы должны быть на связи, – сказала она вместо приветствия.

– Будем, когда у меня найдется, что сообщить, – отозвался Босх. – И я приветствую тебя, Киз.

– Гарри, у меня нет времени на любезности. Шеф давит, а на него давит Ирвинг и все члены муниципального совета, которых он втравил в это дело.

– В какое?

– В то самое: они хотят знать, что случилось с его сыном.

– Я рад, что ты подставила плечи и взяла на себя эту ношу. Теперь следователи спокойно займутся работой.

Киз разочарованно вздохнула, и Босх, заметив на ее шее под воротничком блузки неровный шрам, вспомнил, когда ее ранили. Это случилось в тот последний день, когда она была его напарником. Он поднялся и взял со стола портфель.

– Уже уходишь? – удивилась Киз.

Босх показал на часы на стене:

– Почти половина шестого. Я заступил на службу в половине восьмого, а на обед потратил десять минут – поел на капоте машины. Считай как хочешь, но у меня два часа переработки, за которую город больше не платит. Поэтому иду домой, где больная дочь ждет, чтобы я накормил ее супом. Вот так, или собирай городской совет и пусть они выносят решение.

– Гарри, это я, Киз, почему ты так себя ведешь?

– Как так? Будто я сыт по горло тем, что в расследование впутывается политика? Признаюсь, у меня на руках еще одно дело: девятнадцатилетняя девушка изнасилована и убита на пляже. Ее тело объели крабы, но вот что странно – никто из муниципального совета меня не дергает по этому поводу.

Киз Райдер кивнула:

– Понимаю, Гарри, это несправедливо. Твой девиз: ценится каждый, или не ценится никто. И это кредо с политикой никак не вяжется.

Босх пристально посмотрел на нее. Киз смутилась.

– Что такое?

– Так это ты?

– Что я?

– Ценится каждый, либо не ценится никто. Ты превратила мою фразу в девиз и передала Ирвингу. А тот повел себя так, будто знал ее давным-давно.

Райдер удрученно покачала головой:

– Что за важность, Гарри? От Ирвинга явился человек и спросил, кто лучший следователь в отделе особо тяжких преступлений? Я ответила – ты. Но он пришел опять и сказал, что Ирвинг тебя не хочет из-за вашего прошлого. На это я ответила, что для тебя прошлое побоку, поскольку ты считаешь, что ценится каждый, либо не ценится никто. Вот и все. Если для тебя в этом слишком много политики, требую отставки в качестве твоего друга.

Босх посмотрел на нее. Райдер почти улыбалась, не допуская мысли, что он по-настоящему расстроен.

– Я подумаю и позже сообщу тебе.

Он вышел из своего закутка и направился по проходу.

– Подожди.

Гарри обернулся.

– В чем дело?

– Если не хочешь говорить со мной как друг, поговори как детектив. Что нового по делу Ирвинга?

Веселость исчезла из ее голоса, и лицо помрачнело. Киз начинала злиться.

– Мы ждем вскрытия. На месте преступления не обнаружено ничего такого, что позволило бы сделать конкретные выводы. Многое из того, что мы знаем, исключает несчастный случай. Мы имеем дело либо с самоубийством, либо с убийством. На мой взгляд, это скорее самоубийство.

Киз встала, подбоченившись.

– На каком основании отброшена версия несчастного случая?

Портфель Босха был набит папками. У него заболело плечо, и он переложил его в другую руку. Почти двадцать лет назад его ранили во время перестрелки в тоннеле, после чего ему сделали три операции, чтобы восстановить подвижность сустава. Пятнадцать лет плечо не беспокоило, но в последнее время стало снова болеть.

– Сын Ирвинга приехал в гостиницу без багажа. Снял одежду и аккуратно повесил в шкаф. Банный халат был брошен на стул на балконе. Он летел головой вниз, но не кричал – ведь ни один человек в отеле ничего не слышал. Он не пытался смягчить удар и не вытянул перед собой руки. По этим и другим причинам его смерть не кажется мне несчастным случаем. Если тебе нужно, Киз, чтобы это считали несчастным случаем, так и скажи. Только потом ищи себе другого следователя.

Райдер обиженно поморщилась.

– Как ты смеешь говорить мне такое? Я же была твоим напарником. Однажды ты спас мне жизнь. Разве я способна вовлечь тебя во что-то компрометирующее?

– Не знаю, Киз. Я пытаюсь выполнять свою работу, но вижу, что в этом деле слишком много интриг и политиканства.

– Не без этого, но тебя никто не подставлял. Шеф сказал тебе, что не собирается наживать на этом деле капитал. Я тоже. Я только хотела узнать, что у тебя нового, а в ответ получила… одно раздражение.

Босх понял, что его гнев и чувство неудовлетворенности направлены не на того человека.

– Если так, Киз, я верю тебе. И прошу прощения, что сорвался. Мне следовало понять: все, что связано с Ирвингом, обернется именно так. Пожалуйста, держи его подальше от меня, пока не получим результаты вскрытия. Это позволит прийти к какому-то заключению, и вы с шефом первыми узнаете о нем.

– Хорошо, Гарри, ты меня тоже извини.

– Завтра поговорим.

Босх уже собирался уйти, но вдруг вернулся и обнял ее одной рукой.

– Мир? – спросила Райдер.

– Конечно.

– Как твое плечо? Я заметила, как ты перекладывал портфель из руки в руку.

– Нормально.

– А что с Мэдди?

– Подхватила вирус, только и всего.

– Передавай ей привет.

– Непременно. До скорого, Киз.

Оставив ее, Босх отправился домой. Но, медленно продвигаясь с потоком машин по шоссе, с недовольством думал об обоих расследованиях. И досадовал на себя за то, что, поддавшись чувству, так обошелся с Райдер. Большинство копов, имея источник информации в центральном аппарате управления, ценили бы это. И он временами ценил. Но сейчас поступил с Кизмин несправедливо, хотя на это не было никаких причин. Надо будет загладить перед ней вину.

Босха тревожило и то, как он повел себя с доктором Стоун – так высокомерно отнесся к тому, чем она занимается. А ведь во многих случаях ценность ее работы выше, чем его. Она пытается предотвратить преступления. Старается делать все, чтобы люди не стали жертвами. А он держал себя с ней так, словно она сочувствует насильникам, хотя знал, что это неправда. Не многие в Лос-Анджелесе бьются за то, чтобы жизнь в их городе стала лучше и безопаснее. Стоун – одна из них, а он счел ее труд напрасным. Стыдно, думал Босх.

Достав телефон, он позвонил на мобильный дочери.

– У тебя все в порядке?

– Да, чувствую себя лучше.

– Мама Эшлин заглядывала к тебе?

– Обе заходили после школы, принесли кекс.

Утром Босх послал по электронной почте письмо матери подруги Мэдди и попросил о любезности.

– Тебе доставили домашнюю работу?

– Да. Но вот от этого мне точно не легче. Ты получил дело? Целый день не звонил, так что, думаю, получил.

– Извини, что не позвонил. А получил целых два дела.

Босх отметил, как ловко дочь уходит от темы домашней работы.

– Вау!

– Вот именно. Поэтому я немного задержусь. Заскочу в одно место, а потом сразу домой. Хочешь суп из «Джерри Дели»? Я буду неподалеку в Долине.

– Лучше куриную лапшу.

– Получишь. А если проголодалась, сделай себе до моего возвращения сандвич. И проверь, заперта ли дверь.

– Я все знаю, папа.

– И знаешь, где лежит «глок»?

– Знаю и умею им пользоваться.

– Вот это по-моему, девочка.

Босх разъединился и закрыл телефон.


10

Через сорок пять минут по загруженным транспортом улицам он вернулся в Панорама-Сити. Проезжая мимо дома на Буэна-Виста, Босх заметил свет за занавешенными окнами, где, как он предполагал, был кабинет, в котором он недавно побывал. И еще ему бросился в глаза проезд со стороны здания: он вел на огороженную стоянку за домом. На воротах висел знак, запрещающий вторгаться во владение, и по верху они были обвиты колючей проволокой.

На следующем перекрестке Босх повернул налево и вскоре оказался в переулке, который привел его к тылам зданий, выходящих фасадами на Вудман-авеню. Приблизился к автостоянке за Буэна-Виста и, подав к обочине, остановился у зеленого мусорного контейнера. Осмотрел хорошо освещенную стоянку, отметив, что ее окружает забор в шесть футов высотой. По его верху шли три ряда колючей проволоки. Рядом с мусорным контейнером Босх увидел калитку, но тоже обвитую колючей проволокой и запертую на висячий замок. Судя по всему, здесь тщательно соблюдали меры безопасности.

На стоянке он заметил всего три машины. Одна – четырехдверная с поврежденной краской на боку. Присмотревшись, Босх понял, что это не повреждение, а слой новой краски. На водительскую дверцу распылили не очень подходящий по оттенку белый аэрозоль, чтобы замазать граффити. Гарри догадался, что это машина доктора Стоун, которая до сих пор на работе. И еще он заметил, что на задней стене здания тоже смыты граффити. Рядом с дверью, на которой висели такие же предостерегающие таблички, как те, что он видел днем, к стене была приставлена лестница.

Босх заглушил мотор и вышел из машины.

Двадцать минут спустя, когда открылась задняя дверь и появилась доктор Стоун, он стоял, опираясь на багажник белой машины. Ее сопровождал мужчина. Заметив Босха, доктор Стоун и ее спутник остановились. Мужчина сделал угрожающий шаг вперед, но Стоун остановила его, положив ладонь ему на руку.

– Все в порядке, Рико. Это детектив, который приходил к нам раньше. – Она продолжила путь к своей машине. Гарри распрямился.

– Я не собирался пугать вас. Просто хотел поговорить.

Доктор Стоун замедлила шаг и обратилась к своему спутнику:

– Спасибо, Рико, с детективом Босхом мне ничего не угрожает. До завтра.

– Уверены.

– Да, благодарю.

– Тогда до завтра.

Рико направился к двери и своим ключом открыл замок. Дождавшись, когда он скрылся в здании, Стоун спросила:

– Детектив, что вы здесь делаете? Как вы сюда попали?

– Тем же путем, что громилы с краской. У вас проблемы с организацией охраны. – Он показал сквозь забор на зеленый мусорный контейнер. – Какой смысл в заборе, если рядом стоит штуковина, представляющая собой прекрасный трамплин для преодоления препятствия. Если я в моем возрасте сумел забраться сюда, то пятнадцатилетним пацанам это раз плюнуть.

Анна посмотрела на забор, и ее губы слегка изогнулись – ей стало ясно, что имел в виду Босх.

– Вы специально вернулись, чтобы проверить, хорошо ли охраняется наша автостоянка?

– Нет, я вернулся, чтобы извиниться.

– За что?

– За свое поведение. Вы занимаетесь благородным делом, а я держал себя так, словно вы сами – часть проблемы.

Анна была явно поражена.

– И тем не менее я не могу вам больше ничего рассказать о Клейтоне Пелле.

– Знаю. Но я здесь не для этого. Мой рабочий день кончился.

Она показала на «мустанг» по другую сторону забора.

– Это ваша машина? Как вы собираетесь к ней выбраться?

– Моя. А выбраться собираюсь так, как если бы был одним из членов досаждающей вам банды – воспользуюсь лестницей, которую вы так любезно предоставили тем, кто хочет перелезть через забор. Впрочем, хватит с меня акробатики. Надеюсь, вы откроете замок и выпустите меня?

Она обезоруживающе улыбнулась. Несколько прядей, выбившись из тщательно собранных на затылке волос, обрамляли лицо.

– К сожалению, у меня нет ключа от этого замка. Я с удовольствием посмотрела бы, как вы карабкаетесь, но могу подвезти.

– Отлично.

Босх сел на пассажирское сиденье ее машины, и они выехали через ворота на Вудман-авеню.

– Кто этот Рико? – спросил Гарри.

– Наш ночной дежурный. Работает с шести вечера до шести утра.

– Из соседей?

– Да. Хороший малый. Мы ему доверяем. Если что-то случается или кто-то ведет себя не так, он тут же звонит мне или директору.

– Прекрасно.

Они проехали по переулку, и Анна остановилась позади его машины.

– Беда в том, что мусорный контейнер на колесах, – сказала она. – Мы можем убрать его от забора, но контейнер точно так же можно подкатить обратно.

– Разве нельзя расширить ворота и держать контейнер внутри?

– Если мы внесем это предложение в бюджет, то получим одобрение года через три.

Босх кивнул. Бюрократия везде одна и та же – ее дело создавать бюджетный кризис.

– Тогда скажите Рику, чтобы убрал с контейнера крышку. Хулиганам не на что будет вставать. Это уже что-то даст.

– Попробуем, – согласилась доктор Стоун.

– И пусть Рико всегда провожает вас.

– Он так и делает. Каждый вечер.

Босх, взявшись за ручку дверцы, решил проверить свою интуицию. На пальце Анны не было кольца.

– Где вы живете? На севере или на юге?

– На юге. В Северном Голливуде.

– Я еду в «Джерри Дели» взять дочери куриной лапши. Давайте встретимся там и, может быть, поужинаем.

Она колебалась. Гарри видел ее глаза в свете тусклого отблеска приборной доски.

– Знаете что, детектив…

– Называйте меня Гарри.

– Думаю, Гарри, это не очень хорошая мысль.

– Вот как? Почему? Я говорил только о том, чтобы быстро перекусить сандвичами. Мне нужно спешить домой – везти суп.

– Потому что… – Анна запнулась и рассмеялась.

– Почему?

– Не знаю. Не важно. Хорошо. Встретимся там.

– Вот и славно. Тогда увидимся через несколько минут.

Босх вылез из ее машины и пошел к своей. Весь путь до «Джерри Дели» он смотрел в зеркальце заднего вида. Анна следовала за ним, но Босх не был уверен, что она не передумает и, скрипнув шинами, вдруг не свернет направо или налево.

Но Анна не передумала, и вскоре они сидели напротив друг друга за столом в отдельном отсеке. В хорошо освещенном зале Босх в первый раз рассмотрел ее глаза. В них застыла печаль, не замеченная им раньше. Возможно, это следствие ее работы: Анне приходится иметь дело с самыми низшими формами человеческой жизни – с хищниками, нападающими на малых и слабых. С теми, кого не терпит общество.

– Сколько лет вашей дочери?

– Тридцатого будет пятнадцать.

Анна улыбнулась.

– Она больна, не пошла в школу. А мне почти не удавалось проверить, как она там, – весь день был занят.

– Вы живете одни?

– Да. Ее мать, моя бывшая жена, умерла пару лет назад. И мне пришлось отказаться от одинокого образа жизни и начать воспитывать тринадцатилетнюю девочку. Это… интересно.

– Представляю.

Босх улыбнулся.

– Сказать по правде, мне нравится каждое мгновение, которое я провожу с ней. Она изменила мою жизнь к лучшему. Вот только не знаю, хорошо ли ей.

– Но ведь выбора нет. Так?

– Нет. В том-то и дело. Ей приходится жить со мной.

– Не сомневаюсь, она счастлива, даже если никак этого не показывает. Трудно понять девочек-подростков.

– Что правда, то правда.

Босх посмотрел на часы. Теперь его мучила совесть. Надо вернуться домой с лапшой хотя бы в половине девятого. Подошел официант и спросил, что они собираются пить. Босх попросил дать им то, на что уйдет меньше времени. Анна заказала половину сандвича с индейкой. А он – целый и еще суп.

– А вы как живете? – спросил он, когда они остались одни.

Анна сказала, что она уже больше десяти лет в разводе и с тех пор у нее была всего одна серьезная связь с мужчиной. Ее взрослый сын живет в районе Залива Сан-Франциско, но они редко видятся. Она привязана к своей работе в Буэна-Виста, где трудится четыре года после того, как решила, что в среднем возрасте ей пора круто изменить жизнь. Прежде ее медицинской специальностью был аутоэротизм. Год пришлось переучиваться, после чего она занялась теми, кто совершил преступления на сексуальной почве.

Босх заподозрил, что ее решение изменить специализацию и работать с самыми отвратительными членами общества – что-то вроде покаяния. Впрочем, мало зная ее, он не стал глубже в это вдаваться. Придется потерпеть: эту загадку он разгадает потом, если представится возможность.

– Спасибо за то, что вы сказали там, на стоянке, – улыбнулась Анна. – Большинство копов считают, что наших подопечных надо поставить к стенке и расстрелять.

– Ну, не без суда же.

Босх тоже улыбнулся, но она не увидела ничего смешного в его замечании.

– Каждый из этих людей – тайна. Я такой же детектив, как и вы. Пытаюсь понять, что с ними произошло. От рождения люди не насильники. Только не уверяйте меня, что вы так считаете.

– Не знаю. Я пришел к выводу, что мое дело – чистка. Мне известно, что в мире есть зло. Сам видел его. Но не знаю, откуда оно берется.

– Моя работа в том и заключается, чтобы выяснить это. Что случилось с этими людьми и заставило встать на такую дорожку. Если удается это выяснить, я могу им помочь. Если удается помочь, я действую на благо обществу. Большинство полицейских этого не понимают. Но после того, что услышала от вас сегодня вечером, решила, что вы понимаете.

Босх кивнул, смущенный тем, что скрыл от нее правду. Но Анна догадалась.

– Вы что-то недоговариваете.

Он удивился, что его так легко раскусили.

– Понимаете, я хочу загладить вину за свое поведение днем.

Анна нахмурилась, видимо, решив, что в приглашении на ужин есть какой-то подвох.

– Постойте, – быстро сказал Гарри, – это вовсе не то, о чем вы подумали. Я не лгал вам днем. Просто не сказал всей правды. Знаете, что за дело я расследую? С ДНК Пелла на теле жертвы? Убийство произошло двадцать два года назад.

Настороженность Анны сменилась замешательством.

– Понимаю, – продолжал Босх, – в этом мало смысла. Но это так. Его кровь обнаружили на теле девушки, убитой двадцать два года назад.

– Невозможно! Ему тогда было всего восемь лет!

– Знаю. Будем искать, не допустил ли кто-нибудь ляпа в цепочке – в лаборатории. Займусь этим завтра. Но я был обязан посмотреть на Пелла – ведь до того, как вы сообщили мне, что он гомосексуалист, он был идеальным подозреваемым. Правда, для этого ему еще следовало иметь доступ к машине времени или чему-нибудь в этом роде.

Подошел официант с заказом и супом в пакете. Босх сразу попросил счет, чтобы расплатиться и уйти, как только они закончат.

– И что вы хотите от меня? – спросила Стоун, как только они снова остались одни.

– Ничего. А вы что подумали?

– Стараетесь выпытать конфиденциальную информацию в обмен на сандвич с индейкой.

Гарри не понял, шутит она или говорит серьезно.

– Нет, просто думаю… мне что-то понравилось в вас. А я не так себя повел.

Анна долго ела молча. Он решил не давить на нее. Казалось, разговор об этом деле сковал их холодом.

– Во всем этом что-то есть, – наконец проговорила она. – Больше мне нечего сказать.

– Вам незачем идти на компромисс с собой. Сегодня я взял его досье в комиссии по пробации и контролю за условно-досрочно освобожденными. Там есть все заключения относительно его психики.

Анна фыркнула.

– Вы об оценках психиатров и инспекторов службы пробации на досудебном тесте? Их выводы не идут дальше подкожного анализа.

Босх предостерегающе поднял руку.

– Стоп, док. Речь вовсе не о том, чтобы принудить вас нарушить конфиденциальность. Давайте поговорим о чем-нибудь еще.

– Не называйте меня доком.

– Извините, доктор.

– Просто Анна.

– Хорошо, Анна. Так поговорим о чем-нибудь другом?

– О’кей, о чем?

Босх молчал, пытаясь сообразить, какую выбрать тему. Прошло несколько секунд, и они оба рассмеялись.

Но Клейтона Пелла больше не упоминали.


11

Домой Босх вернулся в девять часов. Быстро прошел по коридору и заглянул в открытую дверь спальни дочери. Она лежала на кровати под одеялом рядом с открытым ноутбуком.

– Прости, Мэдди. Сейчас подогрею это и принесу тебе.

Стоя на пороге он показал ей пакет с лапшой.

– Не беспокойся, папа, я сыта.

– Чем сыта?

– Мультиками.

Давящее чувство вины из-за проявленного им эгоизма охватило Босха. Он вошел в комнату, сел на край кровати, но прежде чем успел повторить извинения, дочь снова избавила его от оправданий.

– Да ладно тебе. Все в порядке. У тебя же два новых дела. Выдался занятый день.

Босх покачал головой.

– Последний час я разговаривал с человеком, с которым познакомился сегодня во время расследования. А потом мы ели с ней сандвичи в «Дели», и я задержался там непозволительно долго. Мэд, я…

– Так это еще лучше! Хоть с кем-то встретился. Кто она такая?

– Просто женщина, психиатр, работающая с преступниками.

– Круто! Симпатичная?

Босх заметил, что на компьютере дочери открыта страница на «Фейсбук».

– Мы просто друзья. Ты сделала домашнюю работу?

– Нет, я плохо себя чувствовала.

– Ты вроде бы сказала, что тебе лучше.

– Начался рецидив.

– Тебе завтра надо идти в школу. Ты же не хочешь отстать.

– Сама все знаю.

У Босха не было желания ссориться.

– Слушай, если ты не собираешься делать домашнюю работу, можно я воспользуюсь твоим ноутбуком? Мне нужно посмотреть один диск.

Мэдди потянулась к клавиатуре и закрыла страницу. Босх обошел кровать – на другой стороне было больше места. Вынул из кармана диск, записанный камерой слежения перед конторкой отеля «Шато-Мармон», и подал дочери. Он толком не знал, как его запустить.

Мэдди поместила диск в лоток и дала команду на воспроизведение. В нижнем углу экрана появилось отображение времени записи, и Гарри попросил ее найти момент, когда зарегистрировался Джордж Ирвинг. Изображение оказалось четким, но снятое с верхней точки лицо Ирвинга не полностью попало в кадр. Просмотрев процедуру регистрации, Босх попросил повторить эпизод.

– Что это? – спросила дочь.

Он показал на экран:

– «Шато-Мармон». Этот человек поселился в отеле, поднялся в свой номер на седьмом этаже, а утром его нашли на земле в боковом переулке. Мне необходимо выяснить, прыгнул ли он сам или его оттуда уронили.

Дочь остановила воспроизведение.

– Или его оттуда уронили? Ради Бога, отец. Ты говоришь, как Палука.

– Извини. Но откуда ты знаешь, что значит «палука»?

– Теннесси Уильямс. Читала. Палука – старый боксер, неумеха и слабак. Ты же не хочешь быть таким?

– Ты права. Но раз уж ты так много знаешь о словах, скажи, как называются имена, которые одинаково пишутся справа налево и слева направо.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, например, Отто или Анна.

– Палиндромы. Так зовут твою подружку?

– Она мне не подружка. Мы только съели с ней по сандвичу с индейкой.

– В то время как твоя больная дочь умирала дома от голода.

– Будет тебе. Сделала бы сандвич с арахисовым маслом и желе. Лучше ничего не придумаешь.

Босх шутливо пихнул ее плечом в бок.

– Я хотя бы надеюсь, что ты хорошо провел время со своим Отто?

Гарри разразился хохотом и обнял дочь.

– Не беспокойся ни о каком Отто. Ты всегда будешь моей девочкой.

– А имя Анна мне нравится, – заключила она.

– Прекрасно. А теперь давай посмотрим дальше.

Мэдди включила воспроизведение, и они молча наблюдали, как на экране Ирвинг начал процесс регистрации. Обслуживал его ночной портье Альберто Гэлвин. Вскоре появился второй гость и стал ждать своей очереди.

На Ирвинге была та же одежда, которую Босх видел в шкафу в его номере. Он протянул Гэлвину кредитную карточку, и тот распечатал договор о предоставлении номера. Ирвинг быстро написал свою фамилию, поставил подпись и отдал документ в обмен на ключ. Затем повернулся к лифтам и исчез из поля зрения камеры, а Гэлвин занялся другим гостем.

Видеозапись подтвердила, что Ирвинг поселился в отеле, не имея при себе багажа.

– Он сам прыгнул.

Босх перевел взгляд с экрана на дочь.

– Почему ты это сказала?

Нажимая на кнопки, Мэдди вернула запись к тому моменту, когда Гэлвин подвинул Ирвингу текст договора, и включила воспроизведение.

– Смотри: он даже не взглянул в документ. Просто поставил закорючку там, где ему показали подписать.

– Ну и что?

– Когда люди въезжают в отель, они все-таки интересуются, не обдерут ли их до нитки. Спрашивают, сколько с них причитается. А этот не удосужился, зная, что ему не придется платить по счету.

Глядя на экран, Босх подумал, что дочь права. Хотя и не безоговорочно. Но все равно испытал гордость от того, что она пришла к такому выводу. Он и раньше замечал ее удивительную наблюдательность. Задавал вопросы о тех местах, где они побывали, и сценах, которые видели, и всегда поражался, как много сохранялось в ее памяти.

Год назад дочь заявила ему, что хочет, когда вырастет, стать полицейским. Детективом, как он. Босх не знал, случайны ли ее слова, но, ухватившись за них, рассказывал Мэдди то, что знал сам. Они любили такое занятие: пойти в ресторан и, глядя на посетителей, угадывать по их лицам и манерам, кто есть кто. Босх учил ее находить ключи.

– Хорошее наблюдение, – похвалил он. – Проиграй еще.

Они посмотрели запись в третий раз, и Босх заметил кое-что новое.

– Взгляни: поставив подпись, он бросил быстрый взгляд на часы.

– И что из того?

– Мне это кажется немного странным. Что значит для мертвеца время? Если он хотел покончить с собой, зачем ему знать, который теперь час? Больше похоже на поведение делового человека. По-моему, он собирался с кем-то встретиться. Или кто-то должен был позвонить ему. Но не произошло ни того ни другого.

Босх успел узнать в отеле: после того как Ирвинг зарегистрировался, ни в номер 79, ни оттуда ни разу не звонили. Он сообщил экспертам пароль мобильного погибшего, который узнал у его вдовы, и они исследовали память трубки. Поговорив в пять вечера с сыном Чэдом, Ирвинг больше никуда не звонил. Разговор продолжался восемь минут. Утром, уже после случившегося, Ирвингу трижды звонила жена. К тому времени Дебора начала разыскивать его и после каждого неудачного вызова оставляла сообщения с просьбой перезвонить.

Босх, нажимая на клавиши, снова просмотрел запись, а затем стал быстро перематывать тот отрезок времени, когда перед конторкой портье ничего не происходило. Мэдди уже клевала носом и, собираясь заснуть, повернулась на бок.

– Мне придется выйти, – предупредил отец. – Ты хорошо себя чувствуешь?

– Возвращаешься к своей Анне?

– Нет, в отель. Переживешь?

– Еще бы. Ведь у меня есть «глок».

– Вот и хорошо.

Прошлым летом дочь практиковалась на стрельбище, и Босх оценил ее умение обращаться с пистолетом и попадать в цель. В следующие выходные Мэдди должна впервые участвовать в соревнованиях. Но что еще важнее: дочь понимала, какую ответственность несет человек, имеющий оружие. Он надеялся, что ей никогда не придется воспользоваться им за пределами стрельбища. Но если возникнет необходимость, она к этому готова.

Босх еще посидел рядом с дочерью на кровати. Еще раз прокрутил запись, но больше его ничто не заинтересовало. – Не было повода ехать в отель, и он решил не выходить из дома.

Когда кончился диск, Гарри тихо поднялся, выключил свет и вышел в гостиную. Собираясь вернуться к расследованию убийства Лили Прайс, открыл портфель и разложил папки, которые днем взял в комиссии штата по пробации и контролю за условно-досрочно освобожденными.

У Клейтона Пелла во взрослом возрасте было три судимости. Все за преступления на сексуальной почве, и они становились все тяжелее за десять лет его продолжающегося конфликта с правоохранительной системой. Он начал в двадцать лет, появившись в общественном месте в непристойном виде. В двадцать один его обвинили в неправомерном лишении свободы и эксгибиционизме. А в двадцать три он получил самый большой срок за похищение и изнасилование ребенка, чей возраст не превышал двенадцати лет. Первые два раза ему дали условный срок и срок в окружной тюрьме. Зато в третий раз он отсидел шесть лет из десяти в государственной тюрьме «Коркоран», предназначавшейся для тех, кто оступился в третий раз. Именно там над ним жестоко надругались заключенные.

Босх знакомился с деталями преступлений. В каждом случае жертвой был мальчик от восьми до десяти лет. Первый жил по соседству. Второго Пелл увел за руку с игровой площадки и затащил в расположенный неподалеку туалет. Перед третьим преступлением пришлось набраться терпения – ждать в засаде и проявить охотничью смекалку. Жертвой стал мальчик, который вышел из школьного автобуса и направлялся домой. Расстояние составляло всего три квартала. Но Пелл подкатил к нему на своем фургоне, показал значок и сказал, что он из охраны школы. Заявил, что должен доставить мальчика домой, так как в школе случилось что-то, о чем ему нужно сообщить его родителям. Мальчик поверил и сел к нему в машину. Пелл отъехал с ним в безлюдное место, совершил развратные действия, отпустил и скрылся.

Преступник не оставил на жертве ДНК и попался только потому, что проскочил неподалеку на красный свет. Камера на перекрестке зафиксировала номер его фургона за минуты до того, как в нескольких кварталах оттуда обнаружили бродящего в шоке мальчика. Пелла заподозрили из-за его криминального прошлого. Потерпевший мальчик указал на него на процедуре опознания, после чего было заведено уголовное дело. Но поскольку установление личности преступника, если его опознал один девятилетний мальчик, – дело сомнительное, Пеллу предложили признать себя виновным: в таком случае он получит всего десять лет. Он, видимо считал, что ему повезло, пока его не подловили в прачечной тюрьмы «Коркоран» и не кастрировали обыкновенным ножом.

При каждом обвинении Пеллу давали так называемую психологическую оценку, которая предшествовала приговору. Босх по опыту знал, что в случае нескольких судимостей, каждая последующая оценка зачастую основывалась на предыдущих. Эксперты в спешке брали за основу выводы первой комиссии. Поэтому он внимательно изучил то, что содержалось в деле Пелла, когда его обвинили в появлении в общественном месте непристойном виде.

В деле излагались подробные и по-настоящему пугающие данные о несчастном детстве Пелла. Он был сыном пристрастившейся к героину наркоманки, которая таскала его по притонам наркоторговцев и «ширяльным», где нередко расплачивалась за наркотики телом в присутствии мальчика. В школу Пелл почти не ходил и не мог припомнить жилища, которое назвал бы своим домом. Они с матерью все время переезжали с места на место, останавливались в мотелях с мужчинами, но те вскоре исчезали.

Босха заинтересовал отрезок времени, когда Пеллу было восемь лет. Пелл описал тестирующему его человеку квартиру, в которой, как он считал, они жили дольше всего под одной крышей. Мать связалась с неким Джонни. Тот спал с ней и требовал, чтобы она доставала ему наркотики. Часто мальчик оставался на попечении Джонни, а мать в это время уходила торговать собой, чтобы добыть деньги на наркоту. Иногда она исчезала на несколько дней, и Джонни злился и выходил из себя. Надолго запирал мальчика в чулане или жестоко избивал ремнем. В справке отмечалось, что на спине и ягодицах Пелла сохранились рубцы, подтверждающие его рассказ. Избиения были ужасны сами по себе, но мужчина также принуждал мальчика к оральному сексу и при этом угрожал еще более жестокими побоями, если он проговорится матери.

Вскоре мать Пелла ушла от Джонни, и ситуация изменилась, но несчастья мальчика продолжались. В тринадцать лет, когда они ночевали в мотеле, и он спал на одной кровати с матерью, та умерла ночью от передозировки. Мальчик попал под опеку министерства по делам несовершеннолетних и сменил несколько семейных приютов. Нигде надолго не задерживаясь, он бежал, как только представлялась возможность. Пелл заявил тестирующему, что с семнадцати лет жил совершенно самостоятельно. А когда его спросили, работал ли он, ответил, что получал деньги, занимаясь сексом с мужчинами старше себя.

Босх знал, что подобные страшные истории могли бы поведать многие обитатели улиц и тюрем: полученные в детстве душевные травмы проявлялись во взрослом возрасте, часто выражаясь в похожих действиях. Вот эту тайну ежедневно изучала на своей работе Анна Стоун.

Прочитав два других отчета, Босх обнаружил, что это вариации на одну и ту же тему, хотя Пелл немного сбивался в датах и возрасте людей. Но в основном канва совпадала, что свидетельствовало либо о лености тестирующих, либо о том, что приведенные факты соответствуют действительности. Босх решил, что правда где-то посередине. Тестирующие фиксировали только то, что им сообщали, или повторяли сведения предыдущих справок. Никто не пытался найти доказательства словам Пелла или разыскать людей, издевавшихся над ним.

Босх достал блокнот и записал суть истории о человеке по имени Джонни. Он больше не сомневался в справедливости данных региональной лаборатории. Утром у них с Чу там назначена встреча. Напарник отправится туда за подтверждением того, что приняты во внимание все возможности.

Уверенный в том, что с лабораторией все чисто, Гарри почувствовал, как адреналин, просачиваясь в кровь, будоражит его. Вскоре он потечет струей, и этот поток подхватит и понесет его самого. Босх знал почти наверняка, кто убил Лили Прайс.


12

Утром он позвонил напарнику из машины и сказал, чтобы тот ехал в морг без него.

– А ты что собираешься делать? – спросил Чу.

– Вернусь в Панорама-Сити, пощупаю один след.

– Что за след, Гарри?

– Это связано с Пеллом. Вчера вечером я прочел его досье и пришел к кое-каким выводам. Надо проверить их. Едва ли проблемы в лаборатории, но необходимо подстраховаться, чтобы ничего не выплыло на суде. Если, конечно, суд когда-нибудь состоится. Одному из нас придется давать показания. Подтвердим, что убедились: в лаборатории все чисто.

– Что мне сказать, когда я туда приеду?

– У нас назначена встреча с заместителем директора. Скажи, что нам нужно перепроверить, как обстоят дела с уликами по нашему делу. Поговори с лабораторной крысой, занимавшейся ДНК Пелла. Двадцать минут от силы, и не забывай все записывать.

– А ты что будешь делать?

– Надеюсь побеседовать с Пеллом о человеке по имени Джонни.

– Что?

– Расскажу, когда вернусь в управление. Мне надо двигаться.

– Гарри…

Босх разъединился. Он не хотел объяснять. Это лишало его импульса и сбивало с темпа.

Через двадцать минут Босх ехал по Вудман-авеню и искал парковочное место неподалеку от Буэна-Виста. Мест не оказалось, и ему пришлось встать в красной зоне, где остановка запрещена, и пройти квартал пешком. Босх просунул руку в ворота и позвонил. Представился и попросил доктора Стоун. Замок открылся, и он вошел.

Анна, улыбаясь, ждала его в вестибюле административного помещения. Гарри спросил, есть ли у нее свой кабинет или другое место, где они могли бы спокойно поговорить, и она отвела его в комнату для бесед.

– Поговорим здесь. В кабинете, где я работаю, сидят еще два психиатра. Что случилось, Гарри? Не ожидала увидеть вас так скоро.

Босх кивнул, подтверждая, что и он на это не рассчитывал.

– Мне надо пообщаться с Клейтоном Пеллом.

Анна нахмурилась, словно его просьба поставила ее в трудное положение.

– Вот что, Гарри, если Клейтон подозреваемый, я из-за вас окажусь в очень неприятной ситуации…

– Он не подозреваемый. Давайте на секунду присядем.

Анна показала на стул, где обычно сидели ее пациенты, а сама села напротив.

– Так вот, – начал Босх, – прежде всего хочу сказать: в нашем деле столько случайностей, что их нельзя принять за случайность. Если угодно, я вообще не верю в случайности. То, о чем мы говорили вчера за ужином, естественным образом потянуло за собой то, чем я занялся после ужина, – и вот я здесь. Мне нужна ваша помощь. Я должен поговорить с Пеллом.

– Но это не потому, что он подозреваемый?

– Нет, он был в то время слишком юн. Мы уверены: убийца не Пелл. Но он – свидетель.

Анна покачала головой.

– Я беседую с ним четыре раза в неделю в течение почти шести месяцев. Думаю, если бы он видел, как убили девушку, это всплыло бы на каком-нибудь уровне: сознательном или подсознательном.

Босх поднял руки, прося не перебивать его.

– Пелл – свидетель не в буквальном смысле слова. Он не присутствовал при убийстве, возможно, даже ничего не знал о нем. Но полагаю, он знаком с убийцей. Он в силах помочь мне. Вот взгляните.

Босх открыл стоящий на полу между ног портфель, вынул оригинал дела об убийстве Лили Прайс и перелистывал страницы, пока не дошел до прозрачных конвертов с выцветшими полароидными фотографиями с места преступления. Стоун встала, обошла стол и остановилась рядом с Гарри, чтобы разглядеть снимки.

– Старые, выцвели, но если вглядеться, можно заметить на шее жертвы след от удавки. Ее задушили.

Анна шумно вздохнула.

– О Боже!

Гарри быстро закрыл папку и поднял на нее глаза. Она зажимала ладонью рот.

– Извините, я думал, вы привыкли к подобным зрелищам.

– Повидала многое, но привыкнуть к этому невозможно. Моя специальность – сексуальные отклонения и дисфункция. Но рассматривать такое… – Анна показала на папку: – Моя задача предотвращать это. А видеть ужасно.

Босх кивнул, но она попросила снова показать ей снимки. Гарри открыл дело, нашел место с прозрачными конвертами и выбрал фотографию крупного плана шеи Лили Прайс с едва заметным рубцом на коже.

– Видите, о чем я говорил?

– Да. Бедная девушка.

– А теперь взгляните вот на этот. – Он перевернул конверт и показал другой полароидный снимок, на котором тоже был виден рубец на шее.

– Вижу. И что это значит?

– Фотография сделана под другим углом. На ней видна верхняя линия удавки. А на первой была нижняя линия. – Босх вернулся к первому конверту и пальцем показал разницу между изображениями. – Заметили?

– Да. Но не понимаю, что это значит.

– Линии не совпадают. Они на разных уровнях шеи. Следовательно, это верхняя и нижняя борозда от удавки. Если соединить изображения, мы получим представление о ширине удавки и, еще более важно, о том, что она собой представляла. – Босх большим и указательным пальцами провел по линиям и между пальцами оказалось пространство шириной почти в два дюйма. – Это все, что у нас есть. Фотографий со вскрытия в архиве нет. Остается опираться на эти снимки, а они по крайней мере показывают, что удавка была в полтора дюйма шириной.

– Что-то вроде ремня?

– Именно. А теперь взгляните сюда.

Гарри снова вернулся ко второму конверту.

– Квадратный рубец.

– Правильно. Похоже на рубец от квадратной пряжки. А теперь поговорим о крови.

Он снова открыл первый конверт и показал на три полароидных фотографии. На каждой было пятнышко крови на шее жертвы.

– Единственная капля крови на шее убитой. Расположена в центре отпечатка от удавки, и это может означать, что кровь была на самой удавке. Двадцать два года назад предлагали версию, что убийца порезался и капля его крови попала на жертву. Он стер кровь, но пятно осталось.

– А вы считаете, что пятно перешло на кожу с ремня?

– Точно. И вот здесь возникает фигура Пелла. Это его кровь – на жертве кровь восьмилетнего мальчика. Как она там оказалась? Если принять версию переноса, она попала на шею с ремня. Тогда вопрос следует поставить по-другому: не как кровь оказалась на Лиле Прайс, а как она оказалась на ремне?

Босх закрыл папку и вернул в портфель. Затем вынул оттуда толстую подшивку документов из комиссии по пробации и контролю за условно-досрочно освобожденными. Взял в обе руки и встряхнул.

– Все вот здесь. Вчера вечером вы говорили мне, что не вправе делиться со мной откровениями ваших подопечных, и я располагаю оценками досудебного теста. Вернувшись домой, я прочел справки и обнаружил кое-что связанное с тем, что вы называете повторяющимся поведением, и…

– Его пороли ремнем.

Гарри улыбнулся.

– Осторожно, доктор. Вы же не собирались делиться со мной откровениями ваших подопечных. Тем более что это и не нужно. Все есть здесь. Каждый раз, когда Пелл проходил психологический тест, он говорил одно и то же. Когда ему было восемь лет, они с матерью жили с человеком, истязавшим его физически, а иногда совершавшим с ним развратные действия. Возможно, именно это толкнуло Пелла на дорожку, которую ему суждено было пройти. Истязая, его пороли ремнем.

Босх открыл папку и подал Анне протокол первого теста.

– Его били так сильно, что у него шла кровь. Здесь утверждается, что сзади на теле остались шрамы. Но для того чтобы появились шрамы, необходимо повредить кожу, и тогда у человека течет кровь.

Гарри наблюдал, как Анна листала отчет. Ее глаза сосредоточенно сузились. Завибрировал телефон, но он не ответил. Догадывался: звонит, скорее всего напарник – сообщить, что его визит в морг завершен.

– Джонни, – сказала Анна, возвращая папку.

Босх кивнул:

– Я считаю, что Джонни – тот, кто нам нужен. Мне необходимо поговорить с Пеллом, чтобы выяснить, как на него выйти. Сообщал ли он Пеллу свою фамилию? На досудебных тестах он называл этого человека только Джонни.

– И на наших сеансах он называл его только Джонни.

– Вот поэтому мне следует пообщаться с ним.

Анна помолчала, размышляя о том, чего Босх совсем не принял во внимание. Он решил, что ее, как и его, охватит азарт погони.

– Ну как?

– Гарри, мне необходимо обдумать, как повлияет на Пелла то, что вы начнете ворошить старое. Простите, но мне следует ставить его благополучие выше успеха вашего расследования.

Босха расстроили ее слова.

– Подождите, что значит «ворошить старое»? В этой папке три отчета о его психологических тестах. И с вами он говорил об этом типе. Я не прошу вас нарушать конфиденциальность. Хочу сам поговорить с ним.

– Знаю и не могу помешать вам. Выбор за ним: говорить с вами или нет. Меня тревожит одно – он очень уязвим.

– Анна, убедите его встретиться со мной. Скажите, что это пойдет ему на пользу.

– Солгать? Я не сделаю этого.

Анна так и не вернулась на свое место, и Босх тоже встал.

– Не солгать, а сказать правду. Наш разговор поможет Пеллу извлечь того типа из тени прошлого. Что-то вроде экзорцизма. Возможно, он даже знает, что тот человек убивал девушек.

– Хотите сказать, он убил нескольких?

– Не берусь утверждать, но вы видели фотографии. Не похоже, что для него это в новинку – мол, всего один разок, в виде исключения, а потом я снова стану законопослушным гражданином. Это почерк хищника, а хищники не останавливаются. Вы знаете это не хуже меня. Не важно, что убийство совершено двадцать два года назад. Если этот Джонни на свободе, я хочу добраться до него. И ключ к этому – Клейтон Пелл.


13

Клейтон Пелл согласился поговорить с Босхом, но только в присутствии доктора Стоун. Гарри не возражал, подумав, что если Анна будет рядом во время беседы, это даже полезно. Однако предупредил ее, что Пелла могут вызвать свидетелем на суд, если он когда-нибудь состоится. Босх объяснил также, что по этой причине будет вести допрос по определенной линейной методике.

Дежурный ввел Пелла в комнату, где стояли три стула – два рядом, один напротив. Босх представился и не колеблясь пожал ему руку. Пелл оказался коротышкой – не больше пяти футов двух дюймов при весе фунтов в сто десять. Гарри знал, что дети – жертвы сексуального насилия часто вырастают чахлыми и малорослыми. Искалеченная психика влияет на физическое развитие.

Он предложил Пеллу сесть и приветливо спросил, не нужно ли ему что-нибудь.

– Мне бы подымить.

Пелл сел на стул и крест-накрест поджал под себя ноги. Это выглядело очень по-детски.

– Я бы тоже не против, – ответил детектив, – но не будем нарушать правила.

– Плохо дело.

Стоун предложила поставить все три стула вокруг стола, чтобы их встреча не казалась такой формальной, но Босх отверг ее предложение. Он сам расположил стулья так, чтобы они с Анной сидели справа и слева от центральной линии взгляда Пелла и тому пришлось бы все время переводить глаза с одного собеседника на другого. Наблюдать за движением глаз – один из методов оценки искренности говорящего. В представлении Стоун, Пелл превратился в трагическую фигуру, но Босх не испытывал к нему сострадания. Полученные в детстве травмы и маленький рост не в счет. Он насильник. Это мог бы подтвердить тот девятилетний мальчик, которого Пелл затащил в фургон. Босх решил непрестанно напоминать себе: насильники скрывают свою личину, лгут и ждут, чтобы их оппоненты проявили слабость. Но с Пеллом он этой ошибки не совершит.

– Давайте начнем, – предложил Гарри. – И если не возражаете, я буду делать записи по ходу нашей беседы.

– Как хотите, – кивнул Пелл.

Босх достал блокнот, на кожаной обложке которого красовалась тисненая эмблема детектива полицейского управления Лос-Анджелеса. Блокнот был подарком Мэдди. Она заказала его через подружку, отец которой занимался кожевенным бизнесом в Гонконге. На значке был номер 2997. Дочь подарила Гарри блокнот на Рождество. Он был одной из самых дорогих вещей Босха – во-первых, потому, что он получил его от Мэдди. Но еще потому, что служил полезной цели: каждый раз, когда Гарри открывал его, намереваясь сделать запись, он демонстрировал допрашиваемому значок и тем самым напоминал ему, что перед ним сила и власть государства.

– Так в чем дело? – спросил Пелл высоким, писклявым голосом. – Док мне ничего не объяснила.

Его Стоун не просила не называть себя доком.

– Речь пойдет об убийстве, Клейтон. Об убийстве, которое совершили в те времена, когда вам было восемь лет.

– Я не знаю ни о каком убийстве, сэр.

Голос звучал скрипуче, и Босх невольно задал себе вопрос: был ли он таким от природы или стал в результате расправы в тюрьме.

– Мне это известно, и должен вам сказать, что вас не подозревают в преступлении.

– Тогда зачем вы пришли ко мне?

– Хороший вопрос, Клейтон, и я отвечу на него прямо. Вы находитесь в этой комнате потому, что ваша кровь и ДНК найдены на теле жертвы.

Клейтон соскочил со стула.

– Вот что – я ухожу. – Он направился к двери.

– Клей! – окликнула его Стоун. – Выслушай его. Тебя не подозревают. Тебе тогда было всего восемь лет. Он только хочет знать, что тебе известно. Пожалуйста!

Клейтон, глядя на Анну, ткнул пальцем в сторону Босха.

– Можете сколько угодно верить ему. А я не верю. Копы не делают людям добра. Только самим себе.

Стоун встала, чтобы ее слова прозвучали весомее.

– Клейтон, пожалуйста, давай попробуем.

Пелл нехотя сел. Анна – тоже. Пелл, не сводя с нее глаз, так и не повернулся к Босху.

– Мы считаем, что на убийце оказалась ваша кровь, – начал Босх, – и она каким-то образом была перенесена на тело жертвы. Мы не думаем, что вы имели отношение к преступлению.

– Давайте, кончайте уж разом! – Пелл выставил сведенные вместе запястья, словно подставляя их наручникам.

– Клей, прошу тебя, – остановила его Стоун.

Он взмахнул обеими руками, будто говоря: «хватит с меня». Этот коротышка умудрился повернуться на стуле и перекинуть ноги через левый подлокотник. При этом Пелл надул губы, как обиженный ребенок. Сложил на груди руки, и Босх заметил показавшийся из-под воротника край охватывающей шею татуировки.

– Клейтон, – строго начала Анна, – ты помнишь, где жил, когда тебе было восемь лет? Не забыл, что постоянно говорил мне?

Пелл уронил голову и, упершись подбородком в грудь, ответил:

– Конечно, не забыл.

– Тогда отвечай на вопросы детектива Босха.

Он секунд десять обдумывал ее слова, затем кивнул:

– Ладно. Давайте.

Гарри уже собирался задать вопрос, но в это время у него в кармане зазвонил телефон. Пелл услышал.

– Только попробуйте ответить, я сразу отсюда смотаюсь.

– Не беспокойтесь – я сам ненавижу мобильники.

Босх дождался, когда сигналы прекратятся, и продолжил:

– Скажите, Клейтон, где и как вы жили, когда вам было восемь лет?

Пелл выпрямился на стуле и в упор посмотрел на детектива.

– Я жил с монстром – парнем, который лупил меня до полусмерти всякий раз, когда рядом не было матери.

Он замолчал. Босх немного подождал, затем поторопил:

– Что дальше, Клейтон?

– Дальше он решил, что просто бить меня неинтересно, и заставлял отсасывать. Пару раз в неделю. Вот как я жил, детектив.

– Этого человека звали Джонни?

– Откуда вы узнали?

Пелл посмотрел на Стоун. Неужели она проговорилась и выдала то, что он ей рассказывал?

– Это имя упоминается в ваших досудебных психологических тестах, – поспешно объяснил Босх. – Я читал их. Вы упоминали о человеке по имени Джонни. Это тот, о ком мы сейчас говорим?

– Это я так его называю. В смысле теперь. Он напоминает мне Джека Николсона в той киношке по Стивену Кингу. Джонни весь фильм гонялся за сыном с топором. И со мной было то же, только не хватало топора. Топор ему был без надобности.

– Как его настоящее имя? Вы знали его?

– Нет. Никогда.

– Уверены?

– Естественно, уверен. Он испортил мне всю жизнь. Если бы я знал его имя, запомнил бы его навсегда. А теперь помню только прозвище. Так его все называли.

– Что это было за прозвище?

На губах Пелла заиграла едва заметная улыбка. Располагая сведениями, которые все хотели узнать, он решил воспользоваться этим к своей выгоде. Босх заметил: за годы, проведенные в тюрьме, Клейтон научился отстаивать свои интересы.

– Что я за это получу?

Гарри был готов к вопросу.

– Поквитаетесь с человеком, который мучил вас.

– Почему вы решили, что он до сих пор жив?

Босх пожал плечами:

– Предположение. Справки свидетельствуют о том, что мать родила вас в семнадцать лет. Когда она сошлась с этим человеком, ей было около двадцати пяти. Полагаю, ему было не намного больше. Прошло двадцать два года… теперь ему пятьдесят с чем-то, и он, наверное, продолжает заниматься своими делишками.

Пелл потупился, и Босх подумал, не вспоминает ли он сейчас те дни, когда был во власти этого человека.

Стоун кашлянула и заговорила:

– Пелл, вспомни, что мы говорили о зле. Как рассуждали, дается ли оно человеку от рождения или привносится потом. Помнишь, мы сделали вывод, что поступки могут быть порочными, а совершивший их человек – нет.

Клейтон кивнул.

– Тот человек порочен. Смотри, что он сделал с тобой. Детектив Босх не сомневается, что он творил дурные вещи с другими жертвами.

Пелл снова кивнул.

– У того проклятого ремня на пряжке буквы. Он бил меня пряжкой. Ублюдок. Потом мне надоело, что меня колотят, и я решил: проще делать то, что от меня требуют…

Босх ждал. Задавать следующий вопрос не понадобилось. Пелл это тоже чувствовал – кивнул в третий раз и продолжил:

– Все, в том числе и мать, называли его Чиллом.

Гарри сделал запись.

– Вы сказали, что на пряжке ремня были буквы. Что-то вроде инициалов? Какие были буквы?

– Ч.Х.

Босх снова сделал пометку. Адреналин взбудоражил кровь. Пусть он не получит фамилии и имени, но все же приблизился к цели. В мозгу возникла картина. Он заносит кулак и стучит в дверь. Нет, колотит в дверь. Дверь открывает человек, известный под кличкой Чилл.

Пелл, хотя ему больше не задавали вопросов, говорил:

– Я вспомнил Чилла в прошлом году, когда увидел в новостях сообщения про Жестокого Соню. У Чилла, как и у этого Сони, тоже были фотографии.

Прозвище Жестокий Соня присвоили вероятному серийному убийце и расследованию, которое вела полиция. Подозревали, что убийство нескольких женщин совершил один и тот же человек, но между преступлениями были такие большие промежутки, будто он впадал в спячку. Когда в прошлом году личность подозреваемого была установлена и его арестовали, следователи нашли у него сотни фотографий женщин. Большинство раздетые, в соблазнительных позах. Следствие продолжалось. Пытались выяснить, кто эти женщины и что с ними произошло.

– У него были фотографии женщин? – переспросил Босх.

– Да. Тех, которых он трахал. Все нагишом. Его трофеи. Мою мать он тоже фотографировал – я видел снимки. У него был аппарат, который сразу делал фотографии, не надо было относить пленку в проявку, а потом попасться на этом. Был такой до цифровых.

– «Полароид».

– Точно, «Полароид».

– Нередкое явление, – заметила Стоун. – Не важно, бьет мужчина женщин или нет. Это форма контроля. Обладания. Добыча, заработанные очки. Характерно для властолюбивых натур. В век цифровой фотографии и порнографии в Интернете получает все большее распространение.

– В таком случае Чилл – первопроходец, – вставил Клейтон. – Компьютера у него не было, и свои фотографии он хранил в коробке из-под ботинок. Вот так мы от него и улизнули.

– Что вы хотите сказать? – спросил Босх.

Пелл на мгновение поджал губы.

– Он сфотографировал меня, когда я держал его член во рту. А снимок положил в ту же коробку. Однажды я украл его и оставил в таком месте, где могла увидеть мать. В тот же день мы с ним расстались.

– Были в коробке другие снимки мальчиков или мужчин? – спросил Гарри.

– Одного я видел – парня вроде меня. Но я не знаю, кто он такой.

Детектив сделал еще несколько записей. Информация Пелла о том, что его мучителя интересовали как женщины, так и мужчины, имела ключевое значение для вырисовывающегося психологического портрета преступника. Затем он спросил, не помнит ли Клейтон адреса, где он жил с матерью и Чиллом. Пелл ответил, что где-то неподалеку от Городка путешествий в Гриффит-парке, куда мать водила его покататься на железной дороге.

– Вы шли туда пешком или ехали?

– Брали такси, но путь был недолгим. Мы часто там бывали – мне очень нравились те маленькие поезда.

Замечание было ценным. Босх помнил, что Городок путешествий располагался в северной части Гриффит-парка. Это могло означать, что Клейтон и Чилл жили в Северном Голливуде или в Бербанке, то есть ограничивало круг поисков.

Босх попросил описать Чилла, но Клейтон вспомнил очень немного: белый, высокий, мускулистый.

– У него была работа?

– Вообще-то нет. Нанимался разнорабочим, что-то вроде этого. Имел много инструмента, который хранил в грузовике.

– Что за грузовик?

– Фургон. «Форд-эконолайн». В этом фургоне он и меня заставлял ублажать его.

Вот так появился фургон, тип автомобиля, в котором сам Пелл впоследствии совершил такое же преступление. Босх, разумеется, вслух этого не сказал.

– Сколько, на ваш взгляд, Чиллу в то время было лет?

– Без понятия. Наверное, вы были правы, предположив, что лет на пять старше матери.

– В ваших вещах или еще где-нибудь случайно не завалялось его фотографии?

Пелл рассмеялся и посмотрел на Босха так, словно тот был слабоумным.

– Полагаете, я стал бы хранить его фото? Послушайте, у меня нет даже снимка мамы.

– Извините, но я должен был задать этот вопрос. Вы когда-нибудь видели его с другими женщинами, кроме вашей матери?

– Вы имеете в виду, трахался ли он с кем-нибудь?

– Вот именно.

– Не видел.

– Клейтон, что вы еще помните о нем?

– Помню, что всеми силами старался держаться как можно дальше от него.

– Вы смогли бы узнать его?

– Сейчас? После стольких лет?

Босх кивнул.

– Не знаю. Зато никогда не забуду, как он выглядел в то время.

– Помните что-нибудь о том месте, где вы жили с ним, что помогло бы мне найти его?

Пелл, немного подумав, покачал головой:

– Нет, только то, что я уже сказал.

– У него были животные?

– Нет. Зато меня он лупил, как собаку. Наверное, я и был для него животным.

Гарри посмотрел на Стоун: нет ли вопросов у нее.

– Как насчет хобби? – спросила она.

– Думаю, его хобби было наполнение той коробки из-под ботинок.

– Но вы не видели ни одной из женщин с тех снимков? – поинтересовался Босх.

– Это ничего не значит. Можно легко догадаться, что большая часть фотографий сделана в фургоне. Там лежал старый матрас. А домой он никого не приводил.

Это была интересная информация, и Босх сделал пометку в блокноте.

– Вы сказали, что видели одну фотографию мальчика. Его он тоже снял в фургоне?

Пелл сначала не ответил. Он сам совершил злое дело в фургоне, и связь была очевидной.

– Не помню, – наконец проговорил он.

Гарри не настаивал.

– Вот что, Клейтон: если дойдет до дела и вас попросят выступить свидетелем в суде, вы подтвердите то, что сказали мне сегодня?

– А что я за это буду иметь?

– Я уже говорил, – ответил Босх. – Удовлетворение. Поможете закрыть этого типа на всю жизнь.

– Это пустяк.

– Что же еще вам обещать?

– Взгляните, во что я превратился! Это все благодаря ему!

Говоря это, Пелл ткнул себя в грудь. Прорвавшееся в бешеной вспышке первобытное чувство походило на звериную злобу, так не вязавшуюся с его внешностью. Чувство передалось Босху, и он понял, какой силой будут обладать показания Пелла, если он вот так же страстно выкрикнет их перед присяжными, – от защиты не останется камня на камне.

– Клейтон, я найду этого человека. Вы получите шанс сказать ему все в лицо. И может быть, всю оставшуюся жизнь вам будет лучше, чем теперь, – произнес Босх.

– Всю оставшуюся жизнь? Грандиозно. Премного вам благодарен.

Заметив сарказма Босх собирался ответить так же язвительно, но в этот момент в дверь громко постучали. Стоун поднялась. На пороге появилась другая врач. Она что-то прошептала Стоун, и та обратилась к Босху:

– У ворот двое полицейских, спрашивают вас.

Гарри поблагодарил Пелла за то, что тот уделил ему время, и пообещал сообщать о том, как идет расследование. Затем направился к воротам, по пути вытаскивая из кармана телефон. Он пропустил четыре звонка: один от напарника, два начинались с незнакомого ему номера 213 и последний от Киз Райдер.

Полицейские в форме из отделения в Ван-Нуйсе сказали, что направлены начальством.

– Вы не отвечали на вызовы по телефону и автомобильной рации, – объяснил тот, что постарше. – Вам необходимо связаться с лейтенантом Райдер из службы шефа. Она заметила, что это срочно.

Поблагодарив, Босх объяснил, что допрашивал важного свидетеля, и выключил телефон. Как только полицейские ушли, он набрал номер Райдер, и она тут же отозвалась.

– Гарри, почему не ответил на звонок?

– Потому что занимался допросом. Обычно я не прерываюсь, чтобы поговорить по телефону. Как ты нашла меня?

– С помощью твоего напарника, который в отличие от тебя отвечает на звонки. Какое отношение имеет этот дом для условно-досрочно освобожденных к делу Ирвинга?

Босх понял, что уклоняться нет смысла.

– Никакого. Он имеет отношение к другому делу.

Возникла пауза. Райдер пыталась подавить недовольство и злость на своего бывшего напарника.

– Гарри, начальник полиции приказал тебе заняться делом Ирвинга как приоритетным. Почему ты не подчиняешься?

– Понимаешь, ждал вскрытия. Пока не будет результатов вскрытия, мне не от чего оттолкнуться, чтобы пойти дальше.

– Так вот, догадайся, почему я искала тебя.

Босх уже понял, откуда поступили те два звонка с номером 213.

– Почему?

– Вскрытие началось полчаса назад. Если поспешишь, попадешь к концу.

– Чу там?

– Насколько я знаю, да. Должен быть там.

– Бегу.

Гарри, не вступая в дискуссию, разъединился.


14

К тому времени, когда Босх, облачившись в халат и перчатки, вошел анатомический зал, тело Джорджа Ирвинга уже зашили толстой вощеной нитью.

– Извините, опоздал, – сказал Гарри.

Доктор Боря Торон Энтонс показал на микрофон, свисающий с потолка над хирургическим столом, и Гарри понял свою ошибку. Детали вскрытия записывались, и теперь будет официально отмечено, что детектив Босх пропустил посмертное медицинское обследование погибшего. Если дело когда-нибудь дойдет до суда, адвокату защиты это будет на руку и он уж постарается набрать очков у присяжных. И никому не будет дела до того, что Чу на вскрытии присутствовал. Тот факт, что ведущий следователь не явился туда, где ему следовало быть, в руках умелого защитника приобретет неприятный, даже полностью неверный смысл.

Босх занял место рядом с напарником, а тот, сложив руки, привалился к столику, находившемуся в ногах хирургического у противоположной стены. Стол был дальше всего от места события, тем не менее стоявший там мог утверждать, что присутствовал на вскрытии. Несмотря на пластиковую маску на лице Чу, было заметно, что от процедуры он не в восторге. Чу как-то признался Босху, что попросился в отдел нераскрытых преступлений, желая заниматься следовательской работой, но не ходить на вскрытия. Он не выносил вида расчлененного человеческого тела. Поэтому нераскрытые случаи были для него идеальным занятием: Чу мог читать протоколы патологоанатомов, но не находиться в морге.

Гарри хотел спросить его, не выявило ли вскрытие чего-либо интересного, но решил поговорить непосредственно с Энтонсом, когда прекратится запись. А пока пересчитал пробирки на лабораторном столе за спиной патологоанатома. В пяти содержалась кровь Ирвинга, следовательно, Энтонс решил провести полный токсикологический анализ. Во время обычных вскрытий кровь исследуют на двенадцать основных наркотических групп. Но если округ не жалеет средств или если возникает подозрение, что применялись наркотики, выходящие из ряда обычных, проводят анализ на двадцать шесть групп. И в этом случае берут пять пробирок крови.

Завершив вскрытие, Энтонс рассказал, как зашил Y-образный разрез, снял перчатку и выключил микрофон.

– Рад, детектив, что вы все-таки успели. А то без вас все как-то сильно расстроились.

Запись прекратилась, и оттого, что патологоанатом произнес последние слова саркастически, его испанский акцент обозначился.

– У меня на руках два дела, – ответил Босх. – Занимаюсь то одним, то другим. Но уверен, мой напарник прекрасно справился. Правда, напарник?

Он крепко хлопнул Чу по плечу. Называя его напарником, Гарри посылал Чу тайный сигнал. Они договорились, став одной командой, что если придется разыгрывать комедию или один из них решит блефовать, то назовет другого напарником. И тот, получив условный сигнал, станет подыгрывать.

Но на этот раз уклонился от установленного порядка.

– Ну да, – пробормотал он, – я все пытался дозвониться тебе, но ты не отвечал.

– Значит, плохо старался.

Босх посмотрел на напарника так, что чуть не расплавил взглядом его лицо, закрытое медицинской маской. Затем снова обратился к патологоанатому:

– Смотрю, вы решили сделать полное исследование крови, док. Отличная идея. Есть ли еще что-нибудь такое, что мне было бы полезно знать?

– Идея не моя. Мне предписало начальство, я сделал. Но есть такая вещь – я указал на это вашему напарнику, – которая потребует тщательной проверки.

Гарри покосился на Чу, затем на тело на столе.

– Что за вещь? Что за проверка? Он говорит о нашей работе?

– На трупе ссадины или синяки, или как это еще назвать, на правом плече со стороны спины, – ответил Чу. – Образовались не в результате падения, поскольку Ирвинг летел головой вниз.

– Травма получена до наступления смерти, – уточнил Энтонс.

Босх сделал шаг к столу. Он только теперь понял, что, поздно прибыв на место происшествия, не видел спины жертвы. К тому времени Ван Атта и эксперты уже перевернули труп. Но ни Ван Атта, ни Бочка с Ящиком ни словом не обмолвились о предсмертной травме на плече.

– Можно посмотреть?

– Ну, если вам интересно, – проворчал патологоанатом. – Приехали бы вовремя, все бы уже увидели. – Он потянулся через стол к полке и достал новые перчатки.

Босх помог перевернуть тело. Вся спина Ирвинга была в потеках крови, которая стекала на стол, имеющий наподобие подноса бортики по краям. Энтонс потянул сверху шланг и смыл с кожи кровь. И Гарри тут же увидел повреждения. Примерно в пять дюймов длиной – небольшие поверхностные царапины и легкую синюшность. Можно было различить определенный рисунок. Они представляли собой цепочку из четырех полумесяцев, следовавших на плече друг за другом примерно в дюйме выше лопатки. Каждый полумесяц был около двух дюймов высотой.

На Босха повеяло холодком – рисунок был ему знаком. Он понимал, что Чу еще слишком молод и новичок в их деле, чтобы тоже узнать. И Энтонс не мог догадаться. Всего лет десять назад приехав из Мадрида учиться на медицинском факультете Калифорнийского университета, он так и не вернулся на родину.

– Вы проверяли, нет ли петехиального кровоизлияния? – спросил Босх.

– Естественно, – ответил патологоанатом. – И ничего не обнаружил.

Петехиальное кровоизлияние образуется в сосудах вокруг глаз во время удушения.

– Почему вы спросили про петехиальное кровоизлияние, увидев ссадины на плече? – поинтересовался Энтонс.

Гарри пожал плечами:

– Хочу учесть все возможности.

Энтонс и Чу смотрели на него и ждали объяснений, но он ничего не добавил. Они еще молча постояли, затем Босх показал царапины на плече трупа:

– Так вы сказали, это предсмертная травма? И за сколько времени до момента смерти она получена?

– Вы видите, что на коже есть повреждения. Я взял гистаминовую пробу. Уровень гистамина показывает, что травма была получена непосредственно перед смертью. Поэтому я рекомендовал детективу Чу вернуться в отель. Не исключено, что Ирвинг ободрал плечо, перелезая через ограждение балкона. Поищите тот же рисунок, что видите на ране.

Босх уже знал, что это за рисунок, но до поры до времени не собирался ничего объяснять.

– Перелезал через ограждение балкона? Так вы предполагаете самоубийство?

– Конечно, нет. Пока нет. Возможно, самоубийство. Возможно, несчастный случай. Необходимо продолжить расследование. Мы сделаем полный токсикологический анализ, нужно также объяснить, как получено это повреждение. Вы видите рисунок – это поможет вам сузить круг поисков в гостинице.

– Вы осматривали подъязычную кость? – спросил Босх.

– С какой стати мне осматривать подъязычную кость у самоубийцы, бросившегося вниз с балкона? – раздраженно возразил патологоанатом.

– Кажется, вы только что заявили, что не склонны считать его самоубийцей.

Энтонс, не ответив, схватил со стойки скальпель.

– Помогите мне перевернуть его.

– Подождите, – попросил Гарри. – Можно я сначала сделаю снимок?

– Я все сфотографировал. Отпечатки уже должны быть на принтере. Заберете перед уходом.

Босх помог перевернуть труп. Патологоанатом, взяв скальпель, рассек шею Ирвинга и извлек маленькую U-образную кость, предохраняющую дыхательное горло. Тщательно промыл в раковине и посмотрел под увеличительным стеклом с подсветкой, нет ли переломов.

– Подъязычная кость цела, – сказал он.

Босх кивнул. Это ничего не доказывало: профессионал мог задушить Ирвинга, не повредив подъязычную кость и не вызвав кровоизлияния в глазах. Это вообще ничего не доказывало.

А вот отметины на плече со стороны спины – это уже что-то. Босх чувствовал, как все меняется в этом деле. И меняется очень быстро. Сообщает новый смысл тому, что он называл интригами и политиканством.


15

Чу крепился недолго, только пока они шли к машине, – дотерпел до середины парковки и взорвался.

– Гарри, что творится? В чем дело?

Босх вытащил телефон. Ему нужно было сделать звонок.

– Скажу, когда смогу. А теперь прошу тебя вернуться…

– Это нехорошо, Гарри. Мы с тобой напарники, но ты меня ни во что не посвящаешь. Так дальше не пойдет.

Чу остановился, повернулся к нему и развел руками. Босх тоже остановился.

– Пойми, я хочу защитить тебя. Сейчас мне надо кое с кем поговорить, а потом потолкуем с тобой.

Чу это не устроило, и он покачал головой:

– Что за ерунда, ты меня просто убиваешь, Гарри! Сейчас прикажешь возвращаться в контору и сидеть не высовываясь?

– Нет, у меня на тебя другие планы. Поезжай на склад улик и возьми рубашку Ирвинга. Попроси кого-нибудь из экспертов проверить, нет ли на ней крови. Рубашка темная, и вчера на ней ничего не заметили.

– Если на рубашке окажется кровь, значит, Ирвинг получил отметины на плече, когда еще был в ней.

– Именно.

– И о чем это говорит?

Босх не ответил. Он думал о найденной на полу в гостиничном номере пуговице от рубашки. Возможно, там происходила борьба – Ирвинга задушили, а оторвавшаяся пуговица упала на пол.

– Когда закончишь с рубашкой, возьми ордер на обыск.

– На обыск чего?

– Конторы Ирвинга. Я хочу иметь на руках ордер, прежде чем мы явимся туда и начнем копаться в его бумагах.

– Но это же его документы, а он мертв. Зачем нужен ордер?

– Затем, что он был юристом. Я не хочу, находясь в его конторе, столкнуться с такой штуковиной, как право адвоката не разглашать полученную от клиента информацию. Пусть будет все чисто.

– Понимаешь, мне будет трудно получить ордер, если ты держишь меня в неведении.

– Отнюдь нет. Скажешь, что ведешь расследование смерти этого человека. Что есть свидетельства возможной борьбы: пуговица на полу и предсмертная травма на плече. И тебе необходим доступ к его деловым бумагам и документам. Ты хочешь убедиться, что между погибшим и его клиентами или конкурентами не было вражды. Ясно как день. Если ты не способен на это, я сам получу ордер, когда вернусь.

– Я все выполню. Я же у тебя по этой части – только и гожусь для писанины.

Это была правда: в их обычном разделении труда Чу всегда занимался ордерами.

– Вот и ладно – принимайся за дело и не хандри.

– Да пошел ты, Гарри. Я ничуть не хандрю. Тебе тоже не понравилось бы, если бы с тобой так обходились.

– Вот что я скажу тебе, Чу: если бы у меня был напарник старше и опытнее и попросил бы до поры до времени ему довериться, я бы так и поступил. И был бы ему благодарен за то, что он присматривает за мной.

Босх выждал несколько секунд, давая возможность Чу переварить его слова, затем сказал:

– Ну ладно, до встречи. Мне пора.

Они разошлись к своим машинам. Гарри оглянулся и увидел, что напарник понурился и идет с видом побитой собаки. Чу не понимал всей опасности разворачивающейся интриги. Зато Босх прекрасно понимал. Еще до того как сесть за руль, он соединился с Райдер.

– Встретимся в академии через пятнадцать минут. В видеозале.

– Гарри, никак не могу. Ухожу на совещание по бюджету.

– Тогда не жалуйся, что не в курсе того, как идет расследование смерти Ирвинга.

– Ты не можешь мне просто сказать?

– Нет, надо показать. Когда мы встретимся?

Райдер долго молчала.

– Не раньше часа. Посиди в кафе, возьми что-нибудь поесть. А к часу я подойду в видеозал.

Босх, недовольный задержкой, считал важным, чтобы Райдер знала, в каком направлении двинулось расследование.

– До встречи. Кстати, ты кого-нибудь отправила сторожить кабинет Ирвинга, как я тебя просил вчера?

– Да. А что?

– Просто хотел убедиться.

Гарри разъединился, чтобы не слышать упрека в том, что он недостаточно ей доверяет.

Босху хватило пятнадцати минут, чтобы добраться до Элизиан-парка, где находится комплекс зданий полицейской академии. Он зашел в кафе в спортивном клубе и занял место у стойки. Заказал кофе и брэттон-бургер, названный в честь ушедшего в отставку начальника полиции, и весь следующий час перечитывал и добавлял записи в блокноте.

Затем, расплатившись по счету и окинув напоследок взглядом висящие на стенах полицейские реликвии, прошел через старый спортивный зал, где больше тридцати лет назад ему вручили значок полицейского, и оказался в видеозале. Здесь, в видеотеке, хранились все учебные фильмы: управление использовало с момента появления видеозаписи. Босх сообщил штатскому дежурному, что ему нужно, и тот отправился искать кассету.

Райдер пришла через пять минут, в назначенное время.

– Ну вот, Гарри, и я. Как бы мне не претили совещания по бюджетным вопросам на целый день, я должна вернуться туда поскорее. Что мы собираемся здесь делать?

– Посмотрим учебный фильм, Киз.

– А какое он имеет отношение к сыну Ирвинга?

– Не исключено, что самое непосредственное.

Дежурный принес пленку, они с Райдер вошли в демонстрационную кабинку, и Босх, вставив кассету в проигрыватель, включил воспроизведение.

– Один из старых учебных фильмов о том, как осуществляется контролируемый захват горла, препятствующий поступлению воздуха в легкие, – объяснил он. – Более известный как удушающий захват полицейского управления Лос-Анджелеса.

– Печально известный прием, – кивнула Райдер. – Его запретили еще до того, как я поступила на службу.

– Да, формально он запрещен. Но в опасных для жизни ситуациях разрешен захват с зажимом сонных артерий. Хватай за шею – и вперед.

– Я все-таки не понимаю, зачем мы здесь, Гарри?

Босх показал на экран:

– Когда-то этими пленками пользовались, чтобы научить, что следует делать, а теперь ими пользуются, чтобы научиться тому, чего делать не следует. Вот тебе удушающий захват.

Когда-то удушающий контролируемый захват считался законным применением силы, но после многих смертей, вызванных им, был признан незаконным.

Видеофильм демонстрировал, как инструктор показывает прием на добровольце из новобранцев академии: сначала заводит левую руку так, что она охватывает шею спереди. Затем зажимает тиски, вцепившись противнику в плечо. Новобранец сопротивляется, но через несколько секунд теряет сознание. Инструктор осторожно опускает его на землю и начинает хлопать по щекам. Новобранец приходит в себя и, кажется, не понимает, что произошло. Он выходит из кадра, и его место занимает другой. На этот раз инструктор проделывает все медленнее, объясняя каждое движение. Затем дает советы, как обращаться с теми, кто продолжает сопротивляться. Второй совет был именно тем, чего ждал Босх.

– Вот. – Он перемотал назад пленку и показал эпизод еще раз.

Инструктор назвал прием кистевым замком. Его левая рука охватила шею добровольца, кисть оказалась на уровне правого плеча. Чтобы не дать курсанту освободиться, он сцепил руки наподобие крюка и повел предплечьем по спине добровольца. Мало помалу тиски сжимались на шее, и второй курсант тоже отключился.

– Не могу поверить, ребят фактически душили, – изумилась Райдер.

– Видимо, они не могли отказаться от участия в эксперименте, – заметил Босх. – Это как теперь с «тазером»[5].

Каждый полицейский, имеющий «Тазер», должен уметь им пользоваться, а для этого ему самому иногда приходится выступать в роли испытуемого.

– Так что ты хочешь мне показать, Гарри?

– Когда шла речь о запрещении этого приема, меня включили в специальную комиссию по расследованию смертей в результате применения удушающего захвата. Это было задание. Я не вызывался.

– Но какое отношение это имеет к Джорджу Ирвингу?

– Дело в том, что захват применялся слишком часто и в течение слишком долгого времени. Предполагается, что сонная артерия открывается, как только прекращается давление. Но иногда давление продолжалось слишком долго, и люди умирали. А иногда ломалась подъязычная кость, воздух не поступал в дыхательное горло, и наступала смерть. Прием запретили, а захват со сдавливанием сонных артерий позволили применять только в самом крайнем случае. Но где критерий того, что ситуация смертельная? Можно сказать только одно – людей не разрешается душить в обычной уличной потасовке.

– Ясно.

– Мне достались вскрытия. Я был координатором этого вопроса. Мы собирали данные даже двадцатилетней давности и искали сходство. Иногда сталкивались с отклонениями. Они ничего не значили, но были примерно в трети всех случаев – травма определенной формы на плече, повторяющийся рисунок полумесяца на лопатке жертвы.

– И что это означало?

Босх указал на экран. Учебный фильм он остановил на кадре, где инструктор выполнял кистевой замок.

– Видишь: кистевой замок с последующим движением предплечья. Многие копы носили армейские часы с высокой кромкой циферблата. Во время удушающего захвата, если производилось движение рукой, необходимое для кистевого замка, часы царапали кожу или оставляли синяк. Это ни о чем не говорило, кроме того, что происходила борьба. Но сегодня я узнал прием.

– На вскрытии?

Босх достал из внутреннего кармана сделанную патологоанатомом фотографию плеча Джорджа Ирвинга.

– Вот плечо Ирвинга.

– Может, ободрал во время падения?

– Он упал лицом вниз и при таком приземлении не мог получить травмы на спине. Гистаминовая проба подтвердила, что повреждение получено непосредственно перед смертью.

По мере того как Райдер изучала снимок, ее глаза темнели.

– Следовательно, мы имеем дело с убийством?

– Похоже на то. Его сначала задушили, а затем сбросили с балкона.

– Уверен?

– Я ни в чем не уверен, но моя мысль работает в этом направлении.

Райдер кивнула.

– И ты полагаешь, это сделал коп или бывший коп?

Гарри покачал головой:

– Нет, так я не думаю. Верно, что копов определенного возраста в свое время учили, как проводить прием удушающего захвата. Но не только их – военных тоже, и всех, кто занимался разными боевыми искусствами. Сейчас любой мальчишка может включить You Tube и овладеть удушающим захватом. Но есть одно совпадение.

– Совпадение? Ты всегда утверждал, что совпадений не бывает.

Босх пожал плечами.

– Что за совпадение, Гарри?

– Та специальная комиссия, в которую меня включили для изучения удушающего захвата. Ею тогда командовал помощник начальника полиции Ирвин Ирвинг. В тот момент наши дорожки пересеклись впервые.

– На совпадение слабовато тянет.

– Не спорю. Но означает, что Ирвинг поймет смысл отпечатков в виде полумесяца на плече сына, если ему о них сообщат или покажут фотографию. Я хотел бы, чтобы член муниципального совета до поры до времени оставался в неведении.

Райдер вскинула голову.

– Гарри, он изо всех сил наседает на шефа. Жмет и на меня. Уже три раза звонил, спрашивал о вскрытии. А ты хочешь, чтобы его держали в неведении!

– Нельзя, чтобы информация выплыла наружу. Пусть те, кто совершил убийство, считают, что им все сошло с рук. Таким образом, они не поймут, что я подбираюсь к ним.

– Не знаю, Гарри.

– Трудно предугадать, как поведет себя Ирвинг, если ему сообщат. Начнет обсуждать не с тем, с кем надо, соберет пресс-конференцию, все станет явным, и мы потеряем преимущество.

– Тебе все равно придется сказать ему, если ты собираешься расследовать дело об убийстве.

– Придется. Но не сейчас. А пока скажем, что все еще неопределенно. Ждем токсикологического анализа. Даже при таком нажиме сверху это займет пару недель. А мы тем временем заглянем под каждый камешек и тщательно исследуем все возможности. Ему незачем об этом говорить, Киз. Во всяком случае, теперь.

Босх забрал фотографию, а Райдер, обдумывала его слова.

– По-моему, и шефа не надо посвящать, – добавил он.

– На это я не пойду, – покачала головой Райдер. – Если начну скрывать от него информацию, значит, не заслуживаю своей должности.

Босх пожал плечами:

– Тебе виднее. Только проследи, чтобы сведения не вышли из здания.

Она, приняв решение, кивнула.

– Даю тебе сорок восемь часов, а затем мы снова оценим обстановку. В четверг утром расскажешь мне, к чему пришел, и мы обсудим, что делать дальше.

Этого Босх и добивался – получить время для рывка на старте.

– Отлично. До четверга.

– Но это не значит, что до четверга я не жду твоих докладов. Держи меня в курсе дела и, если что-то выяснится, звони.

– Договорились.

– Куда ты отсюда поедешь?

– Нам надо получить ордер на обыск конторы Ирвинга. У него была администратор, которая, наверное, знает много его секретов. А также врагов. Надо потолковать с ней, чтобы она нас просветила. Но я хочу сделать это в офисе – пусть покажет дела и то, что там еще есть.

Райдер одобрительно кивнула.

– Где твой напарник?

– Занимается ордером. Мы будем делать все исключительно по правилам.

– Умно. Он знает об удушающем захвате?

– Пока нет. Я хотел сперва поговорить с тобой. Но к вечеру узнает.

– Я ценю это, Гарри. А сейчас мне пора возвращаться на совещание по бюджету и ломать голову, как из ничего выкроить что-то.

– Успехов!

– Будь осторожен. Это дело может завести бог знает куда.

Босх извлек кассету из проигрывателя.

– Уж мне ли этого не знать.


16

Поскольку Джордж Ирвинг имел юридическую практику по лицензии коллегии адвокатов Калифорнии, получение ордера, открывающего следователям доступ в его контору и к его документам, заняло весь день и вечер вторника. Наконец Стивен Флахарти, судья главного суда первой инстанции, подписал и выдал ордер. Но до этого был назначен судебный распорядитель для просмотра любого документа, который изучала или изымала полиция. Судебный распорядитель, сам адвокат по профессии, не привык к спешке, обычной для следователей, занимающихся только что совершенным преступлением. Поэтому с началом обыска не торопился и договорился встретиться в десять утра в среду.

Юридическая фирма «Ирвинг и партнеры» располагалась в двухкомнатном офисе на Спринг-стрит напротив гаража газеты «Лос-Анджелес таймс». Оттуда было всего два квартала до мэрии и еще ближе к административному зданию полицейского управления.

Прибыв туда утром в среду, Босх и Чу не нашли дежурного полицейского ни снаружи, ни внутри. В передней комнате находилась женщина лет семидесяти, которая укладывала в коробки папки с делами. Женщина назвалась Даной Розен, администратором Джорджа Ирвинга. Босх звонил ей накануне вечером, желая убедиться, что она будет на месте во время обыска.

– Когда вы пришли, у дверей стоял полицейский? – спросил он.

Розен смутилась.

– Нет, никого не было.

– Мы не можем начинать, пока не приедет судебный распорядитель – мистер Хэдлоу. Он должен просматривать все, что будет уложено в коробки.

– Боже мой! Но это же мои папки. Это означает, что я не могу их взять?

– Нет, это означает, что мы должны подождать. Оставим все как есть и выйдем на улицу. Мистер Хэдлоу приедет с минуты на минуту.

Они вышли на улицу, Босх притворил дверь и попросил Розен закрыть ее на ключ. Затем достал телефон и позвонил Райдер. Приступил к делу, не потрудившись поздороваться.

– Я считал, ты направила полицейского к конторе Ирвинга.

– Направила.

– Здесь никого нет.

– Я перезвоню тебе.

Босх закрыл телефон и покосился на Дану Розен. Он представлял ее совсем не такой. Маленькая миловидная женщина. Но, учитывая ее возраст, пришлось отказаться от мысли, что она могла быть любовницей Джорджа Ирвинга. Он явно дал маху, предположив, что вдова заподозрила, будто муж изменяет ей с помощницей. На эту роль Розен не тянула. Скорее годилась патрону в матери.

– Долго ли вы работали с Джорджем Ирвингом? – спросил Босх.

– О, долго! Еще с тех пор, когда он служил в администрации городского прокурора. Уходя, он предложил мне работу, и я…

Она запнулась, потому что в этот момент опять зазвонил телефон Босха. Детектива вызывала Райдер.

– То, что у вас нет полицейского, – это решение лично командира центрального подразделения наружной службы. Пост снят на утреннем разводе. Решили, что вы уже все осмотрели.

Босх подсчитал, что объект почти три часа оставался без охраны. Вполне достаточно для того, чтобы проникнуть в контору и унести документы. Его злость росла вместе с подозрениями.

– Кто этот тип? – спросил он. – Он знаком с известным нам членом муниципального совета?

Ирвин Ирвинг много лет назад ушел из управления, но у него остались связи среди сотрудников, которых он наставлял или продвигал, когда был у руля.

– Это женщина, – объяснила Райдер. – Капитан Грейс Реддекер. Насколько могу судить, просто произошла ошибка. Она не замешана в интригах такого рода.

Что означало: Реддекер участвует в политических играх только в рамках управления – надо же набирать очки, чтобы занять командный пост. А на более высокий уровень она не тянет.

– Она не из учениц Ирвинга?

– Нет, ее восхождение началось после его ухода.

Заметив, что к ним приближается человек в костюме, Босх догадался, что это судебный распорядитель.

– Мне пора, – сказал он Райдер. – Займусь этим позже. Надеюсь, все обстоит так, как ты сказала – просто ошибка.

– Думаю, ошибка, – подтвердила она.

Босх разъединился в тот момент, когда к ним подошел мужчина с рыжевато-каштановыми волосами и загаром игрока в гольф.

– Ричард Хэдлоу? – спросил Гарри.

– Да, это я.

Босх представился, и Розен открыла им дверь. Хэдлоу работал в одной из богатых фирм на Банкер-Хилл. Накануне вечером судья Флахарти назначил его судебным распорядителем на общественных началах. Раз не предполагалось оплаты, нечего было и торопиться. Хэдлоу не спешил начинать процедуру обыска, но, приехав на место, хотел, чтобы все поскорее кончилось. Тогда он вернулся бы к своим клиентам, приносящим доход. Это устраивало Босха.

Они вошли в контору и разработали план действий: Хэдлоу будет просматривать документы и, убедившись, что в них нет конфиденциальной информации, передавать Чу. А Босх, продолжив беседу с Даной Розен, постарается установить, какие бумаги важны и актуальны с точки зрения деятельности Ирвинга.

Папки с документами всегда ценны для следствия, но Босх справедливо рассудил, что в конторе Ирвинга для них нет ничего полезнее Розен. Она могла рассказать им всю подноготную работы этой фирмы.

Хэдлоу и Чу устроились в дальнем кабинете, а Босх в приемной. Выдвинул кресло из-за рабочего стола, поставил его напротив дивана и предложил Розен сесть. Затем запер входную дверь и начал официальный допрос.

– Вы миссис Розен?

– Никогда не была замужем. Можете называть меня Даной.

– Хорошо, Дана. Давайте продолжим разговор, начатый на улице. Вы сказали, что работали с мистером Ирвингом со времени его службы в администрации городского прокурора?

– Да. Я была его секретарем. А когда он организовал фирму «Ирвинг и партнеры», перешла к нему сюда. В общей сложности мы провели вместе шестнадцать лет.

– Вы сразу последовали за ним, когда он ушел из администрации городского прокурора?

– В тот же день, – кивнула она. – Для меня обстоятельства сложились очень удачно. Я долго трудилась на город и, уйдя в отставку, получила пенсию. А затем оказалась здесь. Тридцать часов в неделю. Приятная, необременительная работа.

– Вы осведомлены о том, чем занимался Ирвинг?

– Не слишком. Он здесь не часто бывал. Я приводила в порядок документы, чтобы было все аккуратно и упорядочено. Отвечала на телефонные звонки и сообщения. Он никогда не проводил здесь совещаний. Почти никогда.

– У него было много клиентов?

– Нет. Собственно, лишь немногие избранные. Он запрашивал дорого, и люди ждали от него результатов. А он старался для них изо всех сил.

Босх достал свой блокнот, но пока не сделал ни одной записи.

– Чьими делами он в последнее время занимался?

Придя в замешательство, Розен помедлила с ответом.

– Ваши вопросы наводят меня на мысль, что Джордж ушел из жизни не по своей воле. Это так?

– Скажу одно: пока у нас нет никаких предположений. Расследование продолжается, и мы еще не сделали выводов о причине его смерти. И пока их нет, будем тщательно рассматривать все возможности. А теперь скажите, пожалуйста, кому мистер Ирвинг посвящал больше всего времени?

– Он тесно работал с двумя клиентами. Первый – фирма «Западный бетон и цемент», другой – «Буксировочная компания Толсона». Но за обоих проголосовали на муниципальном совете на прошлой неделе. Джордж в том и другом случае добился того, чего хотел, и устроил себе передышку.

Босх записал названия в блокнот.

– В чем заключалась его работа для этих компаний?

– «Запад» хотел заключить контракт на строительство гаража в Паркеровском центре. А Толсон претендовал на приоритетную роль буксировщика для служебного полицейского гаража районов Голливуд и Уилшир.

Это означало, что Толсон будет и впредь выполнять все заявки этих подразделений, – доходная сделка, как и контракт на поставку цемента для строительства паркинга. Босх слышал или читал, что новый городской гараж должен быть в шесть уровней высотой и он предназначен для того, чтобы разгрузить стоянки у городских зданий в центре.

– Они и были основными клиентами Ирвинга? – уточнил Босх.

– Совершенно верно.

– И остались довольны результатами его работы?

– Вполне. «Запад» даже не числился среди претендентов, предлагавших самую низкую цену, и у Толсона были сильные конкуренты. Прибавьте к этому папку с жалобами в два дюйма толщиной. Джорджу было нелегко, но он справился.

– А как это сочеталось с тем, что его отец – член муниципального совета? Не возникало конфликта интересов?

Розен энергично кивнула:

– Конечно, возникали. Поэтому отец Ирвинга воздерживался от голосования всякий раз, когда на суд совета выносили дела клиентов его сына.

Это удивило Босха. Имея в городском совете отца, Джордж обладал определенным преимуществом. Но если отец не голосовал по его делам, то преимущество пропадало.

Но так ли это?

Босх решил: даже если Ирвинг-старший демонстративно отказывался голосовать по делам сына, другие члены совета понимали, что должны поддержать его отпрыска. В таком случае и он благосклонно отнесется к их проектам.

– А не было ли клиентов, недовольных проделанной Джорджем работой? – спросил детектив.

Розен ответила, что она не помнит клиента, разочарованного ее патроном. В проигрыше оставались конкуренты клиентов Ирвинга, решившие побороться за муниципальные контракты.

– Не припомните какую-либо ситуацию, когда мистеру Ирвингу угрожали?

– С ходу и не вспомню.

– Вы сказали, что фирма «Западный цемент и бетон» предложила не самую низкую цену за постройку гаража. А кто предложил самую низкую?

– Компания под названием «Консолидейтед блок инкорпорейтед». Они сознательно сбили цену, чтобы получить контракт. Такое часто случается. Однако те, кто планирует политику города, как правило, разгадывают маневр. В этом случае им помог Джордж. Отдел планирования предложил муниципальному совету «Запад».

– И после этого мистеру Ирвингу никто не угрожал? Не затаил на него злобу?

– Полагаю, конкуренты не обрадовались тому, что проиграли и не получили городского заказа, но никаких угроз мы не слышали. Бизнес есть бизнес.

Босх понимал, что им с Чу придется подвергнуть пристальному анализу оба заключенных договора, а также и то, какими методами Джордж Ирвинг добился желаемого результата. Но теперь решил двинуться дальше.

– Что мистер Ирвинг планировал делать в будущем?

– Немного. Он поговаривал о том, что необходимо сбавить темп. Его сын уехал учиться в колледж, и у них с женой возник синдром опустевшего гнезда. Джордж скучал без сына и был подавлен.

– Следовательно, он не работал с клиентами?

– Он беседовал с людьми, но договор заключил лишь с одной фирмой – «Риджент такси». Они намеревались получить в следующем году лицензию на работу в Голливуде.

В ответ на вопросы Босха Розен объяснила, что муниципалитет выдает лицензии на оказание таксомоторных услуг по географическому принципу. Город разбит на шесть зон. В каждой зоне в зависимости от населения района работают два или три обладателя аренды или лицензии на таксомоторные услуги. Лицензирование определяет, в какой части города компания имеет право брать пассажиров. Разумеется, если пассажир уже в такси, машина едет туда, куда он укажет.

Правило требует, чтобы таксисты брали пассажиров на стоянках у гостиниц, на улицах или принимали заказы по телефону только в пределах своей зоны. Иногда соперничество за пассажиров в городе становится чрезвычайно острым. И такое же напряженное соперничество между компаниями за лицензии. Розен объяснила, что у «Риджент такси» уже была лицензия на работу в Южном Лос-Анджелесе, но компания стремилась получить право на работу в более выгодной зоне – Голливуде.

– Когда должны были принять решение? – спросил Босх.

– Не раньше следующего года. Джордж только начал работать с их обращением.

– Сколько лицензий выдается таксистам в Голливуде?

– Всего две, каждая сроком на два года. Они разнесены по времени, поэтому каждый год одна из компаний либо уходит со сцены, либо добивается продления. «Риджент такси» рассчитывала на следующий год, поскольку у компании, которой предстоит продлевать лицензию, серьезные проблемы и она слабый конкурент. Джордж сказал клиенту, что следующий год – это лучший шанс.

– Как называется компания, у которой кончается лицензия и возникают проблемы?

– «Черное и белое». Она более известна под названием «ЧБ».

Босх помнил, что лет десять назад у «ЧБ» были неприятности – уж слишком их машины напоминали раскраской полицейские автомобили. Полицейское управление выступило с жалобой, и таксистам пришлось изменить дизайн – перейти на рисунок черно-белых шашечек. Но Босх понимал, что Розен, говоря о слабости компании, имела в виду не этот случай.

– Вы сказали, что у «ЧБ» проблемы. Какие?

– Только за последние четыре месяца у них три случая со спиртным.

– То есть водители выезжали на линию в нетрезвом виде?

– Вот именно. А это категорически запрещено. Городская лицензионная комиссия и муниципальный совет на такие вещи не закрывают глаза. Кто захочет голосовать в пользу компании с таким послужным списком? Джордж не сомневался, что «Риджент» получит лицензию. У них хорошая репутация, а к тому же управление по принципу миноритарного контроля.

А еще, думал Босх, папа Джорджа – влиятельный член муниципального совета, органа, определяющего состав лицензионной комиссии. Его заинтересовала информация, поскольку в итоге все сводилось к деньгам. Кто-то их зарабатывает, кто-то теряет. Это часто служит поводом для убийства. Гарри встал, заглянул в заднюю комнату и попросил Хэдлоу и Чу откладывать для него все, что касалось вопросов лицензирования. Затем вернулся к Розен и продолжил допрос:

– Джордж хранил здесь личные документы?

– Да, но они заперты в столе, а у меня нет ключа.

Босх достал ключи, конфискованные у администрации «Шато» вместе с автомобилем Ирвинга.

– Покажите – который.


Выйдя из юридической конторы Ирвинга в полдень, Босх и Чу направились в управление. Чу нес коробку с делами и другими материалами, изъятыми на основании ордера и с одобрения Хэдлоу. Кроме всего прочего, в ней были списки последних дел Джорджа, то, что он планировал на будущее, и его личные документы: несколько страховых полисов и копия завещания двухмесячной давности.

Обсуждая по дороге дальнейшие действия, детективы решили провести остаток дня в управлении. Следовало изучить документы, касающиеся проектов Ирвинга, и его завещание. Их также ждали донесения от Глэнвилла и Соломона. Они допросили гостя «Шато Мармон», зарегистрировавшегося в отеле сразу после Джорджа-Ирвинга, а затем обошли с опросом гостиницу и дома, расположенные на холме позади нее.

– Пора завести дело об убийстве, – заметил Босх.

Это было его любимым занятием.


17

Даже если весь мир перейдет на цифровые технологии, Гарри Босх не последует его примеру. Он научился обращаться с мобильным телефоном и ноутбуком, слушал музыку по айподу и порой читал газеты по планшетнику дочери. Но когда требовалось организовать материалы по делу об убийстве, Гарри не изменял – и знал, что никогда не изменит, – бумаге и пластиковой папке. Босх был динозавром. Хотя управление перешло на цифровое архивирование и в новом здании не было места для полок с толстыми синими скоросшивателями, Гарри держался традиций, особенно если верил, что эти традиции помогают ловить преступников.

По мнению Босха, уголовное дело – приоритетная деталь расследования, не менее важная, чем любая улика. Оно все объединяет в единое целое, регистрирует каждое действие, описывает все допросы и улики – уже собранные и те, которые только предстоит найти. Оно – состоящий из материи физический компонент, имеющий вес и объем. Разумеется, его можно втиснуть в компьютерный файл, а затем управлять им, прикасаясь пальцем, но от этого дело становится менее реальным, более закрытым, отчего возникает ощущение неуважения к покойному.

Босх желал видеть результат своего труда. Пусть что-то постоянно напоминает ему о том, какую он взвалил на себя ношу. Наблюдая, как множатся страницы по мере продвижения расследования, Гарри не сомневался: сколько бы ему ни осталось времени работать – тридцать девять месяцев или тридцать девять лет, – он не изменит своим методам охоты за преступниками.

Когда они вернулись в свой отдел нераскрытых преступлений, Босх подошел к шкафам для документов, тянувшимся вдоль задней стены. Каждый детектив в отделе имел свой шкаф, размером не больше половины личного шкафчика в раздевалке. Новое здание полицейского управления было построено в соответствии с требованиями цифрового мира, а не со вкусами приверженцев старых методов. Босх пользовался своим шкафом главным образом для того, чтобы хранить синие скоросшиватели из-под прежних дел. Папки были изъяты из архива и, чтобы освободить пространство, отцифрованы. Документы сканированы и уничтожены, а скоросшиватели планировалось отправить на городскую свалку. Однако Босх с десяток спас и спрятал в шкафу, чтобы, когда потребуются, были под рукой.

Он взял одну из драгоценных папок – синий пластик выцвел от времени – и понес в свой отсек, который делил с напарником. Чу в это время извлекал из коробки документы Ирвинга и складывал на картотечный шкаф между их столами.

– Ах, Гарри, Гарри! – воскликнул он, увидев Босха с синей папкой в руках. – Когда же ты изменишься? Когда позволишь мне воссоединиться с цифровым миром?

– Через тридцать девять месяцев. Потом можешь делать все, что угодно. Хоть заводить дела на булавочной головке. А до тех пор…

– А до тех пор ты будешь делать все по старинке. Усек.

– Вот и заруби себе на носу.

Босх сел, открыл скоросшиватель и включил компьютер. Он уже приготовил несколько документов, чтобы подшить в дело, и теперь отправил на принтер отдела. Затем, вспомнив, что от Глэнвилла и Соломона должны поступить рапорты, поискал глазами, не лежат ли на их столах конверты внутриуправленческой почты.

– Ничего не получал из Голливуда? – спросил он Чу.

– Нет. Проверь свою электронную почту.

– Да, да, конечно. – Открыв Интернет, Босх обнаружил два сообщения от Джерри Соломона из Голливудского отделения. Каждое содержало приложения, которые он скачал и тоже отправил на принтер. Первое представляло собой отчет о проделанной Соломоном и Глэнвиллом работе в отеле. Второе – в окрестных домах.

Босх подошел к принтеру и вынул листы из лотка. А на обратном пути заметил лейтенанта Дюваль возле ее кабинета. Чу в поле зрения не было. Гарри понимал: Дюваль ждет, чтобы ее проинформировали, как идет расследование дела Ирвинга. За последние двадцать четыре часа она прислала ему два сообщения и письмо по электронной почте, а он ни на что не ответил.

– Гарри, вы получили мои сообщения? – спросила она, увидев его.

– Получил и все собирался позвонить, но каждый раз мне самому кто-то звонил и отвлекал. Простите, лейтенант.

– Не зайти ли нам ко мне в кабинет, чтобы вас опять не отвлекли? – На вопрос это мало походило. Босх оставил распечатки на столе и последовал в кабинет к Дюваль. Лейтенант попросила его закрыть дверь.

– Комплектуете дело об убийстве? – спросила она, еще не успев сесть.

– Да.

– Хотите сказать, что его убили?

– Похоже на то. Только давайте без огласки.

Следующие двадцать минут он информировал лейтенанта о том, что удалось сделать, и она согласилась не афишировать новое направление расследования, чтобы получить стратегическое преимущество, выдав информацию на широкую публику в нужный момент.

– Держите меня в курсе, Гарри, и заведите привычку отвечать на мои звонки и электронные письма.

– Непременно.

– И пожалуйста, пользуйтесь магнитами.

Лейтенант оборудовала помещение отдела доской присутствия: перемещая на ней магниты, сотрудник сообщал, находится ли он в отделе или вышел по делам. Многие считали это занятие пустой тратой времени. Кнут всегда был в курсе, кто где находится, и лейтенант знала бы, если бы время от времени выходила из кабинета или хотя бы открывала жалюзи.

– Хорошо, – ответил Босх.

Когда он вернулся в свой закуток, Чу тоже был там.

– Где ты пропадал? – спросил младший напарник.

– У лейтенанта. А тебя куда носило?

– Перебежал через дорогу перекусить. Я ведь утром так и не позавтракал. – Чу тут же переменил тему: – Прочитал отчеты Ящика и Бочки?

– Еще нет.

– Они обнаружили парня, который видел кого-то на пожарной лестнице. Только время не подходит, так что особенно не обольщайся.

Босх сел за стол и взял распечатку рапорта об обходе домов в окрестностях отеля. В основном это был список адресов на Мармон-лейн. За адресом следовала пометка, открыли дверь или не открыли, и удалось ли опросить жителя. Текст изобиловал сокращениями, которые Босх уже лет двадцать встречал в подобных документах управления. Таких как «нд», что значило «никого дома» или «жнв», в смысле «житель ничего не видел». Но один из пунктов содержал несколько развернутых предложений.


Житель Эрл Митчелл (бм, дт[6] 4/13/61), страдая от бессонницы, вышел на кухню взять бутылку с водой. Задние окна его дома выходят на тылы и боковую сторону основного здания отеля. Житель утверждает, что он заметил мужчину, который спускался по пожарной лестнице. Он подошел к установленному в гостиной телескопу и посмотрел на «Шато». Мужчины на пожарной лестнице уже не было. Житель не стал звонить в полицию. Он сообщил, что видел человека примерно в 2:40 ночи – это время показывали часы на прикроватной тумбочке, когда он поднялся и пошел за водой. Насколько он помнил, человек находился между пятым и шестым этажами и, пока был в поле зрения, спускался вниз.

Босх не знал, кто составлял рапорт: Ящик или Бочка. Фразы отрывистые, короткие, но тот, кто писал, явно не Хемингуэй, он пользовался телеграфным полицейским стилем ППШ: «пиши попроще, Шерлок». Чем меньше слов, тем меньше возможностей подвергнуться нападкам со стороны критиков и адвокатов.

Босх позвонил Джерри Соломону. Казалось, тот едет в машине с открытыми окнами.

– Это Босх. Читаю ваш отчет, и у меня возникла пара вопросов.

– Можешь подождать минут десять? Я сейчас в машине, еду с гражданскими.

– Напарник с тобой? А то я позвоню ему?

– Он тоже здесь.

– Хорошо живете, ребята. Отправились на поздний ленч?

– Послушай, Босх…

– Пусть кто-то из вас позвонит мне, как только вы вернетесь в отделение.

Гарри закрыл телефон и сосредоточил внимание на втором рапорте, описывающем опрос постояльцев отеля. Рапорт был исполнен в той же манере, что и первый, только вместо адресов стояли номера комнат. Он тоже пестрел всякими «нд» и «жнв». Но детективы поговорили с человеком, который вселился в «Шато» вслед за Ирвингом.


Томас Раппорт (бм, 7/21/56, житель Нью-Йорка) прибыл в отель из аэропорта в 21:40. Вспомнил, что видел Джорджа Ирвинга на регистрации. Они не разговаривали, и Раппорт больше с Ирвингом не встречался. Раппорт писатель, приехал на студию «Арчуэй» для обсуждения сценария. Сведения подтверждены.


Еще один совершенно неполный доклад. Босх сверился с часами. Прошло двадцать минут с тех пор, как Соломон сказал, что ему нужно десять. Гарри открыл телефон и набрал его номер.

– Мне казалось, ты должен был позвонить через десять минут, – проворчал он.

– А мне казалось, ты собирался сам позвонить, – ответил детектив, изображая смущение.

Босх на секунду закрыл глаза, ожидая когда пройдет раздражение. Не стоило трепать себе нервы из-за этого старого бычины Соломона.

– У меня вопросы по поводу ваших рапортов.

– Выкладывай. Ты же босс.

Продолжая разговор, Босх достал из стола дырокол на три отверстия и начал пробивать листы с распечатками докладов, которые потом нанизывал на лапки скоросшивателя. Его успокаивало то, что, беседуя с Соломоном, он собирал дело.

– Во-первых, по поводу этого Митчелла, который видел мужчину на пожарной лестнице. Он объяснил, почему неизвестный исчез? Он видел его между пятым и шестым этажами, но пока шел к телескопу, тот куда-то делся. Но ведь есть еще этажи с первого по четвертый.

– Это просто: Митчелл утверждает, что пока он развернул телескоп и навел на фокус, мужчина успел скрыться. Он мог спуститься на землю или сойти с лестницы на одной из площадок.

Босх чуть не спросил, почему это не отражено в рапорте, хотя прекрасно знал ответ. Как и то, что, если бы расследование вели Ящик и Бочка, смерть Джорджа Ирвинга объявили бы самоубийством.

– Что убеждает нас в том, что спускался не Ирвинг?

Вопрос был с подковыркой, и Соломон несколько мгновений обдумывал ответ.

– Такой уверенности нет, но что он мог делать на лестнице?

– Не знаю. Есть какое-нибудь описание? Одежда, волосы, раса?

– Он находился слишком далеко. Митчелл считает, что он – белый, и ему показалось, будто кто-то из технического обслуживания. Выполнял какую-то работу.

– В полночь? Что навело Митчелла на такую мысль?

– Он утверждает, что его рубашка и брюки были одного цвета. Как бы форма.

– Какого цвета?

– Светло-серого.

– Вы справлялись в отеле?

– О чем? – В голосе детектива опять появились притворно смущенные интонации.

– Будет тебе, Соломон. Перестань валять дурака. Вы справлялись у администрации, имелась ли причина для того, чтобы кто-то из тех, кто находился или работал в отеле, вышел в этот час на пожарную лестницу? Спрашивали, какого цвета форму носит обслуживающий персонал гостиницы?

– Нет, Босх, не спрашивали. Зачем? Неизвестный появился на лестнице от двух до четырех часов раньше, чем наш клиент совершил прыжок. Эти события не связаны друг с другом. А то, что ты послал нас с опросами по улице – вообще пустая трата времени. Глупое занятие.

Босх понимал, что если сорвется, от Соломона до конца расследования не будет проку. А он не хотел терять его. Поэтому снова сдержался.

– Хорошо, по поводу вашего второго доклада – разговора с писателем Томасом Раппортом. У вас есть еще какие-нибудь сведения о том, зачем он приехал в Лос-Анджелес?

– Не знаю. Он вроде бы известный сценарист. Студия поселила его в одном из бунгало в глубине территории – там, где умер Белуши. За одни сутки тысяча баксов, а он утверждает, что поселился на неделю. Говорит, что собирается редактировать сценарий.

Хоть один ответ получен без наводящих вопросов: теперь известно, что с Раппортом, если понадобится, можно связаться в течение недели.

– И что, студия раскошелилась на автомобиль? Как он добирался в отель?

– Нет… взял у аэропорта такси. Самолет прилетел раньше времени, автомобиля студии не было. Пришлось ехать на такси. Он сказал: поэтому-то Ирвинг оказался на регистрации впереди него. Они приехали в одно и то же время, но Раппорт попросил таксиста напечатать чек, и это заняло целую вечность. Его медлительность взбесила писателя. Он жил еще по времени Восточного побережья, смертельно устал, и ему не терпелось добраться до бунгало.

Босх ощутил холодок в животе. Чувство возникло от того, что интуиция соединилась с убеждением: в мире есть определенный порядок. Истина открывается праведникам. К нему часто приходило это ощущение, когда во время расследования отдельное словно переставало существовать и складывалось в единое целое.

– Джерри, – спросил он, – Раппорт не сказал, на такси какой компании приехал в «Шато»?

– Какой компании?

– Ну да. Такси «Вэли»? «Желтое такси»? Название компании указано на дверце машины.

– Не сказал. Но какое это имеет отношение к нашему делу?

– Может, никакого. Вы взяли у Раппорта номер мобильника?

– Нет, но он целую неделю будет в «Шато».

– Понятно. А теперь вот что, Джерри: отправляйтесь с напарником снова в отель и расспросите о человеке на пожарной лестнице. Узнайте, не работал ли кто-нибудь ночью, кто мог бы оказаться там. И какая форма у гостиничного персонала.

– Да что с тобой, Босх? Человек оказался на лестнице за два часа – а скорее всего и раньше – до того, как Джордж Ирвинг спикировал вниз.

– Не важно, хоть за два дня. Прошу вас задать вопросы и не позднее вечера прислать мне доклад.

Гарри закрыл телефон и посмотрел на Чу.

– Дай мне дело клиента Ирвинга, желавшего получить лицензию на оказание таксомоторных услуг.

Напарник порылся в стопке и подал нужную папку.

– Как наши дела?

– Пока никак, – ответил Босх. – Над чем работаешь?

– Страхование. Пока все чисто. Но надо сделать один звонок.

– Мне тоже. – Босх снял трубку с телефона на столе и набрал номер отеля «Шато-Мармон». Ему повезло: когда звонок переадресовали в бунгало, писатель Томас Раппорт оказался на месте.

– Мистер Раппорт, с вами говорит детектив Босх из полицейского управления Лос-Анджелеса. Мне необходимо задать вам несколько дополнительных вопросов по поводу того, о чем уже спрашивали вас мои коллеги. Вам удобно говорить?

– Не очень. Я как раз посреди сцены.

– Сцены?

– Кинематографической. Пишу сценарий.

– Все понимаю, но это займет всего несколько минут и очень важно для расследования.

– Этот парень прыгнул сам или ему помогли?

– Пока не знаем, сэр, но, если вы ответите на пару вопросов, мы будем ближе к истине.

– Валяйте, детектив, задавайте. Я в вашем распоряжении. По вашему голосу я представляю вас человеком типа Коломбо.

– Точно, сэр. Можно начинать?

– Да, детектив.

– Вы приехали в отель в воскресенье вечером на такси. Так?

– Да. Прямиком из международного аэропорта Лос-Анджелеса. Студия должна была прислать за мной машину, но я прилетел раньше времени, не хотел ждать и взял такси.

– Случайно, не запомнили название компании такси?

– Компании?

– Именно, сэр. В нашем городе действуют несколько компаний, имеющих право перевозить пассажиров. Меня интересует, какое название было на дверце вашей машины.

– Простите, не знаю. Там стояло много такси, я залез в одно из них.

– Не запомнили цвет автомобиля?

– Нет. Только помню грязь в салоне. Стоило все-таки дождаться машины студии.

– Вы сказали детективам Соломону и Глэнвилу, что задержались со входом в отель, потому что ждали, когда таксист отпечатает чек. У вас этот чек на руках?

– Подождите.

Пока писатель искал чек, Босх открыл папку, куда Ирвинг собирал документы по делу о лицензии на таксомоторные услуги. Там были договор, который юрист подписал с «Риджент» пять месяцев назад, и письмо в комиссию по лицензированию. Письмо информировало комиссию, что «Риджент» собирается вступить в борьбу за лицензию в Голливуде, когда в будущем году подойдет срок ее возобновления. Далее приводились оценки нынешнего держателя лицензии, то есть компании «Черное и белое». Босх не успел дочитать письмо, когда в трубке снова послышался голос Раппорта.

– Чек у меня, детектив. Компания называется «Черное и белое».

– Спасибо, мистер Раппорт. У меня последний вопрос: на чеке указана фамилия водителя?

– Мм… так… нет, только номер. Сказано: водитель двадцать шесть. Это полезная для вас информация?

– Да, сэр, очень. А ведь хорошее место, где вы остановились. Согласны?

– Очень. Думаю, вы знаете, кто здесь умер.

– Знаю, но заговорил об этом не поэтому. Интересно, номер оборудован факсимильным аппаратом?

– И смотреть не надо: знаю, что оборудован. Сам час назад послал несколько страничек на съемочную площадку. Вы хотите, чтобы я отправил вам изображение чека?

– Угадали, сэр. – Гарри дал писателю номер факса в кабинете лейтенанта.

– Будет у вас, лейтенант, как только положу трубку, – пообещал Раппорт.

– Детектив, – поправил его Босх.

– Все забываю, что вы не Коломбо.

– Не Коломбо. Но хочу адресовать вам еще один вопрос.

Раппорт рассмеялся.

– Спрашивайте.

– В зоне гаража, куда вы приехали, тесно. Ваш водитель встал впереди машины мистера Ирвинга или наоборот?

– Наоборот. Мы остановились прямо за ним.

– Вы видели, как он вышел из машины?

– Да. Он отдал ключи служителю. Тот написал его фамилию на квитанции и оторвал нижнюю часть. Обычное дело.

– Ваш водитель это видел?

– Не знаю. Но у него обзор через ветровое стекло был лучше, чем у меня с заднего сиденья.

– Спасибо, мистер Раппорт, и удачи с той сценой, которую вы сейчас пишете.

– Надеюсь, был полезен.

– Конечно.

Босх повесил трубку и, ожидая факс чека, позвонил Дане Розен, администратору Ирвинга. Он спросил ее о письме в комиссию по лицензированию, которое находилось в папке документов по делу таксомоторной компании «Риджент».

– Это копия или еще не отправленный оригинал?

– О нет, оригинал отправлен. Мы послали копии персонально каждому члену комиссии. Таков был первый шаг деле в борьбы за голливудскую лицензию.

Разговаривая, Босх смотрел на письмо. Оно было датировано понедельником, две недели назад.

– Ответ поступил? – поинтересовался он.

– Нет еще. Если бы поступил, был бы подшит.

– Спасибо, Дана. – Гарри положил трубку и продолжил изучение дела «Риджент». Он обнаружил соединенные скрепкой распечатки, которые Ирвинг, по-видимому, использовал, когда работал над аргументацией письма. Здесь была вырезка из «Таймс», где сообщалось, что за четвертый месяц арестован третий водитель «ЧБ»: он управлял такси в нетрезвом виде. В статье также упоминалось, что ранее в том же году по вине другого водителя «ЧБ» произошла авария, в которой серьезно пострадали сидевшие сзади супруги. Подборка содержала протоколы арестов водителей компании за управление в нетрезвом виде и сообщения о нарушении ими правил дорожного движения. Все они – от проезда на красный свет до парковки в два ряда – были обычным делом и не так серьезны, как аресты пьяных шоферов.

Пробежав глазами документы, Босх понял, почему Ирвинг считал слабыми шансы «ЧБ». Получение лицензии в Голливуде, вероятно, стало бы самым легким делом в его практике.

Гарри уже хотел отложить протоколы арестов, но его заинтересовал один факт: во всех случаях в графе, где устанавливалась личность полицейского, производившего задержание, значился один и тот же номер значка. Три ареста за четыре месяца, и все произвел один коп – невероятное совпадение. Конечно, возможно, что номер принадлежал сотруднику, тестировавшему в отделении Голливуда дыхание водителей на алкоголь, а под стражу их брали другие. Но и это казалось невероятным и противоречило правилам.

Босх поднял трубку и позвонил в отдел кадров управления. Назвался, сообщил номер своего значка и сказал, что ему необходимо установить фамилию полицейского по номеру его значка. Его переадресовали к женщине – чиновнику среднего звена, та взглянула на экран компьютера и назвала Босху все, что ему требовалось: фамилию, звание и должность.

– Роберт Мейсон, патрульный третьего ранга из отделения Голливуда.

Так это Бобби Мейсон, давнишний приятель Джорджа Ирвинга, с которым он недавно рассорился.

Гарри поблагодарил женщину и повесил трубку. Записав собранную информацию, начал анализировать ее. Он не мог отнести в категорию случайностей то, что Мейсон, еще приятельствуя с Ирвингом, произвел три ареста водителей «ЧБ» за управление такси в нетрезвом состоянии. А Ирвинг в это время представлял в лицензионной комиссии конкурента компании.

Гарри обвел в записях фамилию Мейсона кружочком. С этим патрульным придется поговорить, но не теперь. До этого нужно еще очень многое узнать.

Босх продолжал анализировать сводки арестов, где говорилось о причинах задержания водителей. В каждом случае были ссылки на небрежное управление транспортом. А в одном отмечалось, что под сиденьем шофера лежала полупустая бутылка виски «Джек Дэниелс».

Босх обратил внимание на то, что в сводке не сообщалось, какого размера была бутылка. Он поразмыслил над выбором слов – бутылка наполовину пустая, бутылка наполовину полная. А ведь восприятие может быть разным. Но в этот момент Чу развернул стул и облокотился на его стол.

– Гарри, ты на что-то напал?

– Не исключено. Хочешь прокатиться?


18

Компания таксомоторных перевозок «Черное и белое» находилась на Гауэр-стрит к югу от бульвара Сансет. Этот промышленный район жил тем, что обслуживал киноиндустрию. Склады костюмов, реквизита, съемочные павильоны. «ЧБ» занимала один из двух расположенных бок о бок звуковых павильонов, старых и больше не используемых по прямому назначению. В одном стояли такси, в другом машины, арендуемые для съемок. В этом втором Босх бывал и раньше, когда расследовал какое-то дело. И на этот раз воспользовался случаем, чтобы туда заглянуть. Павильон представлял собой настоящий музей, где были собраны все машины, какие только привлекали взгляд Гарри в подростковом возрасте.

Ангарные ворота таксомоторной компании были широко открыты. Босх и Чу вошли. И здесь, пока ослепленные ярким солнечным светом глаза привыкали к полумраку, их чуть не сбила ворвавшаяся с улицы машина. Они отскочили в стороны, пропуская между собой «импалу» с черно-белыми шашечками.

– Паразит! – крикнул вслед автомобилю Чу.

Одни машины в ангаре словно дремали, другие были подняты на домкратах и с ними возились люди в замасленных комбинезонах. В дальнем конце большого помещения рядом с двумя раскладными столиками и автоматами с бутербродами и напитками собрались водители, ждавшие, когда механики разберутся с их колесницами.

Справа был небольшой кабинет с такими грязными окнами, что они казались матовыми. Но за ними Босх разглядел силуэты и движение и повел напарника в том направлении.

Постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел. В кабинете у трех стен стояли три заваленных бумагами стола. За двумя сидели мужчины, не повернувшие головы к посетителям. И у того и у другого были на голове наушники. Тот, что сидел справа, посылал машину к «Рузвельт-отелю». Босх дождался, когда он закончит.

– Извините, – начал он.

Мужчины повернулись и подняли глаза на непрошеного гостя. Но Босх уже приготовил значок.

– Мне необходимо задать вам пару вопросов.

– Мы работаем, а не прохлаждаемся…

Зазвонил телефон, и человек за левым столом нажал на кнопку и включил свою гарнитуру.

– «Черное и белое». Да, такси прибудет через пять – десять минут. Вам позвонить, когда приедет машина? – Он сделал запись на желтом квадратике бумаги и, вырвав его из блокнота, подал сидящему напротив диспетчеру, чтобы тот послал по адресу автомобиль. – Машина в пути. – Он снова нажал на кнопку и разъединился.

Затем повернулся в кресле и посмотрел на Босха и Чу.

– Видите? У нас нет времени разбираться с вашей туфтой.

– Почему туфтой?

– Или что вы нам собираетесь сегодня навесить? Знаем мы ваши методы.

Снова раздался телефонный звонок, и очередной адрес отправился к диспетчеру. Босх встал между столами. Теперь, чтобы передать бумажку коллеге, человеку с гарнитурой пришлось бы оттолкнуть детектива.

– Не представляю, что вы городите, – сказал Босх.

– Вот и хорошо. В таком случае я тоже. Не берите в голову. И до свидания.

– Вот только мне надо все-таки задать вам парочку вопросов.

Опять зазвонил телефон, но на этот раз, когда мужчина потянулся к кнопке, Босх оказался быстрее: он нажал ее раз, установив соединение, и сразу второй, разорвав связь.

– Какого черта? Мы здесь занимаемся делом!

– И я тоже. Ничего, позвонят куда-нибудь еще. Может, «Риджент» примет заказ.

Босх ждал реакции – мужчина поджал губы.

– Кто у вас водитель под номером двадцать шесть?

– Мы не присваиваем номеров водителям. У нас по номерам числятся машины. – По его тону было понятно: он не сомневается, что перед ним два самых тупых на свете копа.

– В таком случае скажите, кто управлял машиной номер двадцать шесть примерно в девять тридцать вечера в воскресенье?

Тот, кто принимал звонки, перегнулся и взглянул из-за Босха на диспетчера. Они без слов поняли друг друга.

– У вас есть ордер? – спросил диспетчер. – Мы не собираемся давать вам фамилию водителя, чтобы вы навесили на нас очередной липовый арест.

– Мне не нужен ордер, – ответил Босх.

– Черта с два, не нужен! – воскликнул диспетчер.

– Мне нужно ваше сотрудничество. Но если мы не договоримся, проблемы с задержанием водителей в нетрезвом виде покажутся вам сущей мелочью. А я в конце концов все равно своего добьюсь. Так что решайте, как поступить.

Сотрудники «ЧБ» опять переглянулись, а Босх посмотрел на Чу. Если блеф не поможет, придется нажимать сильнее, и он хотел понять по лицу напарника, не пойдет ли тот на попятную. Но Чу был полон решимости.

Диспетчер открыл папку, лежащую сбоку на столе. С высоты своего роста Босх понял: это что-то вроде графика. Диспетчер пролистал три страницы назад к воскресенью.

– Вот: Зюзя Роллинз. А теперь уходите.

– Зюзя Роллинз? А как его настоящее имя?

– Откуда мне знать? – огрызнулся диспетчер.

Он уже порядком вывел из себя Босха. Тот подошел ближе и посмотрел на него сверху вниз. Зазвонил телефон.

– Не отвечать! – рявкнул Гарри.

– Вы просто душите нас.

– Ничего, перезвонят. – Босх пристально посмотрел на диспетчера. – Этот Зюзя Роллинз сегодня работает?

– Да, у него двойная смена.

– Вот что, диспетчер, соединись с ним по радио и вызови на базу.

– И что я скажу ему?

– Скажи: хочешь поменять ему машину. Дашь получше. Только что прибыла на грузовике.

– Он мне не поверит. У нас нет грузовиков. Из-за вас мы едва сводим концы с концами.

– Сделай так, чтобы поверил. – Босх бросил на диспетчера суровый взгляд, и тот вызвал в микрофон Зюзю Роллинза.

Гарри и Чу, выйдя из кабинета, обсуждали, как поступят, когда водитель приедет. В конце концов решили, что подойдут только тогда, когда он вылезет из машины.

Через несколько минут в ангаре появилось раздолбанное такси, которое следовало помыть еще год назад. Машиной управлял водитель в соломенной шляпе. Он выпрыгнул из автомобиля и, ни к кому не обращаясь, спросил:

– Где новая тачка?

Детективы подошли к нему с двух сторон и, убедившись, что Роллинз никуда не убежит, Босх заговорил:

– Мистер Роллинз? Мы из полицейского управления Лос-Анджелеса. Нам нужно задать вам несколько вопросов.

Таксист смутился. Затем в его глазах вспыхнул огонек: он готов был действовать – то ли драться, то ли бежать.

– Что такое?

– Я сказал, нам надо задать вам несколько вопросов.

Гарри показал значок, чтобы Роллинз понял: их разговор официальный. От закона не убежишь.

– Что я такого сделал?

– Насколько нам известно – ничего. Мы хотим поговорить с вами, мистер Роллинз, о том, что вы могли видеть.

– Вы не подставите и не запрете меня, как других ребят?

– Мы про это ничего не знаем. Прошу вас, проедемте с нами в полицейское отделение Голливуда, где мы спокойно поговорим.

– Я арестован?

– Нет, нет. Мы рассчитываем на вашу помощь. Ответите на наши вопросы, и мы сразу доставим вас обратно.

– Послушайте, поехав с вами, я потеряю деньги.

Босх начал терять терпение.

– Это займет не много времени. Прошу вас, мистер Роллинз, сотрудничайте с нами.

Таксист почувствовал по тону детектива: продолжит ли он упираться или уступит сразу, все равно придется ехать. Здравый смысл обывателя с улицы подсказал, что лучше выбрать второй путь.

– Хорошо, давайте быстрее со всем покончим. Вы не наденете на меня наручники?

– Никаких наручников, – ответил Босх. – Все к общему удовольствию.

В машине Чу расположился на заднем сиденье рядом с таксистом, которому, как и обещали, оставили свободными руки. А Босх связался с ближайшим отделением полиции в Голливуде и попросил зарезервировать ему комнату для допросов в следственном отделе. Поездка продолжалась не более пяти минут, и вскоре они ввели Роллинза в помещение размером три на три метра с одним столом и тремя стульями. Гарри предложил таксисту сесть с той стороны стола, где стоял один стул.

– Что-нибудь хотите перед тем, как мы начнем?

– Как насчет колы? А потом курнуть и по девочкам? – Роллинз рассмеялся, но детектив даже не улыбнулся.

– Давайте ограничимся колой. – Босх полез в карман, достал мелочь, отобрал четыре монетки по двадцать пять центов и протянул их Чу. Поскольку тот был младшим напарником, то и идти к автоматам в коридоре предстояло ему.

– Итак, Зюзя, начнем с того, что вы назовете мне ваше настоящее полное имя.

– Ричард Элвин Роллинз.

– Как вы получили прозвище Зюзя?

– Не помню, всегда так звали.

– Что вы имели в виду, сказав в гараже, будто боитесь, что вас подставят, как других ребят?

– Так, ничего.

– Нет, все-таки что-то. Вы же это сказали. Объясните, кого подставляют. Обещаю, все, что вы скажете, не выйдет за пределы этой комнаты.

– Послушайте, вы же все сами знаете. Похоже, в последнее время на нас объявили охоту. С этими задержаниями за управление в нетрезвом виде и со всем остальным.

– Вы думаете, это подставы?

– По-ли-ти-ка, мать ее. А что вы хотите? Вспомните, как обошлись с тем армянским малым.

Босх вспомнил: одного из арестованных водителей звали Рэч Татарский, и решил, что Зюзя имеет в виду его.

– Как с ним обошлись?

– Он никуда не ехал, ждал на стоянке. К нему подошли, попросили выйти из машины. Он отказался дуть в трубку, тогда у него под сиденьем нашли бутылку, и он спекся. Эта бутылка всегда там. Постоянно валяется в машине, и никто еще не напивался. Разве что сделаешь ночью пару глотков, чтобы взбодриться. Но вот что интересно: откуда полицейские узнали про бутылку?

Босх откинулся на спинку стула и, стараясь ничего не пропустить, пытался разобраться в смысле сказанного. Вернулся Чу, поставил перед Роллинзом банку с колой и сел справа от Босха.

– Этот заговор против ваших ребят – кто за ним стоит?

Таксист вскинул вверх руки, словно хотел спросить: «Неужели не ясно?»

– Да этот член муниципального совета. А всю грязную работу делает за него сын. И всем крутит. То есть крутил. Потому что теперь он покойник.

– Откуда вы узнали?

– Прочитал в газете. Все об этом знают.

– Вы когда-нибудь видели его сына? Сами?

Таксист ответил не сразу – вероятно, лихорадочно размышлял, какую ему расставили западню. И в конце концов решил не лгать.

– Видел, секунд десять. В воскресенье высаживал пассажира у «Шато», а он в это время входил в отель. Вот и все.

Босх кивнул.

– Как вы его узнали?

– Видел на фотографии.

– Где? В газете?

– Нет. Кто-то из наших раздобыл его фото после того, как мы получили письмо.

– Какое письмо?

– Про «ЧБ». Копию письма от Ирвинга, который сообщает людям из муниципалитета, что начал борьбу за лицензию. А нас собирается прихлопнуть. В нашей администрации скачали из Интернета фотографию подонка и показали нам. Повесили на доске объявлений вместе с письмом. Чтобы водители знали, какая нам угрожает опасность и что поставлено на карту. Этот тип попер на нас с обвинениями, и нам лучше собраться и держать ухо востро.

Босх понял, в чем заключалась стратегия.

– И вы узнали его, когда вечером в воскресенье подъехали к «Шато-Мармон»?

– Точно. Сразу понял, это тот самый говнюк, который собирается отобрать у нас работу.

– Выпейте колы.

Босху нужна была короткая передышка, чтобы все обдумать. Пока таксист открывал банку и делал глоток, он прикидывал серию новых вопросов. Обнаруживалось нечто такое, чего Гарри раньше не предполагал.

Роллинз долго пил, затем поставил банку на стол.

– В котором часу в воскресенье вечером вы закончили смену?

– Вообще не закончил. Я стараюсь отрабатывать по две смены, потому что моя девушка вот-вот родит, а страховки нет. Пошел, как сегодня, на вторую смену и ездил до утра. То есть до понедельника.

– Что на вас было надето в ту ночь?

– Какого черта, приятель? Вы же сказали, что я не подозреваемый.

– Вы не подозреваемый до тех пор, пока отвечаете на мои вопросы. Так что на вас было, Зюзя?

– Что всегда. Рубашка от Томми Багамы и брюки карго. Если проводишь в машине по шестнадцать часов, хочется, чтобы было удобно.

– Рубашка какого цвета?

Таксист ткнул себя в грудь:

– Эта рубашка.

Она была ярко-желтого цвета, пляжного покроя. Босх ни минуты не сомневался, что это не сам Томми Багама, а чистейшая подделка. И уж очень большая натяжка принять ее за серую. Если только Роллинз не переодевался, он не тот, кто спускался по пожарной лестнице.

– Кому вы говорили, что видели Ирвинга в отеле? – спросил Гарри.

– Никому.

Роллинз на секунду отвел глаза, и Босх понял, что он лжет.

– Нехорошо, Зюзя. Я думал, вы достаточно сообразительны, чтобы понять: мы не задаем вопросов, на которые заранее не знаем ответов.

Детектив встал, полез под пиджак и снял с ремня наручники.

– Только начальнику моей смены, – поспешно проговорил таксист. – Так, мимоходом. По радио. Вроде как: «Знаешь, кого я только что видел?» Что-то в этом роде.

– И он догадался?

– Нет, пришлось объяснить. Вот и все.

– Начальник смены спросил, где вы видели Ирвинга?

– Нет, он и так знал. Я связался с ним, высаживая пассажира, сказал, что мне причитается двадцатка, поэтому он представлял, где я нахожусь.

– Что еще вы ему сказали?

– Да вроде все. Так, немного потрепались.

Босх подождал, не добавит ли таксист что-нибудь еще, но Роллинз молчал, только глаза были по-прежнему прикованы к наручникам.

– Хорошо, Зюзя, как зовут вашего начальника смены, который дежурил в воскресенье вечером?

– Марк Маккуиллен. Он сегодня вечером при Прутке.

– При прутке?

– Он диспетчер, но его зовут Прутом, потому что раньше микрофон стоял на столе на такой ножке вроде прутка. Вот и он – Прут. Знаете, мне кто-то говорил, что он бывший коп.

Босх пристально посмотрел на таксиста и при этом пытался облечь в зрительный образ фамилию Маккуиллен. Роллинз был прав: этот человек в самом деле когда-то служил полицейским. К Гарри вернулось ощущение, что все валится в одну кучу. Только теперь все не просто валилось, а низвергалось. Марк Маккуиллен – это имя из прошлого. Из прошлого Босха и управления.

Наконец он прогнал набежавшие мысли и посмотрел на таксиста.

– Что сказал Маккуиллен, когда вы сообщили ему, что видели Ирвинга?

– Ничего. Вроде бы спрашивал, поселился он в отеле или нет.

– И что вы ему ответили?

– Ответил, что, по-моему, поселился. Ведь он отдал машину в гараж. А в «Шато» гараж небольшой. Туда разрешают ставить только машины гостей. Если человек приехал в бар или еще зачем-то, ему придется обратиться к работнику внешней стоянки.

Босх кивнул. Роллинз прав.

– Ладно, отвезем вас обратно, Хучино. Только учтите: если кому-нибудь проговоритесь, о чем мы тут балакали, я об этом непременно узнаю. И обещаю – вам не поздоровится.

Таксист, словно сдаваясь, поднял руки.

– Разве я не понимаю?


19

Высадив Роллинза, они отправились обратно в центр, в главное здание полицейского управления.

– Значит, Маккуиллен, – протянул Чу. Босх давно этого ожидал. – Кто он такой? Я же вижу, фамилия что-то тебе говорит.

– Как сказал Зюзя, бывший коп.

– Ты знаешь его? Вернее, знал?

– Знал о нем. Но не был с ним знаком.

– И что это за история?

– Этого копа принесли в жертву богам умиротворения. Он потерял работу, потому что поступал так, как его учили.

– Хватит ходить вокруг да около. Выкладывай, в чем дело.

– Дело в том, что мне необходимо подняться на десятый этаж и кое с кем поговорить.

– С шефом?

– Нет, не с шефом.

– И это опять тот случай, когда ты будешь держать напарника в неведении до тех пор, пока, по-твоему, не придет время что-то ему сказать?

Босх не ответил, обдумывая ситуацию.

– Прошу тебя, как только мы вернемся, займись поисками человека по его погонялу.

– Кого?

– Некоего типа, который примерно двадцать пять лет назад был известен в районе Голливуда, Бербанке, по прозвищу Чилл.

– Вот тебе на! Ты говоришь о втором деле?

– Я хочу, чтобы ты нашел этого типа. Его инициалы Ч.Х. Знакомые называли его Чиллом. Видимо, это производное от его настоящего имени.

Чу покачал головой.

– Послушай, это уж слишком. Я не могу так работать. Мне не остается ничего иного, как после всего этого пожаловаться лейтенанту.

Босх только кивнул.

– После всего этого? Следовательно, сначала ты займешься поисками человека по прозвищу Чилл?


Он не стал предупреждать Киз Райдер. И, поднявшись на лифте на десятый этаж, без вызова и не записавшись на прием, вошел в приемную высокого начальства. Его встретили столы-близнецы, за которыми сидели близнецы-адъютанты. Босх направился к левому.

– Детектив Гарри Босх. Мне необходимо встретиться с лейтенантом Райдер.

У молодого адъютанта в новенькой форме была табличка с фамилией «Ривера». Он взял со стола пюпитр с зажимом и некоторое время изучал список.

– Вы здесь не значитесь. Разве лейтенант ждет вас? Она на совещании.

– Да.

Риверу удивил его ответ, и он снова посмотрел в список.

– Присядьте, детектив. Я узнаю, сможет ли она принять вас.

– Сделайте одолжение.

Ривера не двинулся с места – он ожидал, что Босх уйдет. А тот вместо этого направился к ряду стульев у окон, откуда открывался вид на административный центр города – большую часть пейзажа занимал характерный шпиль городской ратуши. Но Босх не сел, а стоял. Когда он оказался на безопасном расстоянии от стола адъютанта, тот поднял трубку. И, с кем-то говоря, прикрывал ладонью рот. Вскоре он повесил трубку, но не повернулся в сторону Босха.

Гарри вновь поглядел вниз. На ступенях ратуши дежурили тележурналисты – надеялись: выйдет какой-нибудь политик и скажет нечто такое, что можно будет продать. Уж не Ирвинг ли сейчас спустится по этой мраморной лестнице? – подумал Босх.

– Гарри! – Он обернулся. Его окликнула Райдер. – Пойдем со мной.

Ему не понравились последние слова. Но он вышел за ней через двойную дверь в коридор. Как только они остались одни, лейтенант повернулась к нему.

– В чем дело? У меня в кабинете сидят люди.

– Необходимо поговорить. Немедленно.

– Тогда говори.

– Не здесь и не так. Все очень обострилось. Дело развивается так, как я тебя предупреждал. Шеф должен быть в курсе. Кто в твоем кабинете? Ирвинг?

– Не сходи с ума.

– Тогда почему ты разговариваешь со мной в коридоре?

– Потому что кабинет занят и потому что ты сам просил меня о полной конфиденциальности. Дай мне десять минут и жди у Чарли Чаплина.

Босх нажал на кнопку вызова лифта. На этом этаже были кнопки только для спуска.

– Буду ждать.

Брэдбери-билдинг находилось всего в квартале от центрального здания полицейского управления. Босх вошел в боковую дверь со стороны Третьей улицы и оказался в тускло освещенном вестибюле, где стояла скамья и рядом памятник Чарли Чаплину в роли его самого яркого персонажа – Бродяжки. Босх сел в тени рядом с Чарли и стал ждать. Брэдбери-билдинг, старейшее и самое красивое здание в центре города, приютило много частных офисов, а также помещения для слушаний по правомерности действий полиции, которыми пользовался отдел внутренних расследований. Странный выбор для тайной встречи, но Босх и Райдер не впервые пользовались этим местом. Поэтому не требовалось ни обсуждений, ни объяснений, когда лейтенант сказала: «Жди меня у Чарли Чаплина».

Помимо обещанных десяти минут, Райдер задерживалась еще на десять, но это вполне устраивало Босха: за это время он сформулировал то, что собирался ей сказать. Все было непросто, туманно, то и дело менялось.

Едва закончив рассуждать с самим собой, он услышал сигнал: на мобильник пришло текстовое сообщение. Босх достал телефон, предположив, что Райдер отменяет встречу. Но эсэмэска была от дочери.


«Поужинаю и сделаю уроки у Эш. Ее мама готовит вку-у-усную пиццу».


Босх почувствовал легкий укол совести, потому что обрадовался этому сообщению: раз о дочери вечером позаботятся, у него останется больше времени на расследование дел. И еще это означало, что, если придумать вескую причину, можно повидаться с Анной Стоун. Он отправил дочери ответ и попросил ее вернуться домой к десяти. Написал, чтобы она позвонила, если будет нужно подвезти ее.

Он убирал в карман телефон, когда появилась Райдер. Она немного помедлила, давая глазам привыкнуть к полумраку, и села рядом.

– Привет.

– Привет. – Босх хотел подождать, пока она удобнее устроится, но Киз была не склонна терять время.

– Ну, так что?

– Готова?

– Конечно. Я же пришла. Излагай.

– Итак, Джордж Ирвинг владел консультационной фирмой, представлявшей собой на самом деле инструмент лоббирования. Он продавал свою возможность лоббирования, приобретенную благодаря отцу и группировке, в которую тот входил. Он…

– У тебя есть документальное подтверждение того, о чем ты говоришь?

– Пока, Киз, это только рассказ. Мы здесь вдвоем. Позволь мне закончить, вопросы задашь потом.

– Хорошо, продолжай.

Открылась дверь, с Третьей улицы в здание вошел полицейский в форме, снял темные очки, слепо прищурился, увидев Райдер и Босха, узнал в них коллег и спросил:

– Здесь комиссия по правомерности действий?

– На третьем этаже, – ответила Райдер.

– Спасибо.

– Удачи.

– Благодарю.

Босх дождался, когда коп выйдет из вестибюля и повернет за угол в главный холл, где располагались лифты.

– Так вот: Джордж имел влияние в муниципальном совете и комиссиях, которые этот совет назначает. Используя это влияние для своих клиентов, он брал с них деньги. В отдельных случаях он шел дальше – подыгрывал себе.

– Прости, не врубилась. Это как?

– Знаешь, как выдаются лицензии на таксомоторное обслуживание в городе?

– Понятия не имею.

– По географическим зонам на основе двухгодичных договоров. Каждые два года их необходимо возобновлять.

– Дальше.

– Не знаю, кто к кому обратился: компания к Джорджу или Джордж к компании. На юге Лос-Анджелеса действует фирма «Риджент», имеющая лицензию. Она-то и наняла Ирвинга, чтобы он помог ей получить более выгодную лицензию в Голливуде, где самые лучшие гостиницы, где на улицах много туристов и можно заработать гораздо больше денег. Сейчас там работает держатель лицензии – таксомоторная компания «Черное и белое».

– Понимаю, куда ты гнешь. Но это было бы слишком прозрачно, и каждый раз, когда Джордж представлял какую-нибудь компанию, его отца могли обвинить, что он голосует исходя из личных интересов.

– Все так. Но первое голосование проводится в комиссии по лицензированию. Кто назначает туда членов? Муниципальный совет. Затем решение поступает на утверждение в сам совет, и вот тут Ирвинг-старший, благородно признав, что существует конфликт интересов, отказывается от голосования. Все выглядит вполне открыто. Но что скажешь насчет закулисных сговоров? Вы голосуете за меня, когда я ухожу в сторону, а в следующий раз я голосую за вас. Ты знаешь, как это происходит. Но Джордж предложил еще более надежный вариант. Так сказать, услугу под ключ. «Риджент» согласилась и приобрела пакет целиком. А через месяц после того, как Ирвинга наняли, у теперешнего держателя лицензии, компании «ЧБ», начались сбои.

– В каком смысле «сбои»?

– Это я и пытаюсь тебе объяснить. Через месяц после того, как «Риджент» стала клиентом Ирвинга, водителей «ЧБ» начали уличать в том, что они управляют автомобилем в нетрезвом виде и нарушают правила дорожного движения. И тут компания стала выглядеть совсем не так хорошо, как раньше.

– Сколько было произведено арестов?

– Три. Первый через месяц после того, как Джордж включился в работу. Виновным другой аварии был признан водитель «ЧБ». И несколько нарушений правил дорожного движения – все они подпадают под определение «неосторожная езда». Превышение скорости, проезд на красный свет, игнорирование знаков.

– Кажется, «Таймс» писала об этом. Во всяком случае, об арестах за управление в нетрезвом виде.

– Да. У меня есть вырезка, и я не сомневаюсь, что материал подбросил редакции Джордж Ирвинг. Это было частью плана получения лицензии на таксомоторные услуги в Голливуде.

– Ты утверждаешь, что сын явился к отцу и попросил: «Папа, надави-ка на “ЧБ”». А тот, в свою очередь, обратился в управление.

– Я точно не знаю, как все крутилось. Они оба – и отец, и сын – все еще имели связи в управлении. У члена муниципального совета были сторонники, Ирвинг-младший пять лет служил в полиции. Его близкий приятель – патрульный в Голливуде. У меня на руках все рапорты об арестах и вызовах в суд водителей «ЧБ». Приятель Джорджа произвел все три ареста и выписал две повестки в суд за нарушение ПДД. Его зовут Роберт Мейсон. Какое совпадение! Все три нетрезвых водителя попались именно ему.

– Такое не исключено. Ловишь одного, а потом знаешь, на что обращать внимание.

– Говори что угодно, Киз. Один из них даже не двигался – ждал на стоянке, когда на него наехал Мейсон.

– Аресты были законными? Водители дули в трубку?

– Дули и, насколько мне известно, аресты были законными. Но ведь три подряд! И началось это именно тогда, когда таксисты из «Риджент» наняли Ирвинга. Сначала нетрезвые шоферы, затем рапорт об аварии и, наконец, главное – заявление «Риджент», что она претендует на лицензию в Голливуде. Одно к одному – нехороший душок.

Наконец Киз кивнула, соглашаясь с точкой зрения бывшего напарника.

– Даже если ты прав, у меня остаются вопросы: как это все привело к убийству Джорджа Ирвинга? И почему?

– Насчет «почему» не знаю, так что позволь перейти…

В главном холле послышались громкие голоса, и Босх замолчал, ожидая, когда они стихнут.

– Позволь перейти к тому вечеру, когда Джордж совершил прыжок. Он приехал на машине в девять сорок, отдал ключи служителю и поднялся в вестибюль зарегистрироваться. В это же время прибыл Томас Раппорт, писатель с Восточного побережья. Он взял в аэропорту такси и оказался у отеля сразу вслед за Ирвингом.

– Только не говори, что он приехал на машине фирмы «Черное и белое».

– Лейтенант, тебе следовало делать карьеру детектива.

– Пыталась, только напарник оказался кретином.

– Я это уже слышал. Ладно, продолжим. Он в самом деле приехал на такси «ЧБ», водитель увидел Ирвинга, когда тот отдавал свою машину служителю «Шато», и узнал его. Фотографию Джорджа вывесили в гараже «ЧБ» после того, как получили копию его письма в лицензионную комиссию. Узнав его, шофер сообщил по радио: «Знаете, ребята, тут передо мной наш враг номер один» – или что-то в этом роде. Его вызов принял начальник смены, ночной дежурный Марк Маккуиллен.

Босх сделал паузу, ожидая, что Райдер вспомнит фамилию. Она не вспомнила.

– Маккуиллен или Маккиллер. Ничего не напоминает?

Райдер покачала головой.

– Это было до тебя, – кивнул Босх.

– Кто он такой?

– Бывший коп, лет на десять моложе меня. В те дни он стал символом недозволенного применения приема. И после бурных обсуждений его принесли в жертву толпе.

– Не понимаю, Гарри: что за толпа? Что за жертва?

– Я же тебе рассказывал, меня включили в специальную комиссию в задачу которой входило успокоить население Южного Лос-Анджелеса. Там распространилось мнение, что удушающий прием не что иное, как узаконенное убийство. Полицейские пользовались приемом, и от этого в южных районах погибло довольно много людей. Суть в другом: для изменения политики не было нужно никакой специальной комиссии. Ее следовало просто изменить – и все. Но комиссию создали, чтобы продемонстрировать средствам массовой информации, насколько серьезно управление относится к протестам общественности.

– Но какое это имеет отношение к Маккуиллену?

– В комиссии я был мелкой сошкой. Собирал данные. Подготавливал вскрытия. Но вот что мне известно. Статистика разнилась по географическим зонам и расовым группам. От удушающего приема на юге погибло больше людей, чем в других районах, и афроамериканцев больше, чем представителей других рас. Но в пропорции то же самое. На юге было больше ситуаций, требующих применения силы: драки, потасовки, сопротивление аресту. Чем чаще применялся удушающий захват, тем больше было смертей. Простая математика. Но ничто не просто, если замешана расовая политика.

Райдер была темнокожей и выросла в Южном Лос-Анджелесе. Но Босх говорил с ней как полицейский с полицейским, и его ничто не смущало. Напарники и единая команда в прошлом, они действовали в самых жестких обстоятельствах. Райдер прекрасно узнала Босха – они были как брат и сестра и не допускали никаких недомолвок.

– Маккуиллен дежурил по вечерам на семьдесят седьмой, – продолжал Гарри. – Сторонник решительных действий, он, что ни ночь, проявлял себя бойцом. Не помню точной цифры, но за четыре года за ним числится шестьдесят с чем-то случаев применения силы. Как ты понимаешь, это только те, кто указан в рапортах. Разумеется, он пользовался и удушающим захватом. Кончилось тем, что за три года он убил двоих. До этого, сколько бы ни случалось смертей вследствие этого приема, никто не убивал больше одного. Только он, потому что пользовался удушающим захватом чаще других. Так что, когда сформировали специальную комиссию…

– Она обратила на него особое внимание.

– Именно. С тех пор все случаи применения им силы подверглись тщательному изучению, особенно те, которые привели к смерти людей. Комиссия установила, что оба раза он действовал в рамках инструкции. Но один раз – это невезение. А два раза – уже система. Кто-то слил информацию, его имя и историю в «Таймс», и над комиссией, как над городом, повис смог. В газете появилась статья, и Маккуиллен стал олицетворением всего дурного, что было в управлении. Хотя никто не установил, что он нарушал инструкцию. Маккуиллен стал мишенью. Полицейский-убийца. Глава правительства почти каждый день проводил пресс-конференции. Он называл Маккуиллена Маккиллером, и прозвище приклеилось.

Босх поднялся со скамьи и, продолжая говорить, прохаживался.

– Специальная комиссия рекомендовала изъять удушающий захват из разрешенных приемов применения силы. Так оно и случилось. Забавно, управление потребовало, чтобы полицейские больше полагались на дубинки. Патрульный мог заработать дисциплинарное взыскание, если выходил из машины без дубинки в руках или на поясе. Примерно в то же время, когда запретили удушающий захват, появились «Тазеры». И к чему мы пришли? Родни Кинг. Видео, которое перевернуло мир. Видеозапись того, как парня поразили электрошокером и измолотили дубинками, тогда как правильно проведенный удушающий захват только вырубил бы его на некоторое время.

– Ха! С такой точки зрения я на это не смотрела.

Босх кивнул.

– Так или иначе, запрещения удушающего захвата показалось мало. Надо было бросить кость разъяренной толпе, и этой костью стал Маккуиллен. Предъявленные ему обвинения я всегда считал искусственно сфабрикованными и политически мотивированными. Анализ смертей показал, что во втором случае он нарушил инструкцию наращивания применения силы. Другими словами, сам удушающий захват не вызывал сомнений – неправильным признали его поведение до применения приема. Вызвав Маккуиллена на комиссию по правомерности действий, его выгнали из управления. Дело передали окружному прокурору, и тот принял пасс. В то время мне казалось, что Маккуиллену повезло: ведь могли поднять волну еще сильнее и отдать под суд. Он сам подал в суд, пытаясь вернуть работу, но бесполезно. Парень спекся.

Закончив, Босх посмотрел на Райдер в ожидании ответа. Скрестив на груди руки, Киз опустила глаза. Гарри понимал: она обдумывает его слова. Пытается понять, как события прошлого могли повлиять на настоящее.

– Таким образом, – наконец начала Райдер, – двадцать пять лет назад специальная комиссия под началом Ирвина Ирвинга вынесла решение, в результате которого Маккуиллен потерял работу, что по крайней мере по его мнению, было необоснованно и несправедливо. То, с чем мы имеем дело сейчас, представляется попыткой сына Ирвинга, а возможно, и самого члена муниципального совета отобрать лицензию у фирмы, где работает Маккуиллен… кем, ночным диспетчером?

– Начальником смены, что, видимо, и означает диспетчером.

– Из этого можно заключить, что он убил Джорджа Ирвинга. Мне удалось связать одно с другим, Гарри, но я не вижу мотива.

– Мы же ничего не знаем о Маккуиллене. Может, обида терзала его, а тут представилась такая возможность. Его вызывает водитель и говорит: «Догадайся, кого я вижу». На плече жертвы ссадины в виде определенного рисунка. Это явно указывает на применение удушающего захвата. Кроме того, свидетель утверждает, что видел на пожарной лестнице человека.

– Какой свидетель? Ты мне ничего не говорил о свидетеле.

– Только сегодня нашел. Прочесали дома на склоне холма за отелем и обнаружили жителя, который в воскресенье ночью заметил мужчину на пожарной лестнице. Но это было в двенадцать сорок, а коронер определяет время смерти Джорджа не раньше двух и до четырех. Несоответствие в два часа. В двенадцать сорок человек спускался по лестнице, а не поднимался. Вот так. Свидетель показал, что мужчина был одет во что-то вроде формы. Серый верх и серые брюки. Сегодня я побывал в гараже «ЧБ». Там же находится диспетчерская. Механики, обслуживающие автомобильный парк, носят серые комбинезоны. Маккуиллен, прежде чем подняться по лестнице в «Шато», мог переодеться в такой комбинезон.

Босх развел руками, словно говоря: вот и все, что у меня есть. Райдер долго молчала, а затем задала вопрос, которого он ждал:

– Гарри, ты всегда учил меня искать прорехи. «Обдумай дело и найди прорехи. Потому что, если этого не сделаешь ты, за тебя постарается адвокат защиты. Так вот, Гарри, где здесь прорехи?

Босх пожал плечами.

– Несоответствие во времени – это прореха. И еще: нет ничего свидетельствующего о том, что Маккуиллен побывал у Ирвинга в номере. Все найденные там и на пожарной лестнице отпечатки пальцев пропустили через компьютер. Если бы среди них оказались отпечатки пальцев Маккуиллена, мы узнали бы об этом.

– Как решишь проблему несоответствия во времени?

– Он шел на разведку – тогда его и заметил свидетель. Но не видел, когда он снова вернулся.

Лейтенант кивнула.

– Как насчет отметин на плече Ирвинга? Они могут совпасть с конфигурацией часов Маккуиллена?

– Это не исключено, но не решающее доказательство. Если повезет, мы найдем на часах ДНК жертвы. Но самая большая прореха – это Ирвинг. Зачем его понесло в «Шато»? Вся версия с Маккуилленом основывается на случайности. Таксист заметил Ирвинга. Сказал об этом Маккуиллену. Того одолели затаенная обида и злость. После смены, переодевшись в комбинезон механика, он едет в отель. Поднимается с боковой стороны наверх, каким-то образом проникает в номер Ирвинга и душит его. Раздевает труп, аккуратно складывает одежду, но при этом роняет на пол пуговицу. Затем сбрасывает труп с балкона, чтобы все выглядело как самоубийство. В теории все складно, но что там делал Ирвинг? С кем-то встречался? Кого-то ждал? С какой стати положил свои вещи – бумажник, телефон и все остальное – в сейф в номере? Если мы не получим ответы на эти вопросы, у нас появится такая огромная прореха, что в нее проедет автомобиль.

Райдер кивнула.

– Что же нам делать?

– «Нам» ничего, а я продолжу работу. Но ты и шеф должны знать: чем дальше я продвинусь, тем ближе подберусь к члену муниципального совета. Если надавлю на Роберта Мейсона и заставлю его объяснить, зачем он прижимал таксистов из «ЧБ», это может привести непосредственно к Ирвину Ирвингу. Шеф должен понимать это.

– Будет. Это твой следующий ход?

– Пока не уверен. Мне необходимо получить как можно больше информации, прежде чем я насяду на Маккуиллена.

Райдер встала. Ей было пора уходить.

– Ты к себе? Тогда иди.

– Нет, ступай первая, – ответил Босх. – Мне надо сделать несколько телефонных звонков.

– Хорошо, Гарри. Удачи. Береги себя.

– И тебе удачи, будь осторожна.

Лейтенант взглянула на него. Она поняла, что он имел в виду десятый этаж полицейского управления. Они улыбнулись друг другу.


20

Босх снова опустился на скамью, собрался с духом, достал телефон и позвонил Анне Стоун на мобильный. Этот номер она дала ему, когда они расставались вечером в понедельник.

Анна ответила сразу, хотя при звонке номер Босха на экранах не высвечивался.

– Говорит Гарри Босх.

– Так и думала, что это вы. Узнали что-нибудь новое?

– Нет. Я сегодня работаю над другим делом, но мой напарник пытается вычислить Чилла.

– Понятно.

– А у вас есть что-нибудь новое?

– Нет. Занимаемся своей обычной полезной работой.

– Это хорошо.

Возникла неловкая пауза, затем Босх решился и продолжил:

– Сегодня вечером дочь занимается у подруги, поэтому я свободен. Вот и хотел узнать… понимаю, что опоздал со своим приглашением… не согласитесь ли вы опять со мной поужинать?

– Мм…

– Только не берите в голову. Времени до вечера немного, и я…

– Дело не в этом. По средам у нас вечером сеансы, поэтому мне нужно работать.

– И даже нет перерыва на обед?

– Есть, но очень короткий. Вот что – могу я вам перезвонить?

– Конечно. Только не устраивайте себе проблем…

– Я хотела бы повидаться с вами. Попробую уговорить кого-нибудь подменить меня, а сама отработаю завтра. Так я перезвоню?

– Жду.

Босх дал ей свой номер, и они попрощались. Он встал, похлопал по плечу Чарли Чаплина и направился к двери.


Когда он вернулся в отдел, Чу корпел над ноутбуком и не поднял на него глаз.

– Нашел того, кто мне нужен?

– Пока нет.

– Каковы перспективы?

– Не слишком обнадеживающие. В базе кличек девятьсот двенадцать разных Чиллов. И это только в Калифорнии. Так что особенно не рассчитывай.

– Это общее число или в тех временных рамках, о которых я тебе сказал?

– Временные рамки не имеют значения. Твоего типа из восемьдесят восьмого могли внести в базу и до этого года, и после него. Все зависит от того, не подвергался ли он аресту, не допрашивали ли на месте происшествия, не стал ли он чьей-то жертвой. Возможностей сколько угодно. Придется разбираться с каждой.

Чу говорил рублеными фразами, и Босх понял: он все еще злится, что его отодвинули от расследования смерти Ирвинга.

– Все это так, но давай займемся в первую очередь случаями, скажем… до девяносто второго года и тем самым сузим круг поисков. Думаю, если он за решеткой, то угодил туда раньше.

– Хорошо.

Чу начал печатать. Он так и не поднял головы и не посмотрел на Босха.

– Входя в отдел, я заметил, что лейтенант в кабинете одна. Можешь заглянуть к ней, поговорить о своем переводе.

– Вот только с этим разберусь.

Босх намекал на то, как напарник, блефуя, грозил пожаловаться лейтенанту.

– Тогда действуй.

В кармане Гарри зазвонил телефон – вызывал абонент из района с индексом 818. Вэлли. Прежде чем ответить, он вышел в коридор, чтобы никто не слышал разговора. Говорила Анна Стоун по одному из рабочих номеров.

– Я не смогу встретиться с вами раньше восьми. Тут надо кое-что закончить. Это вас устроит?

– Конечно.

Значит, их свидание продлится около полутора часов, иначе придется менять назначенный дочери комендантский час.

– Вы уверены? У вас такой голос…

– Все в порядке. Я тоже могу задержаться на работе. У меня полно дел. Где вы хотите встретиться?

– Может, на этот раз встретимся и не на севере, и не на юге, а где-нибудь посредине? Вы любите суши?

– Не очень. Но могу попробовать.

– Неужели никогда не пробовали суши?

– Мм… У меня проблемы с сырой рыбой.

Босх не сказал, что имел в виду свой вьетнамский опыт. Протухшую рыбу в тоннелях. Всепроникающий запах.

– Хорошо, тогда отставим суши. Как насчет итальянцев?

– Итальянцы подходят. Давайте остановимся на итальянцах.

– Знаете «Ка дель Соле» в Северном Голливуде?

– Найду.

– В восемь устроит?

– Буду. Тогда до скорого, Гарри.

– До скорого.

Закончив разговор, Босх сделал еще звонок, который тоже никто не должен был услышать. Хит Уиткомб был его соратником по бесчисленным перекурам, когда он служил в отделении Голливуда. Они вместе сиживали с одной пепельницей на двоих на заднем дворе полицейского участка, пока Гарри не бросил курить. Уиткомб, как сержант патрульной службы, должен знать Роберта Мейсона, того патрульного, арестовавшего трех нетрезвых таксистов из компании «ЧБ» Да и курить он не бросил.

– Гарри, я сейчас занят, – ответил Уиткомб. – Что ты хочешь?

– Перезвони, когда выйдешь на перекур.

Босх разъединился и вернулся в отдел.

– Гарри, куда ты пропал? – осведомился Чу.

– Вышел покурить.

– Так ты же не куришь.

– Не курю, что у тебя?

– Чилтон Харди.

– Нашел?

– Вроде бы да. Все подходит.

Они вошли в свой отсек, и Чу опустился на стул перед компьютером. Босх взглянул из-за его плеча на экран. Удар по клавише пробела, и компьютер ожил. Экран осветился, и появилось лицо белого мужчины лет тридцати, с темными колючими волосами и рябинками от угрей. Он мрачно глядел в объектив холодными голубыми глазами.

– Какого года снимок? – спросил Босх. – И где он был сделан?

– Девятьсот восемьдесят пятый. Отделение Северного Голливуда. Оскорбление действием полицейского. В то время ему было двадцать восемь лет, и он проживал в квартире на Кахуэнга в районе Толука-Лейк.

Этот район находился на границе Бербанка и Гриффит-парка, то есть недалеко от Городка путешествий, куда, по словам Клейтона Пелла, он часто наведывался с матерью, когда они жили с Чиллом.

Босх сделал подсчеты: Чилтону Харди, если он жив, должно быть пятьдесят четыре года.

– В базе данных отдела транспортных средств смотрел?

Чу не смотрел и теперь вызвал на монитор окно отдела и ввел в базу данных фамилию Харди. В базе числились двадцать четыре миллиона водителей, получивших права в Калифорнии. Чу, нажав на ввод, начал поиск, и они стали ждать, не окажется ли Харди среди этих водителей. Бежали секунды, Босх предполагал, что ответ будет отрицательным: как правило, те, кому сошло с рук убийство, не торчат в местах, где совершили его.

– Есть! – воскликнул Чу.

Гарри наклонился и вгляделся в экран. Нашлось два совпадения: Чилтон Аарон Харди, семидесяти семи лет, но все еще имеющий права и проживающий в Лос-Аламитос. И Чилтон Аарон Харди-младший, пятидесяти четырех лет, живущий в пригороде Лос-Анджелеса Вудлэнд-Хиллс.

– Бульвар Топанга-каньон, – прочитал Босх адрес Харди-младшего.

Чу кивнул.

– Уэст-Вэлли.

– Уж как-то все слишком просто. Почему он здесь болтается?

Чу не ответил, зная, что напарник рассуждает вслух.

– Давай посмотрим на фото.

Чу вызвал на экран снимок с водительского удостоверения Чилтона Харди-младшего. С тех пор как его арестовывали в Голливуде, он потерял большую часть волос, а кожа у него обвисла. Годы нелегкой жизни избороздили лицо морщинами. Но глаза остались такими же. Холодными и неумолимыми. Босх долго вглядывался в снимок.

– Хорошая работа. Распечатай, – сказал он.

– Мы наведаемся к мистеру Харди?

– Пока нет. Не будем спешить, надо все хорошо рассчитать. Харди чувствовал себя в полной безопасности и все эти годы оставался в Лос-Анджелесе. Необходимо как следует подготовиться и подобраться к нему. Распечатай оба снимка – и старый и новый – и сделай два блока по шесть штук для опознания.

– Покажем Пеллу?

– Да. И может, возьмем его с собой прокатиться.

Пока Чу занимался распечаткой фотографий и готовил блоки для опознания, Босх вернулся за свой стол. Он уже собирался позвонить Анне Стоун и проинформировать ее об их планах, но в этот момент пришла новая эсэмэска от дочери.


«Я рассказала маме Эш, что ты расследуешь горячее дело. Она говорит, я могу остаться у них переночевать. Заметано?»


Гарри долго думал, прежде чем ответить. Дочери завтра в школу, но она оставалась у подруги и раньше, когда ему в ходе расследования приходилось куда-то уезжать. Мать Эшлин была любезной женщиной и считала, что помогает правосудию, присматривая за Мэдди, когда ее отец гоняется за убийцами.

Но так ли все чисто? Не старается ли дочь освободить его, чтобы он провел время с Анной?

Он уже собирался позвонить ей, но решил продолжить письменный диалог – не хотел, чтобы Чу слышал их разговор.


«Уверена? Я допоздна не задержусь. Могу захватить тебя по дороге домой».


Мэдди тут же ответила, что уверена и хочет остаться у подруги. Сообщила, что после школы они забежали домой за одеждой. Босх наконец дал согласие.

А затем позвонил Анне, сказал, что они увидятся до восьми. Анна предложила им с Чу воспользоваться одной из комнат для бесед, где они смогут показать Пеллу фотографию.

– А что, если мы с Пеллом немного прокатимся? Какие у вас на этот счет правила?

– Куда вы хотите повезти его?

– Мы получили адрес и считаем, что Пелл, когда был мальчиком, жил там с матерью. Надо выяснить, узнает ли он дом. Это многоквартирное здание.

Анна несколько мгновений молчала – видимо, размышляла, как повлияет на ее подопечного то, что он увидит дом, где ребенком подвергался издевательствам.

– Никаких правил нет, – наконец ответила она. – Пелл в любой момент может покидать территорию. Но думаю, я должна быть рядом – на случай если он болезненно отреагирует.

– Мне казалось, у вас занятия. Вам же придется сидеть до восьми.

– Нужно отработать свои часы. Я пришла позже, считая, что буду занята вечером. Нас проверяют, не хочу, чтобы возникли проблемы по поводу моего шестичасового рабочего дня.

– Ясно. Будем примерно через час. Пелл к этому времени вернется с работы?

– Он уже здесь. Наши планы на вечер не изменились?

– Мои – нет. Жду с нетерпением.

– Отлично. Я тоже.


21

Босх и Чу направлялись в Вэлли каждый на своей машине, чтобы после экскурсии с Пеллом не давиться в пробке, возвращаясь в центр города. Чу жил в Пасадине, куда вело шоссе. А Босх собирался остаться в Вэлли до ужина с Анной Стоун.

Когда они ехали, Босх наконец получил ответ от Уиткомба из патрульной службы отделения полиции в Голливуде.

– Извини, Гарри, был в запарке. А потом забыл, что ты звонил. Чем могу помочь?

– Знаешь патрульного третьего ранга Роберта Мейсона?

– Бобби Мейсона? Да. Только он дежурит в вечернюю, а я в утреннюю. Поэтому знаю не очень близко. Что с ним такое?

– Он производил аресты, имеющие отношение к тому, чем я сейчас занимаюсь. Мне надо потолковать с ним.

– Расследуешь дело в «Шато» с малышом Ирвина Ирвинга?

Босху резануло ухо слово «малыш» – показалось странным, что его старый товарищ так называет сына Ирвинга.

– Угадал.

– И что за аресты тебя интересуют?

– Три ареста за то, что водители управляли транспортными средствами в нетрезвом виде.

– Какое отношение они имеют к «Шато»?

Босх мгновение молчал, надеясь, что Уиткомб поймет: он собирает информацию, а не распространяет ее.

– Просто интересуюсь, – наконец ответил он. – Что ты слышал об этом Мейсоне? С ним все нормально?

Это был своего рода код – Босх хотел выяснить, какая у Мейсона репутация? Не считают ли его продажным?

– Слышал, он сегодня расстроился, – сообщил товарищ.

– Из-за чего?

– Из-за «Шато». Вроде бы они с сыном члена муниципального совета были корешами. Слышал, даже учились в одной группе в академии.

Босх свернул в правый ряд, чтобы выехать на бульвар Ланкершим. План был такой: подхватить Чу на стоянке у станции метро в Студио-Сити.

Он осторожничал с Уиткомбом – не хотел, чтобы тот догадался, насколько важна информация.

– Да, поговаривают, что они были знакомы с тех времен.

– Похоже, – подтвердил Уиткомб. – Но это, Гарри, все, что я знаю. Я же говорил, он дежурит в вечернюю, я в утреннюю. Вот как раз заканчиваю. У тебя есть еще что-нибудь ко мне?

Так Уиткомб давал понять, что не желает обсуждать товарища по работе. Босх не осуждал его за это.

– В какой зоне дежурит Мейсон?

Территория отделения полиции Голливуда была разбита на восемь основных патрульных зон.

– Сейчас проверю. Это быстро, я как раз в дежурке. – Вскоре в трубке снова послышался голос Уиткомба: – Его назначение: шесть-Адам-шестьдесят пять, видимо, это обычное место Мейсона.

Период назначения равнялся двадцати восьми дням. Первая «шестерка» означала территорию голливудского отделения, «Адам» – патрульное подразделение, а «шестьдесят пять» – зону.

– Шестьдесят пять – это коридор Ла-Брея?

– Точно, Гарри.

Босх попросил товарища никому не рассказывать об их разговоре, поблагодарил и разъединился.

Затем, обдумав обстоятельства, понял, что к Ирвину Ирвингу не подкопаться. Если Мейсон прижимал таксистов «ЧБ», чтобы помочь отнять у них лицензию и отдать «Риджент», то делал это только по просьбе своего однокашника по академии Джорджа. Трудно будет доказать, что член муниципального совета Ирвин Ирвинг имел к этому какое-то отношение.

Босх свернул на стоянку и сделал круг, разыскивая напарника. Поняв, что того еще нет, остановился в первом ряду. Сидел, положив ладони на руль, и барабанил пальцами по приборному щитку. Он вдруг осознал: его разочаровало то, что действия Ирвинга-старшего, возможно, не ускорили смерть Джорджа. Едва ли члена муниципального совета когда-нибудь обвинят в том, что он торговал своим влиянием, добывая лицензии таксомоторным компаниям. Ирвин возразит, что все придумал и осуществил Джордж. Гарри почти не сомневался, что этот способен свалить вину на мертвого сына.

Он открыл окно и впустил в салон свежий воздух. Чтобы избавиться от неприятного ощущения, стал думать о другом деле – как повести себя с Клейтоном Пеллом. Потом его мысли перенеслись к Чилтону Харди. Босху не терпелось увидеть того, кто станет конечной целью расследования смерти Лили Прайс.

Открылась пассажирская дверца, и напарник скользнул на сиденье. Босх, погруженный в размышления, не заметил, как он въехал на парковку на своей «миате» и встал на место.

– Порядок, Гарри?

– Порядок. Слушай: мои планы по поводу поездки в Вудленд-Хиллс изменились. Смотаемся сначала сами, устроим реко, и если, повезет, взглянем на этого Харди.

– Реко?

– Рекогносцировку на местности. А потом вернемся туда с Пеллом. Тебе подходит?

– Нормально.

Босх выехал со стоянки и повернул обратно к 101-му шоссе. На запад, в сторону Вудленд-Хиллс, шел плотный транспортный поток. Через двадцать минут Гарри свернул на бульвар Топанга-каньон и продолжил путь на север.

По адресу, который они нашли в базе отдела транспортных средств, стоял жилой двухэтажный дом, расположенный в полумиле к северу от торгового центра в Уэст-Вэлли. Большое здание занимало площадь между двумя переулками и имело подземный гараж. Объехав его кругом, Босх остановился у тротуара с фасада, и они с Чу вышли из машины. Босха удивило нечто неуловимо-знакомое в облике дома. Он был обит серым сайдингом с белой отделкой, чтобы своим видом напоминать коттедж в стиле «Кейп-Код». Окна с фронтона с навесами в белую и синюю полоску.

– Узнаешь дом? – спросил Босх.

Чу посмотрел на здание.

– Нет, откуда?

Гарри не ответил и пошел к воротам охраны, где находилось переговорное устройство. Фамилии сорока восьми жильцов значились напротив номеров квартир. Пробежав глазами список, Босх не нашел Чилтона Харди. Согласно компьютеру отдела транспортных средств, Харди жил в квартире номер 23. А в списке против номера 23 значилась фамилия Филлипс. И снова у Гарри возникло ощущение дежа-вю. Неужели он здесь уже бывал?

– О чем ты думаешь? – спросил его Чу.

– Когда было выдано водительское удостоверение?

– Два года назад. Он мог въехать сюда, затем выехать.

– Или никогда здесь не жить.

– Да, назвать адрес наобум, чтобы замести след.

– Или не совсем наобум.

Гарри повернулся и осмотрелся, размышляя, не вспугнет ли он Харди, если тот еще здесь, – не поймет ли преступник, что им интересуется полиция. На тротуаре у бордюрного камня было укреплено объявление:


«Фешенебельные квартиры «Аркада»

Сдаются в аренду

Две спальни/две ванные

Первый месяц бесплатно

Справки в доме».


Босх решил не звонить в квартиру 23 и нажал на кнопку против цифры 1. Согласно списку там жил управляющий.

– Слушаю.

– Мы хотим снять квартиру.

– Вам следовало договориться о встрече.

Босх посмотрел на домофон и только теперь увидел рядом с динамиком объектив камеры. Видимо, управляющий наблюдал за ним, и он показался ему подозрительным.

– Мы уже пришли. Вы сдаете квартиру или нет?

– Извините. Надо было сначала назначить встречу.

Что б тебя черт побрал, – подумал Гарри, достал значок и выставил перед камерой.

– Откройте, полиция!

Замок зажужжал, и он прошел внутрь. Ворота вели в зону, где находились почтовые ящики и доска с объявлениями жилого комплекса. Почти сразу к ним подошел небольшого роста смуглый мужчина, как они решили, азиатского происхождения.

– Чем могу служить, полиция? – спросил он.

Босх представил себя и Чу, а мужчина назвался Ирфаном Ханом и сказал, что он управляющий. Гарри сообщил, что они ведут в районе расследование и ищут человека, который может оказаться жертвой преступления.

– Что за преступление? – поинтересовался Хан.

– Этого мы пока не имеем права говорить, – ответил Босх. – Нам только надо узнать, где он живет.

– Как его фамилия?

– Чилтон Харди. Еще его могут звать Чиллом.

– Здесь таких нет.

– Уверены, мистер Хан?

– Конечно. Я управляю этим домом. Он здесь не живет.

– Взгляните на его фотографию.

– Хорошо, покажите.

Чу достал снимок с действующих прав Харди и повернул к Хану. Тот разглядывал фото добрых пять секунд, затем покачал головой:

– Не сомневайтесь, такого человека здесь нет.

– Ясно. Такого человека здесь нет. А как насчет вас, мистер Хан? Давно вы здесь живете?

– Работаю здесь уже три года. И очень хорошо работаю.

– И этот человек никогда здесь не жил? А, скажем, два года назад?

– Нет. Я бы запомнил его, если бы он здесь жил.

Босх кивнул:

– Ладно, мистер Хан. Спасибо за помощь.

– Я старался.

– Да, сэр.

Гарри направился к воротам. Чу последовал за ним. Прежде чем устроиться на водительском сиденье, Босх долго смотрел на дом поверх капота машины.

– Ты поверил ему? – спросил напарник.

– Да. Наверное, поверил.

– Тогда в чем же дело?

– Думаю, мы что-то упустили. Давай наведаемся к Клейтону Пеллу.

Босх развернулся и, пока ехал к шоссе, вспоминал, где видел навесы на окнах в белую и синюю полоску.


22

Это был один из немногих случаев, когда Гарри пустил Чу за руль. Сам он устроился на заднем сиденье с Клейтоном Пеллом. Хотел быть поблизости в случае бурной реакции. Когда Пеллу показали фотографии, он в каждом блоке безошибочно указал на Чилтона Харди и буквально вскипел от злости. Босх, понимая его состояние, решил сесть рядом на случай, если чувство Клейтона прорвется наружу.

Анна Стоун ехала на переднем сиденье, и Босх со своего места наблюдал и за ней, и за Пеллом. Лицо Анны выражало сосредоточенность. То, что приходилось бередить раны ее подопечного, давило на нее тяжким грузом.

Прежде чем объявиться в Буэна-Виста и забрать Клейтона Пелла, Босх и Чу тщательно продумали маршрут поездки. Сначала они направились в Городок путешествий в Гриффит-парке, чтобы посмотреть, как отреагирует Пелл на приятные воспоминания детства. Клейтон хотел выйти из машины и поближе взглянуть на поезда, но Босх не позволил – сказал, что они не могут выбиваться из графика. На самом деле решил, что бывшему насильнику можно смотреть на катающихся на аттракционах детей только издалека.

Теперь Чу повернул на Кахуэнга-авеню и поехал на север, к тому месту, где обитал Чилтон Харди в то время, когда жил с Пеллом. Детективы заранее договорились не указывать Пеллу на дом – хотели посмотреть, узнает ли он его сам.

В двух кварталах от дома Пелл начал проявлять признаки беспокойства, и стало ясно, что район знаком ему.

– Да, мы жили здесь. Думаю, в этом доме находилась школа, где мне хотелось учиться.

Он показал из окна на здание частного центра ухода за детьми, с качелями перед фасадом, обнесенное проволочной изгородью. Босх понимал, что восьмилетний мальчик мог вполне принять это строение за школу.

Они подъезжали к многоквартирному дому – он стоял с той стороны, с которой сидел Пелл. Чу снял ногу с педали газа и начал прижимать вправо, что Босх счел ненужной подсказкой, но когда машина поравнялась с домом, Пелл не сказал ни слова.

Это не было катастрофой, но разочаровало Босха. Он смотрел на дело с точки зрения обвинения. Если бы он мог свидетельствовать, что Пелл указал на дом без посторонней помощи, это прозвучало бы основательнее. Но если на дом укажут они, защитник заявит, что полиция манипулирует Пеллом и, пользуясь его фантазиями, основанными только на желании отомстить, создает версию, выгодную обвинению.

– Ничего не напоминает? – спросил он.

– Вроде бы только что проехали, но не уверен, – ответил Клейтон.

– Развернуться?

– А можно?

– Конечно. С какой стороны вы заметили что-то знакомое?

– С моей.

Босх кивнул. Все не так уж плохо.

– Детектив Чу, – попросил он, – не разворачивайся. Поверни направо, объедем квартал, чтобы Клейтон смотрел на ту же сторону улицы.

– Ясно.

Чу повернул на следующем перекрестке направо, затем еще раз направо и проехал три квартала. Еще один поворот направо, и они оказались на углу Кахуэнга-авеню там, где находился центр ухода за детьми. Жилой комплекс по нужному адресу был от них в полутора кварталах.

– Да, это там, – проговорил Пелл.

Чу ехал медленнее допустимого. Сзади просигналил автомобиль, затем обогнал их. Никто в полицейской машине не обратил на него внимания.

– Вот этот. Кажется, вот этот.

Чу остановился у бордюрного камня точно по тому адресу, который был у него и Босха. Все молчали, а Пелл смотрел из окна на жилой комплекс «Камелот», двухэтажное оштукатуренное здание с декоративными башенками по углам на фасаде. Типичное строение – символ деградации жилой застройки города во время бума пятидесятых годов. Такие дома спроектировали и возвели сроком на тридцать лет, а они простояли вдвое дольше. Штукатурка потрескалась и выцвела, линия крыши прогнулась, а на одной из башенок в качестве временного средства борьбы с течью появилась заплата из синего пластикового брезента.

– Раньше здесь было симпатичнее, – заметил Пелл.

– Вы уверены, что это то самое место? – спросил Босх.

– То самое. Я запомнил, что оно выглядело как замок, и мне нравилось в нем жить. Только вот не знал тогда…

Пелл замолчал, не отрывая глаз от дома. Он повернулся к окну и сидел теперь спиной к Босху. Гарри увидел, что Пелл прижался лбом к стеклу. Его плечи затряслись, раздался низкий, горловой звук – он заплакал.

Гарри хотел коснуться его плеча, но, поколебавшись, отвел руку. Стоун обернулась и заметила его движение. Все продолжалось какую-то долю секунды, но Босх понял, как ей отвратителен его жест.

– Клейтон, – сказала она, – все в порядке. Хорошо, что вы это увидели и сумели не дрогнув взглянуть на прошлое. – Она положила ладонь ему на плечо, сделав то, что не сумел Босх, и больше не поднимала на детектива глаз. – Все в порядке.

– Надеюсь, вы поймаете того гада. – Голос Пелла звенел от ненависти.

– Не беспокойтесь. Поймаем, – заверил его Босх.

– Хорошо бы он подох. Оказал бы вам сопротивление, и вы бы его замочили.

– Ну же, Клейтон, не говорите таких слов… – начала Анна.

Он сбросил с плеча ее руку.

– Хочу, чтобы он подох!

– Нет, Пелл.

– Да! Взгляните на меня! Во что я превратился? И все из-за него!

Стоун отвернулась и откинулась на спинку сиденья.

– Слишком сильное переживание для Клейтона. Давайте вернемся.

Босх похлопал Чу по плечу:

– Поехали.

Напарник тронулся и повернул на север. Всю обратную дорогу в машине царило молчание. Когда они подъехали к Буэна-Виста, уже стемнело. Чу остался в машине, а Босх пошел проводить Стоун и Пелла до ворот.

– Спасибо, Клейтон, – сказал он, когда Анна вставляла в замок ключ. – Понимаю, это было для вас тяжелым испытанием, и ценю вашу готовность пойти нам навстречу. Вы помогли нам в расследовании.

– Да плевать мне на ваше расследование. Вы поймаете его?

– Надеюсь, поймаем. Нам надо еще кое-что сделать, и, покончив с этим, мы найдем его. Обещаю.

Пелл, не проронив ни слова, вошел в ворота.

– Клейтон, сходите на кухню, посмотрите, есть ли там что-нибудь на ужин, – попросила его Анна.

Пелл помахал рукой, давая понять, что слышал, и скрылся во дворе. Анна хотела закрыть ворота, но в них стоял Босх. Он заметил ее смущение.

– Похоже, наш ужин отменяется? – спросил он.

– Почему? Из-за вашей дочери?

– Нет, она у подруги. Но я решил… то есть я с удовольствием поужинаю с вами. Мне только надо отвезти напарника к его машине в Студио-Сити. Так встретимся в ресторане?

– Да. Кстати, можно не ждать до восьми. Отвезете напарника и приезжайте. Думаю, мои дела на сегодня закончены.

– Хорошо. Подброшу Чу и сразу в ресторан. Или лучше заехать сначала сюда?

– Нет. Встретимся в ресторане. Отлично.


23

Они вошли в ресторан более чем за полчаса до назначенного времени, и им отвели тихий столик в заднем зале у камина. Заказали пасту и кьянти – выбор Анны. Наслаждались едой и мало разговаривали, пока Анна прямо не спросила:

– Гарри, почему вы не захотели утешить в машине Клейтона? Я видела: не смогли пересилить себя и коснуться его.

Босх сделал большой глоток вина.

– Мне показалось, он не хотел, чтобы до него дотрагивались. Был сильно расстроен.

Анна покачала головой:

– Нет, Гарри, я же заметила. И должна знать, почему такой человек, как вы, не испытывает сострадания к такому человеку, как он. Должна знать, прежде чем сумею… прежде чем наши отношения начнут развиваться дальше.

Босх опустил глаза. И, чувствуя, как все в нем напряглось, положил вилку на стол. Да, он познакомился с этой женщиной всего два дня назад, но не мог отрицать, что она понравилась ему. Между ними установилась своего рода связь. И теперь он не хотел потерять шанс на развитие отношений, но не знал, что сказать.

– Жизнь слишком коротка, Гарри, – продолжила Анна. – Я не могу тратить время и находиться рядом с человеком, не способным понять, чем я занимаюсь, и не питающим элементарного сочувствия к жертвам.

Босх наконец обрел дар речи.

– Я испытываю сочувствие. Моя работа в том и состоит, чтобы выступать от имени жертв – таких как Лили Прайс. А как быть с жертвами Пелла? Он причинил им не меньше страданий, чем причинили ему. И что же, теперь я должен похлопать его по плечу и сказать: «Ладно, старина, все будет отлично»? Но дела таковы, что ничего отличного нет и не будет. И он знает об этом.

Босх развел руками, словно хотел сказать: таков уж я и такова правда.

– Гарри, вы верите, что в мире существует зло?

– Разумеется, иначе я лишился бы работы.

– Откуда оно берется?

– Вы о чем?

– О вашей работе. Вы ежедневно сталкиваетесь со злом. Так откуда оно в человеке? Неужели витает в воздухе и его можно подхватить, как простуду?

– Не надо относиться ко мне свысока. Все гораздо сложнее, и вы сами это понимаете.

– Я не отношусь к вам свысока. Просто, прежде чем принять решение, пытаюсь разобраться в ваших убеждениях. Вы мне понравились. Сильно. Понравилось все, что я видела в вас, кроме вашего сегодняшнего поведения на заднем сиденье машины. Я не хотела бы что-то начать, а потом убедиться, что ошиблась в вас.

– Похоже на собеседование при приеме на работу.

– Нет, я просто пытаюсь с вами познакомиться.

– Вроде экспресс-знакомства на телешоу. Хотите заранее знать все, что произойдет. Вы чего-то недоговариваете.

Анна не ответила сразу, и Босх догадался, что попал в точку.

– Анна, в чем дело?

Пропустив его вопрос мимо ушей, она повторила свой:

– Так откуда берется зло?

Босх покачал головой и рассмеялся.

– Не на такие темы разговаривают люди, когда пытаются сойтись поближе. Почему вас заботит, что я думаю по поводу зла?

– Заботит, и все. Так каков ваш ответ?

Босх видел, как серьезны ее глаза. Анна придавала большое значение его ответу.

– Скажу одно: никто не знает, откуда берется зло. Откуда-то берется и творит ужасные вещи. Моя работа – находить зло и удалять его из мира. И чтобы выполнять ее, мне не нужно знать, откуда оно берется.

Анна, не спеша продолжить разговор, собиралась с мыслями.

– Хорошо сказано, Гарри, но недостаточно. Вы давно занимаетесь своим делом. Наверняка время от времени задавались вопросом, откуда появляется в людях чернота? Почему у людей чернеет сердце?

– У нас дискуссия о том, что важнее: внутренние качества или опыт?

– Да, и за что вы голосуете: за нативизм или эмпиризм?

Босх чуть не улыбнулся, но вовремя сообразил, что его неправильно поймут.

– Ни за что не голосую, потому что…

– Нет уж, вы должны. Я хочу знать.

Анна перегнулась через стол и говорила настойчивым шепотом. А когда подошел официант забрать тарелки, откинулась на спинку стула. Босх обрадовался заминке – появилось время обдумать ответ. Они заказали кофе, но без десерта. Официант исчез, и передышка кончилась.

– Что ж, – начал Гарри, – я считаю, что зло может быть вскормлено. Именно это и случилось с Клейтоном Пеллом. Но на каждого Пелла, который выплескивает чувство наружу и причиняет ближнему боль, есть другой: у него было такое же детство, но он держит себя в руках и не обижает ближних. Следовательно, существует нечто еще – другая часть уравнения. Может, люди рождаются с чем-то таким, что обычно в них спит и вырывается на поверхность только при определенных обстоятельствах. Не знаю, Анна, в самом деле не знаю. И не думаю, чтобы кто-то знал – точно знал. У нас одни теории, но они в конечном счете не важны, потому что не предотвращают последствий воздействия зла.

– Хотите сказать, что моя работа бесполезна?

– Нет. Но вы, как и я, вступаете в игру, когда ущерб уже причинен. Надеюсь, ваши усилия не дадут вашим подопечным сорваться и снова взяться за старое. Я в это верю и говорил вам об этом. Но как распознать и остановить того, кто никогда себя не проявлял, не нарушал закона и не делал ничего настораживающего? И почему мы об этом вообще рассуждаем? Чего вы недоговариваете, Анна?

Официант подал кофе, и Анна попросила принести счет. Босх счел это дурным знаком. Она хочет отделаться от него. Уйти.

– Значит, вот как: вы расплачиваетесь и убегаете, не ответив на вопрос?

– Ничего подобного. Я попросила счет, потому что хочу, чтобы вы пригласили меня к себе. Но прежде должна вам кое-что сказать.

– Говорите.

– Гарри, у меня есть сын.

– Вы мне говорили – живет в районе Залива Сан-Франциско.

– Я езжу туда навещать его. Он в тюрьме Сан-Квентин.

Босх не то чтобы не ожидал ничего подобного, но думал: если у Анны есть секрет, он касается не ее сына. Возможно, бывшего мужа или любовника.

– Сочувствую, Анна. – Это все, что он мог сказать. Она покачала головой, словно не принимая жалости.

– Он совершил нечто ужасное. Очень порочное. По сей день не понимаю, откуда в нем это взялось и почему.


Зажав под мышкой бутылку вина, Босх открыл замок и придержал перед ней дверь. Внешне он казался спокойным, хотя на самом деле это было не так. Они проговорили о сыне Анны еще почти час. Босх в основном слушал. А в конце лишь еще раз выразил сочувствие. Разве родители отвечают за детей? Иногда да, но не всегда. Она психиатр и понимает больше, чем он.

Войдя, нащупал выключатель рядом с дверью.

– Почему бы нам не выпить по бокалу вина на веранде?

– Прекрасная мысль, – ответила Анна.

Он провел ее через гостиную и раздвигающиеся двери на веранду.

– Отличный дом, Гарри. Давно здесь живете?

– Насколько помню, почти двадцать пять лет. Но кажется, что меньше. Я отстроил его заново после землетрясения девяносто четвертого года.

Их встретил шум колес с автострады в Долине. Здесь, на открытой террасе, ветер бодрил. Анна подошла к парапету и окинула взглядом окрестности.

– Ух! – Оглядев все от края до края, она подняла голову. – А где луна?

Босх показал на Маунт-Ли.

– Наверное, за горой.

– Надеюсь, выйдет.

Босх держал бутылку за горлышко. В ней было то, что осталось после ужина в ресторане. Он захватил ее, зная, что дома спиртного нет. С тех пор как с ним поселилась Мэдди, Гарри перестал пить дома и даже в городе редко прикладывался к рюмке.

– Включу музыку и принесу пару бокалов. Сейчас вернусь.

В доме он включил проигрыватель, но не помнил, какой диск лежал в лотке. Вскоре Босх услышал саксофон Фрэнка Моргана и обрадовался выбору. Прошел по коридору, быстро прибрался в спальне и ванной, достал из шкафа свежие простыни и перестелил кровать. Затем заскочил на кухню и, прежде чем вернуться на веранду, взял два бокала.

– А я гадала, куда вы подевались.

– Пришлось хоть немного навести порядок.

Босх разлил вино, они чокнулись и сделали по глотку. Анна придвинулась к нему, и они в первый раз поцеловались. Она отстранилась первой.

– Извини, что нагрузила тебя, Гарри. Своей «мыльной оперой».

Босх покачал головой:

– Это не «мыльная опера». Это твой сын. Наши дети – это наши сердца.

– Наши дети – это наши сердца. Красиво. Это кто сказал?

– Не знаю. Кажется, я.

Анна улыбнулась.

– Не похоже на слова крутого детектива.

Босх пожал плечами:

– Может, я не такой крутой. Живу с пятнадцатилетней дочерью, и она не дает мне зачерстветь.

– Я, наверное, неприятно поразила тебя своей прямотой?

Гарри покачал головой:

– Ничего подобного. Мне понравились твои слова о том, что нельзя терять даром времени. Вчера мы почувствовали, что нас тянет друг к другу. И вот мы здесь. Если все верно, я тоже не хочу терять времени.

Анна поставила бокал на парапет и прижалась к нему.

– Да, мы здесь.

Босх поставил свой бокал рядом, обнял ее за шею и, прижав другой рукой еще сильнее, поцеловал.

Анна оторвала губы, и они стояли теперь щека к щеке. Босх почувствовал под пиджаком ее ладонь.

– Бог с ними, с луной и вином, – сказала она. – Хочу в дом.

– Я тоже, – ответил он.


24

В половине одиннадцатого Босх проводил Анну к ее машине. Когда они вышли из ресторана, она ехала следом за ним. Сказала, что не останется у него на ночь, и это устраивало его. У машины они долго обнимались. Босху было хорошо. Время, проведенное в спальне, показалось ему восхитительным. Он давно ждал такую женщину, как Анна.

– Позвони, когда приедешь домой.

– Со мной ничего не случится.

– Знаю, но все равно позвони. Хочу знать, что ты добралась к себе в целости и сохранности.

– Ладно.

Они долго смотрели друг на друга.

– Мне было хорошо, Гарри. Надеюсь, и тебе тоже.

– Ты же в этом не сомневаешься.

– Отлично. Тогда я хочу повторить.

Босх улыбнулся:

– Я тоже.

Анна выскользнула из его объятий, открыла дверцу и добавила:

– Как можно скорее.

Босх кивнул, и они улыбнулись друг другу. Анна завела мотор и тронулась с места.

Он смотрел ей вслед, пока габаритные огни ее машины не скрылись за изгибом дороги.


Босх въехал на стоянку за отделением полиции Голливуда и оставил машину на первом попавшемся свободном месте. Он надеялся, что не опоздал. Вылез из автомобиля и вошел в помещение через заднюю дверь. Зазвонил мобильник. Босх достал телефон из кармана. Вызывала Анна.

– Ты дома?

– Доехала. А ты где?

– В отделении полиции Голливуда. Надо повидать человека, который дежурит в вечернюю смену.

– Значит, вот почему ты вытолкнул меня за дверь!

– А мне показалось, ты сама захотела удрать.

– Ну хорошо. Развлекайся.

– Да это работа. Утром позвоню тебе.

Босх прошел через двойные двери и направился по коридору в дежурку. Посреди помещения стояла скамья. На ней сидели, ожидая, пока их оформят в тюрьму, двое пристегнутых наручниками задержанных. Оба походили на парочку голливудских карманников, которых застали на месте преступления.

– Эй, парень, поможешь мне выбраться отсюда? – спросил один из них.

– Не сегодня, – ответил Босх.

Он сунул голову в дежурку – там перед графиком вечерней смены стояли два сержанта, лейтенанта не было. Значит, очередная смена еще наверху, где продолжается инструктаж, и он не опоздал на пересменку. Босх постучал в стеклянное окно рядом с дверью. Оба сержанта обернулись.

– Босх. Из отдела тяжких преступлений. Не вызовите мне патрульного Адам-шестьдесят пять? Мне надо минут десять потолковать с ним.

– Он уже освободился. Первым заканчивает смену.

Пересменки планировали так, чтобы менять машины по одной и не оставлять территорию без патрульных. Обычно первым меняли экипаж с самым старшим по званию копом или тот, у кого выдалась тяжелая смена.

– Можете прислать его в комнату детективов? Подожду там.

– Сделаем.

Босх снова прошел мимо задержанных, свернул налево в задний коридор, миновал склад экипировки и оказался в комнате детективов. До назначения в отдел тяжких преступлений он много лет работал в Голливуде и прекрасно помнил расположение помещений. Как и предполагал Босх, в комнате детективов никого не оказалось. В это время здесь можно встретить разве что пишущего рапорт патрульного, но сейчас и того не было.

С потолка свисали деревянные таблички с названием команд детективов, занимающих в помещении отдельные отсеки. Босх подошел к тому, где сидели следователи убойного отдела, и поискал глазами стол своего прежнего напарника Джерри Эдгара. Он узнал его по прилепленной к стенке фотографии Томми Ласорды, бывшего менеджера бейсбольного клуба «Лос-Анджелес доджерс». Потянул ящик, но тот оказался закрытым. И это навело его на мысль пошутить. Босх оглядел помещение и нашел у двери то, что нужно, – сломанный стол со стопкой газет. Подошел и перелистывал, пока не наткнулся на спортивный раздел. Пробежал глазами несколько страниц и обнаружил вездесущую рекламу фармакологического лечения дисфункции эрекции. Вырвал, вернулся к столу Эдгара. Едва он просунул листок в щель между закрытым ящиком и крышкой, его окликнули из-за спины.

– Это вы ОТП?

Босх повернулся на стуле Эдгара. У выхода в задний коридор стоял коп в форме. Крепкий, седой, лет сорока пяти, несмотря на седину, он выглядел моложе.

– Я. А вы Роберт Мейсон?

– Я. В чем дело?

– Подойдите, патрульный Мейсон, поговорим.

Мейсон подошел. Босх заметил, как натянута ткань коротких рукавов рубашки на его мускулистых руках. Он из породы копов, которым нравится демонстрировать силу задирам, чтобы те понимали, с кем имеют дело.

– Присаживайтесь.

– Нет, спасибо. Я закончил смену и хочу убраться отсюда.

– Три ареста за управление транспортными средствами в нетрезвом виде.

– Что вы сказали?

– Вы слышали меня. Три ареста.

Босх следил за глазами полицейского – ждал, не выдаст ли он себя.

– Ну хорошо, три ареста. Вам известно. И что это значит?

– Значит, это не случайность. Прошлым летом вы подвергли аресту трех таксистов компании «Черное и белое» на одном и том же участке дежурства патрульного Адам-шестьдесят пять. Это уже не совпадение. Меня зовут не ОТП. Я Босх и расследую убийство вашего приятеля Джорджа Ирвинга.

В глазах полицейского что-то мелькнуло и тут же исчезло. Босх понял, что решение принято не в его пользу, но удивился, когда тот все-таки сказал:

– Джордж Ирвинг покончил с собой.

Гарри пристально посмотрел на него.

– Вот как? Откуда это вам известно?

– Известно, потому что ничего другого быть не может. Он поехал в отель, покончил с собой, и это не имеет никакой связи с таксистами компании «Черное и белое». Вы лаете не на то дерево.

Этот заносчивый кретин начинал раздражать Босха.

– Хватит валять дурака, Мейсон. У вас есть выбор: садитесь и рассказывайте, что вы сделали и кто вам это велел. И может быть, тогда вывернетесь. Или стойте там и продолжайте упорствовать и морочить мне голову. Но тогда мне безразлично, что с вами случится.

Полицейский сложил руки на широкой груди. Он с радостью превратил бы эту встречу в открытое сражение, когда побеждает тот, кто не отступил. Но в этой игре мускулы не давали ему преимущества, и его поражение было предопределено.

– Не хочу садиться. Не имею к этому делу никакого отношения, кроме того, что знал парня, который разбился. Это все.

– Тогда расскажите о тех трех арестах.

– Ни черта я не обязан вам рассказывать.

Босх кивнул:

– Вы правы – не обязаны.

Он встал и оглянулся на стол Эдгара: все ли оставил так, как было. Сделал шаг к полицейскому и ткнул ему пальцем в грудь:

– Запомните этот момент. Потому что в этот момент вы крупно напортачили. Могли спасти работу, но облажались. Вы закончили не смену – добавьте словечко «все» и получите то, что требуется: вы закончили все свои смены.

Босх повернулся и направился к двери в коридор. Он считал себя ходячим противоречием. Только в понедельник утром сказал, что не станет копаться в делах копов, – и вот на́ тебе! Готов спалить полицейского, лишь бы выяснить, что произошло с Джорджем Ирвингом.

– Эй, подождите!

Гарри остановился и оглянулся. Мейсон опустил руки, и Босх счел это знаком того, что полицейский прекратил борьбу.

– Я не сделал ничего дурного, просто отреагировал на прямую просьбу члена муниципального совета. Не требование, влекущее за собой определенное действие, а скорее предупреждение. Такие поступают к нам на каждом разводе, перед каждой сменой. Эти просьбы от членов совета мы называем ПЧС. Если вы вышибите меня отсюда, это будет удар не по адресу.

Босх несколько мгновений, не двигаясь, ждал, но продолжения не последовало, и он сделал шаг к полицейскому.

– Садись.

На этот раз Мейсон подчинился и, вытащив из отсека отдела ограблений стул, сел. Гарри вернулся на место Эдгара, и они оказались лицом к лицу, разделенные проходом между отделами ограблений и убийств.

– Расскажите мне об этой просьбе совета.

– Я давно знаю Джорджа Ирвинга. Мы вместе поступили в академию и даже, когда он ушел учиться в юридический институт, остались близки. Я был шафером у него на свадьбе и даже заказывал номер в гостинице, где они провели медовый месяц.

Мейсон сделал жест в сторону кабинета лейтенанта, словно там и находился тот самый номер.

– Мы справляли дни рождения, дни независимости… через Джорджа я знал его отца, встречался на всяких посиделках.

– Понятно.

– И вот прошлым летом – точной даты не помню – я пошел к Джорджу на вечеринку. Его сын…

– Чэд.

– Да, Чэд, окончил школу, получил аттестат и собирался на учебу в Университет Сан-Франциско. Родители устроили ему праздник, и я пошел туда с Сэнди, моей женой. Член муниципального совета тоже присутствовал. Мы говорили о всякой ерунде, в основном о делах управления; он пытался доказать мне, что совет поступил правильно, прокатив нас со сверхурочными. А затем как бы между прочим сказал, что ему поступила жалоба от избирателя – женщина возвращалась на такси из ресторана и заметила, что водитель пьян. По ее словам, в машине разило, как на пивоварне, и шофер был явно под мухой. Проехав несколько кварталов, она велела остановиться и вышла из машины. Увидела, что это такси компании «Черное и белое», и просила Ирвинга разобраться с недисциплинированными водителями. Он знал, что я дежурю в вечернюю смену и могу что-то заметить. Вот и все. Никаких заговоров и прочей ахинеи. Я отреагировал на его слова, находясь на дежурстве, и в тот раз в этом не было ничего неправомерного. Во всех случаях с таксистами я не нарушал права.

Босх кивнул. Если Мейсон говорил правду, он не совершил ничего противозаконного. Но его рассказ снова высветил фигуру Ирвина Ирвинга. Вопрос для окружного прокурора или даже для Большого жюри: Ирвинг тонко пользовался своим влиянием для выгоды клиента своего сына или заботился об общественной безопасности? Слишком зыбкая грань. Босх сомневался, что этот вопрос вообще будет задан Большому жюри. Уж слишком хитер этот Ирвинг. Однако Босха заинтересовали слова, которыми полицейский закончил рассказ: «в тот раз» в цепочке событий не было ничего неправомерного.

– Член муниципального совета сказал вам, когда и каким образом к нему поступила жалоба?

– Нет, не сказал.

– Вы помните, чтобы в то лето во время инструктажей на пересменках сообщались подобные факты?

– Не припоминаю. Но, честно говоря, мог и пропустить. Не всегда там бываю. Сами понимаете: давно служу, мне делают определенные поблажки. И меняюсь обычно первым. И первым получаю право на отпуск и все такое. Вот и инструктажи в основном пропускаю. Слишком часто на них присутствовал – больше не могу сидеть в тесной комнате и из вечера в вечер слушать одно и то же. Но мой напарник – новобранец он ничего не пропускает, и все важное сообщает мне. Пожелания со стороны совета могли быть, но я их не слышал.

– И напарник ничего не говорил?

– Нет, но мы и без того занялись таксистами, поэтому он мог решить, что это и не нужно. В первую же смену после той вечеринки я задержал такси. Так что если что-то и было на инструктаже, он мог не сказать. Понимаете, что я имею в виду?

– Понимаю.

Босх достал и открыл блокнот. В нем не было записей о Мейсоне, но он тянул время, чтобы собраться с мыслями и решить, какой вопрос задать следующим. Поэтому начал листать странички.

– Здорово, – заметил полицейский. – Это ваш номер на значке?

– Да.

– Где вы взяли такую штуку?

– В Гонконге. Вы знали, что ваш приятель Джордж Ирвинг работал с таксомоторной компанией, которая намеревалась отобрать лицензию у «ЧБ»? И то, что вы навесили на компанию случаи управления машинами в нетрезвом виде, должно было помочь планам Джорджа?

– Как я уже говорил, не тогда. Не прошлым летом.

Мейсон потер ладонями бедра. Разговор подходил к чему-то такому, что было ему неприятно.

– Но в какой-то момент узнали?

Полицейский кивнул, но ничего не сказал.

– Когда? – нажимал Босх.

– Около шести недель назад.

– Расскажите.

– Как-то вечером я остановил такси. Водила проскочил знак остановки, и я прищучил его. Эта была машина компании «Черное и белое». Парень понес какой-то бред насчет сговора, а я подумал: «Так-так, придурок, сейчас заставлю тебя попасть указательным пальцем в кончик носа». Но тут он взял и выдал: «Вы с Ирвингом-младшим наезжаете на нас». Что за чертовщина? Я врезал ему по морде и заставил выложить все до конца. Вот тогда-то и узнал, что мой друг Джордж опекает таксомоторную компанию, которая собирается отодвинуть «ЧБ».

Босх наклонился вперед оперся локтями о колено и придвинулся к Мейсону. Они подошли к самому главному.

– Что вы предприняли?

– Возмутился. Побежал к Джорджу, но оставил ему все лазейки, чтобы он разубедил меня. А в итоге оказалось, что все так и было – я понял: они с отцом использовали меня. Я вспылил, сказал, что мы больше не друзья и я не хочу его видеть.

Босх кивнул.

– И вы решили, что он поэтому покончил с собой?

Мейсон усмехнулся:

– Ну уж нет. Если он так пользовался мною, значит, я ничего не значил для него. Думаю, он покончил с собой по другим причинам. Чэд уехал, это сильно повлияло на Джорджа. Может быть, были и другие мотивы. В каждой семье свои тайны, понимаете меня?

Мейсон не знал о Маккуиллене и об отметинах на спине Джорджа Ирвинга. Босх решил, что еще не пришло время рассказать ему об этом.

– Ладно, Мейсон, что-нибудь еще добавите?

Полицейский покачал головой.

– Вы не станете проводить очную ставку по поводу всего этого с членом муниципального совета?

– Пока нет.

Гарри задумался.

– Пойдете завтра утром на похороны?

– Пока не решил. Так похороны завтра утром?

– Да.

– Пожалуй, пойду. Мы долго дружили и лишь в последнее время разошлись.

– В таком случае, может быть, встретимся там. А теперь вы свободны. Спасибо, что вы мне обо всем рассказали.

– Да что уж там…

Мейсон встал и, понурившись, направился к заднему коридору. Босх смотрел ему вслед, размышляя о капризах человеческих отношений и о работе следователя. Он приехал в голливудское отделение, собираясь обвинить продажного полицейского, перешедшего грань дозволенного, а вместо этого познакомился с очередной жертвой Ирвина Ирвинга.

А во главе списка жертв члена муниципального совета стоял его собственный сын. Мейсону не стоило тревожиться, что он схватится с отцом погибшего товарища. К Ирвину Ирвингу подбирался Босх и первым хотел предъявить обвинения.


25

Утром в четверг на похороны Джорджа Ирвинга пришло много людей. Но Босх не решился бы утверждать, что всех привела сюда скорбь по усопшему, а не стремление укрепить отношения с Ирвингом-старшим. Здесь была политическая элита города и люди из командного состава полицейского управления. Пришел даже соперник Ирвинга на предстоящих выборах, не имеющий ни малейшего шанса на победу. Казалось, в политической борьбе объявлено перемирие, чтобы отдать дань уважения покойному.

Босх стоял поодаль и наблюдал, как процессия, состоящая из сливок общества, направлялась выразить соболезнование Ирвину и другим членам семьи покойного. Гарри впервые увидел Чэда – представителя третьего поколения Ирвингов, очень похожего на мать. Он стоял рядом с ней, опустив голову, и почти не поднимал глаз, когда кто-то пожимал ему руку или сочувственно похлопывал по плечу. Казалось, Чэд раздавлен горем, тогда как мать держалась стойко, не проронила ни слезинки – видимо, напилась лекарств и действовала словно автоматически.

Босх, увлеченный наблюдениями за поведением членов семьи, не заметил, как от группы, где стоял начальник полиции, отделилась Киз Райдер и неслышно, будто убийца, подошла и встала слева от него.

– Гарри!

– Лейтенант Райдер, удивлен, что встретил тебя здесь.

– Приехала с шефом.

– Да, видел. Большая ошибка.

– Почему?

– Я не стал бы в данной ситуации демонстрировать поддержку Ирвину Ирвингу. Вот и все.

– Появилось что-то новое после нашего вчерашнего разговора?

– Пожалуй, да.

Босх вкратце передал ей рассказ Роберта Мейсона, из которого следовало, что Ирвин Ирвинг участвовал в попытке отобрать лицензию у таксомоторной компании «ЧБ» и передать «Риджент». Его действия, вероятно, и спровоцировали события, из-за которых погиб Джордж.

– Мейсон даст показания?

Гарри пожал плечами:

– Не спрашивал его, но ему известен расклад. Он полицейский и любит свою работу – настолько, что порвал с Джорджем Ирвингом, узнав, что его использовали. Мейсон понимает, что если его попросят дать свидетельские показания и он откажется, его карьера будет окончена. Думаю, он выступит свидетелем. Меня удивляет, что Мейсон не пришел сегодня на похороны. Я-то ожидал, что здесь начнется недурная разборка.

Райдер окинула взглядом толпу. Панихида завершилась, и люди, направляясь к машинам, растекались между могил.

– Здесь не место для разборок. Увидишь его – уведи.

– Похороны кончились. Он не придет.

– Какое твое следующее действие?

– Сегодня большой день. Собираюсь вызвать для разговора Маккуиллена.

– У тебя недостаточно улик, чтобы выдвинуть против него обвинение.

– Может, и так, но я послал бригаду экспертов с напарником в отель. Они сейчас прочесывают там все по второму разу. Если нам удастся найти свидетельства того, что Маккуиллен побывал в номере Джорджа или на пожарной лестнице, дело сделано.

– Вот именно – «если».

– Еще и вероятность того, что форма его часов совпадет со ссадинами на спине жертвы.

Райдер кивнула.

– Что ж, это может сработать. Но как ты сам сказал мне до этого – доказательство не решающее. Наши эксперты заявят, что ссадины совпадают с формой часов. Его – ответят, что ничего подобного.

– Все верно. Слушай, лейтенант, мне надо кое с кем пообщаться. Так что, будь добра, избавь меня от своего общества.

Райдер поглядела на редеющую толпу.

– С кем?

– За мной тайком наблюдает Ирвинг. Наверное, хочет подойти и ждет, когда я останусь один.

– Ладно, ухожу. Удачи, Гарри.

– Не помешала бы. Увидимся, Киз.

– Не пропадай.

– Принято.

Райдер направилась к группе людей, окружающих начальника полиции. И почти сразу, воспользовавшись тем, что рядом с Босхом никого нет, к нему подошел Ирвинг. Гарри не успел даже поздороваться, когда Ирвинг выложил то, что было у него на уме:

– Как ужасно опускать сына в землю, даже не зная, почему его у тебя отняли.

Босх сдержался, решив, что сейчас не время для перепалки с Ирвингом. Предстоит еще многое сделать. Сперва Маккуиллен, а Ирвинг потом.

– Понимаю, – сказал он. – Надеюсь, у меня появятся для вас новости. Через день или два.

– Так не пойдет, детектив: вы меня совершенно не информируете. А то, что я слышал о вас, нисколько не утешает. Кроме смерти моего сына, вы ведете другое расследование.

– Сэр, у меня много незаконченных дел, и работа не завершается только потому, что некий политик потянул за веревочки и на меня навалили еще одно. Вы должны знать одно: я занимаюсь расследованием и до конца недели сообщу вам новости.

– Мне недостаточно новостей. Я хочу знать, что произошло и кто это сделал с моим сыном. Ясно?

– Конечно, ясно. А теперь я хотел бы несколько минут поговорить с вашим внуком. Не могли бы вы…

– Неподходящее время.

– Подходящего времени не будет, господин член муниципального совета. Но, требуя от меня результатов, не мешайте забрасывать сеть. Мне необходимо побеседовать с сыном жертвы. Вот он как раз глядит в нашу сторону. Махните ему рукой, чтобы подошел.

Ирвинг обернулся к могиле, увидел стоящего в одиночестве внука и дал знак приблизиться. Молодой человек послушался, и Ирвинг представил их друг другу.

– Не возражаете, если мы несколько минут поговорим с Чэдом наедине?

У Ирвинга было выражение лица человека, которого предали, но он не выказал эмоций при внуке.

– Разумеется. Буду ждать в машине. Чэд, мы скоро поедем. А вы, детектив… жду от вас сообщений.

– Вы получите их, сэр.

Босх взял Чэда за локоть и увел от деда. Они направились к купе деревьев в центре кладбища, где была тень и где никто не мог потревожить их.

– Чэд, – начал Гарри, – сочувствую вашему горю. Я занимаюсь этим делом и надеюсь вскоре выяснить, что произошло.

– Хорошо.

– Очень не хотелось беспокоить вас в это нелегкое время. Но мне необходимо задать вам несколько вопросов, после чего я вас отпущу.

– Задавайте. Только я ничего не знаю.

– Понимаю. Но мы беседуем со всеми членами семьи. Это обычная практика. Когда вы в последний раз разговаривали с отцом? Помните?

– Да. В воскресенье вечером.

– Обсуждали что-то конкретное?

– Да нет. Он позвонил, и мы немного поболтали – об университете, о том, о сем. Только он выбрал неподходящее время – мне надо было бежать. Поэтому мы быстро закончили.

– Куда вы спешили?

– Условились готовиться к занятиям, и я не мог пропустить.

– Он не говорил ничего о своей работе, о том, что его что-то гнетет или беспокоит?

– Нет.

– Как вы считаете, что произошло с вашим отцом, Чэд?

Долговязый и тощий юноша с покрытым угрями лицом энергично замотал головой:

– Откуда мне знать? Понятия не имею, что с ним случилось.

– Вам известно, зачем он отправился в «Шато-Мармон» и снял номер?

– Нет.

– Хорошо, Чэд, это все. Но уверен, вы хотите знать, что произошло.

– Да.

Юноша понурился.

– Когда вы возвращаетесь в университет?

– Хочу провести с мамой хотя бы выходные.

– Она, конечно, нуждается в этом.

Босх показал на аллею кладбища, где стояли машины.

– Ваша мать и дед ждут вас. Спасибо, что уделили мне время.

– Пожалуйста.

– Всего доброго, Чэд.

– Спасибо.

Босх смотрел, как он бредет к родным, и ему стало жаль парнишку. Казалось, его совсем не манило вернуться к прежней жизни с ее возможностями и надеждами. Но размышлять на эту тему Босху было некогда – ждала работа. По дороге к машине Босх вынул телефон и набрал номер напарника. Чу ответил только после шестого звонка:

– Слушаю, Гарри.

– Что там у вас?

Через лейтенанта Дюваль Босх добился, чтобы в «Шато-Мармон» направили лучшую группу экспертов, которая должна была повторно прошерстить номер 79 в поисках улик. Просеять до пылинки воздух, осветить лазером и инфракрасными лучами предметы, засыпать все кругом порошком для выявления отпечатков пальцев. Использовать любые возможности, позволяющие обнаружить то, что пропустили в первый раз. И попытаться установить связь между Маккуилленом и этим местом.

– Ничего. По крайней мере, до сих пор.

– Ладно. На пожарной лестнице еще не начинали?

– Начали. Там тоже ничего.

Босх не был разочарован, поскольку с самого начала знал, что шансов на успех мало, особенно на пожарной лестнице, четыре дня подвергавшейся воздействию окружающей среды.

– Я нужен вам?

– Нет. Думаю, мы скоро закруглимся. Как прошли похороны?

– Похороны как похороны. Что еще добавить?

Чтобы напарник присматривал за экспертами на месте преступления, Босх в общих чертах рассказал ему о направлении расследования.

– Какой наш следующий шаг?

Гарри сел в машину и завел мотор.

– Полагаю, пора поговорить с Марком Маккуилленом.

– Отлично. Когда?

Босх обдумывал это, но еще не решил, как, когда и где.

– Обсудим, когда вернешься в управление.

Он разъединился и опустил мобильник в карман пиджака. Выезжая с кладбища, немного распустил галстук. И почти тут же снова зазвонил телефон. Босх решил, что это Чу с очередным вопросом, но на экране появилась фамилия Стоун.

– Анна!

– Привет, Гарри, как дела?

– Только что с похорон.

– Чьих?!

– Одного человека, с которым не был знаком. Это по работе. Как дела в центре?

– Хорошо. У меня перерыв.

– Рад. – Босх ждал, понимая, что Анна позвонила не просто так.

– Ты вспоминаешь вчерашний вечер?

Гарри признался себе, что после вчерашнего разговора с Робертом Мейсоном был целиком поглощен расследованием дела Ирвинга.

– Конечно. Мне было очень хорошо.

– Мне тоже было очень даже хорошо, но я не об этом. О том, что я рассказала тебе раньше.

– Не уверен, что понимаю тебя.

– О Шоне. Моем сыне.

Слова показались какими-то зазубренными, неуклюжими. Босх не мог взять в толк, чего она хотела.

– Мм… не знаю, Анна, что я должен думать по этому поводу?

– Не важно. Мне пора.

– Постой. Это же ты мне позвонила. Не исчезай и не обижайся. Просто скажи, что мне полагалось подумать в связи с твоим сыном?

У Босха засосало под ложечкой. Пришло в голову, что вчерашний вечер Анна пыталась использовать для того, чтобы добиться чего-то для сына. Босх считал сына Анны конченым человеком. В двадцать лет Шон накачал наркотиками и изнасиловал девушку. Печальная и страшная история. Он признал себя виновным и отправился в тюрьму. Это случилось пять лет назад, и все эти годы Анна напряженно думала о том, чем вызван его поступок. Что это – генетическая предрасположенность, природа или воспитание? Анна сама оказалась в тупике и, слушая ее ужасную историю, Босх сочувствовал ей.

Но теперь ему казалось, что она ждала от него не только сочувствия. Может, хотела услышать, что преступление сына – не ее вина? Или что Шон – человек не совсем конченый? Или надеялась на конкретную помощь вроде облегчения условий? Босх не понимал, потому что она не объяснила.

– Ничего, – отозвалась Анна. – Просто не хочу, чтобы это что-то испортило.

От ее слов Босху стало немного легче.

– В таком случае сделай все, чтобы этого не случилось. Пусть все идет как идет. Мы познакомились всего несколько дней назад. Нам хорошо вместе, но не слишком ли мы спешим? Позволь нашим отношениям развиваться своим чередом и не впутывай в них постороннее. Во всяком случае, пока.

– Но я обязана. Он – мой сын. Думаешь, легко жить с мыслью о том, что совершил Шон, и постоянно помнить, где он?

У Босха снова засосало под ложечкой: он понял, что ошибся в этой женщине. Одиночество и стремление завести любовную связь подтолкнули его к этим отношениям. Он долго ждал, но сделал неправильный выбор.

– Анна, – ответил Босх, – сейчас я занят. Поговорим об этом позже.

– Как угодно.

Слова прозвучали так холодно и резко, словно она сказала: «Пошел ты куда подальше, Босх!» Но он сделал вид, что не понял.

– Позвоню, как только освобожусь. До свидания, Анна.

– До свидания, Гарри.

Он разъединился и едва преодолел желание выбросить трубку из окна машины. Мысль о том, что Анна Стоун войдет в мир, где живет он и его дочь, оказалась несостоятельной. Босх слишком торопил события и слишком размечтался.

Сунув телефон в карман пиджака, Гарри убедил себя забыть об Анне Стоун.


26

Он вошел в их пустой закуток и сразу заметил стопку конвертов на столе Чу. Поставил портфель на свой стол, подошел к столу напарника и раскинул конверты веером. Чу получил распечатки операций с кредитными картами Джорджа Ирвинга. Исследование того, что в последнее время покупалось по кредиткам, – важная составляющая тщательного расследования смерти человека, ибо это позволяет представить финансовый портрет жертвы.

Самый нижний и самый тонкий конверт поступил из криминалистической лаборатории. Заинтересовавшись, к какому он относится делу, Босх открыл его первым.

В конверте находилась справка о результатах исследования рубашки Ирвинга. Криминалистический анализ установил, что на внутренней стороне правого плеча темно-синей рубашки имелась кровь и клеточный материал – кожа. По расположению находка совпадала с тем местом на спине Ирвинга, где во время вскрытия были обнаружены синяки и ссадины в форме полумесяца.

Босх сел за стол напарника и, прочитав справку, стал думать, что означает заключение криминалистов. Оно предполагало по крайней мере две возможности. Первая: рубашка была на Ирвинге, когда его душили, и повреждения на коже появились в тот момент, когда часы убийцы вдавили ткань в тело. Вторая: рубашка была надета позже, когда ссадины уже имелись, после чего кровь и частицы кожи попали на ткань.

Два факта заставили Босха исключить вторую возможность. Найденная на полу пуговица свидетельствовала о том, что жертва боролась с убийцей скорее всего еще в рубашке. И поскольку Джордж совершил смертельный полет обнаженным, маловероятно, что рубашку надели на ссадины, а затем почему-то сняли.

Босх остановился на первом варианте, в соответствии с которым Ирвинга застали врасплох и применили со спины удушающий захват. Произошла борьба. От правого манжета отлетела пуговица. Душитель, желая сохранить контроль над жертвой, надавил рукой на плечо и, хотя Джордж был в рубашке, на теле появились синяки и ссадины.

Босх несколько минут размышлял, но, с какой бы точки зрения ни оценивал факты, все вело к Маккуиллену. Как он и сказал Чу, пора было браться за этого человека.

Перейдя к себе за стол, Гарри начал планировать операцию. Решил, что это не станет арестом по подозрению в совершении тяжкого преступления. Он постарается убедить Маккуиллена добровольно явиться в полицейское управление и ответить на его вопросы. Если это не удастся, тогда появятся наручники и Маккуиллен будет арестован.

Маккуиллен бывший полицейский, поэтому опасный объект для ареста. Почти у всех бывших копов есть оружие, и они умеют им пользоваться. Надо поручить Чу пробить его по базе данных Бюро по контролю за соблюдением законов об алкогольных напитках, табачных изделиях, огнестрельном оружии и взрывчатых веществах, хотя такая проверка не дает полной уверенности, что у человека оружия нет. Полицейские часто отбирают на дежурстве пистолеты и не всегда сдают их на склад. База покажет только то, чем Маккуиллен владеет легально.

Исходя из этих соображений Босх решил, что Маккуиллена ни в коем случае нельзя брать дома, где он ближе всего к своему оружию – легальное оно или нелегальное. Машина – тоже не лучший выбор.

Посетив гараж и диспетчерскую «ЧБ», Босх знал стратегическую обстановку. К тому же на работу Маккуиллен вряд ли берет с собой оружие. Одно дело водить такси по темным закоулкам Голливуда, совсем другое – заправлять в диспетчерской, где совсем не так опасно.

Зазвонил городской телефон, но на экране светилось только название газеты «Лос-Анджелес таймс».

– Отдел нераскрытых преступлений.

– Детектив Босх?

– Слушаю.

– С вами говорит Эмили Гомез-Гонзмарт из «Лос-Анджелес таймс», что через дорогу от вас. Я готовлю материал о расследовании убийства Джорджа Ирвинга и хочу задать вам несколько вопросов.

Гарри похолодел. Возникло неукротимое желание закурить. Он знал эту журналистку. За настырность и пробивную силу ее прозвали Гони-Гони.

– Детектив, вы слушаете?

– Да. Извините. Я тут занимаюсь делами. Вы произнесли слово «убийство». С чего вы взяли, что ведется расследование убийства? Мы занимаемся расследованием причин смерти Джорджа Ирвинга, это правда, но ничего не заявляли об убийстве. Мы не пришли к такому заключению.

Журналистка ответила не сразу:

– По моей информации, ведется расследование именно убийства, и уже есть подозреваемый, которого, если он еще не за решеткой, в ближайшее время арестуют. Подозреваемый – бывший полицейский, у него зуб и на члена муниципального совета Ирвинга, и на его сына. Вот почему я звоню вам, детектив. Можете подтвердить мои слова? Вы произвели арест?

Босха поразила ее осведомленность.

– Я ничего не подтверждаю, – ответил он. – Никто не арестован. Не знаю, откуда вы берете информацию, но она неверная.

Голос журналистки изменился и теперь походил на шепот, она словно хотела сказать: «Кого вы дурачите?»

– Детектив, вы знаете, что мои сведения точны. Мы готовим материал, и я хотела бы получить ваши комментарии для официальной огласки. В конце концов, вы же ведущий следователь. Но если вы не можете или не хотите говорить со мной, я обойдусь без вас – напишу, что вы отказались от комментариев.

Босх лихорадочно обдумывал ситуацию. Он знал, какие будут последствия. Статья появится в утреннем номере, но задолго до этого материал выложат на сайт газеты. И, попав в цифровую вселенную, будет прочитан каждым редактором информационных служб на всех каналах радио и телевидения города. Пройдет час после появления электронного текста на сайте «Лос-Анджелес таймс», и все средства массовой информации сойдут с ума. Назовут они фамилию Маккуиллена или нет, тот будет знать: Босх вышел на него.

Гарри не мог этого допустить. Не мог позволить, чтобы журналисты накинулись на него и каким-то образом управляли его действиями. Приходилось идти на сделку.

– Кто ваш источник? – спросил он, чтобы потянуть время и обдумать, как себя вести.

Как он и ожидал, Гони-Гони рассмеялась.

– Полно вам, детектив. Я не раскрываю свои источники. Если вы захотите стать моим анонимным информатором, я гарантирую вам такую же абсолютную защиту. Скорее пойду в тюрьму, чем раскрою источник информации. Но я предпочла бы, чтобы вы высказались официально, под своим именем.

Босх поднял голову и выглянул из закутка – в помещении отдела только Тим Марсиа сидел за столом неподалеку от кабинета лейтенанта. Дверь начальника отдела была, как обычно, закрыта, так что Гарри не знал, у себя Гейл Дюваль или ушла на совещание.

– Что ж, я бы не возражал и под своим именем, – сказал Босх. – Но понимаете, если речь идет о таких делах, как это, когда вовлечена политика и все прочее, мне необходимо разрешение. Иначе это может стоить мне работы. Так что потерпите, пока я его получу.

Он надеялся, что, упомянув о висящей на волоске работе, он вызовет к себе сочувствие и выиграет время. Никто же не хочет, чтобы ближнего выставили на улицу – даже такие холодные и расчетливые типы, как журналисты.

– Похоже, вы юлите, тянете время, – заметила Гони-Гони. – Учтите, с вами или без вас я закончу материал и сегодня же выложу на сайт.

– Хорошо, сколько времени вы мне даете? Я перезвоню вам.

– Мой крайний срок – пять часов. Жду вашего решения до этого.

Босх посмотрел на циферблат. У него оставалось три часа – достаточно, чтобы разобраться с Маккуилленом. А когда тот окажется за решеткой, уже не будет иметь значения, что появится в Интернете, сколько репортеров позвонят ему или в отдел по связи с прессой.

– Дайте мне ваш прямой номер, – попросил Босх. – Перезвоню до пяти.

Босх не собирался ей звонить, но фамилию и телефон записал в книжку.

Повесив трубку, он сразу набрал номер мобильного Киз Райдер, и лейтенант тут же ответила, но звук был такой, словно она ехала в машине.

– Слушаю, Гари.

– Ты одна?

– Да.

– В «Таймс» поступила информация. Ее слил либо шеф, либо член муниципального совета. В любом случае я погорел, если она в ближайшее время выплывет наружу.

– Погоди, погоди, откуда это тебе известно?

– Только что мне позвонила журналистка. Она знает, что мы расследуем убийство и у нас есть подозреваемый из бывших копов. Все мне так и выложила.

– Что за журналистка?

– Эмили Гомез-Гонзмарт. Никогда с ней раньше не разговаривал. Ее вроде бы прозвали Гони-Гони, потому что она мертвой хваткой вцепляется в материал.

– Не из наших.

Это означало, что Гомез-Гонзмарт не из доверенных репортеров управления и не из тех, с кем работает шеф. Следовательно, информацию ей слил Ирвинг или кто-то из его окружения.

– Говоришь, ей известно, что у тебя есть подозреваемый? – уточнила Райдер.

– Да, ей известно все, кроме фамилии. Известно, что его собираются арестовать или он уже арестован.

– Ну, ты же понимаешь, репортеры всегда так себя ведут – притворяются, что им известно больше, чем на самом деле, вынуждая собеседника подтвердить их слова.

– Киз, она знает, что у нас есть подозреваемый из бывших копов. Это не блеф. Это правда. Вы там наверху, беритесь за телефон и намыльте шею Ирвингу. Что за дела? Погиб его сын, и он же вставляет палки в колеса следствию. Неужели это принесет ему какую-то политическую выгоду?

– Нет. Поэтому я совсем не уверена, что информация прошла через него. К тому же я была в кабинете шефа, когда он рассказывал Ирвингу, как идут дела. Шеф не упомянул о подозреваемом – понимал, что Ирвинг потребует назвать имя, и тот пропустил этот момент. Отметины на плече и то, что они связаны с удушающим захватом – это он сообщил. Но не обмолвился о том, что у нас есть конкретный подозреваемый. Только сказал, что продолжаем работать.

Босх помолчал, размышляя над тем, что сказала лейтенант. Он решил, что все это сильно попахивает кознями высшего пошиба и никому нельзя верить, кроме Киз Райдер.

– Гарри, я в машине, – сказала она. – Вот что я тебе предлагаю: зайди на сайт «Лос-Анджелес таймс», найди по фамилии свою репортершу и посмотри, что у нее в прежних материалах. Были ли статьи, в которых каким-то образом участвовал Ирвинг. Возможно, по тому, что в них написано, ты установишь информатора.

Толковая мысль!

– Хорошо, я сделаю это. Только времени немного. Вмешательство журналистки заставляет форсировать события с Маккуилленом. Как только вернется напарник, поедем его брать.

– Ты уверен, что готов?

– Полагаю, у нас нет выбора. В пять часов статья окажется в Интернете. Надо взять его до этого времени.

– Сообщи, когда это случится.

– Будет исполнено.

Босх разъединился и тут же позвонил Чу, который к этому моменту уже должен был покинуть «Шато-Мармон».

– Ты где?

– Возвращаюсь. Мы так ничего и не нашли.

– Не важно. Сегодня будем брать Маккуиллена.

– Тебе решать.

– Да, мне решать, и я принял решение. Жду тебя здесь.

Положив телефон на стол, Гарри постукивал пальцами по крышке. Ему не нравилась ситуация – его следственные действия направлялись внешними силами, а это не приводит к добру. План остался тем же: взять Маккуиллена для допроса. Но до этого инициатива была за ним, а теперь инициативу перехватили другие, и от этого он чувствовал себя тигром в клетке. В неволе, разъяренным, готовым просунуть лапу сквозь прутья и схватить первое попавшееся, что двигается рядом.

Босх встал и подошел к столу Тима Марциа.

– Лейтенант здесь?

– Да, у себя.

– Можно войти? Мне надо проинформировать ее о ходе расследования.

– Вся в твоем распоряжении, если, конечно, согласится открыть дверь.

Гарри постучал в кабинет, хозяйка которого явно страдала боязнью открытого пространства. Через несколько мгновений Дюваль разрешила войти. Лейтенант сидела за столом и работала с компьютером. Она подняла глаза, увидела, кто вошел, но, разговаривая, продолжала печатать.

– Как дела, Гарри?

– Дела таковы, что мне придется сегодня же арестовать человека по делу Ирвинга.

Дюваль оторвалась от клавиатуры.

– Я планирую попытаться убедить его прийти добровольно. Если не получится, будем арестовывать.

– Спасибо, что не забываете держать меня в курсе.

В ее словах звучала ирония. Босх сутки не информировал Дюваль, и за это время произошло много событий. Он поставил стул перед ее столом, сел и коротко, за десять минут, изложил все, что случилось, закончив звонком журналистки.

– Виноват, что не докладывал раньше, – добавил Босх. – События развивались слишком стремительно. Подтолкнули люди из окружения шефа. Я говорил на похоронах кое с кем из его приближенных, а они передали информацию члену муниципального совета.

– Пожалуй, хорошо, что я оставалась в неведении. Теперь хотя бы вне подозрений, что слила информацию «Таймс». Как по-вашему, кто это может быть?

– Думаю, Ирвинг или кто-то из его лагеря.

– Зачем ему это понадобилось? Бросить тень на себя самого?

Босху это впервые пришло в голову. Лейтенант права. С какой стати Ирвингу разглашать информацию, которая в конечном счете его же скомпрометирует? Как минимум намекает на душок коррупции? Бессмыслица!

– Хороший вопрос, – кивнул Босх. – Но у меня на него нет ответа. Все, что мне известно: информация каким-то образом попала на другую сторону улицы.

Дюваль взглянула на жалюзи, закрывающие окно, выходящее на здание редакции газеты. На лице ее появилось такое выражение, словно подтверждались худшие опасения насчет репортеров, которые везде и всюду подглядывают. Босх поднялся. Он сказал все.

– Помощь не нужна? – спросила лейтенант. – Вы с Чу справитесь?

– Думаю, да. Маккуиллен не ждет нас и, как я уже сказал, мы попытаемся убедить его прийти добровольно.

Дюваль подумала и кивнула.

– Информируйте меня обо всем. Только теперь регулярно.

– Хорошо.

– Значит, не позднее вечера.

– Понял.

Босх вернулся в отдел. Чу еще не появился.

Гарри не давала покоя мысль, что утечка произошла не из лагеря Ирвинга. Оставалась администрация начальника полиции, где могли предпринять какие-то действия, о которых Райдер не знала или хотела их скрыть. Он включил компьютер и вошел на сайт «Лос-Анджелес таймс». В поисковую строку забил «Эмили Гомез-Гонзмарт» и нажал на ввод.

Вскоре страница заполнилась заголовками статей автора, приведенных в обратном хронологическом порядке. Босх начал просмотр и вскоре пришел к выводу, что Гони-Гони не занималась политикой и делами городского начальства. Ни одной статьи за год, которая намекала бы на ее знакомство с отцом или сыном Ирвингами. Похоже, она специализировалась только на криминальной хронике. По горячим следам живописала о случившемся и рассказывала о жертвах и их родных. Гарри прочел первые абзацы нескольких материалов и вернулся к списку.

Пролистал заголовки за три года и не нашел ничего такого, что намекало бы на связь между Гомез-Гонзмарт и кем-то из замешанных в деле Джорджа. Но затем наткнулся на заголовок от 2008 года:


«Триады собирают дань с местных китайцев»


Босх открыл статью. Она начиналась ярким рассказом о старой китаянке, которая владела аптекой в китайском квартале и ежемесячно платила за защиту боссу триады. Это продолжалось более тридцати лет. Далее автор переходила к описанию культурных традиций проживающих в городе мелких китайских предпринимателей, сохранивших вековую, уходящую корнями в жизнь китайского общества в Гонконге привычку платить криминальным синдикатам за защиту. Статью оживлял сюжет о недавнем на то время убийстве китайского землевладельца, по слухам, убитого по заказу триады.

Дойдя до девятого абзаца, Босх похолодел.


«Триады до сих пор существуют и процветают в нашем городе, – заявил детектив Дэвид Чу из отдела борьбы с азиатскими преступными группировками полицейского управления Лос-Анджелеса. – Они угнетают людей, как угнетали три столетия в Гонконге».


Гарри долго смотрел на экран. Чу перешел в отдел нераскрытых преступлений и стал его напарником больше двух лет назад. А до этого служил в отделе борьбы с азиатскими преступными группировками, где пересеклись их дорожки с Эмили Гомез-Гонзмарт, и, похоже, они до сих пор поддерживают отношения.

Босх погасил экран монитора и повернулся на сиденье. Напарник так и не появился. Гарри подкатился с креслом к его месту и включил оставленный ноутбук. Экран засветился, и он кликнул на иконке электронной почты. Оглянулся, желая убедиться, что Чу не вошел в отдел, открыл «новое сообщение» и, напечатав в адресе «Гони-Гони», стал ждать.

Ничего не произошло. Он стер «Гони-Гони» и напечатал «Эмили». Система автоматического распознавания прежних контактов восстановила электронный адрес: emilygg@latimes.com.

Гарри пришел в ярость. Он снова обвел глазами отдел и, открыв список входящих писем, стал искать сообщения от Гони-Гони. Писем оказалось несколько. Босх прочитал их по очереди – все были безобидными. Чу пользовался электронной почтой только для того, чтобы назначать встречи в редакционном кафе напротив. Ничто не позволяло установить, какие у него отношения с журналисткой.

Босх выключил ноутбук и закрыл крышку. Он достаточно увидел и узнал. Подкатившись в кресле к своему столу, стал думать, как поступить. Расследование подверглось риску из-за его напарника. Последствия этого могут сказаться даже в суде, если Маккуиллен когда-нибудь попадет на скамью подсудимых. Защитник, зная о неблаговидном поступке Чу, подорвет доверие к нему и ко всем действиям детективов.

И это только часть урона. Нечего говорить о том, что Чу безвозвратно испортил их партнерские отношения. Босх не сомневался, что им пришел конец.

– Гарри, готов на дело?

Босх обернулся. Чу входил в их закуток.

– Да, – ответил он. – Готов.


27

Гараж таксомоторной компании во многом напоминал отделение полиции. Он служил центром, где заправляли и ремонтировали машины и откуда их рассылали по всей территории, на которую распространялась лицензия. И разумеется, здесь же по автомобилям рассаживали тех, кто управлял ими. Такси были постоянно в работе, если только поломка не заставляла их сойти с линии. Таков был ритм здешней жизни: машины въезжали и выезжали, водители появлялись и исчезали, приходили и уходили механики. Одни диспетчеры сменяли других.

Босх и Чу час просидели на Говер-стрит, наблюдая за фасадом таксомоторной компании «Черное и белое», пока не появился человек, который, как они решили, и есть Маккуиллен. Остановив машину у кромки тротуара, он вошел в открытые ворота гаража. Мужчина оказался не таким, каким представлял его Босх. Он рисовал себе того Маккуиллена, которого помнил двадцать пять лет назад. Того, чья фотография разлетелась по всем средствам массовой информации и кого специальная комиссия сделала козлом отпущения в деле борьбы с удушающим захватом. Двадцативосьмилетнего жеребца с коротко остриженной головой и бицепсами, перед которыми, казалось, не устоит человеческий череп, не говоря о какой-то сонной артерии.

У того, кто зашел в гараж таксомоторной компании «Черное и белое», бедра были шире плеч, растрепанные волосы забраны в неухоженный седой хвост, и шагал он с видом человека, явно не желавшего идти туда, куда он идет.

– Он, – проговорил Босх. – Думаю, он.

Это были его первые слова за двадцать минут. С Чу ему больше не хотелось разговаривать.

– Уверен? – спросил напарник.

Гарри взглянул на сделанную Чу распечатку фотографии с водительских прав Маккуиллена. Несмотря на ее трехгодичную давность, Босх полагал, что не ошибся.

– Уверен. Пошли.

Не ожидая ответа напарника, Босх вылез из машины и направился наискосок через Говер-стрит к гаражу «ЧБ». Он услышал, как хлопнула вторая дверца и по асфальту зашаркали подошвы Чу – тот старался нагнать его.

– Слушай, мы работаем вместе, или теперь ты у нас один в поле воин?

– Вместе, – бросил Босх.

А сам подумал: в последний раз.

Только через несколько секунд глаза привыкли к тусклому освещению гаража. Работа кипела здесь активнее, чем в прошлое их посещение. Начиналась пересменка. Въезжали и выезжали машины, менялись водители. Они направились прямиком в диспетчерскую, чтобы Маккуиллену не успели сообщить об их приходе.

Босх, открывая дверь, постучал в створку. Внутри, как и в прошлый раз, находились двое мужчин – но не те, что тогда. Один – Маккуиллен, другой – тоже новенький. Маккуиллен стоял у рабочего места и распылял дезинфицирующее вещество на то, что собирался надеть. Казалось, его ничуть не встревожило появление двух человек в костюмах. Он даже кивнул, словно давал понять, что ждал их.

– Детективы, чем могу служить?

– Марк Маккуиллен? – спросил Гарри.

– Да, это я.

– Детективы Босх и Чу из полицейского управления Лос-Анджелеса. Хотим задать вам несколько вопросов.

Маккуиллен снова кивнул и обратился ко второму диспетчеру:

– Энди, один удержишь оборону? Надеюсь, это ненадолго.

Тот успокаивающе повел рукой – мол, ничего, справлюсь.

– Возможно, это потребует некоторого времени, – объяснил Босх. – Может, лучше вызвать замену?

На этот раз Маккуиллен, обращаясь к товарищу, смотрел в упор на гостя.

– Энди, позвони Джеффу, пусть придет. Приду, как только освобожусь.

Гарри повернулся и показал на дверь, Маккуиллен сделал шаг к выходу. На нем была мешковатая, не заправленная в брюки рубашка. Босх следовал сзади, не сводя глаз с его рук. Когда они вышли в помещение гаража, он коснулся спины Маккуиллена и направил его к такси, стоящему на домкрате.

– Вас не затруднит положить на секунду руки на капот?

Маккуиллен повиновался, обшлага, обнажая запястья, задрались, и Босх наконец увидел то, что хотел, – часы армейского образца. У них была большая стальная оправа стекла с высокими закраинами.

– Отнюдь. И сразу скажу, что в правом кармане моего пиджака вы найдете маленький двухзарядный пугач. У нас не самая безопасная на свете работа, и я привык к нему. Понимаю, у вас бывают ситуации покруче, но мы здесь сидим по ночам, и ворота гаража всегда нараспашку. В конце смены собираем у водителей выручку, да и сами таксисты не ангелы, как вы понимаете.

Босх обвил рукой его широкую талию и нащупал оружие. Вытащил и показал Чу. Это был пистолет «кобра-дерринджер» с двумя крупнокалиберными стволами. Маленький, симпатичный, но совсем не пугач. В него заряжались два патрона тридцать восьмого калибра, и с близкого расстояния они могли натворить немало дел. «Кобра» была в числе единиц оружия, зарегистрированных Маккуилленом и внесенных в базу данных Бюро.

– Незарегистрированное оружие есть? – спросил Гарри.

– Вроде нет.

– Так я и думал.

Закончив охлопывать бывшего копа, Босх понял, что в правом кармане его пиджака лежит мобильник, но, сделав вид, что не заметил, оставил на месте.

– Вы всех обыскиваете, кому хотите задать вопросы?

– Таков закон, – ответил Гарри. – Не имею права сажать тебя в машину без наручников, если до этого не обыскал.

Он имел в виду скорее не законы полицейского управления, а свои собственные. Увидев в базе данных зарегистрированную «кобру», Босх понял, что это любимое оружие Маккуиллена. В самом деле, не так уж много пистолетов, которые можно положить в карман. Следовательно, основная задача – отобрать у него «кобру», а также все остальное, что не зарегистрировано в базе данных.

– Хорошо, – сказал он. – Пошли.

Выйдя на улицу и оказавшись в лучах послеобеденного солнца, детективы встали с двух сторон Маккуиллена и повели его к машине.

– И куда мы едем для нашей добровольной беседы? – спросил тот.

– В управление, – ответил Босх.

– В новом здании не бывал, но если оно такое же, как прежнее, предпочел бы голливудское отделение – ближе, и я скорее вернулся бы на работу.

Это было началом игры в кошки-мышки. Босх считал, что ключ к успеху – поддерживать в Маккуиллене готовность помогать следствию. Все застопорится, если он закроется и потребует адвоката. Как бывший полицейский, Маккуиллен понимал это и начал игру с ними.

– Сейчас проверим, найдется ли там место, – ответил Босх. – Напарник, позвони.

Он употребил кодовое слово. Затем открыл дверцу машины и ждал, пока Маккуиллен заберется на сиденье. Закрыл и над капотом подал Чу знак рукой – таким жестом, будто что-то обрубал, сообщил, что в голливудское отделение они не едут.

Когда все трое уселись в машину, Чу притворился будто говорит с дежурным лейтенантом голливудского отделения, в ведении которого находились помещения для допросов.

– Лейтенант, это детектив Чу из отдела тяжких преступлений. Мы с напарником поблизости от вас. Не предоставите ли нам на часок одну из ваших комнат для допросов? Будем у вас через пять минут. Это возможно?

Последовала долгая пауза. Затем Чу три раза повторил:

– Понятно. Понятно. Понятно, – поблагодарил мнимого лейтенанта и закрыл телефон. – Ничего не получится. Они только что накрыли склад контрафактных ди-ви-ди, и все три комнаты завалены дисками.

Босх взглянул на Маккуиллена и пожал плечами:

– Похоже, вам все-таки придется посмотреть новое здание управления.

– Я уже понял.

Гарри не сомневался, что Маккуиллен разгадал их уловку. Остаток пути он старался разговорить его – отчасти для того, чтобы выудить какую-нибудь информацию, отчасти, пытаясь лишить Маккуиллена бдительности. Однако бывший коп разбирался в хитростях профессии и почти всю дорогу молчал. Из этого Босх сделал вывод, что допрос в управлении будет непростым. Ничего нет труднее, чем расколоть бывшего полицейского.

Но Босха это не пугало. Он был готов к борьбе и прятал в рукаве нечто такое, о чем Маккуиллен не подозревал.

В управлении детективы провели его через просторное помещение отдела тяжких преступлений и поместили в одну из двух комнат для допросов своего отдела.

– Мы ненадолго отлучимся по делам и тут же вернемся, – сказал Босх.

– Знаю, как это бывает, – ответил Маккуиллен. – Теперь увижу вас не раньше чем через час.

– Нет-нет, мы быстро.

Гарри закрыл дверь, и замок автоматически защелкнулся. Из коридора он зашел в соседнее помещение – аппаратную видеозаписи – и включил видео– и аудио-магнитофоны, после чего направился в отдел. Чу сидел за столом и открывал конверты с распечатками операций по кредиткам Джорджа Ирвинга. Босх сел на свое место.

– Сколько ты намерен мариновать его? – спросил напарник.

– Не знаю. Что-нибудь с полчаса. Во время обыска я сделал вид, что не нашел мобильный телефон. Вдруг он захочет позвонить, ляпнет что-нибудь неосторожное, а мы запишем это на видео. Хорошо бы повезло.

– Такое бывало. Он выйдет сегодня отсюда?

– У меня на этот счет большие сомнения. Даже если он ни в чем не признается. Ты видел его часы?

– Нет. У него длинные рукава.

– А я видел. Все совпадает. Заведем на него дело, изымем часы и отправим к экспертам. Сделаем анализ ДНК и выясним, соответствуют ли повреждения на теле Ирвинга размеру и форме циферблата. Анализ ДНК займет какое-то время. А с часами эксперты разберутся завтра к обеду. Тогда обратимся к окружному прокурору.

– Хороший план. Хочу выпить чашку кофе. Тебе что-нибудь принести?

Босх повернулся и пристально посмотрел на напарника. Чу сидел к нему спиной, складывал распечатки в стопку и разглаживал края.

– Нет, ничего не хочу.

– Пока ты маринуешь его, взгляну-ка я на эти бумажки. Как знать, что может обнаружиться.

Чу сложил распечатки в новую зеленую папку.

– Да, как знать, что может обнаружиться.

Босх проводил напарника взглядом, затем подошел к кабинету лейтенанта Дюваль, заглянул в дверь и доложил, что они поместили Маккуиллена в комнату для допросов и что он приехал с ними добровольно.

Затем вернулся за свой стол и отправил дочери эсэмэску с просьбой подтвердить, что она благополучно вернулась домой. Мэдди тут же ответила. У молодежи телефон – словно продолжение правой руки и привычка не тянуть с ответом.


«Дом цел. Такое впечатление, что ты всю ночь работал».


Босх не понял, на что она намекает. Утром он сделал все, чтобы ликвидировать следы пребывания Анны Стоун. Послал еще какую-то невинную фразу. И получил разоблачительный ответ.


«Два винных бокала в Боше».


Они называли посудомоечную машину по имени производителя. Гарри понял, что оставил улику. Немного подумал и напечатал:


«Запылились на полке, решил помыть. Рад, что ты интересуешься хозяйством».


Босх сильно сомневался, что дочь примет его версию. Но прошло две минуты, а она не отвечала. Ему стало не по себе из-за того, что он скрыл правду. Но сейчас некогда обсуждать с Мэдди его любовные похождения.

Сочтя, что дал Чу достаточно времени, Босх спустился на лифте на первый этаж, пересек Спринг-стрит и вошел в здание редакции газеты «Лос-Анджелес таймс». Там на нижнем этаже располагалось настоящее кафе. В управлении были только автоматы с закусками. И когда полиция переехала в новое здание, редакция в качестве жеста доброй воли предложила всем полицейским и работникам управления пользоваться их кафе. Босх всегда считал, что это неискреннее предложение продиктовано только финансовыми соображениями – некогда могучая газета прогорала, и руководство решило: пусть хоть кафетерий приносит доход, раз другие службы на это неспособны.

Показав значок и миновав пост охраны, Босх вошел в кафе. Оно располагалось в гротообразном зале, где до этого десятилетиями трудились старые печатные машины. С одной стороны находилась буфетная стойка, с другой – столики. Босх быстро обвел глазами зал, надеясь заметить напарника раньше, чем тот увидит его.

Чу сидел в дальнем конце спиной к нему за одним столиком с женщиной, внешне похожей на латиноамериканку. Она что-то записывала в блокнот. Босх подошел к ним, отодвинул стул и сел. Лица Чу и женщины приняли такое выражение, словно они попали в компанию Чарлза Мэнсона[7].

– Я передумал насчет кофе, – сказал Босх.

– Гарри, – пробормотал Чу, – а я тут…

– Рассказываешь Эмили о нашем расследовании? – Он посмотрел в упор на Гомез-Гонзмарт. – Я не ошибся, Эмили? Или вы позволите мне называть вас Гони-Гони?

– Гарри, это вовсе не то, что ты подумал, – начал оправдываться Чу.

– Вот как? Неужели? А мне показалось, будто ты пришел в газету и выкладываешь все, что тебе известно о нашем деле.

Быстро протянув руку, он схватил со стола блокнот.

– Эй! – закричала журналистка. – Это мое!

Гари начал читать записи. Они были сделаны в виде стенографии, но он заметил несколько раз повторяющуюся группу букв «Мкн» и фразу «часы + ссадины = ключ».

Этого было достаточно, чтобы подтвердить его подозрения.

– Я ухожу, – объявила Гони-Гони, вырвав у него блокнот.

– Не спешите, – ответил Босх. – Посидите, вам обоим придется изменить планы.

– Вы не имеете права указывать мне! – возмутилась журналистка и так порывисто встала, что стул опрокинулся на спинку.

– Не имею, – согласился детектив. – Но в моих руках будущее и карьера вашего приятеля. Если они для вас что-нибудь значат, вы меня выслушаете.

Он выжидающе глядел на нее. Гомез-Гонзмарт, накинула на плечо ремешок от сумки.

– Эмили, – сказал Чу.

– Мне очень жаль, – ответила она. – А теперь простите – пора идти писать материал.

И удалилась, оставив побледневшего как полотно информатора. Чу смотрел ей вслед, пока Босх не вывел его из ступора.

– Чу, ты понимаешь, что наделал?

– Я думал…

– Ты погорел. Спекся. И теперь тебе лучше подумать, как остановить ее. Что конкретно ты ей сказал?

– Сказал… что мы привезли Маккуиллена и попытаемся его расколоть. Но не важно, признается он или нет: если травмы на теле Ирвинга совпадут с формой его часов, он все равно попался.

Разозлившийся Босх едва сдержался, чтобы не накинуться на Чу и не надавать ему подзатыльников.

– Когда ты начал снабжать ее информацией.

– В тот самый день, когда мы начали расследование. Я знал ее раньше. Несколько лет назад она писала статью, и мы с ней встречались. Она всегда нравилась мне.

– И на этой неделе она объявилась, подергала за веревочку, и ты выложил ей все про мое расследование.

Чу в первый раз поднял на Босха глаза.

– Вот здесь, Гарри, ты попал в точку. Твое расследование, а не наше.

– Но зачем, Дэвид? Зачем ты это сделал?

– Ты сам это сделал. И не называй меня Дэвидом. Я вообще удивляюсь, что ты помнишь мое имя.

– Что? Я это сделал? Что ты мелешь?

– Ты, ты. Отстранил меня от всего, ни к чему не допускаешь, отодвинул в сторону. Сам занимаешься расследованием, а меня бросил на другое дело. И не в первый раз – вечная история. Так с напарником не поступают. Если бы ты правильно вел себя со мной, я бы ничего такого не сделал!

Босх заговорил спокойнее. Он заметил, что сидящие за соседними столиками начали коситься на них. Все они были журналистами.

– Мы больше не напарники, – сказал он. – Закончим эти два дела, и подавай заявление о переводе. Мне безразлично, куда ты денешься, – лишь бы не оставался в нашем отделе. А если заартачишься, я всем расскажу, как ты продал напарника и расследование последней вертихвостке. Ты станешь изгоем, тебя не возьмет ни один отдел, разве что служба внутренней безопасности. Будешь смотреть на всех со стороны.

Босх встал и пошел прочь. Чу едва слышно окликнул его, но он не обернулся.


28

Когда он вернулся в комнату для допросов номер один, Маккуиллен сидел, сложив на столе руки. Бывший полицейский, явно не догадываясь, какую роль в их разговоре сыграют часы, бросил взгляд на циферблат и поднял глаза на Гарри.

– Тридцать пять минут. Я думал, вы с лихвой перекроете час, – заметил он.

Босх сел напротив и положил на стол перед собой тонкую зеленую папку.

– Извините, – ответил он. – Надо было кое-кого ввести в курс дел.

– Нет проблем. Я позвонил на работу. Если понадобится, меня заменят на всю ночь.

– Отлично. Полагаю, вам известно, почему вы здесь. Надеюсь, у нас состоится разговор по поводу воскресного вечера. Думаю, чтобы защитить вас и формализовать нашу беседу, я обязан зачитать вам ваши права. Вы приехали сюда добровольно, но в моем обычае сообщать людям, в каком они положении.

– Хотите сказать, что меня подозревают в убийстве?

Босх побарабанил пальцами по папке.

– Я бы так не формулировал. Сначала мне необходимо получить ответы на несколько вопросов, а затем я сделаю выводы.

Босх открыл папку и извлек из нее верхний лист: отказ от гарантируемых конституцией прав. В их числе было право потребовать присутствия адвоката во время допроса. Гарри зачитал документ вслух и попросил Маккуиллена подписать. Подал ему ручку, и бывший коп, а теперь диспетчер таксомоторной компании без колебаний поставил подпись.

– А теперь, – продолжал Босх, – вы готовы сотрудничать и говорить со мной по поводу воскресного вечера?

– До определенного предела.

– И где этот предел?

– Пока не знаю, но мне хорошо известен механизм. Время идет, однако некоторые вещи остаются неизменными. Вы здесь для того, чтобы убедить меня сесть в тюрьму. Я же приехал, понимая, что вы черт-те что вбили себе в голову. И если сумею помочь вам, не намотав при этом свои кишки на ржавый гвоздь, я это сделаю.

Босх откинулся на спинку стула.

– Вы помните меня? Помните мою фамилию?

Маккуиллен кивнул:

– Конечно. Я помню каждого в той специальной комиссии.

– Включая Ирвина Ирвинга?

– Разумеется. Тот, кто наверху, запоминается лучше, чем другие.

– Я был в самом низу, и мое мнение ничего не значило. Не ручаюсь за достоверность, однако считаю, что вас сознательно спалили. Нужно было кем-то пожертвовать, и этим человеком оказались вы.

Маккуиллен сцепил на столе руки.

– Все последующие годы мне было плевать на это. Поэтому, Босх, не старайтесь проявлять ко мне сострадание.

Гарри кивнул и подался вперед. Маккуиллен предпочитал играть жестко. Он был либо слишком хитер, либо слишком глуп, если надеялся продержаться один на один без адвоката. Босх решил подыграть ему.

– Хорошо, не будем ходить вокруг да около. Почему вы сбросили с гостиничного балкона Джорджа Ирвинга?

Маккуиллен криво улыбнулся.

– Прежде чем говорить об этом, я хочу получить кое-какие гарантии.

– Что за гарантии?

– Никаких обвинений по поводу оружия и прочих мелочей.

Босх покачал головой.

– Вы же утверждали, что вам известен механизм. В таком случае должны понимать, что я не могу пойти на сделку. Это прерогатива окружного прокурора. Но со своей стороны подтвержу, что вы сотрудничали со следствием. Могу даже попросить для вас льготы. Но на сделку пойти не имею права, и вы знаете об этом.

– Вы хотите выяснить, что произошло с Джорджем Ирвингом. Я скажу вам, но только на этих условиях.

– Оружие и какая-то мелочевка?

– Именно. Оружие и еще одна ерунда.

Босх не видел смысла в словах Маккуиллена. Если он признает, что убил Джорджа Ирвинга, то обвинения в ношении незарегистрированного оружия будут второстепенными и несущественными. Отсюда следовал вывод: Маккуиллен не собирается признавать себя виновным в смерти Ирвинга.

Возникал вопрос: кто с кем играет? Босх хотел убедиться, что верховодит он.

– Вправе обещать одно: постараюсь вам помочь. Вы мне расскажете, что произошло воскресным вечером, а я не стану придираться к мелочи. Это самое большее, что я готов сейчас предложить.

– Похоже, придется положиться на ваше слово, Босх.

– Даю вам слово. Давайте начнем.

– Мы уже начали. И вот вам мой ответ: я не выбрасывал Джорджа Ирвинга с балкона «Шато-Мармон». Он упал оттуда сам.

Босх откинулся назад и начал барабанить пальцами по крышке стола.

– Бросьте, Маккуиллен. Почему вы решили, что я поверю этому? Неужели полагаете, что этому вообще кто-нибудь поверит?

– Я ничего от вас не жду, просто говорю, что не делал этого. Вы все неправильно поняли. С самого начала подошли предвзято, пусть даже основывались на некотором наборе косвенных улик. Сложили все вместе и заключили, что я убил Ирвинга. Но я не убивал его, и вы не в состоянии доказать обратное.

– Что ж, надейтесь.

– Надежда тут ни при чем. Я знаю, что не можете доказать, потому что не убивал.

– Давайте начнем с начала. Вы ненавидите Ирвина Ирвинга за то, что он сделал двадцать пять лет назад. Бросил вас на растерзание, разрушил карьеру, если не жизнь.

– Ненавижу – сложное понятие. Конечно, я ненавидел его прежде, но с тех пор прошло много времени.

– А как насчет воскресного вечера? Какое чувство вы испытывали к нему?

– Никакого. Вообще не думал о нем.

– Справедливо. Вы думали о Джордже. На этот раз Ирвинг-младший собирался отнять у вас работу. В тот воскресный вечер вы испытывали к нему острую неприязнь.

Маккуиллен покачал головой:

– Не буду отвечать. Не обязан. Но что бы я ни думал о нем, я не убивал его. Он сам покончил с собой.

– Почему вы так уверены в этом?

– Потому что он сам мне сказал, что собирается совершить самоубийство.

Босх был готов к любому способу защиты Маккуиллена, но только не к такому.

– Он сам вам сказал?

– Именно.

– Когда он вам это сказал?

– В воскресенье вечером, в своем номере. Он за этим туда и пришел. Сказал, что собирается прыгнуть с балкона. Я покинул его номер, прежде чем он это сделал.

Гарри снова помолчал. Он понимал: у Маккуиллена было несколько дней, чтобы подготовиться к этому моменту. Состряпать версию, которая объясняла бы все факты. Но в лежащей перед ним папке находились фотографии повреждений на лопатке Джорджа Ирвинга – козырь, с помощью которого Босх надеялся переломить игру. Маккуиллену придется объяснить, как они появились на теле погибшего.

– Выкладывайте свою историю. Каким образом состоялся ваш разговор с Джорджем Ирвингом. Только ничего не упускайте, я хочу услышать все детали.

Маккуиллен сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

– Вы понимаете, на какой риск я иду, разговаривая с вами и при этом не зная, что у вас есть или что, по вашему мнению, у вас есть? Я скажу вам чистую правду, а вы вывернете ее так, чтобы угробить меня. А ведь со мной в этой комнате нет даже адвоката.

– Это ваш выбор, Марк. Вы захотели поговорить – вот и говорите. Требуете адвоката? Вызовем вам адвоката, но на этом все разговоры закончатся, и игра пойдет по-другому. Вы служили полицейским и знаете механизм. Есть всего один способ выйти отсюда и попасть сегодня вечером домой – вы должны выкупить свободу рассказом.

Босх сделал рукой жест, означающий, что он оставляет выбор за Маккуилленом. Тот кивнул, понимая: теперь или никогда. Адвокат посоветует ему молчать – пусть полиция напрягается и выдвигает аргументы в зале суда. Ничего не говорить такого, что полицейские еще могут не знать. Хороший совет, но не всегда полезный. Бывают такие вещи, которые лучше сказать.

– Я был с Джорджем в номере. В воскресенье вечером. Точнее – в понедельник утром. Пришел встретиться с ним. Был на него зол, хотел… да нет, сам не знаю, чего хотел. Но точно не хотел, чтобы мне снова искалечили жизнь. Наверное, хотел напугать, поругаться, но… – Маккуиллен ткнул пальцем в сторону Босха, – когда я уходил, он был жив.

Гарри сознавал, что записал на пленку достаточно, чтобы арестовать Маккуиллена и предъявить ему обвинение в убийстве. Маккуиллен признался, что находился с жертвой в том самом месте, откуда погибший совершил смертельный полет. Однако хотелось получить больше, и Босх ждал.

– Вернемся к началу, – потребовал он. – Как вы узнали, что Джордж Ирвинг в отеле и в каком он номере?

Маккуиллен пожал плечами, словно давая понять, что это вопрос для тупиц.

– Вы же сами знаете. Мне сказал Зюзя Роллинз. Он высаживал у «Шато» пассажира и случайно заметил Ирвинга. А сказал потому, что слышал меня как-то в комнате для отдыха. После всех этих дел с арестами за вождение в нетрезвом виде я проводил собрание водителей и объяснил, что за наездом на компанию стоит этот тип. А его фотографию скачал с Google.

– Следовательно, Роллинз вам сказал, что Ирвинг приехал в отель. Как вы узнали, что он снял номер и какой именно?

– Я позвонил в «Шато». Но не стал спрашивать, в каком номере остановился Ирвинг. Мне бы все равно не ответили по соображениям безопасности. И соединить меня с ним тоже не просил. Что бы я сказал? «Слышь, парень, ты в каком номере живешь?» Нет, я позвонил в гараж. Зюзя мне сказал, что Ирвинг оставил там свою машину. Вот я и брякнул туда, назвался Ирвингом и попросил проверить, не оставил ли в автомобиле мобильный телефон. Спросил у человека из гаража, знает ли он, в каком я остановился номере и сможет ли доставить мне телефон, если он все-таки в машине. Он ответил, что знает – в семьдесят девятом и если телефон найдется, он пришлет мне его. Вот так я и узнал его номер.

Босх кивнул. Это был хитрый план, демонстрирующий элементы преднамеренности. Маккуиллен обеспечил себе обвинение в убийстве при отягчающих обстоятельствах. Гарри только требовалось направлять его в нужную сторону вопросами, прочее делал за него Маккуиллен. Все шло как по маслу.

– Я дождался конца смены, и в двенадцать часов и поехал туда. Чтобы меня не видели и не желая попасть в объектив камеры, обогнул здание и нашел с боковой стороны пожарную лестницу. Она вела на крышу, но на каждой площадке был балкон, так что, в случае чего, я мог бы отдохнуть.

– На вас были перчатки?

– Да, перчатки и комбинезон. Все это хранится у меня в багажнике. При моей профессии не знаешь, когда придется лезть под автомобиль. Я решил, что если меня увидят, то примут за рабочего отеля.

– Эти вещи хранятся у вас в багажнике? Но вы ведь не механик, а диспетчер.

– Я совладелец. Мое имя не указано в лицензии. Если указали бы, то не получили бы ее. Тем не менее я владею третью компании.

Что объясняет, почему Маккуиллен пошел на такие крайние меры, узнав, что Джордж Ирвинг находится в «Шато». Очередное туманное место в расследовании, которое разъяснил сам подозреваемый.

– Таким образом, вы поднялись по пожарной лестнице на седьмой этаж. В котором часу это было?

– Моя смена кончилась в двенадцать. Значит, около половины первого.

– Что произошло, когда вы оказались на седьмом этаже?

– Мне повезло. На седьмом этаже нет запасного выхода и двери в коридор. Только две стеклянные двери на балконы двух разных номеров. Одна налево, другая направо. Я заглянул в правую и увидел его. Ирвинг сидел на диване.

Маккуиллен остановился, будто проверяя воспоминания о той ночи и стараясь точнее представить, что он увидел сквозь балконную дверь. Босх сознавал: собеседника надо подтолкнуть, чтобы он продолжил рассказ, однако он не хотел давить на него.

– Итак, вы нашли его.

– Да, он сидел на диване и пил виски «Джек Дэниелс» прямо из бутылки с таким видом, будто чего-то ждал.

– Что произошло дальше?

– Он сделал последний глоток, внезапно встал и пошел прямо ко мне. Словно знал, что я наблюдаю за ним.

– Ваши действия?

– Попятился к стене рядом с балконной дверью. Понимал, что Ирвинг не мог меня видеть, поскольку свет отражался на стекле изнутри. Просто он решил выйти на балкон. Я посторонился, и он вышел из номера. Приблизился к парапету и изо всех сил швырнул бутылку. Затем перегнулся через перила и посмотрел вниз, словно его тошнило и он хотел, чтобы его вырвало на землю. Я понимал, что окажусь прямо перед Ирвингом, когда он распрямится и повернется. Но скрыться было некуда.

– Так его в самом деле тошнило?

– Нет. Он только…

Раздался такой громкий стук в дверь, что Босх чуть не вздрогнул.

– Остановимся на этом месте. – Он поднялся, подошел к двери и, загородив собой замок от Маккуиллена, набрал код. В коридоре стоял Чу, и Босху захотелось задушить его. Но вместо этого он сделал шаг вперед и закрыл за собой дверь.

– Какого черта тебя принесло? Забыл, что нельзя врываться и прерывать допрос? Ты что, первый день в полиции?

– Хотел сказать тебе, что я остановил выход статьи. Она не будет публиковать материал.

– Замечательно. Мог бы сообщить об этом после допроса. Клиент готов был расколоться, но именно в этот момент тебе приспичило барабанить в дверь.

– Я же не знал, как обстоят у тебя дела – может, ты не в состоянии сделать важный ход, опасаясь что вот-вот выйдет статья. Так вот, Гарри, она не выйдет.

– Поговорим об этом позднее.

Босх повернулся к двери.

– Гарри, я буду делать все, что ты скажешь. Обещаю.

Босх снова посмотрел на напарника.

– Плевать мне на твои обещания. Хочешь чем-нибудь заняться? Не ломись в дверь, начинай оформлять ордер на обыск в отношении его часов. Когда они отправятся к экспертам, пусть это будет сделано по распоряжению судьи.

– Будет сделано, Гарри.

– Хорошо. Отваливай.

Босх набрал комбинацию замка и, войдя в комнату для допросов, снова сел напротив Маккуиллена.

– Что-нибудь важное? – спросил тот.

– Да нет, ерунда. Что ж, давайте продолжим. Вы сказали, что Ирвинг был на балконе и…

– А я за его спиной. И знал: как только он повернется, чтобы вернуться в номер, я буду перед ним как на ладони.

– Что вы предприняли?

– Не знаю, как это вышло, – мною руководил инстинкт. Я подошел к нему сзади и взял в захват. Потащил в номер, потому что на балконе нас могли увидеть из домов на склоне холма. Всего лишь хотел, чтобы мы оказались внутри.

– Вы сказали: взяли его в захват. Какой именно?

– За шею. Удушающий, как в прежние времена.

Маккуиллен смотрел на Босха в упор, словно хотел взглядом подчеркнуть значение сказанного.

– Он боролся? Оказал сопротивление?

– Перепугался до чертиков. Принялся вырываться, но был пьян в лоскуты. Я потащил его к двери. Он бился что твой марлин, но это продолжалось недолго. Сами знаете, долго не бывает. Он вырубился.

Босх ждал, что Маккуиллен продолжит, но тот молчал.

– Потерял сознание? – уточнил он.

– Да, потерял сознание.

– Что было дальше?

– Задышал очень часто, но все еще во сне. Я же говорил: выдул целую бутылку «Джека». Храпел. Пришлось его трясти, чтобы разбудить. Наконец он пришел в себя. Был так пьян, что ничего не соображал и не отличил бы меня от Адама. Пришлось объяснить, кто я и почему пришел. Он лежал на полу, опершись на локоть, а я возвышался над ним, словно Господь Бог.

– Что вы ему сказали?

– Сказал, что он не на того напал и что я не позволю ему сделать с нами то же, что некогда сотворил со мной его отец. И вот тут начался абсурд – я перестал понимать его.

– Постойте, я не вполне уловил. Что вы имели в виду, сказав, что начался абсурд?

– Он стал смеяться надо мной. Я только что напал на него, придушил так, что он потерял сознание, а ему смешно! Я хотел напугать его до полусмерти, но он был слишком пьян. Лежал на полу и ржал.

Босх на мгновение задумался. Ему не нравилось, что допрос разворачивался ни в одном из намеченных им направлений.

– Это все, что он делал – смеялся? И ничего не сказал?

– Потом сказал, когда досыта наржался. Сказал, что мне больше не о чем беспокоиться.

– И все?

– Этого вполне достаточно. Сказал, чтобы я ни о чем не беспокоился и шел домой. И махнул рукой, вроде как прощался.

– Вы не спросили его, почему он так уверен, что вам не о чем беспокоиться?

– Счел, что этого не требуется.

– Почему?

– Вроде как все понял. Он появился в отеле, чтобы порешить себя. Когда стоял на балконе и перегнулся через парапет – выбирал место. Решил прыгнуть вниз. А пил виски для храбрости. Я ушел… а он сделал то, что сделал.

Босх сперва ничего не сказал. Рассказ Маккуиллена был либо тщательно продуманной ложью, либо, как ни странно, правдой. Кое-какие детали рассказа подлежали проверке. Результаты анализа крови на алкоголь еще не поступили, но упоминание о выпитой бутылке виски были новой подробностью. На видеозаписи регистрации Ирвинга в «Шато» не заметно, чтобы при нем была бутылка. Свидетели также не сообщали, чтобы он нес в номер виски.

– Расскажите подробнее об этой бутылке «Джека», – попросил Босх.

– Я же сказал: он ее выдул до капли, а затем швырнул с балкона.

– Большая бутылка? В одну пятую галлона?

– Нет, меньше. Шестизарядная.

– Не понимаю, что это значит.

– Фляжка малого размера. На шесть добрых глотков. Я сам пью этот сорт и сразу узнал бутылку. Мы называем такие «шестизарядными».

Босх решил, что шесть добрых глотков составляют десять или двенадцать унций. Не исключено, что бутылку такого размера в форме фляги Ирвинг держал в кармане, когда регистрировался. Гарри к тому же вспомнил строй бутылок и закусок на полке на кухоньке в номере. Возможно, она и оттуда.

– Хорошо, он швырнул бутылку. Что произошло дальше?

– Я услышал, как она разбилась в темноте. Звук был такой, как если бы она упала на мостовую, на чью-то крышу – в общем, на что-то твердое.

– В каком направлении он ее бросил?

– Прямо перед собой.

Босх кивнул.

– Потерпите, Маккуиллен, я сейчас вернусь.

Он встал, снова набрал комбинацию на замке, вышел из комнаты и повернул в сторону отдела нераскрытых преступлений. Когда он проходил мимо аппаратной, открылась дверь и появилась Киз Райдер. Она наблюдала за ходом допроса. Босх не удивился: Киз знала, что он привез в управление Маккуиллена.

– Вот тебе на, Гарри.

– Точно.

– Ты веришь ему?

Босх остановился и посмотрел на нее.

– Рассказ складный, и в нем есть то, что мы можем проверить. Входя в комнату для допросов, он понятия не имел, чем мы располагаем: пуговица на полу, отметины на плече, свидетель, который видел его на пожарной лестнице за три часа до смерти Джорджа Ирвинга. Все это вписывается в его версию.

– Вместе с тем он проник в номер. Признает, что удушающим захватом лишил жертву сознания.

– Весьма рискованный ход – подтвердить, что находился в номере погибшего.

– Так ты веришь ему?

– Не знаю. Не все так просто. Маккуиллен бывший коп. Он знает…

Босх запнулся и пощелкал пальцами.

– Что такое?

– У него алиби, но он пока не упомянул о нем. Ирвинг оставался жив еще в течение трех или четырех часов. У Маккуиллена есть алиби, но он о нем ни гу-гу. Ждет, на чем мы подловим его. А когда подловим, выложит алиби и сделает нам ручкой. Управление будет посрамлено, и этим он отплатит за то, как когда-то поступили с ним.

Босх кивнул, соглашаясь со своей версией.

– Слушай, Гарри, мы подожгли запал. Ирвин Ирвинг ждет уведомления о том, что мы произвели арест. Ты сказал, что и «Таймс» в курсе.

– Плевать на Ирвинга. Мне все равно, чего он ждет. Мой напарник утверждает, что о «Таймс» беспокоиться нечего.

– В смысле?

– Не знаю как, но он что-то предпринял, и статья не выйдет. А теперь мне надо послать Чу за бутылкой «Джека» и возобновить допрос.

– Давай. А я вернусь на десятый этаж. Позвони, как только закончишь с Маккуилленом. Я должна знать, к чему мы пришли.

– Договорились.

Придя в отдел, Босх нашел Чу за компьютером.

– Мне нужно, чтобы ты кое-что проверил. Ты освободил номер в «Шато»?

– Нет, ты же мне не сказал…

– Хорошо. Позвони в гостиницу и выясни, ставят ли там бутылки с «Джеком Дэниелсом» в номера. Я говорю не о маленьких – размером с фляжку. Если ставят, попроси посмотреть, не пропала ли такая в номере семьдесят девять.

– Я опечатал дверь.

– Пусть распечатают. Когда сделаешь это, позвони экспертам, спроси, не готовы ли результаты анализа на содержание алкоголя в крови. Я возвращаюсь к Маккуиллену.

– Гарри, когда я все сделаю, прийти к тебе?

– Нет, дожидайся в отделе.


Босх набрал код, открыл дверь и быстро сел на свое место.

– Так скоро? – удивился Маккуиллен.

– Да, просто кое-что забыл. Но я не все услышал от вас, Маккуиллен.

– Все. Я точно рассказал о том, что произошло в номере «Шато».

– Пусть так. Но не упомянули о том, что случилось потом.

– Потом он прыгнул, вот что случилось.

– Я не об этом, а о вас. Вы-то что сделали? Знали же, что он вознамерился покончить с собой, но не взяли телефон и никому не позвонили, чтобы остановить его. Унесли оттуда свою задницу – пусть прыгает. Но при этом сообразили, что могут заподозрить вас. Что объявится кто-нибудь вроде меня.

Босх откинулся на стуле и посмотрел на Маккуиллена оценивающим взглядом.

– Вы придумали себе алиби.

Ничто не дрогнуло в лице бывшего полицейского.

– Приехали сюда, надеясь, что вас арестуют. Вот тогда вы выложили бы алиби и посрамили управление за то, что претерпели от него в прошлом. Возможно, даже затеяли бы судебную тяжбу за незаконный арест. Вы хотели воспользоваться делом Ирвинга, чтобы отомстить.

Маккуиллен молчал.

– Не стесняйтесь, говорите. Я все равно не арестую вас. Не позволю сыграть вам в эту игру, что бы ни думал о том, как поступили с вами двадцать пять лет назад.

Маккуиллен кивнул и развел руками, мол, «черт возьми, а попробовать стоило».

– Я остановил машину у «Стандарда» на противоположной стороне Сансет. Меня там знают.

«Стандард» – небольшая гостиница в нескольких кварталах от «Шато».

– Наши добрые клиенты. Формально это Западный Голливуд, поэтому мы не можем дежурить у дверей, но швейцар – наш человек. И если гостю нужно такси, он звонит нам. Мы постоянно держим поблизости машину.

– И, повидавшись с Ирвингом, вы отправились туда?

– Да. Там есть ресторан под названием «Семь/двадцать четыре». Он никогда не закрывается и над стойкой висит камера наблюдения. Я сел у стойки и не отходил до рассвета. Возьмите диск – и сразу увидите меня. В то время как Ирвинг прыгнул с балкона, я пил горячий кофе.

Босх покачал головой, словно хотел сказать, что рассказ Маккуиллена не имеет смысла.

– Откуда вы знали, что Ирвинг не прыгнет до того, как вы окажетесь там, – будете все еще в «Шато» или по дороге в ресторан? Путь занял около пятнадцати минут. Рискованно.

Маккуиллен пожал плечами.

– Я вывел его на время из строя.

Гарри долго смотрел на собеседника, пока не понял, что тот имеет в виду. Маккуиллен еще раз придушил Ирвинга.

Детектив обжег взглядом бывшего копа.

– Вы опять вырубили его. Придушили и, убедившись, что он дышит, оставили храпеть на полу. – Босх вспомнил будильник в номере. – Затем пошли в спальню и принесли оттуда часы. Чтобы он проснулся, перевели стрелку будильника на четыре утра и поставили рядом с Ирвингом. Таким образом, он должен был покончить с собой в то время, когда вы, обеспечивая себе алиби, пили горячий кофе.

Маккуиллен снова пожал плечами. Он больше не хотел разговаривать.

– Сукин вы сын. А теперь вы свободны.

Бывший коп самодовольно улыбнулся.

– Ценю вашу любезность.

– Хорошо. А теперь оцените вот что. Двадцать пять лет я считал, что с вами поступили несправедливо. А теперь думаю, что все было сделано правильно. Вы плохой человек, значит, были плохим полицейским.

– Ни черта вы не знаете обо мне, Босх.

– Знаю вот что. Вы для чего-то явились в номер «Шато». Поднялись по пожарной лестнице не просто ради того, чтобы выразить обиду Ирвингу. Мне наплевать, как с вами поступили раньше. Зато не все равно, что вы не помешали Ирвингу прыгнуть с балкона, хотя знали о его намерении покончить с собой. Более того, вы способствовали тому, чтобы это случилось. Для меня это не мелочь. И даже если не считается преступлением, должно считаться таковым. Когда все кончится, я буду обращаться ко всем известным мне обвинителям, пока не найду такого, который предъявит дело Большому жюри. Сегодня можете идти, но в следующий раз так благополучно не отделаетесь.

Пока Босх говорил, Маккуиллен кивал, давая понять, что с трудом терпит тираду детектива. Потом равнодушно ответил:

– Полезно узнать, в каком ты положении.

– Это точно. Был рад просветить.

– Каким образом я доберусь до таксомоторной компании? Вы обещали подвезти меня.

Босх встал и направился к двери.

– Вызывайте такси.


29

Когда Босх вернулся в отдел, Чу повесил телефонную трубку.

– Что-нибудь удалось узнать? – спросил его Гарри.

Отвечая, напарник сверялся с записями в блокноте, лежащем на его столе.

– Да, отель обеспечивает номера виски «Джек Дэниелс». В бутылках в форме фляжки на двенадцать унций. Да, в номере семьдесят девять такой бутылки недостает.

Босх кивнул. Это было еще одним подтверждением версии Маккуиллена.

– Что насчет результатов анализа крови на алкоголь?

– Еще не готов. В лаборатории говорят, что сделают на следующей неделе.

Гарри досадовал на себя за то, что не подключил Киз Райдер и с ее помощью не поторопил экспертов. Он подошел к столу и начал складывать отчеты в стопку поверх папки с делом об убийстве. С Чу он разговаривал, повернувшись к нему спиной.

– Как тебе удалось затормозить статью?

– Позвонил Гони-Гони и сказал: если она опубликует материал, я пойду к ее шефу и скажу, что в обмен на информацию она предлагала с ней переспать. Полагаю, даже у них это считается аморальным поступком. С работы ее за это не выгнали бы, но пятно осталось бы. Она понимает, что на нее смотрели бы совсем по-другому.

– Ты справился с этим делом как истинный джентльмен, Чу. Где распечатки операций по кредиткам?

– Вот. Чем мы сейчас занимаемся?

Чу подал папку с распечатками, полученными из компаний, работающих с кредитными картами.

– Я забираю это домой.

– А что с Маккуилленом? Ты его припер к стенке?

– Нет, он ушел.

– Ты его выставил?

– Вот именно.

– А что с ордером на часы? Я собирался распечатать его.

– Он больше не нужен. Маккуиллен признался, что душил Ирвинга.

– Он признался, что душил Ирвинга, и ты его отпустил? Ты что…

– Слушай, Чу, мне некогда тебя просвещать. Если тебе так интересно, чем я занимаюсь, посмотри пленку. Хотя нет, лучше дойди до «Стандарда» на Сансет-Стрип. Знаешь где это?

– Да. Что мне там делать?

– Загляни в круглосуточный ресторан и возьми диск с камеры наблюдения с записью с воскресного вечера до утра в понедельник.

– Хорошо. Что на ней?

– Должно быть алиби Маккуиллена. Позвони мне, если подтвердится.

Босх сложил отдельные документы в портфель, а толстую папку с делом об убийстве, которая не влезла туда, понес отдельно. Он уже находился у выхода из закутка, когда его окликнул Чу.

– Что ты собираешься делать?

Гарри обернулся и посмотрел на напарника.

– Начать все с начала.

Больше он не останавливался. Только задержался у двери в коридор, где висело табло лейтенанта, снял свой магнит и опустил в ячейку, означающую уход с работы. Снова повернувшись к двери, он увидел, что на пороге стоит Чу.

– Ты не сделаешь этого со мной.

– Ты сам с собой все сделал. Твой собственный выбор. Я больше не хочу иметь с тобой дел.

– Пусть я ошибся. Но я же сказал тебе… нет, обещал, что заглажу свою вину.

Босх взял напарника за руку, мягко отодвинул с дороги и, не говоря ни слова, вышел в коридор.


По дороге домой он заехал в Восточный Голливуд и остановился за фургоном «Эль матадор» на Западной авеню. Вспомнил замечание Чу о том, что название Западная авеню странно звучит в Восточном Голливуде. Такое возможно только в Лос-Анджелесе, подумал Босх, вылезая из машины.

Было еще рано, и очередь у фургона не собралась. Хозяин такерии только готовился к людному вечеру. Босх попросил его положить побольше тушеного мяса в четыре тако и упаковать с собой, а к ним четыре кукурузные лепешки в фольге. Хозяин добавил соус гуакамоле, соус сальса, рис и все положил в пакет. Пока он занимался этим, Босх послал дочери сообщение – написал, что едет домой с ужином, поскольку вечером будет занят работой и не успеет приготовить еду. Она ответила, что ее это устраивает, так как она проголодалась.

Спустя двадцать минут он вошел в дом. Дочь, сидя в гостиной, читала книгу и слушала музыку. Гарри остановился на пороге – в одной руке пакет с ужином, в другой портфель, под мышкой папка с делом.

– Что с тобой? – спросила Мэдди.

– Ты слушаешь Арта Пеппера?

– Очень хорошо идет под книгу.

Босх улыбнулся и пошел на кухню.

– Чем будешь запивать?

– Уже пью воду.

Он положил дочери тако и приправу на тарелку, затем вернулся на кухню и съел свою порцию, стоя над раковиной. Закончив, наклонился, запил водой из крана и, вытерев лицо бумажным полотенцем, сел за обеденный стол работать.

– Как дела в школе? – спросил он дочь, открывая портфель. – Опять пропустила обед?

– Тоска. А обед пропустила, потому что готовилась к контрольной по алгебре.

– Написала?

– Наверное, провалила.

Босх понимал, что дочь преувеличивает. Она хорошо училась, хотя алгебру не любила, потому что не представляла, каким образом она ей когда-нибудь пригодится. Особенно теперь, когда она вздумала стать полицейским, или по крайней мере так говорила.

– Не сомневаюсь, ты решила все как надо. Читаешь по программе?

Мэдди подняла книгу, чтобы он видел обложку. Она читала «Противостояние» Стивена Кинга.

– Это мой роман по выбору.

– Слишком толстый для школьного чтения.

– Зато хороший. Ты не ешь со мной и задаешь вопросы, чтобы уйти от темы двух винных бокалов?

Дочь раскусила его.

– Я ни от чего не ухожу. У меня много работы. А почему бокалы оказались в посудомоечной машине, я уже объяснил.

– Но не объяснил, почему на одном из них до сих пор губная помада.

Босх поднял глаза на Мэдди. Губную помаду он упустил из вида.

– Кто в нашем доме детектив? – спросил он.

– Не увиливай, – ответила дочь. – Дело в том, папа, что тебе незачем говорить мне неправду о твоей подружке.

– Она не подружка и никогда не станет подружкой. У нас с ней ничего не выйдет. Извини, что не сказал тебе правду. А теперь оставим эту тему. Если я когда-нибудь обзаведусь подружкой, тут же извещу тебя. Надеюсь, и ты, если заведешь себе приятеля, скажешь мне об этом.

– Договорились.

– А у тебя, случайно, нет приятеля?

– Нет, папа.

– Хорошо. Хорошо в смысле, что ты ничего от меня не скрываешь. А не то, что у тебя нет мальчика. Таким отцом я не хотел бы быть.

– Учту.

– Вот и славно.

– В таком случае почему ты так выходишь из себя?

– Я… – Босх запнулся. Мэдди точно угадала его настроение. Он злился по определенному поводу и переносил это чувство на что-то другое.

– Помнишь, минуту назад я спросил, кто в нашем доме детектив?

– Помню, я же слышала тебя.

– В понедельник ты смотрела запись с человеком, который регистрировался в отеле, и все правильно определила – сказала, что он прыгнул с балкона. Основываясь на тридцатисекундном ролике, решила, что он покончил с собой.

– Ну и что?

– А я гонялся за собственным хвостом, пытаясь отыскать убийство там, где его не было. Думаю, ты была права. С самого начала все поняла, а я, наверное, старею.

Лицо дочери выразило искреннее сочувствие.

– Папа, не дергайся, в следующий раз просечешь все как надо. Сам же говорил, нельзя раскрыть каждое дело. Ты же в конце концов понял, что случилось.

– Спасибо, Мэд.

– И еще: не хочу тебя сильнее расстраивать, но…

Босх поднял на дочь глаза.

– Выкладывай.

– Никакой помады на бокале не было. Я обманула тебя.

Он покачал головой.

– Вот что, девчонка: настанет время – тебе не будет равных в комнате для допросов. Твоя внешность, твой опыт, перед тобой будут выворачиваться наизнанку и строиться в коридоре в очередь – только допроси.

Мэдди улыбнулась. Босх заметил, что она оставила на тарелке один несъеденный тако. Хотел было взять его, но принялся за работу: открыл папку с материалами дела и разложил на столе неподшитые документы.

– Знаешь, как действует таран? – спросил он дочь.

– Что? – Мэдди повернулась к нему.

– Представляешь, что такое таран?

– Конечно. Ты о чем?

– Когда я спотыкаюсь в расследовании, то снова возвращаюсь к папке и документам. – Босх показал на скоросшиватель с материалами расследования. – Это напоминает таран: оттягиваешь его назад и толкаешь вперед. Бью в закрытую дверь и вламываюсь внутрь. И так раз за разом. Назад и вперед со всей силой.

Мэдди смотрела на отца, удивленная, что он решил поделиться с ней опытом.

– Ясно, папа.

– Извини, что оторвал. Продолжай читать.

– Ты же сказал, что этот человек покончил жизнь самоубийством. А теперь говоришь, что споткнулся в расследовании. В чем дело?

– Вот в чем: мои соображения и то, что я могу доказать, – совершенно разные вещи. В таком расследовании, как это, все должно быть безукоризненно. Но это уж мои проблемы. Занимайся своими делами.

Мэдди вернулась к книге, а Босх к своим документам. Начал с того, что внимательно перечитал подшитые в дело рапорты и справки. Пропустил сквозь себя информацию, стараясь взглянуть на факты под другим углом зрения и увидеть их в новом свете. Если Джордж Ирвинг сам прыгнул с балкона, мало поверить в это, надо иметь возможность доказать это, и не только тем, кто станет против этого возражать, но, что важнее, самому себе. А он верил в это еще не до конца. Самоубийство – заранее обдуманное действие. Ему нужно выяснить мотивы, возможности и средства. Кое-что по каждому пункту он уже узнал, но недостаточно.

Проигрыватель сменил диск, и Гарри вскоре узнал трубу Чета Бейкера. Он исполнял песню «Ночная птица», которую привез из Германии. Босх слышал ее в 1982 году в клубе на О’Фаррелл-стрит в Сан-Франциско – в тот единственный раз, когда присутствовал на живом концерте музыканта. К тому времени наркотики испортили его внешность, такую, как с обложки журнала, и он утратил невозмутимость выходца с Западного побережья, но труба в его руках по-прежнему звучала, как человеческий голос в темной ночи. Через шесть лет он умер, выпав из окна гостиницы в Амстердаме.

Босх посмотрел на дочь.

– Ты поставила диск?

Она оторвалась от книги.

– Если ты о Чете Бейкере – да. Хотела послушать его из-за твоего расследования и того стихотворения, что висит в коридоре.

Гарри поднялся, вышел в коридор, ведущий в спальню, и включил свет. Там на стене висело в раме стихотворение, уместившееся на одной странице. Почти двадцать лет назад он был в ресторане в Венис, когда Джон Харви читал там свои стихи. Босх подумал, что в зале никто, кроме него, не знает, кто такой Чет Бейкер. Но он-то знал. Ему понравилось настроение стихотворения, и он спросил, не продаст ли поэт ему копию. Харви отдал ему лист, с которого читал.

С тех пор Босх тысячи раз проходил мимо этого листа.


«Чет Бейкер

смотрит из окна гостиницы

на другой берег реки Амстел,

где проезжает девушка на велосипеде,

она машет рукой, а когда улыбается,

он переносится во времени в ту пору,

когда каждый голливудский продюсер

стремился превратить его жизнь

в горько-сладкую легенду, где

он умирал, но только от любви к Пьер Анджели,

Кэрол Линли и Натали Вуд,

в тот день, когда осенью пятьдесят второго

он входил в студию и играл прекрасные аккорды

песни «Мой смешной Валентин» —

и теперь, глядя из окна, как она едет

и улыбается в голубизне прекрасного неба,

он понимал, что это один из тех редких дней,

когда может летать».


Босх вернулся и сел за стол.

– Я справлялась о нем в Википедии, – сказала Мэдди. – Никто так и не понял: сам он выпрыгнул из окна или случайно упал. Некоторые утверждают, что его спихнули наркодилеры.

Босх кивнул:

– Да, бывают такие случаи, когда, все остается загадкой.

Он снова взялся за работу и начал перечитывать собранные документы. Дойдя до своего отчета о беседе с полицейским Робертом Мейсоном, Босх вдруг почувствовал, что чего-то не хватает. Текст полностью отражал содержание их разговора, но что-то от него ускользнуло, хотя находилось где-то рядом. Босх закрыл глаза и постарался услышать голос Мейсона, его ответы на вопросы.

Представил, как он сидит, развернув плечи, жестикулирует и говорит, что они были дружны с Джорджем Ирвингом. Шафер на свадьбе, заказывал гостиничный номер для молодых…

И вдруг Гарри осенило. Упомянув о том, что заказывал гостиничный номер для брачной ночи молодоженов, Мейсон показал рукой в сторону кабинета лейтенанта – на Запад. В том направлении находится «Шато-Мармон».

Босх быстро встал и вышел на веранду – хотел позвонить, не отвлекая дочь от чтения. Закрыл за собой дверь и, набрав номер узла связи полицейского управления Лос-Анджелеса, попросил дежурного вызвать по рации патрульного шесть-Адам-шестьдесят пять и передать просьбу позвонить по мобильному Босху.

Пока он диктовал диспетчеру номер, аппарат пикнул, сообщая о вызове. И когда дежурный правильно прочитал записанный телефон, он ответил на удерживаемый звонок. Это был Чу. Не обременяя себя любезностями, Гарри с ходу спросил:

– Был в «Стандарде»?

– Да. Маккуиллен здесь отметился – как и утверждал, проторчал всю ночь перед камерой. Но я звоню не по этому поводу. Мне кажется, я кое-что нащупал.

– Что?

– Снова все обмозговал и обнаружил факт, который не могу объяснить. Сынок-то уже собирался возвращаться.

– Что ты несешь? Какой сынок?

– Сын Ирвинга. Он уже запланировал полет из Сан-Франциско. В компании по обслуживанию кредитных карт «Американ экспресс» зарегистрировано, что парень, то есть Чэд Ирвинг, взял билет на самолет до того, как отец его умер. Сегодня вечером я все перепроверил.

– Подожди секунду.

Босх вернулся в дом, подошел к столу и нашел распечатку «Американ экспресс», где указывались все операции по карте Ирвинга за последние три года. Распечатка занимала двадцать две страницы. Гарри просматривал ее меньше часа назад и не нашел ничего такого, что привлекло бы его внимание.

– Распечатка у меня, – сказал он в телефон. – Как же ты ее смотрел?

– В Сети. Я, Гарри, получив ордер, всегда требую распечатку и право доступа к цифровому варианту. Но того, на что я сейчас смотрю, в твоей распечатке нет. Покупка была сделана вчера и не попала в распечатку, которую уже отослали нам по почте.

– Ты можешь наблюдать операции со счетом в Сети?

– В распечатке последняя операция – оплата номера в «Шато-Мармон». Правильно?

– Да. Вот она здесь.

– Вчера «Американ экспресс» зарегистрировала трату в триста девять долларов.

– Дальше.

– Ордер на доступ еще не кончился, и я просмотрел все снова. Платеж был произведен авиакомпании «Американ эрлайнз», которая выставила счет в течение вчерашнего дня.

– Следовательно, Чэд воспользовался картой отца. Возможно, у него есть дубликат.

– Нет. Сначала я сам так подумал, но, оказалось, ошибся. Имея ордер, я связался со службой безопасности «Ам Берикан экспресс». Понадобилось три дня, чтобы там зарегистрировали операцию. Ирвинг приобрел билет по Интернету в субботу вечером – примерно за двенадцать часов до того, как совершил смертельный прыжок. Я зашел на сайт авиакомпании и, воспользовавшись данными «Ам Берикан экспресс», выяснил, что билет был куплен туда и обратно – из Сан-Франциско в Лос-Анджелес и назад. Сюда – рейсом в понедельник в четыре часа; обратно – сегодня в два, но вылет был перенесен на следующее воскресенье.

Чу хорошо поработал, но Босх не собирался хвалить его.

– Разве не присылают электронных подтверждений интернет-покупок? Мы просматривали его электронную почту. Там не было ничего из «Американ эрлайнз».

– Я летал этой авиакомпанией и покупал билеты через Интернет. Подтверждение получаешь только в том случае, если кликнуть на почтовом ящике. Можно также переадресовать его. Не исключено, что Ирвинг-старший отправил подтверждение и сведения о маршруте непосредственно сыну, поскольку лететь-то предстояло ему.

Босх обдумал услышанное. Информация показалась ему важной. Джордж Ирвинг перед смертью купил билет сыну в Лос-Анджелес. Это могло означать, что он хотел повидаться с Чэдом и решил таким способом залучить его домой. Или, зная, что произойдет с ним самим, приобрел билет, чтобы его мальчик вовремя попал к родным. Эти сведения также подтверждали версию Маккуиллена. И версию Роберта Мейсона.

– Думаю, это означает, что Ирвинг покончил с собой, – предположил Чу. – Заранее знал, что в воскресенье спрыгнет с балкона, и купил парню билет, чтобы тот был рядом с матерью. И также объясняет телефонный звонок. Ирвинг позвонил в тот вечер Чэду, чтобы сообщить ему о билете.

Босх не ответил. Телефон пикнул – его вызывал Мейсон.

– Признайся, Гарри, я хорошо поработал, – продолжал напарник. – Говорил же тебе, что все компенсирую.

– Ты хорошо поработал, – ответил Босх. – Но это ничего не компенсирует.

Он заметил, что дочь оторвалась от книги. Мэдди слышала его последние слова.

– Гарри, я люблю свою работу. Я не хочу… – начал Чу, но Босх оборвал его:

– У меня на линии другой звонок. Я должен ответить.

Разъединившись с Чу, он принял другой вызов. Дежурный передал его просьбу Мейсону, и тот позвонил ему по мобильному.

– Для брачной ночи Ирвингов вы заказывали номер в «Шато-Мармон»?

Мейсон долго не отвечал.

– Выходит, Дебора и член муниципального совета не сказали вам об этом?

– Нет. Вот почему он выпрыгнул оттуда. Это был тот самый номер, где они провели брачную ночь?

– Тот самый. Наверное, у него что-то случилось, и он вернулся туда.

Босх кивнул – больше себе самому, чем Мейсону.

– Хорошо, спасибо за звонок.

Он нажал на кнопку отбоя, положил телефон на стол и посмотрел на дочь. Почувствовав его взгляд и оторвавшись от книги Стивена Кинга, она подняла голову.

– Все хорошо?

– Да нет, не очень, – ответил он.


30

В половине девятого Босх подъехал к дому Джорджа Ирвинга. В окнах все еще горел свет, но ворота гаража были закрыты и на подъездной дорожке не стояли машины. Он несколько минут наблюдал за освещенными окнами, но ни в одном из них никого не заметил. Если Дебора Ирвинг и ее сын находились внутри, они ничем этого не выдавали.

Босх достал телефон и, как договаривались, послал дочери сообщение. Он оставил ее дома одну, но обещал проверить, как у нее дела, когда приедет на место и когда будет уезжать оттуда.

Мэдди сразу ответила:


«Все нормально. Сделала домашнюю работу, смотрю закачки серий “Касла”».


Гарри опустил мобильник в карман и вышел из машины. Пришлось постучать два раза. Ему открыла сама Дебора Ирвинг.

– Детектив Босх?

– Прошу прощения, что так поздно беспокою вас. Мне необходимо поговорить с вами.

– До завтра не может подождать?

– Боюсь, нет.

– Хорошо, входите. – Она провела его в гостиную к дивану, туда? где он уже сидел в начале расследования. – Видела вас вчера во время похорон. А Чэд сказал, что беседовал с вами.

– Да. Он еще здесь?

– Задержался на выходные, но сейчас его нет дома. Поехал повидаться со старой подружкой. Как вы понимаете, у него сейчас очень трудное время.

– Понимаю.

– Хотите кофе? У меня есть «Неспрессо».

Босх не знал, что значит это слово, но покачал головой:

– Не беспокойтесь, миссис Ирвинг.

– Называйте меня Деборой.

– Хорошо, Дебора.

– Вы пришли сказать мне, что скоро произведете арест?

– Напротив, сообщить, что ареста не будет.

Дебора удивленно посмотрела на него.

– Папа, то есть член муниципального совета Ирвинг, сказал, что у вас есть подозреваемый. Человек из фирмы, конкурирующей с клиентом мужа.

– Мы так решили, потому что я пошел по неверному пути. – Босх следил за реакцией собеседницы. Ничто не выдавало ее мыслей. По ее виду казалось, что она искренне удивлена. – Это вы меня направили по ложному следу, – продолжал он. – Вы и член муниципального совета. И даже Чэд внес свою лепту. Не имея того, что нужно, я совершил промах – искал убийцу, которого не было.

– Что вы хотите сказать? Папа сообщил мне, будто есть свидетельства того, что на Джорджа напали и душили. Скорее всего это был коп. Неужели вы хотите покрыть полицейского, совершившего убийство?

– Это неправда, Дебора, и, думаю, вы это понимаете. Когда я приходил сюда в первый раз, Ирвин Ирвинг проинструктировал вас, что говорить мне, а что скрыть.

– Не понимаю, о чем вы толкуете.

– Например, о том, что ваш муж снял в «Шато» тот самый номер, в котором вы провели ночь после вашей свадьбы. О том, что приезд вашего сына в понедельник был запланирован еще до того, как Джордж ушел отсюда в воскресенье вечером.

Босх ждал, чтобы его слова дошли до сознания Деборы, чтобы она осознала, какими он владеет фактами и что знает.

– Чэд ехал домой, потому что вы двое собирались ему что-то сообщить.

– Это смешно!

– Вот как? Может, мне лучше сначала побеседовать с Чэдом и спросить, что сказали ему в воскресенье, когда прислали билет?

– Оставьте Чэда в покое. Он и так настрадался.

– Тогда поговорите со мной. Что вам скрывать, Дебора? Только не деньги. Мы проверили условия страховки. Все подлежит оплате, никаких оговорок касательно самоубийства мужа. Вы получите деньги независимо от того, прыгнул он сам или его сбросили.

– Он не прыгал! Я сейчас позвоню Ирвину и расскажу, что вы здесь городите.

Дебора начала подниматься.

– Вы объявили Джорджу, что уходите от него? Дело в этом? Поэтому он составил комбинацию замка гостиничного сейфа из цифр даты вашей свадьбы? Вот почему он бросился вниз. Сначала лишился сына, теперь вас. Потерял друга – Роберта Мейсона. Осталась только работа, на которой он играл роль посыльного при отце.

Дебора применила то, что Босх всегда считал последним рубежом обороны женщин. Она расплакалась.

– Сукин вы сын! Вы погубите репутацию хорошего человека. Вы этого хотите? Вам от этого станет легче?

Гарри долго не отвечал.

– Нет, миссис Ирвинг, это не так.

– Уходите. Я сегодня похоронила мужа и требую, чтобы вы убрались из моего дома.

Босх кивнул, но не двинулся с места.

– Я уйду, как только вы все мне расскажете.

– Мне нечего рассказывать.

– Значит, подожду Чэда.

– Послушайте, Чэд ничего не знает. Он мальчик – ему всего девятнадцать лет. Вы погубите его.

Гарри понял: Дебора хотела одного – скрыть от сына, что его отец совершил самоубийство.

– В таком случае расскажите вы. Это ваш последний шанс, миссис Ирвинг.

Она вцепилась в подлокотники кресла и опустила голову.

– Я сказала мужу, что нашему браку пришел конец.

– И как он это воспринял?

– Плохо. Потому что не понимал, в кого превратился. В приспособленца, стяжателя и, как вы выразились, посыльного при отце. Чэд уехал, и я решила, что тоже не останусь с ним. У меня никого нет. Я бежала не куда-то в другое место. Я бежала от него.

Босх подался вперед и оперся локтями о колени – ему казалось, что от этого атмосфера станет более непринужденной.

– Когда состоялся этот разговор? – спросил он.

– Неделю назад. С тех пор мы постоянно говорили об этом. Но я не изменила решения. Попросила, чтобы он вызвал Чэда, пригрозила, что иначе сама поеду к нему и все расскажу.

Босх кивнул. Теперь все детали сходились.

– А как насчет члена муниципального совета? Он извещен?

– Не думаю. Я не говорила ему, а он не возвращался к этой теме после того… после того, как был здесь в тот день и сказал, что Джордж умер. Ни словом не обмолвился ни тогда, ни сегодня на кладбище.

Гарри понимал, что это ничего не значит – Ирвин может скрывать, что знает причину смерти сына, и ждет, в каком направлении пойдет расследование. Но в конечном счете совсем не важно, что он знает и когда узнал.

– Что сказал вам Джордж в тот воскресный вечер, уходя из дома?

– Я вам уже говорила: сказал, что поедет прокатиться. И все. Он не сказал куда.

– Во время ваших разговоров за неделю до его смерти он не угрожал вам самоубийством?

– Нет, ничего такого не было.

– Уверены?

– Уверена. Я не лгу вам.

– Вы упомянули о том, что говорили с ним несколько ночей подряд. Он не смирился с вашим решением?

– Конечно, нет. Заявил, что не позволит мне уйти. Я ответила, что у него нет выбора – я расстаюсь с ним. Я много думала – это не спонтанное решение. Слишком долго, детектив, я жила в этом браке без любви. Строить планы я начала в тот день, когда Чэд получил сообщение, что принят в Университет Сан-Франциско.

– Вы нашли место, куда уйти?

– Место, автомобиль, работа – у меня было все.

– И где же это место?

– В Сан-Франциско, поближе к Чэду.

– Почему вы не рассказали мне все с самого начала? Какой был смысл скрывать правду?

– Из-за сына. Его отец умер при непонятных обстоятельствах. Ему незачем знать, что брак его родителей окончательно рухнул. Я не хотела взваливать на него эту ношу.

Босх покачал головой. Эту женщину, судя по всему, не волновало, что из-за ее обмана Маккуиллена чуть не обвинили в убийстве.

Где-то в доме послышался звук, и Дебора встрепенулась.

– Это задняя дверь. Чэд вернулся. Прошу вас, не говорите ему.

– Он все равно узнает. Мне надо задать ему несколько вопросов. Отец же ему что-то сказал, когда попросил срочно прилететь домой.

– Не сказал. Я слышала их разговор по телефону. Попросил срочно приехать, сославшись на неотложные семейные обстоятельства. Сказал, что все здоровы, просто ему надо быть дома. Не говорите ему, я сама скажу.

– Мама? – послышался голос Ирвинга-младшего.

– Я в гостиной, Чэд, – ответила Дебора и, бросив на Босха умоляющий взгляд, прошептала: – Пожалуйста.

Чэд Ирвинг вошел в гостиную. На нем были синие джинсы и рубашка для гольфа. Волосы растрепаны – он совсем не походил на того аккуратно причесанного молодого человека, каким был на кладбище.

– Привет, Чэд. Как поживаешь? – сказал Босх.

Юноша кивнул:

– Нормально. Зачем вы пришли? Кого-то арестовали за убийство отца?

– Нет, Чэд, – поспешно отозвалась Дебора. – Детектив Босх продолжает расследование. Я ответила ему на несколько вопросов относительно бизнеса папы. Вот и все. Детектив уже собирался уходить.

Гарри редко позволял, чтобы за него говорили, лгали и даже выставляли за дверь. Но на этот раз подыграл. Даже встал с дивана.

– Да, я узнал все, что хотел. С тобой, Чэд, мне тоже надо немного пообщаться, но это подождет до завтра. Ты ведь завтра еще здесь? – Босх не сводил глаз с Деборы. Смысл его взгляда был понятен: если хочешь, чтобы твой сын узнал правду от тебя, скажи ему сегодня вечером. Иначе утром он узнает ее от меня.

– Остаюсь до воскресенья, – кивнул Чэд.

Босх сделал шаг к двери.

– Миссис Ирвинг, у вас есть мой номер телефона. Позвоните, если что-то всплывет. А сейчас не провожайте, я сам найду дорогу. – С этими словами он покинул гостиную и вышел из дома. Свернул с дорожки и наискосок через газон направился к машине.

По пути услышал, как пикнул телефон, – пришло текстовое сообщение. Разумеется, от дочери: эсэмэски ему больше никто не посылал.


«Собираюсь почитать в кровати. Спокойной ночи, папа».


Босх задержался рядом с машиной и отбил текст:


«Еду домой. О?»


Ответ Мэдди не заставил себя ждать.


«Океан».


Они играли, но игра была с дальним прицелом. Гарри учил дочь фонетическому алфавиту полицейского управления Лос-Анджелеса и часто устраивал тесты. Или, когда они ехали вместе, указывал на номерной знак машины и просил назвать фонетическим кодом. Сейчас он напечатал:


«ТМД».


Мэдди ответила:


«Точно, моя девочка».


В машине Босх опустил стекло и посмотрел на дом Ирвингов. В нижних комнатах свет погас, но наверху семья – то, что от нее осталось, – еще не спала. Мать и сын разбирали завалы, которые оставил после себя Джордж Ирвинг.

Гарри завел мотор и повернул в сторону бульвара Вентура. По дороге достал телефон и позвонил на мобильник Чу. Часы на приборной панели показывали девять тридцать восемь. Времени хватало. Последний срок подачи материалов для утреннего выпуска газеты «Таймс» был одиннадцать вечера.

– Гарри, это ты? Все в порядке?

– Чу, позвони своей подружке из «Таймс». Дай ей…

– Она мне не подружка, Гарри. Я совершил ошибку, но меня возмущает, что ты поворачиваешь нож в моей ране.

– Возмущайся сколько угодно, Чу, но мне нужно, чтобы ты это сделал. Позвони и предложи информацию. Без имен – из информированного источника. Полицейское управление Лос-Анджелеса…

– Она мне больше не доверяет. Я запретил ей публиковать материал, угрожая, что погублю ее карьеру. Она даже не захочет говорить со мной.

– Захочет, если нужна информация. Сначала пошли ей письмо по электронной почте – напиши, что решил перед ней оправдаться и у тебя есть для нее кое-какие сведения. Только без имен – информированный источник! Завтра полицейское управление Лос-Анджелеса объявит дело Джорджа Ирвинга закрытым. Установлено, что смерть наступила в результате самоубийства. Дальше скажи: в ходе недельного расследования было выяснено, что у Ирвинга возникли проблемы в семейной жизни и серьезные трудности на работе, которые доставляли ему огромные неприятности. Запомнил? Я хочу, чтобы ты употребил именно такие выражения.

– Почему бы тебе самому не позвонить ей?

Босх свернул на бульвар Вентура и поехал в сторону Кахуэнга-пасс.

– Потому что она твоя, Чу. Звони ей, посылай эсэмэски или электронные письма и передай слово в слово то, что я тебе сказал.

– Она захочет больше. Это общие слова, а ей нужны, как она выражается, говорящие детали.

Босх на мгновение задумался.

– Скажи, что в том номере, откуда выпрыгнул Ирвинг, он двадцать лет назад провел свою первую брачную ночь.

– Это уже хорошо. Это ей понравится. Что еще?

– Больше ничего. Вполне достаточно.

– А почему надо звонить сейчас? Почему не утром?

– Потому что, если материал пойдет в утренний выпуск, трудно будет что-либо изменить. Перестраховываюсь. Хитроумная интрига, Чу. Вывод, что произошло самоубийство, не обрадует члена муниципального совета. И нашего шефа тоже не обрадует.

– Но это правда?

– Да, правда. А правда всегда выплывает наружу. Скажи Гони-Гони, если сделает все как надо, получит продолжение.

– Какое продолжение?

– Узнаешь позже. Пока займись этим. У твоей журналистки установлен крайний срок подачи материала.

– Что, так всегда и будет? Ты говоришь мне, что и когда делать, а я и слова сказать не могу?

– Скажешь, Чу. Своему новому напарнику.

Босх закрыл телефон и остаток пути размышлял над тем, чему сам дал толчок. При помощи газеты, Ирвинга и Чу.

Это был рискованный ход, и Гарри невольно подумал, что совершает его, потому что запутался в расследовании и сильно уклонился от правильного курса. И теперь наказывает то ли себя, то ли тех, кто сбил его с пути.

Когда Гарри поднимался по Вудро-Вильсон-драйв, направляясь к дому, телефон снова просигналил. Он решил, что это Чу – хочет доложить, что сделал звонок и материал появится в утреннем выпуске «Таймс». Но это был не Чу.

– Анна, я сейчас занят.

– О, а я думала, нам удастся поговорить.

– Я один и несколько минут у меня есть, но я на работе.

– На месте преступления?

– Скорее, снимаю показания. Что ты хотела?

– Во-первых, поинтересоваться, нет ли чего-нибудь нового по делу Клейтона Пелла. Он каждый раз, когда видит меня, спрашивает. Хорошо, если бы я смогла что-то ответить ему.

– Ничего реального. Дело вроде как заморожено, пока я занимался другим расследованием. Но другое расследование подходит к концу, и вскоре я вернусь к делу Пелла. Так и передай ему. Мы найдем Чилтона Харди. Гарантирую.

– Это отрадно, Гарри.

– О чем еще ты хотела поговорить со мной?

Босх знал, но поскольку позвонила Анна, ей следовало сказать самой.

– О нас, Гарри. Понимаю, разговорами о сыне я испортила наши отношения. Извини меня за это. Надеюсь, не все потеряно и мы снова с тобой увидимся.

Босх остановился перед домом. Мэдди не погасила свет на крыльце. Он остался в машине.

– Видишь ли, Анна, у меня завал с работой: на мне два дела, и я пытаюсь расследовать оба одновременно. Давай поговорим о наших отношениях в выходные или в начале следующей недели. Я позвоню тебе, или ты мне позвони, если захочешь.

– Хорошо, Гарри, поговорим на следующей неделе.

– Ладно, Анна. Спокойной ночи и приятных выходных.

Он открыл дверцу и почти вывалился из машины – настолько устал. Ноша знаний давила тяжким грузом. Босху хотелось одного: провалиться в черный сон, где никто не потревожит его.


31

Утром в пятницу он поздно пришел на работу. Дочь долго копалась, собираясь в школу, и Босх тоже задержался. И когда появился в отделе нераскрытых преступлений и направился в свой закуток, все сотрудники были уже на местах. Гарри сразу почувствовал, что хотя на него открыто не смотрят, но украдкой провожают глазами. Он понял, что в утреннем номере «Таймс» появилась статья, материал для которой он наговорил Дэвиду Чу, чтобы тот скормил его Эмили Гомез-Гонзмарт. Заходя в свой отсек, Гарри бросил взгляд в сторону кабинета лейтенанта – дверь была закрыта, и жалюзи опущены. Гейл либо опоздала, либо пряталась.

На столе его ждал номер «Таймс» – услуга напарника.

– Еще не видел? – спросил Чу со своего места.

– Нет, я не получаю «Таймс».

Босх сел и поставил портфель рядом с креслом. Ему не пришлось листать газету в поисках материала. Статью опубликовали слева в подвале на первой странице заголовок гласил:


«Полицейское управление Лос-Анджелеса: установлено, что смерть сына члена муниципального совета последовала в результате самоубийства».


Рядом с подписью Гони-Гони стояла другая – некоего Тэда Хэммингса, репортера, о котором Босх никогда не слышал. Он уже собирался прочитать статью, когда зазвонил телефон. Это был Тим Марциа, «кнут» отдела.

– Гарри, тебя и Чу срочно вызывают в кабинет шефа. Лейтенант уже там, ждет вас.

– Я надеялся выпить чашку кофе, но, пожалуй, надо двигать.

– Да уж, я бы не задерживался. Удачи тебе. Слышал, член муниципального совета где-то в здании.

– Спасибо за информацию. – Босх поднялся и повернулся к Чу, который в это время говорил по телефону. Указал на потолок, давая понять, что их вызывают наверх. Напарник понял сигнал и, встав, схватил со спинки стула спортивную куртку.

– К шефу? – спросил он.

– Да. Нас ждут.

– Как нам вести себя?

– Как можно меньше говори. Отвечать на вопросы буду я. Если ты с чем-то из того, что я скажу, не согласишься, не показывай этого. Просто соглашайся.

– Как прикажешь, Гарри.

Босх расслышал сарказм в голосе напарника.

– Вот именно – как прикажу.

На этом обсуждение закончилось. Они молча поднялись на лифте, а когда оказались в приемной начальника полиции, их сразу препроводили в зал заседаний, где ждал шеф. Никогда Босху не удавалось так быстро добиваться аудиенции у начальства, не говоря уж о самом главном человеке в управлении.

Зал заседаний больше напоминал помещение городской юридической фирмы. Длинный полированный стол, застекленная стена с видом на центр. Во главе стола сидел начальник полиции, по его правую руку – Киз Райдер. Три стула по одну сторону занимали Ирвин Ирвинг и два человека из его команды.

Напротив спиной к окну сидела лейтенант Дюваль. Она дала знак Босху и Чу занять места рядом. Восемь человек, отметил Босх, а сошлись вместе по поводу одного самоубийства. И никому в этом здании нет дела до Лили Прайс, умершей двадцать лет назад, и до Чилтона Харди, который все это время разгуливал на свободе.

Первым взял слово начальник полиции:

– Хорошо, теперь все в сборе. Не сомневаюсь, каждый прочел статью или в газете, или в Интернете. И удивился тому, какой общественный резонанс получило дело…

– Не то слово, – перебил его Ирвинг. – Хочу спросить, почему чертова «Таймс» завладела информацией раньше, чем я? Раньше родных моего сына?

Чтобы подавить ярость, он ткнул пальцем в стол. Босху повезло – он сидел на вращающемся стуле и мог незаметно поворачиваться, наблюдая за выражением лиц тех, кто находился за столом и во главе стола. Он не ответил – пусть прикажет говорить начальство. Но начальство – это не Ирвин Ирвинг, сколько бы он ни тыкал в стол своим толстым пальцем.

– Детектив Босх, – наконец обратился к Гарри начальник полиции, – расскажите, что вам об этом известно.

Гарри кивнул и повернулся так, чтобы смотреть прямо на Ирвинга.

– Прежде всего, мне вообще не известно ни о какой статье в газете. От меня ничего не исходило, но я не удивляюсь появлению материала. Расследование с первого дня протекало как решето. Не важно, откуда просочилась информация – из полиции или из городского совета, – статья точно отражает положение вещей. Но я хотел бы поправить господина члена муниципального совета – ближайшие родственники жертвы проинформированы о наших выводах. Более того, именно жена погибшего предоставила сведения, благодаря которым мы окончательно заключили, что смерть Джорджа Ирвинга наступила в результате самоубийства.

– Дебора? – вспыхнул Ирвинг. – Она вам ничего не говорила!

– В первый день – нет. Совершенно справедливо. Но во время последующих бесед проявила большую откровенность касательно своей семейной жизни и работы мужа.

Ирвинг откинулся на стуле, пробороздив сжатым кулаком крышку стола.

– Меня только вчера вечером в этом самом кабинете уверяли, что ведется расследование убийства, что на теле моего сына найдены следы насилия, полученные до рокового падения, и что в деле замешан то ли бывший, то ли действующий полицейский. А сегодня я разворачиваю газету и читаю нечто совершенно противоположное. Узнаю, что мой сын покончил с собой. Сказать, как это называется? Месть. И покрывательство. Я подам официальное прошение совету, но требую независимого расследования и попрошу прокурора – кто бы им ни стал после выборов – обратить внимание на это дело и на то, как его вели.

– Ирв, – возразил начальник полиции, – вы сами попросили поставить на это дело детектива Босха. Сказали: пусть занимается он, и будь что будет. Он занялся, и вы недовольны. Требуете расследования.

Начальник полиции, давно занимавший эту должность, называл Ирвинга по имени. Никто другой в этом зале на такое никогда не осмелился бы.

– Я выбрал его, полагая, что он достаточно честен и не уклонится от истины, а он…

– Гарри Босх честнее всех, кого я встречал. Честнее любого в этом зале.

Это сказал Чу, и все собравшиеся, потрясенные этой выходкой, повернулись к нему. Растерялся даже Босх.

– Мы здесь не для того, чтобы кого-то лично критиковать. Наша задача… – начальник полиции хотел умерить накал страстей, но Гарри решился перебить его.

– Если последует расследование расследования, оно скорее всего приведет к тому, что обвинение предъявят вам, господин член муниципального совета.

Все замерли. Но Ирвинг скорее других оправился от потрясения.

– Как вы смеете?! – воскликнул он, яростно сверкая глазами. – Как вы смеете говорить обо мне такое в присутствии других? Я сделаю так, чтобы у вас отобрали значок! Я служу городу почти пятьдесят лет, и никто, никогда не обвинял меня в беззаконии. Меньше чем через месяц меня изберут на четвертый срок. И вы не остановите ни меня, ни людей, которые хотят, чтобы я представлял их интересы.

В зале повисла тишина. Один из помощников Ирвинга открыл кожаную папку, в которой оказался блокнот с отрывными страничками, и что-то записал. Гарри представил фразу: «Отобрать у Босха значок».

– Детектив, – проговорила Райдер, – будьте любезны, объяснитесь. – Ее тон свидетельствовал о том, что она потрясена, возможно, разозлена, словно принадлежала к лагерю защитников репутации Ирвинга. Но Босх понял: так Райдер предлагала ему сказать то, что он хотел.

– Джордж Ирвинг выдавал себя за лоббиста, но на самом деле был только посредником, вроде как посыльным при отце. Он продавал влияние. Пользовался своими связями бывшего полицейского и помощника городского прокурора. Но самая весомая связь – это его отец, член муниципального совета. Вам надо что-то устроить? Передам отцу. Договор на поставку бетона или лицензию на таксомоторные услуги? С этим следовало обращаться к Джорджу, потому что он мог решать такие вопросы.

Упомянув лицензию на таксомоторные услуги, Босх в упор посмотрел на Ирвинга. Заметил, как у того слегка дернулось веко, и счел это неким знаком. Он не сказал ни слова из того, чего бы старик не знал.

– Возмутительно! – взревел Ирвинг. – Положите этому конец! Детектив Босх затаил на меня обиду и теперь марает мою репутацию.

Гарри ждал. Он сознавал: наступил момент, когда начальник полиции должен выбрать, чью сторону займет. Либо его, либо Ирвинга.

– Думаю, мы должны выслушать детектива Босха, – сказал тот и твердо посмотрел на члена муниципального совета.

Гарри понял, что шеф решил сыграть по-крупному и противопоставить себя влиятельной городской силе. Он поставил на него, и Босх знал, что благодарить за это нужно Киз Райдер.

– Продолжайте, детектив.

Босх подался вперед, чтобы видеть весь стол и сидящего на председательском месте начальника.

– Пару месяцев назад Джордж Ирвинг рассорился со своим самым близким другом – полицейским, которого знал со времен учебы в академии. Дружба распалась, когда полицейский понял, что Джордж с отцом без его ведома пользуются им, чтобы передать выгодную лицензию на таксомоторные услуги одному из клиентов Джорджа. Член муниципального совета прямо попросил полицейского ловить нынешнего обладателя лицензии на случаях управления машинами в нетрезвом виде, понимая, что если таких фактов наберется много, таксомоторной компании будет трудно возобновить лицензию.

Ирвинг перевесился через стол и указал на Босха пальцем.

– Не то говорите, детектив. Я знаю, кого вы имеете в виду. Просьба последовала в ответ на жалобу со стороны избирателя. Обыкновенная просьба во время вечеринки, не более того. Если угодно, мы тогда праздновали окончание моим внуком школы.

Босх кивнул.

– Эта вечеринка состоялась через две недели после того, как ваш сын подписал договор на сто тысяч долларов с таксомоторной компанией «Риджент». Вскоре эта компания объявила о своем намерении бороться за лицензию, находящуюся именно у той фирмы, по поводу которой вы высказали свою просьбу. Я сейчас просто рассуждаю, но мне кажется, что Большое жюри сочтет совпадение маловероятным. Уверен, ваша служба назовет фамилию избирательницы, пожаловавшейся на таксиста, и ее рассказ будет проверен.

Босх в упор посмотрел на помощника Ирвинга, сидящего с блокнотом.

– Возьмите на заметку. – Он снова повернулся к председательствующему. – Когда упомянутый полицейский понял, что Ирвинги использовали его, он высказал все Джорджу, и они рассорились. В течение четырех недель Джордж потерял трех самых близких ему людей. Друг обвинил его в стяжательстве, если не в преступлении, единственный сын покинул дом и уехал учиться в университет, ушел от него во взрослую жизнь, а на прошлой неделе и жена, с которой они были в браке двадцать лет, объявила, что бросает его. Она не разводилась с мужем, пока сын жил с ними, но теперь ее терпению пришел конец.

Ирвинг дернулся, словно его ударили по лицу. Он явно ничего не знал о семейных неурядицах сына.

– Джордж неделю уговаривал Дебору изменить решение, – продолжал Босх. – Хотел сохранить единственного оставшегося у него дорогого человека. Но напрасно. В воскресенье, за двенадцать часов до смерти, он купил сыну авиабилет, чтобы тот на следующий день прилетел домой. Родители собирались сказать ему, что разводятся. Однако вечером Джордж снял номер в «Шато-Мармон», приехав в отель без багажа. Узнав, что свободен семьдесят девятый, он попросил именно его, потому что в нем они с Деборой провели первую брачную ночь.

В номере он находился примерно пять часов. По нашим данным, крепко напился – опустошил фляжку виски объемом в двенадцать унций. Его посетил бывший полицейский Марк Маккуиллен, который случайно узнал, что Джордж остановился в отеле. Двадцать пять лет назад на гребне политической охоты на ведьм Маккуиллена выгнали из полиции. А охоту в то время возглавлял Ирвинг, заместитель начальника управления. Теперь Маккуиллен – совладелец таксомоторной компании, у которой Джордж вознамерился отобрать лицензию. Он встретился с Ирвингом-младшим и, надо признать, напал на него. Но не он сбросил жертву с балкона. В то время, когда Джордж совершил самоубийство, Маккуиллен находился в расположенном в трех кварталах от «Шато» круглосуточно работающем ресторане.

Закончив доклад, Босх откинулся на спинку стула. Некоторое время в зале царила тишина. Ирвингу потребовалось несколько минут, чтобы обдумать услышанное и прийти к какому-то выводу.

– Маккуиллена необходимо взять под стражу. Это было спланированное преступление, и я не ошибся, когда назвал его местью. Решив, что я виноват в крахе его карьеры, Маккуиллен отнял жизнь у моего сына.

– С двух до шести утра Маккуиллен безотлучно находился в ресторане – это подтверждает видеозапись камеры системы безопасности, – парировал Босх. – Его алиби не вызывает сомнений. Он встречался с вашим сыном не позднее чем за два часа до смерти Джорджа. Но его не было в отеле, когда ваш сын прыгнул с балкона.

– И еще примите во внимание авиабилет, – добавил Чу. – Чэд Ирвинг прилетел в Лос-Анджелес в понедельник. Но не на похороны отца, как в тот же понедельник сказали нам его родные. Билет он получил до того, как умер Джордж, и уж этого Маккуиллен никак не мог подстроить.

Босх покосился на напарника. Чу второй раз нарушил его приказ не открывать рта. Но в обоих случаях выступил очень по делу.

– Что ж, господин член муниципального совета Ирвинг, думаю, мы достаточно услышали, – заключил начальник полиции. – Детективы Босх и Чу, прошу вас до двух часов положить мне на стол полный отчет о расследовании. Я изучу его, а затем устрою пресс-конференцию. Коротко выступлю и коротко расскажу о деталях расследования. Приглашаю, если пожелаете, и вас, господин член муниципального совета, однако понимаю, что дело касается сугубо личных вещей. Поэтому не удивлюсь, если не придете. Надеюсь, ваша служба сообщит, пожелаете вы присутствовать или нет.

Начальник полиции несколько мгновений ждал, но не услышал ответа. Он встал, и на этом собрание и расследование были закончены. Ирвинг мог настаивать на своем, требовать пересмотра расследования и назначения нового следствия, но понимал, что этот путь чреват политическими опасностями.

Будучи прагматиком, Босх спустил бы это дело на тормозах. Вопрос заключался в том, как поведет себя начальник полиции. Расследование выявило элементы преступной коррупции. Однако добиться судебного разбирательства было трудно. Особенно учитывая, что ключевая фигура, то есть Джордж, на том свете. И неизвестно, удастся ли получить конкретные материалы, насев на таксистов из компании «Риджент». Станет ли шеф раскручивать дело или прибережет его в качестве козырного туза в игре такого уровня, о котором Босх не имеет представления?

В любом случае Гарри не сомневался, что вооружил шефа средством заставить замолчать противников полиции в городских верхах. Возможно, если повести себя правильно, даже вернуть субсидирование сверхурочной работы. А пока он был доволен тем, что справился с делом. Старый враг снова ополчился на него, но Босх не придавал этому значения. Ему не суждено жить в мире, где у него бы не было врагов. Враги – неизбежная часть его жизни.

Когда все вышли из зала, едва не возникла неловкая ситуация – Босху и Ирвингу пришлось бы вместе ждать лифта. Гарри спасла Райдер, пригласив его и Чу к себе в кабинет.

После того как Ирвинг и его окружение скрылись, детективы последовали за лейтенантом в ее владения.

– Чем вас угостить? – спросила она. – Хотя этот вопрос я должна была задать в начале совещания.

– Ничего не хочу, – ответил Босх.

– И я тоже, – повторил за ним напарник.

Райдер оценила смелость младшего из детективов. Она ничего не знала о его предательстве.

– Отличная работа, джентльмены. Я восхищаюсь вашей готовностью, детектив Чу, встать на защиту напарника и расследования. Продолжайте в том же духе.

– Спасибо, лейтенант.

– А теперь, не возражаете, если я попрошу вас подождать в приемной? Мне надо обсудить с детективом Босхом вопрос о сроках его работы.

– Нет проблем. Гарри, я подожду там.

Когда Чу вышел, Райдер закрыла за ним дверь, и они с Босхом долго смотрели друг на друга. Наконец она улыбнулась и покачала головой.

– Что, понравилось представление? Ирвинг притих, как пришибленный пес.

Гарри покачал головой:

– Не очень. Мне больше нет до него дела. Непонятно другое: зачем ему понадобилось привлекать меня к расследованию?

– Думаю, все было так, как он сказал: понимал, что ты будешь без устали копать и он выяснит, не подбирается ли кто-нибудь через его сына к нему самому. Он не учел одного, что ты докопаешься до того, до чего докопался.

Босх кивнул:

– Может быть.

– Шеф при Ирвинге не показал, что ты вручил ему золотой билет. И я рада сообщить хорошую новость: он хочет наградить тебя. Давай начнем с того, что растянем твой срок переработки до полных пяти лет.

Райдер ожидала, что Босх придет в восторг от того, что будет служить больше на двадцать один месяц. Но он неожиданно ответил:

– Я подумаю.

– Ты чего? Надо ковать железо, пока горячо.

– Вот о чем я тебя попрошу. Подумай, нельзя ли как-нибудь убрать Чу из нашего отдела. Только пусть остается в отделе особо тяжких преступлений. Подбери ему хорошее местечко.

У Киз от удивления округлились глаза, но Босх, не дав ей возразить, продолжал:

– Только давай без вопросов.

– Ты уверен, что ничего не хочешь со мной обсудить?

– Уверен, Киз.

– Хорошо. Посмотрю, что удастся сделать. Ирвинг уже спустился. Возвращайся в отдел и принимайся за отчет. Не забыл? К двум.

– Тогда до двух.

Босх вышел из кабинета и затворил за собой дверь. Чу улыбался, гордый своим поступком, не ведая о том, что его служебная стезя только что, без каких-либо действий и пожеланий с его стороны, круто изменила направление.


32

Суббота для Босха и его дочери началась рано. Еще затемно они спустились с холмов, выехали на 101-е шоссе и, миновав центр, повернули на юг в сторону Лонг-Бич. Успели на первый паром на остров Каталина, и пока плыли в холодной утренней дымке, Босх не выпускал из рук закрытый оружейный ящик. Оказавшись на острове, они позавтракали в Авалоне в «Блинном домике», единственном заведении, которое Гарри ставил выше «Дю-Парс» в Лос-Анджелесе.

Он хотел, чтобы Мэдди плотно поела, потому что обедать они предполагали поздно, после стрелковых соревнований. Легкое чувство голода поможет ей сосредоточиться и точно прицелиться.

Годом раньше, объявив, что собирается поступить на службу в полицию, Мэдди стала интересоваться оружием – как им безопасно пользоваться и правильно хранить. Им не пришлось ограничиваться теоретическими рассуждениями – Босх был копом и имел в доме оружие. Такова была данность, и он счел хорошим воспитательным приемом научить дочь владеть оружием. И в дополнение к своим урокам записал ее на курсы в Ньюхолле.

Мэдди быстро овладела азами стрельбы и техники безопасности. И упоенно палила по бумажным мишеням, развив твердость руки и точность глаза. Через шесть месяцев занятий она превзошла в меткости отца. После каждого урока они устраивали соревнования один на один, и Босх уже не мог тягаться с ней. Мэдди попадала в «десятку» с десяти ярдов и точно держала мишень под прицелом, пока не кончались все шестнадцать патронов обоймы.

Вскоре побеждать отца его же оружием ей показалось мало, и это привело их на остров Каталина. Здесь должно было состояться первое соревнование Мэдди в стрелковом юниор-клубе. Борьба шла на выбывание. Каждый тур с очередным ровесником состоял из стрельбы шестью патронами по мишени с расстояния в десять, пятнадцать и двадцать пять ярдов.

Они выбрали Каталину для первого стрелкового состязания, потому что соревнование продолжалось недолго и у них, как бы Мэдди ни выступила, оставалась возможность полюбоваться островом. Мэдди никогда не бывала на Каталине, да и Гарри много лет не видел барьерного острова.

Оказалось, что Мэдди на соревнованиях единственная девочка. Ее и семь мальчишек произвольно разбили на пары. Первый тур со слабым соперником она выиграла с большим преимуществом, поразив семь кругов из восьми возможных с расстояния в пятнадцать и двадцать пять ярдов. Босх так гордился и радовался, что хотел бежать на огневой рубеж обнять дочь. Но сдержался, опасаясь подчеркнуть, что Мэдди здесь единственная девочка. Он аплодировал один среди опустевших столиков для пикника, далеко за огневым рубежом. Только надел темные очки, чтобы чужие люди не увидели выражение его глаз.

Дочь выбыла из соревнований в следующем туре, но не слишком расстроилась. Она приняла участие в состязаниях и выиграла у первого соперника. Одно это оправдало их поездку. Они с отцом остались до конца соревнований и еще посмотрели начало соревнований для взрослых. Мэдди уговаривала Босха принять участие, но он отказался – глаз был не тот, что раньше, и он понимал, что шансов на победу почти нет.

Они поели в «Трудолюбивой пчеле», посмотрели витрины на Кресчент и в четыре часа сели на паром, идущий на Большую землю. На море дул холодный ветер, они спустились в салон, и Босх весь путь обнимал дочь за плечи. У других дочери не учатся стрелять, не видят, как отец по вечерам корпит над папкой с документами очередного расследования и разглядывает фотографии с места преступления и вскрытия. Не остаются дома одни, потому что отцы гоняются с пистолетами за плохими парнями. Большинство родителей воспитывают будущих граждан – врачей, учителей, матерей, продолжателей семейного бизнеса. Босх воспитывал бойца.

Мелькнула мысль об Анне Стоун и ее сыне, и Босх крепче прижал к себе дочь. Он долго размышлял об этом, теперь настала пора сказать.

– Знаешь что, Мэд, тебе вовсе не обязательно этим заниматься, если ты делаешь это ради меня. Оружие и все такое. И карьера полицейского. Занимайся тем, что тебе нравится. Выбирай сама.

– Знаю, папа. Вот я сама и выбираю то, что мне нравится. Мы же с тобой все это обсуждали.

Гарри надеялся, что Мэдди оставит прежние фантазии и придумает себе что-нибудь новенькое. Сам он оказался на это не способен, и его беспокоила мысль, что дочь пойдет по его пути.

– Хорошо, детка, у тебя впереди еще много времени.

Он несколько минут размышлял на эту тему. В бухте показались замаскированные нефтяные вышки. Зазвонил мобильный телефон – его вызывал Дэвид Чу. Босх не стал отвечать, пусть оставит сообщение – не хотелось портить настроение разговорами о работе. А еще вернее, Чу звонил, надеясь убедить Босха дать ему еще шанс и оставить при себе. Гарри убрал телефон и поцеловал дочь в макушку.

– Видимо, у меня такая судьба – всю жизнь волноваться за тебя, – проговорил он. – Лучше бы ты мечтала о профессии учителя.

– Ненавижу школу, папа. С какой же стати мне мечтать о профессии учителя?

– Не знаю. Чтобы изменить систему. Чтобы следующее поколение ребят относилось к школе по-другому.

– Чтобы один учитель мог что-нибудь изменить? Перестань!

– Сначала один. Всегда начинается с кого-то одного. В любом случае занимайся тем, что тебе по сердцу. У тебя еще много времени для выбора. А мне все равно придется за тебя волноваться, что бы ты ни делала.

– Не придется, если научишь меня всему, что знаешь сам. Тогда я в жизни буду похожа на тебя.

Босх рассмеялся.

– В таком случае стану целыми днями разгуливать с четками в одной руке и с кроличьей лапкой – в другой. И наверное, сделаю себе татуировку на плече в виде клевера с четырьмя лепестками. Вот тогда будет смысл стараться походить на меня.

Мэдди пихнула его локтем в бок.

Прошло еще несколько минут. Босх достал телефон и посмотрел, не прислал ли Чу сообщение. Ничего не оказалось, и он решил, что напарник решил снова умолять не выгонять его. Такие темы не доверяют голосовой почте.

Босх убрал телефон и, повернувшись к дочери, продолжил родительскую беседу, но уже более серьезно:

– Мэд, я хочу тебе кое-что сказать.

– Знаю, ты женишься на даме с губной помадой.

– Я серьезно. И не было никакой губной помады.

– Хорошо. Тогда что?

– Я подумываю, не расстаться ли мне со значком. Не уйти ли на пенсию. Похоже, самое время.

Мэдди долго не отвечала. Как предполагал Босх, она потребует, чтобы он немедленно выбросил из головы дурацкие мысли. Но, к чести дочери, она не сказала первое, что подвернулось на язык, и, возможно, совершенно неправильное, а напряженно думала.

– Но почему? – спросила она.

– Понимаешь, я деградирую. Это как в любой области – в спорте, стрельбе, исполнении музыки. Наступает момент, когда теряешь мастерство. Не знаю, может, я тоже достиг этой точки и мне пора уйти? Я наблюдал, как лишались навыка другие. Это опасно, а я хочу увидеть, как ты вырастешь и достигнешь совершенства в том, что выберешь для себя.

– Ты надумал это после единственного расследования?

– Не просто расследование – наглядный пример. Пошел совсем не в ту сторону. Пять лет назад этого не случилось бы. Даже два года назад. Видимо, я теряю необходимую для работы остроту восприятия.

– Но иногда, чтобы выбрать правильный путь, приходится испробовать неверный. – Мэдди посмотрела на отца. – Скажу тебе то же, что и ты мне: выбор за тобой. Но я на твоем месте не принимала бы поспешных решений.

– Я и не стану. Сначала мне надо найти одного типа. Мне кажется, это будет достойным завершением моей карьеры.

– Чем ты займешься, если уйдешь из полиции?

– Пока не знаю, но уверен, сумею быть лучшим отцом, чем сейчас. Больше времени буду проводить с тобой.

– Проводить больше времени не значит быть лучшим отцом. Запомни это, папа.

Босх кивнул. Иногда ему не верилось, что он говорит с пятнадцатилетним подростком. И это был один из таких случаев.


33

В воскресенье утром Босх подвез дочь к торговому центру в Сенчури-Сити. Она еще неделю назад договорилась с подругами Эшлин и Коннер встретиться там в одиннадцать и весь день бегать по магазинчикам, заглядывая в кафе и сплетничая. Девушки раз в месяц устраивали себе такие торговые походы, но всегда в разные места. Сегодня, оставляя их одних, Босх чувствовал себя спокойнее. В любом торговом центре дети могут наткнуться на насильника, но он знал, что по воскресеньям в Сенчури-Сити усиливают охрану до максимума и ее бдительность на должном уровне. По всему центру дежурят переодетые покупателями сотрудники и привлеченные по совместительству копы.

Во время воскресных вылазок дочери Босх, высадив Мэдди, отправлялся поработать в отдел – ему нравилась тишина, царившая в управлении по выходным, она помогала сосредоточиться. Но в это воскресенье он хотел держаться подальше от работы. Рано утром, выйдя за молоком в дежурный магазин, он купил «Таймс», и еще в очереди заметил, что на первой странице напечатана очередная статья о смерти Джорджа Ирвинга. Газету он прочитал в машине.

На этот раз Эмили Гомез-Гонзмарт занялась деятельностью Джорджа Ирвинга – его сотрудничеством с таксомоторной компанией «Риджент». В статье она задавала вопрос, случайно ли, что после того, как Джордж заключил договор с «Риджент» против компании «Черное и белое», ее конкурента в борьбе за голливудскую лицензию, начались правовые преследования. Упоминался и Ирвин Ирвинг. Автор материала обратилась к Роберту Мейсону, который рассказал ей то же, что и Босху, – как член муниципального совета попросил его обратить внимание на «ЧБ».

Босх не сомневался, что публикация вызовет шум в управлении и в здании городского совета. Так что лучше держаться оттуда подальше до утра понедельника, когда наступит время идти на работу.

Отъезжая от торгового центра, Босх достал телефон и проверил, включен ли он. Босха удивляло, что ему не позвонил Чу – разве что он и был источником, слившим информацию Гони-Гони. От Райдер тоже не поступило вестей. Дело шло к полудню, а она не появилась. Это говорило об одном – лейтенант сама дала жареные факты и теперь залегла на дно.

Сделала это либо по собственной воле, либо скорее всего по негласному указанию шефа. Следовательно, они поставили на устранение Ирвина Ирвинга, а не на то, чтобы молчанием добиваться его благожелательности. Трудно не согласиться с их выбором. Если продолжать трепать имя Ирвинга в прессе, замарать его намеками на коррупцию, это позволит избавиться от него как от недруга управления. Многое может произойти в последний месяц избирательной кампании. Не исключено, что шеф сделал решительный ход, желая проверить, достаточно ли окажется пороху в статье, чтобы повлиять на итоги выборов. Не считает ли он, что противник Ирвинга станет лучшим союзником управления, чем враг, с которым пошли на компромисс.

Босх чувствовал безразличие. Его не интересовало, кто и как мутит воду в верхах. Но ему была не безразлична Киз Райдер – его друг и бывший напарник, теперь с головой погрузившаяся в политические дрязги десятого этажа. Он понимал, что впредь, общаясь с ней, придется постоянно об этом помнить. И эта мысль кольнула Гарри так, словно он перенес тяжелую утрату.

Он решил, что лучше всего в этой ситуации пригнуться пониже и не высовываться. Не сомневался, что доживает последние дни в управлении. А те тридцать девять месяцев, которым он так радовался неделю назад, теперь казались приговором. Сегодня лучше обо всем забыть и не думать об управлении и работе. Решившись, он набрал мобильный номер Анны Стоун. Она сразу ответила.

– Анна, ты дома или на работе?

– Дома. По воскресеньям нет процедур. Что случилось? Ты нашел Чилтона Харди?

В ее голосе слышалось напряженное ожидание.

– Пока нет. Но завтра он будет моей мишенью номер один. А звоню я потому, что у меня свободный день. До пяти, когда надо будет забрать дочь от торгового центра. Я подумал, если ты свободна и не на работе, мы можем пообедать. Поговорить о том, о сем. Получится?

Босху никак не удавалось забыть о ней. Его вообще влекло к женщинам, пережившим трагедию. Думая об Анне, он решил: установив определенные границы в разговорах о ее сыне, пожалуй, удастся что-то вылепить из их отношений.

– Отлично, Гарри. С радостью поболтаю с тобой. Хочешь приехать сюда?

Босх посмотрел на часы.

– Я в Сенчури-Сити. Заеду за тобой примерно в двенадцать. Ты пока подумай, где мы могли бы посидеть на бульваре Вентура. Черт возьми, я даже не отказался бы попробовать суши.

Анна рассмеялась, и ему понравился ее смех.

– Нет, я имела в виду ко мне. Поедим и поговорим. Нам никто не помешает. А я что-нибудь приготовлю, правда не слишком замысловатое.

– Мм…

– Поглядим, что из этого выйдет.

– Уверена?

– Конечно.

Босх кивнул:

– Хорошо. Выезжаю.


34

Когда в понедельник утром он приехал на работу, Дэвид Чу уже сидел за столом. Увидев напарника, Чу повернулся в кресле и, словно защищаясь, вскинул руки.

– Гарри, все, что могу тебе сказать: это не я!

Босх поставил портфель и оглядел стол – нет ли сообщений или докладов. Ничего не оказалось.

– Ты о чем?

– О статье в «Таймс». Ты уже видел?

– Не беспокойся, я знаю, что это не ты.

– Кто же?

Гарри, усаживаясь, показал на потолок, давая понять, что статья – дело рук начальников с десятого этажа.

– Высшая политика. Кто-то в верхах решил сделать такой ход.

– Чтобы получить возможность сдерживать Ирвинга?

– Чтобы вывести его из игры. Повлиять на итоги выборов. Но в любом случае это больше не наше дело. От нас требовался отчет – он представлен. На сегодня наша задача – Чилтон Харди. Я хочу найти его. Этот тип оставался на свободе двадцать два года. Пора ему, в конце концов, за решетку.

– Слушай, я тебе в субботу звонил. Проделал кое-какую работу и хотел спросить, нет ли у тебя желания прокатиться и повидать одного папика. Но поскольку ты не ответил, я решил, что у тебя были дела с дочерью.

– Да, были «дела с дочерью», а ты не прислал сообщения. Колись, что нарыл?

Чу повернулся к столу и показал на экран компьютера.

– Хотел, насколько получится, пробить этого Харди. На него почти ничего нет. Больше на отца, который торгует недвижимостью. Чилтон Аарон Харди-старший. Пятнадцать лет живет в Лос-Аламитос. У него дом в кондоминиуме, его полная собственность.

Босх кивнул. Информация заинтересовала его.

– Еще я попытался отыскать миссис Харди, – продолжил Чу. – На тот случай если они развелись или она живет в другом месте, но может послужить ниточкой к «младшему».

– И что?

– Не вышло. Отыскал только некролог от девяносто седьмого года. Хильда Эймс Харди, супруга Чилтона-старшего, умерла от рака груди.

– Похоже, надо ехать в Лос-Аламитос.

– Да.

– В таком случае поднимайся и уматываем, пока здесь из-за этой статьи не запахло жареным. Захвати папку с фотографиями Пелла из отдела транспортных средств.

– Зачем Пелла?

– Затем, что «старший», возможно, не захочет сдать «младшего». Тогда мы разыграем перед ним пьесу, и вот тут-то и возникнет Пелл.

Босх встал.

– Пойду переставлю магнитики.


До Лос-Аламитос они добрались за сорок минут. Это был спальный пригород на северной оконечности округа Орандж – один из десятка прилегающих друг к другу районов между Анахаймом на востоке и Сил-Бич на западе.

По пути детективы договорились, как вести себя во время разговора с Чилтоном Харди-старшим. И, миновав Кателла-авеню и медицинский центр Лос-Аламитос, свернули к тротуару перед комплексом жилых строений. Дома стояли группами по шесть в каждой, с большими лужайками перед фасадом и двойными гаражами в конце подъездных дорожек.

– Бери папку. Пошли, – бросил Босх.

Главная аллея вела мимо почтовых ящиков и разветвлялась на дорожки, которые направлялись к отдельным владениям. Дом Харди-старшего был вторым по счету. Перед закрытой дверью находилась еще одна, затянутая сеткой. Босх нажал на звонок и постучал по алюминиевой раме экрана.

Детективы подождали секунд пятнадцать, но не получили ответа. Босх снова надавил на кнопку и уже поднял руку, чтобы опять постучать по раме, когда откуда-то из глубины дома донесся приглушенный голос.

– Кто-то есть, – заметил Босх.

Прошло еще пятнадцать секунд, и снова раздался голос, на этот прямо из-за двери.

– Кто там?

– Вы мистер Харди?

– Да. Что надо?

– Полиция. Откройте дверь.

– В чем дело?

– Нам необходимо задать вам несколько вопросов. Пожалуйста, откройте дверь.

Наступила тишина.

– Мистер Харди?

Раздался звук отпираемого замка, дверь медленно приоткрылась, и в щель дюймов в шесть на них уставился человек в очках с толстыми, словно из бутылочного стекла, линзами, растрепанный, с непричесанными седыми волосами и двухнедельной белой щетиной. Из-за ушей к носу тянулись прозрачные пластиковые трубки, подававшие в ноздри кислород. На нем было что-то вроде голубого больничного халата, полосатые пижамные брюки, на ногах – черные пластиковые сандалии.

Босх попытался открыть дверь с сеткой, но она оказалась заперта.

– Мистер Харди, нам надо поговорить с вами. Вы нас впустите?

– О чем?

– Мы из полицейского управления Лос-Анджелеса, разыскиваем человека и полагаем, что вы поможете нам. Так позволите войти?

– Кого?

– Не стоит обсуждать это на улице. Впустите нас, и мы поговорим.

Хозяин, размышляя, нахмурился. У него был холодный отстраненный взгляд, и Босх отметил, что сын унаследовал глаза отца.

Старик неторопливо протянул сквозь щель руку и открыл замок на двери с сеткой. Босх отворил ее и ждал, когда Харди-старший отступит и пропустит их в коридор.

Опираясь на палку, он медленно повел их в гостиную. На его костлявом плече висел на ремне небольшой кислородный баллон, от которого к носу шли трубки.

– У меня не убрано, – предупредил хозяин, направляясь к креслу. – Я не принимаю гостей.

– Ничего страшного, мистер Харди, – ответил Босх.

Старик медленно опустился в видавшее виды мягкое кресло. В доме пахло сигаретами, старостью, и все было таким же неухоженным, как и сам хозяин. Босх стал дышать через нос. Харди перехватил его взгляд на пепельницу.

– Вы не настучите на меня в больницу?

– Нет, мы пришли сюда не за этим. Меня зовут Босх, а это детектив Чу. Мы пытаемся установить, где находится ваш сын Чилтон Харди-младший.

Харди-старший кивнул, словно ожидал этого вопроса.

– Понятия не имею, где он сейчас. Что вам от него надо?

Чтобы их глаза оказались на одном уровне, Гарри сел на диван с потертой обивкой.

– Позволите?

– Устраивайтесь. Что привело вас ко мне? Куда делся и что натворил мой сын?

Босх покачал головой.

– Насколько мне известно, ничего. Мы хотим поговорить с ним насчет другого лица, в отношении которого ведется следствие, и нам нужно узнать, что он собой представляет. Мы полагаем, что некоторое время назад ваш сын жил вместе с ним.

– Кто такой?

– Его зовут Клейтон Пелл. Вы не знакомы с ним?

– Клейтон Пауэлл?

– Нет, сэр, Пелл. Клейтон Пелл. Вам знакомо это имя?

– Не припоминаю.

Харди подался вперед и начал кашлять в ладонь. Его тело содрогалось от конвульсий.

– Чертовы сигареты! Что натворил этот Пелл?

– Мы не имеем права раскрывать детали расследования. Упомяну лишь о том, что, по нашему мнению, он замешан в грязных делах, и нам будет легче разобраться с ним, если мы больше узнаем о его прошлом. У нас есть его фотография, и мы хотели бы показать ее вам.

Чу достал снимок Пелла. Харди долго рассматривал его, затем покачал головой:

– Не узнаю.

– Такой он сейчас, а с вашим сыном жил лет двадцать назад.

Казалось, это удивило Харди.

– Двадцать лет назад? В то время ему было… А, понимаю, это тот мальчик, чья мать жила с Чилтоном где-то в Голливуде.

– Неподалеку от Голливуда. Вы правы, в то время ему было около восьми лет. Теперь вспомнили?

Харди кивнул и от этого снова закашлялся.

– Не подать вам воды?

Старик махнул рукой, отказываясь от предложения, но продолжал с присвистом сопеть, отчего на его губах выступила слюна.

– Чилл пару раз приезжал с ним сюда. И все.

– Вы говорили когда-нибудь с сыном об этом мальчике?

– Он только сказал, что мальчик трудный. Мать уходила и оставляла сына на него, а у него нет отцовских задатков.

Босх кивнул, словно получил важные сведения.

– Где теперь Чилтон?

– Я уже говорил: не знаю. Он больше не навещает меня.

– Когда вы с ним виделись в последний раз?

Харди потер щетину на подбородке и снова кашлянул в ладонь. Босх поднял глаза на стоявшего Чу.

– Напарник, не принесешь ему воды?

– Не надо, я в порядке, – запротестовал хозяин.

Но Чу, услышав условный код, направился по коридору, проходившему рядом с лестницей, искать кухню или ванную. Босх надеялся, что Чу успеет бросить быстрый взгляд на первый этаж дома.

– Вы помните, когда в последний раз видели сына? – опять спросил Гарри.

– Мм… не припоминаю. Сколько-то лет назад… нет, не могу сказать.

Детектив кивнул, будто говоря: уж ему-то известно, как распадаются семьи и дети со временем уходят от родителей.

Чу вернулся со стаканом воды из-под крана. Стекло не блистало чистотой – на нем виднелись отметины от пальцев. Передавая стакан Харди, напарник покачал головой. Во время краткого обследования дома он не заметил ничего подозрительного.

Харди сделал глоток, а Босх продолжал гнуть свое, спрашивая о сыне:

– У вас есть его адрес или номер телефона? Нам очень нужно поговорить с ним.

Харди поставил стакан рядом с пепельницей. Потянулся рукой туда, где на рубашке расположен нагрудный карман. Но на халате в этом месте кармана не было. Это было подсознательное движение – он искал сигареты. Босх помнил, что делал то же самое, пока не бросил курить.

– Нет у меня его телефона.

– А адрес? – не отступал детектив.

– И адреса тоже нет.

Харди опустил глаза, словно признавая свое поражение в роли отца и недостатки того, кто был назван в его честь. А Босх, как обычно делал во время допросов, стал непоследовательно перескакивать с вопроса на вопрос. Он оставил уловку, с которой они пришли в этот дом: его больше не волновало, верит ли ему Харди или понял, что он копает не под Пелла, а под его сына.

– Ваш сын, пока рос, жил с вами?

Толстые стекла очков увеличивали глаза Харди, и от этого их реакция была еще заметнее. Вопрос не прошел бесследно. Быстрое движение глаз было своеобразным ответом.

– Мы развелись с его матерью. Это случилось довольно рано. Я мало виделся с Чилтоном. Мы жили раздельно. Его воспитывала мать – она уже умерла. А я посылал ей деньги…

Он сказал это так, словно считал деньги своим единственным долгом. Босх кивнул, продолжая изображать понимающего и сочувствующего слушателя.

– Она никогда не жаловалась, что у сына неприятности или что-то в этом роде?

– Я решил… вы ведь сказали, что расследуете прошлое… как его… Пауэлла. А задаете вопросы о том, как рос мой сын.

– Пелл, мистер Харди. Его зовут Клейтон Пелл.

– Вы пришли не по поводу него?

Есть! Игра окончена. Босх начал подниматься.

– Так ваш сын не здесь?

– Я сказал вам, что не знаю, где он.

– Не возражаете, если мы поищем его?

Харди вытер губы и покачал головой.

– Для этого вам необходим ордер.

– Не обязательно, если речь идет о безопасности, – парировал Босх. – Давайте поступим так: вы пока посидите здесь, а я быстро осмотрюсь. Чу я попрошу побыть с вами.

– Мне совершенно не нужно…

– Я хочу быть уверен, что с вами все в порядке.

Босх вышел, оставив напарника успокаивать Харди, и двинулся по коридору. Дом был типовой планировки – кухня и столовая располагались за гостиной. Чулан под лестницей и ванная комната. Гарри мельком заглянул в эти помещения, понимая, что Чу, когда ходил за водой, их уже осмотрел, и открыл дверь в конце коридора. Машины в гараже не было – помещение занимали груды ящиков и поставленные у одной из стен матрасы.

Он повернул назад к гостиной и, подойдя к лестнице, спросил:

– Мистер Харди, у вас нет машины?

– Если мне нужно куда-нибудь ехать, я беру такси. Наверх не поднимайтесь.

– Почему? – Стоя на четвертой ступеньке, Босх взглянул на хозяина.

– У вас нет ордера и вы не имеете права.

– Ваш сын на втором этаже?

– Там никого нет, но я вам не разрешаю подниматься туда.

– Мистер Харди, мне необходимо убедиться, что нам здесь ничто не угрожает и что вы, когда мы уйдем, останетесь в безопасности.

Босх продолжал подниматься по ступеням. Запрет Харди заставил его насторожиться. Достигнув уровня второго этажа, он достал пистолет.

И здесь расположение комнат повторяло знакомую планировку городского дома. Две спальни и ванная между ними. В первой явно ночевал сам хозяин – постель была не убрана, на полу валялось грязное белье. На прикроватной тумбочке пепельница с окурками, на столике баллоны с кислородом. Стены пожелтели от никотина, повсюду налет пыли и пепла от сигарет.

Босх взял один из баллонов. На наклейке было написано, что в баллоне содержится жидкий кислород и его можно применять только по указанию врача. Имелся также телефонный номер компании «Реди эр», поставлявшей баллоны. Босх взвесил баллон на ладони. Он показался ему пустым, хотя он не стал бы утверждать это. Поставив баллон на место, Босх повернулся к закрытой двери.

За ней оказалась гардеробная, завешанная с обеих сторон несвежей одеждой на плечиках. Вверху на полках стояли коробки с названием фирмы «Сам себе перевозчик». На полу валялась разбросанная обувь и куча, видимо, приготовленной для прачечной поношенной одежды. Босх попятился и, покинув спальню, направился дальше по коридору.

Вторая спальня была самой чистой комнатой в доме, поскольку ею никто не пользовался. У кровати стояла тумбочка, у стены бюро, но матраса на кровати не было. Босх вспомнил матрасы в гараже и решил, что и этот там. Проверил гардеробную – в ней тоже находились вещи, но не в таком беспорядке. Одежда в расчете на долгое хранение висела в пластиковых мешках.

Оставалось осмотреть ванную.

– Гарри, у тебя все нормально? – крикнул снизу Чу.

– Все отлично. Оставайся на месте.

Босх убрал пистолет и заглянул в ванную. На вешалке висели грязные полотенца, на туалетном бачке стояла еще одна пепельница. Рядом – освежитель воздуха в пластмассовом баллоне. Гарри рассмешило такое соседство.

Ниша, где стояла ванна, задергивалась покрытой плесенью шторкой, картину довершал круг грязи на эмали, который образовывался не один год. Босх, чувствуя отвращение, направился было в гостиную, но вернулся и открыл в ванной аптечку, где на трех стеклянных полках стояли пузырьки с прописанными врачом лекарствами и ингаляторы. Взял наугад один из пузырьков и прочитал ярлычок. Пузырек содержал прописанный четыре года назад непатентованный аминофиллин. Босх поставил пузырек на место и взял ингалятор. Еще один рецепт на непатентованное лекарство под названием альбутерол. Ингалятор был трехгодичной давности.

Гарри начал перебирать ингаляторы и пузырьки с разными непатентованными лекарствами. Одни пузырьки были полные, другие почти пустые, но все прописаны не менее трех лет назад.

Босх закрыл аптечку, и на зеркальной дверце увидел свое лицо. Мгновение вглядывался в отражение темных глаз.

И вдруг все понял.

Вышел из ванной и быстрым шагом вернулся в спальню Харди. Закрыл за собой дверь, чтобы его не слышали в гостиной. Достал телефон, взял один из кислородных баллонов, набрал номер «Реди эр» и попросил соединить его с координатором поставок из отдела снабжения. Ему ответил человек по имени Мануэль.

– Мануэль, я детектив Босх из полицейского управления Лос-Анджелеса. Веду расследование и должен срочно узнать, когда вы в последний раз поставляли прописанный кислород одному из ваших клиентов. Поможете мне?

Сначала Мануэль решил, что это розыгрыш – выходка одного из приятелей.

– Послушайте, – перебил его Гарри, – я не шучу. Это неотложное дело. Информация нужна мне немедленно. Помогите мне или соедините с кем-то, кто способен помочь.

Возникла пауза, и Босх услышал, что его снова зовет Чу. Он поставил кислородный баллон на место, открыл дверь и, заслонив ладонью телефон, крикнул:

– Сейчас спускаюсь.

Затем опять закрыл дверь и сказал в трубку:

– Мануэль, вы на связи?

– Да. Попробую ввести фамилию в компьютер и посмотрю, что получится.

– Хорошо, давайте. Человека зовут Чилтон Аарон Харди.

Босх ждал и слышал, как Мануэль стучит по клавиатуре компьютера.

– Вот он. Но он больше не получает у нас О-2.

– Что вы имеете в виду?

– Последняя поставка датируется восьмым годом. Он либо умер, либо приобретает кислород в другом месте. Возможно, нашел, где дешевле. Мы часто теряем таким образом клиентов.

– Вы уверены?

– Это моя работа.

– Спасибо, Мануэль.

Босх разъединился и снова достал пистолет.


35

Пока он спускался по лестнице, уровень адреналина в его крови неуклонно рос. Харди так и оставался в кресле, но теперь курил сигарету. Чу сидел на ручке дивана и следил за ним.

– Я заставил его закрыть баллон, чтобы он не взорвал нас, – объяснил напарник.

– В баллоне пусто, – бросил Босх.

– Как?

Он не ответил. Пересек гостиную и остановился прямо перед Харди.

– Встать!

Харди непонимающе поднял глаза.

– Я сказал, встать!

– В чем дело?

Босх схватил его обеими руками за ворот, выдернул из кресла, развернул и поставил лицом к стене.

– Гарри, что ты делаешь? – изумился Чу. – Это же старик!

– Это он, – отрезал Босх.

– Что?

– Сын, а не отец.

Босх снял с ремня наручники и защелкнул на запястьях Харди за спиной.

– Чилтон Харди, вы арестованы по подозрению в убийстве Лили Прайс.

Пока Босх зачитывал ему конституционные права, Харди молчал. Повернулся в полуоборот и даже изобразил некое подобие улыбки.

– Гарри, а что, отец наверху? – спросил Чу.

– Нет.

– Тогда где же он?

– Наверное, умер. Харди-младший живет здесь под его именем, получает его пенсию, страховку и все прочее. Открой папку. Где фотография с прав?

Чу протянул увеличенный отпечаток со снимка в водительском удостоверении Чилтона Аарона Харди-младшего. Босх развернул стоящего перед ним человека и припер рукой к стене. Другой поднял фотографию на уровень лица, сорвал очки и те упали на пол.

– Он. Обрил голову для фото на правах. Изменил внешность. Мы не искали фотографий его отца. А следовало.

Босх отдал снимок Чу. Чилтон продолжал улыбаться.

– Вам смешно? – спросил Босх.

Харди кивнул:

– Еще как. Чертовски смешно, потому что у вас нет никаких доказательств. А раз нет доказательств, то нет и дела.

Его голос изменился, стал ниже тембром и больше не дрожал по стариковски.

– Я хохочу оттого, что вы незаконно обыскали мой дом. Ни один судья не поверит, что я дал на это разрешение. Жаль, что вы ничего не нашли. Я бы повеселился, глядя, как судья выбросит все ваши находки на помойку.

Босх смял в кулаке халат на груди Харди, оторвал его от стены и снова крепко припечатал. В нем закипела ярость.

– Эй, напарник, – позвал он. – Сходи в машину, принеси ноутбук. Я намерен немедленно заняться ордером на обыск.

– Гарри, я проверял по телефону. Здесь нет беспроводного доступа в Интернет. Мы не сможем ничего отправить.

– Напарник, твое дело принести компьютер. О беспроводном доступе в Интернет позаботимся потом. И когда выйдешь, закрой за собой дверь.

– Хорошо, напарник, иду. – Чу понял намек.

Босх не отводил от Харди глаз и отмечал его реакцию на изменение ситуации. Харди понял, что вот-вот останется один на один с детективом, и в его холодных глазах появился страх. Услышав, что входная дверь захлопнулась, Гарри достал «глок» и приставил дуло Харди под подбородок.

– Что ж, говнюк, покончим со всем здесь. Потому что ты прав: у нас на тебя недостаточно улик. Но я не позволю тебе разгуливать еще хотя бы день на свободе.

Босх с силой оторвал Харди от стены и швырнул на пол. Тот ударился о журнальный стол, сбил на ковер пепельницу и стакан с водой и упал на спину. Босх тут же оседлал его.

– Представим дело так: мы не знали, что ты – это ты, думали – твой отец. Когда мой напарник отлучился к машине, ты напал на меня, хотел отнять пистолет. Завязалась борьба и, представь себе, ты не сумел взять верх.

Босх повернул пистолет боком на уровне лица Харди.

– Будет произведено два выстрела. Первую пулю из моего «глока» я всажу в твое поганое сердце. Затем сниму с тебя наручники, вложу пистолет в твою мертвую руку и пальну в стену. На нас обоих обнаружат пороховой налет, и это всех устроит.

Он приставил дуло под углом к груди распростертого на полу Харди.

– Так, пожалуй, будет в самый раз.

– Постойте! – завопил Харди. – Вы не сделаете этого!

В его глазах заметался ужас.

– За Лили Прайс, Клейтона Пелла и всех, кого ты убил, кому причинил боль и кому искалечил судьбы.

– Пожалуйста!

– Что, пожалуйста? «Пожалуйста» говорила тебе Лили Прайс? Она ведь это тебе говорила?

Босх слегка изменил угол ствола и наклонился ниже. Теперь его грудь была всего в шести дюймах от груди Харди.

– Хорошо, признаюсь. Венис-Бич, восемьдесят девятый год. Я все расскажу. Забирайте меня. И про отца тоже. Я утопил его в ванне.

Гарри покачал головой.

– Да, ты расскажешь мне все, что угодно, только бы выбраться отсюда живым. Слишком поздно, так не пойдет. Мы перешли черту. Даже если ты во всем откровенно признаешься, тебе ничего не грозит. Признание под давлением и все такое. Ты же грамотный. – Он передернул затвор «глока», достав патрон из патронника. – К черту твое дерьмовое признание. Дай мне улику. Дай мне твой тайник.

– Что за тайник?

– Все такие, как ты, имеют тайники – фотографии, сувениры. Хочешь спастись, подавай его сюда.

Харди молчал. Босх снова приставил пистолет под углом к его груди.

– Хорошо, хорошо, – взмолился убийца. – В соседнем доме. Все в соседнем доме. Он тоже принадлежал отцу. Я владею им под вымышленной фамилией. Идите, ищите – найдете все, что нужно.

Босх долго пристально смотрел на него.

– Если солгал, ты покойник. – Он убрал пистолет в кобуру и поднялся. – Как я туда попаду?

– Ключи на столе, на кухне.

На лице Харди появилась странная улыбка. Мгновение назад он отчаянно цеплялся за жизнь, а теперь улыбался. Босх понял, что это была улыбка гордости.

– Иди, проверяй. Ты прославишься, Босх. Поймал убийцу-рекордсмена.

– Да ну? И сколько?

– Тридцать семь. Я воздвиг тридцать семь крестов.

Босх догадывался, что цифра должна быть внушительной. Но не настолько. Он подумал, уж не прибавляет ли Харди себе мертвецов? Последняя уловка: говорить что угодно, отдавать что угодно, только бы выйти отсюда живым. Нужно одно – выжить в данную минуту, и он претерпит очередную трансформацию – превратится из никому не известного, скрывающегося от людей убийцы в человека чарующего и устрашающего. Одно его имя станет наводить ужас. Босх знал, что такие, как Харди, испытывают от этого удовлетворение. Он, наверное, и жил-то, предвкушая, как станет знаменитым. И, как все, подобные ему, много фантазировал на этот счет.

Плавным, но быстрым движением Гарри снова вынул «глок» из кобуры и навел на убийцу.

– Нет! – завопил тот. – Мы же договорились!

– Ни черта мы не договорились!

Он нажал на курок. Щелкнул спусковой механизм, и Харди дернулся, как если бы в него попала пуля. Но выстрела не произошло – в патроннике не было патрона. Босх еще в спальне разрядил оружие.

Гарри кивнул – оказывается, этот тип ничего не понял: ни один полицейский не стал бы у него на глазах передергивать затвор, потому что ни один полицейский не носит пистолет с пустым патронником. И уж конечно, не в Лос-Анджелесе, где две секунды, которые уйдут на передергивание затвора, могут стоить жизни. А то, что разыграл перед ним детектив, было представлением. Босх заранее подготовился к спектаклю.

Он перевернул Харди, положил пистолет ему на спину и достал из кармана пиджака два шнура. Один накинул на лодыжки убийцы и крепко стянул их, другим, чтобы снять наручники, связал запястья. Босх знал, что не он будет сопровождать Харди в тюрьму, и не хотел терять наручники.

Гарри прицепил наручники на ремень. Затем выгреб из кармана пригоршню патронов, отсоединил от пистолета пустую обойму и начал заряжать. Когда магазин был полон, он вставил его на место и, прежде чем вернуть оружие в кобуру, загнал патрон в патронник.

– Всегда держу патрон в патроннике, – сказал он Харди.

Открылась дверь, вернулся с ноутбуком Чу. Взглянул на напарника и распростертого на полу убийцу. Он не догадывался, какой спектакль только что разыграл Гарри.

– Живой?

– Да. Присмотри за ним. Проследи, чтобы никуда не упрыгал.

Босх вышел по коридору на кухню и, как обещал Харди, нашел на столе ключи. Вернувшись, он огляделся, размышляя, как поступить с задержанным, чтобы он никуда не делся, пока они с Чу обсудят на улице дальнейшие действия. Несколько месяцев назад в управлении рассказывали удивительную историю о подозреваемом в ограблении, который превратился в кенгуру. Полицейские, связав ему лодыжки и запястья, оставили на полу в банке, а сами отправились искать его сообщника, который, как они полагали, тоже находился в здании. Через пятнадцать минут патрульные другого спешащего на место происшествия экипажа увидели в трех кварталах от банка скачущего по улице человека.

Наконец Босха осенило.

– Бери диван за конец, – сказал он Чу.

– Что мы будем с ним делать?

– Перевернем.

Они поставили диван на передние ножки, а затем накрыли им Харди. Теперь со связанными руками и ногами ему вряд ли удалось бы встать.

– Что такое? Что вы делаете? – запротестовал убийца.

– Лежи и не рыпайся, – отрезал Босх. – Мы не надолго.

Он показал напарнику на входную дверь, но когда они были на пороге, из-под дивана раздался крик Харди:

– Поберегись, Босх!

Гарри оглянулся.

– Чего?

– Того, что увидишь. После сегодняшнего дня ты уже никогда не станешь прежним.

Босх на мгновение задержался, сжимая ручку двери. Из-под дивана торчали только ноги Харди.

– Посмотрим, – проговорил он.

Вышел на улицу и закрыл за собой дверь.


36

Они словно вынырнули из тумана, но теперь должны были возвращаться к исходной точке. Обнаружен дом, где следовало произвести обыск, – соседний с тем, где жил убийца. По словам Харди, там он прятал сувениры, напоминающие о его преступлениях. Следовало выстроить цепь событий и законных шагов, которые привели их сюда, чтобы указать в ордере. И чтобы все это принял и утвердил судья главного суда первой инстанции.

Босх не рассказал Чу, что произошло в гостиной Харди, пока напарник ходил к машине. И не потому, что доверие к нему было подорвано во время расследования смерти Ирвинга. Гарри сознавал, что выбил силой признание преступника. Никто не должен знать, что он нарушил закон. Если Харди построит свою защиту на том, что его принудили к признанию – а это весьма вероятно, – Босх будет все отрицать и упрекнет защиту в недопустимой тактике. И кроме Харди – обвиняемого – никому не удастся опровергнуть его слова.

Гарри сообщил Чу, что должны сделать, и они стали размышлять, как поступить.

– Чилтон Харди-старший скорее всего мертв. Подразумевается, что он владелец двух этих домов. Нам необходимо обыскать их сейчас же. Но как туда попасть?

Они стояли на травяной лужайке перед комплексом жилых зданий. Чу смотрел на фасады строений 6а и 6б, словно ответ на вопрос, подобно граффити, мог появиться на стене.

– С 6б нет проблем, – задумчиво произнес он. – Мы обнаружили, что Харди живет в этом доме под видом Харди-старшего. Следовало обыскать помещение и выяснить, что произошло со стариком. Неотложные обстоятельства, Гарри, дают нам полное право.

– А как быть с шестым а? Куда нам больше всего нужно?

– Ну, мы… так… пожалуй, нашел. Мы прибыли допросить Чилтона Харди-старшего, но в ходе беседы установили, что перед нами его сын – Чилтон Харди-младший. Не обнаружив следов старика, предположили, что его где-то держат против воли. Не знали, жив он или мертв. Обратились к базе данных оценщика и – вот тебе на! – Харди-старший владел соседним домом, а передача им права собственности кажется весьма подозрительной. Мы были обязаны убедиться, жив ли Харди-старший и не нуждается ли в помощи. Снова неотложные обстоятельства.

Босх кивнул, но тут же нахмурился: ему не понравилось предложение напарника. Уж очень походило на то, что произошло на самом деле. И, выдумав это, они хотели попасть в дом! Судья, может, и подпишет ордер, но только дружески расположенный судья. Босх нуждался в беспроигрышном варианте. В чем-то таком, что устроит любого судью и не помешает проводить последующие юридические процедуры.

Внезапно Гарри понял, что имеет доступ в дом. Вот он. Кольцо с ключами в его руке. На одном был логотип «доджа». Этот явно от машины. Два других, больших, наверное, от входных дверей двух домов. Еще три были меньшего размера. Два совсем маленькие напоминали ключи от личных почтовых ящиков, вроде тех, что они видели при входе с улицы.

– Ключи, – сказал он. – У него два почтовых ящика. Пошли.


Стоя у секций почтовых ящиков, Босх попытался открыть те, которые принадлежали шестому блоку. Ключи подошли к ящикам домов 6а и 6б. На ящике 6а Гарри заметил имя Дрю и решил, что это своеобразный юмор Харди: мол, он и Нэнси Дрю[8] живут бок о бок в Лос-Аламитос.

– Значит, так, – начал он, – мы обнаружили у Харди два ключа от почтовых ящиков. Поэтому пришли сюда и выяснили, что они подходят к двум ящикам. От домов А и Б. На связке также два ключа от дверных замков, которые, по нашему мнению, открывают двери домов А и Б шестого блока. Мы сверились со списком жильцов и узнали, что отец Харди передал права на дом 6б. Операция показалась нам подозрительной, поскольку совершена в тот период, когда, как мы считаем, Харди уже вошел в роль отца. Возникла необходимость проверить дом под номером 6а – не удерживают ли там насильно Харди-старшего. Мы постучали и не получили ответа. Поэтому просим разрешения войти.

Чу кивнул, одобряя план.

– Думаю, сработает. Хочешь, чтобы я все так и указал в ордере?

– Да. Сделай. Только займись этим в доме, чтобы не оставлять Харди без присмотра. – Босх покрутил на пальце ключи. – А я загляну в 6а и проверю нет ли там чего-нибудь стоящего.

Это называлось обскакать ордер, то есть начать обыск до получения официального одобрения судьи. Если такой поступок полицейского доказан, он может лишиться значка или даже оказаться за решеткой. Но на практике ордера на обыск помещения или автомобиля часто выдают, когда известно, что обнаружится внутри, поскольку полиция уже побывала там.

– Гарри, ты уверен, что стоит это делать? – забеспокоился Чу.

– Да. Если Харди, в то время как я играл с ним, вел со мной свою игру, я должен узнать об этом как можно раньше. Чтобы потом не забуксовать.

– Тогда подожди, пока я войду в дом, чтобы мне об этом не было ничего известно.

Босх слегка согнулся и широким жестом указал на дверь дома 6б. Чу было направился туда, но остановился и вернулся.

– Когда мы сообщим этому отделению полиции, где находимся и чем занимаемся?

– Какому этому?

– Отделению полиции Лос-Аламитос.

– Пока не время. Вот получим ордер на обыск, тогда позвоним.

– Им это не понравится.

– Плевать. Наше расследование, нам и арестовывать.

Босх понимал, что здешним полицейским не тягаться с «целым большим» управлением.

Напарник пошел к дому, а Гарри повернул к машине, открыл багажник, достал из ящика для инструментов несколько пар латексных перчаток и положил в карман пиджака. Захватив на всякий случай фонарь, закрыл багажник.

Он уже был у двери дома 6а, когда из соседнего здания раздался вопль. Гарри узнал голос Харди. Поспешив к напарнику, он увидел, что связанный по-прежнему лежит под диваном, а Чу сидит на принесенном из кухни стуле и работает с ноутбуком.

– Что за крики?

– Сначала ему подавай сигарету. Теперь адвоката.

Босх заглянул под перевернутый диван.

– Как только вас официально оформят, вы получите право на телефонный звонок.

– Так оформляйте!

– Сначала необходимо сделать все возможное, чтобы сохранить в неприкосновенности места преступления. Но если вы будете так вопить, придется принять для этого дополнительные меры и заткнуть вам рот кляпом.

– Я имею право на адвоката, вы сами сказали.

– Получите право на звонок, когда получают все. Как только вас оформят.

Гарри повернулся к двери.

– Эй, Босх!

Он посмотрел на Харди.

– Ты уже нашел?

Детектив не ответил.

– О нас снимут фильмы.

Чу поднял голову и переглянулся с напарником. Есть убийцы, упивающиеся своими злодеяниями и ужасом, который вызывают легенды о них. Монстры из городских мифов, превращающихся в реальность. Харди много лет прятался, и вот настала его очередь выйти на свет рампы.

– Это точно, – кивнул Босх. – Ты будешь самым знаменитым подонком из камер смертников.

– Да будет тебе. Мне до иглы лет двадцать. Как минимум. Как по-твоему, кто сыграет меня в кино?

Гарри не ответил. Вышел на крыльцо и мимоходом оглянулся: нет ли поблизости пешехода, не приближается ли машина. Все было чисто. Он быстро подошел к дому 6а и вынул из кармана связку ключей Харди. Попробовал один из двух больших, и ему повезло с первой попытки: замок открылся, и тот же ключ подошел к запору в дверной ручке. Босх толкнул дверь и, переступив порог, захлопнул ее за собой.

Не отходя от входа, натянул латексные перчатки. В доме было темно, как ночью. Босх шарил по стене только что упрятанными в латекс пальцами, пока не нащупал выключатель.

Зажегся тусклый потолочный светильник, и внутренность дома под номером 6а предстала перед ним как вместилище ужасов. Перед фасадными окнами была возведена на скорую руку стена. Она не пропускала свет, скрывая помещение от посторонних глаз и обеспечивая звукоизоляцию. Четыре стены передней комнаты использовались для фотоколлажей и вырезок из газет об убийствах, изнасилованиях и пытках. Здесь были издания из Сан-Диего, Финикса и Лас-Вегаса. Нераскрытые похищения людей, захоронения трупов, пропавшие женщины. Если все это дело рук Харди, значит, он постоянно переезжал с места на место. Его охотничья территория была огромной.

Босх стал рассматривать фотографии. Жертвами убийцы были юноши и девушки, иногда – почти дети. Гарри медленно перемещался по комнате, изучая страшные снимки. Он задержался перед первой страницей «Лос-Анджелес таймс», пожелтевшей и покрывшейся паутинкой трещинок. На ней рядом с материалом об исчезновении юной девушки из торгового центра Уэст-Вэлли была помещена ее фотография. Босх подошел ближе и читал текст, пока не наткнулся на ее имя. Он знал это имя, да и дело вспомнил. Вот почему адрес на правах Харди показался ему знакомым.

Но пора расставаться с жуткими картинками. Гарри провел первичный осмотр и следовало двигаться дальше. Стоя перед закрытой дверью в гараж он почти не сомневался в том, что ждет его по другую сторону. Самое главное орудие похищения людей, которым пользовался убийца.

Это был автофургон «додж» старой модели. Ключом со связки он открыл дверцу и заглянул внутрь. Там было пусто – лежал матрас, и стоял стеллаж для инструментов с двумя рулонами липкой ленты для герметизации труб. Босх включил зажигание, чтобы посмотреть пробег. Машина наездила больше 140 тысяч миль – еще одно доказательство того, как велика была территория убийцы. Он выключил зажигание и запер фургон.

Теперь он видел достаточно, чтобы понимать, какие улики в их руках, но его тянуло наверх, на второй этаж. Сначала Гарри обследовал переднюю спальню и не нашел там мебели. В комнате не было никаких вещей, кроме нескольких куч одежды. Грудами валялись майки с портретами поп-звезд, несколько синих джинсов, отдельно лежали бюстгальтеры, нижнее белье и женские пояса. Одежда жертв.

Дверь гардеробной была заперта на засов с висячим замком. Босх вновь достал связку ключей и попробовал самый маленький. Открыв дверь, он щелкнул выключателем на внешней стороне стены. Стены, пол и потолок пустой гардеробной были выкрашены в черный цвет. На высоте трех футов из задней стены торчали два болта с проушинами. Явно место заточения тех, кто провел здесь последние часы жизни, с кляпом во рту, прикованными к стене, ожидая, когда Харди прервет их страдания.

Во второй спальне стояла кровать с голым матрасом. В углу штатив без камеры. Босх открыл дверцы шкафа и обнаружил склад всякой фотоаппаратуры. Там лежали видеокамеры, допотопные пленочные фотоаппараты и «Полароиды», ноутбук, на верхних полках выстроились ряды коробок с ди-ви-ди-дисками и видеокассетами. На одной из полок стояли три потрепанные коробки из-под обуви. Босх снял одну из них. В ней оказались старые полароидные снимки, в основном выцветшие. Они запечатлели половой акт: молодые женщины и юноши занимались оральным сексом с мужчиной, чье лицо было всегда скрыто.

Босх поставил коробку на место и, закрыв дверцы шкафа, вышел в коридор. Ванная была такой же грязной, как в номере 6б, но пятно у сливного отверстия отливало красновато-бурым цветом, и Босх понял, что Харди смывал здесь кровь. Напоследок Гарри осмотрел шкаф в коридоре. В нем он увидел только черный пластиковый футляр высотой четыре с половиной фута, повторяющий форму кегли. Наверху ручка. Босх взялся за нее, наклонил футляр вперед и, заметив внизу два колесика, выкатил в коридор. Гарри заинтересовался, не хранился ли в этом футляре музыкальный инструмент.

Но, как он понял по клейму производителя «Голф + гоу системс», футляр предназначался для перевозки клюшек для гольфа в самолете. Босх положил его на ковер и открыл, заметив при этом, что футляр можно запирать ключом на два замка. Внутри ничего не было, но в верхней части передней стенки имелись три отверстия с рваными краями, размером с монету в десять центов.

Босх запер футляр, поставил на колесики и задвинул в шкаф, чтобы обследовать его еще раз во время официального обыска. Закрыл дверцу и стал спускаться по лестнице. Но на середине остановился, поняв, что отверстия размером с монету в десять центов были проделаны в стенке футляра, чтобы пропускать внутрь воздух. Его поразила бесчеловечность и моральная извращенность Харди. Босх словно ощутил запах крови, услышал приглушенные мольбы, его обожгло сострадание к тем, кого мучили в этом доме.

Он привалился плечом к стене, затем соскользнул вниз, сел на ступеньку и, упершись локтями в колени, почувствовал, как ему сдавило грудь. Провел рукой по волосам, прикрыл ладонью рот, зажмурился, вспоминая другое время, когда находился в чертоге смерти и, скрючившись, сидел в тоннеле вдали от дома. В ту пору Гарри был совсем еще юнцом, все его существо переполнял ужас, и он изо всех сил сдерживал дыхание. В этом был ключ: контролировать дыхание значило контролировать страх.

Босх просидел не больше двух минут, но ему показалось, что прошла целая ночь. Постепенно дыхание пришло в норму, и воспоминание о тоннелях померкло.

Зазвонил телефон, окончательно вырвав Босха из мрака. Он посмотрел на экран. Его вызывал Чу.

– Слушаю.

– Гарри, с тобой все в порядке? Ты что-то очень долго.

– Все отлично. Через минуту буду.

– Мы в норме?

Он спрашивал, нашел ли Босх то, что искал.

– В полной.

Разъединившись, он позвонил по прямому номеру Тиму Марциа и намеками объяснил «кнуту» отдела, что происходит.

– Нам понадобятся люди. Думаю, предстоит очень много работы. Предстоит организовать связь с прессой и местным отделением. Подготовим командный пункт, потому что придется провести здесь всю неделю.

– Хорошо, подключаюсь, – ответил Марциа. – Поговорю с лейтенантом, и начнем мобилизацию сил. Судя по всему, тебе потребуются все наши люди.

– Было бы неплохо.

– Ты сам-то ничего? Уж больно у тебя странный голос.

– Нормально. – Босх продиктовал адрес и разъединился. Посидел еще пару минут и сделал следующий звонок – на мобильный Киз Райдер.

– Гарри, понимаю, почему ты звонишь. Все тщательно обдумано. Вывод такой: то, что сделано, лучше всего для управления. И не стоит возвращаться к этой теме. Для тебя это тоже лучше.

Она говорила о статье в «Таймс» об Ирвинге и лицензии для таксомоторной фирмы. Теперь то дело казалось Босху очень далеким и поэтому не имело смысла.

– Я звоню не по этому поводу.

– О, тогда в чем проблема? У тебя странный голос.

– Со мной все в порядке. Мы зацепили крупную рыбу. Не сомневаюсь, шеф захочет подключиться. Помнишь дело Мэнди Филлипс из Уэст-Вэлли примерно девять или десять лет назад?

– Нет, напомни.

– Тринадцатилетняя девочка была похищена в торговом центре. Ребенка не нашли и никого не арестовали.

– Ты взял этого типа?

– Да. И оцени-ка вот это: когда три года назад он получал водительское удостоверение, то вместо своего дал адрес этой девочки.

Райдер помолчала, удивляясь дерзости преступника.

– Я рада, что ты взял его, – наконец проговорила она.

– Она не единственная. Мы сейчас в округе Оранж, разбираемся, что к чему. Этот тип утверждает, что на его счету тридцать семь.

– Боже!

– У него полный шкаф камер, фотографии и видеозаписи. Есть еще старые видеопленки. Малый промышлял этим делом давно.

Босх понимал, что рискует, признавшись Райдер в самовольном проведении обыска. Некогда они были напарниками, но связь, так тесно соединявшая их в ту пору, ослабла. Однако Гарри рискнул. К черту политику и все хитроумные интриги. Если нельзя доверять Райдер, значит, нельзя доверять никому.

– Ты доложил об этом лейтенанту Дюваль?

– Доложил «кнуту». Не все, но достаточно. Наверное, нагрянут всем отделом.

– Хорошо. Подключусь и буду контролировать ситуацию. Не знаю, поедет ли к вам шеф, но так или иначе захочет принять участие. Для таких случаев обычно задействуют зал.

В зале управления на первом этаже проводили награждения, устраивали специальные мероприятия и большие пресс-конференции. Арест Харди был одним из тех случаев, когда открывают зал.

– О’кей, но это не главная причина, по которой я тебе звоню.

– Выкладывай главную.

– Ты что-нибудь предприняла по поводу перевода моего напарника из отдела?

– Не успела. Утром немного закрутилась.

– Вот и славно. Ничего не предпринимай. Забудь об этом.

– Уверен?

– Да.

– Договорились.

– И насчет того, другого, – полных пяти лет моей доработки. По-прежнему думаешь, что можешь это устроить?

– Не сомневаюсь. Могла устроить тогда, когда сделала тебе предложение. А теперь вообще раз плюнуть. Ты будешь знаменит, Гарри, тебя не захотят отпускать.

– Я не хочу быть знаменитым. Мне нравится расследовать преступления.

– Понимаю. Значит, буду пробивать полные пять лет.

– Спасибо, Киз. А теперь мне нужно возвращаться. Здесь много дел.

– Удачи, Гарри. Держись в рамках.

Это означало: не нарушай правил. Дело слишком большое и важное.

– Ясно.

– И еще, Гарри.

– Слушаю.

– Вот почему мы занимаемся нашим делом. Из-за таких типов – монстров вроде него. Они не остановятся, если их не остановить. Это благородное дело. Запомни. Подумай, сколько людей ты спас.

Босх вспомнил футляр для перевозки клюшек и кивнул. Понимал: этот предмет навсегда останется в его памяти. Харди не солгал, предупредив, что посещение дома 6а изменит его.

– Недостаточно, – ответил он и, разъединившись, задумался.

Два дня назад Босх не знал, как дотянуть оставшиеся тридцать девять месяцев службы. Теперь ему захотелось полные пять. Какие бы у него ни случились провалы во время расследования смерти Ирвинга, Босх понимал, что его миссия не кончена. С ним навсегда останется его миссия и всегда будет работа, которую необходимо делать. Его работа.

«Вот почему мы занимаемся нашим делом».

Гарри снова кивнул. Киз правильно все понимает.

Чтобы подняться, он ухватился за перила. Спустился по лестнице и открыл дверь. Надо поскорее выйти из этого дома на солнце.


37

К полудню судья главного суда первой инстанции Компаньони подписал ордер на обыск, и Босх, Чу и их коллеги из отдела нераскрытых преступлений официально и законно установили, какие страшные вещи находились в доме под номером 6а. Детективы Бейкер и Кехо увезли Чилтона Харди в центр содержания под стражей в «Метрополитен», где предстояло официально оформить его задержание. А Босх и Чу, как основные следователи, продолжали работать на месте преступления.

Вскоре на улице напротив стоящих бок о бок домов, где под именем отца жил Харди и воплощал свои жуткие фантазии, возникла атмосфера цирковой площади. Узнав из сообщений о кошмарных находках, сюда потянулись новые следователи, полицейские и эксперты, а за ними хлынули журналисты двух округов. Пройдет совсем немного времени, и небольшой городок Лос-Аламитос привлечет к себе внимание всего мира, а сообщения о злодеяниях Харди появятся на всех новостных сайтах Интернета и в новостных программах кабельного и эфирного телевидения.

Юридические прения между полицией Лос-Аламитоса и Лос-Анджелеса быстро решились в пользу Лос-Анджелеса, который взял на себя все следственные мероприятия, а Лос-Аламитосу досталась охрана места преступления, надзор за зеваками и журналистами. Это предполагало приостановку движения транспорта и эвакуацию жителей из всех шести блоков жилого комплекса. Обе стороны готовили почву не менее чем для недельного изучения места преступления. И те и другие выделили людей для связи с прессой, чтобы справиться с репортерами, операторами и станциями спутниковой трансляции, которые хлынут в обычно тихий район.

Начальник полиции и руководитель отдела особо тяжких преступлений объединили усилия и составили оперативный план расследования, удивлявший по крайней мере одной неожиданностью. Начальника отдела нераскрытых преступлений лейтенанта Дюваль не включили в число тех, кто участвовал в деле. Расследование, которое должно было стать звездным часом ее подчиненных, передали лейтенанту Ларри Гэндлу, ибо его сочли более опытным и умелым в общении с журналистами. Теперь Гэндл должен был распоряжаться всеми дальнейшими действиями.

Босха это устраивало. Он работал в команде Гэндла до того, как его назначили в отдел нераскрытых преступлений, и они прекрасно ладили. Гэндл был из тех, кто брался за дело закатав рукава, и доверял своим следователям. Он не прятался за закрытыми дверями и непроницаемыми жалюзи.

Посоветовавшись с Босхом и Чу, он прежде всего собрал на совещание всех следователей. Они сгрудились в передней комнате дома 6а после того, как Гэндл временно выставил оттуда судебных экспертов и фотографов.

– Вот что, ребята, – начал он, – я решил, нам негоже совещаться под солнцем на свежем воздухе. Будет лучше, если мы поговорим здесь, в темноте, где разит смертью. Все указывает на то, что в этом доме умерло много людей и конец у них был прямо-таки жуткий. Их замучили и убили, и мы должны почтить их память, выполнив нашу работу на высшем уровне. Не будем срезать углов, не станем нарушать правила. Сделаем все по закону. Пусть этот Харди уже в машине с Бейкером и Кехо начал признаваться и выворачиваться наизнанку. Наша задача – провести расследование так, чтобы никто не подкопался. И чтобы этот тип больше никогда не увидел небо над головой. Его пункт назначения – камера смертника, и никакой больше. Всем ясно?

В комнате закивали головами. Босху еще не приходилось слышать, чтобы лейтенант напутствовал сотрудников, как футбольный тренер команду. Гарри понравилась его речь, он решил, что Гэндл правильно поступил, напомнив всем, как высоки ставки в этом деле.

После вступления лейтенант начал распределять обязанности. Хотя большая часть работы заключалась в сборе улик в обоих домах, квинтэссенцией расследования были, безусловно, найденные в шкафу на втором этаже видеозаписи и расклеенные по стенам фотографии. Следователи отдела нераскрытых преступлений получили задание документировать все, что касалось жертв: кто они, откуда родом, что с ними случилось. Мрачная обязанность. Чуть раньше Чу запустил на компьютере диск ди-ви-ди, чтобы получить представление о том, что представляет собой хранящаяся в шкафу обширная коллекция видеозаписей. Ролик запечатлел, как Харди насиловал и мучил женщину, пока та не взмолилась – он в это время вытащил у нее изо рта кляп, – чтобы он убил и прекратил ее страдания. Запись закончилась тем, что придушенная женщина потеряла сознание, но явно еще дышала. Харди повернулся к камере и улыбнулся – он получил от жертвы все, что хотел.

За все годы работы в полиции Босх не видел ничего более душераздирающего и отвратительного. Некоторые кадры были так омерзительны, что Босх понимал: их надо упрятать в самые глубокие тайники сознания. Но рядом стояли другие диски и кассеты и лежали сотни фотографий. Все следовало просмотреть, описать, запротоколировать и включить в список улик. Болезненное, иссушающее душу занятие, выполнять которое способны только полицейские из отдела тяжких преступлений. Гэндл предупредил, что каждому из команды необходимо обсудить мучительное задание со специалистами из научного бихевиористского отдела. Следователи знают: носить в себе ужасы профессии все равно что жить с умирающим от рака. Однако искать помощи у посторонних, стремясь облегчить свою ношу, многие считают слабостью. Ни один коп не хочет, чтобы его считали слабым ни плохие парни, ни коллеги – хорошие парни.

Затем Гэндл передал слово ведущим следователям Босху и Чу, и они коротко рассказали, какие шаги привели их к Харди и этим домам-близнецам.

Детективы обсудили этапы предстоящего расследования. С одной стороны, требовалась быстрота, с другой – обстоятельность и осмотрительность, чтобы выполнить работу со всей тщательностью. Закон требовал, чтобы управление выдвинуло против Харди обвинение в течение сорока восьми часов после его ареста. В среду утром ему предстояло впервые предстать перед судьей. Если к тому времени обвинение не будет предъявлено, его отпустят на свободу.

– Давайте сформулируем обвинение по одному эпизоду, – предложил Босх. – А по мере того как будем готовы, добавим другие. К среде подготовим дело Лили Прайс. Оно пока сырое, но это наш вернейший шанс. Есть пробы ДНК. И хотя они не совпадают с ДНК Харди, думаю, нам удастся доказать, что в момент убийства он находился рядом с жертвой. Будем надеяться, что до утра среды мы найдем в этом доме изображение самой Лили Прайс.

Чу достал ее фото размером 5 × 7, взятое из уголовного дела. Это был снимок из альбома выпускного класса Лили. Невинная красивая девушка улыбалась в объектив. Если среди сувениров Харди найдется ее изображение, оно не будет похоже на эту фотографию.

– Речь идет о 1989 годе, поэтому ее не будет на ди-ви-ди, если только Харди не отцифровал аналоговую запись на пленке, – заметил Чу. – Но это маловероятно, поскольку в доме нет конвертера, а в лабораторию подобные записи не несут.

– Мы быстро просмотрим фотографии, – сказал Босх. – Те, кому предстоит заниматься пленками, следите, не появится ли на них Прайс. Если удастся найти ее на пленках или на фотографиях, считайте, что в среду мы на коне.

На этом Гарри и Чу закончили, и слово для последнего напутствия снова взял лейтенант:

– Вот так, ребята. Все поняли задачу? Тогда приступайте. Время пошло.

Люди начали расходиться. Босх чувствовал, с каким нетерпением детективы хотят приступить к работе. Призыв лейтенанта подействовал.

– Еще одно, – сказал лейтенант. – Никаких временных норм в данном деле. Допускаются любые переработки. Указание исходит из канцелярии самого шефа.

Если лейтенант рассчитывал на бурю оваций или хотя бы на аплодисменты, он был разочарован. Хорошая новость, что на расследование отпущены деньги без ограничений, вызвала слабую реакцию. Сверхурочные – полезная вещь, тем более что их не было целый год. Но люди стеснялись получать денежное вознаграждение за ту работу, которую им предстояло выполнить. Босх понимал: каждый согласится трудиться, не думая о времени и о том, заплатят за это или нет.

«Вот почему мы занимаемся нашим делом».

Гарри вспомнил, что сказала ему Киз Райдер. Все это часть их миссии, и данное дело лучшее тому подтверждение.


38

Трем группам детективов, которым поручили заниматься фото и видеоуликами, понадобилось два часа, чтобы сложить в коробки для улик то, что они обнаружили в шкафу во второй спальне. Словно торжественная похоронная процессия, три автомобиля без опознавательных надписей повезли материалы на север – в здание полицейского управления Лос-Анджелеса. Босх и Чу ехали в последней машине, а на заднем сиденье лежали три коробки с фотографиями. Детективы молчали, поглощенные мыслями о предстоящей мрачной работе.

Отдел по связи с прессой проинформировал журналистов об их прибытии, и когда детективы несли коробки в управление, их снимали выстроившиеся у входа в здание фотокорреспонденты и видеооператоры. Это было сделано не для того, чтобы потрафить прессе. Скорее, это стало первым шагом программы, предполагающей использование журналистов для внушения общественности, из которой и набирается состав присяжных, что Чилтон Харди виновен в страшных злодеяниях. Таков негласный союз прессы и полиции, существовавший во все времена.

Все три зала совещаний предоставили в распоряжение вновь созданной оперативной группы по делу Харди. Босх и Чу заняли самый маленький, где не было видеоаппаратуры. Им предстояло разбирать фотографии, и такая аппаратура не требовалась.

В том, как хранились снимки Харди, не прослеживалось ни логики, ни смысла. Старые свалены вместе с новыми, положены в коробки из-под обуви и поставлены на полки в шкафу. Никаких надписей ни на лицевой стороне, ни на обороте. Несколько фотографий одного человека лежали порой в разных коробках.

Приступив к работе, Босх и Чу пытались рассортировать снимки по нескольким признакам. Во-первых, собрать вместе фотографии одного человека. Затем определить возраст снимков и разложить их хронологически. На некоторых фото была отпечатана дата. Это помогало, хотя не было уверенности, что Харди установил в фотоаппарате правильное число.

На большей части фотографий запечатленный с Харди (или с фигурой, принадлежащей предположительно Харди) человек активно действовал. Он (или она) занимались сексом или улыбались в объектив. В других случаях лицо человека искажали страх или боль.

Снимки с личными приметами образовали приоритетную группу. В эту группу попадали фотографии, где у жертв были украшения, характерные татуировки или родинки на лице. В дальнейшем эти знаки помогут следователям установить личности жертв.

Процесс изматывал, и Босх чувствовал все большее опустошение. Самым страшным на фотоснимках были глаза. Жертвы смотрели в объектив, и глаза их выражали одно: они не сомневаются, что их жизнь подошла к концу. От этого в Гарри поднималась бессильная ярость. Много лет Харди орудовал в стране и оставлял за собой кровавый след, но никто не замечал этого. И вот теперь им остается складывать стопками жуткие фотографии.

Раздался стук в дверь, и к ним вошла Тедди Бейкер с папкой.

– Я решила, что вам стоит взглянуть на это. Сфотографировано во время оформления процедуры ареста.

Она открыла папку и выложила на стол снимок размером 8 10. На нем была мужская спина с изображением кладбища с черными крестами, занимавшим место от лопатки до лопатки. Некоторые кресты были старыми, выцветшими, с размытыми под кожей чернилами. Другие, четкие, казались новыми. Под картинкой сделана черная надпись: Bene Decessit.

Босху и раньше приходилось видеть татуировки на тему «Да упокоится в мире», но на громилах, которые таким образом вели счет своим погибшим приятелям. Это было что-то новое, но удивления не вызвало. Как не вызвало удивления и то, что Харди нашел татуировщика, не посчитавшего подозрительным изображение кладбища и не заявившего об этом властям.

– Ваш клиент, – сказала Бейкер.

– Вы сосчитали кресты? – спросил Босх.

– Да. Тридцать семь.

Гарри не сообщал ни ей ни другим, что Харди хвастал, утверждая, что убил тридцать семь человек. Знала только Киз Райдер. Он провел пальцем по надписи на спине.

– Уже выяснили, – кивнула Бейкер. – Посмотрели в Google. Надпись на латыни. Означает: «Упокоились с миром». Хорошенькое дело – «с миром».

Босх кивнул.

– Приехали! – возмутился Чу. – У этого типа мозги совсем не в порядке.

– Мы можем присоединить этот снимок к своим? – спросил Гарри.

– Он в вашем распоряжении.

Босх положил фотографию на край стола, собираясь включить ее в обвинительный пакет документов, который будет представлен окружному прокурору.

– Спасибо, Тедди. – Он намекал Бейкер, что она должна уйти. Пора возвращаться к работе – непременно найти Лили Прайс.

– Ребята, вам не надо помочь? – спросила Бейкер. – Гэндл нам совсем ничего не поручил. Как говорится, с глаз долой, из сердца вон.

Когда лейтенант раздавал задания, она и Кехо конвоировали Харди в тюрьму для оформления ареста. А дело было таким, что каждый полицейский хотел принять в нем участие.

– Думаю, справимся сами, – поспешно ответил Босх, пока его напарник не пригласил Тедди присоединиться к ним. – Может, помощь нужна тем, кто занимается видео.

– Спасибо за совет. Спрошу у них.

По ее тону Гарри понял, что она считает его зазнайкой.

Уже на пороге Бейкер повернулась.

– Знаете, что самое странное?

– Что? – спросил он.

– Нет тел. ДНК в доме найдены. А где тела? Куда он их прятал?

– Некоторые нашли, – ответил Босх. – Например, тело Лили Прайс. Другие он где-то скрыл. Это его единственный козырь. Когда мы покончим с уликами, только отсутствие тел позволит ему торговаться с нами. Он отдаст нам тела, а мы не станем требовать смертной казни.

– Думаете, окружной прокурор пойдет на это?

– Надеюсь, нет.

Бейкер ушла, и Босх вернулся к просмотру фотографий.

– В чем дело, Гарри? – осведомился Чу. – Нам предстоит перебрать еще около тысячи снимков.

– Знаю, – отрезал Босх.

– Так почему бы не воспользоваться ее помощью? Они с Кехо из оперативной группы и ищут, чем бы заняться.

– Мне кажется, если Лили Прайс где-то здесь, найти ее должны именно мы. Если ты понимаешь, о чем я говорю.

– Пытаюсь.

Босх сдался.

– Пойди, верни ее.

– Да нет, все в порядке. Я понял.

Детективы вернулись к работе – рассматривали снимки, сортировали, раскладывали по стопкам. Ужасное занятие, и так много жертв! Если не убийство, то жестокости и издевательства. Босх признался себе, что отчасти поэтому не подпустил к фотографиям Тедди Бейкер. Конечно, она, следователь с опытом, повидала все, что скрывает в себе изнанка жизни. Не важно и то, что Харди хищник, выбиравший себе в жертвы слабых. Босху было бы неловко разглядывать эти снимки в присутствии женщины.

Через двадцать минут он увидел, как Чу нарушил привычный ритм движений: взять фотографию, изучить, мгновение подержать над головой, размышляя в какую стопку положить. Босх присмотрелся к напарнику. Тот вглядывался в снимок, сделанный «Полароидом».

– Гарри, мне кажется…

Босх взял у него фотографию. Она запечатлела обнаженную девушку, лежащую на грязном одеяле. Глаза были закрыты, и это не позволяло определить, жива она или нет. Фото выцвело от времени. Детектив, сравнивая, поднес его к снимку из выпускного альбома Лили Прайс, сделанному за полтора года до ее смерти.

– Как по-твоему? – спросил Чу.

Босх не ответил, переводя взгляд с одной фотографии на другую, сопоставляя детали. Напарник протянул ему лупу. Он взял ее из отдела, но так и не воспользовался ею. Наконец Босх кивнул:

– Думаю, ты нашел ее. Отнесем в фотолабораторию для цифрового анализа и послушаем, что скажут специалисты.

Чу ударил кулаком по столу.

– Мы накрыли его, Гарри! Накрыли!

Босх положил на стол лупу и откинулся на спинку стула.

– Похоже, что накрыли.

Затем снова наклонился над столом и показал на стопки непросмотренных фото.

– Давай продолжим.

– Думаешь, будут еще?

– Как знать. Не исключено. Но нам надо найти еще одного человека.

– Кого?

– Клейтона Пелла. Он утверждает, что Харди фотографировал и его. Если Харди сохранил снимок, он должен быть где-то здесь.


39

Босх собрался с силами, глубоко вздохнул и набрал номер. Прошло столько лет, и он даже не знал, остался ли телефон прежним. Поднял глаза на часы над головой и произвел подсчет. В Огайо на три часа позднее. Люди давно поужинали, но еще не легли спать.

После трех звонков трубку подняла женщина.

– Миссис Прайс? – спросил Босх.

– Да. С кем говорю?

В ее голосе слышалась тревога, и Гарри понял, что ее телефон с определителем. Она увидела, что ее вызывает полиция. Вызывает через время и пространство.

– Миссис Прайс, с вами говорит детектив Босх из полицейского управления Лос-Анджелеса. Звоню вам, потому что появились новости в расследовании смерти вашей дочери. Мне надо с вами поговорить.

Гарри услышал, как женщина на другом конце провода издала странный звук, потом закрыла ладонью микрофон и что-то сказала тому, кто находился рядом с ней. Он не расслышал слов.

– Миссис Прайс?

– Извините, я слушаю. Объяснила мужу, отцу Лили, кто звонит. Он поднимается наверх, где у нас стоит параллельный телефон.

– Хорошо, подождем…

– Речь идет о том, что показывают по телевизору? У нас включен канал «Фокс», и я невольно подумала, уж не тот ли человек, кого называют Чиллом, похитил Лили?

Она расплакалась, не успев закончить вопрос.

– Миссис Прайс, мы не могли бы…

Раздался щелчок: к ним присоединился муж.

– Я Билл Прайс.

– Мистер Прайс, я только что сообщил вашей жене мое имя. Я Гарри Босх, детектив из полицейского управления Лос-Анджелеса. Должен проинформировать вас о том, какое развитие получило расследование смерти вашей дочери.

– Лили, – проговорил мужчина.

– Да, сэр, вашей дочери Лили. Я служу в отделе нераскрытых преступлений. На прошлой неделе удалось добиться прорыва в деле убийства вашей дочери. ДНК, полученная из найденной на теле Лили крови, указала на некоего Чилтона Харди. Кровь была не его, но человека, который знал Харди. И таким образом нам удалось связать его с преступлением. Я хочу сказать, что Чилтон Харди сегодня арестован и ему будет предъявлено обвинение в убийстве вашей дочери.

Босх слышал, как плачет миссис Прайс.

– Не знаю, что добавить, – сказал он. – Расследование продолжается, и я буду сообщать вам, какие еще выдвинуты обвинения. Но поскольку обвинение в убийстве вашей дочери уже предъявлено, к вам могут обратиться журналисты. От вас зависит, говорить с ними или нет. У вас есть вопросы ко мне?

Босх попытался представить себе родителей Лили в их доме в Дейтоне – на разных этажах, связанные телефонной линией с человеком, которого никогда не встречали. Двадцать два года назад они отправили дочь в колледж в Лос-Анджелесе. Домой она не вернулась.

– У меня вопрос, – наконец проговорила миссис Прайс. – Пожалуйста, подождите.

Телефонная трубка обо что-то тихонько стукнула, и Гарри услышал в глубине комнаты приглушенный плач. Вместо нее заговорил муж.

– Спасибо, детектив, что не забыли о нашей дочери. А теперь я кончаю разговор, мне надо спуститься к жене.

– Понимаю, сэр. Не сомневаюсь, мы с вами скоро поговорим. До свидания.

Снова послышался голос миссис Прайс. Она сумела овладеть собой.

– По телевизору сказали, что полиция разбирает фотографии и видео жертв. Ведь их не покажут на экране? Не покажут Лили?

Босх закрыл глаза и крепче прижал к уху трубку.

– Нет, этого не случится. Фотографии – вещественное доказательство, и их не дадут журналистам. Придет время, их используют на суде. Но тот, кого назначат обвинителем на процессе, сначала обсудит вопрос с вами. Или это сделаю я. Не сомневаюсь, вы будете в курсе всего, что связано с этим делом.

– Хорошо, детектив. Спасибо. Я не надеялась, что этот день настанет.

– Понимаю, все так долго тянулось.

– У вас есть дети?

– Дочь.

– Берегите ее.

– Непременно. До скорого.

Босх повесил трубку.

– Ну, как все прошло?

Гарри резко повернулся в кресле. Он даже не слышал, как в их отсек вернулся Чу.

– Прошло, как и должно было пройти. На две жертвы больше.

– М-да… Где они живут?

– В Дейтоне. Что там у других?

– Собираются расходиться. Насмотрелись досыта. Ужасное занятие.

Босх кивнул и снова взглянул на часы на стене. День выдался длинным – он работал почти двенадцать часов. Чу говорил о назначенных для расследования детективах. Последние шесть часов они просматривали видеозаписи с пытками.

– Если я не нужен тебе, Гарри, то, пожалуй, тоже потянусь к дому.

– Конечно. Я и сам скоро кончаю.

– Думаю, завтра у нас все будет в порядке.

Им назначили прибыть в офис окружного прокурора в девять утра. Там, предъявив доказательства по делу, они попросят выдвинуть против Харди обвинение в убийстве Лили Прайс. Босх повернулся к столу и положил ладонь на пухлую папку с документами для окружного прокурора. Дело.

– Да. Пожалуй, мы готовы.

– Тогда я смываюсь. До завтра. Встретимся здесь и пойдем вместе?

– Да.

Чу предпочитал любому портфелю рюкзак. Он закинул мешок на плечо и направился к выходу.

– Слушай, Дэвид, – остановил его Босх, – прежде чем уйдешь…

Напарник замер и прислонился к стенке закутка.

– Что такое?

– Хотел тебе сказать, что ты хорошо поработал. Мы с тобой хорошие напарники.

Чу кивнул:

– Спасибо, Гарри.

– Забудем все, что было раньше. Начнем с этой точки.

– Я же говорил тебе, что исправлюсь.

– Ладно, иди домой и… до завтра.

– Увидимся, Гарри.

Чу ушел – счастливым человеком. Босх заметил, что в нем на мгновение мелькнула надежда на продолжение вечера. Они могли бы закрепить мир и партнерство кружкой пива или легким ужином. Но Гарри должен был бежать домой и выполнять то, что советовала ему миссис Прайс – беречь дочь.


Новое здание полицейского управления стоило почти полмиллиарда долларов, и его десять этажей из известняка и стекла занимали полмиллиона квадратных футов пространства. Но при этом в здании не имелось буфета, а парковка была рассчитана только для машин руководства. Малозначительное звание Босха детектив-три не позволяло надеяться на такую роскошь, а ставить машину в подземный гараж управления было дорогим удовольствием, за которое у него ежемесячно удерживали бы деньги из зарплаты. Поэтому Босх по-прежнему оставлял автомобиль без всяких затрат в «многоэтажке» – ржавой конструкции в трех кварталах за Паркеровским центром, старым зданием полицейского управления.

Он не возражал против того, чтобы прогуляться три квартала перед работой и после нее. Утром настроиться на трудовой ритм, а вечером стряхнуть с себя заботы дня.

Босх пересекал Мейн-стрит напротив ратуши, когда заметил черный «линкольн». Машина медленно двигалась по полосе автобуса и остановилась в двадцати футах от него.

Даже когда стекло в заднем окне поползло вниз, Босх повел себя так, словно ничего не замечал и, глядя в сторону, продолжал идти.

– Детектив Босх!

Гарри повернулся и увидел в обрамлении заднего окна «линкольна» лицо члена муниципального совета.

– Мне кажется, нам нечего сказать друг другу, – отозвался он.

И, не сбавляя шага, пошел дальше. Машина двинулась вперед и теперь ехала рядом. Босх не испытывал желания разговаривать с Ирвингом, но Ирвинг явно намеревался что-то сказать ему.

– Думаете, что вы неуязвимы, Босх?

Гарри в ответ тряхнул головой.

– Полагаете, большое дело, только что раскрученное вами, ставит вас так высоко, что и не подберешься? Неуязвимых нет. И вы не исключение.

С Босха было довольно. Он внезапно повернулся к машине, и Ирвинг отпрянул от окна, когда детектив наклонился и оперся ладонями о рамку стекла. Машина остановилась, Ирвинг на заднем сиденье был один.

– Я не имею к вчерашней статье никакого отношения. Я не считаю себя неуязвимым. Я вообще себя никем не считаю. Просто выполняю свою работу.

– Вы все испортили, вот в чем дело.

– Я ничего не портил. Говорю вам, не имею к публикации никакого отношения. У вас проблемы? Идите, разговаривайте с шефом.

– Я не о газетной статье. Плевать мне на «Таймс». Пошли они подальше. Я о вас. Я рассчитывал на вас, а вы все испортили.

Босх кивнул и, не снимая рук с рамки окна, присел на корточки.

– Я правильно разобрался в деле, и мы оба это знаем. Ваш сын покончил с собой, и вам лучше, чем кому-либо, известно, по какой причине. Единственная тайна – зачем вам понадобился я. Вы меня знаете. Если речь идет о расследовании, я не сачкую.

– Глупец вы глупец. Именно по этой причине вы мне и понадобились. Я понимал, будь у других хоть малейший шанс, они все обратят против меня. А вы достаточно честны, чтобы не заниматься такими вещами. Не мог подумать, что вы упретесь носом в задницу вашей бывшей напарницы и побежите за ней, ничего не замечая. Не разглядели подставы.

Босх покачал головой и, поднимаясь, рассмеялся.

– Вы в своем амплуа, Ирвинг. Справедливый гнев, непристойности в разумных пределах, попытки посеять семена недоверия и паранойя. Вы способны убедить кого угодно. Но только не меня. Ваш сын бросился с балкона, с этим ничего не поделать. Я сочувствую вам и его жене. Но больше всего мне жаль его сына. Он этого не заслужил.

Детектив посмотрел на Ирвинга и понял, что тот всеми силами старается подавить гнев.

– У меня для вас кое-что есть, Босх.

Он потянулся за чем-то на заднем сиденье, и Гарри на мгновение представилось, что Ирвинг сейчас повернется и наставит ему в грудь пистолет. При его заносчивости и самонадеянности он мог решиться на такой шаг, убедив себя, что выйдет сухим из воды.

Но Ирвинг повернулся, держа в руке лист бумаги, который протянул в окно.

– Что это? – спросил Босх.

– Правда. Держите.

Детектив взял документ и взглянул на него. Это оказалась ксерокопия записи телефонного сообщения, сделанного 24 мая и адресованного некоему Тони. Был указан номер звонившей с территориальным кодом 323. Далее следовала запись ее слов, сделанная от руки.

«Глория Уэлдрон жалуется, что вчера вечером села у ресторана «Муссо-Фрэнк» в такси компании «ЧБ» и водитель оказался явно пьян. Она заставила его остановиться и вышла из машины. В салоне чувствовался запах спиртного. Пожалуйста, примите меры».

Босх перевел взгляд с листа на Ирвинга.

– И что мне с этим делать? Вы могли написать эту бумажку сегодня утром.

– Мог, но не писал.

– А если я позвоню по указанному здесь номеру, Глория Уэлдрон поклянется, что обращалась к вам с жалобой? А затем вы упомянули об этом на вечеринке Чэда Бобби Мейсону? Не убедительно.

– Знаю, что не убедительно. По этому телефону вам никто не ответит. Но Тони Эсперанте, мой сотрудник по связи с общественностью, запомнил звонок и детали разговора. Я передал все это Мейсону. Телефон отключен. А теперь, детектив, обратите внимание на дату.

– Обратил: двадцать четвертое мая. И что из того?

– Двадцать четвертое мая – это вторник. Женщина сказала, что она села в такси накануне вечером у ресторана «Муссо-Фрэнк».

Босх кивнул.

– «Муссо» по понедельникам закрыт. Следовательно, звонок – если был звонок – липа.

– Именно, – согласился Ирвинг.

– Вы пытаетесь внушить мне, что вас подставили? Подставил собственный сын? Что вы невинно передали информацию, не ведая о том, что вам ее подсунул Джордж?

– Не Джордж, а кто-то еще.

Босх потряс листом бумаги.

– И это ваше доказательство?

– Мне не нужны доказательства. Я знаю. А теперь знаете и вы. Мною воспользовался человек, которому я доверял. Признаюсь. Но и вы в таком же положении. По отношению к тем, кто сидит у вас на десятом этаже. Вы дали им средство сделать по мне залп. Вами воспользовались, чтобы добраться до меня.

– Это ваша точка зрения.

– Нет, это правда. И когда-нибудь вы это поймете. Доберутся и до вас, и вам все станет ясно. Вот увидите.

Босх протянул ксерокопию Ирвингу, но тот не взял ее.

– Оставьте у себя. Вы же детектив. – Он отвернулся, что-то сказал водителю, и машина, отъехала. Затемненное стекло поднялось, и «линкольн» влился в поток транспорта в общем ряду. Босх еще долго стоял, обдумывая то, что услышал. Затем сложил ксерокопию и сунул в карман.


40

Когда во вторник Босх и Чу приехали в Буэна-Виста, было около половины двенадцатого. Гарри предварительно поговорил по телефону с Анной Стоун. Она сообщила, что Клейтону Пеллу следовало явиться на работу в торговый центр к двенадцати, но она договорилась, что Пелл останется в доме реабилитации, пока не приедут детективы.

Они позвонили у ворот, и их тут же пропустили. Встретить их вышла Анна Стоун. Возникла неловкая ситуация: Босх приехал с напарником по делу. Он протянул Анне руку, и она ответила на рукопожатие. Чу последовал его примеру.

– Если это подходит вам, устроим вас в одной из комнат для бесед, – сказала она.

– Отлично, – кивнул Гарри.

Накануне вечером он говорил с ней по телефону не меньше часа. Было поздно, Мэдди уже легла, а Босх, слишком взбудораженный событиями дня, не мог заснуть. Набрал номер Анны и чуть не до полуночи сидел с телефоном на веранде. Они обсуждали разные вещи, но в основном дело Харди. И теперь Анна знала о нем больше, чем любой, кто смотрел новости по телевизору или читал «Лос-Анджелес таймс».

Стоун провела Босха и Чу в небольшую комнату с двумя мягкими стульями и диваном.

– Сейчас позову его, – сказала она. – Мне опять присутствовать?

Босх кивнул.

– Если так ему будет комфортнее и легче подписать документ.

– Я спрошу его.

Анна вышла, и Чу вопросительно посмотрел на напарника.

– Когда я допрашивал его на прошлой неделе, он согласился говорить только в ее присутствии, – объяснил Гарри. – Ей доверяет, а полицейским – нет.

– Ясно. Кстати, Гарри, по-моему, она на тебя глаз положила.

– Что ты несешь?

– Заметил, как она тебе улыбается. Да я ничего, просто так говорю. Что б ты знал.

– Буду иметь в виду.

Босх сел на диван, а Чу расположился на одном из стульев. И они молча ждали, когда придет Клейтон Пелл. Утром детективы провели два часа в канцелярии окружного прокурора, передавая обвинительные документы его помощнику-регистратору Оскару Бенитесу. Босх имел с ним дело и раньше. В задачу этого хорошего, умного, осторожного человека входило убедиться, что полиция перед тем, как предъявить подозреваемому обвинение, провела надлежащее расследование. Он был отнюдь не простаком и поэтому нравился Босху.

Документы Бенитес принял легко, хотя попросил объяснить и уточнить некоторые аспекты. Один из них – участие Клейтона Пелла в обвинительном процессе Харди. И вот теперь Босх и Чу приехали в реабилитационный центр, желая убедиться, что эта часть дела не вызывает сомнений. Узнав историю Пелла, Бенитес встревожился. Его смущала роль Пелла на суде в качестве ключевого свидетеля, беспокоило, не воспользуется ли Пелл стороной обвинения для осуществления мести и не подыграет ли в итоге противоположной стороне, отказавшись от своей версии. Бенитес предложил стратегическое решение – «закрепить слова Пелла на бумаге», то есть убедить его подписать письменные показания. Не частый ход. И не только потому, что на бумаге раз и навсегда зафиксированы детали показаний, но еще и потому, что документ полагалось представить по первому требованию защиты.

Через несколько минут Стоун вернулась с Пеллом, и Босх указал ему на свободный стул.

– Как дела, Клейтон? Присядьте, пожалуйста. Помните моего напарника детектива Чу?

Пелл и Чу кивнули друг другу, и Босх посмотрел на Анну, как бы спрашивая, останется ли она.

– Клейтон хочет, чтобы я присутствовала, – ответила она.

– Отлично. Располагайтесь со мной на диване.

Когда все расселись, Босх, продолжая говорить, открыл на коленях портфель и достал папку.

– Клейтон, вы смотрели вчера новости?

– А как же? Похоже, вы сцапали его.

Пелл поджал под себя ноги. Он был таким коротышкой, что казалось, в большом мягком кресле сидит маленький мальчик.

– Вчера мы арестовали Чилтона Харди за то убийство, о котором я рассказывал вам на прошлой неделе.

– Здорово. А за то, что он сделал со мной?

Босх предвидел, что Пелл задаст ему именно этот вопрос.

– Мы надеемся предъявить ему много обвинений. Поэтому мы здесь. Нам нужна ваша помощь.

– Я уже спрашивал на прошлой неделе, что я от этого получу?

– А я отвечал на прошлой неделе, поможете нам навсегда засадить Чилтона. Вашего мучителя. Возможно, даже встретитесь с ним в суде, если окружной прокурор сочтет нужным, чтобы вы непосредственно свидетельствовали против него.

Босх открыл лежащую на портфеле папку.

– Мы с напарником провели утро в канцелярии окружного прокурора, представляя наши доводы против Харди по делу об убийстве Лили Прайс. Дело верное, надежное и по мере продолжения расследования становится еще надежнее. К вечеру окружной прокурор собирается предъявить Харди обвинение в убийстве. Мы сообщили ему о вашей роли – что это ваша кровь найдена на теле жертвы.

– Какая роль?! – воскликнул Пелл. – Я объяснил вам, что меня там даже не было, а вы говорите окружному прокурору о какой-то моей роли!

Босх уронил папку на портфель и успокаивающе вскинул руки.

– Минутку, Клейтон, мы ничего подобного не делали. Я неудачно выразился. Позвольте мне докончить. Мы ввели прокурора в курс дела. Что нам известно, какие имеются улики и как одно связано с другим. Сказали, что ваша кровь найдена на теле жертвы, хотя вас на месте преступления не было. Более того, в то время вы были ребенком, поэтому ваше участие в преступлении исключается. Прокурор все это принял и понимает, что вы тоже жертва этого типа.

Пелл не ответил и, как на прошлой неделе, сел в кресле боком.

– Клейтон, – попросила его Анна, – пожалуйста, не отвлекайся. Все это очень важно.

– Мне пора на работу.

– Ты не опоздаешь, если внимательно, не перебивая, выслушаешь детективов. Пойми, как это важно. И не только для дела, но и для тебя. Пожалуйста, повернись и слушай.

Пелл неохотно повиновался.

– Хорошо, хорошо, слушаю.

– Итак, Клейтон, буду говорить прямо. Есть только одно преступление, на которое не распространяется закон о давности уголовного преследования. Вы знаете, что это значит?

– Это значит, что человека нельзя осудить после определенного количе